Саша Готти

Влада. Время Теней

Вступление

…Тайный мир погибал.

Накануне новогодней полуночи небо над Петербургом разорвалось, и темноту заполнил ледяной ураган, который прорезали ослепительные молнии.

Неведомое людям пространство астрала рушилось, и мир людской содрогался от происходящего с миром тайным.

В самом сердце урагана посреди города возник провал. Среди всполохов молний появилась черная воронка. Разрастаясь в размерах, она искривляла пространство, разделяла этот тайный мир надвое, поднимаясь черной стеной от земли до края небес. Над воронкой качалась странная фигура высотой от земли до неба. Призрак мертвого мага простирал костлявые руки, разевал беззубую пасть, и сквозь ураган слышалось шипение:

– Вы гибнете, темные… Гибнете, нечисть… Тьма вас ждет… Гибнете… вы все уйдете с земли во Тьму вслед за ней…

Она.

Она – самый сильный вампир тайного мира и будет погибать именно так. Все давно предрешено – страшная воронка открылась ради нее одной, чтобы утащить в бездну, в неведомую Тьму.

Она, раскинув руки, падала в бездну, словно опускаясь на дно ледяного океана. В ревущем урагане хрупкая фигурка Влады Огневой казалась крохотной песчинкой, которую уносило чудовищное цунами. Никто не мог видеть ее, и она не видела никого – только город, сотканный из марева, и черный вал, неотвратимо тянущий ее к себе.

Сознание мутилось, уплывало, рвалось на части. Влада с ужасом видела призрачные силуэты, летящие в провал воронки. Гибли ее однокурсники и друзья, исчезали армии вампиров. Провал между мирами заберет всех, кто не смог бросить ее на погибель.

А в высоте скалился огромный силуэт мертвого мага – Некромант уже торжествовал победу.

– Они сейчас все погибнут, – шептала Влада. – Из-за меня…

Погибнет юный вампир Гильс Муранов, погибнет тролль Егор Бертилов – те, кого она не в силах отпустить от себя никогда. Немыслимо потерять Гильса, невозможно отпустить Егора.

Они оба – любимы, оба нужны ей.

Сгинет Алекс Муранов, которого она привыкла считать старшим братом. Погибнут ее друзья, однокурсники Темного Универа – все, кто сейчас пытается противостоять воронке и пытается ее спасти. Кикиморы, валькирии, водяные, тролли, оборотни и домовые – всех ждет Тьма. Погибнет даже невыносимая Даша Ивлева, которая сейчас тонет где-то в урагане.

«Старая Конвенция рухнула, и ее не вернешь, – лихорадочно раздумывала Влада, заставляя себя прогонять ужас и апатию. – А если создать новую, по своим правилам? Я ведь самый сильный вампир тайного мира, у меня уникальная кровь. На такой крови – смешении темной и светлой – был заключен старый закон тайного мира, который спас его от Некроманта. Если я попробую создать новый закон сама… и прямо сейчас?»

Это безумие. Магия такой силы наверняка требует подготовки, умений, знаний – а она сейчас одна, еле жива и в отчаянии…

И вот они – последние секунды.

Все вокруг грохотало, мелькало от искр и молний, ревело и рвалось на части.

Остался только последний отчаянный рывок.

Воронка – впереди. Огромный черный конус, края которого встают горами высотой с километр.

– Новая Конвенция тайного мира! Инициирую ее! – Влада старалась кричать, насколько хватало сил, но ее голос казался слабым, как комариный писк, и тонул в чудовищном реве воронки. – Домовое право! Дневное право! Магическое право! Каждый возьмет право по мере сил своих!

Бездна полыхнула белым огнем. Раскат грома оглушил так, что едва не разорвалось тело, едва не лопнули все вены.

– Каждый возьмет право… данное ему законом… – Голос Влады срывался, горло горело, а силы ускользали с каждым судорожным вздохом. – Закрепляю Конвенцию тайного мира своей жизнью… да будет так!!!

Едва это было произнесено, как миг замедлился и замер, остановилось само время.

И только тайные и невидимые скрижали мироздания пришли в движение, зазвенели скрытые нити судеб. Нечисти – право на земную жизнь, людям – право на покой и неведение о тайном мире, магам – право колдовства и справедливости.

Юный Темнейший получил свое законное право властвовать над нечистью – и не нашлось бы для темного народа правителя более достойного.

Тролль Егор Бертилов задыхался, держась за виски, принимая в свою душу то, что не по силам было никому другому. Не сомневался, что гибнет, – сознание мутилось, улетало, гасло. Пока вихрь тайных знаний, которые проникли в разум, не улегся. Дневное право, право людей на покой и счастливое неведение о тайном мире – и никто был не в силах стать держателем этого права, никто не смог бы держать завесу между миром явным и тайным, кроме Егора Бертилова.

Крича от ужаса, принимала все знания и умения древних ведьм Даша Ивлева. Магическое право – вечное право ведьм и колдунов на магию, подвластную лишь им одним, – досталось игрой случая ей, взбалмошной и дерзкой девице.

Трое взяли власть над тайным миром в свои руки, трое стали бессмертными, свершилась новая Конвенция тайного мира, и мертвый маг проиграл.

Страшный вой, разрывающий слух до боли, потряс все вокруг – и призрак, который качался над воронкой, начал рассыпаться. Разваливался он медленно и жутко – исчезая и истончаясь до едва заметного скелета. Бесплотный мертвец выл и кричал, размахивая когтистыми дланями, пока воронка не затянула его самого.

Тайный мир был освобожден, обретя равновесие, получив троих вечных держателей этого баланса.

Провал между мирами исчез, замуровав крепко-накрепко мир Тьмы от мира живых, унося с собой жизнь Влады Огневой.

Часть первая

Глава 1

Зеркало

– Я на прием к ведьме, – раздался низкий женский голос с лестничной площадки. – По рекомендации. Я не ошиблась, здесь принимает ведьма?

– Ну разумеется! – Миниатюрная девушка сняла дверную цепочку и уверенно распахнула дверь: – Входите.

В квартиру вплыла внушительная дама лет пятидесяти в цветастом костюме, сразу же заняв собой и своими удушливыми духами все пространство тесной прихожей. Ее настороженно-строгие глазки с разочарованием оглядели небогатую обстановку, подметив и пожелтевшие обои, и протертый линолеум, и затхлый запах старой мебели. Да и сама хозяйка квартиры как-то совершенно не походила на ведьму. Девица маленького роста с чересчур вызывающим макияжем. Строгий узел каштановых волос на затылке – явная попытка показаться старше, но все равно видно, что очень юна, всего-то от силы лет девятнадцать…

– Тут ваш офис, что ли? – настороженно осведомилась дама. – Мне вас рекомендовала соседка, которой вы мужа в семью вернули. Очень хвалила, м-да. Просто я думала, э-э… что вы как-то постарше. А вы точно… ведьма?

– Возраст не имеет значения, – неожиданно жестким голосом заявила девушка, с легкой неприязнью скользнув взглядом по летнему шарфу гостьи, на котором пестрели букетики цветущей сирени. – Моя прабабка – лучшая знахарка и травница во всей Европе… была. Но сейчас по семейным обстоятельствам я практикую вместо нее. А в Выборге я временно, так что вам крупно повезло меня здесь застать.

– То есть порчу навести вы сможете, так ведь? – Дама все еще колебалась. – Нужно разделаться с одной паскудой, и так, чтобы наверняка. Справитесь с порчей?

– Если вам давали рекомендации, то это странный вопрос, – ледяным тоном ответила юная ведьма. – Но, если есть сомнения, я вас не задерживаю. Хотя не думаю, что в Выборге вы найдете специалиста с более высокой квалификацией, чем у меня.

С этими словами самоуверенная девица развернулась и скрылась за черными портьерами, изъеденными молью. Полная дама озадаченно повздыхала с минуту, после чего проследовала за ведьмой в комнату, такую же полутемную, как и прихожая.

Это уже было больше похоже на обиталище современной колдуньи: плотные темные занавески на окнах, пентаграммы на стене и связки сухих трав, разложенные на подоконнике, посреди – стол, застеленный черной тканью, с которой мерцали огоньками черные свечи. По комнате плыл запах воска и каких-то пряных индийских благовоний.

– Фотография той, на которую нужно навести порчу, имеется? – деловито спросила ведьма, усаживаясь за стол. – Учтите, что с экрана телефона не пойдет. Никаких электронных версий, только бумажное фото.

– Есть-есть, меня предупредили. – Клиентка полезла в сумку. – Такая тварь, даже представить себе не можете. Мой сын Вадик только в хороший институт поступил, только за ум взялся, и тут подворачивается эта шалава и разбивает буквально все…

Молоденькая ведьма, подперев подбородок, рассеянно слушала, как взволнованная дама изливает досаду и злость. Сколько таких вот запутавшихся и озлобленных людей являлись к ней на порог, чтобы с помощью магии одним махом решить свои проблемы… Устранить соперницу, свести в могилу тещу, отомстить обидчику на работе, покарать бросившего возлюбленного…

Работать было необходимо в любом случае, даже если – вот как сейчас – клиентку хотелось выгнать вон. Колдовать приходилось даже на мелочовку, вроде блудного сбежавшего кота, чтобы тот явился домой, или когда безумной дачнице казалось, что соседка сглазила ей огород, поэтому всю клубнику склевали вороны.

Черной магией деньги из пустоты не вытащишь, увы. А семья девушки после всего, что стряслось прошедшей зимой, отчаянно нуждалась в деньгах. У матери магия последние полгода не шла: не действовали ритуалы даже на самые простые привороты и порчи.

А ведь когда-то…

Ведьма на секунду зажмурила глаза, вспомнив это прекрасное «когда-то».

Родная Москва и просторная уютная квартира на Никитском бульваре, вереница богатых клиентов с приворотами на певичек и популярных актеров не редела с самого утра. Мама, богатая и успешная черная ведьма, царила в этой квартире, расхаживая по комнатам в шелковом халате с пушистым котом на руках.

– Лиля! – раздавался ее зычный голос. – Как у тебя с работой для вчерашнего клиента, нормально порча на его соперника легла?

– Да без проблем, мам, – беззаботно отзывалась дочь с кухни, потягивая кофе и поглядывая в окно, где на бульваре в деревьях звенела весна.

Когда-то она, Лиля Кострова, радовалась таким весенним дням и старательно училась магии у матери, сидя с тетрадью на сеансах, записывая колдовские штучки и постигая профессиональные тонкости. А по вечерам были уютные московские кафе и привычные девчоночьи посиделки с Викой – самой близкой подругой. Две ведьмы мечтали и обсуждали будущее, которое казалось вечным и обязательно прекрасным.

В мечтах и каждодневной магической практике под руководством матери и проходило это чудесное «когда-то». А потом страшное слово «некромант» зазвучало в разговорах ведьмовских семей, и слухи о том, что ведьмы в такой же смертельной опасности, как и нечисть – темный народ, разнеслись по Москве.

Дальше было бегство в Петербург, где ведьмы совершили катастрофическую ошибку, обратившись за покровительством к сильнейшему троллю тайного мира. Ошибка эта стоила очень многим рассудка, магического дара, да и что уж там скрывать – некоторые едва не поплатились самой жизнью.

Этот пережитый ужас преследовал Лилю в снах, когда ей казалось, что она снова угодила в капкан и в помутнении рассудка бродит по старому парку. Снова вокруг было цветущее безжалостное лето, из которого не вырваться и не спастись. Почти все Ведьмовство тогда угодило в ловушку безумия, и она, Лиля, день за днем выискивала в гроздьях сирени семь лепестков. Зачем-то нужно было их найти, подчиняясь невидимому приказу и не в силах вырваться на волю…

Кто-то из ведьм смог восстановиться после издевательств Морока, а вот Костровым не повезло. Только она, Лиля, сохранила колдовской дар, мать же потеряла магическую силу и влачила безрадостное существование, вспоминая свои бывшие заслуги и надоедая бывшим коллегам просьбами о помощи. Жизнь рухнула, и девушка очутилась вдали от Москвы, в далеком северном Выборге. Вернуться домой невозможно: в Москве ждет толпа обозленных клиентов, у которых слетели и колдовские защиты, и привороты, и каждый будет угрожать и требовать деньги назад. Поэтому московская квартира брошена, и теперь там копятся пыль и коммунальные долги, а впереди – полная беспросветность и тупик.

Тайный мир жесток к проигравшим: Лиля осознала это, сразу повзрослев в свои девятнадцать лет, когда забота о растерявшейся и слегка безумной матери полностью свалилась на нее.

Новый, принятый в ночь на первое января нынешнего года, закон четко разграничил силы современного тайного мира. Кто-то возвысился и получил все, а кто-то остался ни с чем. Надменный молодой Темнейший правит всей нечистью на земле, ведьмы отныне подчиняются Верховной: выскочке, которая неожиданно поднялась из самых низов; завесой между миром тайным и людским правит Морок.

Мысленно ведьма каждый день и час проклинала это имя. И он тоже вознесся из самых низов: наглый тролль Егор Бертилов стал одним из правителей тайного мира и властителем человеческих иллюзий…

И все-таки смутный план дальнейших действий у Лили был. Наполеоновский такой план и отчаянно-дерзкий – а какой же еще, если жизнь докатилась до самого дна?

Заработать для начала немного денег, вернуться в Москву и начать заново магическую практику, чтобы со временем занять высокий пост в Ведьмовстве. Ведь есть и талант к магии, и умения, особенно в зельеварении. Может быть, получится даже подняться до уровня ковена, приближенного к Верховной ведьме. Это означает собираться каждую пятницу в ее резиденции, где высокопоставленные ведьмы обсуждают проблемы и новости. Завести заново нужные связи, полезные знакомства. И тогда, умудренная опытом, она сумеет добиться исполнения своей главной мечты – о мести. Мести тому, кто унизил ее, кто издевался над всем Ведьмовством, кто держал ведьм в плену. Он – Морок, как называли ведьмы тролля, который стал держателем дневного права в тайном мире. Морок должен умереть, заплатить рано или поздно за разрушенную Лилькину жизнь и за пережитый ужас…

– Ч-что? – оторвалась ведьма от тяжелых мыслей, заметив, что клиентка выжидающе смотрит на нее, протягивая фото, где беззаботно смеялась обычная девчонка с копной непослушных кудрей.

– Паскуду, я спрашиваю, в могилу сведете? – повторила вопрос дама. – Смертельная порча нужна, чтобы наверняка.

– Смерти ее хотите? – Лилю слегка передернуло, настолько полное лицо клиентки напоминало сейчас свиное рыло, густо раскрашенное косметикой.

Ведьма положила фото жертвы перед собой, потом потянулась за колодой колдовских карт.

Те ложились на черную скатерть, рассказывая о будущей жертве совсем иное, чем клиентка. И не корыстная тварь вовсе – по-настоящему и искренне влюбилась девчонка, и если свести ее в могилу, то останется парень один на свете до конца жизни. А на другой чаше весов – заработок на оплату съемной квартиры, продукты и… мечта о мести.

– Может быть… – Лиля чуть помедлила. – Может быть, просто расстроить свадьбу вашего сына, сделать остуду на отношения?

– Нет, – непреклонно заявила гостья. – Хочу, чтобы эта наглая тварь сдохла. Порчу на смерть делайте, я заплачу любую цену. Я много заплачу, – весомо добавила она.

– Как скажете, – согласилась Лиля, стараясь подавить в себе сожаление о чужой загубленной жизни. – На смерть так на смерть. Через месяц невесты вашего сына не станет, я гарантирую.

Эта фраза клиентке понравилась, приличная сумма была выложена на соседний крохотный столик, и ритуал начался.

Прикрыв глаза, ведьма начала читать заговор, монотонно и без запинки:

– Именем слышащего, силой карающего, чернотой черной, силой темной заклинаю…

Воздух в комнате вдруг показался Лиле неприятным, слишком холодным. Она кашлянула, с досадой – ведь прерывать заговор нельзя и запинаться нельзя – сделала резкий вдох и открыла глаза…

В комнате что-то происходило. В полутьме от мебели, от цветастого ковра плыли извилистые ручейки, будто предметы плавились и текли в угол, туда, где стояло большое зеркало. Огни свечей вытянулись тонкими желтыми нитями, словно их тащило невидимым и неощутимым ветром.

Зеркало в углу комнаты глухо гудело и вибрировало, сотрясая стены квартиры и затягивая в себя черные занавеси. С каждой секундой это усиливалось: сорвалась со стены и ринулась по воздуху в черный провал деревянная пентаграмма, вспорхнули деньги со столика, потом взвились со стола и карты… Все исчезало в ревущем и грохочущем прямоугольнике зеркала, ставшем дырой в иное, страшное пространство.

Пронзительный визг перекрыл грохот: клиентка, схватившись за край стола, пыталась удержаться, в то время как ее вместе со стулом неудержимо тащило в бездну.

Очнувшись от шока, ведьма тут же сделала первое, что пришло в голову: начертила пальцем в воздухе руну «иса» в окружении двух «наузов». Это не сработало, пришлось повторить еще и еще, пока Лиля не вспомнила заклинание посильнее.

– Ставлю оковы, трижды сказано! – раздался ее крик среди бешеного рева и визга.

В тот же миг все резко стихло: очередная пентаграмма, летевшая по воздуху, грохнулась вниз и разбилась на куски, а клиентка, у которой уже посинело лицо от удушья, рухнула на пол. Кончик ее цветастого платка так наполовину и застрял в зеркале, где вместо черноты теперь колыхалась сизая муть.

Издав что-то вроде сдавленного кваканья, дама сорвала остатки шарфа с шеи и с удивительной при ее комплекции скоростью на четвереньках поползла вон из комнаты.

С лестницы уже доносился шум: хлопали двери, слышались возмущенные и испуганные голоса.

– Да сколько ж можно-то, гнать отсюда таких бедовых жильцов! – визжала соседка снизу. – То кур черных режет, то костры на балконе жжет! А теперь еще и вой замогильный из квартиры – слышали?!

Ведьма, захлопнув дверь в квартиру и тяжело дыша, пыталась вернуть к жизни свой ноутбук, который пережил падение на пол и теперь долго не хотел включаться.

Катастрофа! Cо съемной квартиры, похоже, придется съезжать, да и про клиентов в Выборге можно забыть: сплетни разлетятся по небольшому городу с быстротой ветрянки.

Наконец в мониторе показался заголовок форума: «Закрытое Сообщество Ведьмовства».

Вместо логина и пароля нужно было нарисовать замысловатый колдовской знак пальцем прямо на экране – руки дрожали, и войти в чат, закрытый для посторонних, удалось не с первой попытки.

«ВЕДЬМОВСТВО! Всем нашим!!! Срочно, срочно!»

Пальцы лихорадочно стучали по экрану, набирая панические фразы:

«Кто на связи! Тревога!!! Я Лиля Кострова… Дислокация – Выборг, практикую год на высшем уровне приворотной и порчельной специализации… при магическом действии во время ритуала произошла аномалия… АНОМАЛИЯ! Прорвался астрал или что-то еще хуже! А как же новая Конвенция нашего мира?! Ведь нам обещали спокойствие на века! ЧТО ПРОИСХОДИТ?!»

Глава 2

Верховная ведьма в ярости

Этим чудесным июньским днем трасса «Скандинавия» от Петербурга до Выборга бесила Верховную ведьму до невозможности.

Ее ярко-багровому «ягуару» мешало решительно все: неторопливые фуры, машины дачников, нагруженные старыми диванами и допотопными холодильниками, нагловатые черные джипы, которые не уступали дорогу.

– Побибикай мне еще – до седьмого поколения прав лишат! – рявкнула в открытое окно Дарья Романовна Ивлева, на полной скорости обгоняя чей-то БМВ последней модели.

– Че-о-о?! Ты ваще уже обнаглела, коза белобрысая?! – Водитель, оскорбленный до глубины души, ударил было по газам, чтобы догнать наглую красную машину и проучить «козу».

Но стоило ему только на секунду поравняться с «ягуаром», как молодая блондинка, сидящая за рулем, вдруг померещилась ему древней старухой, в глазах которой полыхнула такая угроза, что водитель охнул, сраженный внезапным приступом беспричинного страха и головной боли.

Нога его ударила по тормозу, а в глазах запрыгали темные пятна. Сквозь выступившие на глазах слезы удалось разглядеть только мелькнувший номер – 666ХАМ – да средний палец хозяйки машины, высунутый в окно.

«Жуткая какая-то девка», – благоразумно подумал водитель БМВ, притормаживая и пропуская летящую вслед за «ягуаром» кавалькаду с не менее устрашающими номерами.

Быстрая езда вовсе не мешала Верховной ведьме вести по скайпу конференцию с едущими сзади ведьмами и колдунами, и из распахнутого ноутбука, который стоял на пассажирском сиденье, доносились голоса.

– …У меня происходит то же самое, – слышался встревоженный мужской баритон. – Проводил заговор зеркальной защиты клиентке, так чуть не поседел. Из зеркала замогильный холод прет, а меня тянуло туда так, что еле вырвался, – но я клянусь, что в заговоре не косячил! Не удивлюсь, если ведьма Кострова во всем виновата. Выборгские переселенцы до сих пор не пришли в себя, насколько мне известно. Практику ведут, но клиентуры крайне мало, все наработанные связи остались в Москве. Ошиблась, случайно открыла портал в астрал, запаниковала…

– Напомню, эта особа относится к старейшей ведьмовской семье, – возразил ему женский голос. – Одна из ее представительниц в семнадцатом веке снабжала всю Европу ядами для устранения соперников. А Инесса Кострова в свое время, еще до новой Конвенции, была сильнейшей московской ведьмой. У девчонки отличная подготовка. Было дело, когда Инесса Кострова отбивала у всех клиентуру по приворотам. Кое-кто, не стану называть имени – тогда с ней насмерть бился, но загремел и несколько лет себя по косточкам собирал…

– Зато теперь у старой карги плохие времена, – ядовито засмеялись ей в ответ с экрана ноутбука. – Вот в Выборге и выяснится, что дочурка ее каким-то образом все это специально устроила, чтобы привлечь к себе внимание вышестоящих ковенов. Знаете ли, если у семьи было все и не осталось ничего, это многое объясняет…

– В Выборг мы едем не обвинять, а разобраться, с чем мы столкнулись, – перебила Верховная ведьма, и голоса тут же вежливо смолкли. – Я проверяла сама – да, опасения подтверждаются. Обычная, рядовая ведьма не способна настолько накосячить, как вы выразились, неужели не думали об этом?

– Думали, Дарья Романовна, – осторожно признался один из ведьмаков. – Да, абсолютно согласен с вами, но как же Конвенция? Она заключена по всем правилам, и карты наши не показывают грядущей беды…

– Мое мнение – это кривые руки ведьм, которые потеряли колдовской дар! Они могут навредить всему Ведьмовству, все прекрасно знают, как опасны магические неудачники…

– Изгнать этих Костровых из Ведьмовства окончательно и даже не допускать на шабаш! – поддакнул женский голос из ноутбука.

– Боитесь, что потеря дара заразна, Марья Андревна? – засмеялись ей в ответ. – Или расчищаете поляну для своей семьи?

Разговор в скайп-конференции постепенно перерастал в скандал, но теперь Верховная не вмешивалась, слушая ругань ведьм и продолжая гнать машину по трассе.

Вскоре впереди показалась башня – недавно отстроенный лахтинский небоскреб, серебристый силуэт которого, как острие ножа, сверкал на горизонте. Над Петербургом бушевала гроза, и тучи громоздились на севере, темными стенами ливня заслонив город, далекие зарницы вспыхивали одна за другой.

С очередной яркой вспышкой красный «Ягуар» Верховной ведьмы вдруг резко затормозил, съехал на обочину и остановился. Кортеж, по инерции пролетевший мимо, создал пробку на трассе: машины гудели и разворачивались, пристраиваясь неподалеку на обочине.

Верховная, отключив конференцию и нетерпеливо постукивая черными ногтями по рулю, ожидала ответа на звонок по скайпу.

Ответили ей не сразу – только минут через десять.

– Где тебя носит посреди дня?! – резко окрикнула она, едва из ноутбука донесся невнятный голос. – Мой секретарь должен постоянно находиться на связи! И хватит жрать, когда я с тобой разговариваю!

На экране показалась физиономия существа, которое можно было бы принять за человеческого подростка лет двенадцати, если бы не слишком взрослое выражение чуть сонных фиолетовых глаз. Домовой Диня Ливченко, чья жизненная шкала в последние полгода резко рванула вверх, приведя его на должность личного секретаря Верховной ведьмы, поперхнулся бутербродом с черной икрой и долго прокашливался, вытирая губы рукавом шелкового халата.

– Всю ночь работал, только сейчас присел скромно позавтракать, – не слишком убедительно начал оправдываться Диня. – Вы же, Дарья Романовна, имеете привычку фигню на меня гнать. А резиденция у вас немаленькая, и на мне все хозяйство, все отчеты и ваше деловое расписание – да практически все на мне одном, на моих хрупких домовых плечах…

– Хватит ныть! – оборвала его Верховная. – Ты катаешься в Москве как сыр в масле и ни черта не делаешь. Но сейчас от тебя мне кое-что нужно, и срочно. Доклад по Петербургу: что там происходит?! Быстро!

– А-а, по Питеру… – Домовой полминуты громко чавкал, запихнув в пасть остатки бутерброда. – Да там и докладывать особо нечего. Тайный мир спокоен, как болото. Никаких тревожных предсказаний у нашей братвы… то есть у домовых… нет.

– Уверен?

– Будь я проклят, если вру, – закивал Диня. – Если домовые ломанулись обратно в свои зловоротни, то ждите десяток спокойных годков. Разве что мой дядька сцепился с Буяном Грозным в вестибюле Носферона, так их вурдалаки разнимали, а дядьке моему подбили глаз…

– Я не про идиотские комедии спрашиваю, Ливченко! – рассердилась Верховная ведьма. – Остальные две стороны Конвенции тайного мира! Чем заняты Гильс Муранов и Морок… я хотела сказать – тролль Бертилов?

– Да ниче-ем, – задумчиво протянул Диня, закатив глаза и пожав плечами. – Темнейший, как я слышал, помогает перевозить библиотеку Носферона. А Бертилов уже целый месяц празднует, так мой дядька говорит – из-за него Темный Универ к осени до верха и не отстроят, он всех только с толку сбивает.

– Бертилов празднует? – сощурилась ведьма. – Что он может праздновать, если все его мысли только о том, как вытащить девчонку из Тьмы?

– Так днюха у него летом, восемнадцать стукнет, вот и празднует, – пояснил Диня и, впадая в философский тон, задумчиво продолжил: – Не вечно же ему страдать, живые-то жить продолжают, да-а…

– Что еще могло произойти? – оборвала его ведьма. – Думай, вспоминай. Ну?!

– Дарья Романовна, да что вы, в самом деле! – обиженно взвился домовой. – Я же держу руку, можно сказать, на самом пульсе тайного мира. Случись реально что-то плохое, вы бы узнали первая. Я постоянно в курсе всего да еще и прибираю в резиденции вашей, поручения ваши выполняю. То одно, то другое. То званые обеды ведьмовские организовывать да еще соображать, кого с кем нельзя рядом посадить из-за вековой вражды, то срочно печатать ответы сразу на сотню писем, то в три часа ночи тащиться в ваш архив по вашей же прихоти…

– Тащиться в три часа ночи в архив по моей прихоти? – резко оборвала Верховная домового. – Повтори, я не поняла. Я не просила тебя об этом. Что ты несешь-то, соображаешь?

– Ну как же, еще неделю назад, – отозвался домовой после неуверенной паузы. – Сплю, вдруг звоночек от вас – мол, беги, Диня, в закрытый архив, неси мне все книги. Я, конечно, вам принес, но потом до утра бессонница мучила и головная боль…

– Бестолочь, да что же ты натворил?!

Повисла пауза, озвученная лишь озадаченным сопением домового.

– Ливченко, я не понимаю, зачем плачу тебе деньги, – тихим, но страшным голосом начала чеканить Верховная. – У тебя ключи от архива, и ты должен в оба следить, чтобы никто посторонний туда не проник! Там книги по опасной магии, и ты их выносишь сам и вручаешь в руки неизвестно кому! Какие конкретно книги ты выносил из архива?!

– Н-не помню, – промычал Диня.

В ответ ведьма рявкнула так, что он едва не выронил телефон:

– А ну живо туда!!! И показывай мне с экрана…

Домовой всполошился. В ноутбуке замелькали стены, окна и комнаты – его несли в руках. Долго гремел тяжелый замок, пока не показалась затемненная комната, отделанная резным деревом, с массивными книжными стеллажами от пола до потолка. На стеклах посверкивали изящные гравировки: «Заговоры защиты», «Порчельные», «Проклятия», «Переклады», «Свечное колдовство», «Вызовы людей», «Вызовы потусторонние запрещенные». Увидав, что содержимое именно этого стеллажа пропало полностью, ведьма побледнела и провела ладонью по внезапно вспотевшему лбу:

– Ливченко, да меня обманули и обокрали! Меня обокрали у тебя под носом, а ты там дрыхнешь и деликатесы жрешь, бездельник!

– Но, Верховная, я же вам их в собственные руки от…

Договорить домовой не успел: ведьма с треском захлопнула ноутбук и, высунувшись в окно, махнула рукой.

Из стоящего позади «ровера» прытко выскочил парень в черном плаще до пят и подбежал к окну, склонившись и щуря чуть раскосые восточные глаза:

– Что-нибудь случилось, Дарья Романовна?

– Выборг отменяется. Да, отменяется, потому что…

Ведьмак почтительно кивнул, ожидая продолжения фразы.

– У меня появились планы в Петербурге, – медленно проговорила Верховная.

Сейчас она снова казалась гораздо старше своих лет. Взгляд ее будто устремился сквозь весь этот мир, куда-то очень далеко.

– Возможно, мне понадобится сопровождение в Петербург, я собираюсь навестить там кое-кого. Я бы назвала его имя… но вряд ли Ведьмовство забыло прошлую зиму. Понимаешь, Стас, о ком я?

– Морок? – Стас Шкурин, ведьмак совсем не робкого десятка, слегка побледнел и поджал губы. – Неужели вы пойдете с этим существом… на какой-то прямой контакт? Это же небезопасно, Дарья Романовна. Мы могли бы связаться с Темным Департаментом и передать им письмо с уведомлением о всеобщем сборе трех сторон Конвенции…

– Всеобщий сбор Темный Департамент будет со скрипом готовить полгода, поскольку нет никакого повода. И явятся они туда хорошо подготовленными. Мне надо застать их врасплох. – Верховная ведьма, прищурившись, быстро и внимательно глянула на ведьмака.

Парень испугался всерьез: забегали глаза, даже слегка задрожали пальцы.

А ведь Стас – потомственный колдун, состоит во влиятельном московском ковене и многих, несмотря на молодость, превосходит мощью. Его отец угробил в магических битвах не одну дюжину ведьм. Сам он может сжить со свету любого человека, перешедшего ему дорогу, но сейчас затрясся, как ребенок, лишь от упоминания того, кто способен шутя отнять рассудок даже у самого сильного ведьмака…

– Выдохни, в лапы подлого тролля никого не потащу, – усмехнулась Верховная. – Все же у меня с темным народом давние связи, сама разберусь.

– И какие будут указания для нас? – Ведьмак явно вздохнул с облегчением. – Прикажете провести разбор полетов в Выборге? Костровых давно пора лишить места в Ведьмовстве – налогов от них в казну почти не поступает, скатились по наклонной…

– Как бы многим из вас не покатиться туда же! – Верховная огрела ведьмака свирепым взглядом. – Я же сказала – Выборг отменяется. Возвращайтесь в Москву и ждите моих распоряжений.

– Но эта Кострова… – осмелился снова напомнить Стас. – Неужели вы оставите ее в Ведьмовстве, хотя от нее одни проблемы?

– Семьи, где есть колдуны и ведьмы, потерявшие дар, на шабаш не допустят, и из Ведьмовства они тоже будут изгнаны, – успокоила его Верховная. – А сейчас передай приказ по всем ковенам: практика и прием клиентов запрещены всем без исключения, пока я не выясню, что происходит. А кто нарушит мой приказ, тому на нашем шабаше места не найдется. Вопросы есть? Если нет, тогда не задерживаю.

– Все ясно, Верховная, – почтительно поклонился молодой колдун и, подобрав полы плаща, поспешил обратно к своей машине.

Одна за другой ведьмовские машины начали разворачиваться, и уже через минуту кортеж мчался по Западному скоростному диаметру в объезд, чтобы выехать на шоссе обратно до Москвы.

А красный «ягуар» гнал по трассе в противоположную сторону – в Северную столицу, где набирала силу летняя гроза.

* * *

Петербург грохотал ливневым шквалом и раскатами грома: хлестало по тротуарам так, что асфальт казался кипящим.

Дождь погрузил Конногвардейский бульвар в непроглядную пелену, и по ступеням, ведущим в подземный переход на площади Труда, бежали мутные дождевые реки, собираясь в огромную лужу, загороженную строительным забором с надписью: «Проход закрыт. Идут реставрационные работы».

Какие-то работы здесь действительно шли: людские глаза замечали вспоротую тротуарную плитку у полуразрушенного грота, который вел в засыпанный когда-то старинный подземный канал. Оттуда доносился невнятный гул, но проверяющие службы сюда не наведывались, и лишних вопросов никто не задавал.

В самом переходе, под землей, жизнь бурлила, подобно грозовым небесам. Небольшое кафе было забито народом чуть ли не до потолка, из-за стекол слышались голоса и смех, в полусумраке мелькали разноцветные огни глаз, крылья, длинные когти веселых девиц…

Чуть поодаль от эпицентра веселья, прямо у входа в грот, стоял под открытым небом раскладной походный стол, заставленный коробками с пиццей и пластиковыми стаканчиками с кофе из «Макдоналдса».

За столом, игнорируя поливающий их дождь, сидели три темные личности.

Хмурого домового с подбитым глазом звали Фобос Карлович, и он уже много лет бессменно служил завхозом в Носфероне. Его сосед, крылатый рыжеволосый парень по имени Ян, или, как прозвали его студенты Носферона, Янчес), несмотря на возраст, успешно руководил факультетом Валькируса. Седоволосая оборотенесса, которая хрипло прокашливалась и молча пила остывший кофе, щедро разбавленный дождевой водой, работала в Темном Универе преподавательницей.

– Мать моя женщина, ливень-то как припустил, – щурясь от капель дождя, произнес Янчес. – Но после пылищи библиотечной самое то что надо. Уф… ведь прямо Уральский горный хребет, можно сказать, разобрали на листочки. Архив Носферона мне будет сниться до конца жизни! Кстати, я обратил внимание, что столовую нашу как-то слишком шумно ремонтируют, вчера туда заглянул – дым коромыслом и хихиканье. Вы не в курсе, Фобос Карлович?

– Я не могу разорваться и уследить за всем сразу, – ворчливо отозвался завхоз. – Меня больше интересует, когда заработает деканат, чтобы жалобу написать. Этот бездельник Грозный совсем озверел… – Фобос Карлович осторожно потрогал фингал под распухшим глазом. – Я все же добьюсь, что старого козла уволят. Так и скажу – или уважаемое семейство Ливченко, или недоумки Грозные, у которых мозгов не больше, чем у водяных! Выбирайте… Хотя нет, буду писать все-таки сразу в Темный Департамент!

– А домовые обещали жаркое и засушливое лето, – быстро перебил его крылатый декан, чтобы сменить тему. – Как же так, Фобос Карлович? Дождина-то какой…

– Лето, знаете ли, только началось, Ян Вячеславович, – в ответ буркнул завхоз. – Жара в июле придет, гарантирую. И радуйтесь, что не предсказываем катастроф новых или…

– Прекратите! – кашлянув, хрипло перебила его Лина Кимовна. – Хватит, Фобос Карлович! Мы и так натерпелись страха, лучших студентов потеряли! Нет-нет, все беды позади. Будет все как в прежние времена. Первокурсники понаедут, начнется суета… – с почти мечтательными нотками произнесла она, сморкаясь в платочек.

– Оп-па! – вдруг высказался декан Валькируса, когда в его чашку плюхнулось что-то похожее на огромную каплю воды. – А смотрите-ка, дождевик попался. Вот ведь легки водяные на помине… А ну кыш!

Двумя пальцами Янчес выловил водяного из своей чашки. Тот извивался, стараясь вырваться, гневно таращился рыбьими глазками, потом тяпнул валькера за палец беззубой пастью и шлепнулся на стол. Плюх! За ним сверху упал следующий, потом еще один и еще…

– Погодите, это не просто дождевики балуются… Это же Темный Департамент передает сообщение своим допотопным способом, – Фобос Карлович хмурился и шевелил губами, пытаясь понять, что за безумную пляску устроили водяные на столе. – Да булькайте вы понятней! К нам едет… приближается… кто-кто?

Дождевые водяные прыгали по столу и беззвучно что-то вопили, опрокидывая чашки и брызгаясь.

Спустя десять минут на Конногвардейский бульвар вывернула яркая машина и лихо припарковалась около подземного перехода. Вышедшая из нее Верховная ведьма увидела стоящий под дождем стол и пару опрокинутых стульев, будто компания, которая недавно еще сидела здесь, поспешно покинула это место и скрылась.

Ведьма, поджав губы и прищурив глаза, осматривала подземный переход, нисколько не заботясь о том, что проливной дождь насквозь промочил ее плащ и туфли.

Спустя какое-то время из подземного кафе неторопливо поднялся по ступенькам Герка Готти – юноша с кудрявой черной шевелюрой и играющей на губах вежливой улыбкой.

В каждом движении его сквозили скрытая сила и легкость хищника, а изысканные манеры и красные отблески зрачков, едва заметные при свете дня, выдавали вампира.

Увидав Верховную, юноша изобразил притворное удивление и раскинул в приветствии руки.

– О-о, кто к нам пожаловал, незабвенная Дашуля! – заговорил он с преувеличенной вежливостью – со слегка издевательскими нотками. – Чем же мы, нечистая сила, обязаны такому высочайшему вниманию? Или снова жаждешь прорваться в Носферон, подраться и тряхнуть стариной? Придется подождать до осени, когда наш Универ отстроится, да…

– Здравствуй, Герман, – сухо отозвалась ведьма. – Изволь проявлять уважение и не хамить ведьмовской стороне Конвенции. Для вас, Готти, я Дарья Романовна, и не нужно фамильярничать.

– О-о, а также не нужно нервничать, драгоценная Дарья Романовна! – Вампир продемонстрировал язвительную улыбочку. – Мы же любя, мы же по старой памяти! Тем более что мы-то главведьме, то есть тебе, не подчиняемся, сама понимаешь…

– Как и Ведьмовство не подчиняется вашему Темнейшему, – отрезала Верховная. – У меня только один вопрос… где Егор Бертилов?

– А-а, вот оно что, – Герка заулыбался еще шире. – Неужели соскучились? Вообще-то, он тоже не находится под юрисдикцией Темнейшего, он сам по себе. Но, учитывая наши теплые отношения с вами, я отвечу. Вот ваш драгоценный Бертилов, празднует свое восемнадцатилетие! – И Готти, отступив, указал назад, в подземный переход, где за стеклами кафе в толпе мелькала спина в зеленой рубашке.

Верховная молча посмотрела в ту сторону, потом перевела взгляд на вампира:

– Меня не интересуют копии Морока. Где сам Егор Бертилов, где оригинал?

– Трудный вопрос. Оригинал уже не маленький. – Герка дипломатично выдавил кислую улыбку. – А я ему не нянька. Есть ли у вас еще вопросы, Дарья Романовна?

– Есть. Меня интересует, где сейчас находится Темнейший. Тоже трудный вопрос?

– Вовсе нет. В библиотеке Носферона он, читает. Архив же перевезли недавно, мы все только закончили разбирать завалы, теперь малость отдыхаем. Знали бы вы, сколько там пыли! Я бы пригласил вас, Дарья Романовна, вдохнуть свежайшего воздуха носферонского архива, но мне слишком дорого ваше здоровье…

Не ответив вампиру, Верховная резко развернулась и зашагала к своей машине. Полы ее черного плаща гневно развевались в такт шагам.

– В библиотеке Темнейший, как же… книжечки он пыльные почитывает! А Морок весело празднует свои восемнадцать… Просто пай-мальчики оба, душа радуется! – яростно фыркнула ведьма, сев в машину и ударив по рулю кулаками. – А тем временем у меня стащили все книги по вызову мертвых с того света. За идиотку приняли… Вруны, паршивцы…

Высказав эту тираду сквозь зубы, Верховная ведьма нажала на педаль газа и с визгом колес свернула с Конногвардейского бульвара.

Глава 3

Нечисти нет дома

Жизнь и быт кикимор, как известно, состоят, в первую очередь, из удобств, которые создают этой нечисти те, кто не успел от нее вовремя сбежать.

Однако Мара Лелевна, вернувшись в свою зловоротню (а именно так называются квартиры, где проживает городская нечисть) из эвакуации еще в конце зимы, вместе с другими темными семьями, прислугой так и не обзавелась. Поэтому молодая кикимора страдала, мучилась и уже полтора часа безуспешно пыталась сварить себе кофе.

Кое-какое смутное представление о процессе Мара все же имела, поэтому умудрилась смолоть зерна в кофемолке, не разрушив дом. Но стоило неудачно открыть крышку кофемолки и не вовремя чихнуть, как ароматная кофейная пыль взметнулась в воздух и осела равномерным слоем по всей кухне, включая мебель, плиту, гору грязной посуды в раковине и саму кикимору.

– Да как же этот проклятый кофе-то делается?! Чхи!

Мара Лелевна рванулась к окну, чтобы открыть форточку.

Старый дом на Лиговском проспекте не знал, что такое современные стеклопакеты, и его деревянные рассохшиеся рамы не признавали никакого насилия. И пока кикимора отчаянно дергала скрипящую створку, она успела заметить, что летний день потемнел, что двор-колодец залит дождем по щиколотку, сверкают вспышки молний, а по лужам, огибая припаркованные машины и взметая фонтан брызг босыми ногами, стремительно несется незнакомый домовой.

– Ну наконец-то!

Разумеется, кикимора с наивной самоуверенностью решила, что вселенная в виде всезнающего Темного Департамента посылает ей помощника, который принесет хорошие новости, сварит кофе, а заодно вымоет посуду и приберет в квартире.

Состроив трагическое выражение на личике, Мара Лелевна бросилась к двери и распахнула ее настежь, встретив посланца словами:

– Ну наконец-то, сколько можно ждать?! Новости, какие новости?

– Там… – Домовой махнул рукой в сторону: – Там не то…

– Что такое?! – перепугалась Мара Лелевна. – Говори ты понятнее! Что случилось??

– Темный Департамент разослал с водяными сообще… – забормотал он. – Срочно нужно…

– Я никуда больше не поеду из города! – взвизгнула кикимора. – Никаких эвакуаций! И не уговаривай… Хватит с меня всего этого!

– Да не в этом дело… – выдохнул домовой. – Есть сведения, что к вам может нагрянуть кое-кто… ну, эта…

И, встав на цыпочки и приложив руку к уху кикиморы, он что-то торопливо зашептал.

А потом резко отпрыгнул в сторону и скрылся в стене – на лестнице послышались быстрые шаги.

Ахнув от ужаса, Мара Лелевна рванулась, чтобы поскорее захлопнуть входную дверь, но что-то помешало ей в последний момент. Это «что-то» было очень похоже на носок лаковой женской туфли. Причем, как со свойственной ей внимательностью успела заметить кикимора, – очень дорогой брендовой туфли модного оттенка «пыльная черная роза».

Кикимора толкнула было дверь еще раз, но туфля упрямо просунулась еще дальше, несмотря на безжалостную глубокую царапину поверх новенького лака.

– Здравствуйте, Мара! – раздался любезный девичий голос с той стороны двери. – Вы ведь разрешите мне войти?

– Вообще-то, у меня такой беспорядок! – пискнула кикимора, стараясь держать дверь на прежнем месте, хотя сильный толчок снаружи все же сдвинул ее на пару миллиметров, и туфля просунулась дальше. – Извините, мне сейчас не до гостей!

– А я не в гости, а по делу, – настаивал голос. – Мне нужно войти, Мара, и… пожалейте мою туфлю, это же «Прада».

После этого убийственного аргумента кикимора растерянно отступила от двери, впустив молодую блондинку, одетую в шелковый черный костюм и такого же цвета длинный плащ. Та тут же решительно проследовала в комнату, не дожидаясь приглашения.

Мара Лелевна бросилась следом, скрестив руки и меряя незваную гостью неприязненным взглядом.

– Прошлое есть у каждого из нас, Мара, – заметив красноречивый взгляд хозяйки зловоротни, заговорила Верховная ведьма. – У вас тоже оно имеется. Вы фактически бросили Носферон и кафедру, где преподавали. Вы сидели на шее у светлого мага и совершенно не помогали его внучке, когда этот маг пал жертвой Некроманта. Наоборот, создавали ей трудности и пользовались добротой девушки, эксплуатируя ее как домработницу…

– Да как ты смеешь?! Ты, бывшая незаконная вампирша, которую гнали с позором из Носферона!

Растерянность кикиморы вмиг превратилась в гнев. Миловидное личико исказилось яростью, нос заострился, а ногти начали удлиняться, ломая свеженький салонный маникюр.

– Я сказала – хотя ты не услышала, – что нелепо и глупо жить прошлым, Мара, – тоже перейдя на «ты», ледяным тоном отрезала Верховная. – Это говорит не в твою пользу. В моих силах сейчас многое, и я справлюсь с кикиморскими фокусами, если ты вздумаешь их применить.

Ведьма что-то начертила пальцем в воздухе, и легкая волна головной боли прошлась по вискам Мары Лелевны. Она чуть покачнулась, осев на стул. Но еще сильнее ее потрясло, что взбалмошная и недалекая девица, незаконная вампирша, которую в тайном мире считали наказанием для старшего брата Темнейшего, ведет себя крайне необычно. А именно – разговаривает жестко и спокойно, без привычных истерик.

– Вот так-то лучше, – произнесла Верховная, заметив изумление в глазах кикиморы. – Знаешь, Мара, получить власть иногда можно вместе с чем-то еще. Со знаниями, например. Я отлично помню прежнюю жизнь: важнейшим вопросом с утра для меня было, в какой ночной клуб мне пойти и как поярче нарядиться, а все свои настоящие проблемы я вешала на вампира… но это в прошлом. Теперь же на мне самой висит сотня ведьмовских ковенов с их проблемами. Ведьмы готовы разорвать друг друга за деньги и влияние, конкуренция там похуже, чем в кланах домовых. Поэтому я научилась замечать то, чего не замечают другие, и делать выводы.

– Зачем ты сюда явилась? – выдавила Мара, у которой даже тембр голоса незваной гостьи вызывал головную боль.

– Я ищу остальные две стороны Конвенции тайного мира, – вздохнув, ласково и терпеливо объяснила Верховная. – В виде Егора Бертилова и Гильса Муранова.

– Ах, Егорушку и Гильсика? – тряхнув головой, расцвела фальшивой улыбкой кикимора. – Так бы сразу и сказала! Пожалуйста, если ты их ищешь, то далеко ходить не надо. Празднуют они в доме Темнейшего, это на Большой Морской улице. Егорушке же восемнадцать исполнится вот-вот, ребятки веселятся…

– Как мило! – с ответной фальшью заулыбалась ведьма, склонив набок голову. Однако в глазах ее вместо улыбки сквозило раздражение. – А я побывала там и видела прекрасную копию Бертилова. Немного хуже, чем у Носферона, но тоже неплохой фантом, даже почти вежливый, по-дружески запустил в меня бутылкой жуть-колы.

– А, ну тогда возможно, что Егорушка у Весничей, – пробормотала Мара, снова ощутив неприятный укол в висок.

– Там, пожалуй, самая лучшая копия этого тролля, Весничам повезло, – язвительно ответила ведьма. – Они выкрасили ему волосы в зеленый цвет, и он похож на пьяного эльфа. Но ни у Весничей, ни у чокнутого семейства Ацких на Петроградке, ни туда, куда вы еще меня пошлете, настоящего Морока все-таки нет. И вы это прекрасно знаете, Мара. Потому что вам известно нечто такое, что скрывается нечистью от Ведьмовства.

Она принялась расхаживать по комнате, разглядывая царящий там беспорядок:

– Кикиморе ведь ничего не стоит найти себе воздыхателя, который будет за один только ласковый взгляд выполнять все ее прихоти и капризы, – медленно рассуждала она. – Будет тратить все свои деньги на ее наряды, водить по ресторанам, наймет домработницу и личного водителя. И несчастный человек даже не поймет, что попался на крючок ловкой нечисти, которая умело водит его за нос. Тем не менее… – Она брезгливо провела пальцем по поверхности стола, прочертив дорожку в плотном слое пыли. – Никакой замены светлому магу до сих пор не найдено. Бардак и разруха, чемоданы не разобраны. Темные семьи вернулись в город еще в конце зимы, и времени прошло достаточно много. Это сентиментальность или ты надеешься вернуть что-то, Мара? Или ты что-то знаешь…

Верховная ведьма сверлила глазами личико кикиморы, которое сейчас слегка побледнело, что было заметно даже под толстым слоем кофейной пудры.

– Ты не имеешь права, я под защитой Темного Департамента, – тихо пробормотала она.

– Так я же не угрожаю, а приехала вас навестить по старой памяти, – теперь тон Верховной стал неприятно приторным. – Скорее всего, какие-то слухи ползут среди темных, что-то тайное происходит, очень тайное. Этого я знать не должна. И если бы у меня не исчезли книги по самой опасной магии, если бы кое-что страшное не начало происходить у некоторых ведьм, я бы узнала обо всем еще не скоро. О, а это что такое?

Взгляд ведьмы зацепился за яркие свертки, которые громоздились на одном из чемоданов.

– Смотри-ка, обновки! – Верховная бесцеремонно схватила один пакет, несмотря на протестующий вскрик кикиморы. – И купленные недавно, еще пахнут магазином! Ну-ка…

В руках у ведьмы оказались свитерки с не оторванными еще бирками.

– Я ведь разбираюсь в марках одежды и размерах не хуже тебя, Мара. Вот этот бренд исключительно для юных дев не старше двадцати лет. Вот, например, эта вещица… Очень подойдет юной брюнетке, размер сорок четыре. Не твой размер, Мара, у тебя сорок шестой.

В ответ Верховная уловила в глазах кикиморы странное выражение. Нет, не страх, а что-то совсем другое, вроде затаенного торжества.

– Кикимора не наденет темно-синее, – продолжала громко рассуждать ведьма. – Вещи все дорогие, но скромные. Кому же вы их купили, Мара? Кому?.. Кого вы готовитесь встречать с подарками?

Ведьма сверлила взглядом лицо кикиморы, которое сейчас стало похоже на маску с приклеенной мертвенной улыбкой.

– Осенью в Носферон съедутся новички, это подарки для них, – тихо ответила она.

– Вранье. Причем наглое!

– Я сообщу в Темный Департамент, что ты ворвалась сюда и устраиваешь допрос! – взорвалась Мара, с усилием поднимаясь со стула и сжав кулачки. – Ты не имеешь права, ты незаконка при вампире, пусть и бывшая! Знать не желаю про твою якобы власть над ведьмами, ничего тебе не скажу! Пошла вон отсюда! И-и-и-и!!!

Лицо кикиморы исказилось жуткой гримасой: дикий визг сотряс зловоротню. Стены, люстра и занавески затряслись мелкой дрожью, и стеклянным взрывом разлетелись оконные стекла.

Когда кикиморский визг отзвенел и затих, Верховная продолжала спокойно стоять на месте, даже не дернувшись в попытке закрыть уши. Потом презрительная улыбка тронула накрашенные губы молодой ведьмы, и она вскинула руку в презрительном жесте, звякнув коллекцией вычурных черных браслетов на тонком запястье.

– Браво! Насколько я помню, эти мерзкие звуки называются кикиморским квизгом и твари вроде тебя считают его своим главным оружием. Но увы… – Ведьма пожала плечами. – На мне обереги от подобных сюрпризов темного народца. Поздравляю тебя, глупая Мара, ты осталась без окон. Хотя домовые обещают, что нынешнее лето будет жарким, но после лета обычно приходит зима… Всего хорошего!

Недобро рассмеявшись, Верховная ведьма удалилась под звон оконных стекол, которые продолжали осыпаться, впуская в кикиморскую зловоротню шквал летней грозы.

* * *

Нынешний год для местной нечисти, как и сказала Верховная ведьма, начался с приятных хлопот: темные семьи возвращались в Петербург.

Но иногда обнаруживалось, что уютная зловоротня, которую пришлось спешно бросить, уже занята какими-нибудь ушлыми домовыми.

Скандалы вспыхивали то здесь, то там. Этим утром жаркая склока произошла в одной из самых ценных, с точки зрения домовых, зловоротен, а именно в старинном доме на Садовой улице, в квартире, чьи хозяева бесследно сгинули.

В войне домовых семей за территории окончательных победителей не бывает: вендетта носит иногда характер затяжной войны и длится годами или даже десятилетиями. Поэтому остановить грядущую кровопролитную войну Клоповых с Мамаевыми, которые сейчас вопили и швырялись проклятиями друг в друга, было по плечу разве что существу сильному и разумному. Например, вампиру.

И таким вампиром оказался не кто иной, как Алекс Муранов, который сейчас в одной руке держал за шкирку Клоповых, в другой – сразу целый букет Мамаевых. Букет этот орал и лягался, расшвыривая домовые проклятия в виде тыквенных семечек, а Клоповы в ответ плевались проклятиями в виде сухой овсянки. Всю эту разъяренную компанию не смущало то, что они дрыгают ногами в воздухе и одежда их трещит по швам в железных вампирских пальцах.

– Я повторяю, что право владения этой зловоротней определяется Темным Департаментом! – размеренно чеканил Алекс, игнорируя безумный гвалт. – А не тем, кто первый ее занял! Вы меня поняли, уважаемые?

– Я имею все права! – визжал один из Клоповых. – Нашей семье Ливченко задолжали кучу денег, а зловоротню эту они унаследовали от вампиров Огневых и Сумороков, которые все сгинули! А должок отдавать надо, получается – наша теперь зловоротня!

– Врешь ты, наглая морда! – верещали в ответ Мамаевы. – Ливченко отказались от Огневых, и не наследники они теперь ихние по закону! Кто хату первый занял, тот и хозяин!

– Зловоротня Огневых останется нетронутой, и никто из нечисти жить здесь не будет! – гремел голос Алекса Муранова. – Эта зловоротня неприкосновенна – таково распоряжение Темнейшего!

– Но это же нарушение, ведь бывших хозяев нет! – вопила, тараща глазки, воинственная домовиха Фаина Клопова. – Вещички-то их Мамаевы подрастащили уже давно?! И ценные ведь вещички-то, но с другими домовыми не поделились… Да я им за это глаза выцарапаю… тьфу, будьте прокляты! – И шквал овсянки хлестнул противников, задев и вампира.

– Сами прокляты! – плевались семечками в ответ Мамаевы.

– Никто из вас тут не хозяин, я повторяю! – рявкнул Алекс, щурясь от летящих в лицо домовых проклятий. – Во что вы превратили квартиру, изверги! Тут же по колено все в мусоре! Рехнулись совсем…

В разгар свары из стены появился молодой коренастый оборотень, который в ладонях держал пару огромных капель воды величиной с грецкий орех.

– Мор Алекс! – воскликнул он. – Мор Алекс, тут срочное сообщение от водяной почты. Из… Темного Департамента!

– Какая, к черту, водяная почта? Темный Департамент опять в каменный век деградировал? Мобильные и интернет на что?! – громовым голосом проревел вампир. – Ну, быстро передавай, что там за очередной жареный петух их покусал!

– Да-да, сейчас… подождите…

– Эй, стажер, я не девица – на свидании ждать! – рявкнул Алекс, скорчив свирепую рожу специально для домовых, которые не переставали орать и лягаться.

– Да не понимаю я, что они там булькают! – чуть не плача, взвыл стажер Темного Департамента. – Ничего не понимаю: про какую-то опасность и ведьм вроде!

– Какая еще, к черту, опасность… да покажи мне, сам посмотрю!

– Сейчас… ага… минуточку…

Оборотень был примерно на две головы ниже рослого вампира, поэтому неуклюже подпрыгнул, в прыжке протягивая ладонь, на которой продолжали вопить дождевики. Те не удержались, подлетели вверх и свалились прямиком Алексу за шиворот черной футболки.

– Да черт бы вас всех…

Домовые Клоповы и Мамаевы, внезапно освободившись, с воплями ринулись в разные стороны и исчезли в стенах. Вампир же, скинув футболку, услышал глухой «плюх» в сугробы овсянки.

Стажер получил нагоняй, спешно подхватил дождевика и ринулся вслед за Алексом на улицу.

Уже там, под дождем, водяной был отпущен в огромную лужу, а вампир прочел сообщение о прибытии в Петербург особы, не слишком желательной для Темного Департамента. Особа эта, как сообщал Департамент, успела побывать не только у Носферона, но и посетить зловоротню декана Валькируса на Невском проспекте, дворец Темнейшего, скромное жилище самого Алекса Муранова, где перевернула вампирские вещи вверх дном, и устроить потасовку с кикиморой. А теперь направляется сюда, в обиталище исчезнувшей семьи Огневых.

Когда в залитый дождем двор на Садовой въехала красная спортивная машина, никаких следов вампиров или домовых уже не было и в помине. Только хлесткие водопады из водосточных труб да бурлящие лужи встретили Дарью Романовну, которая долго смотрела на окна, прежде чем зайти в подъезд и толкнуть дверь квартиры, ныне на языке тайного мира именовавшейся зловоротней. То есть приютом темных сил, законным убежищем нечисти, где людям жить уже не судьба.

Ступая по овсянке и тыквенным семечкам, Дарья Романовна пристально смотрела по сторонам.

Кроме засыпанного мусором пола, все здесь выглядело очень благородно и уютно: старая питерская квартира, где до сих пор тянуло тонким и грустным запахом рассыпанного кофе с кухонных полок и на стене в прихожей одиноко желтел перекидной календарь с Медным всадником.

После того как Огневы покинули свое жилище, здесь побывали многие: и валькеры, и вампиры. Домовые успели растащить кое-что из вещиц да поломать мебель на кухне.

О несчастной семье Огневых, сгинувшей во Тьму, напоминали лишь фотографии в рамочках за пыльными стеклами серванта: девочка с тревожными глазами и темными волосами напряженно улыбалась на одной из них, на другой остроносый старик в старомодной шляпе хмурился на фоне полок с книгами. На дальней стенке серванта, за коробкой с пуговицами, таилась фотография школьного класса, где только посвященный в тайны этой семьи мог отыскать среди детей чуть растерянное личико Оленьки Огневой, матери Влады. От ее отца, вампира Виктора Суморока, в этом доме не осталось ровным счетом ничего.

Огневы сгинули все до одного. Последней из этой странной семьи ушла во Тьму та, которая заключила ценой своей жизни новую Конвенцию тайного мира. Влада Огнева превратилась в легенду, в миф, и теперь даже ведьмы обсуждали ее странную судьбу вполголоса, сидя на кухнях.

Хрупкая темноволосая девушка, сумевшая глубоко ранить чувства как молодого Темнейшего, так и пресловутого Морока, оставила их обоих тосковать в людском мире. Весь январь Дарья Романовна получала гневные сообщения от тролля – он требовал немедленно что-то предпринять и проклинал новую Конвенцию. А потом Егор резко замолчал, и теперь Верховная ведьма начала догадываться почему.

Что-то скрывала взбалмошная кикимора, до которой наверняка доползли неясные слухи; явно многое утаил за издевательской улыбочкой Герман Готти; избегал разговоров и Алекс Муранов, чей телефонный автоответчик вежливо сообщал, что вампир сейчас в бане, куда был послан некоей Дашей во время их последней ссоры.

В размышлениях Верховная ведьма стояла в гостиной Огневых, глядя на круглые следы, оставшиеся в пыли на месте ваз и чашек в опустевшем серванте. Слушала грохот ливня за окнами и раздувала ноздри, словно пытаясь вдохнуть то, что ускользнуло от нее.

Еще недавно, с час назад, здесь звучали голоса – обрывки фраз и громкого разговора будто еще витали в воздухе. Спугнуло их ее приближение, и, почуяв это, ведьма презрительно поморщилась.

У нее мелькнуло странное ощущение, что в этой квартире произойдет еще немало важных событий. На миг ведьме показалось, что комната валится куда-то вниз, в страшную бездну, поэтому пришлось схватиться за косяк двери, ощутив внезапный приступ головокружения…

Шорох раздался откуда-то из глубин квартиры: маленький дождевой водяной, невесть как попавший сюда, ползком пробирался по сугробам овсянки.

Он упорно двигался в сторону окна, не замечая, что привлек чужое пристальное внимание. Ведьма тихо ступала вслед за водяным, пока тот не вполз по батарее на подоконник. Он уже собрался было прошмыгнуть на улицу через приоткрытую створку, как вдруг путь ему преградил длинный ноготь с перламутрово-черным маникюром.

– Ну, здравствуй, маленькая водяная нечисть.

Водянистые глазки поднялись, глянули на ведьму, и капля воды задрожала, как желе, пытаясь дернуться и обогнуть преграду.

– Э-э, нет, не торопись… – Тем же острым ногтем очертив вокруг водяного круг, Верховная добавила рядом на подоконнике знак.

Колдовская руна, знак огня, заставила круг ожить и задымиться. Заплясали крохотные язычки пламени, и водяной, пискнув, задрожал и заметался, не в силах выбраться за пределы внезапного плена.

– Боишься смерти… – прошептала ведьма. – Все боятся, и темный народец тоже… И очень хочешь обратно на свободу. Если да, то говори, что тебе и твоим собратьям пришлось докладывать в последние недели, тогда отпущу. Какие донесения шли из Темного Департамента. Говори, ну?!

Пламя, разгораясь, подбиралось все ближе, и водяной заметался и тоненько заскулил, вращая по сторонам бусинками-глазками.

– Говори… – Верховная была неумолима. – Ты боишься, я знаю. Ты попадешь во Тьму, в неизвестность. А знаешь ли, что там бесконечный страх?

Водяной всхлипнул и забормотал, поначалу неразборчиво.

– Нет, так дело не пойдет. Говори понятнее, – приказала Дарья Романовна.

– Сюда… сюда направляется Верховная ведьма, и… – забулькал водяной. – И рекомендовано с этой стороной Конвенции… встреч избегать… до официального уведомления… будет согласовано Темным Департаментом, – он помолчал, потом забулькал громче: – Зловоротню Огневых захватили домовые, нужно срочно вмешаться, немедленно…

– Зачем?

– Немедленно освободить от захвата домовых… согласно указанию Темнейшего… зловоротня не считается свободной… ждет законную хозяйку…

– Продолжай, – прищурилась ведьма. – Вот это уже гораздо интереснее.

– На всеобщие сборы вампиров явиться всем, у кого уцелели армии нежити, – всхлипывал и бормотал водяной. – Всеобщие сборы… явиться всем к южному поселению… Темные семьи туда не впускать… приезжающих из эвакуации временно распределять по городским зловоротням, поселение пока объявлено закрытым… предстоят события… готовиться… готовиться…

Огоньки подобрались к водяному совсем близко, и вот уже один лизнул водянистый прозрачный бочок. Раздалось шипение: дождевик, всхлипнув, подлетел вверх, как крохотный перепуганный котенок, и, получив щелчок от ведьмы, шлепнулся на железный отлив за окном, а потом улетел вниз, смешался со струями ливня.

– Живи, – задумчиво произнесла ему вслед Дарья Романовна. – А я была права: темные что-то готовят, не зря Бертилов обворовал мой архив. Значит, всеобщие сборы у вампиров в южном поселении нечисти. Уж не в Пестроглазово ли?

Глава 4

Вампирские слабости

Заляпанный грязью байк, взметнув комья земли на раскисшей грунтовке, взревел мотором и остановился.

Ночной ливень хлестал стеной, и впереди тянулась вереница таких же погрязших в жиже мотоциклов и машин, а в темноте были видны лишь отблески дождя от горящих фар да красные мерцающие огни.

– Эй, пацаны, у вас тут что – досмотр на границе? – задал вопрос новоприбывший.

Парни, которые стояли на обочине, приветственно махнули гостю, который слез с байка и тут же увяз по щиколотку.

– Да не досмотр, а типа дурацкая пробка, – ответил один из них. – Тут все уже часа два стоим, без движения. Въезд в Пестроглазово закрыт. А ты не из семейства Гатмановых ли?

– Да, Гектор Гатманов, прибыл на сборы, – парень пожал протянутую руку. – Что вообще слышно-то? Вызвали сюда без объяснений, хотя для учебных боев вроде бы еще рано, они обычно ближе к осени. Да и про подконтров Темный Деп должен быть в курсе, после воронки с ними напряг… и это еще мягко сказано.

– А ты меня не узнал, братец? – повернулся к нему один из компании, алыми зрачками прочертив яркую дорожку в темноте. – Я Игорь Сонов. Мы же с тобой дрались в Черном кратере, когда еще малые были. Я тебе тогда пару раз по шее-то надавал.

– Точнее, я тебе это позволил, – рассмеялся Гектор. – Как у вас в Сибири обстановочка, в янве тишина?

– Как везде, – ответил Игорь. – Тоже ни черта не видно после воронки, один туман. Зайдешь – и черт ногу там сломит. Хотя у нас в Ебурге крутые янверы уже на машинах да байках по астралу гоняют. А я в Питер нормально добрался, и вот здрасте – в болоте застрял. Стою тут вместе со всеми и жду неизвестно чего.

– А чего въезд-то закрыт? – спросил Гектор, щурясь от летящего в лицо дождя.

– Да во-он там, – кивнул один из вампиров – туда, где в темноте на повороте дороги отблескивало что-то красное: – Есть некая проблема посреди дороги.

– Не понял, в чем проблема… – Гектор недоуменно поднял брови. – Перегорожена дорога. А машину эту что, нежитью в сторону не оттащить? Ну, девка какая-то стоит, это я вижу. И что?

– Да не какая-то девка там, – проворчал Игорь. – Там то, из-за чего Темный Деп визг с утра поднял до небес и с перепугу задействовал самый допотопный способ оповещения. Водяных он взбаламутил! Мол, не вступайте в конфликт с главведьмой. И пальцем не троньте! Улавливаете суть проблемы?

– А-а… эта… – Произнеся последнее слово очень многозначительно, Гектор присвистнул и покачал головой.

По лицам остальных пробежали недобрые ухмылки.

– Мурановская нежить ее в Пестроглазово не пускает, – проворчал Игорь. – Нежно выпроваживала ее оттуда уже раз десять – ведьме не прорваться. Вот и встала посреди дороги, а трогать ее ни-ни.

– В Темном Депе заправляют трусливые упыри с оборотнями, – рассвирепел вампир. – Бояться ведьм нам, вампирам? Может, еще и от вурдалаков тоже сразу бежать?

– Погоди… Темный Деп легок на помине. Кажись, оттуда едут.

По обочине грунтовки действительно несся на полной скорости черный внедорожник, лихо подскакивая на ухабах и ямах.

Поравнявшись со стоящими ребятами, машина остановилась, и водитель высунулся в окно.

– В объезд через поля! – крикнул он остальным. – Через янв объедем, я дорогу знаю – давайте все за мной!

– Да это же Алекс! – обрадовались в толпе. – Алмур, дружище, ты-то хоть не спасуешь перед ведьмой, а?!

– Как это – объедем?! – возмутился один из парней. – Мы что, ослабели совсем после той воронки, что не сдвинем ее с места??

– Я сказал: ведьму не трогать! – проорал Алекс, сверкнув глазами. – За мной!

– Потом железо чинить придется, – буркнул Гектор, в один прыжок возвращаясь к своему байку.

Черный внедорожник резко съехал с грунтовки, перескочив через канаву на большой скорости, и понесся через заросшие бурьяном поля. За ним следом помчались и остальные.

В окно джипа вместе с дождем врывался ветер – непривычно и странно холодный для июньской ночи.

Алекс вел джип спокойно, не обращая внимания на то, что чертополох хлыстами бьет по бортам машины, а днище на ямах и ухабах сотрясается под глухими ударами. Дорога с каждым метром становилась все хуже: близилась череда глубоких канав, оставленных вурдалаками еще десятилетия назад.

Вампирские машины и байки грохотали и неслись по полю, ожидая, когда вожак рванет в янв. Алекс же тянул время, пока не поравнялся с красным пятном, которое блестело под дождем в темноте.

Красный спорткар мигал аварийкой, по капоту машины сновали черные мохнатые пауки – нежить семьи Мурановых демонстративно показывала свое присутствие. Неподалеку, скрестив руки, стояла одинокая фигура: девушка с непокрытой головой, уже вымокшая под дождем насквозь.

– Здрасте, Дарья Романовна! Никак в гости на шашлыки к нам собрались, а не проехать?! – окликнули ее, и из проезжающей мимо машины долетел взрыв смеха, но ведьма и бровью не повела.

Алекс, коротко вздохнув, скользнул по ней взглядом. Потом рывок – и вампирский джип исчез из вида, нырнув в тайное пространство.

Астрал, который темные называют янвом, недоступен для людей и ведьм, зато открыт для нечисти. Сейчас он был погружен в густой серый туман. Буря после воронки улеглась, но серебряная пыль носилась повсюду, будто зимняя метель. Противотуманные фары вампирского джипа мелькали впереди двумя желтыми пятнами. Сверху в серебристой пелене маячило мутное пятно: угадывалась огромная луна – явления этого никто из тайного мира объяснить не мог, хотя легенд ходило немало.

Ориентироваться здесь, в сплошном непроглядном тумане, способен был лишь Алекс. Проехав вслед за ним по янву около километра, вампиры успешно проскочили глубокие ямы и, вынырнув из тайного пространства, оказались на въезде в Пестроглазово.

В этом заброшенном и заросшем сорняками месте трудно было узнать некогда уютный и ухоженный поселок. То, что эта местность когда-то была жилой, выдавали только очертания крыш в дождевой темноте.

Повсюду ливень, огни вампирских глаз и громкие голоса. Приехавших встречали, приветствовали и вели к пламенным сполохам, которые лишь на первый взгляд казались кострами, а на самом деле были клубками огневой нежити, огневиками. Одни величиной с собаку, другие крохотные, похожие на искры, – они вились плотным роем.

Алекс, наскоро осмотрев днище своего внедорожника и протерев рукавом глубокие царапины на дверях, оставленные колючками чертополоха, выпрямился, услыхав за спиной приветствие:

– Как по янву прокатились? – Голос Темнейшего звучал почти весело.

Юный повелитель нечисти был подтянут и бодр, глаза лихорадочно сверкали багровыми огнями, челка лихо разметана по вискам, а в руках вампир держал объемистую дорожную сумку.

– Это Дринка вещей насобирала, – рассмеялся Гильс Муранов, проследив за вопросительным взглядом старшего брата. – Вообще, кикиморы во главе с Весничами и Марой смели половину магазинов в Питере – теперь не знаю, куда это все добро девать… машину до потолка загрузил. Ну, Влада сама с этим барахлом разберется.

– Погоди, так уже есть какой-то результат? – осторожно поинтересовался Алекс. – Во всей округе ощущается похолодание, еще немного – и снег повалит.

– Ерунда, это нормально, – голос Гильса напрягся, будто вампир сам себя хотел убедить в сказанном. – А там хоть трава не расти – ведьмы поорут, конечно. Дашка так и торчит у границ Пестроглазово?

– Ты же ее знаешь.

– Помешать она уже не сумеет. – Гильс пожал плечами. – У ведьм нет таких возможностей, если они имеют дело с нами. Разве что поскандалит по старой привычке.

– Ответь мне прямо – насколько опасно то, что делает Егор? – Алекс совсем не разделял радостной уверенности брата. – Темный Департамент убежден, что в Пестроглазово сборы перед учебными боями. О действиях Бертилова никаких донесений или предупреждений не поступало.

– Темный Департамент остался как пережиток прошлого еще со времен правления моего отца, – чуть раздраженно ответил ему Гильс. – А жизнь гораздо быстрее, чем медлительные клешни оборотней, которые еще до сих пор не осознали, что светлых магов больше нет и теперь земная магия в руках ведьм. Да, Бертилов пробует на прочность новую Конвенцию – ты это хотел услышать? Или скажу точнее – ничего законного он не делает, и уже никто не в силах это остановить.

– Воронку помнишь? – небрежно спросил Алекс, глядя на яркие сполохи в небе за дальним лесом: они были ярко-оранжевыми, в отличие от холодно-голубых молний, которые рассыпала в тучах гроза.

– Домовые никуда не бегут, – спокойно отозвался юный Темнейший. – Это самый надежный маркер грядущего.

Он резко обернулся, когда их окликнули из темноты, и чуть разочарованным кивком встретил подошедшего вампира – Дамира Терновского.

– Темнейший, будут какие-то указания? – учтиво поклонился молодой кровопийца.

– Пока ничего нового – просто ждать. Погонять армии на воле нежити – одно удовольствие. Верно говорю?

– Само собой, – с готовностью подтвердил Дамир, но тут же, помрачнев, добавил: – Армии – это громко сказано. Нашей нежити почти три четверти в воронке сгинуло. Если какая драка, то вот все, что реально осталось, – Дамир потряс крепко сжатыми кулаками. – Хотя у румынских друзей и того поменьше, Кодру всерьез ослабли…

– А померимся, сравним? – с акцентом донеслось из темноты. – Терновские, как я слышал, обеднели до состояния провинциалов…

Темнейший понимающе усмехнулся, когда Дамир и его противник из семьи Кодру мгновенно сцепились, проверяя, кто сильнее.

Вампиры, потеряв бо́льшую часть оружия в виде нежити, будто еще неистовее рвались подраться, чтобы доказать свою силу – в темноте, под проливным ливнем, что только раззадоривало молодых кровопийц. Нежить носилась со свистом, то ныряя в янв, то возвращаясь обратно: вороны, змеи, летучие мыши и черная саранча пронизывали ночную темень.

Тем временем вдали, где-то со стороны востока, виднелись странные оранжевые сполохи, будто отражалось зарево пожара.

Гильс Муранов, не принимая участия в вампирских потасовках, напряженно всматривался вдаль, пока Алекс переговаривался с Тимуром Готти – одним из старших представителей известного семейства.

– В людских войнах это называется блицкриг, – заметил Тимур, поглаживая крыло черного ворона, сидящего на плече. – Почти без подготовки наш молодой тролль нахрапом взламывает Тьму, но к чему это приведет?

– Сделано все для того, чтобы спасти девочку, – ответил Алекс. – Тим, мы можем только ждать и не препятствовать. Ты же понимаешь, что нарушается закон.

– Там, где замешан этот тролль, всегда нарушается все, что можно, – философски ответил Тимур, и в один миг ворон с его плеча сорвался в полет и сбил на лету двух нетопырей, которые готовы были врезаться в хозяина.

– Полегче, молодежь! – Тимур Готти похлопал в ладоши. – Иштван, дерешься слишком ожесточенно, много энергии бросаешь в пустоту. Каждый удар должен достигать цели. Будь сосредоточен, как Сонов.

– Благодарю, я обязательно учту это, – учтиво поклонился молодой вампир Иштван Кодру из Румынии, откинув с лица копну черных мокрых волос. – Могу ли я задать вопрос?

Тимур и Алекс кивнули, хотя уже прекрасно понимали, что это за вопрос.

– Мы понимаем, что здесь не просто сборы перед учебными боями, – Иштван указал в ту сторону, где время от времени вспыхивало зарево на горизонте. – Ожидается битва с Некромантом?

– Битвы не будет, – коротко ответил Алекс, заметив азарт в горящих красных зрачках вампира. – Иштван, много твоих предков во Тьме?

– О-о… – Лицо юноши потемнело, и он с трудом подбирал слова: – Многие, многие… Десять лет назад светлые маги обвинили моего брата в нарушении домового права и отправили на смерть. До этого – почти все, да. Большинство из нашей семьи. Мы их помним, да. Всех.

– Мы пробуем взломать Тьму, – сказал Алекс. – Не битва с Некромантом, а вызвать того, кто оказался там, вытащить обратно в обход тайными путями. Понял?

– Да что гадать-то! – подбежал к ним еще один юнец. – Бертилов же здесь, в Пестроглазово. В поле он за лесом, вот и не пускают никого, только нежить там дежурит. А ведьмам наглеть вообще не положено, это наши места. Прямо руки чешутся пугнуть некую мадам отсюда нежитью…

Алекс выразительно погрозил пальцем, бросив предостерегающий взгляд на задиру, и тот, что-то сообразив, пожал плечами и исчез в темноте.

К ночи ливень так и не прекратился, даже усилился. Промозглый холод иногда приносил и шквал града, который хлестко стучал по траве. Июнь, казалось, нарочно разбушевался грозой, чтобы посрамить домовую братию неверным прогнозом летней погоды.

Вампиры томились от безделья и ожидания: те, что постарше, вспоминали годы учебы в Носфероне и устраивали игрища вроде своих студенческих забав.

Алекс грохотал своим зычным голосом, искусно подначивая ребят, и в конце концов умудрился заразить даже взрослых вампиров подростковым азартом и пылом боев и потасовок, после чего незаметно выскользнул из вампирского лагеря.

* * *

Силуэт девушки у указателя «Пестроглазово» все так же продолжал стоять неподвижно, и ведьма совсем не испугалась, когда ей на плечо неожиданно легла чья-то ладонь.

– Сначала посылает меня куда подальше, – раздался рассерженный голос. – Потом является демонстративно всем вампирам на потеху. Кстати, хотя и июнь, но ночью дождь-то холодный.

– Я бы сказала – непривычно и странно ледяной, – Верховная ведьма обернулась, увидав в темноте перед собой два горящих красных зрачка и широкоплечий силуэт.

– А ведь стороны Конвенции вроде бессмертны. – Алекс смерил взглядом девичью фигурку, с которой текли потоки воды. – Воспаление легких тебе не светит, не старайся.

– Хороший случай это п-проверить, – прерывисто ответила ведьма, у которой от холода дрожал голос и стучали зубы. – Иди к своим, Алекс, у тебя важные дела. Мы с тобой теперь по разные стороны баррикады. Меня же можно отгонять тварями шестиногими, да? Меня не нужно ставить в известность о ваших темных делишках…

– Да каких еще делишках?! – Вампир возмутился, напрасно надеясь, что это получилось достаточно достоверно. – Ничего мы не затеяли: у ребят тренировка, потому нежить и не пускает никого. А ты цирк устроила, перекрыла дорогу. Чего ты добиваешься?

– Н-ничего, – ведьма пожала дрожащими плечами и устремила на вампира наивно-девичий взгляд. – У вас здесь обычная тренировка, это правда? И больше ничего?

– Абсолютная правда, – соврал Алекс, не моргнув и глазом, и обеспокоенно добавил, потрогав плечо девушки: – И ты совершенно зря тут мерзнешь… заболеешь ведь.

– Я же теперь твоя бывшая, зачем беспокоиться обо мне? Иди к своим. Иди-иди.

Особенным, выверенным до миллиметра сиротливым жестом ведьма провела дрожащей бледной рукой по щеке, смахивая то ли слезы, то ли капли дождя. Взгляд ее при этом наполнился болью и нежностью одновременно.

В общем-то, как в колдовстве, так и в вопросах доведения парня-вампира до белого каления, Дарья Романовна разбиралась профессионально.

И в расчетах не ошиблась.

Алекс, не сказав больше ни слова, подхватил ведьму на руки и рванул куда-то в темноту.

* * *

Пустующий дом встретил их скрипом и сквозняками. Ведьма, которую вампир аккуратно поставил на пол, не выказала никакого возмущения и сейчас являла своим видом только промокшую и крайне несчастную жертву, не переставая простуженно кашлять и шмыгать носом.

– Что за сарай? – Она озиралась по сторонам, скользя взглядом по зале, вверх из которой уводила причудливая лестница.

Черный диван, багровый ковер в пятнах от сырости, стены, сверкающие паутиной, – все говорило о заброшенности когда-то уютного дома. Открытыми створками окон играли шквалы ветра с дождем, и под ногами хрустели осколки стекол.

– Не сарай, а наш старый дом на Темной аллее. Мы тут жили когда-то давно с братом, когда были детьми, – пояснил Алекс, прошагав по коридору и с грохотом отворив дверь в темное помещение, из которого выплеснулась волна мутной воды.

– Мерзавцы водяные! – выругался вампир. – Когда метались во время воронки, все зловоротни из-за них затопило…

Засучив рукава, Алекс принялся приводить заброшенную ванную в порядок. Свистнув, подозвал пару огневиков, которые тут же принялись виться и жужжать под отсыревшим потолком, осветив треснувший кафель, засохшие куски мыла и мутное зеркало, на котором чья-то рука когда-то давно нарисовала свирепые рожицы.

– У тебя там, на Московском проспекте, дома нет соли, – донесся из-за спины вампира девичий голосок.

– А ты, разумеется, проверила, – с ноткой сарказма прокомментировал Алекс, вертя ручки кранов над пожелтевшей ванной. – И как, много еще компромата на меня нашла? Сколько девиц из моей кровати разогнала своей ведьмовской метлой?

– Я не дурочка – ждать от вампира верности, – тягостно вздохнула она. – Да, я стала ведьмой, но ведь ты никогда не бросал меня, кем бы я ни была.

– Ага, только это ты мне гордо сказала: отвали, – парировал Алекс. – И после чего? После твоих же воплей по скайпу: «Прикажи негодяю Бертилову, чтобы он немедленно подчинился ведьмам и прекратил наезды с угрозами!» Я ведь объяснил, что нынче он не просто тролль Бертилов, а носит гордый титул Морока, особа неприкосновенная для вампиров. Я ему не командир. Объяснил – и был послан в баню. Забанен по всем фронтам.

– Да, сорвалась, – мягко согласилась Дарья Романовна. – Мне жаль, что нагрубила. Прости.

– А теперь в баню идешь ты, – с удовольствием улыбнулся Алекс, указав на кран с водой, который яростно фыркал, исторгая мутноватую воду. – Нет, правда, пока не согреешься, обратно не отправлю. Да и до машины своей пешком не доберешься – тут наши тренируются, и нежить на больших скоростях носится. Задеть могут, поранить.

– А вода-то холодная, – ведьма расстроенно потрогала струю воды пальчиком. – Ледяная совсем… Ты забыл, что на свете бывает горячая вода, видимо?

– Никогда в ней не нуждался, – проворчал вампир, бросив на дрожащую девушку обеспокоенный взгляд. – Погоди, сейчас водяных кликну.

Он настойчиво постучал по трубам. Водяные вылезали из стока неохотно, недоверчиво блестя рыбьими глазками в сторону ведьмы.

– Давайте-ка воду сюда, – командовал вампир. – Воду, горячую, быстро! Именем Темнейшего…

Из труб донеслось ворчание, потом из душевой лейки потек тонкий ручеек воды. Поначалу ледяной, но постепенно он теплел и усиливался.

– Ничего, сейчас всех сгоню, будет для тебя горячий душ, – Алекс говорил с деланым спокойствием, стараясь не замечать, как дрожат плечи девушки. – Водяные словно боятся тебя. Странно… Огневиков тоже подгоню, будет светло…

Алекс напряженно разглядывал продрогшую ведьму и явно не собирался покидать ванную комнату, но Даша, скинув плащ и снимая мокрую блузку, мягко, с извиняющейся улыбкой, вытолкала вампира.

Однако тот не ушел, а сел на пол в коридоре, прислонившись спиной к двери.

– За полгода хоть бы раз просто так приехала в гости, – тихо сказал вампир.

– Да все дела были, ты уж не обижайся! – откликнулась Дарья Романовна из-за двери. – Мне ведь теперь очень сложно, столько навалилось. Ведьмы народ склочный, у каждого ковена давние счеты со всеми. Все хотят стабильности, клиентуру, денег…

Слушая голос своей девушки, вампир задумчиво улыбался в полутьме, глядя, как трепещет бледная полоска света из ванной на каменных плитах пола.

– Неужели ты не понимаешь, как мне трудно быть главной из ведьм? Как непросто с моей новой жизнью в тайном мире? Ведь мне больше не с кем посоветоваться…

– Дашка, а помнишь, как мы с тобой по Москве гуляли? – вдруг спросил Алекс. – Ночами, когда ты ругалась с матерью и сбегала от нее ко мне. Я как-то прыгнул с моста в Москву-реку, ловил для тебя редкого светящегося водяного, чтобы показать.

– Ага, – донеслось сквозь шум воды. – Как же, помню. Полчаса под водой торчал, пришлось мне прыгать за тобой. Я думала, что ты утонул.

– На то и было рассчитано, – Алекс с явным удовольствием предавался воспоминаниям, прикрыв глаза. – И вместо водяного я вытащил злую девицу, которая плевалась водорослями и ругалась, как водила маршрутки. А вообще, ты такая шальная была, словно у тебя девять жизней. Я всегда за тебя боялся, Даш. Что нарвешься, что шею себе сломаешь. Каждый день думаю, каково тебе сейчас среди всех этих ведьм, колдунов…

– Среди вампиров мне, конечно, было гораздо проще, – отозвался уже значительно повеселевший девичий голос. – Особенно когда темные считали меня грязью под ногами, раз я была незаконно обращенной вампиршей. Эта кикимора посмела меня обозвать «незаконкой»! Сейчас, когда я… – Ведьма раскашлялась. – Они еще до сих пор не поняли, что я третья сторона Конвенции. Сегодня вот наблюдала, как эти мерзкие рожи хохмили и проезжали мимо, пока я стояла под дождем…

– Но моя мерзкая рожа за тобой все же вернулась, – перебил ее Алекс. – Ты вот нашла куда лезть выяснять отношения – в самое вампирское осиное гнездо.

– Но ты же меня в черный список поставил, как же тебя иначе найти?

– «Сто способов найти Алекса Муранова, который на самом деле хочет, чтобы его нашли», – съязвил парень. – Подарю тебе этот многотомник, будешь читать перед сном. Я сейчас, кстати, нарушаю распоряжение Темного Департамента, и ты понимаешь это. Ты, ведьма, находишься в темном поселении, на наших землях.

– Но тебе же нравится сейчас… нарушать? – В голосе Даши вдруг прозвучали такие вкрадчивые нотки, от которых у Алекса заныло в том месте, где, по его ощущениям, находилась вампирская душа.

Биение живого горячего сердца в паре метров от себя он чуял, ощущал, как хищник, и ему с трудом удавалось держать себя в руках.

– Ты грейся, грейся… а на рассвете я тебя отсюда выведу, чтобы не застукали.

С той стороны двери ничего не ответили, и Алекс продолжил:

– Я знаю, что ты тоже скучаешь. Я-то вижу тебя прежней, Дашка…

Вода за дверью продолжала шуметь, и ведьма молчала в ответ. Молчал и вампир, чуть покачиваясь, сжимая и разжимая кулаки.

Память о прежней любви тревожила парня, попеременно принося то девичий веселый смех и волну светлых пшеничных волос, то гневно надутые губы и детские капризы, катастрофы сломанных ногтей и трагическое хлопанье дверями. Все то, что темному казалось смешным и очень живым, что заслоняло ощущение кромешного холода. Холода, который всегда дышал в спину, стоило только вернуться вечному голоду.

Потом, когда протянулось уже много минут, Алекс вдруг очнулся от воспоминаний, прислушался, резко поднялся и рывком распахнул дверь в ванную, заполненную паром.

Кран продолжал извергать горячую воду, мыльная пена струилась по полу, но ведьмы и ее одежды в ванной уже не было.

Глава 5

Запрещенная магия

Ливень к самому глухому ночному часу закончился, и Пестроглазово притихло. Вдали все еще глухо рокотало, будто гроза укладывалась спать и ворчала, ворочаясь в невидимых ночных тучах.

За дальним лесом, над просторной поляной висело дымное марево от горящей травы: пятилучевая звезда пламенела все ярче и ярче, трещала сполохами, пожирая траву.

Огненные нити от звезды тянулись в темноте, причудливо извиваясь и исчезая в расставленных повсюду зеркалах. Ими было уставлено, усыпано все поле и даже лес вокруг. Зеркал были сотни – больших, маленьких, – и сотни отсветов дробили огонь на полыхающие квадраты в темноте.

Все эти зеркала тихо гудели, исторгая ветер – какой-то особенно сырой, хватающий за горло и сбивающий дыхание. Холод стелился белой поземкой, окутывая траву белесым инеем.

Посреди поляны, на стволе поваленного дерева, как на импровизированном столе, были разложены раскрытые книги. Над ними высокий силуэт размахивал руками, бормотал что-то, раскачивался из стороны в сторону, и в такт его словам из зеркал усиливался гул, выбрасывая заряды ледяного ветра.

Дарья Романовна подходила тихо, ступая по заиндевевшей траве, которая едва слышно похрустывала под ногами. Потом, набрав побольше воздуха, громко рявкнула:

– Не спится, мерзавец?!

Фигура резко обернулась, прочертив в темноте глазами огненную ярко-зеленую дорожку.

«Мерзавец» оказался юн и хорош собой, с грубоватыми, но правильными чертами лица, хотя выглядел одичалым. Светлые волосы, отросшие до плеч, были спутаны. Спину и развитые широкие плечи облепила мокрая рубаха цвета майской травы, в ухе лихо болталась зеленая серьга.

Смерив Верховную отстраненным взглядом, Бертилов отвернулся и некоторое время стоял, сгорбившись и бегая глазами по страницам распахнутых перед ним ведьмовских книг.

– Что я делаю не так? – в конце концов раздраженно спросил он. – Все как здесь написано: пентаграмму зажег, зеркала подготовил, заговоры прочел. И почти получилось, слышишь?! Я чую, что она уже рядом, вроде даже голос ее слышу… но ей не выбраться. Что я делаю не так?!

Верховная ведьма сделала несколько шагов и остановилась, в ярости раздувая ноздри.

– Обратись в службу техподдержки для магических чайников, – заговорила она тихим и злым голосом. – Вообще, ты докатился, тролль. Наглое воровство колдовских книг из моего архива – твоих рук дело, я даже не сомневалась! А как ты ненавидел ведьм и их мерзкую магию! Бедненький, как же тебя трясло от возмущения в прошлом году, когда ты узнал, что подлые ведьмаки и колдуньи обратились к тебе же за помощью и защитой! Только вместо защиты они попали в капкан, потому что мальчик-тролль решил поразвлечься…

– Может, вместе поплачем по этому поводу? – охрипшим голосом огрызнулся Егор. – Да, я поучил ведьм когда-то давно уму-разуму, объяснил им, что не стоит ко мне лезть. Так визгу по этому поводу до сих пор выше крыши! Я повторяю свой вопрос: что я сделал не так? Я слышу ее голос, но не могу вытащить в мир живых.

– Не можешь, да неужели? – Пальцы Верховной скрючились так, будто она собиралась задушить Бертилова. – А ведь ты… читал подряд все заклятия на вызов мертвых? По самым опасным книгам, которые есть в мире…

– Да, все перепробовал, – хмуро согласился с ней Егор. – Где результат – не понимаю.

– Сколько принесено жизней в жертву, – голос Дарьи Романовны набирал силу. – Сколько боли и потерь! Темные потеряли родных, вампирская нежить сгинула во Тьме, и весь мир балансировал на краю еще прошедшей зимой. Но мы все выжили – ведь чудо! И наступил мир, о котором все долго мечтали… Мы все должны были жить спокойно, все три стороны Конвенции! Нечисть… темные – живите, кто вам мешает?! Их защищает домовое право! Светлые не страшны вам больше, Некромант повержен, и вы снова получили индульгенцию для жизни на земле! А кто мешал жить спокойно тебе? Ты обрел власть, о которой и не мечтал, – ведь ты равен Темнейшему! А ведьмы получили единение – впервые за долгие столетия! Но – нет! Спокойная жизнь ведь не для тебя, Морок?!

– Спокойная жизнь? – Голос светловолосого парня сорвался на хриплые нотки. – Захотели все хорошо устроиться, когда ее больше нет? Всех все устраивает, за счет чужой жизни, конечно…

– Это было ее решение!!!

– Ее к этому вынудили! Все мы, я в том числе! Она была сильнейшей вампиршей, и Некромант специально вел ее к гибели! А мы ему помогали. Я действительно был мерзавцем и вел себя с ней как… – Тролль яростно потряс кулаками, не найдя слов. – Когда сцепился с Гильсом из-за нее.

– Думаешь, это все исправит?! – ведьма ткнула пальцем в расставленные на земле зеркала. – А если мертвяки сюда ринутся, а? Здесь по всей округе замогильный холод, дышать почти невозможно. Ведьмы не могут работать – начинается прорыв астрала, а колдовство – это наш хлеб! Я бы провела ликбез по потусторонней магии для идиотов, но ведь мне не сказали ни слова о твоей авантюре, хотя слухи доползли даже до безмозглой кикиморы!

– Шла бы ты отсюда, – глухо произнес Егор, резко сбавляя тон. – Все равно опоздала. Я отступать не намерен, повторю все заново, хоть сотню раз… – Он судорожно вздохнул, закрыв на секунду глаза. – И мне плевать, что я там нарушил.

Порыв холодного ветра колыхнул траву на поляне, и в зеркалах Дарья Романовна увидела только страшную бездну – темнее, чем ночь. Темнота эта вдруг рванула ее к себе, взметнув волосы ведьмы и уже затягивая пряди бесплотными пальцами. С воплем Верховная отшатнулась, едва не упав на спину.

– Этого не должно быть рядом с нашим миром! – Она тяжело дышала, руки ее дрожали. – Нельзя возвращать мертвых обратно, иначе беда неминуема. Ты вторгся в черную магию, вломился туда, куда даже я никогда не полезу. Ты не имеешь права один решать за всех, Морок!

– Я на все имею право! – заорал Егор яростно и жутко. – Никто не хотел ничего сделать, сколько я тебя ни просил, сколько ни пытался найти способ! И слышал я в ответ одно: пути закрыты – успокойся, ненормальный… Значит, сделаю все сам, без вашей помощи…

– Разбей все зеркала, – приказным тоном заявила Верховная. – Гаси огонь и разбей зеркала! Раз сам натворил бед, теперь сам отменяй эту магию. Ты меня понял?! Пока еще не поздно.

– Да, конечно. Разбежался. Угу.

Морок с усмешкой выплюнул эти слова, наградив ведьму презрительной ухмылкой.

– Без тебя обойдусь… – Она принялась ожесточенно бить по зеркалам каблуком, кроша их в сверкающую пыль.

Егор вытянул перед собой руки: волна зеленого тумана вылетела из его пальцев и поползла в сторону Даши. Та попятилась назад, пока не налетела спиной на кого-то, кто ее оттолкнул назад и закрыл собой.

– Угомонитесь оба!

Голос принадлежал Алексу Муранову, но сполохи огня осветили еще десяток фигур: Темнейший и вампиры неслышно окружили поляну.

– Дарья Романовна, а вам разве позволено пересекать границу нашего поселения без разрешения Темного Департамента? – выступив вперед, осведомился Тимур Готти. – Как вы вообще сюда попали? Это интересный вопрос. Кстати, на вас поступила жалоба, что вы напали на водяного и угрожали кикиморе.

– Я выясняла сведения, которые от меня имели наглость скрыть… – огрызнулась Даша.

Тем временем зеленый туман подползал к носкам туфель ведьмы, и Алекс очень медленно отталкивал ее назад.

– Мы не обязаны тебе докладывать о своих делах, – ответил Гильс Муранов. – Покинь наше поселение.

– Покинуть?! – закричала она, не обращая внимания на то, что пальцы Алекса предупреждающе сжались на ее плече. – Вы все лгали мне, вы меня обокрали, обманув моего домового! А теперь творите беззаконие и надеетесь, что вытащите девчонку с того света?!

– Попробуешь меня остановить – получишь войну, – прорычал Егор.

– Мы эту войну поддержим, – добавил Темнейший.

– Ах, войну… – Верховная ведьма обводила яростным взглядом лица темных, окруживших ее со всех сторон. – Войну, значит… Вы оба хотите войны – и вы ее получите, – прошептала она и, топнув ногой и вытянув руки, громко закричала: – Проклинаю, чтобы земля вас не держала в этом месте, где творится беззаконие!

И тут же резкий порыв ветра прибил горящую пентаграмму к земле. Будто подброшенные невидимой рукой, взвились и взорвались клочками бумаги колдовские книги. Языки огня сникли, потухли, и в наступившей темноте разнесся гул. Потом засиял фосфоресцирующим светом зеленый туман, который пополз, хватаясь за траву.

– Ведьма, ты пожалеешь об этом!!!

– Бертилов, не смей!..

– Окружайте ее!

– Ребята, успокойтесь… Это же наша Дашка, она не враг нам!

Последний выкрик принадлежал Алексу. Вампиры дернулись, и земля под их ногами начала вставать горбом, будто под ней заворочались вурдалаки величиной с дом.

Темнота задергалась, заметалась: полетели мелкие деревца, мусор, пыль…

По застывшему лицу Верховной ведьмы было видно, что происходящее ошарашило ее не меньше, чем вампиров. Дарья Романовна так и замерла в оцепенении, глядя, как рушится все вокруг, пока волна зеленого тумана не плеснулась на нее. Ведьма коротко вскрикнула и тут же умолкла, закрыв лицо ладонями.

Дальше был бег – и бежали все, включая Алекса, который тащил ведьму на плечах.

Костры огневиков в вампирском лагере разметались, исчезли – повсюду темень да земной стон, комья грязи со вставших на дыбы полей летели непрерывной канонадой.

– Дрянная ведьма! – Братья Готти, увидав, как корежатся бортами машины вампирских собратьев, свистнули, подзывая нежить, и воронье возникло прямо из пустоты, вырвав из янва облако серной пыли.

Спасти своих железных коней удалось не всем: почти половину байков размололо в жерновах, будто земля нарочно жевала челюстями и выплевывала уже бесформенную груду железа за границы Пестроглазово. Парни взвыли, осознав, что их драгоценные байки и джипы превращаются в месиво, и на какое-то время потеряли из виду и ведьму, и Бертилова.

Черная магия бесновалась и крушила Пестроглазово, а за пределами поселения темных царила тишина.

Вампир с ношей на руках выскочил из ревущего облака пыли и, увидав спокойно стоящий возле указателя «Пестроглазово» красный автомобиль, ринулся к нему. Через пару секунд ведьма оказалась в своем «Ягуаре», куда втолкнул ее Алекс, который занял место водителя. Машина едва успела сорваться с места, когда из-за пределов поселения темных вырвалась волна зеленого тумана.

– Как ты это сделала?! – рявкнул Алекс, однако ответа не получил.

Даша говорить не могла – мешало зеленое туманное покрывало, облепившее голову, волосы и плечи. С молчаливым остервенением, хрипя и задыхаясь, она сдирала с себя зеленые лохмотья, которые с мерзким визгом тут же липли обратно.

Поглядывая в зеркало дальнего вида, Алекс в темноте отлично видел, что зеленая волна, как цунами, сейчас движется метрах в ста позади от ведьмачьего «ягуара», угрожая вот-вот накрыть машину.

– Короче, я не знаю, каким образом ты устроила погром в нашем поселении, но, пользуясь редким случаем, когда меня никто не перебивает, выскажусь, – произнес вампир, увеличивая скорость и безжалостно направляя «ягуар» по самым глубоким ямам и ухабам на грунтовке. – Ты была где-то в секунде от того, чтобы ребята бросили на тебя нежить. К счастью, они вспомнили, что ты не Некромант какой-нибудь, и тебе крупно повезло. Я также напомню, что Пестроглазово – это моя родина, где я вырос, и мне дорог тот старый дом, который ты обозвала сараем. И мой внедорожник, который я ремонтировал год за годом, мне был очень дорог. В феврале менял крыло и дверь, масло залил хорошее. Я далеко не беден, на нехватку денег не жалуюсь. Но сама покупка машины для темного под домовым правом, когда весь мир завязан на людскую бюрократию и разные условности, – штука хлопотная. Замечу, что все наши очень любили свои машины, которых больше нет. Ты обвиняла нас в том, что мы пытаемся вытащить сгинувшую несчастную девчонку, а сама скрывала, что владеешь не менее опасной магией. Я, знаешь ли, не ожидал такой подлянки, когда пригласил коварную стерву в свой родной дом…

– Пошел ты… к черту, – отплевавшись от зеленой дряни, выдавила ведьма.

– Этого хамства тебе вампиры не простят, – предупредил Алекс. – Учти, что Департамент так просто всего этого не оставит. Что делал тролль в Пестроглазово – его личное дело. В конце концов, он там вырос, как и Темнейший. А вот то, что ты натворила… Держись! – рявкнул вдруг он, резко крутанув руль.

Машину что-то толкнуло, закрутило, и по лобовому стеклу поползли яркие волны, будто высокая трава выскочила с полей и напала, став живой. «Ягуар» опрокинулся, покатился через крышу, пока зеленый шквал тумана швырял его, как игрушку. Однако если Морок и жаждал мести, то, настигнув ведьму, на этом и успокоился.

Какое-то время спорткар тащило по грязи, потом зелень отхлынула и медленно начала таять в ночной темени.

Дверь машины изнутри вышиб удар кулака: Алекс вытащил оглушенную Дашу из салона, и она, упав на колени, долго кашляла зеленым туманом, прочищая горло.

«Ягуар» продолжал корчиться в агонии, словно живой. Его корежило и било о землю, пока из выхлопной трубы лезли полупрозрачные зеленые твари невозможного вида, которые шипели на Алекса и уползали в заросли кустов на обочине.

Вампир спокойно сидел на земле. Он прекрасно знал, как обманчива безобидность этих смешных на первый взгляд призрачных существ. Все эти ежи на длинных паучьих лапах, которые прыгали, как лягушки, полосатые веселые мухи, драконы с поросячьими пятачками – все это было только предупреждение, Морок и не думал вредить всерьез, помня о гостеприимстве вампиров.

Последняя тварь, дракон с головой свиньи, упорно лезла из бокового зеркала машины, застряла в нем и долго хрюкала в темноте, шелестя крыльями.

Потом зеркало треснуло и рассыпалось, а зеленая мерзость с визгом взвилась в небо, взорвавшись фонтаном брызг в высоте.

– Бертиловщина во всей красе, – прошептал Алекс, внимательно глядя на весь этот безумный фейерверк. – Отстали вроде. По-другому я планировал провести эту ночь, уж точно не валяться на земле, глядя на зеленых свиней в небе… – Губы вампира тронула неприятная усмешка, и он с некоторым трудом произнес: – Знаешь, Даш, нам лучше расстаться совсем. Могла бы предупредить, что способна разодрать в клочья поселение темных. Как ты это сделала, больше не спрашиваю – ответа, видимо, не будет.

– Ты… – Ведьма пыталась выдавить какие-то слова, но они застревали у нее в горле вместе с кашлем: – Вы все…

– Не думаю, что тебе все еще нужен мой ценный совет, как разобраться со своей новой жизнью в тайном мире, – перебил ее вампир, поднимаясь на ноги. – Но все-таки один совет тебе дам – машину лучше поменяй.

Алекс сделал несколько шагов в сторону, как в спину ему донеслось:

– Нечисть проклятая! Вы играете с бездной, вы помогли Мороку влезть своими лапами в магию, тревожить мертвых! Видел, на что я способна?! Еще раз попробуете меня разозлить – сделаю то же самое…

– Убирайся в Москву, и чтобы в Питер к нам больше не лезла! – рыкнул, не сдержавшись, Муранов. – Я рос в Пестроглазово, это моя родина, а ты посмела… Да там каждое деревце мне знакомо!

– ВЫ! ОГРЕБЕТЕ! – Молодая ведьма, кашляя зеленым дымом, будто не кричала, а лаяла. – Вместе со своим Мороком – проклятым! Еще попомните мои слова… А ты! – ткнула она пальцем вслед Алексу: – Ты…

– Да сама ты!.. – огрызнулся вампир.

Оторвав от штанины джинсов хохочущего зеленого ежа, Алекс отшвырнул его в канаву и мгновенно скрылся в темноте.

Глава 6

Ведьма на работе

Лиля еще с детства усвоила главную и неумолимую истину: слабакам и трусам в магии не место, поскольку в колдовских войнах и соперничестве выживает сильнейший.

Если колдунья совершает ошибку и остается без работы, если у нее резко иссякает поток клиентов и молчит телефон, то не существует спасительного адреса, по которому она может явиться в слезах и соплях, тут же получив дельный совет и кусок хлеба. Никто не ринется спасать ведьму, у которой нет денег и жилья. Слабые давно уничтожены соперниками, пали в колдовских войнах, жестокость которых хорошо известна.

Иногда такие междоусобные войны в Москве происходили скандально и громко: прямо на городских перекрестках в три часа ночи сходились на поединок повздорившие ведьмы, чтобы швырять друг в друга тайные слова и пускать по следу соперницы порчу.

Но в большинстве случаев магическая война проходила тихо и незаметно. Не прощали ведьмы друг дружке любого, пусть даже самого мелкого успеха и удачи – стоило только возвыситься какой-то ведьме или колдуну, как с «подарками» к нему в дом устремлялся поток коллег.

Милые улыбки, пожелания роста в колдовской карьере, угощения и объятия, уверения в дружбе и преданности… Не каждая ведьма просыпалась наутро после таких визитов. Подкинутые порчи и проклятия убивали быстро и верно, если вовремя не спасала личная защита.

Лиля Кострова знала назубок, как отправлять назад колдовские удары, как нейтрализовать проклятия, – этому научила мать, едва дочка научилась говорить. Вопрос выживания у ведьм был на первом месте, и стоило только расслабиться после обычных девчоночьих посиделок и не провериться на наличие навешанных порч, которыми щедро бросались ровесницы уже в десятилетнем возрасте, за небрежность приходилось платить жестокой ангиной или внезапно заболевшим зубом.

Особенно злым с детства был Стас Шкурин – потомственный ведьмак, чей отец слыл самым жестоким московским колдуном, который угробил немало ведьмовских семейств. Мать часто проводила бессонные ночи за закрытой дверью своей комнаты, и маленькая Лиля, стоя за дверью, нервно кусала губы и сжимала кулачки. Вдруг мать не сможет отбиться в магической войне? Еще совсем крохой она знала: старый колдун Шкурин пытается уничтожить маму, одну из самых умелых московских ведьм, чтобы заполучить ее клиентуру.

Это вампиры сражаются с шумом и грохотом, это у них, кровопийц, нежить рвет друг друга на куски, а вот ведьмы войны ведут тихо, за закрытыми дверями своих квартир, при свете черных свечей. И стоит только оступиться, пропустить удар, как падаешь вниз.

Самое обидное, что вампиры-то поддержат друг друга, студенты Носферона всегда вступятся горой и защитят одного из своих, водяные не бросят даже крохотного дождевика в беде. Даже у склочного домового всегда найдется огромная семейка сородичей, которые готовы драться и скандалить за обиженного родственника, пусть и дрались только что с ним сами.

Темный народ сплочен, они всегда друг за друга, и только полгода назад, после принятия новой Конвенции и возвышения новой Верховной, более-менее сплотились и ведьмы.

Нападения друг на друга, магические войны и убийства попали под запрет. Только вот распространялась эта защита на тех ведьм и колдунов, которые состояли в Ведьмовстве и платили налоги в казну.

А вот у Лили последнюю неделю денег не хватало даже на еду. Выборг – город небольшой, и слухи про ведьму-шарлатанку, на приеме у которой едва не погибла клиентка, разлетелись именно так, как и опасалась Лиля. То есть – мгновенно. Поток клиентуры за пару дней испарился – не перезвонили и не пришли даже те, кто был записан заранее.

Говорить об этом матери Лиля не стала – такое известие добило бы ее окончательно, Инесса Карловна и так находилась в крайней степени паранойи относительно своих бывших коллег. То ей чудилось, что под дверь квартиры подбросили «подклад», и она принималась с черной свечой обходить комнаты и кухню, то мерещились пропущенные звонки на телефоне.

– Лилька, мне сегодня из Москвы звонили, но я не стала снимать трубку! – перепуганно сообщала мать, вылетая из кухни с перекошенным от ужаса лицом. – Старые враги хотят нас со свету сжить, надо проверить квартиру на порчи и проклятия… – И Инесса Карловна затравленно оглядывалась по сторонам. – Они не оставят меня в покое, слишком многие хотят поквитаться за прошлое. Ты ведь помнишь, как все это было раньше?

– Мам, сейчас это просто рекламные агенты, – устало успокаивала ее Лиля. – Они и мне звонят часто с московских номеров.

Мать вздыхала, по-старушечьи опуская плечи, и запиралась в своей комнате, где остаток вечера жгла свечи и шептала заговоры на возврат магических сил. Пока что все было бесполезно: никакая магия у Инессы Карловны не работала, даже самая простая, вроде переклада безобидного насморка на случайного человека. А хозяева съемной квартиры требовали оплаты вовремя, да и неприкосновенный запас денег «на черный день» уже подходил к концу.

И вот уже третий день, как Лиля не могла поверить, что приходит в восемь утра в аптеку, надевает белый халатик и шапочку и, натянуто улыбаясь, стоит за прилавком. Мило улыбаться, когда на самом деле ты привыкла к пронизывающему взгляду и черному балахону! А вместо дорогих сердцу черных свечей, пентаграмм, колдовских книг и тетрадок ее теперь окружали ненавистные белые прилавки, баночки с витаминами, упаковки таблеток и въедливый менеджер, похожий на бородатого козла в очках.

«Я выгляжу как чучело в белом халате и идиотской шапочке», – с тоской думала Лиля, с ненавистью поглядывая на собственное отражение в стеклах аптечных витрин.

– Мне, пожалуйста, сбор с ромашкой для улучшения кожи.

Голос посетительницы аптеки оторвал ведьму от размышлений, и та вздрогнула, будто поднимаясь на поверхность из каких-то неведомых глубин.

– Это вам не поможет, – отрезала Лиля, стерев со своего лица улыбку и смерив прыщавую девушку профессиональным взглядом. – Ромашка должна быть собрана посреди леса, когда Меркурий будет ретроградный во Льве. А вот это просто мусор, – она поморщилась, кивнув на травяной сбор, стоящий на прилавке. – Кстати, ваши проблемы с кожей вызваны порчей. Снимается это запросто, и вы можете записаться ко мне в любое время на прием…

Лиля вдруг очнулась, заметив вытянутое от изумления лицо покупательницы.

– Я не поняла про Меркурий и львов, – промямлила та. – Это просроченный сбор? Тогда почему его здесь продают?..

– Минуточку! Кострова, выйди подыши!

Ее мгновенно отодвинул от прилавка расторопный менеджер, который тут же принялся тараторить что-то и гневно зыркать на Лилю крохотными глазками из-за очков.

И правда, сейчас лучше выйти на свежий воздух – и она бросилась к двери, тяжело дыша. Это ведь ее родное, ее призвание – знать, какую травку собирать, где собирать и в какой день, даже с точностью до минуты, и составлять зелья, творя искусство магии. А не улыбаться из-за прилавка аптеки глупым людям, которые только обманываются с помощью всех этих таблеток и бесполезного сена, расфасованного по пакетам…

– Кострова!

Менеджер, который успел обслужить клиентку, нагнал ее у выхода и теперь строго буравил подслеповатыми глазами через очки.

– Послушай, Кострова, я в последний раз тебя предупреждаю! Хватит твоих штучек в нашей аптеке, еще раз – и будешь уволена. Что за бред ты сейчас несла?

– Это не бред! Я разбираюсь в людских проблемах лучше, чем все эти липовые врачи, – огрызнулась Лиля. – Если бы ты собрал чертополоха с васильками на третьей от оврага поляне, да в яркую полночь посреди лета, да варил пять часов с заговорами, то вот это, – она ткнула пальцем в его очки, – вот это тебе бы уже не понадобилось никогда!

Ответ менеджера был красноречив – он покрутил пальцем у виска и исчез в дверях, зато за спиной Лили раздались негромкий смех и несколько хлопков в ладоши.

Резко обернувшись, ведьма увидала фигуру в черном плаще. Молодой колдун явно пребывал в восторге от только что разыгравшейся сцены, которую успел снять на камеру своего смартфона.

– Браво, Лилечка! Я восхищен таким взлетом твоей карьеры! Надо же, бывшая звезда зельеварения отныне сверкает посреди аптечных прилавков, сменив черный балахон на белоснежный халатик! Твоя мамочка тоже здесь сверкает, в качестве уборщицы, а?

– Чего приперся в Выборг?

Лиля порывисто вздохнула, с трудом сдержавшись, чтобы не швырнуть в Стаса Шкурина шепотом мгновенной порчи. Не сейчас – сперва разумнее узнать причину появления давнего врага.

– Проездом, прое-ездом, – пропел тот, радостно потирая ладони. – Надо же сказать «спасибо» за то, что ты натворила. Ведь это из-за тебя, косорукая неумеха, все ведьмовство теперь терпит лишения. Ты переврала слова в заговоре, вот и прорвался у тебя астрал. Вся вина – на тебе, поздравляю! Кстати, Верховная ведьма сама пришла к такому выводу.

– Врешь! – Резко оборвав его, Лиля нахмурилась.

– Вот еще! – Ведьмак расплылся в противной улыбочке. – Кстати, советую тебе даже не пытаться появиться на шабаше, тебя туда не пустят. Там ждут тех, кто успешно колдует, в чьих семьях нет изгоев, потерявших способности и дар.

Тема матери была для Лили крайне болезненна, и, не дождавшись достойного ответа, Стас торжествующе продолжил:

– Тебе больше не понадобятся твои колдовские книги, Кострова, да и запасик трав и рецептов зелий у твоей мамаши наверняка остался. Приму в дар или за символическую цену, учитывая твое бедственное и отчаянное положение. Могу даже предложить место личной прислуги в своем доме, – с сальной улыбочкой добавил ведьмак, смерив Лилю оценивающим взглядом. – Ты, конечно, ни кожи ни рожи… но и так сойдет. Хватайся, Кострова, за уникальное предложение, пока я добрый.

Очень выразительно ведьмочка показала Стасу неприличный жест, заставив его поморщиться.

– Спасибочки за заботу, оставь ее при себе, – Лиля изобразила ехидную ухмылку. – А вот когда я разберусь с проблемами, охотно развешу некоторые наглые морды по стенам своей квартиры в качестве украшений.

– Насчет личика, кстати… я как раз тебе подарочек привез, – фыркнул ведьмак, отступая на пару шагов и доставая что-то из кармана.

И если Костровы был сильны в зельях, то семейство Шкуриных всегда славилось мастерами пакостных порч – и Лиля прекрасно знала, что именно Стас достал из кармана.

Мелкая пакость, тщательно созданная заранее и заговоренная на врага, – горсть черного пепла полетела в сторону юной ведьмы, и та едва увернулась, подставив под хлопья полы белого халата. Не паниковать и действовать жестко и быстро – единственное, что способно сработать против такой дряни. Лиля успела-таки начертить руну отмены и тут же прошептать обратный заговор, зажмурившись от взметнувшегося столба черной пыли.

Шкурин тоже успел ретироваться очень ловко – лишь мелькнул черный плащ между кустов цветущей акации, и ведьмака и след простыл. А вот белый халат на Лиле почернел и покрылся рваными дырками, хотя ведьма еще легко отделалась – иначе на целый месяц можно было подурнеть так, что и родная мать не признает.

К счастью, не пострадал и мобильный телефон, лежащий в кармане. Присев на ограждение бетонной клумбы с анютиными глазками, Лиля схватилась за него и тут же зашла на форум Ведьмовства.

На главной странице красовалось объявление, набранное крупными буквами:

«ВЕЛИКИЙ ШАБАШ ждет наше Ведьмовство в ночь на Ивана Купалу! Всем ведьмам, которые успешно колдуют*, прибыть в Самару к полуночи без опозданий! Неявка на шабаш равносильна исключению из Ведьмовства! Нас ждет великая ночь танцев и веселья до упаду! Ночь колдовства и бесед, ночь пиршества под звездами!»

В сноске после фразы «успешно колдуют» мелким шрифтом подробно разъяснялось следующее: «Представители семей, где есть прекратившие магическую практику либо потерявшие навыки магии колдуны и ведьмы, на шабаш допущены не будут и после шабаша автоматически лишатся мест в Ведьмовстве».

Вот так, жестко и ясно.

Поставив этому сообщению «дизлайк», Лиля долгим невидящим взглядом смотрела на яркие желтые пятна цветущих кустов.

«Представители семей, где есть прекратившие магическую практику либо потерявшие навыки…» Определение относилось к Костровым напрямую. Именно это Шкурин и имел в виду, когда сказал, что на шабаш Лилю не пустят, да и в Выборг наведался убедиться, что юная ведьма торчит за аптечным прилавком. Наверняка раззвонит об этом уже сегодня, выложит видеозапись, и ни одна ведьма не преминет оттоптаться в комментариях на падших до самого дна Костровых…

Очнулась Лиля от громкого звонка телефона.

В трубке раздался встревоженный голос подруги Вики:

– Алло! Где пропадаешь? Я тебе пишу и пишу, а ты в онлайн не вылезаешь, как в окопах. Как дела-то?

– Как в окопах, – грустно пошутила Лиля. – Наверняка скоро услышишь от некоторых друзей о моих грандиозных успехах. Или уже знаешь?

– Шкурин видео с телефона в наш общий чат уже выложил, – слегка сконфуженно ответила Вика. – Если бы я только могла чем-то помочь, Лиль… Может, тебе деньги нужны?

– Помоги мне информацией, – Лиля терпеть не могла жаловаться и уж тем более просить у кого-то денег. – Это правда, что меня обвинили во всей этой истории с прорывом астрала?

– Нет-нет, что ты! – Вика возмущенно ахнула. – Если это Шкурин так сказал, то он тебе назло соврал. Просто не может никак забыть, как лихо твоя мать отбила порчу, которую навел его отец. Это им всем дорого обошлось, несколько лет лечились… Нет, дело совсем не в тебе. Ходят слухи, что у Верховной исчезло немало книг по самой опасной магии, которой вызывают мертвецов с того света.

– Так, а дальше?

– Около Питера есть поселение нечисти – то ли Цветноглазово… или Пестрово… не помню. Верховная каким-то образом проникла туда, сразу заподозрила неладное. А там… Морок, представляешь?!

– Дальше, – похолодев при упоминании ненавистного имени, произнесла мертвым голосом Лиля.

– Да, он пытался вернуть с того света ту девушку, которая погибла в воронке. Это не ты виновата в прорыве астрала! Это он – Морок, все случилось из-за него…

– Ч-что?!

Лиля на какое-то время перестала слышать, что ей дальше говорит Вика. Она медленно осознавала, что отвратительный тролль снова причинил ей непоправимый вред. Что это он виноват в ужасной истории с зеркалом, после которой Лиля потеряла всех клиентов.

Градус ненависти скакнул в юной ведьме так, что из ушей едва не повалил дым, и даже волосы, как ей показалось, встали дыбом. Лиля взвыла от ярости, стукнув сжатыми кулачками по бетонной клумбе до содранной кожи.

Окажись сейчас этот Морок рядом – не побоялась бы, бросилась, как волчица, и перегрызла ему глотку.

Подруга тем временем продолжала рассказывать из трубки:

– Только у него ничего не вышло. Верховная разозлилась и прокляла их всех, и ту-ут… – Виктория захлебнулась от восторга: – Такое, такое!!! Сама земля ходуном пошла, будто в клочки начало разрывать все это их поселение, дома, дороги, деревья, сады – все-все! Лиль, ты слушаешь?

– Д-да. Но… я не знаю таких мощных заклинаний даже в теории, – задумалась Лиля. – Может, преувеличивают наши?

– Нет, не преувеличивают. Ливченко в блоге выкладывал фотки того, что осталось. Все как перемолотое в мясорубке, ужас! Вампиры в ярости, их машины, байки – все в месиво!

– И все-таки это очень странно, – чуть успокоившись и придя в себя, заметила Лиля. – Нет ни у одной ведьмы проклятия такой мощи, чтобы разнести в клочки целый район. Максимум – можно наслать на дом черную плесень или сгноить все посадки и деревья в течение лунного месяца. Или дождь наслать. Но чтобы мгновенно устроить разгром на такой большой площади, да еще в поселке нечисти…

– Да, согласна, что-то тут не то, – подумав, сказала Вика. – Но если не копаться в деталях, то получается – наша-то Верховная вампирам надавала по башке! Вампирам, Лилька! Представляешь, как взбесился этот их Темнейший, этот бледный красавчик с кровавыми зрачками?! И, само собой, гордые вампиры в гневе. Они созывают совет тайного мира, прислали требование Верховной явиться для объяснений. Х-ха!

Лиля помолчала, а потом все-таки решилась задать самый волнующий ее вопрос:

– Морок… он тоже там будет, на этом совете?

– Лилька, – вздохнула Вика. – Я понимаю, что ты жаждешь сплясать танго на его костях. Мы тоже все его ненавидим, но хотя бы продолжаем практику, а твоя семья потеряла все-все, и ты имеешь право не просто его ненавидеть, а…

– Нет такого слова, еще не придумано в мире, – сквозь зубы процедила Лиля. – Сейчас мне нужно добраться до шабаша, иначе меня изгонят из Ведьмовства. Если это случится, то такие, как Шкурин, добьют меня и мою мать совершенно спокойно, поскольку никакая защита на нашу семью распространяться уже не будет.

– Ты права, но… – Вика замялась. – И правда могут не пустить на шабаш, ведь с принятием новой Конвенции у Ведьмовства тоже начинаются новые порядки. Я слышала разговоры, что многие из попавших тогда в капкан к Мороку прекратили колдовать, потеряли способности к магии. Как твоя мать… – Подруга тяжело вздохнула. – Верховная ведьма считает, что им не место в Ведьмовстве, – даже их родственникам и детям, которые вроде дар не потеряли. Но советую тебе подать прошение на ее имя и перечислить прежние заслуги твоей семьи…

Лиля только поморщилась. Писать письма и жаловаться можно было сколько угодно, да без толку: все это окажется в мусорной корзине у ленивого домового, который неспешно ведет малограмотную переписку в резиденции у Верховной.

Нет, чтобы выжить в тайном мире, особенно среди ведьм и колдунов, нельзя опускать руки. Нужно быть наглой и изворотливой. Обязательно явиться на шабаш, выглядеть великолепно, самоуверенно врать, что никаких потерявших дар в ее семье нет, все это клевета врагов. Конечно, денег в казну Верховной ведьмы заплатить не получится, но в дар можно принести другие ценности: мастерски созданные зелья, которые за годы выдержки стали только сильнее. Ее зелья лучшие, уникальные, им нет равных по силе! И Лиля заставит всех на шабаше это понять…

Что ж, это уже какой-то план и движение вперед – вместо унылой аптеки на окраине города и беспросветного для ведьмы будущего.

Распрощавшись с растерянной подругой и отключив звонок, Лиля снова решительно зашла на форум Ведьмовства, где уже обсуждалась – к счастью, довольно вяло – позорная видеозапись из аптеки.

«Достойный финал семьи великих отравителей Европы», «Лиля Кострова выбирает модный нынче дауншифтинг» и так далее…

Однако эта тема была не настолько посещаемой и острой, как остальные. Все-таки судьба одинокой и неудачливой ведьмы интересовала разве что десяток-другой давних злопыхателей. Интернет тайного мира кипел другими страстями: секретарь Верховной ведьмы, блог которого набирал миллионы просмотров, исходил воплями по поводу перевеса сил в сторону Ведьмовства.

«Эй, вомпиры, панравилось? – вопрошал Диня Ливченко. – Ждем на паклон к Вирховной ведьме! Слышали, вы сабираете тусню, типо нашу Дарью Романовну завут типо абьясняца?! ХАХАХА!!! Эй, Морок, рага и хвост тибе Вирховная приделает, стопудово! Рага и хвост!!»

Под этим постом тянулась вереница комментариев – в основном зубоскалили домовые, поднимая на смех самоуверенность ведьм, те в ответ язвили по поводу погрома в Пестроглазово, интересуясь, много ли разрушено вампирских домов.

Обсуждалась и попытка Морока вытащить из Тьмы свою возлюбленную. С одной стороны, Лиля обрадовалась, как злорадный ребенок, узнав, что попытка эта провалилась. К тому же враг после применения опасной потусторонней магии ослаб и плохо соображает – об этом дружно зубоскалили ведьмы. Эх, добить бы врага, пока он снова не окреп…

С другой стороны, память подсовывала и другое воспоминание.

Зимний парк, где царило то самое ужасное лето, из которого было не вырваться ни одной ведьме. И встревоженная темноволосая девушка, единственная из тайного мира, кто пожалел их всех и воспринял их беду как собственную. Та самая Влада Огнева, которая запросто могла отвернуться и равнодушно уйти, но вместо этого пожалела и освободила из плена их всех, и Лилю в том числе. Эта Влада в представлении ведьмы была личностью абсолютно странной и непостижимой. Как можно понять постоянное самопожертвование ради других, надрыв и отвагу, которые привели печальную девушку к последнему финалу гибели и к заключению главного закона тайного мира?

Зато Лиля живо вообразила, как страдает сейчас ненавистный ей Морок, хотя облик его представлялся ей туманным. Будто аморфный зеленый туман корчится в муках и стонет, заползая в глубины подземных пещер.

«Отплясывать танец радости над бедой врага – это и есть горькое ведьмовское счастье, – невесело усмехнулась про себя Лиля. – Но радоваться мне нечему, я-то сама вообще иду ко дну. Теперь все Ведьмовство знает, что я потеряла клиентуру и торчу в аптеке. Я идеально подхожу под категорию тех, кого на шабаш не пустят, а значит – и из Ведьмовства погонят с треском. Тем, кто не состоит в Ведьмовстве, практиковать магию запрещено, а это вообще конец всего для меня…»

Лиля вдруг очнулась: кто-то начал трясти ее за плечо и возмущенно орать, сверкая стеклами очков.

– Кострова, ты уже час бездельничаешь посреди рабочего дня, да еще и халат испачкала и изорвала! – бушевал менеджер. – С меня хватит твоих фокусов, в нашей аптеке ты больше не работаешь!

– Отлично! – Она без малейшего сожаления сбросила с плеч лохмотья, сорвала бейдж со своей фамилией, уколов палец булавкой. – И прощайте.

Глава 7

Великий блогер тайного мира

Спустя две недели июньским ранним утром к окраине Твери подъехал роскошный лимузин, эффектно расписанный а-ля «колдовской китч»: c котлами, метлами и черными котами на бортах.

Из этого лимузина, зевая и дрожа, вылез Диня Ливченко с айпадом в обнимку.

– Так им всем и надо, – спросонья не совсем понимая, кому «им», пробормотал домовой.

Выглядел он хоть и слегка помято, но очень респектабельно: деловой темно-синий костюм из блестящей ткани и галстук, расшитый бриллиантами. Над прической Дини еще вечером трудились московские парикмахеры, на пальце сверкал тяжелый золотой перстень, а эксклюзивным парфюмом «Clive Christian» от домового несло за километр.

В это предрассветное время на улицах было пустынно, и Диня, выругавшись из-за того, что для встречи его персоны не отрядили делегацию, трусцой побежал к невысокому желтому зданию с портиком и белыми колоннами, на котором виднелась вывеска: «Дом культуры „Затверецкий“».

Срочный совет тайного мира был назначен именно здесь и именно на четыре часа утра.

Приглашение на совет Ведьмовству вручали агенты Темного Департамента. В длинном документе, конечно же, говорилось о нарушениях. Упоминались и нападение на водяного, и конфликт с кикиморой, а самое главное – погром в Пестроглазово. В жестких выражениях Верховная ведьма приглашалась на всеобщий совет тайного мира, куда были вызваны все три стороны новой Конвенции.

Только вот ответа от Ведьмовства ждать пришлось долго – почти неделю, что в дипломатии тайного мира считалось равносильно отказу. В конце концов неохотный ответ от Верховной прибыл – в виде согласия, но с обязательным условием о месте и времени встречи. Тут не обошлось без издевки и злорадства: для нечисти раннее утро было самым невыносимым временем суток, а окраина Твери намекала на малозначительность мероприятия.

После роскошных московских апартаментов, к которым личный секретарь Верховной ведьмы успел привыкнуть, провинциальная обстановка Дома культуры показалась ему оскорбительно бедной.

Народу видно не было. Пустая лестница, устланная полинявшим и протертым до дыр красным ковром, вела на второй этаж.

Там Диня долго бродил между колонн, расписанных кривыми надписями: «УРА ТЕМНЕЙШЕМУ!!!» и «ВЕЛИКИЙ СОВЕТ ТАЙНЫХ СИЛ!!!», пока не набрел на пару шатких столиков с бутербродами, которые гордо именовались буфетом. Там суетился старый домовой, почему-то одетый в длинное пальто и шапку-ушанку.

– Приветствуем участников совета тайного мира! – увидав приезжего гостя, бравым голосом рявкнул он и тут же принялся тараторить: – Всемерно рады принять таких высоких гостей! Домовые из столиц посещают нас крайне редко, а нынче довелось и вампиров столичных увидеть! Даже самого брата Темнейшего посчастливилось лицезреть… А я директор местного буфета, и весь этот район, так сказать, на моем попечении…

– Есть тут живой кто-нибудь? – перебил его Диня, явно намекая, что директора буфета таковым не считает, и брезгливо морщась при виде бутербродов с заветренной колбасой.

– А как же! – всплеснул руками восхищенный домовой. – Вурдалаки прибыли, кикиморы из Петербурга прибыли, фурии такие красивые, о-о! А вы на какой должности изволите быть? – с заискивающей улыбочкой поинтересовался он.

– Я… Я – личный верховный секретарь всего тайного мира, – заявил Диня, приподнявшись на цыпочки, чтобы казаться повыше. – Деонисиус Лив.… Ливченковский.

– Всего тайного мира верховный секретарь?! – ахнул директор буфета, от неожиданности выронив на пол кусок колбасы, быстро подняв его и положив обратно на бутерброд.

– Всего, – подтвердил Диня. – Раньше все какие-то правители были, а теперь весь тайный мир на мне. Все приходится делать одному. Что-то пропущу – все сразу рухнет.

– Какая честь для нас… – побледнел директор, втянув голову в шею и делая неуклюжую попытку поклониться, но при этом зачем-то придерживая ушанку и полы длинного пальто. – А мы вот местные, тверские домовые, значит… Я Клим Канавкин, и все мое семейство тут веками, значит, и живет. Такой переполох у нас в городе, вдруг столько важных персон… Прошу в актовый зал, – он церемонно указал за колонны, откуда раздавалась музыка. – Там как раз начинается культурная программа. Так сказать, такое великое событие, как съезд тайных сил…

– Фуршет-то нормальный будет? Коктейльная вечеринка, гриль на углях, шведский завтрак на крайняк? – перебил Диня, но по выражению лица буфетчика было ясно, что таких слов он не знает и надолго пришел в состояние ступора. – Ладно, проехали, – устало вздохнул Ливченко. – А что, в Твери так модно? Ушанка и шинель в июне – супергламур…

Удостоив домового Канавкина шутки, секретарь Верховной ведьмы снисходительно махнул рукой и походкой уставшего от столичной жизни светского льва направился в актовый зал.

Тот выглядел сонным и полупустым: зрителей было мало, на сцене жизнерадостно пищала что-то молоденькая кикимора в сиреневой футболке с яркой надписью: «Валькирус».

– …Изучать историю тверской нечисти, чтобы, приехав в наш прекрасный город, посетить старинного водяного около Староволжского моста, увидать, как красив янв на набережной Волги! – звенел со сцены девичий голосок. – Именно здесь в древние времена жили настоящие болотные кикиморы…

Диня, осмотревшись и пройдя вдоль рядов, вдруг увидал знакомых – двух вампиров, которые удобно расположились, вальяжно закинув ноги на спинки ряда стульев впереди. Тимур Готти, в нарядной рубашке с принтом из вороньих крыльев, мучительно зевал, Алекс Муранов потягивал кофе из бумажного стаканчика, щуря сонные глаза в сторону сцены.

– О-о! – почему-то обрадовался Алекс, увидав домового. – Эй, малахольный, греби сюда! А Дашка где, в буфете угощается?

Диня не ответил, только задрал нос и важно прошел мимо, поискав глазами что-то вроде ложи для важных персон. Ее здесь не наблюдалось, зато где-то за сиденьями впереди виднелся плакат с надписью: «Ведьмовство», который качался в такт раскатистому храпу.

Подойдя ближе, домовой увидал молоденького оборотня, который спал в обнимку с табличкой, запрокинув голову и раскрыв рот.

– Дрыхнешь, вместо того чтобы встречать?! – Гневный вопрос Диня сопроводил пинком.

Оборотень скатился со стула и вскочил на ноги, щуря желтые сонные глаза.

– А… что?.. Кого встречать?! – Увидав домового, он фыркнул и плюхнулся обратно на свое место. – Тьфу… Я думал, главведьма приехала.

– Я не понял, – Диня начал говорить медленно, чеканя слова и очень похоже копируя манеру разговора Верховной ведьмы, когда та устраивала разнос кому-нибудь из ведьмаков. – Мало того что меня не встретили, так еще и наглые оборотни и вампиры смеют мне хамить. Что это за… – Домовой ткнул пальцем в сцену и полупустой зал: – Что за кикиморский писк и детский утренник?

– Верно говоришь… – Оборотень потянулся и зевнул. – Ты ведь секретарь ведьмовской? Значит, к тебе и вопросы. Вампиры сразу просекли, что Верховная не явится на этот совет, поэтому Темнейшего или кого-то из его свиты тут не найдешь.

– А Морок? – Диня прищурился, заметив где-то в передних рядах светлый затылок и спину в зеленом: парень радостно хлопал в ладоши и свистел, ободряя выступающую на сцене кикимору.

– Чего, какой Морок? – Оборотень взглянул на Диню с недоумением. – Ты, это… наслаждайся культурной программой. Сейчас хор вурдалаков будет выступать. А часа через два, может быть, в буфете кофе появится, если опять вампиры все не выхлебают.

Диня фыркнул и уселся подальше, достав айпад и едко комментируя происходящее в своем блоге как «апсалютную отстойную лажу и стопудовый пазор Темного депа каторый аблажался по уши».

В перерыве, когда съезд угощался бутербродами и расхватывал кофе в вестибюле, Алекс Муранов навестил секретаря, который развалился на стульях так, чтобы занять побольше места. Диня неспешно поедал попкорн, всем своим видом демонстрируя крайнюю скуку.

– Салют, мелкота. Ты так обсыпан московской пылью, что я тебя не узнал. Подвинься-ка.

Алекс легонько, но бесцеремонно толкнул домового, освободив себе место, сел рядом и с беззаботным видом начал что-то насвистывать.

– А что так фамильярно – «мелкота»? – недовольно покосился на него Ливченко, отряхивая штанину от грязи, осыпавшейся с вампирского ботинка. – Я все-таки личный секретарь Верховной ведьмы.

– А Дашка чего не пришла? – небрежно поинтересовался вампир.

– Верховная ведьма Дарья Романовна, – подчеркнуто холодно поправил его домовой. – И она в данное время занята в Москве. Если ваш Темный Департамент вызвал ее для объяснений по поводу Пестроглазово, я могу за нее все сказать.

– Ай-ай, то есть она не приедет? – Алекс изобразил расстроенный вид.

– Вам повезло, что она не приедет. А то задала бы вам всем трепку, как в Пестроглазово. – Диня презрительно фыркнул, обдав свой дорогой костюмчик попкорном. – Я в своем блоге изложил мнение Дарьи Романовны по поводу этого вашего совета тайного мира, – ядовито добавил домовой.

– Неужели? – снова изумился Алекс. – А я вот не додумался по интернету-то пошастать, почитать твою бесценную писанину.

– Ну еще бы, – напыщенно ответил Диня с нотками снисходительности в голосе. – Вампирам лишь бы драки и показуха своей нежити. Подумаешь, невидаль. А жизнь дальше ушла, во всем мире правит интернет, сеть… круче паучьей, – добавил он многозначительно.

– Да ты, Ливченко, не такой лох, как я думал! – притворно восхитился Алекс, и где уж домовому было разглядеть хорошо спрятанные нотки иронии в вампирских глазах! – Знаешь, я никогда даже ноутбук в руках не держал, а про скайп только краем уха слышал. Как ты сказал – твои блохи?

– Блоги! – скривился Диня, до которого не дошла издевка. – Бло-ги. – И важно пояснил: – А я как раз блогер и, между прочим, миллионник, если тебе это что-то говорит. Весь тайный мир меня читает. Вот, к примеру, у Ведьмовства есть и свои форумы, и интернет-блоги, куда можно сразу новость запостить, и все ведьмы это узнают. У меня блог – несколько миллионов темных подписано. Ведьмовство в полном составе, я же секретарь Верховной.

– Обалдеть! – присвистнул Алекс. – Да ты крут, домовой.

– В отличие от вашего Темного Департамента, который сильно отстал от жизни, – начальственным тоном вещал Диня. – Хоть люди и под дневным правом, но нечисть вообще сильно отстает от них в плане прогресса. Когда Дарья Романовна приезжала в Питер, так всех оповестили дождевиками – позорище, фу…

Вампир не перебивал домового. Забавляясь напыщенной болтовней, он о чем-то раздумывал. А Ливченко, видя, что его внимательно слушает сам Алекс Муранов, распалялся еще больше:

– Дарья Романовна – вот она меня реально ценит, и я очень правильно выбрал хозяйку. В Москве у меня теперь своя резиденция, свой водитель и нормальная тачка. И скажите спасибо, что я вообще нашел время и приехал на этот ваш совет тайного мира.

Диня приподнял одну бровь – этому высокомерному жесту он научился на новой должности и очень гордился им.

– Да, ты прав, – Алекс хмыкнул, почесав затылок. – Огромное спасибо!

Все мероприятие и правда походило на фарс, но, когда лохматый вурдалак Федя Горяев фальшиво заголосил «Отель „Калифорния“», по залу прокатилась радостная, хоть и полусонная волна смеха. Послышались даже редкие хлопки.

Когда вурдалаков наконец-то удалось прогнать со сцены, выступили будущие абитуриенты Носферона, потом докладчик из Темного Департамента, который зачитывал ноту протеста для Верховной ведьмы. После всего этого сонной публике был нанесен контрольный выстрел: на сцену вышла Сирена Морфеевна, преподавательница из Носферона, с докладом о необходимости разумного взаимодействия между тремя сторонами Конвенции тайного мира.

Усыплять сирена умела великолепно, и те, кто об этом знал, успели нацепить наушники с плеером. Остальная же, более наивная, часть зала погрузилась в глубокий сон, пока Сирена вдохновенно призывала к мирному разрешению любых конфликтов. Тема была очень интересная, но закончился этот странный и сумбурный съезд тайного мира во всеобщем глубоком сне.

Проснулся Диня, когда ему кто-то больно наступил на ногу.

– Окончился съезд, вставай, мелкота! – гаркнули ему в ухо, хлопнув по плечу, и этим наглецом оказался Тимур Готти.

– Это кто это тебе мелкота, вампирская ты морда?! – Зашипев от боли, домовой взвился, как разъяренный кот. – Я секретарь Верховной ведьмы, между прочим!

– Я – вампирская морда? – Тимур слегка усмехнулся. – Тебе костюмчик не жмет, секретарь Верховной?

– Да вас всех Дарья Романовна просто послала подальше, неужели нечисть не поняла? – Диня выпятил челюсть вперед, видя, как публика вокруг проснулась и с интересом наблюдает за перепалкой. – Она сильнее всех вас, она разнесла Пестроглазово в клочья, и теперь вы просто должны все сами идти к ней на поклон, а не выделываться и требовать от нее ответа! А назначила время на рассвете, потому что для темных оно самое мерзкое, – так вам и надо! Верховная ведьма – она о-го-го, не то что нечисть, слабаки!

– А ты сам-то, домовой, не нечисть, что ли? – сощурившись и склонив голову набок, поинтересовался Тимур.

– У меня в тайном мире иное положение, и я теперь не нечисть. – Ливченко важно надулся, как индюк: – Я повыше рангом буду…

– Рангом повыше нечисти? – присоединился к беседе Алекс Муранов. – А как же изволите теперь вас величать, господин хороший?

– Да я главный советник всего тайного мира! – Диня выпятил нижнюю губу. – Если уж Верховная ведьма к вам не явилась, а прислала вместо себя меня, стало быть, я равен магической стороне Конвенции. Если вы меня разозлите – Пестроглазово детской шалостью покажется! А я вам больше не нечисть…

Высказав все это, Диня сунул свой планшет под мышку и заторопился к выходу из актового зала, наступая на пятки тем, кто шел впереди.

Толпа текла из дверей, около которых ошивался невероятно веселый Егор Бертилов. Точнее, его копия, которую все почему-то старались обходить стороной. Ливченко же был слишком зол, чтобы заподозрить неладное. Поэтому, когда лже-Морок встретил его с широкой приветливой улыбкой и протянул руку, милостиво пожал ее.

Уже через секунду домовой вдруг ощутил странности в своем организме, взвизгнул и схватился за голову, на которой вдруг невесть откуда выросли рога. Позади раздался взрыв хохота, и Диня обнаружил еще одну ужасную перемену в своей внешности: сзади из его дорогого костюмчика вдруг высунулся длинный хвост с кисточкой на конце.

Он бросился бегом из зала, увидав, как домовой Клим Канавкин кланяется, приподнимая ушанку, и демонстрирует покидающим съезд гостям точно такие же рога, а зимнее пальто его стыдливо прячет точно такой же хвост.

– Почему не предупредил меня?! – завизжал Диня, размахивая кулачками. – Да я вас… Да вы мне ответите за это!!!

А вот некоторым гостям приключение понравилось – вурдалаки специально подходили поздороваться с «Мороком», а потом выкатывались из Дома культуры с восторженным смехом, делая селфи с рогами и хвостами.

– Где моя машина?! Где водитель?? – вылетев пулей на улицу, метался и орал Диня Ливченко, дергая и пытаясь оторвать свой длинный хвост с метелочкой на конце. – Пошли вы все со своими тайными советами, мне в Москву срочно!..

Но лимузина, который привез секретаря, нигде видно не было. На его месте стоял новенький сверкающий черный джип, приветливо распахнувший двери кожаного салона.

Подбежав к нему, домовой запрыгнул в салон и завопил:

– Эй, чья тачка?! А ну быстро везите меня в Москву! Или я нажалуюсь Верховной ведьме, и всех вас…

– Нет проблем, ваше оскорбленное величество! – И Алекс Муранов с нехорошей улыбочкой захлопнул двери своей машины.

* * *

Мурановский джип ехал по трассе М-11 сравнительно медленно – сто километров в час для вампира равносильно скорости улитки.

Алекс никого не обгонял, в янв не заезжал, рулил очень плавно и весело болтал с Тимуром, который вальяжно обмахивался воротом рубашки, закинув ноги на приборную панель, как какой-нибудь первокурсник Носферона.

Вампиры громко переговаривались друг с другом и не оборачивались назад, где яростно сопело носом нечто, замотанное в паутину и пригвожденное к сиденью острыми вороньими перьями.

У этого «нечто» – то есть у Дини Ливченко, личного секретаря Верховной ведьмы, – свободны были только руки да в прорези паутины сверкала пара фиолетовых глаз.

Однако одна немаловажная деталь придавала глубинный смысл всей этой фантасмагории. А именно: в руках у пленника находился его драгоценный планшет. Пальцы домового сейчас отчаянно выбивали тексты, посылая в сторону вампирских затылков домовые проклятия, и следом за джипом стелился по шоссе шлейф из сухих макарон.

– Я вот что думаю – если на совете тайного мира буфет был так себе, может, перекусим? – Тимур причмокнул, закинув одну ногу на другую. – Может, шашлычок сбацать из нашей добычи?

– Прекрасная мысль! – громко ответил приятелю Алекс. – Но вот какие специи к нему нужны? Никто ведь не знает, что за существо мы поймали в Твери. Нечистью он себя не называет, но у него рога и хвост. Странный зверь!

– Может, чертик лесной, новый вид? – уточнил Тимур.

– Ага, – не обратив внимания на всхлип за спиной, ответил Алекс. – Или какая-нибудь мелкая разновидность йети. Пробрался на наш тайный совет, но мы-то с тобой вовремя его сцапали.

– Но злой. Значит, мясо у него жесткое. Прям так исподлобья смотрит, у-у… – хохотнул Тимур.

– Во-во! – согласился Алекс. – Красным перцем побольше посыплем, посолим как следует. В карельских лесах под соснами позавтракаем, красота! И под жуть-колу хорошо шашлычок зайдет…

Вампиры переглянулись, прислушиваясь к яростному сопению и щелчкам: домовой печатал и печатал, кидая воззвания в интернет тайного мира.

При подъезде к Любани телефоны обоих темных начали разрываться от сообщений и звонков, но ни Алекс, ни Тимур будто не слышали всего этого, продолжая беззаботно болтать и перейдя на треп в лучших традициях выпускников Темного Универа.

Удар в бампер, который настиг вампирский внедорожник уже где-то за Любанью, прозвучал как-то особенно злобно.

Алекс, который даже и ухом не повел, продолжая таинственно улыбаться, включил поворотник и свернул на обочину.

Через несколько секунд у водительского окна показалось разъяренное девичье лицо, и в кожаную куртку вампира вцепились тонкие ухоженные пальчики с перламутрово-черным маникюром.

– А ну выходи!

– Ну, уже вышел-вышел, чур, не стрелять! – Алекс вылез из джипа, шутливо подняв руки; при этом он изображал само дружелюбие и улыбался во весь рот, наслаждаясь яростью Верховной ведьмы.

– Конечно же, Мурановы и Готти – хулиганит старшее вампирское поколение! – вопила Дарья Романовна, увидав, как Тимур показал ей большой палец с пассажирского сиденья. – Цель вашей жизни – меня позорить?! Где этот дебил? Ливченко, а ну вон из машины! Почему с рогами, что за пошлятина?!

Освобожденный от паутины и перьев домовой выбрался из джипа, сразу же получив от ведьмы внушительную оплеуху.

– Вы издеваетесь?! Совсем уже мозги потеряли? – орала Дарья Романовна, глядя на двух довольных собой вампиров. – Его дядька уже поднял панику. Зачем вы устроили весь этот цирк с моим секретарем, Алекс?

– Правда, это разве твой секретарь?! – ахнул Алекс, вытаращив глаза. – Ну надо же, не признал! Понимаешь, мы же в Тверь-то спросонья притащились, а нечисть утром плохо соображает. Ждали Верховную ведьму, буфет торжественно открыли, хор вурдалачий пригласили! Вдруг смотрим – нечто рогатое с хвостом…

– Хватит ерничать! – рявкнула Верховная. – Да этот придурок за последние два часа отправил пятьдесят воззваний в Темный Департамент! Написал восемь завещаний, сто посланий к потомкам и теперь эфирит последние минуты своей жизни, перед тем как его сожрут вампиры где-то в карельских лесах! Разумеется, все это читают и все ведьмы, и темные – огромное спасибо! Весь тайный мир катается со смеху! Вот, полюбуйтесь…

Верховная ткнула Алексу в лицо свой смартфон, где в блоге домового каждую секунду сыпались комментарии и лайки.

– «Френды, пращайте! Мая жизнь падашла к канцу, я запирт и лишен свабоды! От биртиловской падлы рага и хвост палучил, я ему атамщу! А Вирховная бросела миня насажранее кровапийцам, я нещастен, я гибну фпытках!!! Памяните пафшиво раде тайнаво мира нещасного Диню горсткай сухих макарон…» И эту чушь несет мой личный секретарь! – гневно бушевала Дарья Романовна. – «Насажранее»!!! Позорище, тьфу…

– А подписчиков у Ливченко мно-ого, – присвистнул Алекс. – Он же у нас топовый блогер тайного мира. А для популярности совсем не обязательно быть грамотеем, достаточно быть скандалистом.

Диня вместо оправданий что-то замысловато крякал, пока Тимур осторожно не отпихнул его в сторону, удалив из поля зрения Верховной.

Домовой, пошатываясь, отошел за машины и встал на приличном расстоянии от ведьмы, которая переключилась на Алекса. Новоприобретенный хвост Ливченко нервно мотался из стороны в сторону, подметая пыльную обочину.

Некоторое время Дарья Романовна просто орала на вампира, вспоминая моменты из их совместной жизни, о которых ни Тимур, ни Диня не имели никакого понятия.

Потом ведьма выдохлась и взглянула на Муранова уже другими глазами, без ярости и злости.

– Дашка, а ты бампер на моей новой тачке разбила, – беззлобно вздохнул Алекс. – Я вот все думал и думал про тебя после ссоры… неужели у нас с тобой – все?

Вот именно эта фраза, сказанная спокойно и чуть печально, заставила ресницы непреклонной Дарьи Романовны предательски дрогнуть.

– Верховной ведьме не полагается крутить романы с вампиром. Даже если он – ближайший родич Темнейшего, – намеренно громко, на тот случай, если их слушают чужие уши, произнесла Верховная ведьма.

– Есть словечко получше. Мезальянс! – подыграл ей Алекс, трагически смахивая невидимую слезу со своей щеки.

Ведьма чуть заметно усмехнулась, и оба замолчали, глядя друг на друга.

– Значит, вы все-таки огребли, – вдруг совсем другим, тихим, голосом произнесла Верховная. – Иначе бы вы все это не устроили, и Департамент не стал бы инициировать этот срочный съезд тайного мира, да и домового вы не использовали бы как наживку. Вам от меня что-то надо… Доигрались две стороны Конвенции с попытками вытащить из Тьмы свою принцессу, да?

– Ну, скажи любимую женскую фразу, Даш: «Я говорила…» – Алекс деловито попинал колесо своего джипа, чтобы не видеть злорадного прищура ведьмовских глаз.

– Ты сам ее сказал. А теперь повтори раз сто.

– Ты собираешься до вечера трепаться?! – потеряв терпение, начал злиться вампир. – Если помогаешь – поехали!

* * *

Ливченко осталось только разинуть рот, как только он понял, что Верховная ведьма изволила укатить в неизвестном направлении вместе с негодяем Мурановым, Тимур Готти исчез невесть куда и важной домовой персоной вдруг резко перестали интересоваться.

Происходило все это на трассе, и мимо стремительно пролетали машины, потоками воздуха развевая Динин хвост и по какой-то причине не останавливаясь, чтобы подобрать голосующего изо всех сил пассажира.

Секретарь Верховной ругался и сыпал макаронными проклятиями, пока рядом не затормозил очень побитый и ржавый микроавтобус, и домовой тут же влез внутрь, стукнувшись рогами о потолок.

– Черт! – выругался Диня, тут же услыхав в ответ:

– Классный чувак! А нам Алмур сказал – езжайте за шлейфом из макарон, подберете пассажира и отвезете в Москву.

Маршрутка оказалась битком набита вампирами-подростками, готовыми прокатиться хоть до Москвы, хоть до Камчатки.

Однако домовому сейчас было не до осторожности, поскольку в душе его кипела зверская ярость.

– Так это было все заранее задумано?! – вскипел Диня. – Теперь я понял… Заговор, подлый заговор против меня! Алмур, хитрый лис… – Домовой сжал кулачки. – Ничего-о, у меня тоже есть влияние в тайном мире, я их всех в клочки порву… Все раскрою! Как Верховная крутит романы с братиком Темнейшего, как Тимурчик этот, гад такой, перьями меня посмел пришить… Всем им кисло будет! Клочки полетят… Я столько тайн знаю, ха! Кем была эта Дашка еще в прошлом году? Вампирша-незаконка, ее поганой метлой из каждой зловоротни гнали! Если бы не Владочка, моя бывшая хозяйка, все бы они ползали в грязи, в канавах! И Бертилов, и Дашка, и… Всё, с меня хватит! Я возвращаюсь к Ог…

Диня прервал словесный фонтан и запнулся, не договорив фразу: «Я возвращаюсь к Огневой, лучшей из моих хозяек», вдруг сообразив, что забыл о некоторых изменениях в тайном мире.

– Больно ты зол, чувак, – заметил один из мальчишек-вампиров. – Тебе что, хвост прищемили?

Взрыв хохота поддержал шутника.

– Хвост! – нервно взвизгнул Диня. – Бертилов вообще оборзел, пора его выкинуть из Конвенции – какой он еще держатель дневного права? Он бездельник и хам…

– Да ты никак революцию решил сделать в тайном мире, – продолжали веселиться вампиры. – А справишься один-то со всеми?

– Да я столько про них компромата знаю и столько в блоге напишу, что все слетят! – самоуверенно заявил Диня. – Да я могу не хуже Дашки: топну ногой – и, как в Пестроглазово, вы все и ваш Темнейший в клочья…

Если выпады в адрес Верховной ведьмы и Морока веселили вампиров, то по стихшему веселью и выражению лиц домовой вдруг осознал, что про повелителя нечисти наговорил лишнего.

– То, что натворила ведьма в нашем поселении, – случайность! – ударив кулаком по спинке сиденья, где примостился Диня, заявил один из вампиров. – Наш Темнейший никогда не будет слабее ведьм, он круче всех, кого я знаю, и не всякой мелкой домовой нечисти поливать его грязью! Ты меня понял, козявка?!

Диня, нервно икнув, поспешил отвести взгляд и уставился в окно.

– Нет, он не понял, – подхватил другой вампир. – Но ведь мы можем доходчиво объяснить. Интересно, он поймет, если десяток-другой моих подконтров проучат его как следует?

– На что спорим? – Голос вампира крайне не понравился Ливченко, и он втянул голову в плечи, судорожно сглотнув.

В голове у Дини промелькнула непривычная мысль, что лучше бы он сейчас продолжал работать у дядьки своего – скромным помощником завхоза в Носфероне – и подметал вестибюль перед началом лекций, а не влезал в разборки кошмарного Морока, коварных ведьм и хитрых вампиров…

– Выпустите меня отсюда! – внезапно заорал он, увидав перед своим носом клубок шипящих змей с красными глазами. – Выпустите, я ничего не говорил!!! Я пошутил, честное домовое! А-а-а!!!

Под хохот вампиров Диня визжал и отбивался от змеиной нежити, которая скорее щекотала его, чем нападала всерьез.

Потом нервы у Ливченко сдали окончательно, и он из последних сил рванулся с сиденья в сторону, выбив лбом стекло. В ту же секунду домовой совершил прыжок в окно из маршрутки и прямо в воздухе исчез из виду, скрывшись в янве.

Глава 8

Обед с призраком

Тем же днем, спустя несколько часов, небольшой городок Приморск у Финского залива дремал под июньским солнцем.

С запада ленивый теплый ветер доносил острый запах близкого моря и цветущего донника с полей, где-то вдалеке эхо разносило собачий лай, слышался далекий гудок пробегающей мимо электрички. Но на глухой узкой улочке, казалось, жизнь замерла и остановилась уже давным-давно.

Верховной ведьме пришлось обходить глубокие бурые лужи, из которых доносилось дружное кваканье, и уклоняться от веток ивы, свисающих до земли.

– Что это за дыра? – осведомилась Даша у Алекса, который шагал впереди нее, оставляя на сыром гравии четкие следы ботинок. – Куда ты меня притащил? Хибары какие-то с кривыми заборами.

– Не Москва, но тоже планета Земля, – обернувшись, откликнулся вампир. – Здесь держат кур и свиней, выращивают картошку и морковку.

– Когда я изгнала нечисть из Пестроглазово, вы нашли себе достойное местечко, – с сарказмом подхватила Верховная. – Под названием «Медвежий угол»! Прекрасно! Слышу, как воют волки…

– Это петухи во дворах поют, Даш, – терпеливо поправил ее Алекс. – Здесь натуральное хозяйство люди ведут. Козы, куры и все такое. Еще свиньи иногда хрюкают.

– Свиньи хрюкают. – Верховная язвительно рассмеялась. – Так вам и надо, темным заразам. Надо же, я и не думала, что сегодня будет такой хороший день!

– Даша, я тебя когда-то полюбил, – тон вампира стал проникновенно-ласковым. – Полюбил за почти неуловимый, очень редкий проблеск тонкого ума, безграничной храбрости и интуиции. То, что сейчас в тебе проявилось наконец-то и заиграло во всей красоте. Потому что злорадство и мстительность подойдут какой-нибудь бездарной гадалке, но точно не тебе, великой ведьме.

– Ай-ай, какая топорная попытка подкупить лестью, – заулыбалась Даша. – И какое совпадение, что Настенька Нечаева, невеста одного из приятелей вашего чокнутого Темнейшего, как раз родом из этих мест!

– Темнейшего здесь нет, зато есть подлинник Морока, – вздохнул Алекс, решив не ввязываться в споры лишний раз.

Они замолчали, шагая по проселочной дороге и ловя заинтересованные взгляды из-за заборов. Огромный пес, который собрался как следует облаять незваных гостей, услышал от Дарьи Романовны какое-то тихое слово и тут же замолк, поджав хвост.

Улочка завернула в совсем уж глухие дебри, а потом в самом ее конце за рассохшимся забором показался старый деревенский дом с деревянными пристройками.

– Только не лезь напролом, – попросил вампир, останавливаясь перед покосившейся калиткой. – Аккуратно, Дашенька. Как будто ты в лавке хрусталя. Любое неосторожное слово может совершить непоправимое. Не забывай, что Бертилов способен на многое против Ведьмовства.

– Это мы еще посмотрим! – Верховная ведьма решительно толкнула скрипучую калитку и зашла во двор.

Дом Нечаевых, одноэтажный и старый, давно нуждался в ремонте. За верандой тянулись аккуратные грядки с картошкой и клубникой, ухоженные яблони с побеленными стволами, за кустами смородины торчали хвостики зеленого лука.

– Лидия Иванна, так я редиски себе надергаю, ась?! – послышался громкий вопрос от угловатой старухи в черном платке, которая маячила, как пугало, среди грядок.

– Да берите уж, сколько вам нужно, Софья Ксановна! – донеслось из дома. – И щавеля возьмите побольше, а то перерос уже и жестковат, а на супчик самое то будет…

Однако не редиска и не щавель интересовали сейчас старуху в черном – вытянув тощую шею, она вглядывалась куда-то в поля за домом, щуря подслеповатые глаза и беззвучно шевеля губами.

– Любопытствуешь? – вдруг окликнула ее Дарья Романовна.

Услышав резкий вопрос, да к тому же с бесцеремонным обращением на «ты», старуха обернулась со злым выражением на лице. Однако, окинув взглядом молодую гостью, тут же схватилась за сердце и заморгала, отступая назад.

– Простите, – побледнела ведьма, устремив на Дарью Романовну испуганный взгляд. – Неужто вы, Верховная… сама? Чем я обязана такой чести?

– Не к тебе я, – холодно отрезала та. – Но, раз уж попалась мне на глаза, отвечай. Платишь ли ты налоги в казну Ведьмовства? Если ты не одна из нас и на шабаш не собираешься, то не имеешь права вести практику. Подавай сведения о своей магии в Москву, через мой секретариат. Или пеняй на себя, старуха… Изведу.

– Моя практика совсем небольшая, живу небогато, – забормотала та в ответ. – Да что там – местные только изредка ходят, кто десяток яиц даст, кто яблочек по осени…

Не ответив ничего, Верховная отвернулась, давая понять, что продолжать разговор не намерена, и местная ведьма, поклонившись, поспешила выскочить за калитку и отправиться восвояси без редиски и щавеля.

Зато из дома появилась приятного вида полноватая женщина со спокойной улыбкой человека, который пребывал в неведении относительно высших чинов и дел тайного мира и сейчас просто приветливо встречал гостей.

– Здра-асте! – пропела она, вытирая испачканные в муке руки о клетчатый передник. – А я пельмешки домашние затеяла, как почуяла – гости приедут. Настенька-то убежала куда-то, с Герочкой. Эх, молодежь носится, как угорелые, не уследить за ними. Алекс! – увидав вампира, расцвела она. – Дорогой ты наш, хорошо, что к ужину успел. Кого ж ты привез к нам? Ведь Настенькины однокурсники попроще будут…

– Как же вы прямо насквозь видите, Лида Ивановна! – развел руками вампир.

Даша же просто пожала плечами, милостиво удостоив хозяйку дома вежливой улыбки.

– Ну ладно, не спрашиваю! – добродушно махнула та рукой. – Я-то теткой Настюше прихожусь, а ее родители в отъезде, вот все хозяйство и на мне. И куры, и свиньи, и огород, а я и рада. Проходите в дом, сейчас вам комнату гостевую покажу.

– Мы просто заехали из Москвы на часок, ночевкой вас не побеспокоим, уважаемая Лидия Ивановна, – сказал Алекс. – Мы друга навестить хотим.

– Ах, дру-уга, – вдруг понимающе пропела тетка Насти, уже без улыбки покачав головой. – Уж навестите его, может, поможете ему чем, прямо душа за него болит. Такой хороший паренек, девки наши местные уже все глаза об него измозолили, а что с ним творится! – Она сокрушенно покачала головой. – Вернется он сейчас, в поля пошел, цветов набрать. Как вернется, так и обедать будем, и вы с нами. Все свое у нас – и уха домашняя, и молочко, и сметана. Пельмени самолепные, хлебушек из печи, а на сладкое вареньице клубничное из подвала сейчас достану. А отказов не принимаем! – И Настина тетка шутливо погрозила ведьме и вампиру пальцем.

Деревенский дом после яркого летнего зноя дохнул на гостей приятной прохладой, да и обстановка была самой располагающей. Будто встретились здесь две эпохи, да так и перемешались друг с дружкой, создав уютное безвременье.

У стены – допотопная пружинная кровать с аккуратной горкой белоснежных подушек, на тумбочках и комодах – сплошь вышивка да вязаные кружева. Русская беленая печь и дровница в углу, советский узорчатый ковер на дощатом полу, а на стене плоский современный телевизор да галогеновый светильник из ИКЕА.

В глубине просторной комнаты ждал большой стол, накрытый к обеду. Странной деталью казалось то, что около стола стояло старое, подернутое мутной дымкой зеркало, а пол вокруг него был усыпан увядшими букетами полевых цветов.

– Садитесь обедать! – позвала хозяйка. – Девушка, да вы не стесняйтесь. У нас не столица, но не хуже ресторанов накормим!

– Благодарю.

Садясь за стол, Даша потрогала плотную, вышитую крестиком чуть желтоватую ткань, поняв, что ей не меньше ста лет.

– Вот так и живем, вам-то, москвичам, все это в диковинку, – заметила взгляд гостьи Настина тетка. – А нам здесь и хорошо. Море рядом, да и от Питера на электричке всего часов пять. Муж рыбачит, так иногда и рыбку свою коптим да продаем на рынке…

Слушая болтовню хозяйки, Дарья Романовна смотрела куда-то за ее спину, где в проеме двери сначала появился огромный букет васильков с ромашками, а потом и тот, кто его принес.

Егор, увидав гостей за столом, остановился. Повисла пауза напряженного молчания. Потом Бертилов, не здороваясь, неторопливо прошел в дом, сев на стул около зеркала. Букет он аккуратно положил рядом с ним.

– А вот и Егорушка, как раз к обеду и успел! – Лидия Ивановна тут же поставила перед вошедшим парнем тарелку ухи и блюдо дымящихся пельменей, обильно политых маслом и сметаной, по-матерински погладила Морока по плечу.

– Приятного аппетита, – проговорила Верховная, буравя Егора взглядом холодных голубых глаз.

– И вам не подавиться, – глухо отозвался тот, скользнув по вампиру и ведьме неприязненным взглядом.

– Хоть не вцепились друг другу в глотку в первую секунду, – пробормотал Муранов. – Это прогресс.

Домашние пельмени и уха показалась ведьме неожиданно вкусными. Ее личный повар в московской резиденции чаще готовил что-нибудь изысканное, с названиями на французском, вроде консоме или жюльена, обязательно подавая к каждому блюду либо белое, либо красное вино. А тут просто – уха, обычный рыбный суп с картошкой, щедро присыпанный свежим укропом. И горка густой, как крем, холодной сметаны.

Вот так, с душой, готовила Дашина бабушка, живущая в Твери, и Верховная вдруг расслабилась и даже чуть откинулась на стуле. Там, где так кормят, нападать из-за спины не будут.

Пока Алекс, ведьма и Егор обедали втроем в молчании, тетка Насти взяла на себя роль «громоотвода», видимо решив, что веселыми рассказами рассеет странное напряжение приезжих.

– Настюша, когда маленькая была, тоже все говорила: «Ой, тетя Лида, а у меня дружок есть невидимый, он перед сном в окно мое заглядывает!» – Певучая речь хозяйки дома не раздражала, скорее наоборот, звучала как необходимая часть всего этого дома и сада, всего удивительного покоя, который окутывал эти места. – Я уж ей говорила – давай твоего дружка накормим, деточка, к ужину позовем. А то знаете, в домовых-то, может, и не верят, а молоко из блюдечка иногда кот выпьет, а иногда и не поймешь кто…

Верховная ведьма, слушая болтовню, посматривала то на Егора, то на зеркало, перехватывая странные взгляды, которые юный тролль бросал в его мутноватую гладь. Там отражались комната и обеденный стол, а в распахнутой двери – цветущий огород и рыжий кот, умывающийся на крыльце.

Что-то таилось там, в этом зеркале, чего ни тетка Насти, ни кто-либо другой, кроме Егора, не видел.

– Здесь все свои собрались, девонька, – произнесла вдруг тетка Лидия Ивановна, обращаясь именно к зеркалу, будто там кто-то был. – Вот денек новый начался, гости приехали, обедаем, сидим. Егорушка в поля ходил, цветов опять тебе принес. Любит тебя парень, уж так любит.

Говорила она громко, будто обращалась к глухой, и поглядывала при этом на Егора, как на ребенка, который выдумал себе невидимого друга и теперь может страшно обидеться, если кто-то этого друга не признает.

Морок сидел, опустив плечи, перед тарелкой остывающей ухи, не притрагиваясь к еде, не отламывая душистый хлеб, и смотрел странным взглядом куда-то перед собой.

Голос хозяйки дома вдруг зазвучал гулко, будто из огромной бочки.

Зеркальная гладь, куда смотрел Егор, задрожала и едва слышно загудела, а приятная прохлада дома между тем стала сырой до озноба, словно рядом открыли холодный погреб. Задрожал сам воздух, потек холодными ручейками от зеркала на пол, зябко касаясь ног сидящих.

– Та-ак, – громко сказала Дарья Романовна, со стуком положив ложку на стол и отодвинув тарелку. – Большое спасибо хозяевам за обед. Выйдем-ка, абориген, поговорим.

Егор резко поднялся, и от внимания Верховной ведьмы не укрылось, что его сильно качнуло, будто внезапно закружилась голова.

Незаметно для хозяйки ведьма нарисовала пальцем на скатерти в качестве оплаты обережный знак на грядущие семь лет, оплатив радушный прием согласно закону магии.

– Ну, вот и отобедали, – радостно произнесла Настина тетка. – А я комнату-то гостям подготовлю на всякий случай. Вдруг захотите переночевать, если на электричку не успеете…

Звон тарелок и голос приветливой хозяйки остались внутри дома, а жители тайного мира вышли во двор, где день ослепил теплом и ярким солнцем.

– Видела? – опустившись на скамейку позади огородов, тихо спросил ведьму Егор, и громче повторил: – Ты видела ее?

– Я видела, что великий Морок, держатель дневного права, торчит в дыре среди кур и свиней, где его принимают за психа, – отрезала Верховная. – А Алекса Муранова, который может армией нежити стереть этот городишко в порошок, называют «дорогой ты наш» и пичкают пельменями. Не спорю, что для успокоения вашей всеобщей нечистой совести обстановочка подходящая. Что еще я должна была увидеть?

– Ты забыла, как я спас тебя, когда ты умирала после удара некромагией? – вдруг вспылил Алекс. – У тебя шанс ничтожный был, но я его использовал. Теперь ты в шоколаде, в полном порядке. Это казалось немыслимым, но случилось. Как можно отказывать в шансе… ей?

– Я в тот момент еще была живой, а Влада Огнева погибла, – Дарья Романовна говорила безжалостно, видя, как с каждым словом глаза Егора все больше холодеют. – И это был ее выбор и ее решение – отдать свою жизнь на благо всего тайного мира. А этот тролль возомнил, что может распоряжаться теми, кто за пределами нашего мира, эгоист чертов!

– Даш, не начинай скандалить, – попросил Муранов, на что Верховная грубовато указала пальцем в сторону:

– Уйди! Мы – держатели Конвенции, это наши дела и наши разговоры! Ты меня сам сюда привел, между прочим, вот и не мешай…

– О’кей, оставляю вас, общайтесь. Если опять подеретесь, так хоть городок не развали́те, – предупредил вампир, прежде чем отойти. – Не рушьте жилище тех, кто принял вас с теплом, договорились?

Миг – и Алекса рядом уже не было. Двое держателей тайного мира молчали. Дарья Романовна брезгливо морщилась, когда ветерок доносил удушливый запах курятника оттуда, откуда слышались протяжные крики петуха.

– Нет, я ее не видела, – наконец первая заговорила она, присев рядом с поникшим троллем на покосившуюся скамейку. – Но поняла, что Влада находится где-то рядом с нашим миром. И ее не видит больше никто – только ты один. Угадала?

– И конечно же, ты решила, что я нарочно держу ее около себя, хотя бы ради того, чтобы просто ее видеть… – с горькой язвительностью продолжил Егор.

– Нет, так я не думаю, – Верховная чихнула, отвернувшись от нового порыва «куриного» ветра. – Твой бесконечный эгоизм заканчивается там, где начинается горизонт по имени Влада Огнева.

– Вот спасибо, – с язвительной тоской в голосе ответил тролль. – За доверие огромное спасибо, тронут. Вообще, это правда, я бы отошел в сторону, если бы она была счастлива не со мной.

– Она осталась только в том зеркале? – резко перевела разговор ведьма.

– Она появляется в любой отражающей поверхности, зеркале или стекле. Повсюду за мной ходит и просит… просит вытащить из небытия. Хочет жить, мечтает о будущем. Я даже могу коснуться ее, но вот вытащить… – Тролль потряс в воздухе растопыренными пальцами. – Как нельзя вытащить из зеркала ничего, что там отражается, сколько ни бейся. А она ничего не помнит: ни воронку, ни события последних своих дней на земле. Хочет только одного – вернуться к живым.

– Ты нарушил законы магии, вломился туда, куда не имел права.

– Да плевать я хотел на все ваши законы! – На лице тролля обозначились жесткие складки. – Самое страшное, что я почти вернул ее, дал надежду, а вытащить к живым не получается, понимаешь?!

Егор вытянул загорелую руку перед собой, поводив указательным пальцем:

– Путь… Он, как ниточка, тянется и вьется из каждого живого существа. Идет этот путь прямо из сердца, вижу начало и вижу конец, узелки событий, возможности, удачи и опасности. А у нее… – Егор помолчал и с усилием продолжил: – А у нее нет этого пути в нашем мире. Не вижу я его.

– Первая здравая мысль за все это время, – жестко сказала ведьма. – Не надо было вмешиваться в ход событий. Конвенцию она заключила, тайный мир перестроен, и ее дорога только одна – во Тьму. Но ты не смирился и теперь получил призрака, который следует за тобой повсюду и страдает, если ты выходишь из поля ее зрения хотя бы на минуту. Такая магия очень сильно бьет, лишает сил даже опытного колдуна и запросто уничтожит ведьму послабее. Теперь ты еле стоишь на ногах, и вид у тебя безумный. Повторяю – Влада должна уйти обратно во Тьму.

– Во Тьму, да?! – Егор зло и нервно рассмеялся. – Да она мерзла в наших аудиториях Носферона так, что по ее плечам мурашки бегали. Я каждый раз смотрел и думал – десять свитеров бы на тебя надеть, дурочка ты моя. Чтобы не выделывалась в летней маечке перед вампиром. Во Тьму… – повторил он глухим голосом. – Да черта с два я ей позволю туда пойти! Не будет этого…

– Ты, вообще, себя слышишь?! – оборвала его Верховная. – Слова-то какие! Дорога… пойти… Это тоже путь! Ты плохо соображаешь, совсем до ручки дошел. Наверняка ты не до конца читал те книги, которые украл у меня. Сразу ринулся к вызовам с того света и пропустил общую информацию о призраках.

– Пропустил… – Егор раздраженно пожал плечами. – Что я там еще пропустил, куда ты клонишь?

– Сделав вызов с того света, ты вытянул к нашему миру призрак Влады. Для мира смерти он материален, для нашего мира – нет. Ты ее видишь, поскольку ты ее вызывал, а другие не видят. Иначе, я уверена, вашего красавца Темнейшего я бы нашла в этом же пейзаже хлебающим суп. Но вызванные призраки не вечны, их жизнь, если это существование можно так назвать, длится не дольше, чем лунный месяц. Очень скоро у нее вообще не останется никакого пути – даже во Тьму. Она просто однажды не появится в зеркале, исчезнет навсегда, из всех миров.

– Исчезнет… – после долгого молчания дрогнувшим голосом повторил Егор. – Да, я заметил, что она становится все бледнее, прозрачнее. И так напугана. Лунный месяц, говоришь…

– Полнолуние в середине июля, а июнь уже на исходе, – голос Верховной вдруг стал мягким, как струйка меда. – У нас шабаш на Ивана Купалу, мы впервые его празднуем так широко. Самара летом прекрасна – приезжай, помирись с ведьмами, и ведьмы помогут. Считай, что это мое личное персональное приглашение как дорогому гостю.

– Помириться с ведьмами и ведьмы помогут?! – Егор ядовито рассмеялся. – Скорее мир рухнет, чем я на это пойду. Зря Алекс тебя притащил. Еще один вариант есть – у вампиров, так что дела не так уж плохи…

– Поспорю на твою идиотскую серьгу, что этот вариант – какая-то авантюра похлеще прежней, и вы вернетесь в тупик, с которого и начали, – оборвала его ведьма.

– Греби-ка, Ивлева, восвояси… Вали, я сказал! – выпалил тролль, зло сверкнув зелеными глазами, и отвернулся, дав понять, что разговор закончен.

– Ты сам загнал себя в капкан, глупец, – вздохнула Дарья Романовна. – Но мое приглашение остается в силе.

Набросив капюшон плаща, Верховная ведьма поднялась и быстрым шагом направилась прочь от нечаевского дома.

Егор же еще долго сидел, запустив пятерни в волосы и качаясь из стороны в сторону.

Потом медленно прошелся по дальнему двору, куда выходила застекленная веранда. В пыльных стеклах сразу же отразилась бледная девушка, которая не сводила с Бертилова встревоженного взгляда. Егор прошел через задворки к калитке, вернувшись в деревенский дом.

Зеркало покачнулось и едва не упало: с такой силой призрачная девушка рванулась с той, сумрачной стороны, прижав ладони к невидимой грани между мирами.

– Где ты был?! – встревоженно зашептала она, сжав ладони в кулачки. – Ты хотел уйти, бросить меня?

– Ч-что… Уйти? – рассеянно переспросил Егор и тут же спохватился, перейдя на бодрый тон: – Нет, что ты, Владка! Не стыдно про меня такое подумать?

– А я все же подумала, – тихо вздохнула она. – Подумала, что ты уйдешь, и тогда мне тоже придется уходить. Я сегодня видела, как ты принес букет и сидел за столом, разговаривал с какой-то девушкой. Я вроде бы и помню ее… а может, и нет. Мне ты не отвечал, хотя я звала тебя… – В голосе призрака послышались жалобные всхлипы. – Я устала бояться. Вытащи меня наконец! Попытайся, пожалуйста. Вытащи…

– Конечно, – Егор отчаянно закивал. – Завтра и… Вот с утра проснемся и…

Он на какое-то время умолк, а потом заговорил бодро и преувеличенно весело:

– Помню, как-то раз в пещеру залез, представляешь? В Пестроглазово лет десять назад. Залез в пещеру и заблудился, а ребята в лесу остались. Дело в июле было, жарища, а в пещере холодрыга. Так я там целый день просидел, в темноте. Оказалось – фигня! Первые десять минут неприятно, да… Меня потом Дринка с Мариком нашли, а я даже выходить не хотел. Там ведь офигенно интересно! Мыши летучие, сталактиты с потолка, эхо… – Егор с трудом сглотнул, потом продолжил: – Ты вот представь, что Тьма – типа той пещеры. Временно, просто как вот… Потому что это путь, это дорога. Понимаешь?

Потом он вдруг резко поднялся на ноги, и голова у него закружилась так, что пришлось схватиться за зеркало, и тролль тихо зашептал:

– Вру я все, Владка, не верь. Нет в Пестроглазово пещер. Страшный разговор… – Он тяжело дышал, прижимая горячие ладони и лоб к зеркальной прохладе, но не решаясь открыть глаза. – Не верю в фатализм проклятый…

– Ты просто вытащи меня, – доносился до него встревоженный шепот, похожий на шелест листьев. – Я прошу тебя. Еще раз. Просто протяни руку. Знаешь, я будто стою спиной к пропасти, стою на цыпочках и, стоит только качнуться, упаду вниз…

Егор слушал это с затаенной болью, лишь кивая и почти безумно улыбаясь. Потом закрыл глаза. Слишком ясно он понимал, что призрачный и бесплотный фантом, если вытащить его из зеркала, тут же исчезнет. Так уже происходило, много, много раз. А в зеркале останется настоящая она – с отчаянием и тоской в серых глазах. Дороги, этой проклятой, невидимой простым смертным дороги жизни, которую многие не ценят, для его любимой нет, ни одной секунды жизни не оставлено. Она не вдохнет июньского ветра, не увидит летнего солнца.

– Попробуй еще раз, мне очень страшно оставаться на краю, – раздался тревожный шепот из зеркала. – За моей спиной – холод и страх, они меня тянут, а я держусь только за тебя.

– Я знаю… – Егор тоскливо вздохнул. – Да, разумеется, я вытащу тебя очень скоро. А хочешь, я тебе сказки буду рассказывать до утра? Тебе будет не страшно…

– Рассказывай! – обрадовалась призрачная девушка. – Да-да, только я хочу слушать сказки о тебе, договорились?

И Егор заговорил, сев на пол, прислонившись к зеркалу спиной и откинув голову назад. Сказок у тролля в голове бродило много, и он мог рассказывать их часами. В такие моменты казалось, что вся комната, весь дом внимательно прислушиваются к его голосу, стараясь лишний раз не хлопнуть ставнем и не скрипнуть половицей. Егор рассказывал о своих детских подвигах и о том, чего никогда не было, – как и полагается троллю, очень убедительно и достоверно.

– …Восстание снеговиков в Пестроглазово многие помнят до сих пор. Я тогда совсем малой был, и в ту зиму все завалило снегом по пояс. Мать мне и говорит: «А иди-ка ты дорожку от сугробов разгребай, а то к дому не пройти». Но разве махать лопатой прикольно? Ведь можно же заставить снег скатываться в шары и складываться в снеговиков. А снега много-мно-ого… – Бертилов, вздыхая, водил пальцами в воздухе, и из пустоты в полумраке возникали сверкающие снежинки. Правда, чуть кривоватые, так как руки у тролля тряслись. – Но разве я виноват, что так вышло? Снеговики у меня никого не трогали, просто мирные хороводы водили и песенки про елочку пели, пока мать из окна не наорала. Тогда они и взбесились, повалили все заборы и начали лезть прямо в окна. Был такой сонный зимний вечер, и вдруг – БАЦ! Вся округа – поле снежной битвы, начались движуха, вопли и так далее. Все Пестроглазово стояло на ушах, на меня потом наорали все кому не лень, но почему сразу виноват тролль, скажи?!

Девушка в зеркале слушала его, улыбалась и грозила пальцем. Потом из-за тонкой грани показались две полупрозрачные девичьи руки, которые обняли его за шею, потянули к себе, и Морок, как завороженный, потянулся к ней в ответ. Призрачные руки обнимали его, ерошили волосы, тащили к себе, за тонкую грань. Голос парня стал хриплым и скоро перешел в едва различимый шепот, который предназначался только ей одной.

* * *

Не спал в эту летнюю ночь Егор Бертилов, не спал Алекс Муранов, думая о судьбах тех, кто не может смириться с потерями, терзался Темнейший, размышляя о предстоящих вампирских боях и о чем-то еще, во что он не посвятил даже брата и близких друзей.

Да и весь маленький прибрежный Приморск в эту летнюю ночь маялся бессонницей – жителей беспокоили странный гул и сполохи в небе, тревожил и шум из лесов.

Дом местной ведьмы выглядел притихшим, пока та дрожащей рукой то писала прошение о принятии в Ведьмовство, то комкала бумагу и принималась писать снова, кусая сухие губы.

Упорные посетители, которые дожидались приема, не расходились, так и продолжали ждать на улице, на лавочках возле закрытой калитки.

Все они дружно вздрогнули от неожиданности, когда из темноты выплыла полная дама с объемистой сумочкой.

– Здесь ведь ведьма живет? – не утруждая себя приветствием, осведомилась новая посетительница неприятным тоном, грузно усаживаясь на скамейку. – Это что, к ней очередь такая?

– Да здесь, здесь ведьма живет, – вздохнула одна из соседок, качая головой. – Только не принимает она. Дома заперлась, молча там сидит. Вот ждем, вдруг передумает. У всех проблемы, всем помощь нужна, приехали сюда издалека – и вот…

– А что случилось-то у вас? – поинтересовалась одна из сидящих на лавочке, женщина с заплаканными глазами.

– Да я из Выборга сюда приехала – так там погорела на мошенниках! – охотно начала жаловаться дама. – По рекомендации пошла к одной, которая называла себя ведьмой. Нужно было извести шалаву, которая сына моего с пути сбивает. Захожу в квартиру – и сразу мне не понравилась та малолетка. Такая юркая, глазками зыркает – как лиса. Так что вы думаете – я едва ноги оттуда унесла! Потом соседи сказали – двигатель от самолета в стену был встроен. Я, конечно, по всему городу информацию разнесла, всех предупредила: так, мол, и так – берегитесь прохиндейки. Но денежки-то мои тю-тю. Вот порчу хочу заказать, отомстить ей как следует…

– Вам же говорят – не принимает местная ведьма, – отозвался кто-то из ожидающих. – Что-то у нее случилось.

– Я что – зря приехала?! – занервничала дама. – Мне надо порчу на смерть навести, а денег я не пожалею! И на ведьму ту малолетнюю навести порчу, и на девчонку проклятую, которая сыну жизнь попортила, и еще на стерву, что мне ту ведьму рекомендовала! Всем троим порчу на смерть… Я же теперь спать не могу, всё в голове крутится, как они меня ловко провели. Ничего, все трое мне заплатят…

– А мне вот, наоборот, надо оберег сделать, – вздохнула другая посетительница. – Но ведьма все равно не принимает, боится чего-то. Еще днем принимала посетителей, а потом вдруг как отрезала – нет и нет.

– Потому что чертовщина в наших краях завелась! – подала вдруг скрипучий громкий голос старуха, в руках которой истерично кудахтало подношение для ведьмы в виде курицы-пеструшки. – Вот расскажу сейчас. Сегодня только видела, как приехала в наш город девка. Молодая на вид, а глаза – страшные, древние какие-то. И парень с ней, очень странный. Как у Настьки Нечаевой, про которого все в Приморске нашем знают, – не человек! И тот, что у тех же Нечаевых ошивается – вроде девки наши заглядываются на него, а близко подходить боятся, уж очень глаза у него странные. Нелюдские силы в наших местах завелись, вот ведьма и испугалась. Не зря в небе чертовщина, в лесах, в доме у Нечаевых – везде!

– Я не понимаю. Какая еще чертовщина? – поморщилась дама.

– Повсюду! – Старуха торжественно подняла вверх указательный палец. – Есть потусторонние существа на земле, есть! В лесах иногда тени странные, голоса, огни красные мелькают. Оглянешься, крикнешь – а вокруг никого. И только серой несет, прямо нос щиплет. Аномальщина, чертовщина!

– Я в это все не верю, – поморщилась важная дама, презрительно глянув на старуху. – Денег этой ведьме дам много, за деньги-то кто откажется порчу навести? А чертовщиной меня пугать не надо… в чертей я не верю и никогда их не виде…

Она запнулась на полуслове, когда вдруг в темноте улицы, на проплешине между кустов ивы, раздался резкий хлопок и что-то, кашляя и ругаясь, выкатилось из пустоты.

Оторопевших женщин обдало резким запахом серы, и черная рогатая фигура с горящими в темноте фиолетовыми глазами и длинным хвостом, пошатываясь на тонких ножках, заковыляла в их сторону.

– Вайфай в этой дыре работает?! – простонал пришелец скрипучим голосом.

Раздался всеобщий судорожный хрип. Важная дама пискнула, выронив сумочку, из которой в дорожную грязь шлепнулась стопка денежных купюр.

– И-и-и! – завопила она, бросаясь наутек, и ее удаляющийся визг затих в темноте.

Остальные побежали врассыпную от дома ведьмы, истошно вопя и размахивая руками. С победным квохтаньем понеслась прочь получившая свободу курица.

Страшный монстр тем временем, отплевываясь пылью и проклиная каких-то вампирских упырей, побрел в поле и с громким хлопком исчез посреди него, взметнув в темноте серебристое облачко серы.

Часть вторая

Глава 9

Всемирные вампирские бои

Слухи в тайном мире – странная штука. Даже если сплетня и имеет под собой какие-либо основания, то длинные языки домовых очень быстро доводят ее до полного абсурда, после чего она уже не заслуживает никакого доверия и затихает, как лесной пожар под проливным дождем.

Поэтому, когда история о потасовке Верховной ведьмы с вампирами и Мороком обросла безумными подробностями – вроде чертей с рогами и хвостом, которые вылезли из преисподней и гонялись за зелеными ежами по ночной Москве, – тайный мир дружно вздрогнул и отмахнулся, переключившись на более реальные происшествия.

Например, спустя пару недель умы темного народа захватило грандиозное событие: внезапно были объявлены вампирские бои. Место для них выбрали в Черном кратере. Неподалеку оттуда раньше находилось отделение Носферона для младшекурсников, закрытое несколько лет назад по причине, которую не очень любил упоминать Темный Департамент.

Начались эти бои как-то спешно и внезапно, хотя летом такие мероприятия обычно не проводились. Странным казалось и то, что впервые за все годы были приглашены даже вампиры, располагавшие лишь жалкими горстками нежити, – те, кого раньше не то что до боев, но и до поступления в Носферон не допускали.

Решение Темнейшего обрадовало всех. Многих распирало любопытство – так им хотелось поглядеть на новичков из дальних провинций и забытых семей. На сегодняшние сборы народ валил валом, жаждая знакомств, зрелищ и адреналина.

Ближе к полуночи Черный кратер был переполнен. Почему-то домовые не расселись в первых рядах, а устроились как можно дальше на галерке, что дало шанс девчонкам-болельщицам прорваться поближе к арене.

Всех удивило, что Егор Бертилов явился на бои самолично, без всяких каверз и подвохов, – это был самый настоящий Бертилов, только мрачный и сосредоточенный. Он, словно чего-то ожидая, с напряженным видом грыз ногти в ложе для особых гостей.

Обо всех этих странностях размышлял Герка, шагая по подземному ходу Черного кратера с корзиной еды и время от времени оглядываясь на свою спутницу, которая спешила следом.

– А это очень страшно… ну, укус вампира? – донесся из-за его спины девичий голос с плохо скрываемыми нотками восторженной надежды.

Герка тоскливо вздохнул. Ох уж эти люди, посвященные в тайный мир! Вот среди миллионов найдена та, внешний облик которой совпадает с искомым оригиналом. Те же фигура, лицо – девушка удивительно похожа, но… только когда молчит.

– А это больно? – настойчиво повторил голосок. – И много этот ваш… Темнейший заберет моей крови?

– Нет, совсем немного, – спокойно ответил Герка. – Кровь людей – не еда, а магическая гарантия того, что вампир остается в этом мире.

– Магическая, ух ты… – восхищенно повторила девушка. – А что, есть какой-то другой мир, да?

– А как же, – уклонился Герман от ответа. – Не нужно ничего бояться.

– А что мне говорить Темнейшему? – Девушка умудрялась почти на бегу что-то разглядывать в своем телефоне. – Убить он меня может, если что?

– Исключено. Тебе больше стоило бы опасаться людей, – убыстряя шаг, отвечал Герка.

– А если я скажу что-нибудь не то?

– Люди постоянно говорят что-нибудь не то, но это не повод их убивать.

Он толкнул тяжелую дверь, и они вошли в сырую каменную пещеру.

Хозяин пещеры, сидевший за столом, поднял голову, и девушка издала невнятное и восхищенное восклицание, впившись в него удивленным взглядом. Темнейший в первую секунду тоже чуть дернулся – или же ей так показалось, когда полыхнули огнями багровые глаза. Потом юноша быстро отвел взгляд, сглотнув с видимым усилием.

– К вам гостья, Темнейший, – произнес Герка не слишком радостным, будто извиняющимся голосом. – Смею доложить, что в кратере уже собирается публика, все наши прибыли в полном составе.

– Я – Владислава, привет! – громко сказала девушка, приняв эффектную позу, будто собралась фотографироваться. – А ты реально вампир?

– Жаждущий молодой крови, – насмешливо добавил Темнейший, еще раз быстро оглядев ее. Потом повернулся к Готти: – Герман, а ты верный друг. Редкий, очень редкий случай внешнего сходства.

– Не за что благодарить, Гильс, – буркнул Герка. – Ты ждал донесений, я принес.

На стол перед повелителем нечисти легли конверты с письмами. Плотная черная бумага с печатями Темного Департамента выделялась среди всевозможных воззваний, писем с прошениями и традиционных жалоб от домовых семей на соседей.

– Ответ на твои распоряжения, – пояснил Герка. – Ругаются, что их много.

– Темный Департамент выразился поизящнее, чем ты, – Темнейший, надорвав конверт, развернул лист бумаги: – «Мы получили массу распоряжений и сообщаем, что в настоящее время работаем над планом, как систематизировать корреспонденцию для оптимального исполнения…»

– Да ну их, этих крючкотворов из Депа, – махнул рукой Герка. – Кстати, Бертилов явился собственной персоной. Могу я задать по этому поводу вопрос?

– Отвечу тебе сразу, что намерений драться с Бертиловым у меня нет абсолютно точно, – успокоил друга Темнейший. – Хотя есть желание набить ему физиономию за проваленную авантюру с Пестроглазово и ведьмовскими книгами.

– Если у них претензии, то отбрехаемся от Ведьмовства, типа Бертилов там вырос, места его детства, имеет право, – посоветовал Герка. – На нашу территорию все-таки незаконно проникла Верховная ведьма и устроила черт-те что, это сводит на «нет» их претензии.

– Да при чем тут это… Я ожидал совсем другого результата! – Темнейший, с которого вдруг мгновенно слетело напускное спокойствие, обрушил кулак на стол, и бумаги взвились в воздух. – Мы уже были уверены, что вот-вот и… – Гильс бросил взгляд на девушку, которая с интересом прислушивалась к разговору, и в глазах у него промелькнула боль. – А они только переругались и разнесли Пестроглазово. Бертилов тупит теперь и бормочет что-то о времени, которое уходит, как я понял, потусторонняя магия пошла ему не на пользу. Тупик, полный тупик, такие дела… – Темнейший криво усмехнулся, сминая конверты пальцами.

Голос Гильса прозвучал с такой несвойственной ему тоской, что Герка, который знал своего товарища долгие годы, насторожился и навострил уши.

– Нельзя назвать тупиком обычную жизнь, – вдруг вспомнив интонации своей девушки Насти, которая училась на психолога, заговорил Герка, стараясь погасить что-то, что вспыхнуло сейчас в душе и глазах повелителя нечисти. – Скоро начнутся бои, и все хотят зрелищ, а потом новый день придет, закончится лето и откроется Носферон. Все будет как должно.

Однако Готти тут же пожалел о сказанном: Темнейший огрел друга таким раздраженно-холодным взглядом, что тот отступил на несколько шагов. Разговор был закончен, и, прежде чем покинуть пещеру, Герка поставил на каменную лавку роскошную корзину, упакованную как для пикника на рекламной картинке.

Лишь спустя несколько минут Темнейший вспомнил о девушке, которая осталась в пещере.

Та сидела на скамье, пытаясь сфотографировать себя на телефон, и хмурилась, глядя в экран. Потом уставилась на парня с озадаченным видом.

– Что? – не утруждая себя длинной фразой, произнес Темнейший.

– Да я пытаюсь сфоткать хоть что-то, а не получается, – вдруг затараторила гостья. – Ведьмы, вампиры, магия… что вы только что говорили с этим… не помню, как зовут. Так интересно! С ума можно сойти. Кстати, а почему у меня не получается селфи сделать? Фоткаюсь, а в Инстаграмме просто серые полосы получаются…

Гильс молча покачал головой, разглядывая облик девушки. Тонкий профиль, темные волосы, изящный поворот головы, почти то же самое имя. Все же Герка совершил настоящий подвиг, умудрившись найти на улицах захолустного городка почти точную копию Влады Огневой, почти ее полное повторение. Обычная современная девчонка, увлеченная Инстаграммом и ютубовскими роликами, веселая и беззаботная.

– Круто, меня прикололи все эти клевые тачки! – громко восхищалась она. Разговор девушка прекрасно умела вести сама с собой, поддержка собеседника ей не требовалась. – Приехали такие в наш Устюжинск, так в колледже все выпали в осадок, какие чуваки! Из окна пялились, а я такая – вжих, укатываю с уроков и…

– А зачем вы здесь, в курсе? – перебил ее вампир.

– А как же! – воскликнула та. – Да я в осадок выпала, когда узнала! Оказывается, нечисти в мире полно. Вампиры, все такие красивые! Но ты все-таки прикольнее других, – вдруг перейдя на «ты», девица кокетливо склонила голову. – Если б такой появился в нашем колледже, все девки бы умерли. Ты можешь ведь за мной как-нибудь на занятия зайти, а?

– Нет.

– Ладно, проехали, – девица беззаботно махнула рукой. – Я ведь знаю, тебе нужна моя кровь. И ты не просто вампир, а вроде как самый главный. То есть я для тебя вроде как еда. Или нет… питье!

– Какие ужасы вы рассказываете, Владислава! – Печаль вдруг куда-то провалилась из черно-багровых глаз Темнейшего, оставив иронию, но не веселье. – Но раз уж зашла речь – еда так еда. Рядом с вами стоит корзина, там ужин.

Термос с крепким горячим кофе, спелые гранаты и персики, бутерброды с ветчиной и сыром. Набор продуктов, предназначенный для доноров, – чтобы восполнить запас утраченной крови и сил.

– Ух ты! – Гостья тут же полезла в корзину, выудила оттуда персик и вонзила в него зубы. – А я думала, что все будет как в фильме «Дракула». Или как в «Сумерках». Смотрел их, а?

– Люблю разрушать иллюзии. – Темнейший, явно потеряв интерес к девице, задумчиво возился с бумагами на столе. Перебирал их, что-то зачеркивал или дописывал. – Можешь поужинать здесь, можешь взять с собой и подкрепиться в машине: охранник из моей свиты отвезет тебя обратно домой.

– Не, лучше здесь. – Девушка начала копаться в корзине. – А что это за место? – Она с любопытством оглядела пещеру с замшелыми стенами, на которых сохранились странные рисунки и надписи. – Меня сюда так долго везли эти крутые вампиры, а потом вели подземными ходами…

– Карельские леса, места глухие, – на этот вопрос Темнейший отвечал вполне охотно, будто предавался собственным приятным воспоминаниям. – Черный кратер для проведения вампирских боев, а неподалеку – старый заброшенный корпус Универа, в котором я учился, когда мальчишкой еще был.

– Ух ты, здорово! Вампирские бои! – Девушка, не переставая жевать, восхищенно взмахнула бутербродом с ветчиной. – Я слышала какой-то гул, когда шла сюда по подземельям, будто землетрясение. А посмотреть можно?

– Нет. Это опасно.

– Ух ты! Это моя фотка, что ли?!

Она вдруг ткнула указательным пальцем на стену, где в рамке висела фотография, явно распечатанная из Инстаграмма. Обычное фото, случайно выхваченный момент из жизни: девушка с кипой учебников и конспектов в обнимку. Будто кто-то окликнул ее, и она обернулась – встревоженный взгляд, чуть застенчивая улыбка на бледном лице. А фоном – своды то ли старинного замка, то ли готического особняка.

– Не, это не я, – сморщила носик гостья. – Я такую фотку в инст не выложу, ващ-ще будто не от мира сего…

Лицо молодого вампира потемнело, глаза полыхнули багровым пламенем, и, чтобы скрыть это, он встал и прошелся по пещере, разминая плечи и сжимая-разжимая кулаки.

Девушка же, наблюдая за ним, с удовольствием потягивала кофе и ела медленно, будто бы для того, чтобы лишнюю минуту задержаться в этом сыром гроте.

– Можно задать вопрос?

– Попробуй.

– Трудно править всеми вампирами на земле?

– Почему только вампирами? Еще троллями, кикиморами, оборотнями, летучими, водяными… темных на свете много, – с легкой улыбкой добавил повелитель нечисти.

– Просто ты на вид мой ровесник, – продолжала непринужденно болтать девушка. – Ну, лет восемнадцать, не больше. Кстати, если тебе не только моя кровь нужна… – Она кокетливо улыбнулась, подняв брови. – Ну, типа… я не против с тобой встречаться.

– Я понял. По биению сердца догадался. Благодарю, Владислава.

Парень подошел к двери, которая находилась с противоположной стороны пещеры, и отворил ее. Из темного хода ворвался сквозняк, обдав помещение холодным ветром, а рокот и отдаленные голоса послышались громче.

– Сейчас сюда придет один из моей свиты и отвезет тебя домой. Корзину можешь взять с собой, на дне найдешь подарки, которые тебе наверняка понравятся. И… спасибо.

– Ты ко мне даже не подошел, за что же мне спасибо? – разочарованно удивилась девушка.

Прежде чем исчезнуть в подземном тоннеле, откуда гулкими отзвуками доносилось эхо голосов, Темнейший обернулся и ответил:

– За воспоминание.

* * *

Нынешняя белая ночь окутала Черный кратер мягким полусумраком, теплый ветер пах летней хвоей. С западной стороны неба над лесом опрокинулся бледный коготь растущей луны.

Трибуны были заполнены до отказа. Волновались вампирские семьи, которые пришли поддержать своих родичей, шумели кикиморы в самых ярких нарядах. Свистели и махали руками тролли, одежда которых зеленела в пестрой толпе, и оборотни, и валькеры с валькириями, чьи крылья были расписаны по самой последней моде и звенели кольцами пирсинга.

Посредине трибун, как и в традиционном театре, располагались ложи для высоких гостей, отделенные полупрозрачным шатром из паутины.

Из одной ложи наблюдали за боями чиновники из Темного Департамента, из другой – преподаватели и деканы из Носферона, среди которых были и новые лица, еще не известные студентам. В третьей в гордом одиночестве томился Егор Бертилов.

На арене тем временем уже вовсю шло действо: вампиры выходили на бои. На груди у них – у многих на футболках, но у большинства прямо на голой коже – красовались надписи: «NOSFERON forever» или воинственное «ВЕДЬМЫ ОТВЕТЯТ ЗА PESTROGLAZOVO». За первые три часа сразились несколько десятков ребят – пока что тех, кто еще не перешагнул порог восемнадцатилетия.

Народ на трибунах шумел и радовался. Все первые ряды были плотно забиты девчонками в ярких футболках с именами вампиров, которых ждали на боях, – и болельщицы даже составляли команды, каждая из которых громко выкрикивала имя своего кумира.

– Питер Готти! – встречали девичьи восторги младшего отпрыска древней вампирской семьи, который с момента выступления на прежних боях вытянулся и возмужал.

– Воронцов! Эдуард! – взывали другие девушки – длинноволосый красавец помахал им рукой с арены.

По рядам сновали ушлые домовые – вездесущее семейство Клоповых, которое вело бойкую торговлю сувенирами.

– Майки с портретами участников боев! – писклявым голосом верещала домовиха Муся Клопова. – Покупайте статуэтки, наклейки на крылья для валькирий – все, что душа пожелает…

– Жуть-кола, жуть-кола! – надрывались домовые-торговцы с другой стороны, гремя тележками. – Расхватывайте, пока не кончилась!

Вел бои Игнат Дымов, и сейчас он явно был в ударе. Концы прядей своих волос, доходивших до плеч, вампир по последней моде выкрасил в ярко-красный цвет, что гармонировало с сиянием кровавых зрачков.

– Прекрасная белая ночь! – гремел его голос над ареной. – Пусть она белая, но для нас, темных, тоже подойдет, да?! Сюда приехали те, кто жаждет сразиться! Сюда приехали те, кто выстоял против воронки и потерял почти всех своих подконтров, но все же отправил Некроманта в преисподнюю, где ему самое место!

– Да-а-а!!! – отозвались трибуны, и сотни рук взметнулись вверх.

– Мы победили, мы отвоевали наш тайный мир у врага! Носферон осенью будет открыт, и многие из нас войдут туда впервые, а многие скажут: «Ого! А все еще лучше, чем раньше!» – надрывался Игнат. – Итак, бои продолжаются! Сегодняшняя ночь наша, ребята!

Трибуны снова восторженно взвыли – Дымов, в обычной жизни вампир исключительно наглый и даже грубоватый, сейчас умело заводил публику:

– Так начнем же, друзья мои! Зажжем огнями эту белую ночь!

И ночь зажглась – сотни огневиков помчались над головами сидящих на трибунах, со свистом рисуя пламенем в воздухе имена тех, кто выходил биться.

Появились ребята – не те, кто выступал три года назад в Черном кратере, а их подросшие младшие родичи, не менее амбициозные.

Игнат громко произносил имена, и бойцы шагали по арене, получая каждый свою долю славы.

– Даниил Сонов!

– Тигран Гатманов!

– Роман Воронцов!

– Константин Морозов!

– Орландо Морелли!

– Сандерс Блэкфорест!

– Илья Терновский!

Будущие первокурсники Носферона, как из самых влиятельных, так и из скромных и небогатых вампирских семейств, – пятнадцатилетние парни, рослые и самоуверенные.

Из разных концов мира и разных стран, они выходили на арену и по команде демонстрировали армии своей нежити: нетопырей, лисиц, койотов, которые с жутким воем возникали из янва, проносились по арене и снова исчезали.

Самыми экзотичными вампирскими слугами оказалась армия сов – черные, с огромными желтыми глазами, они прореза́ли крыльями воздух над ареной, издавая уханье, похожее на жуткий смех.

– Эй, подари сову! – крикнул кто-то с трибун. – Орландо, мы болеем за тебя!

Мальчишка, вампир-итальянец, помахал рукой, одарив улыбкой публику.

Каждый из ребят старался показаться в лучшем свете, каждый гордо демонстрировал боевую нежить своей семьи. Но было заметно, что на нынешних боях подконтров у вампиров меньше, чем в предыдущие годы, – воронка забрала бо́льшую часть армий, хотя говорить об этом многие вампиры избегали.

А вот девушкам из Носферона до численности нежити дела было мало – и юноши, выходящие на арену, купались в восторге и улыбках.

Новички из семейства Готти понравились всем. Многочисленные ее представители, разбросанные по свету, произносили свою звучную фамилию в различных вариациях. На бои съехалось немало заграничных братьев Герки, которые изъяснялись по-русски с заметным акцентом. Узнать их было легко: по татуировке с вороной, красовавшейся на предплечье у каждого.

Начались первые схватки между юниорами: Гатмановы дрались сначала с Морозовыми, потом, выйдя победителями, вызвали на бой Орландо.

Тигран Гатманов вылетел за пределы арены под свист и улюлюканье, вспоров спиной землю и разломав ограждение.

– Поднимайся! – яростно орал ему брат Гектор, сжимая кулаки и сам с трудом сдерживаясь, чтобы не рвануться на арену.

– Ор-лан-до!!! – очарованные странным именем и длинными черными волосами итальянца, бесновались первые ряды Черного кратера.

Однако стоило одному из младших Готти вызваться ему в противники, как битва черных сов с воронами превратилась в эффектное зрелище. Питер Готти использовал тактику точечных ударов нежитью-вороньем по войску сов, в то время как Орландо любил спецэффекты и, главным образом, демонстрировал синхронные виражи своей армии, которая умела красоваться, но не драться так же ожесточенно, как армия Готти.

– Попробовал бы он проиграть, по шее бы от меня получил, – с удовлетворением в голосе произнес Герка, когда его младший родич швырнул Орландо на землю, пока воронье гоняло сов в воздухе вокруг кратера.

– И от меня, – добавил Тимур, который напряженно наблюдал за каждым движением боя.

– Просто у вас семья слишком большая и свирепая, – засмеялся сидящий рядом Алекс Муранов. – Твой братец сразу прикинул, что лучше драться насмерть с одним противником, чем ему по шее навесят около сотни родичей, оскорбленных за семейное имя.

Вампиры расхохотались, выхватив по бутылке жуть-колы у проходящей мимо разносчицы угощений.

Глава 10

Все на одного

В перерыве целая делегация, здороваясь и кивая направо и налево, направилась по рядам из одной ложи для важных гостей в другую.

Состояла эта делегация из двух деканов факультетов Носферона: Валькируса и Троллиума – да группы новеньких молодых преподавательниц: изящной валькирии, занявшей место учительницы истории, и нескольких кикимор и оборотенесс.

За шатром из паутины в гордом одиночестве маялся Егор, которому явно не хотелось никакого общения. Однако слабую улыбку при виде вошедших он все же выдавил, будто засохшую зубную пасту из тюбика.

– Рад видеть вас в истинном облике, Бертилов, – поздоровался с Егором крылатый декан Валькируса, после секундного колебания протягивая троллю руку для приветствия. – Приятно удивлен, что вы посетили такое многолюдное и шумное мероприятие.

– Не припомню себя интровертом, – дернул уголками губ Егор, заметив тревогу в глазах преподш и внимательный взгляд декана Троллиума: молодой тролль Горан Горанович хмурился, разглядывая Бертилова и качая головой.

– Я слышал о досадном происшествии и негативном влиянии на вас опасной магии, – произнес он. – Вы, Егор, выглядите неважно, и мне все это очень не нравится. Вам бы отлежаться недельку, а еще лучше – зайти в медпункт Носферона. Кстати, первый этаж уже готов, и наш медбрат Тойво на рабочем месте скучает.

– Капля опасной магии может лишь слегка качнуть Бертилова, в то время как любую ведьму разорвет в клочья, – невесело отшутился тролль. – Но для Тойво после сегодняшних боев и так будет много работы, так что долго скучать ему не придется.

– Вот как? Почему же? – насторожились и начали переглядываться молодые учительницы, но тролль только пожал плечами в ответ.

– У нас есть определенные поводы для тревоги, – перешел к делу Горан Горанович. – Очень нехорошие ходят разговоры, нас сильно тревожит Темнейший и беспокоите вы. Ваше положение в тайном мире, конечно, стало иным с момента заключения Конвенции, но вы оба остаетесь нашими студентами, верно?

– А как же, – Бертилов молодцевато похлопал ладонью по значку Носферона, который болтался на его зеленой рубахе. – Всегда готов трудиться на славу родного Универа. Если надо еще помочь в его восстановлении – только позовите! Могу валуны таскать днями и ночами хоть на потолок, – и физиономия тролля растянулась в слегка ехидной улыбке.

– Похвально, Бертилов, – осторожно произнесла новенькая преподавательница-валькирия. – Очень похвально, что ваше отношение к родным стенам не изменилось и вы помните, что учитесь на факультете Горана Горановича. Мы… э-э… – Она бросила взгляд на деканов, будто взывая о помощи.

– Алена Хмаровна хочет сказать следующее, – пришел ей на подмогу декан троллей, – что мы хотим получить от вас гарантию того, что вы больше не предпримете никаких опасных авантюр. Произошедшее в Пестроглазово сильно напугало всех, поскольку благодаря новому закону наши времена в целом можно назвать мирными и спокойными…

– А, об этом речь… – поморщился Егор. – Да я только за спокойствие, Горан Горанович! Вот обеими руками, чесслово! – Тролль несколько раз ударил себя кулаком в грудь. – Разве когда я баламутил? Разве я хоть когда-то рушил тайный мир или причинял вред? Вы лучше подумайте о том, каково мне, сироте, а теперь, после разрушения Пестроглазово, еще и бездомному держать завесу дневного права! Это же тяжелейший труд, каторга, просто ад адский! Она же давит на меня, эта завеса, я ж не сплю, не ем сутки напролет…

– Уф…

Горан Горанович вытирал со лба пот и профессиональным оценивающим взглядом тролля отмечал, как выделывается Бертилов, пока преподавательницы дружно кивали головами в такт словам Морока. Особенное впечатление Егор произвел на кикимор, и не только своими актерскими способностями. Декан Валькируса молча улыбался, скрестив руки.

– И всю весну я трудился на благо Носферона, работал на стройке, – трагическим голосом продолжал нагнетать истерию юный тролль. – Я трудился не покладая рук, я же не просил, чтобы мне давали за вредность молоко или кефир! Я голодал и терпел лишения, ничего не требовал, хотя оглох от воплей Буяна Бухтояровича, а Тетьзин треснул меня, сироту, по шее своей шваброй…

– Бертилов, угомонитесь, – Янчес предостерегающе поднял руку, но тот не унимался.

– Но если черная несправедливость все-таки настигнет меня, – заносило Егора, хотя декан троллей отлично замечал промельк ехидства в прищуренных глазах, – то я готов понести наказание в полной мере. Я не стану напоминать, сколько моих несчастных отцов приходило в Носферон, чтобы выслушать гадости обо мне, скольких моих матерей разорвало от горя у стен деканата…

– Это были фантомы, которых вы сами наслали на Носферон, как стихийное бедствие! – попытался напомнить Горан Горанович.

Но Бертилова было не остановить.

– И вот теперь меня называют чуть ли не угрозой тайному миру! – взвыл он, трагически воздев руки к потолку шатра.

У новеньких преподавательниц к тому моменту уже дрожали губы, глаза дружно наполнялись слезами, а руки судорожно лезли в сумочки за носовыми платками.

– За что так со мной, я хочу понять, за что?!

– Горан Горанович, за что вы так оговорили этого несчастного студента?! – гневно хлопнув крыльями, обрушилась на декана новая историчка Алена Хмаровна. – Вам должно быть стыдно! Как вы могли! Вы нам рассказали, что он чуть ли не монстр во плоти, а это – ранимый и одинокий юноша!

– Вот… вот, возьмите, Егор, кушайте… – Дрожащей рукой одна из преподш протянула Бертилову румяное яблоко, обернутое в целлофан. – Вам сейчас очень нужны витамины…

– На моих лекциях никакого притеснения и дискриминации по отношению к вам я не допущу, – срывающимся на слезы голоском заявила молодая валькирия. – И непременно позволю пересдать, если вы что-то завалите по истории. И буду ходатайствовать перед Адой Фурьевной, чтобы вам в столовой выдавали двойной обед, учитывая ваше бедственное положение.

– А мы берем вас под свою защиту, молодой человек, – яростно заявили кикиморы, гневно сверкая глазками на Горана Горановича.

– Благодарю! – Егор лихо вонзил зубы в яблоко, даже не потрудившись развернуть целлофан, и пожал плечами, когда Янчес незаметно погрозил ему кулаком.

– Вы в своем традиционном репертуаре, Бертилов, – проворчал декан троллей. – Ладно. Мы продолжим этот разговор уже в другой обстановке: осенью, в стенах Носферона…

– Горан Горанович! – взвизгнула преподавательница истории. – Я тоже хочу с вами побеседовать относительно предвзятого отношения к некоторым студентам… Можете не сомневаться, что я донесу до деканата свои соображения и заставлю вас отнестись к ним всерьез…

– Алена Хмаровна, Юлиана Яриловна, вы еще не вполне понимаете тонкости Носферона и поведения некоторых старшекурсников, – пытался отбиваться декан.

Преподавательницы и деканы покинули ложу, продолжая ссориться и спорить, а у Бертилова с лица сползла улыбка, и он отшвырнул огрызок яблока в сторону, напряженно уставившись на арену.

Перерыв тем временем закончился, и Игнат вышел на середину кратера, чтобы объявить новых соперников. На арене началось движение – выходили уже не юниоры, а студенты Носферона, вампиры постарше.

В этот момент произошла заминка – Игната отозвал в сторону один из вампиров и что-то долго ему объяснял на краю арены. Потом на трибунах началось перемещение и гоблины-охранники прошлись по первым рядам.

Болельщицы наперебой возмущались:

– Не собираюсь я пересаживаться! С какой стати?! Почему?

– Приказ такой, – бубнили охранники, сторонясь компании фурий, среди которых больше всех бушевала и плевалась ядом Варя Синицина. – Приказ, нельзя в первых рядах. Отсаживайтесь на места подальше…

– Эй, полегче! – заметив, что Настю Нечаеву затолкали в толпе, вмешался Герка.

Подскочив к своей девушке, он мигом подхватил ее на руки и, легко перепрыгивая через ряды, ведущие наверх, утащил почти на самую галерку, где нашел пару свободных мест.

– Герка, да куда?! Не увижу же ничего! – пыталась протестовать Настя, хотя спорить с вампиром не привыкла – обычно он оказывался прав и потом долго об этом напоминал.

– Приказ был от Темнейшего, – Герка погрозил ей пальцем. – А раз так, то ожидается движуха и драйв. Мне все это очень не нравится, если честно… Как бы не дождаться опять плохих новостей.

– Новости?! – взвизгнул кто-то за спиной Герки, и вампир, обернувшись, сразу же пожалел о произнесенных словах.

– Какие новости?! Герочка, дорогой! – Рядом обнаружилась кикимора Мара Лелевна, крайне растрепанная и взволнованная, и ее острые когти вцепились Герке в локоть: – Какие новости? Ну наконец-то хоть что-то, ведь я ждала, но в Пестроглазово такое случилось, такое!..

– Здравствуйте, Мара Лелевна, – вампир решительно принялся отрывать от себя кикиморские когти. – Слухов в тайном мире всегда выше крыши. Призна́юсь сразу – никаких чертей в тайном мире не появилось, домовые нагло наврали.

– Да не об этом речь! – воскликнула Мара. – Я писала жалобу в Темный Департамент по поводу нападения этой стервы на меня… я про ведьму говорю. Она меня чуть ли не пытала: мол, не слыхала ли я, что Владочка скоро вернется? Речь не о фантоме, правда?! Мне кое-что сказала Роксана Веснич, а ей – Дрина, а Дриночке сказал…

– Регламент боев меняется! Встречаем – сам Темнейший! – разнесся по кратеру возглас Игната.

Трибуны грохнули такими аплодисментами и восторженным свистом, что Мара Лелевна зажала уши руками и Герка успел смыться.

– Тем-ней-ший! – скандировал кратер, встретив молодого повелителя нечисти, который выехал на арену обнаженным по пояс на своем любимом байке.

Хромовый железный зверь с ревом прокатился по кругу и остановился, сверкая фарами в полусумраке арены.

– Приветствую вас, темный народ! – Подняв руки, Гильс сошел с байка и дождался, пока стихнет шум голосов.

Муранов был бледен и сосредоточен, темные волосы откинуты назад, багровые огни глаз горели ровно, и голос звучал им под стать – почти без выражения.

– Регламент сегодняшних боев изменен мною, – произнес он, обводя арену горящим взором. – Вы все сюда пришли посмотреть на бои. И вы увидели новых ребят – тех, кто придет этой осенью в Носферон. Они такие же, как мы, кто сражался в этом кратере три года назад. Они так же стремятся к победам и мечтают о тренировках, лекциях и вечеринках. Так же, как мечтали те, кто навсегда остался во Тьме. И мы помним… – Гильс внезапно заговорил совсем с другими интонациями, и у собравшихся пробежал озноб по коже: – …всех, кто ушел во Тьму для того, чтобы мы сейчас были здесь. Вспомним их всех!.. Декан троллей Григо Бертович… Виктор Суморок… Денис Холодов… Дмитрий Ацкий… Влада Огнева…

Какое-то время в Черном кратере стояла тишина и только бесчисленные огни глаз, как звезды, сияли в полусумраке трибун. Валькеры, кикиморы, оборотни, домовые, гоблины и тролли дружно молчали.

– Ну что, готовы доказать, что никакая чужая магия или даже сама Тьма нам не страшны? Насколько вы все ослабели после воронки? Забудем то, что нас держит в этом мире?..

Публика потрясенно ахнула, когда кулак Темнейшего обрушился на его сверкающий хромом байк. Еще удар и еще – пока любимый железный конь не превратился в груду бесформенного металла.

Вампир отвел окровавленный кулак и поднял голову, оскалившись в полубезумной улыбке:

– Кто не боится и готов сразиться со мной? Кто бросит против меня всю нежить? Посмотрим, кто сильнее?! Я хочу, чтобы вышли все мои сверстники, приехавшие сегодня на бои!

Трибуны оживленно зашумели: возможность сразиться с самим Темнейшим многим даже не снилась, и теперь молодежь ринулась на арену, радостно сверкая глазами.

А вот старшие напряженно переглядывались. Алекс, который смотрел на все это в компании нескольких взрослых вампиров, провел ладонью по лбу, прикрыв глаза.

– Нарушение регламента – все против одного, – процедил он сквозь зубы. – Вряд ли хотя бы одно семейство кровопийц после таких слов осмелится не бросить на него всех подконтров. Возможен ли покой в нашем тайном мире?

Вопрос не требовал ответа. Похоже, Алекс просто высказал вслух то, что было на уме у каждого из них.

– А ответка ваших паучьих армий будет? – спросил Тимур Готти. – Не нравится мне все это.

– Нет около кратера наших армий – одна мелочовка, – коротко бросил в ответ Алекс. – Основная часть отозвана к другим нашим родичам, они уехали, и вроде как у них… есть острая необходимость.

– Гера! – окликнул родича Тимур. – Выходи, тебе сражаться. – И, увидав потемневшее лицо Герки, добавил жестче: – Приказ Темнейшего, и ты его слышал.

– Теперь понятно, почему домовые подальше с первых рядом свалили, – прошептал Герка, перепрыгнув через ограждение и выходя на арену к остальным.

Темнейший, с одобрением кивая, обводил взглядом окружавших его юных вампиров – их нежить уже мелькала едва заметными тенями в сумеречном воздухе, готовясь к драке.

Публика же встретила новый регламент боев с диким восторгом. Девочки, если бы их вовремя не отсадили на отдаленные сектора, уже давно выбежали бы на арену, но сейчас только дополняли восторженным визгом всеобщее ликование.

– Темнейший, мы хотели бы узнать, каковы будут правила для такого сражения! – Герка произнес это очень громко, словно призывая Гильса к благоразумию.

– Все против меня – и драка без правил! Ясно? – И больше повелитель нечисти не дал вампирам ни секунды на раздумья.

«Мелочовка», как выразился Алекс, оказалась все же армией нежити, пусть и небольшой в понятиях такой семьи, как Мурановы. Пауки рухнули на соперников, и этого оказалось достаточно – в ответ на Темнейшего обрушилась волна нежити. Возникнув из янва, она вырвала оттуда такой столб серы, что у сидящих на трибунах перехватило дыхание.

Поначалу вампиры бились осторожно и вполсилы – сражаться всерьез с самим Темнейшим никто не решался. Гильс же хлестал противников волнами паучьей нежити, раззадоривая и зля юнцов:

– Давай, слабак! Что, сдрейфил, Кодру?! Плохо выспался, Гер??

Ребята потихоньку зверели, и наконец драка переросла в настоящую, уже нешуточную битву.

– Окружай его! – сообразили южане, которые терпеть не могли поражений.

Их подконтров сейчас нещадно било паучье, отшвыривая в янв. Первые ряды трибун обдавало серой и обстреливало комьями земли, все слилось в сплошном месиве из нежити, пыли и мелькании силуэтов.

Потом противники Гильса начали координироваться – нежить их соединилась в единый вал, который сейчас готов был обрушиться на Темнейшего.

Разумеется, отразить удар даже самых сильных армий могла даже та «мелочовка», которая оставалась в постоянном распоряжении Мурановых. Только вот Герка вдруг что-то понял и ринулся наперерез, толкнув Гильса.

– Ты хочешь, чтобы тебя отправили во Тьму! – прорычал Герка. – Меня предупредить можно было?!

– Дерись! – коротко бросил Гильс в ответ, но Герка вспылил:

– Да не держи меня за дурака! Ты уберешь свою нежить в последний момент! Во Тьму захотел?! А перед этим попросил меня найти кое-кого, чтобы полюбоваться на ее копию?

– Психолог… – Гильс прибавил жесткое словцо, сплюнув кровью на землю. – Гера, мне во Тьму надо, не живу я! – прорычал он. – Давай, Гера. Воронье свое – все, что соберешь!

– Темнейший… нет!

– Или я тебя убью – выбирай!

Муранов сделал быстрый выброс руки, и Герка отлетел, разломав спиной ограждение арены. Ряды скамеек взвились фонтаном щепок там, где до перерыва сидели стайки девчонок.

– Я сказал – драться! Или вы трусы все? – закричал Темнейший, обводя взглядом арену и притихших ребят, которые слышали обрывки разговора. – Драться! Это мой приказ! Или валите с боев с позором, трусы!

Ослушаться было немыслимо, и удар нежитью всех противников Гильса обрушился на него и на Герку уже через секунду.

Герман нисколько не ошибся в своих подозрениях: за этот миг Муранов успел отбросить как можно дальше паучье, которое исчезло, освободив дорогу армиям соперников.

Он принял на себя страшный удар. Словно тысячи молотов разом дробили его кости, рвали мышцы и кожу. Почти сразу наступила темнота, сознание помутилось и Темнейший рухнул на землю, смешав пыль с собственной кровью.

Откуда-то доносились уже не восторженные крики, а вопли испуга и отчаяния.

Над ареной висело такое плотное облако грязи, что разглядеть происходящее было невозможно. Но Настя, сердцем почуяв неладное, ринулась с дальних рядов вперед, отталкивая всех, кто пытался ее удержать.

– Спятили! – раздался крик. – Остановите бои, немедленно!

Темнейший лежал неподвижно. Пошевелить рукой или ногой он не мог – тело было измолото в клочья.

Даже почти мгновенная регенерация, подаренная ему новой Конвенцией, еще не восстановила позвоночник, кости, разорванные сухожилия. Зрения не было – он видел перед собой лишь кровавую пелену, поначалу ярко-красную, но постепенно переходившую в антрацитовую черноту.

В этой черноте ему почудилось движение, будто на него надвигалась огромная темная крылатая тень. Ледяной холод проникал в тело, и он почувствовал озноб – странное и непривычное ощущение для вампира.

– Сюда… Посланник смерти – за мной…

Гильс хрипел, израненный острыми клювами, клыками, когтями. Крылатая тень несла с собой чудовищную тьму и новую боль, но вампир с радостью потянулся к ней…

С трудом повернув голову, сквозь кровавую пелену он едва различил силуэт. Тоненькая девичья фигурка – она приближалась, торопилась, спешила к нему…

– Влада?..

Он хотел произнести это имя, но из горла вновь раздался только хрип, и Гильс напрягся, пытаясь протянуть к девушке руку.

Но она промчалась мимо него, бросившись к лежащему неподалеку Герке.

– Парни, что вы творите?! – запричитала Настя срывающимся голосом. – Гера!!! Жив?!

В ответ ей раздались воронье карканье над головой и стоны.

Регенерация уже началась, уже появились голос и зрение, уже напомнило о себе страшной болью тело, в котором срастались все разорванные жилы. Гильса трясло, колотило. Потом он понял, что это подбежавший Егор схватил его за плечи, заглядывая в лицо.

– Ну что, ты видел ее?! – настойчиво допытывался тролль, и два зеленых огня качались в мутной пелене. – Отвечай – видел?! Ты ей успел что-нибудь сказать, передать от нас? Ну??

– Н-нет, – только и смог прошептать Гильс. – Не видел. Уже регенерация идет… Тупик.

– Тупик… – эхом повторил Бертилов и больше не сказал ничего.

– Ты… ты зачем?.. – Задыхаясь, Настя пыталась приподнять Герку, но оба упали на землю. – Гер, дурак, что ты творишь?! Переломан весь… За что ты так со мной… Гильс, как ты мог?!

– Без объяснений, Насть… – Темнейший закрыл глаза. – Прости.

От разочарования ему самому хотелось сейчас сорваться и завыть, вцепившись пальцами в землю.

Тролль Егор Бертилов уходил прочь от Черного кратера, в отчаянии сшибая ногами молодые сосенки и что-то крича лесу вокруг него.

Звала кого-то из высоты Варька, выбежав на середину арены и отчаянно размахивая руками. Теперь уже все смотрели вверх – наблюдая за черной тучей, в которой сверкали сполохи мертвенного света. Непривычно холодный для июня ветер скользил по разгоряченным лицам.

– Димка! – кричала фурия. – Ди-имка! Стой… Да уйди ты! – отмахнулась Варька острыми когтями от охранника, который попытался увести ее прочь.

Настя продолжала рыдать, то силясь приподнять окровавленного Герку, то судорожно вытаскивая у него из плеча металлические прутья, которые проткнули его насквозь. Вампир через боль смеялся, шепотом пытаясь напомнить, что такое регенерация.

А большинство зрителей так и не поняли, что произошло. Кровавые бои закончились раньше времени, но публика не спешила расходиться, и с трибун еще долго долетал восторженный гул.

– Реально круто! – делились впечатлениями самые юные зрители. – Темнейший-то наш, а?! После такого удара – и уже на ноги встал! Вот это была реальная драка, все остальное просто детский сад… Даже небо потемнело, видели?

Некоторые девчонки от переизбытка чувств рыдали, размазывая слезы по щекам и скупая пачками фигурки героев прошедших боев.

Однако старшие вампиры оставались спокойны и безмолвны – одна важная мысль вдруг дошла сразу до каждого из них.

– Это были не бои, Алекс. А вторая попытка спасти ее, – тихо сказал Тимур, взглянув на брата Темнейшего.

Тот со сдержанной печалью в голосе отозвался:

– Вторая попытка проникнуть во Тьму не получилась. Весь наш покой был иллюзией, как я и подозревал. Они оба не могут забыть ее и жить дальше.

Глава 11

Питер – Самара

Июльская тридцатиградусная жара захватила Питер, разлилась по улицам, обволокла маревом раскаленные крыши. Воздух расплавленными ручьями тек по асфальту, который напоминал сковородку, забытую нерадивой хозяйкой на зажженной плите.

Чем ближе к Московскому вокзалу, тем больше попадалось на Невском проспекте спешащих людей, которые катили за собой яркие блестящие чемоданы и озабоченно посматривали в телефоны.

– Да-да, мамуль, я бегу на пересадку с Финляндского! Добралась до Питера отлично, только жара в вагоне и в городе такая парилка, ужас!.. – тараторила в телефон Лиля Кострова, размашисто шагая по тротуару на высоченных каблуках. – Да не волнуйся ты, все будет отлично и тебе, как тронемся из Питера, сразу же позвоню! Что?! Нет, что ты! Верховная отдельно едет, я ее и не видела… Разумеется, я добьюсь у нее перевода в Москву и аванс попрошу, чтобы расплатиться с долгами…

Каблук подвернулся, увязнув в островке расплавленного асфальта, и Лиля, ойкнув, чуть не полетела кубарем.

– Черт бы подрал жару проклятую! – отключив звонок, уже совершенно другим голосом, решительным и жестким, начала ругаться она. – Ненавижу лето, чтобы провалилось оно к треклятьям, к вурдалакам, к водяным…

Продолжая громко ругаться, Лиля выдернула каблук и бросилась по Лиговскому проспекту к пешеходному переходу, посматривая в смартфон, чтобы не заблудиться.

Ноги стали ватными. Сказывались нервы и бессонная ночь: самонадеянный марш-бросок на шабаш ей, ведьме на грани исключения из Ведьмовства, мог обойтись очень дорого. Именно поэтому Лиля накрасилась как можно ярче, нарядилась в вызывающее платье и высоченные шпильки, а сумка, набитая доверху дарами для Верховной, ощутимо оттягивала плечо.

Это тогда, когда она отшвырнула аптечный халатик, ей вдруг поверилось, что выбраться из ямы будет легко. Если ничего не получится, ее изгонят с позором, под хохот и улюлюканье тех, кому ее мать в прошлом успела насолить как следует. В худшем случае Лиля вообще не вернется с шабаша, сгинет, и она падала духом, интуицией ведьмы прекрасно ощущая, что этот вариант и есть самый реальный. Что ж, если так – последние сутки своей жизни она проведет без сна, слушая стук колес по рельсам. Но не поехать – значит сдаться без боя, признать, что не ведьма она больше. Зато Шкурин и прочие, у кого есть счеты с Инессой Костровой за давние обиды, безнаказанно расправятся с семьей, уже не состоящей в Ведьмовстве.

«В Самаре будут стоять какие-нибудь заслоны заклятий против нежданных гостей, – строила свои мысли в четкие ряды Лиля. – Наверняка такие, вроде меня, в чьих семьях есть кто-то, потерявший дар, будут пытаться прорваться. Не я одна хочу жить… Остановят. Или создадут что-то типа порога, как для нечисти, – московские ковены владеют такими фокусами. Тогда нужно возмутиться: „Это как?! Я и моя мать колдуем, и люди валят к нам толпой!!!“ Заранее, в поезде, подготовить речь о заслугах нашей семьи. Между прочим, моя прапрабабка написала немало книг по незаметным ядам, и эти книги часто используются и переписываются, хотя нам за них никто не платит. Напомню, как мама помогала советами, если у кого-то не всегда хорошо ложились привороты на сложных клиентов. Меня не посмеют выгнать, а деньги в казну я заплачу потом, попрошу отсрочки. Эх, найти бы сейчас кого-то из своих, кто нейтрален к нашей семье, вместе кордоны в Самаре и проскочим…»

Перебирая в голове план дальнейших действий, Лиля тяжело дышала, чувствуя, что во всем Питере нет воздуха, чтобы вдохнуть.

На тридцатиградусной жаре кружилась голова и дико хотелось пить. Перед мысленным взором молодой ведьмы навязчиво маячила запотевшая прозрачная бутылочка, вожделенная для пересохшего горла. На вокзале магазинов должно быть полно, но, как ни жаль, магия не способна к немедленной материализации предметов. Перед автоматом, продающим бутылочки с питьевой водой, томилась длинная очередь, и какой-то счастливчик неторопливо доставал купленный напиток. Улыбка и трогательные брови домиком не сработали: по несчастной ведьме, спекшейся от жары, паренек скользнул равнодушным взглядом – и Лиле на секунду показалось, что это весь мир смотрит на нее именно так: презрительно и равнодушно.

На площади перед Московским вокзалом возмущались приезжие с чемоданами: подъехавшее к ним такси нагло было кем-то атаковано. Этот кто-то, открыв пассажирскую дверь, требовал, чтобы его везли… Куда-куда?

Лиля, проходя мимо, невольно прислушалась к скандалу.

– Молодой человек, отойдите от нашего такси, это мы его вызывали! – надрывалась полная женщина с разгоряченно-красным лицом. – Культурная столица, называется! Мы тут на жаре помираем, нам в гостиницу бы поскорее, а он только время отнимает со своими шуточками! Какой еще вам шабаш ведьм на Лысой горе?!

– Вези меня на шабаш! – раздался требовательный юношеский голос с хриплыми нотками.

– Да он пьяный просто… – донеслось от кого-то.

Лиля замедлила шаг, услыхав про шабаш. Вот то, что ей сейчас нужно, – компания, чтобы успешно миновать все заслоны и пробраться туда, куда она стремилась. Редкая удача, что какой-то молодой незнакомый колдун заблудился и не знает, где проводится праздник. Мысленно издав победный вопль, краем сознания Лиля успела отметить, что со спины этот юноша кажется очень даже интересным…

– Эй, подождите! – Лиля, оставив свой чемодан, кинулась в центр скандала. – Это наш, это от нашей экскурсионной группы отстал!

– Ну вот и забирайте его отсюда, если ваш! – рявкнула полная туристка, хватая негодяя за шиворот мятой рубахи и толкая прямо на Лилю.

Та только ахнула, когда на нее налетело что-то мятое, зеленое, взмахнув белесой челкой. Ведьма успела подхватить его, приняв всю тяжесть на левый каблук. Тот снова предательски подломился, чемодан повалился набок, и Лиля с огромным усилием устояла на ногах.

– Так… слышишь меня? Эй… только не падай… Я ведь не удержу тебя, ты тяжелый! – взвизгнула она, и это неожиданно привело парня в чувство.

– На шабаш вези меня! – в приказном тоне выдал странный юнец. – К ведьмам мне надо.

– На метлу только сядем, погоди, – пообещала Лиля, выворачиваясь так, чтобы подхватить парня под плечо. – Тебе крупно повезло, что нам по дороге…

Он постоянно спотыкался, норовил грохнуться, и ноги у него заплетались одна за другую так, что Лиля уже почти пожалела, что связалась с ним. Промелькнувшую мысль усадить незадачливого ведьмака на скамейку и предоставить своей судьбе она тут же отбросила – парень моментально вляпается в неприятности.

«Каждый сам за себя, каждый сам себе эгоист» – так было испокон веков принято у ведьм, но сейчас этот закон почему-то очень захотелось нарушить.

– Из какой ты семьи, как тебя хоть звать-то, чудо в перьях? – С трудом Лиля тащила парня, который едва перебирал босыми ногами. – Рановато ты праздновать шабаш начал, вот что я скажу. До Самары еще полтора дня добираться, а ты в таком виде… Верховной не понравится. Ботинок с носками, что ли, не нашлось?

– Плевать на Верховную! – так громко и заносчиво воскликнул незнакомец, что на них обернулась пара прохожих.

«Отличную я компанию себе в поезд нашла, – с досадой подумала Лиля. – Хотя другой все равно не предвидится…»

До поезда еще оставалось пройти «рамки», установленные на входе вокзала.

На таких рамках отлично звенел портативный ведьминский котел с пентаграммой на боку, без которого на шабаш лучше было и не являться: срочно варить какое-нибудь зелье против завистников и врагов наверняка придется, и не раз. Охранникам всевозможных вокзалов и аэропортов объясняли, что это для фестиваля косплея, как и другие странные вещи в багаже. Либо применяли непрогляд, что с каждым годом развития людской техники становилось все сложнее. Только сейчас непрогляда у Лили не было – не успела, не подумала… Тем не менее и она, и ее странный попутчик благополучно миновали рамки и очутились в залах ожидания.

«Поезд номер сорок пять по маршруту Санкт-Петербург – Самара отправляется с пятого пути через десять минут…» – гулко разносилось эхом по залам ожидания. – «Dear passengers… Уважаемые пассажиры…»

– Эй, у тебя есть билет? – Лиля пихнула парня локтем в бок. – Или непрогляд рабочий есть, ведьмак, слышишь меня? Мой-то билет – вот, а с тобой что делать?

Сказанное до незнакомца дошло не сразу, и он долго молчал, но потом кивнул и начал резвее перебирать ногами, с ускорением. При этом делал странные пассы руками, будто отгонял невидимых мух.

Люди, стоящие на платформе, расступались перед ними, что показалось Лиле крайне странным. Любое умение среднестатистической ведьмы ставить непрогляд всегда ограничивалось парой-тройкой людей, но чтобы расступалась плотно стоящая толпа?!

– С-сюда, – заикаясь, вдруг бросилась к ним проводница. – Пожалуйста, проходите… Проходите в свободное купе, молодые люди.

«У меня, вообще-то, плацкартный», – чуть было не ляпнула Лиля, но вовремя прикусила язык, предоставляя обстоятельствам идти своим ходом.

Они на бешеной скорости ворвались в вагон, споткнулись о чей-то чемодан и ввалились в распахнутую дверь первого попавшегося купе.

– Да что ж ты так набрался-то! – Ведьма сделала последний рывок, подняв с пола тяжелую ношу, и парень рухнул на сиденье, стукнувшись со всей силы затылком о стенку. – Да еще в жару…

После такой пробежки перед глазами у Лили плясали цветные пятна, а платье, нарядное и дорогое, оставшееся еще от сытой московской жизни, было безнадежно разорвано на подоле.

– Я не пьян, – вдруг тихо сказал незнакомец, разглядывая ее из-под полуприкрытых век. – Ведьма, а не видишь.

Лиля, пытаясь отдышаться, вытирала мокрый лоб салфеткой и тоже с любопытством поглядывала на лежащего парня. А ведь и правда – не пьян. Выглядит уставшим, даже слегка осунулся, несмотря на ровный красивый загар. Бывает такой тип кожи у людей – к ней моментально липнет загар, как только еще в мае начинает выглядывать первое солнце.

Сложен парень хорошо, наверняка занимается плаванием, какой-нибудь мастер спорта среди юниоров: широченные для его возраста плечи, квадратные колени, крепкие ладони. Большинство ведьмаков худые и хилые, такие здоровяки среди них попадаются редко. Но все же у него четко обозначены ключицы и чуть впалые щеки – похоже, долго не спал.

Заинтересованным взглядом Лиля отметила и нахальную серьгу в ухе, и босые грязные ноги, словно никогда не знавшие ботинок и бродившие по лесам да траве, и давно не глаженную рубаху кричаще-зеленого цвета. И – ах, какие скулы, вырез губ и четкий подбородок, будто природа старательно вылепила все это, чтобы подарить ровный загар и эффектно оттенить его выгоревшими на солнце почти белыми волосами.

Материнской заботой не избалован, раз рубаху заштопать некому, но наверняка у такого парня уже есть девчонка, и даже не одна. Он как магнит для девичьих взглядов, но сколько ему – семнадцать, восемнадцать? Одногодки ли они или она чуть старше его? Обладатель такого облика вполне может оказаться туповатым и самодовольным, но у незнакомца слишком проницательные глаза, зеленые такие и с хитринкой, которая наверняка появляется, когда этот парень смеется.

Удивительно, что она не слышала о нем от подруг. Наверняка обвешан оберегами от приворотов, иначе рядом с ним уже ехала бы другая, более расторопная ведьма.

«Такой если обнимет да крепко сожмет, я исчезну… или превращусь в тоненькую трубочку для коктейля…» – задохнулась девичьими фантазиями Лиля, вдруг искренне расстроившись, что сама далеко не красавица.

В толпе взгляд парня вроде этого не зацепится за девицу ростом метр пятьдесят пять с самой заурядной внешностью. Маленькое личико и курносый нос, обычные каштановые волосы, зато тонна макияжа на лице и вечно вздернутый гордый остренький подбородок. Мать всегда убеждала Лилю, что у нее приятная улыбка, но так обычно говорят, чтобы утешить, когда гордиться больше нечем. Фигурка, конечно, пропорциональная, но за последнее время Лиля сильно исхудала и теперь весила от силы килограммов сорок пять. Да и приятная улыбка давно исчезла с лица, став нервной и какой-то отчаянной, вызывающей – будто перед толпой невидимых врагов, которые вот-вот отправят ведьму на казнь.

А хочется, чтобы как в сказке, – выхватил бы ее из толпы восхищенный взгляд, и пошел бы за ней вот такой парень, как этот, сгреб ее, худенькую, загорелыми и сильными ручищами и спрятал навсегда от всех врагов и несчастий…

Вагон очень вовремя дернулся, и неправильные мысли из Лилиной головы вылетели вместе с протяжным гудком паровоза, а платформа вокзала за окном побежала назад все быстрее и быстрее.

– Голодный, наверное? – Лиля решила, что, прежде чем обустраивать купейный быт на ближайшие сутки до Самары, нужно поесть.

– Пожрать не откажусь, – не слишком скромно высказался незнакомец и добавил туманную фразу: – А то моя еда сил вообще не дает, только видимость одна. А что у тебя есть?

Угостить незнакомца было чем. Несмотря на бедственное положение, в дорогу Лиля потратилась и собралась по-царски с расчетом на встречу «своих» уже в поезде. Если уж встретятся ей коллеги, то пусть видят – Кострова и сама не голодает, и их угостит, как в ресторане.

Лиля принялась вдохновенно распаковывать дорожную сумку, выкладывая на столик приготовленные в дорогу запасы. Странно, что ей вдруг захотелось продемонстрировать этому незнакомому парню умение хорошо готовить. Намекнуть, что фаршированная апельсинами и черносливом холодная курица в фольге – ее фирменное блюдо, как и яблоки, испеченные с орехами. Да и пироги с клубникой не какие-нибудь там покупные…

Мелькнула сумасшедшая мысль, что если он только захочет, то сможет угощаться этими домашними пирогами хоть каждые выходные. Или каждый день.

«Нет, Вика бы мне про такого красавца в Ведьмовстве все уши прожужжала, мимо меня бы это чудо не прошло, что-то тут не то», – сообразила Лиля.

– Ты из какой ведьмовской семьи? – Она решила повести разговор иначе. – Всех знаю, тебя не видела. Тебе сколько лет?

– Завтра будет восемнадцать, – ответил парень, и Лилю укололо легкое разочарование: он младше ее на год – это плохо.

– А непроглядом владеешь хорошо, – продолжила она. – Мне бы так. Научишь?

– Это не ведьмовской непрогляд, – отозвался парень. – Ваша магия – что? Слабое подобие настоящих умений. И я не из ваших, ведьма.

– Из нечисти, что ли? – озадаченно помолчав, нахмурилась Лиля. – Но если ты тролль, то какого… что тебе понадобилось на нашем шабаше? Тебя не пустят.

– Да как сказать, – парень усмехнулся. – Я в некотором смысле лично приглашен на шабаш вашей Верховной ведьмой. Как ВИП-персона.

– Ух ты… – вымолвила Лиля, лихорадочно соображая, издевается над ней попутчик или говорит правду.

«Не врет», – почему-то поняла она. Не ведьмак, не колдун, явно способен к определенной магии, но обычных троллей на шабаши не зовут. Конечно, их умения в чем-то схожи с ведьмовскими – тот же непрогляд, например. Разница в том, что ведьме необходимы подручные инструменты, знание рун и заговоров, тролли же владеют такой магией с рождения, хотя держатся их чары недолго – не дольше лунного месяца.

«Приглашать на шабаш кого-то, кроме ведьм, наша Верховная не будет, – размышляла Лиля. – Если только самого Темнейшего или…»

Это «или» вдруг ударило в виски и окатило щеки жарким румянцем.

Имя Морок отозвалось в ушах гулким ужасом, ударяя по нервам и вызывая в памяти кошмарные воспоминания. Удельный парк, где она оказалась запертой, где впервые за все девятнадцать лет своей жизни хотела умереть – чтобы никогда больше не видеть сирени, цветущей посреди зимы. Как именно выглядел тот, кто держал ведьм в плену, она не запомнила, память стерла его облик, нарисовав вместе него бесформенный зеленый туман. Вроде бы тролль, хотя тогда об этом никто не помнил. Там, в плену, он казался ей чудовищем, которое держало ее на привязи, не давая вырваться.

Лиля с усилием сглотнула, ощутив внезапно приступ того, что можно было назвать панической атакой.

Срочно выйти, выбраться, убежать, спрыгнуть с поезда – все что угодно, только не находиться рядом с монстром.

– Узнаю у проводников насчет чая, – пробормотала Лиля первое, что пришло в голову, и ноги сами вынесли ее в тамбур.

Яркий день за окнами вагона несся зеленью лесов и желтизной полей, где цвела то ли гречка, то ли одуванчики, – поезд уже проезжал южные пригороды Петербурга.

«Как выглядит Морок?» – запрос, кинутый со смартфона в сообщество Ведьмовства, тут же вызвал всплеск эмоций. Многие колдующие находились в дороге на шабаш, за рулем либо в поездах и самолетах, что не помешало им начать бурную дискуссию.

Посыпались едкие и неприятные комментарии:

«Не будь он в хороший день упомянут, накануне праздничка!»

«Кострова, тебе заняться нечем?!»

«Лиля, тебе пора уходить из твоей аптеки, это плохо закончится!»

«Опять астрал прорвался из зеркала, Лилечка?!»

«Я в самолете, только подали обед в бизнес-классе, не стыдно портить аппетит, Кострова?»

Потом появились и другие сообщения. Особенно подробно написала старая ведьма Тамара, которая к Лиле относилась не то чтобы с теплотой, но без антипатии:

«Лиля, если отбросить воспоминания об ужасе, который мы все пережили, то Морок может выглядеть не как нечто аморфное, вроде клубов зеленого тумана. Все же, несмотря на неожиданный взлет в тайном мире, он остался троллем и облик свой сохранил. Волосы светлые, лет семнадцати на вид, высокий, хоть и на коренастого тролля не похож, черты лица не как у гоблина, а могут даже понравиться его ровеснице. Увидишь – сразу беги. Потому как еще до своего возвышения был небезопасен, теперь же опасен чудовищно. Да, есть отличительный признак – в ухе у него серьга с зеленым камнем, ее он не снимает, а на одежде приколот значок их темного Университета в форме ромба с изображением зеленого глаза. Для юнцов из Носферона эти знаки принадлежности к учебе имеют особое значение. Надеюсь, что помогла!»

Прочитав все это, Лиля едва сдержалась, чтобы не треснуть себя по щеке за то, что только что так отчаянно по-девичьи фантазировала там, в купе, украдкой разглядывая своего врага.

«Вывалила перед ним все запасы еды, идиотка, – горела стыдом она. – Похвастаться захотела своей хозяйственностью, понравиться ему. Размечталась, вдруг такой, как он, – и я. Вот ведь дура, кретинка…»

Лиля долго стояла в тамбуре, вцепившись в поручень, то порываясь рассказать на форуме Ведьмовства, кто сейчас едет с ней в одном купе, то стирая уже набранный текст.

Вряд ли ей кто-то поверит, опять поднимут на смех, тем более после той истории с зеркалом, когда ей пришлось срочно съезжать из съемной квартиры. Снова начнутся насмешки и обвинения: мол, изгнанная из Ведьмовства неудачница Кострова привлекает к себе внимание, поскольку ее не пригласили на шабаш.

Самосохранение отчаянно вопило, что нужно немедленно ринуться в самый дальний вагон. Там переждать до ближайшей остановки где-нибудь в Тольятти, выскочить пулей из поезда… И оказаться без денег и вещей в чужом городе. К тому же на шабаш в Самару она тогда не успеет точно и изгнание из Ведьмовства ей обеспечено стопроцентно – на радость врагам вроде Шкурина.

На деревянных ногах Лиля вернулась из тамбура. Еще минут десять она торчала перед дверью купе, привлекая удивленные взгляды проводницы, а потом, с остервенением рванув дверь, решительно шагнула внутрь.

Светловолосый монстр, устроившись на нижней полке по-турецки и демонстрируя не слишком чистые босые ноги, с удовольствием жрал холодную курицу вместе с фольгой, заедая ее сочным помидором и вытирая подбородок рукавом рубахи. Блестящий ромб с изображением зеленого глаза был на месте – мелькал на отвороте воротника.

Как же все-таки обманчива внешность! Именно это и подвело Лилю, раз она не узнала врага с первого взгляда.

Врага можно представлять гадким существом с острым носом и прищуром злых глаз, вроде как у Стаса Шкурина, а этот парень был похож на юного бога, который случайно очутился в купе, влетев в приоткрытое окно вместе с летним ветром. И задержался только затем, чтобы такая посредственность, как Лиля, навсегда запомнила, как бог юности и красоты перемалывает куриные кости великолепными белыми зубами и чавкает, шмыгая носом.

Лиля огрела врага ненавидящим взглядом:

– Это моя курица!

Попутчик, ощутив перемену в тоне, сразу все понял, что не помешало ему угощаться.

– Ага, ну наконец-то до глупой ведьмы дошло, кто я такой, – продолжая жевать, спокойно произнес наглец. – Автограф давать не буду и не проси. Курица так себе сготовлена, пробовал и получше. Если хочешь – присоединяйся, я поделюсь.

И он с ухмылкой протянул Лиле уже значительно объеденную тушку.

Она яростно рванула к себе уцелевшую куриную ногу, да так и осталась сидеть с ней, разглядывая того, кого сейчас больше всего на свете мечтала убить.

С легкой дрожью в голосе юная ведьма задала опасный вопрос:

– Вы ведь меня не помните, Морок?

– Не-а.

Это «не-а» прозвучало настолько равнодушно, что ногти ведьмы невольно вонзились в куриное мясо, будто то же самое ей хотелось сделать с физиономией своего злейшего врага.

– Я одна из тех, кого вы удерживали в плену прошлой зимой, мучили и терзали, – Лиля старалась говорить холодным тоном, но нотки истерики все-таки предательски прорывались. – Мне повезло, я не сошла с ума! А моя мама разучилась колдовать, потеряла дар. Мы бежали в Выборг, первые дни жили на вокзале, голодали. С трудом нашли жилье, которое выглядело как ад после нашей московской квартиры, да! Сколько дней я боялась выйти из дома… Я всего боялась и ненавидела себя за страх… Да! Я с тех пор ненавижу лето, цветы, траву. Раньше любила, а теперь ненавижу. В Выборге я кое-как выживала, практиковала и заводила клиентуру через знакомства. И снова ваши козни – я снова все потеряла! Рассказать, каково ведьме стоять за прилавком?

– Сейчас распла́чусь, – фыркнул Егор. – Извинений не дождешься, если что.

Лиля ощутила, как горло что-то обожгло изнутри, – возможно, сдержанный крик. Ей хотелось схватить сумку и огреть хама по голове. Но вдруг она осознала, как комично смотрится с яростным лицом и отобранной у прожорливого врага куриной ногой в дрожащих пальцах.

– Вообще-то, это мое купе, раз я заплатила за билет, – напомнила Лиля, кусая губы.

– Лично мне все равно, – пожал плечами Егор. – Хочешь – уходи, хотя все купе в вагоне вроде заняты. Гнать оттуда людей не буду, ради ведьмы и пальцем не пошевелю. Или спи в тамбуре до самой Самары, если хочешь.

– Большое спасибо.

Лиля, так и продолжая сжимать в дрожащих пальцах куриную ногу, уставилась в окно, стараясь не разреветься. Яркая зелень, пробегающая за окном купе, дрожала, сливаясь в единый поток.

Угораздило же ее вляпаться, ведь могла просто пройти мимо того скандала около такси, пусть бы Морок сам разбирался. Что ему люди, все пять миллиардов людей на Земле, если он держатель дневного права?..

«Стоп, что-то тут не так! – сообразила ведьма. – С ним не так, раз путался в жалком виде около вокзала и даже позволил какой-то тетке схватить себя за шиворот. И зачем он, вообще, едет на наш шабаш?»

Взгляд Лили внимательно скользил по лицу ненавистного попутчика, подмечая детали.

Глаза у Морока немного припухли, как у нее самой когда-то, когда она не спала столько ночей. У него бессонница – вот что. И истощение: заостренные скулы и торчащие ключицы, и полный тупик, судя по отчаянию раненого зверя, которое мелькает сквозь показную наглость.

«Вика говорила, что Морок влез в потустороннюю магию, проводил опасные ритуалы вызова с того света, – Лилю вдруг осенила догадка. – После такой жесткой магии выживет редкая ведьма, а он ослаб, и очень заметно… Так вот почему он сказал, что его еда не дает сил. Ведь мог бы сотворить тысячу таких жареных куриц – да любых деликатесов, но ест-то настоящее…»

– Не уйдешь? – грубо поинтересовался ее попутчик, заметив, что ведьма не отрывает взгляда от его лица.

– Всегда успею, – Лиля положила куриную ногу на салфеточку, лежащую на столе, и дипломатично пододвинула ее к попутчику. – Я вот что подумала. Вы едете на шабаш ведьм не от хорошей жизни, наверное. У вас что-то случилось?

– Ничего не случилось. – По лицу Морока пробежала тень, губы напряженно дрогнули. – Так что не радуйся.

– Совсем не радуюсь. – Она изобразила сочувственную улыбку. – Даже у таких, как вы, которым ведьмы и люди вроде песка под ногами… И у таких тоже могут быть беды и проблемы. Что-то вас терзает и мучает, я вижу. И – нет, меня это не радует. Я не злопамятная. Если бы я знала, в чем дело, может, даже и попробовала бы помочь.

Парень молча жевал, потом вдруг взглянул на нее исподлобья:

– Это ты чего, серьезно?

Вопрос был задан без неприязни, и Лиля закивала.

– Влада Огнева, моя девушка, – с болезненной нежностью произнеся это имя, Морок уставился на свои руки, чтобы не смотреть ведьме в лицо. – Ты наверняка знаешь ту, что заключила новую Конвенцию тайного мира.

– Как же не знать, – пробормотала ведьма. – Ведь она однажды спасла и меня, вытащив из того самого капкана в парке. Она удивительная, очень добрая.

– Да, она такая! – вскинулся Морок с неожиданной улыбкой на лице, показав ярко-белые зубы, и тут же сник, опустив глаза. – Короче, я вызывал ее с помощью магии, ну… типа, чтобы вытащить из Тьмы. Но ей не выйти, хотя она очень близко. У нее пути в нашем мире нет. Только в проклятую Тьму и больше никуда… – Слов больше не нашлось, потому что глаза парня неожиданно наполнились зеленью, какой-то горькой и отчаянной.

– Мне очень жаль. – Лиля старалась не дышать: враг вдруг разоткровенничался с ней до степени просто невозможной между рядовой ведьмой и держателем дневного права. – И вы верите, что на шабаше реально подскажут, как спасти Владу?

– Я верю в то, что я в полном тупике. – Взгляд зеленоглазого остекленел. – Времени очень немного остается, точнее – совсем его нет. Ее призрак тает, скоро исчезнет навсегда. Вот такие дела.

Несколько минут в купе висела тишина, пока в голове юной ведьмы со скоростью света мелькали нужные для ответа слова.

– У меня есть некоторые соображения, – наконец произнесла Лиля. – Моя мать знала о подобных штуках, иначе у нее и не было бы вариантов как только умереть, потеряв дар. А вот на шабаш съедется толпа бездарностей, которые в лучшем случае наврут и поиздеваются. Зря вы туда едете. И вам очень повезло, что вы встретились со мной.

– Намекаешь, что способна на какую-то особенную магию, которой никто другой не знает? – прищурился Морок, но не мог скрыть, как сильно его зацепили ее слова, как он ухватился за них, будто утопающий за соломинку. – Или сама врешь мне, ведьма?

– Вообще-то, меня зовут Лиля, – пробормотала она.

Но Морок не обратил на это внимания и настойчиво повторил:

– Так что, врешь или правда? Сама же сказала, что бедствуешь, что в долгах по уши, выгоняют со съемного жилья. Если бы ты действительно помогла, то все это – твое.

Он протянул руку, шевельнул пальцами, и Лиля задохнулась от неожиданности, увидав, как сыплются из них золотые перстни, серьги, да и просто деньги: купюры толстыми пачками поперек себя шире.

– Тролльское колдовство исчезнет через лунный месяц, – прошептала она, сразу прикинув, что на полу купе валяется целое состояние.

– Тролльское исчезло бы, да. Не тупи, ведьма, ты не с простым троллем в поезде оказалась. Бери, сколько унесешь, а в обмен… то, что ты сможешь сделать ради ее спасения. Реши мою проблему.

Лиля пристально вглядывалась в лицо Морока, снова гадая, уж не издевается ли над ней сидящий напротив враг.

Хотя на издевку это было не очень-то похоже – измученный вид, чуть замедленная речь и нарушенная координация движений. Все говорило о том, что и высшие силы тайного мира могут дойти до отчаяния, до края.

Заметив озадаченное выражение лица ведьмы, Егор невесело усмехнулся:

– Если тебе слабо провернуть такое, я тебя отпущу и не обижу. А если попытаешься помочь, разбогатеешь. Так что, по рукам?

И парень протянул ей загорелую обветренную ладонь.

– Сделка будет выполнена, Морок, я решу вашу проблему.

Лиля с улыбкой коснулась жестких пальцев и тут же отдернула собственные.

– А салфеткой руки вытирать держатели тайного мира не привыкли? – вдруг рассмеялась она. – И кстати, неправда, что курица была такая уж невкусная, потому что вы съели ее вместе с костями!

– Соврал, да, – облизывая пальцы, миролюбиво подтвердил Егор. – А воды не найдется? В горле просто ад…

Лиля заторопилась, судорожно полезла в сумку, выудив пузатую бутыль, запечатанную сургучом.

– Это наше домашнее вино из черной рябины. – Она осмелела и подняла бутыль сочного ягодного оттенка на просвет. – Если, конечно, ВИП-персоне не стыдно пить вино вместе с простой бедной ведьмой. Только жуть-колу в ответ не предлагайте! Жуть-кола ваша хуже раз в сто. И как нечисть вообще эту гадость пьет – я бы ни глотка не смогла…

Не дослушав, парень порывисто выхватил вино из ее рук, сорвав зубами сургучную печать. Тут же припал сухими губами к краю бутыли, делая протяжные глотки. Напившись, Морок вытер губы рукавом рубахи и откинулся назад, с облегчением прикрыв глаза сиреневатыми веками.

– Прекрасно, ведьма, – прошептал Бертилов. – А то ослабел я. Приступай к работе, потому что она – там. – Он кивнул на зеркальную дверь купе, однако избегал туда смотреть. – Завтра мне восемнадцать, и я отпраздную с ней…

Парень умолк на полуслове, и Лиле показалось, что он заснул. Она внимательно вглядывалась в удивительно красивое, но измученное лицо попутчика, по которому пробегали то полосы яркого солнца, то четкие полуденные тени.

Поезд стучал колесами по шпалам, размеренно покачиваясь, золотые монеты и деньги позвякивали на полу, но Лиля не трогала богатство, опасаясь даже случайно его коснуться.

Текли тревожные секунды, минуты, за которые чего только не думалось перепуганной ведьме.

Глава 12

Восемнадцать

Вся восемнадцатилетняя жизнь Егора Бертилова состояла из «до» и «после».

«До» – было детство, когда череда ярких дней носилась вместе с ним по диким полям разнотравья в Пестроглазово. Вечно босые ноги, разбитые колени и локти, содранные в кровь ладони, сгоревшая на солнце физиономия и зычные окрики матери, которые разносились по всей округе, как вой разъяренного зверя.

Друзья – Гильс, Марик и Дринка. Они всегда были рядом, подбивая Егора на подвиги. А он, в свою очередь, подначивал их. Тролльскими каверзами и фокусами был наполнен каждый день. С Гильсом они постоянно соперничали, как и положено мальчишкам, – кто глубже нырнет в пруд, чтобы вытащить красивый камешек со дна и подарить Дринке, кто повалит друга в шутливой драке, в которой вампир звал на помощь паучью нежить, а тролль с хохотом уворачивался, дурача противника своими ложными фантомами…

И было «после» – когда однажды в конце жаркого августа в старом доме Мурановых вдруг раздался звонок, и на пороге появилась она.

Тринадцатилетняя, испуганная и неловкая, страшно смущенная тем, что явилась без приглашения в чужой дом да еще уехала так далеко. Изящная, не осознающая своей странной красоты, нездешняя во всем – и Егору было не оторвать потрясенного мальчишеского взгляда от тонкого профиля, от чуть дрожащих пухлых губ, от темной волны волос, отсветами похожей на разноцветные огни ночного города.

Наверное, после этой встречи впервые он взглянул на себя в зеркало не для того, чтобы выдрать из нечесаных волос застрявший репейник. Егор внимательно и долго всматривался в свое отражение и размышлял, насколько он, тролль-мальчишка, может быть привлекателен для девчонки. Да не просто какой-то соседской девчонки вроде валькирии или троллихи, а выросшей среди людей, для которой настоящая нечисть – сумасшедшая экзотика, что-то вроде легенды.

Ради ее удивленного взгляда или радостной улыбки он готов был разнести в щепки Темный Универ, а потом собрать его заново, заработать все выговоры разом, пасть под перекрестным огнем воплей в деканате…

Но каждый раз она наносила ему удар в самое сердце, выбирая не его.

Чем сильнее был удар, тем больше он веселился и хохмил перед однокурсниками, дразнил и злил девчонок, задирался перед преподами и деканами, влипая в неприятности. Заработал громкую славу главного хулигана Темного Универа, хотя при одном ее взгляде все его подвиги, как скошенная трава, падали к ее ногам.

А она все равно выбирала не его.

Даже когда к шестнадцати годам повзрослел и вымахал выше многих однокурсников, когда к семнадцати раздались вширь плечи, налилось силой и мышцами стройное тело и в облике появилось то, что заставляло почти всех девчонок стрелять взглядами и кидать заискивающие улыбки, произнося его простое имя с каким-то особым выражением.

И вот теперь – восемнадцать.

К этой дате он пришел уже не просто безбашенным троллем, студентом Темного Универа Егором Бертиловым.

Как это громко звучит: великий Морок, держатель дневного права и завесы неведения для людей, сторона новой Конвенции тайного мира! Многие в тайном мире почему-то уверены, что у него такая же резиденция, как у Верховной ведьмы, или же старинный дворец, как у Темнейшего. И что там, в непостижимо прекрасных чертогах, он сидит и перебирает важные бумаги, решая людские судьбы и вращая пальцами невидимые колеса тайного закона. Чертоги у Бертилова действительно были, только совсем не такие, как представлялось остальным.

Тролль полюбил забираться в чужие дома: попросту бродяжничал, появляясь на пороге какой-нибудь квартиры, и обычные люди с чистой душой принимали его за потерянного когда-то родственника. Уж кому-кому, а хозяину дневного права не составляло труда внушить простым людям все что угодно. Каждый в этой семье вдруг ощущал радость, даже если поводов для счастья было совсем немного. Тролля вкусно кормили, и вечера проходили за веселой беседой. Гость отогревался на уютных кухнях, разглядывая синие огоньки газа на плите и представляя, что это его семья.

А к полуночи исчезал, оставляя после себя только смутное воспоминание.

По ночам Егор забирался на крыши и лежал там без сна, разглядывая летние звезды да и весь мир заодно. Он видел, как оплетает весь мир паутина завесы. Стоит только порваться одной нити, где человек увидел хотя бы краешек тайного, как тут же брешь затягивается, будто невидимые силы ткут эту пелену и днем и ночью. Он же – лишь наблюдатель, пока и понятия не имеющий, как во все это можно вмешиваться…

Но сейчас главным было другое.

Главным было то, что он сидел на полу в тамбуре летящего во весь опор поезда и вытягивал босые ноги в открытую дверь, окуная ступни в горячий летний ветер.

– Молодой человек, это запрещено! – верещал голос проводницы откуда-то из недр вагона. – Категорически! Немедленно…

– Да вы наружу посмотрите! – веселился Егор, обнимая за плечи девушку, сидящую рядом. – А вот это вот разве можно?!

В ответ он услышал только невнятное восклицание, потому что категорически нельзя было буквально все, что происходило вокруг.

Поезд, стуча колесами, несся по рельсам в летних лесах и полях, а по щекам вместе с теплым ветром хлестал снег. Снег был такой нереальный и сумасшедший, мягкий и уютный, и он совсем не мешал жаркому солнцу и не таял, а заполнял цветущие поля мягкими сугробами, бежал струистой поземкой вдоль железнодорожной щебенчатой насыпи.

– Владка, это мое извинение за парк перед ведьмой! – прокричал Егор соседке в ухо. – Она теперь боится лета, я ее тогда сильно напугал! Но она помогла, она реально подсказала такую штуку, до которой я бы в жизни не додумался, и теперь… – Тролль поднял над головой сжатые кулаки и потряс ими в избытке эмоций. – Так я ей говорю – прости, типа, я лето могу и зимним сделать…

– По-моему, ты перестарался. – Та, что сидела рядом с ним, вытянула руку в трепещущем от ветра рукаве легкой блузки, указывая на конец вагона.

Там кто-то отчаянно жестикулировал и что-то кричал, но голос относило ветром.

– По-моему, теперь бедная ведьма будет бояться и зимы тоже! – упрекнула его спутница. – А ведь в поезде есть и обычные люди, ты же их пугаешь…

– Они спят, а проснутся, когда доедем! Владка, почему ты постоянно на меня наезжаешь?! – как нашкодивший мальчишка, возмутился Егор, тараща зеленые глаза и возмущенно звеня серьгой в ухе. – Воспитывает меня, а мне сегодня восемнадцать, кстати! Эй, народ, сюда…

Последний возглас был обращен к неопознанному летающему объекту, который совершил вираж с высоты бескрайнего неба и теперь стремительно приближался к поезду.

– Эй, крылатые! – Егор замахал руками, увидав компанию валькеров. Длинные дреды летучих парней развевались на ветру, в синих глазах мелькали восторг и легкая озадаченность одновременно. – А где то, чего я просил? Чего тормозим-то?

– Ща все будет, – успокоил его крылатый валькер, щурясь от летящего в глаза снега. – Знаешь, Бертилыч, нам за такое Темный Департамент шею намылит. Уж очень палимся среди людей, как бы твое дневное право по швам не треснуло…

– Треснет – заштопаем! – рявком радостной гориллы проорал им Бертилов. – Вы Ацкие или кто? Когда будет еще такой шанс повеселиться, чуваки?..

Это действительно были Ацкие. Даже без главного хулигана Димки многочисленная банда крылатых братьев повеселиться была совсем не прочь. Причем прямо на лету, рядом с мчащимся на полной скорости поездом.

Четверо держали за углы большой красный ковер, на котором с трудом балансировали стол и стул. На стуле сидела бледная женщина с шелковой перевязью на нарядно-деловом синем костюмчике. Она протяжно визжала, озираясь по сторонам с совершенно ошалевшим видом, но не забывала при этом придерживать ладонями бумаги на столе.

– И-и-и!!! – Женщина издавала пронзительный мышиный писк, и очки скакали у нее на носу, как лошадь через препятствия. – Хулиганье… Дроны! Беспредел! Обратно верните… Полиция-я-я!!!

– Как – обратно?! – Егор поднялся, качаясь на ногах и держась за поручень в тамбуре. – Как это – обратно?? Я занимал очередь три года назад! Посмотрите в своих списках, что за бардак у вас, а?

– Боже ты мой! – сдали нервы у летящей гостьи на ковре. – Да что ж это такое творится сегодня? Я в ЗАГСе работала всю жизнь, но на полеты не подписывалась… Паспорта! Паспорта дайте! Зарегистрирую, только обратно меня верните, ироды… Зарегистрирую и уволюсь…

– Чё, паспорт? Блин, ведь был же… – Егор озадаченно полез в задний карман джинсов, где таилось немало тайн и сюрпризов.

В рвущийся мимо ветер полетели обертки от конфет, обрывки конспектов, огрызки карандашей и даже что-то визгучее и крохотное, что кануло в улетевшем порыве ветра, кувыркаясь и проклиная свою жизнь и паршивого тролля.

Наконец-то отыскался в кармане джинсов и полученный когда-то Егором документ, захватывающую процедуру получения которого он прошел вместе с Гильсом еще во времена перемирия со светлыми магами.

– Во, держите!

Один из валькеров выхватил из рук Бертилова мятую бордовую книжечку и передал пленнице на ковре.

– Егор… Степанович… Бертилов! – дрожащими руками держа то, что перенесло сотни стирок и скалилось мутной фотографией, провизжала работница ЗАГСа. – Так… Вам уже есть восемнадцать лет? О, вижу… Исполнилось сегодня!

– С днюхой! – немедленно грохнули хором валькеры и едва удержали ковер, поскольку очень не вовремя решили похлопать в ладоши.

– Я бы в жизни никогда не женился, что мне людские заморочки? – смеялся счастливый тролль. – В этом вся она – ей так важно, чтобы человеческие законы были соблюдены. Все-таки она выросла среди людей. Ее детство прошло на Садовой улице, в центре Питера. А теперь вдруг выясняется, как все было просто, понимаете?

– Где паспорт второй?! Вообще все это нельзя! – доносился с порывами ветра и шквалами теплого снега истошный крик. – Запрещено! Нельзя!

– Да где же в правилах сказано, что на лету нельзя?! – препирался с работницей ЗАГСа хозяин дневного права, и делал он это исключительно ради спортивного интереса. – Вот скажите, где это написано? Покажите этот пункт в законе, ткните пальцем…

Аргумент был совершенно неоспоримым, но тетенька продолжала бороться до последнего за соблюдение всех формальностей, что давалось ей с огромным трудом.

– Молодые люди, и где ваши свидетели? – не сдавалась работница ЗАГСа. – Будут свидетели? И где ваши обручальные кольца?..

Свидетели нашлись моментально, причем ими жаждали стать и валькеры, и домовые, которые с обезьяньим проворством штурмовали стены вагона, пробираясь на крышу. Земля рядом с рельсами вдруг вскипела, будто ее распороли изнутри. Вурдалаки бежали за поездом стремительно и ловко, как дельфины, то погружаясь в землю по шею, то ныряя и тут же выныривая где-то далеко впереди.

– Круто, клево! Ха-ха-ха!!! – радовался один из летучих братьев, хватая снег ртом. – Бертилыч, а тут как – угощают на празднике-то? А то гречка дома нас уже так достала, чесслово…

– Тьфу, забыл! – Егор хлопнул в ладоши, и в воздухе появились летящие скатерти, которые тут же наполнились угощениями.

Черная икра в хрустальных ведрах, экзотические фрукты в серебряных тяжелых вазах, роскошные ананасы, дымящиеся поросячьи тушки и запотевшие бока бутылок с шампанским. С дружным радостным воплем крылатые Ацкие потянулись ко всему этому великолепию, позабыв, что держат стол с тетенькой, и тот едва не рухнул вниз.

Выглядели угощения шикарно, но при ближайшем знакомстве могли удивить. Ананасы почему-то имели вкус жареного мяса, а свинина смахивала на зефир в шоколаде – тролль явно путался, хотя валькеры и вурдалаки, не избалованные кулинарными изысками, мгновенно пожирали все это, требуя еще и еще: насыщения такая призрачная еда не приносила.

Зато шампанского и жуть-колы хватало всем: в воздухе начало стрелять пробками, не дожидаясь окончания торжественной церемонии. Присутствующие с трудом разобрали слова сотрудницы ЗАГСа:

– Егор Степанович Бертилов, согласны ли вы взять в жены…

– Глупее вопроса не слышал!!! Да!!! – гаркнул тот в ответ.

Потом замер, будто у него остановилось сердце, и ожил, лишь услышав громкое и решительное «да» от своей невесты.

Егор, зажмуриваясь от ветра, все еще не верил. Но вот – сбылось, сотворилось и соткалось из прекрасных грез.

– Верните меня обратно! – вопила тетенька из ЗАГСа. – Я все сделала, теперь верните обратно в Москву, откуда стащили! Это все дроны, я знаю! Золотая молодежь, на вас управа все равно найдется… Совсем страх потеряли, на такое безумие пойти! Я сейчас вызову полицию-у-у…

Дружно, как по команде, валькеры совершили вираж, и ковер резко улетел в сторону, туда, где можно было в дымке летящего снега различить высокие столичные дома.

– Кольцами поменяться! Вы забыли сказать… – вслед улетающему ковру крикнул Егор. Но махнул рукой: – Без нее обойдемся. Сплошной визг и все всегда «нельзя»… А теперь – объявляю самый безумный свадебный банкет открытым!

Конечно, когда сам хозяин дневного права сходит с ума, людям от этого не легче.

Если пассажиры поезда просто мирно спали, то обитатели подмосковных поселков и деревень наблюдали кошмарное зрелище. Кто-то, разогнув спину и встав посреди вскопанного огорода, так и остался стоять с открытым ртом, увидав несущийся в облаке снега поезд и крылатые фигуры, которые летели рядом…

Жителям Подмосковья еще долго снились жуткие твари, которые завывали свадебный марш Мендельсона и ныряли в земле, догоняя безумный поезд… Многие клялись, что видели, как орда низкорослых существ с фиолетовыми глазками, вздымая облачка серной пыли, выпрыгивала ниоткуда прямо на крышу вагонов поезда.

А по местным дворам и огородам до самой осени бродили зеленые призраки, которые называли себя «родственниками некоего Бертилова» и требовали указать им дорогу на банкет.

Домовые, в отличие от родственников Бертилова, были самые настоящие. Хотя бы уже потому, что успели проникнуть в купе и сгрести в карманы золото и деньги, рассыпанные по полу.

– Егор Степанович, а брильянтиков потяжелее не сотворите?! – С крыши вагона свесилась алчная домовая физиономия, обрамленная клочковатыми патлами, и заискивающе осклабилась перед очумевшим хозяином дневного права. – А то поезд сильно качает, карманы набить чем-то надо, иначе сдует нас…

Ответом был сверкающий шквал, который обрушился на крышу поезда и с перезвоном запрыгал по стенам вагона тысячами искрящихся камней. Уж что-что, а создавать богатство из ничего Бертилов умел, а красиво швыряться созданным умел еще лучше.

Тролль бушевал и паясничал, сыпал анекдотами из жизни студентов Носферона, а сам то и дело поглядывал с тревогой на нежный профиль и тонкие пальцы, нервно перебиравшие пряди темных волос.

– Так, у кого еще бокал пустой?! – Егор зычно командовал гостями – и летучими, и ползучими, и сидящими на крыше вагона. – Давайте, домовым – жуть-кола, всем остальным – шампанское! Если мало – сейчас будет река… или нет – цунами из шампанского!!! Видали такое когда-нибудь?! Цунами сейчас будет выше Москва-Сити!

Дружно побледневшим домовым пришлось взвыть о помиловании, и цунами было отменено, тем более что Егор вдруг ощутил, как судорожно дергает его за рукав спутница.

– Я – да, спятил, – решительно подтвердил ее вопрос тролль и сжал хрупкую ладошку, увидав два испуганных глаза. – Но ведьма реально крута, она подсказала, как поступить. Пути нет у Влады Огневой, это верно. Владу Огневу не вытащить в мир живых, но путь и шанс есть у Влады Бертиловой! Есть! – Егор вытянул руку, указав вдаль, за горизонт. – Ты тоже видишь его?

– На путь нужно ступить хотя бы одной ногой, – получил он улыбку в ответ. – Сбежим отсюда?

Одно ее слово – и поезд резко затормозил, завизжав тормозами так, что искры полетели из-под вагона.

Позади остался летучий безумный банкет со столами и валькерами, которые продолжили веселиться уже без участия молодоженов. Увесисто, как клубни картошки, посыпались с крыш вагонов домовые. Они катились кубарем по насыпи, рассыпая бриллианты и золото, собирая на одежду белые хлопья снега и исчезая в янве, и Егор согнулся в три погибели от хохота, утирая слезы.

Потом спохватился и, бережно обхватив спутницу за талию, помог ей спрыгнуть с высоких ступенек на крутую насыпь, где среди щебня посверкивали искорки бриллиантов.

– Почему я раньше сам не додумался, почему потерял столько времени зря? – не успокаивался Егор. – Но разве мне могло прийти в голову, что этот способ, который подсказала мне ведьма, так прост? Разве я знал?! Разве знал, что можно поменять твою судьбу, если дать тебе свою фамилию?

– Ты на жениха совсем не похож. Вот на лешего очень даже… – Нежный голосок этот звучал для Егора как музыка, как волшебная мелодия, которую он готов был слушать вечно – пусть даже голосок обзывает лешим, ругает – все что угодно.

– Какой есть, – яростно кивнул тролль, но не обиделся. – И так всегда будет, ты же сама сделала меня таким. Вечно семнадцать, и все следующие днюхи – только повод пошуметь да домовым набить карманы.

– То есть это я виновата?!

И она таким знакомым жестом взъерошила ему волосы, а он сгреб девушку в охапку, и они закружились, засмеялись, соскользнули с мягких сугробов, подняв тучу сверкающей пыли.

Они шли и шли – Егор и она, его выстраданная мечта. Вот она, идет рядом, не вырывая нежную руку из его обветренной ладони. Тролль так боялся слишком сильно сжать руку, в которой теплели ее хрупкие пальчики, но она все-таки высвободилась.

Теперь он позволял ей тащить себя – и она вела и вела Бертилова дальше, слушая его болтовню.

Иногда в снежной круговерти вокруг мелькали дома, окна, улицы с цветущими клумбами анютиных глазок и бегонии, которые заметало снегом.

Егор нес все, что приходило в голову. Про свое детство в Пестроглазово и про свои мечты, про будущую жизнь и какие-то сумасшедшие планы, которые он строил на ходу.

– Прикинь, как ты явишься в Носфер осенью – хоба так! А ведь никто не ждал. А я им говорю – никто не верил, а я это сделал! Кстати, придется переписать твой студенческий на другую фамилию…

Егор запнулся, поглядев на небо, вдруг удивился, что уже ночь, а вокруг него лес из желтых роз, который не был им сотворен, – и это было странно и непривычно. Ночь пела голосами птиц, качала огромной луной, как маятником, играла звездами, перекидывая их россыпи с запада на восток и обратно.

Они стояли в качающемся под ногами мире, друг напротив друга, будто танцевали или обнимались, по-детски неловко и стеснительно.

Бертилов злился на себя, что теперь боится даже поцеловать ее, хотя добился своего – спас, вытащил, увел от всех в неведомые дебри, где заблудился сам. Ему казалось, что сделай он неосторожное движение, скажи лишнее слово – и его мечта снова исчезнет и растворится, уже навсегда.

– Я стану таким, как ты хочешь, – прошептал тролль. – Сверну горы, построю города, целые миры ради тебя. Я первый раз в жизни так счастлив, темноглазка…

Лес из желтых роз вдруг опрокинулся на него, и Егор на секунду зажмурился от головокружения, которое обволакивало мягкими шелковыми объятиями.

Она впервые была так близко: ее дыхание, и изгиб белых плеч, и жилка, бившаяся на шее, и разметавшиеся по желтым лепесткам волосы. И глаза, смотревшие на него и со страхом, и с восторгом.

Он вдруг ощутил себя растрепанным дикарем в мятой одежде, который посмел коснуться совершенного и прекрасного создания.

– Если боишься близости со мной, то я тебя не трону, – прошептал Егор, водя по нежному плечу загорелыми пальцами. – Просто скажи об этом. Одно слово – и я уйду за горизонт или провалюсь к чертям, к вурдалакам… без обид…

– Ни за что. Ты – мой.

Егора отчаянно и нежно привлекли к себе две руки, и его обветренных губ коснулись ее губы, от которых веяло тонким ароматом роз.

Глава 13

Шабаш Ведьмовства

Костры жарко пламенели в темноте: Лысая гора на берегу реки Волги в ночь на Ивана Купалу принимала ведьмовской шабаш.

По всей округе разносились хохот и музыка – и в спелом, как июльская черная смородина, летнем воздухе тянулись сизые ленточки костровых дымков. С широкой и ровной вершины горы Волга казалась черной лентой, прошитой сверкающими нитями. Туда опрокинулась белая луна, рассыпав серебро лунной дорожки, а теплые огоньки Самары мерцали сквозь лес у подножия горы.

Тут собрались тысячи из братии, магичащей над людьми, – ведьм и колдунов. Многие приехали издалека. То там, то здесь звучала иностранная речь. Все разодеты кто во что горазд: богатство напоказ не считалось кичливой глупостью. Скорее наоборот, плащи с капюшонами, расшитые золотом и самоцветами, и самые дорогие смартфоны говорили о том, что у ведьм денег и клиентов много, а стало быть, много и колдовской силы.

Московские ковены выделялись высокомерием – их члены разговаривали с остальными ведьмами снисходительно, а с провинциалами даже не здоровались.

И все же единение впервые за многие-многие годы было достигнуто. В эту ночь позабылись давние колдовские войны, ведьмы отложили на время свои распри, и никто не сводил счетов с недругами.

В лунное серебро Волги с радостным визгом бежали окунаться и богатые ведьмы, и обедневшие, которым дорога до шабаша далась с большим трудом.

– Вода как парное молоко! – слышались возгласы и плеск. – А ночь-то какая! Чудо!

Это и правда была чудесная ночь. Пахло медом, дикими цветами и жареным мясом: на вертелах жарились перепелки, и шипел, разбрызгивая в костер ароматный жир, огромный кабан. Первое с момента воссоединения Ведьмовства сборище должно было получиться на славу – приехали все, кто смог, даже совсем старые ведьмы, которые годами не покидали пределов своих квартир, закрытых обережными заклятиями от недругов и людского любопытства.

– Эй, кто через костер прыгать со мной?!

Стас Шкурин ухватил за руки двух молоденьких ведьм и потащил за собой. Те радостно визжали, подхватывая длинные юбки на бегу.

– А многих-то не допустили, – шептались старые ведьмы, глядя, как молодежь бесится и пляшет вокруг костров. – Очень многих, даже с вокзала разворачивали восвояси.

– Я приехала из Владивостока, – тихим голосом делилась одна ведьма. – Так смотрю – на вокзале с десяток наших плачут, волосы на голове рвут. Дальше не пройти им, стоит мощнейшее заклятие порога, такое, как для нечисти, когда не перейти через порог людского жилища. А этим ведьмам так даже с платформы не выйти! Но сказано же, чтобы те, в чьих семьях кто-то утратил дар, на шабаш даже не пытались прорваться! Ведьма, которая потеряла мастерство, может сглазить других, а уж ее родственнички и подавно. А они разоделись и явились, да с чемоданами подарков Верховной…

– Решение суровое, но справедливое, – покачала головой старая ведьма. – Очень жесткие с новой Конвенцией теперь порядки, но ведь раньше никаких не было – полный хаос. А если нет колдовского дара, как у тех, кто в Выборг бежал, то и нечего другим жизнь портить, мы хотим успешно колдовать, а не юродивых жалеть.

– Тоже верно. Казна должна быть полной, Ведьмовство – богатым и влиятельным. Вон как Верховная-то наша вампиров в июне проучила, такая всем нам радость была! А порядки только жесткие и хороши, – поддержала молодая рыжая колдунья, с одобрением поглядывая вдаль, где за бесконечным, как могло показаться, столом едва виднелась Верховная ведьма.

Дарья Романовна царила на этом шабаше и одета была тоже по-царски: в расшитый золотыми рунами и сапфировыми звездами синий плащ, сверкающее блестками черное платье до пят. В светлых локонах переливались драгоценные камни.

К столу, за которым сидела Верховная, выстроилась очередь из ведьм и колдунов. Каждый из них с учтивым поклоном оставлял на столе подарок, приносил поздравления и благодарности, после чего пятился и освобождал место следующему гостю.

Все, кто был приглашен, явились с дарами. Небогатые семьи дарили переписанные от руки тетради с колдовскими родовыми заговорами и ритуалами, семьи зажиточные – антикварные и редкие колдовские вещицы, и кто-то даже преподнес портрет самой Верховной, заказанный наимоднейшему московскому живописцу.

– Благодарю, – милостиво кивала Дарья Романовна, глядя, как заставляется богатыми подарками стол. – Благодарю и приветствую всех на нашем празднике! Как только слуги накроют, сразу садимся за трапезу!

Слуг на Лысой горе суетилось множество: ученики и подмастерья, совсем молоденькие ведьмаки и начинающие ведьмочки лет пятнадцати на вид. Некоторые из них когда-то были светлыми магами и служили в Магиструме до его падения – такие выдавали себя, демонстративно выставляя напоказ символику темных сил. Все они работали очень расторопно и быстро: стелили на столы черный атлас, ставили тарелки, доставали вино из запечатанных рунами холода дорожных сумок. Зажигались свечи – сотни свечей, расставленных повсюду.

И вот наконец-то все было готово, разгоряченная плясками и купанием молодежь с мокрыми еще волосами усаживалась на свои места, распределенные заранее: напротив каждой тарелки лежала черная карточка с именем ведьмы или колдуна.

Как и полагалось, места рядом с Верховной заняли сильнейшие. Хозяйки и хозяева московских и екатеринбургских ковенов, американские ведьмы, которые явились со своими переводчиками-домовыми, пара опаснейших японских знахарок, которые поглядывали на других узкими, как лезвие бритвы, черными глазами.

Шкурины тоже были не на последних местах: семейство колдунов-пакостников расселось не так уж далеко от Верховной. Явилась со своей семьей и Вика, поглядывая в самые дальние концы бесконечного стола и напрасно выискивая там давнюю подругу Кострову.

Когда все места за столом были заняты, Верховная подняла руку, и все взгляды как один устремились на нее.

– Я рада, что нас в Ведьмовстве так много и все так счастливы, все довольны, – размеренным и царственным голосом произнесла Дарья Романовна. – Все, кто имеет дар и успешен в магии, – за этим столом. Те же, кто недостоин, уехали домой и навсегда вычеркнуты из Ведьмовства. Напоминаю, что любая магия, подклады и зелья на этом пиршестве запрещены. Кто нарушит запрет и попытается свести счеты или устранить соперника, будет уничтожен. Поэтому ешьте и пейте без страха! Угощайтесь и встречайте великий летний праздник ведьм! Пир объявляю начатым!

– Слава Верховной ведьме! – вскинулись бокалы с терпким красным вином, и пиршество началось.

Слуги и официанты носились как угорелые, едва успевая менять тарелки. Ведьмы ели жадно – расправились и с перепелами, и с кабаном, а салатам и сладкому вообще счета не велось.

– Как приятно было узнать, Дарья Романовна, что ваше великое мастерство колдовства находится на такой высоте, – льстили Верховной ведьме со всех сторон. – Так напугать нечисть – можно сказать, победить в неожиданной битве самих вампиров!

– Это потрясающе, невероятная сила, и до сих пор вампиры не понимают, как вам это удалось!

– Весь тайный мир до сих пор в изумлении!

– Пусть теперь Темнейший остерегается, знай наших!

Слушая похвалы, Верховная лишь снисходительно кивала и улыбалась. К двум часам ночи разговоры от комплиментов и восхвалений перешли к волнующим всех проблемам.

– Будет ли дано разрешение на магическую работу, Дарья Романовна? – осторожно осведомился ведьмак, сидящий неподалеку. – Очереди за прошедший месяц на порчи и привороты собрались огромные, многие недовольны…

– Мы не ропщем, не подумайте такое. Но очень ждем, что будет разрешение на колдовство, – пожаловалась старая ведьма Тамара, прижимая к глазам черный платок. – Да и многие вопросы, уж простите меня за дерзость, хотелось бы задать во избежание слухов…

Вопреки испуганным взглядам и шиканью, которое обрушилось на старуху, Дарья Романовна выслушала ее очень спокойно. А потом подняла руку и сказала:

– Ваши беды не чужды мне, я в курсе, как тяжело сейчас живется после запрета на работу. И все хотят знать, чем вызван прорыв астрала через обычные зеркала, который так напугал нас всех. Многие уже догадываются о причинах, поскольку слухи в тайном мире вещь неистребимая. Но точно не знают. Теперь же я хочу положить конец домыслам и рассказать правду. После заключения новой Конвенции перекроился тайный мир, перестроились законы. Раньше тайный мир держали лживые светлые маги – где они теперь?

За столами прокатился сдержанный смех.

– Те, кого мы пощадили, влачат жалкое существование у нас на побегушках, под гнетом порч и проклятий, – кивнула одна из старых ведьм. – И поделом им.

– Теперь же в тайном мире есть три равные силы, – продолжала Верховная. – Двое сумасбродных мальчишек, которым власть досталась случайно, и моя власть. Кто они, остальные двое? Один – Темнейший, который получил власть преждевременно, от ослабевшего отца. У него есть и более благоразумные братья и даже сестры, однако власть была передана именно ему. Второй же – Морок… – Ведьма заметила, что это имя вызывает неприязнь практически у каждого, кто внимает ее речи. – Разве справедливо мальчишкой получена такая большая власть над дневным правом, над людскими дорогами судеб? Он ведь не вмешивается в них, не работает в интересах тайного мира. Он занят безумными делами, тяга к сгинувшей во Тьме девчонке помутила его рассудок окончательно. Он вломился в магию, начав вызывать ее из Тьмы, с того света. Вернул с полдороги, нарушив грань между миром живых и мертвых. Происходило это беззаконие в поселении темных, которое я в наказание разрушила почти до основания. Именно поэтому наша магическая работа вдруг оказалась под угрозой, поэтому каждый, кто колдовал в те дни, испытал ужас и увидел в зеркалах часть Тьмы…

– Да, мы это знаем, но это же сговор против нас! – не выдержав, вскочил на ноги лохматый ведьмак из Москвы. В волосах его, как в вороньем гнезде, позванивали колокольчики оберегов и бусинки с рунами. – Вызывать с того света – да мертвяки же хлынут все сюда, в наш мир! Морока нужно изгнать из тайного мира…

– Увы, Мстислав, – Верховная ведьма развела руками. – Это невозможно, новая Конвенция исключительно крепка, так как заключена по древним правилам на смешении темной и светлой кровей. Древние и неведомые нам силы, которые держат весь наш мир, держат теперь и нашу власть. Однако сегодня должно произойти нечто необычное для нас. То, что я сейчас вам скажу, не должно испугать вас. Мы ждем гостя… – Дарья Романовна помолчала, создав напряженную паузу. – На наш шабаш придет тролль, которого мы все называем Мороком.

Слова Верховной поначалу повисли в тишине. Ведьмы переглядывались, будто пытаясь понять, не шутит ли с ними их правительница. Потом на их лицах отразился страх. Кто-то поперхнулся вином.

– Морок, – прокатилось шепотом за столом, и домовые-прислужники принялись переводить ведьмам-иностранкам сказанное.

– Именно, – подтвердила правительница ведьм. – И причина, по которой он вынужден явиться на наш шабаш, порадует вас всех. Поиграв с потусторонней магией, Морок попал в капкан. Ему не просто плохо – он на грани срыва.

– Умрет? – с надеждой в голосе спросил кто-то из ведьмаков.

– Сторона Конвенции тайного мира, держатель дневного права – и умрет? Вы разве не слышали, что я только что говорила? – рассердилась Верховная, и ведьмак, пробормотав извинения, сел на место со сконфуженным видом.

– Морок попал в капкан, который поставил сам себе, – Дарья Романовна говорила это с явным удовольствием, смакуя каждое слово. – После неосторожных экспериментов с потусторонней запретной магией он вызвал призрак той девушки, которую собирался спасти. Он ее видит, но вытащить в мир живых не может, и это терзает его хуже, чем адские муки. Поэтому Морок сейчас уязвим и слаб. Не столько физически, сколько морально. У вас будет великолепная возможность на это полюбоваться.

– Лучше на него любоваться с расстояния десяти километров, – раздался едва слышный шепот из-за стола, и несколько ведьм позволили себе нервные улыбки.

– А теперь слушайте меня внимательно. Когда Морок явится, никто не позволит себе и намека на злорадство! Никто не напомнит ему о прошлом! Все вы сделаете сочувственные лица. Все вы будете говорить одно и то же. Ведьмовство окажет троллю безграничную поддержку!

Дарья Романовна обвела взглядом лица ведьм, по которым плясали отсветы от костров. Пожалуй, до сочувствия и поддержки им было так же далеко, как до Луны.

– Мороку плохо, – осклабившись, не сдержалась какая-то старуха. – Мальчишка приползет сюда на коленях просить о помощи. А я помню, как бродила по проклятому парку и не могла вырваться оттуда, до сих пор кошмары терзают по ночам…

– Все помнят, и радуйтесь еще, что не потеряли дар колдовства, – добавил ведьмак, сидящий рядом с ней. – О великая, можем ли мы узнать подробности злоключений нашего врага?

– Нервы у Морока на пределе, он истощен и вымотан. Собственные чувства уничтожают его. Эти чувства берут начало из той поры жизни, когда сердце еще не огрубело, – пояснила Верховная. – Эта пора жизни называется детством. Вся сентиментальность и все слабости даже очень сильных существ тайного мира родом оттуда, из ранних лет.

Перемывание вражеских костей – любимое занятие ведьм. Пройдясь по Егору Бертилову и его слабостям, Дарья Романовна не упустила возможности рассказать даже про унижение тролля в Приморске.

– Но скоро мы сумеем спокойно колдовать и работать с клиентами, так как призрак той, которую вызвал в зеркала нашего мира Морок, вот-вот исчезнет. Не уйдет во Тьму, так как тролль не отпустит девушку добровольно, не сможет отпустить, даже если захочет, а именно исчезнет навсегда и безвозвратно.

– Жаль бедную девочку, – совсем неслышно вздохнула парочка-другая ведьм, украдкой смахнув слезу, остальным же до Влады Огневой не было никакого дела.

– Говорят, что Морок может сколько угодно золота и денег создать из ничего. Что, если обогатить казну Ведьмовства? – осторожно высказался Стас Шкурин.

– Ну наконец-то! – обрадовалась Верховная ведьма. – Я все ждала, кто же первый из вас забудет про страх и подумает о выгоде! Конечно, минус этого золота в том, что оно исчезнет, стоит только Мороку захотеть. Потому-то и нужен договор, который закрепит это богатство в мире. Какие еще есть предложения?

– Дневное право, которым владеет Морок, – сказала одна из старых ведьм. – Почему бы ему не приказать людям идти к нам и платить больше денег?

– Вот! – Дарья Романовна подняла палец вверх. – Это богатство уже гораздо более реально. Деньги, принесенные людьми за нашу работу. Мы будем обещать и обещать ему помощь, будем говорить, что вот-вот узнаем способ вытащить из Тьмы его девчонку, и так может продолжаться годами.

– Великолепно! – потер руки ведьмак Мстислав. – Гениально! Верховная, прекрасный план держать Морока на коротком поводке.

– И не забыть спиритическое общение с Тьмой, передавая ему от девушки послания с просьбами во всем слушаться ведьм! – подхватила рыжеволосая красивая ведьма, захлопав в ладоши.

– Ждем ослабшего Морока! – Ведьмы дружно расхохотались, позабыв свои страхи, и снова вино полилось рекой.

– Разрешите вопрос, Верховная! – вдруг вскинула руку высокая брюнетка в темно-розовом плаще. – Он касается тех, кто не попал на наш праздник…

– Разве правила допуска на шабаш не были объявлены заранее, уважаемая Виктория? – уловив от правительницы едва заметный знак, ледяным тоном осведомилась одна из сидящих рядом с Дарьей Романовной московских ведьм, так как Верховной эта тема явно была неинтересна.

– Костровы, – дрожащим голосом произнесла Вика. – Я бы хотела напомнить про эту семью. Они живут в Выборге, это многим известно, и на шабаш их не пропустили. Но справедливо ли это, если, например, Лиля Кострова не потеряла дар и может великолепно колдовать, если у нее сильнейшие знания по зельям?

– Костровы были очень могущественной ведьмовской семьей, – робко подала голос одна из ведьм. – Многие боялись их, многие завидовали. Старая Кострова часто побеждала в магических войнах еще до единения Ведьмовства. Неужели теперь их ждут изгнание и забвение?

– Пощадите Лилю Кострову, о Верховная! – Виктория поднялась из-за стола, устремив на повелительницу умоляющий взгляд. – Пощадите ее, ведь ей не на что будет жить!

– Вы не понимаете, – отрезала Дарья Романовна. – В тех семьях, где есть потерявшие колдовской дар ведьмы, все меняется. Надо быть очень наивными и недальновидными, чтобы считать, что колдующие родственники таких неудачников никогда не попытаются помочь своим родным возвыситься. Родная кровь и родственные узы толкнут таких ведьм на то, чтобы вредить остальным. Неужели вы забыли о перекладах, которые могут отнять дар у любой из вас? Потерявшие всегда будут рваться наверх, любыми способами! Ведьма всегда будет выживать и идти по головам, а выживают среди нас только сильнейшие!

– Но Лиля не захочет никого лишать дара, – пробормотала Вика, в ужасе понимая, что навлекла на себя раздражение Верховной.

– Я согласен выкупить у бедняги Костровой колдовские книги, магические вещи и запасы зелий, – потер руки с довольным видом Шкурин. – Признаю, что зелья старая Кострова варила неплохо. Постараюсь выведать рецепты и отдам в ваши руки, – учтиво поклонился он Дарье Романовне, приложив руку с перстнями к сердцу.

– С ума сошла – вступаться?! – дернув Вику за рукав, зашипела на нее ведьма Тамара. – Гробить свою жизнь ради уже изгнанной из Ведьмовства – безумие. Сядь и молчи!

– Но ведь ведьма не сможет прожить без магии, она умрет от тоски, ее уничтожат эти Шкурины, – тихо сказала Виктория, опускаясь обратно на стул. – Лиля – моя подруга детства…

– Поучись выбирать подруг, – фыркнула ведьмочка, сидящая с ней рядом. – А то мы на шабаш едем, и вдруг Лилечка нас снова шокирует: кидает в наше интернет-сообщество клич: «Как выглядит Морок?» Сначала сверкает белым халатом в аптеке – и вот еще один способ привлечь к себе побольше внимания…

Веселье за столом продолжилось, хотя многие беспокойно поглядывали по сторонам в ожидании опасного гостя. К четырем ночи костры вдруг тревожно полыхнули ярким пламенем, взметнув снопы искр в темноту. С окрестных кустов вспорхнули в небо стаи испуганных птиц, по водной глади Волги побежали быстрые волны.

Раздался крик:

– У подножия горы сработали охранные обереги, но сюда все равно кто-то прорывается! И это не человек! Он идет через астрал…

– Морок! Идет Морок! – зашумели собравшиеся.

К Дарье Романовне подбежали охранники – ведьмаки покрепче, сразу же выставив вперед охранные обереги, будто ожидали нападения.

– Пропускайте гостя дорогого! – приказала Верховная ведьма, с приторной улыбкой разводя руками.

Ведьмовство повскакало с мест, однако из-за стола никто не посмел рвануться, чтобы не продемонстрировать другим свою панику.

Поначалу была тишина, потом в ночной темноте раздался громкий треск и серебряные искры полетели в разные стороны, а на землю рухнула фигура. Улыбка медленно сползла с лица Верховной ведьмы, когда она увидала совсем не Егора Бертилова, а собственного секретаря Диню Ливченко. Домовой то и дело нервно поглаживал макушку, словно желая удостовериться, что на ней больше нет рогов. От них, как и от хвоста, он и вправду уже избавился, но присутствующие все равно узнали его с трудом. Весь Диня был облеплен чем-то белым: то ли пухом, то ли снегом. Карманы некогда шикарного костюма, порванного в клочки, оттопырились. При малейшем движении из рукавов и штанин сыпались сверкающие камешки.

Ведьмовство с облегчением выдохнуло. Послышались смешки.

– А вот и великий блогер тайного мира. – Дарья Романовна тоже улыбнулась уголком рта, остальные ведьмы, как по команде, грохнули издевательским хохотом и аплодисментами. – Но на должность моего секретаря больше не рассчитывай. Разве что для придворного шута теперь подойдешь, но я такой должности при своей резиденции не держу.

– Я несу… важные сведения, – просипел Ливченко, с вызовом осмотревшись по сторонам ошалелым взглядом. – Очень… важные. И никто из всех них, – он ткнул трясущимся пальцем в окруживших его ведьм, – не знает того, что знаю я… Потому что секретарь-домовой в сто раз ценнее любого колдуна, и некоторые это поймут, когда… – Он закашлялся и кашлял долго, отплевываясь белым пухом.

– Я гляжу, ты пережил большие потрясения за последние дни. – Верховная сделала знак, и Дине поднесли бокал с питьем, который он жадно осушил до дна. – Где же ты валялся, Ливченко, если весь в пуху и бриллиантах?

– У меня… очень важные… сведения… – Едва переводя дыхание, домовой принялся вытаскивать из карманов сверкающие камешки и золотые монеты, роняя их на землю.

– Это тролльское золото, – спокойно сказала Верховная, но глаза ее нервно прищурились, и в них промелькнула тревога. – Да говори уже, что стряслось!

– Оно – мчалось… Чхе! – Домовой оглушительно чихнул, и белые хлопья взметнулись с его волос и плеч. – Они – летели… чхи… эти – ползли… в Москве м-метель… и ковер, ачч-хи… и она… Она!

– Очень информативно, – проворчала Дарья Романовна. – Даже для придворного шута это перебор, Ливченко.

Однако домовой уже не слышал ничего. Он лежал в траве и оглушительно храпел.

Растолкать Диню не представлялось возможным, и ведьмовская компания притихла в ожидании рассвета и новостей.

Глава 14

Пробуждение

Пробуждение было странным, непривычно спокойным.

Громкий и яркий сон отгремел и забылся, и теперь Егору казалось, что он плывет на спине по бассейну Носферона, раскинув руки. Вода неторопливо несла его, чуть покачивая, обволакивая тело теплыми волнами. И исцеляя от чего-то, чего он не помнил.

Еще пара минут – и раздастся вопль.

Неважно чей. Ада Фурьевна завопит: «Берти-и-илов!!! Почему вы до сих пор не на лекции по носфераторике?!» Или физручка Фильда Брановна рявкнет: «Аршш!!! Грххмм!..»

Главное, что здесь и сейчас у него есть эти драгоценные минуты покоя и счастья. Та безмятежность, когда ты еще студент, когда можно хохмить и дурачиться на лекциях, а потом отрываться всю ночь на вечеринке и заявиться в общагу под утро, услышав от Буяна Бухтояровича: «Это чтось за вражина тута крадетси? Вот яко тресну гардеробом по балде, и будемши знать, как самого Грозного сумарочить!»

Егор счастливо вздохнул, вспомнив, как они с компанией троллей-однокурсников пытались укрыться от охранного домового непроглядом, но потерпели поражение. Он будто вновь услышал собственный героический вопль: «Уходите огородами, братья, я прикрою!» А потом юные тролли, спасаясь от охранника, как бешеные, мчались по коридорам. В спешке Бертилов умудрился перепутать этажи и ворвался в комнату спящих девочек-кикимор. От квизга в голове звенело целую неделю, и звенело громко, прямо как сейчас…

Волны необычного тепла и покоя захлестывали, вода в бассейне качалась все сильнее, словно рядом плескалось не меньше сотни буйных однокурсников. Но почему тогда он не слышал их голосов?

Нужно было пересилить себя, окончательно проснуться и разобраться, в чем дело.

Егор, с сожалением расставаясь с безмятежной дремой, приоткрыл один глаз, разлепив ресницы.

Он был не в спортзале.

Никаких бликов зеленой воды, играющих на кафельных стенах, – зато золотые зайчики солнца трепещут на обоях. И это не общага Носферона: там нет обоев – вместо них на каменных стенах пестреет летопись студенческих философских умозаключений, и автор многих изречений – сам Бертилов.

Незнакомая комната, где он валяется в чужой кровати, застеленной бельем с диким рисунком из желтых роз.

Хозяева этой комнаты любят роскошь и классический стиль – помпезная лепнина на потолке, натюрморты в золотых рамах на стенах, дорогая мебель, стеклянный сервировочный столик, на котором, как монумент, возвышается пустая бутылка из-под жуть-колы…

Егор заметил собственную рубашку, которая зацепилась за спинку стула, будто застыла в безумном прыжке, скомканные джинсы на полу и некоторые другие важные части одежды – те, что обычно не выставляют напоказ.

Смутило тролля то, что эти важные части одежды принадлежали не только ему. Например, маечка с тонкими кружевами и…

С усилием скосив глаза, Бертилов увидел рядом худенькое девичье плечико и пряди каштановых волос, раскинутых по подушке. Плечо ровно вздымалось и опускалось, на шее посверкивала тоненькая серебряная цепочка, а нежная рука покоилась на его груди. Неприятным открытием стало то, что рядом находился не фантом. Фантомы девиц в общаге Носферона Егор часто создавал ради забавы, впрочем, как и все его приятели-тролли.

«О-о-о… с кем же я?.. Кикимора, троллиха… валькирия с параллельного курса? – мысли в голове начали двигаться, толкаясь и перебивая друг дружку. – А по случаю чего я так набрался жуть-колы, что ни черта не помню?.. Какой хоть день сегодня?.. Да нет, не так. Какой сейчас год, черт возьми?!»

Последнее, что он смутно помнил, – вокзал, поезд, стук колес. Что ему нужно было на вокзале? Куда-то же он ехал? Или кого-то встречал?

После долгих мыслительных потуг Егор пришел к выводу, что лучшее средство против амнезии – холодная вода. Здесь она наверняка найдется: есть шикарная квартира – наверняка найдется и водопровод.

Осторожно высвободившись из объятий незнакомки и аккуратно переложив ее руку на подушку, тролль поднялся на ноги и попытался сделать шаг. В голове, как в пустом ведре, звенело гулкое эхо обрывочных мыслей. Комната под ногами качалась, как каюта корабля в девятибалльный шторм, хотя из распахнутого окна доносился обычный летний городской шум: гудки машин, шелест листвы, шаги и голоса прохожих.

Еще тролль с раздражением обнаружил, что абсолютно раздет, и долго возился и чертыхался, натягивая джинсы. Рухнув на колени, сгреб пятерней зеленый блестящий ромб, который валялся на паркете, и сунул значок Носферона в задний карман джинсов. При этом бороться с земным притяжением ему пришлось не на шутку: раз пять он упал, перевернув стул, сервировочный столик и устроив дикий грохот.

Егор даже не сомневался, что разбудил ту, что спала рядом, и сейчас она начнет что-нибудь говорить ему в спину. Пока этого не произошло, он упорно двигался в сторону выхода из комнаты, нетвердо перебирая ногами.

Толкнул ладонью дверь – та распахнулась и грохнула о стену, а сам он едва не вылетел из комнаты кубарем, зато ванную искать не пришлось. Другая дверь, напротив, была открыта, и из полутьмы посверкивал хромом кран, тонко тянуло ароматами духов и мыла.

Сделав над собой усилие, Бертилов рванулся к этому крану, навалился на него и выкрутил вентиль холодной воды до упора. Краем сознания он отметил огромное, во всю стену, зеркало над раковиной, но глядеть в него избегал.

Прохладная, а затем и ледяная вода окатила горящий лоб, и Егор, загребая ее в ладони, жадно пил большими глотками. Наклонив под кран голову, долго ждал, пока намокнут волосы, а холодные ручьи растекутся по плечам и спине. Потом распрямился, все же устремив мутный взгляд в зеркало. Даже собственный облик сейчас узнавался с трудом: обнаженный по пояс качающийся силуэт да две щелки горящей зелени и блеск воды, ручьями льющейся с мокрых волос.

В зеркале было видно отражение комнаты, из которой он только что выбрался: смятая постель, где все еще то ли притворялась спящей, то ли действительно спала девушка, ворох мятой одежды, раскиданной по полу и стульям.

Память возвращалась медленно, рывками: почему-то вспомнился летящий в лицо снег и танцующий вокруг лес из желтых роз, пока вдруг нахлынувшие воспоминания не окатили голову и виски ледяным шквалом.

Он ведь женился вчера, вытащив Владу из ниоткуда! Сердце тролля сжалось, защемило то ли от радости, то ли от чего-то еще. Все-таки радоваться почему-то не хотелось. Разве это Влада спала таким безмятежным сном рядом с ним, разве ее рука обнимала его, и разве это ее волосы были раскиданы по подушке?

«У Владки волосы темнее, а кожа белее, – соображал Егор, ворочая мыслями, как тяжелыми камнями. – Но куда же тогда подевалась Влада, ведь вчера она была, я точно это помню. Она ругала меня за что-то, я смеялся, я был так счастлив. Я мысленно просто орал про себя без конца: „Влада Бертилова, Влада Бертилова!“ Но с кем я проснулся, черт бы меня побрал, и почему меня так качает?!»

Нехорошие подозрения, как змеи, вползали в сознание и ужасали догадками. Вспомнилась встреча с юной ведьмочкой, имени которой Егор так и не запомнил. И привычные ему восхищенные взгляды, которые поначалу бросала на него невзрачная курносая девчонка. А затем эти взгляды наполнились ненавистью. Вкусная холодная курица, и разговор в купе, и бутыль с домашним вином, сургучную печать с которой он сорвал зубами… Что могли сделать ему еда и вино из рук ведьмы, если он – Егор Бертилов, хозяин дневного права, навредить которому не волен никто в тайном мире?!

– Влада?.. – ворочая языком, как лопатой, негромко позвал Егор.

Казалось, что наваждение вот-вот рассеется. Что чужая девушка и постель из желтых роз просто померещились ему. Его Влада войдет в ванную и спросит, почему он тут стоит такой растерянный, и прозвенит в тишине ее радостный и веселый голос, разогнав ужас, который сейчас поднимался в его груди ледяной волной.

С другой стороны, понимание уже приходило, стоило только начать сопоставлять факты: совет ведьмы жениться, причем немедленно, и то, что облик Влады был словно слегка затуманен, и лес из желтых роз, которые сейчас казались ему символом предательства и чудовищной лжи.

– Черт… – просипел Егор, едва устояв на подкосившихся ногах и подавив приступ тошноты. – Черт… Нет…

Ванная казалась пустой, но там, в глубине темного зеркала, кто-то был. И этот кто-то таился в самом темном углу, за ворохом висящих халатов.

– Я… – Бертилов заговорил громче, хриплым и каким-то чужим голосом: – Наворотил я тут дел всяких… Ты… ты ведь там, да?

Халаты качнулись, и темный силуэт, как стремительный зверек, метнулся из угла в противоположный, за шкафчик, уставленный шампунями.

– Ты – там, – полуутвердительно сказал Егор. – Правильно, и это хорошо, потому что сейчас я тебе все объясню. Дело так было – меня из-за той магии, которую я в Пестроглазово химичил, сильно все-таки шибануло… И соображаю я паршиво, будто в тумане все…

Нет, слова были не лучшими помощниками, потому что тролль заикался, путался и нес околесицу.

– Ты подойди ко мне, Владочка, – взмолился он, путаясь в нитях сконфуженных фраз. – Просто подойди и в глаза мне посмотри. Разве ты сама никогда, того… не ошибалась? А помнишь, как, еще в Утесуме, Отто Йорг тебя обманул? А помнишь, как ты свой тайный дневник случайно отдала домовым, и к чему это привело? Я ведь тогда как ужаленный ходил. Ну?..

Очень медленно дрожащая полутень-полупризрак вышла из полутьмы и оказалась напротив него. Бледное девичье лицо, огромные отчаянные глаза, разметавшиеся темные волосы. Сквозь тоненькое тело отчетливо просвечивали предметы в ванной, что означало самое страшное, о чем предупреждала Верховная ведьма: призрак почти исчезал.

Егор с ужасом понял, что Влада из зеркала, не отрываясь, смотрит через его плечо – прямо на спящую девушку.

Как назло, та в этот момент сладко зевнула, потянулась и, зацепив двумя пальцами с пола яркую зеленую рубашку, по-хозяйски скомкала ее, сунув под голову.

Бертилов зажмурился на мгновение и застонал, прислонясь ладонями к зеркальной глади, которая казалась ему живой, будто там отчаянно билось чье-то сердце.

– Все-все, успокойся… малышка, девочка моя бедная… – зашептал он. – Я сорвался, этому вообще названия нет. Обзывайся, ругай меня. Потому что я не знаю, что это было. Проклинай, но только не смотри так!

Но призрак молчал.

Потом медленно начал отступать, наклоняться назад, словно отрывая себя от той грани, за которую так яростно держался.

– Влада! – Собственный голос Егору казался рычанием. – Нет, только не так. Постой, я объясню… – Из его горла вырвался горький смешок. – Банальщина, когда парень говорит: «Я все объясню»? Да? Я понимаю, такого ты не ожидала. Но просто дай мне немного времени, пару минут… объяснить дай, слышишь?! Все из-за ведьмы проклятой…

Егор вдруг заметил, что два потрясенных глаза метнулись к его руке, прижатой к стеклу. Отдернул и выругался, увидев на распухшем безымянном пальце ободок обручального кольца.

– Влада, стой! Не смей уходить вот так!..

Зеркало зазвенело под ударом кулака.

С той стороны мира донеслась в ответ пара слов. Тех самых, которых он так боялся.

– Нет, я не предатель!!! СТОЙ!!!

Призрачная девушка с той стороны что-то кричала, и Егор вдруг с ужасом понял, что даже голоса у нее больше нет, – голос исчез, как исчезала и она сама.

– Нет!!! Только не так, Влада!

Там, за ее спиной, в зазеркалье показался коридор, где полутемная ванная бесконечно повторялась, пока не уходила в кромешную черноту. Девушка пятилась туда, двигаясь рывками, с усилием, хватаясь по дороге за халаты, которые висели там, в зеркальном мире. Халаты срывались с вешалок, а Влада продолжала удаляться по темному коридору, и Егор понимал, что ее страшных глаз не забудет никогда.

Он бил кулаками недоступный ему мир, будто надеялся прорваться туда, в неведомое зазеркалье. Но все, что у него сейчас оставалось, – звон стекла и окровавленные кулаки.

* * *

Медленно протянулся час… а может, два.

Время для Егора исчезло, и он долго не мог отнять ладоней от лица. А потом так же бесконечно долго поднимался с кафельного пола, скользя босыми ногами по собственной крови и раня подошвы осколками.

Ведьмы в спальне уже не было, а вот с кухни доносилась возня – кто-то гремел посудой и хлопал дверками шкафов, что-то радостно напевая.

Девушка расторопно варила утренний кофе, подбегая то к плите, то к гладильной доске, на которой раскинула рукава зеленая рубашка, будто сдавшаяся в плен. Деловито фыркал паром утюг, готовый уничтожить фирменную помятость.

Лиля даже не обернулась, услышав наконец-то звук шагов, и только чуть сжалась, когда за спиной раздалось тяжелое дыхание.

– Ты кофе пьешь с молоком или черный? – бодрым голосом спросила она, стараясь, чтобы рука с пакетом молока не дрогнула над чашкой. – Ну ты и соня, Морок… дрых до полудня.

– Ведьма… Где я?

– Хороший вопрос, любимый. Надо же, золотом и бриллиантами швыряешься, а на телефон с геопозицией великому хозяину дневного права денег не хватило, – отшутилась Лиля, прекрасно понимая, что играть словами и дразнить очнувшегося Морока – безумие.

– Я тебе не любимый!

Резкий окрик заставил ее поставить пакет молока на стол и оглянуться.

Разъяренный парень уперся локтями в косяк кухонной двери. Зелень глаз полыхала в мягком сумраке коридора, мокрые волосы разметались по лбу и плечам, на сжатых кулаках краснели пятна запекшейся крови. Выглядел он дико, но Лиля мысленно поздравила себя с тем, что в кухню ворвался не зеленый туман со щупальцами.

– Ты в Москве, на Никитском бульваре, – ласково улыбнулась юная ведьма. – Вообще, это квартира нашей семьи, поэтому тебе придется привыкать к столице. Кстати, поговорим о наших планах – все-таки у нас впереди медовый месяц. Куда рванем – к морю или ты хочешь в горы? Мне почему-то кажется, что такого изысканно воспитанного тролля потянет на родину предков, в Норвегию, высморкаться в родные скалы…

Лиля не ошиблась, предположив, что наступательная тактика возымеет определенный эффект. Впервые за всю свою жизнь Егор столкнулся с девицей, которая не уступала ему в злословии, с настоящим противником, который бесстрашно и отчаянно воевал с ним… только на личном фронте. Поэтому вместо окриков троллю пришлось выдохнуть и даже пару раз открыть и закрыть рот, озадаченно хмуря брови.

– Ты… – Он покрутил пальцем у виска, скривив губы. – Ты, вообще, соображаешь, что несешь? Да какой еще медовый… этот самый… я тебе заплатил за то, чтобы ты нашла способ вернуть мою Владу, а ты что наделала?! Что за дрянью ты меня опоила?

– В магии ты все-таки полнейший лох, – ведьма с вызовом вскинула подбородок. – Если нет четкого оговора условий, всегда есть варианты событий. Ты сказал мне следующее: реши мою проблему. На тот момент проблем у тебя было немало. Я тебя подобрала около вокзала, как дворняжку, напоила, накормила. Спать уложила. Ты на мне женился, ты – мой. Во всяком случае, всю прошлую ночь ты в этом не сомневался.

– Заткнись! – Егор гаркнул это так оглушительно, что зазвенели оконные стекла. – Я пил домашнее вино, я сам открыл бутылку – откуда там была отрава?!

– Костровы всегда славились тем, что их зелья не отличить от обычного питья, – дернув плечиком, резонно ответила Лиля. – Это ювелирное искусство, когда яд или приворот на вкус как безобидный чай или вино. Моя семья в Средневековье снабжала ядами и приворотными зельями все главные монархические дома Европы. Знаешь, сколько благодаря моей прапрабабке влюбилось королей, сколько королев и принцесс отправились в мир иной? А тут подвернулся такой случай, раз я ехала на шабаш. Я же не виновата, что ты выхлебал полбутылки бесценного напитка, даже разрешения не спросив. Пф! – И Лиля закатила глаза к потолку, презрительно скривив губки.

– Из-за тебя, подлая ведьма, я совершил предательство! – продолжал бушевать тролль. – Я предал ту, которую никогда бы… которая из-за меня… она ушла… ты хоть понимаешь?!

– Это какой-то юношеский максимализм, – не сдавалась ведьма. – Все эти громкие слова: «я предал», «та, которая»… Разве ты не ехал на шабаш, чтобы ведьмы помогли тебе расстаться с призраком?

– Да замолчи ты! Ведьма, проклятая и подлая тварь, ты опоила меня приворотом… НЕНАВИЖУ!

Лиля на секунду побледнела, но тут же встряхнула головой и расцвела улыбкой, по привычке вздернув остренький подбородок:

– Ой, подумаешь… обидели мальчика. Я прошлой зимой тоже не знала, сколько в том питерском парке протяну. Теперь весь тайный мир в курсе, что злодей Морок женился на ведьме, над которой издевался прошлой зимой. И на нашей свадьбе гуляли почти все московские домовые, да еще и летучие из какой-то безумной семейки. И каждый домовой разнес по зловоротням новость, как Егор Бертилов стоял перед ведьмой на коленях, как целовал и как нес на руках в семейное гнездышко. Теперь мы квиты.

– Квиты? – Егор застонал, в бессилии закрыв лицо руками. – Я просил о помощи, а ты сводила счеты. Ненавижу…

– А пойди-ка ты проветрись, милый! – перебив его, рассмеялась Лиля. – Москва большая, а бешеной собаке и семь верст не крюк. Заодно вынеси мусор.

– Провались ты к вурдалакам! Весь ваш шабаш змеиный уничтожу – так и передай своим! В Пестроглазово войну ведьмам пообещал, и на этот раз не отвертитесь, катком вас всех раскатаю…

– Отлично, что напомнил насчет катка, как раз собиралась погладить твою кошмарную рубашку, – парировала Лиля. – Я ведь не сразу понимаю намеки, только начинаю привыкать к семейной жизни, любимый…

– Я ТЕБЕ НЕ ЛЮБИМЫЙ!!! – проревел тролль, и девушке почудилось, что из зеленых глаз полетели искры. – И я не поверю ведьмам больше никогда!!! Подлые твари… Даю три дня всему вашему отродью, чтобы спрятаться, а потом найду, и… тот капкан в парке вам покажется раем! Так и передай…

После этих слов удар кулака разнес в щепки дверной косяк. Тролль быстрым движением сгреб в охапку свою так и не познавшую утюга рубашку, и спустя пару секунд рассвирепевшего парня в квартире уже не было. От распахнутой входной двери потянуло сквозняком, и легкие занавески затрепетали по кухне.

Лиля, в напряжении прождав минуту и поняв, что Егор не вернется, обессиленно опустилась на табуретку. Рука дрогнула, и горячий кофе плеснулся из чашки на стол, заваленный неоплаченными квитанциями за коммуналку.

Хотелось одновременно и плакать, и смеяться. Смеяться, вспоминая, как танцевали на крыше поезда домовые, как визжала похищенная прямо с ковром и столом тетка из ЗАГСа, как завывали свадебный марш вурдалаки.

И отчаянно хотелось плакать… вспоминая его губы, кольцо объятий, из которых ей было не вырваться… и всю прошлую ночь. Все это сейчас нужно выдрать из памяти, выжечь. На то она и ведьма, чтобы контролировать эмоции и не давать себе растечься лужицей у ног жестокого парня. Нет, ей-то не понадобится отворотное зелье – еще чего. Нынешней ночью без нее, Лили, прошел ведьмовской шабаш, поскольку ведьма в какой-то миг прыгнула в бегущий мимо поезд совершенно другой, неизвестной судьбы.

Девушка мелкими глотками пила остывший уже кофе, мысленно поздравляя себя со сладкой местью врагу.

Разумеется, она сможет все забыть. Забыть, как утопала в летнем снегу Москва, как Морок, ненавистный ей до этого дня, тянул и влек ее к себе, срывая с плеч платье. Да и зачем ей нужен такой сумасбродный малолетка? Ему восемнадцать или вообще семнадцать навсегда, а она старше – уже девятнадцать исполнилось в феврале.

И еще он влюблен в другую – в гибельную хризантему, как называли Владу Огневу в Ведьмовстве. Его любимая – брюнетка, изящная и утонченная, удивительно красивая. Его любимая недосягаема – и оттого стала для двух держателей тайного мира идеей фикс, как прекрасная далекая звезда.

Злые языки скажут, что ей, Лильке, до Влады Огневой – как до альфы Центавра пешком. И будут правы. Такой парень, как Морок, и крохотная наглая ведьма – мезальянс, случайность, бред…

Лиля рассмеялась, словно назло всем, и тут же зажмурилась до внезапно брызнувших слез.

Эта чужая прекрасная любовь… Какая же она искренняя и отчаянная. Ей удалось украсть так немного этого счастья, стащить обманом. Все это: и любовь, и нежность, и огонь, который обрушился на нее, – предназначалось той, другой. Но на то она и ведьма, чтобы забирать чужое и мстить за обиды, а нынешняя месть Мороку – да это просто верх ведьмовского коварства, настоящий шедевр!

Девушка сидела в тишине, глядя, как расплываются цифры в намокших неоплаченных квитанциях, а в кухню залетают с Никитского бульвара остатки вчерашнего снега, – легкий и невесомый, как тополиный пух, он метался по полу, щекотал лодыжки и прятался за холодильник. Наверняка городские новости кричат о странных погодных аномалиях в Москве, и пока никто не догадался, что даже этот снег посреди июля – ее, Лилина, прихоть, которую ради нее одной сотворил хозяин дневного права.

А еще никто не догадается, что поняла маленькая ведьма. Бесценная мысль осенила ее, пока она снизу вверх смотрела на бушующего яростью парня и вслушивалась в его не слишком связные угрозы.

Дождавшись, когда утро перетекло в день, ведьма с усилием заставила себя вырваться из бурного потока мыслей и достала из кармана халата мобильный телефон. Руки заметно тряслись, зато на безымянном пальце победно сверкало золотое обручальное кольцо.

В скайпе висели непрочитанные сообщения, и Лиля пробегала их глазами.

«Кострова, тебя изгнали из Ведьмовства!» – ликовали коллеги и соратники.

«Лиля, ты должна была появиться, – писала ей Вика. – А раз не решилась, то мне не удалось вступиться за тебя. Я говорю это тебе первая, чтобы ты не узнала от других. Надеюсь, что ты не…»

– Зря только разозлила осиное гнездо, – поморщилась Лиля, представив, что пришлось выслушать Вике. Остальные же злорадствовали от всего сердца:

«Скатертью дорожка и успехов за аптечным прилавком!»

«Кострова, колдовскую тетрадь твоей мамаши, так и быть, у тебя куплю. – Это уже от Шкурина. – Коллекцию зелий тоже. А какое было веселье, сколько угощений! Голосовали за твое изгнание единогласно, приятно было видеть лес рук. Скатилась в пыль ваша колдовская семейка, поздравляю!»

– Катитесь все к черту, – прошептала Лиля, открывая общий чат ведьм. – Ешьте теперь мои новости с маслом…

Пальцы печатали четко и быстро, и на экране появлялись строки:

«Я, Лиля Бертилова, дислокация – Москва, моя квартира на Никитском бульваре. Да, вы не ослышались, коллеги! Я теперь не Лиля Кострова, а Лиля Бертилова. Хозяин дневного права, сам великий Морок женился на мне. И поскольку я изгнана из ваших сплоченных рядов, меня совсем не касается, что Ведьмовству дано три дня на бегство, поскольку Морок в ярости. А теперь читайте внимательно. Та, которая скрепила Конвенцию своей жизнью, ушла во Тьму. И, пожалуй, я единственная во всем тайном мире, у кого работают мозги. Я одна только что догадалась, как реально можно спасти Владу Огневу. Sapienti sat[1]. Надеюсь, вам сейчас станет веселее, чем на шабаше, мои бывшие коллеги!!!»

Глава 15

Вышел Морок из тумана

Когда вампир мирно отсыпается в собственной зловоротне, будить его – занятие непростое. Или даже опасное.

На охране вампирского сна всегда стоит нежить, верой и правдой служащая семье. Нежить никогда не допустит, чтобы кто-нибудь из шальных домовых пошуровал по карманам или стащил из зловоротни ценную вещицу. Да и отпугнет вороватого водяного, который захочет поживиться душистым кусочком мыла, стянув его из ванной.

Только вот не стали бы жители тайного мира беспокоить по пустякам старшего брата Темнейшего, самого Алекса Муранова, да еще в четыре часа утра.

Поэтому топот бегущей толпы вампир ощутил сквозь сон еще метров за триста от дома. Московский проспект – место даже ночью оживленное, но сразу несколько десятков колотящихся в панике человеческих сердец в предрассветный час?

Открыв глаза и прислушиваясь, вампир какое-то время лениво раздумывал, куда может бежать такая толпа народа, и очень надеялся, что не к нему.

«Вдруг у людей какая-то заваруха…»

Алекс, зевнув, поудобнее растянулся на кровати, запахнувшись в черный халат.

События в людском обществе темных почти не касались, воспринимались как стихия вроде дождя или ветра. Случись какое потрясение у людей – и темный народ запросто мог укрыться в янв, исчезнув на время из поля зрения до лучших и более спокойных времен.

Продолжая прислушиваться, вампир пришел к выводу, что заваруха все же локальная и небольшая. Но тут он заметил беспокойное движение собственного паучья по стенам. Пауки проявлялись то там, то здесь, выбегая из янва и сразу с шипением шмыгая обратно сквозь обои.

Это был знак тревоги, и спустя пару минут раздался стук примерно десятка кулаков в дверь вампирской зловоротни. Истерический вопль звонка напоминал кикиморский квизг, но на лестнице находились смертные, обычные люди – в этом вампир не сомневался.

И стоило ему, зевая и чертыхаясь, подняться с кровати, добрести до входной двери и приоткрыть ее, как внутрь ворвалось настоящее цунами. Оно растоптало бутылки из-под жуть-колы, которые уже полгода ждали выноса на помойку, сорвало вешалку с одиноко висящей кожаной курткой и даже умудрилось отпихнуть сонного Алекса куда-то в район кухни.

Стихийное бедствие это пахло восковыми свечами и костром, звенело цепями и сверкающими металлом пентаграммами, таращило глаза и несвязно вопило про сирень и неминуемую смерть.

– Так! – Алекс поднял вверх обе руки и звонко хлопнул ладонями, чтобы привлечь внимание безумцев. – Что происходит, уважаемые? Нет, ну кто такие, можете не объяснять, но остального не понял…

А паникующее Ведьмовство все прибывало и прибывало, топоча ногами и продолжая вопить. До тех пор, пока пространственные возможности вампирской зловоротни не подошли к концу.

– Да что стряслось-то?! – Алекс с неприязнью ощутил, как в него разом вцепились руки десятка ведьм. В лицо заглядывали перепуганные слезящиеся глаза.

– Не оставьте нас на растерзание… – запричитали голоса. – Все лучше смерть, чем безумие… он наведет его на нас, он уже близко! Спасите нас…

– Что вы натворили на этот раз? – Алекс аккуратно отдирал от своего халата дрожащие пальцы. – Ведьмовство – самостоятельная сила, вампиры не обязаны предоставлять вам свои зловоротни и вообще как-либо решать ваши проблемы. Эй, полегче, это мой любимый халат!

Растолкав толпу, перед вампиром оказались два ведьмака с перекошенными физиономиями, которые вели под руки вырывающуюся девицу в плаще с капюшоном. Из-под капюшона она плевалась, обещая расправиться с каждым, кто посмеет ее тронуть, и шипела, как разъяренная кошка.

– Именем Верховной ведьмы и новой Конвенции тайного мира мы сдаем преступницу в руки правосудия! – торжественно провозгласил один из колдунов, нервно щуря чуть раскосые глаза.

– Не надо мне никого сдавать. – Алекс выискивал среди толпы взглядом Дашу, но безуспешно. – Вы ошиблись адресом, уважаемые, я не средневековая инквизиция. И я даже не Темный Департамент – тот находится на Крюковом канале, а тут частная зловоротня…

– Личный секретарь Верховной ведьмы посоветовал идти к вам, мор Алекс, – использовал старовампирское уважительное обращение один из ведьмаков, – поскольку только вы один из всей нечисти встанете на защиту ведьм. Не Темнейший, а вы. Вы вступились за нашу Дарью Романовну, когда Морок и другие вампиры напали на нее в одном из ваших поселений и объявили ей войну. На вас единственная наша надежда.

– У вас паучье войско, и мы настоятельно просим стереть с лица земли эту мерзавку, – добавил колдун с неприятным лицом, который особенно зло кривил губы и щурил чуть раскосые глаза.

– Провались ты, Шкурин! – завопила ведьма в капюшоне, отчаянно лягая своих стражников. – Не имеете права! Я Лиля Бертилова! Морок женился на мне вчера…

Услыхав это, некоторые из ведьм грохнули визгливым смехом, кто-то возмущенно и грубо ткнул девушку в спину кулаком, кто-то из ведьмаков нецензурно выругался.

– Я ничего не понял, – просто сказал Алекс. – Я не понял, кто на ком женился и почему я должен в этом разбираться в четыре часа утра.

– Говори, – пнул ведьму один из ее стражников.

– Я не жалею ни о чем, – тихо, но твердо заговорила юная ведьма. – Я встретила Морока по пути на шабаш, в поезде. Я опоила его приворотным зельем, и нашу свадьбу видели очень многие жители тайного мира. Можете меня убить, но я останусь женой хозяина дневного права.

– Это был настоящий Бертилов? – Алекс скептически пожал плечами. – Девушка, его копий в окрестностях Питера и Москвы бродит немало…

– Он женился на мне, он настоящий, на-сто-я-щий!!! – Сверкнув глазами, Лиля произнесла это с плохо скрываемым отчаянием: видимо, за последние часы ей пришлось повторить это раз двести.

– Она врет, что у нее есть план, бесценный для Морока… – Старая ведьма стукнула молодую клюкой, и Лиля зашипела от боли.

– Я – Бертилова! – со слезами в голосе выкрикнула она. – Лиля Бертилова по людским законам, которые ведьмы тоже соблюдают! И если кто-то меня не услышал, то повторю еще раз – вы все глупцы, а у меня есть настоящий и реальный план, которого так ждут и Морок, и Темнейший!

– Шкурин прав: ее надо казнить в подземельях, пусть Темный Департамент ее заберет! – завопила старуха, схватив Лилю за волосы. – А лучше сдать ее Мороку на растерзание, а мы не должны из-за нее страдать…

– Так, а ну отпустите ее, я сказал! – рявкнул Алекс настолько оглушительно, что ведьмаки мгновенно ослабили хватку, и Лиля грохнулась на колени, потеряв равновесие.

– Вставайте. – Вампир помог ей подняться. – Я уж не знаю, что там у вас за гениальные планы, но не стоит быть такой самонадеянной. Вы играете сейчас с очень опасными вещами, девочка. Идите-ка в ванную и приведите себя в порядок. Пытать или сжигать на костре в моей зловоротне вас никто не будет. Сколько лет-то вам?

– Девятнадцать, – всхлипнула она, сдув растрепанные волосы с лица.

– Да вы на нее посмотрите, хотя и посмотреть не на что! – возмутилась рыжая красотка-ведьмочка, у которой черная тушь размазалась вокруг перепуганных глаз. – Авантюристка мелкая, подставила всех нас под удар, все Ведьмовство…

– Моя мать дар колдовства потеряла, и я у каждого из вас его отниму! – с такой змеиной яростью зашипела Лиля, что толпа попятилась, многие схватились за обереги, которые бренчали на шеях да по карманам.

– А ну пошли! – Вампир схватил ведьму за плечи и, расталкивая по сторонам орущих ведьм и колдунов, продрался сквозь них к ванной комнате и распахнул дверь. – Умыться не помешает. Полотенце чистое на полке, мыло и так далее. Ну?!

Ведьму уговаривать долго не пришлось – она юркнула в ванную комнату. А Алекс призвал на помощь все свои навыки адвоката, тайного агента Темного Департамента и просто интригана-любителя, чтобы вытащить из обезумевших ведьм связный рассказ о случившемся.

В подлинность Егора Бертилова, который встретился Лиле, Алекс поверил, когда ведьмы упомянули о жалком и болезненном состоянии великого тролля. Все фантомные копии Морока обычно пребывали в отличном настроении и успешно портили его окружающим.

– Где ваша главведьма? – раз в сотый переспрашивал вампир, но ответа так и не добился.

К семи часам утра ситуация в зловоротне Алекса немного стабилизировалась. Во всяком случае, ведьмы перестали голосить, хотя дом вампира не покинули. Они издавали тревожный гул, рассевшись на полу квартиры и на ступеньках в подъезде.

Больше всего Алекса злило, что туалет захватил косматый ведьмак с вороньим гнездом на голове. Он заперся изнутри и жег вонючие пучки трав, завывая при этом защитные заклинания. Другой нервный колдун сооружал на вешалке в прихожей «обережный алтарь», который был утыкан волчьими клыками и перьями, звенел колокольчиками и цеплялся за каждого, кто проходил мимо.

– Уважаемые, мою зловоротню не громить! – рычал вампир, видя, как стены и двери покрываются защитными рунами, а на полу, безжалостно царапая паркет, ведьмы ножами чертят круги.

Однако взывать к благоразумию было бесполезно. Ведьмы начали обустраиваться в вампирском жилище, расстилать плащи в нацарапанных на паркете кругах и укладываться там поудобнее. При этом они не переставали скандалить друг с другом и перемывать кости семейству Костровых.

– Лилька – пигалица, малявка, – не унималась рыжая ведьма. – Думает, что окрутила самого Морока, так теперь будет в шоколаде. Вцепилась зубами, щучка! Нужна она ему очень…

– Морок любит ту, которая во Тьме, – отозвалась дрожащая колдунья из другого угла кухни. – К тому же он тролль, а тролли однолюбы.

– Вот ему прямо в руки ее и сдадим, пусть расправится с ней, никто не пожалеет! – проскрипела старуха.

– Это уж точно, никто. Костровым давно пора…

– Ведь посмотреть не на что, мелкая и невзрачная. Разве что косметики на лицо поярче намажет да нос задерет повыше, – фыркнула рыжая.

– А вам и это не поможет, злыдни, несмотря на все заговоры для красоты, которыми вы обвешаны! – огрызалась Лиля, высовывая нос из ванной и тут же захлопывая дверь.

– Дамы, я бы попросил склоки перенести на другое время и в другое место! – пытался угомонить их Алекс, но ведьмы умели переругиваться гораздо яростнее, чем домовые семейки, а Лиля в искусстве скандалить и злословить превосходила всех остальных.

– А вам не кажется, что запахло цветами?! – истерически выкрикнула вдруг одна из женщин. – Я помню, когда Морок запер всех нас в парке, тоже повсюду была сирень и…

– Да замолчи ты, Татьяна, не каркай! – рявкнула на нее другая ведьма. – Здесь он нас не тронет, а эту Кострову мы просто выдадим на блюдечке, когда Морок явится. Пусть ему и рассказывает про свои гениальные планы! – И в поисках поддержки она взглянула на Алекса.

Тот сидел на подоконнике в кухне, штурмуя скайп по ноутбуку, набирая без конца номер Даши в телефоне и уже подумывая, не послать ли к ней сотню-другую пауков.

– Страшно вспоминать, какое чудовище этот Морок, – расплакалась вдруг старая ведьма Тамара. – Мне до сих кошмары снятся, я просто сразу умру, если снова его увижу. И не только я – второго приступа безумия никто из нас не переживет…

– Да где ваша главведьма, черт возьми?! – сердился Алекс, слыша в трубке только «абонент тайного мира в данный момент недоступен».

Ему приходилось то утешать, то прикрикивать, то искать дополнительные одеяла и подушки, то демонстрировать пауков на потолке – чтобы ведьмы удостоверились в наличии защитной нежити и прекратили рыдать.

Приступ острого психоза случился у ведьм снова, когда они попросили кофе и увидали чашки, подаренные Алексу студентами Носферона. Выбирали кофейный сервиз романтичные первокурсницы-кикиморы, поэтому на чашках и блюдцах, как назло, красовались букетики ярких цветочков. Новых истеричных воплей вампир не выдержал и покинул свою зловоротню через окно.

* * *

С крыши «сталинки», в которой обитал Алекс, открывался отличный обзор на город: за дальними домами на востоке чуть светлело, а прямая стрела Московского проспекта простиралась в мутные сумерки вереницей оранжевых уличных фонарей.

Июльская ночь выдалась теплой и безветренной, даже машин было маловато – то ли город обезлюдел из-за дачников, то ли вмешались какие-то другие силы.

Алекс даже не удивился, заметив на окрестных крышах движение: паучья нежить приводилась в боевую готовность, хотя сам он участия в этом не принимал.

Темнейший и его верный друг Герка появились неслышно, и Алекс поздоровался кивком, не отрывая взгляда от предрассветного города.

– Что, у тебя стало тесновато? – небрежным тоном поинтересовался у брата Гильс. – Отцовский дворец пустует, можешь перекантоваться там.

– Ливченко в своем блоге хвалится, что выгнал самого Муранова из его зловоротни при помощи ведьм, – добавил Герка. – Я этого домового поймаю когда-нибудь и интернет ему оторву.

– Дурдом «Ведьмовские зори» в полном разгаре, – буркнул Алекс. – Какая-то мелкая девчонка, о которой никто никогда не слышал, типа она ведьма, вдруг умудряется поставить на уши сначала Бертилова, потом Ведьмовство, а теперь уверяет, что у нее есть план, который захотят услышать Морок и Темнейший. Да еще и намекает, что все мы тупицы. Вот что это такое?!

– В вампирских боях иногда такое бывает, – задумчиво отозвался Гильс, глаза которого впервые за многие дни ожили и пульсировали огнями. – Вроде как все уже заранее расписано, кто кого победит, есть фавориты, у которых и войска нежити о-го-го, и тренировки… А вдруг вылезает пацан, которого не знает никто, и месит противников каким-то своим способом, разработав уникальную тактику боя.

– Ну да, бывает… – согласился Алекс, с досадой отметив, что, кроме драк, им, вампирам, сравнить эту ситуацию больше не с чем. – Только это может оказаться ерундой, и тогда девчонку просто перемелет во всей этой мясорубке, если движуха начнется. Где Дашка, черт бы ее побрал?!

– Ждет на Московском проспекте, – пожал плечами Темнейший. – Гремит какими-то оберегами, пообещала гром и молнию, если ей помешают. Бертилов действительно движется сюда, нежить его чует.

– Так, – Алекс огляделся вокруг. – Если она собирается сцепиться с Егором, то ничего хуже и придумать невозможно. Попытается повторить свой трюк – будет эффектно, но вокруг дома́, в них люди спят.

– А мы-то на что?

Алекс, бросив взгляд на брата, отметил, что впервые за последние недели беспросветное отчаяние Темнейшего сменилось на интерес к происходящему. А это означало, что сейчас он ждал вовсе не очередной драки, а чего-то совсем другого.

«Не завидую я той мелкой дурочке, если она соврала и впустую обнадежит безумцев, а плана спасения Влады у нее нет», – подумал вампир, с тоской понимая, что тогда ему придется в одиночку отбивать совершенно незнакомую ему ведьму.

Он вспомнил, как однажды защищал бездомного облезлого кота от своры собак только потому, что кот забился под его машину. Проклиная все на свете, вампир потом долго устраивал кошачью судьбу, пока не всучил пострадавшего хвостатого какой-то добродушной домовихе.

Ждать вампирам пришлось довольно долго. Герка заскучал и гонял над крышами ворон, соединяя их стаи в четкие геометрические фигуры и называя это супермурмурацией. Братья Мурановы, как две статуи, застыли в сумраке.

Как умеет подбираться Морок, обманывая даже чутье охранной нежити, прекрасно знали все.

И вдруг Гильс шумно выдохнул, указывая в сторону дальних крыш:

– К нам гость. В прятки он не играет. Разве что оркестр впереди себя не прислал, и на том спасибо.

Утренние сумерки стремительно потемнели, оранжевые огни уличных фонарей мигнули и тут же позеленели, такие же ярко-зеленые струйки дыма потекли из люков на асфальте.

По Московскому проспекту пополз туман – странный, дергающийся. Будто тысячи щупалец хватались за асфальт и подтягивали за собой нечто бесформенное и невидимое, перекатывающееся через сталинские высокие дома и стоящие машины. Выглядело это жутко, и Алекс явственно ощутил, как участилось биение всех живых сердец в округе.

– Вот куда ее несет! – Он дернулся, услышав решительное цоканье каблуков по асфальту внизу.

– Ты не можешь вечно быть нянькой для Дашки, – осадил Темнейший брата, схватив его за плечо. – На нее он всерьез не нападет, Егор не убийца и не идиот. И она здесь не устроит того же, что в Пестроглазово, – она тоже не убийца. Ждем и не вмешиваемся.

Фигурка в развевающемся плаще уверенно вышла из двора и направилась по Московскому проспекту навстречу зеленому туману.

Дарья Романовна шла, откинув капюшон плаща со светлых волос, то расправляя пальцы, то сжимая их в кулаки.

До границы с зеленым маревом оставалась какая-то сотня метров, и Алекс уже подготовился к прыжку, прокручивая в голове молниеносный план.

– Доброе утро, Морок! – раздался звонкий девичий голосок и гулко полетел эхом по проспекту, по дворам. – Жаль, что на шабаш не приехал! Разумеется, ты в такой ярости, я понимаю. Одна из ведьм отравила тебя, беднягу! Скажи-ка мне, Морок, опять начнешь мне угрожать войной, как в Пестроглазово?

Дарья Романовна остановилась у самого края зеленого тумана, который тоже остановился, а затем начал отползать назад. Нет, он не отступал: туман поднимался, принимая форму огромной волны. Такой, какую показывают в фильмах-катастрофах про цунами. Выше уровня крыш эта волна начала нарастать и крениться, готовясь обрушиться на ведьму. А та стояла, бесстрашно раскинув руки, будто хотела обнять давнего знакомого.

– Слушай внимательно, Морок! – Верховная звенела голосом, как птица. – План спасения той, ради которой ты готов разрушить наш мир, существует, ты меня понял?!

– Черт возьми, тот редкий момент, когда я ей горжусь, – прошептал Алекс, глядя, как над хрупкой фигуркой нависает страшная волна.

Гильс и Алекс вскинули руки мгновенно, и две стены паучья начали подниматься точно такими же волнами.

– Если сейчас совершишь еще одну глупость и нападешь – потеряешь шанс спасти ее! – прокричала ведьма. – Слышишь?!

И Верховная была услышана – цунами над ней качнулось и поблекло.

Шли минуты, пока не стало окончательно ясно, что нападения не последует. Скорее наоборот – тому, кто только что казался угрозой, самому требовалась помощь.

Потому что зеленый туман свился в столб высотой с дом, потом закрутился в зеленого дракона с пылающей пастью, а дракон встал на задние лапы и превратился в огромного медведя. Тот с душераздирающим ревом заметался, свернув набок уличный фонарь и своротив урну, и та покатилась с оглушительным грохотом.

Когда наваждение растаяло, на дороге остался только светловолосый парень, который полулежал, с усилием опираясь ладонью на асфальт.

Теперь уже вампиры дружно рванули со своих наблюдательных постов и очутились рядом с Егором, рывком поднимая его на ноги.

Морок с трудом устоял на ногах, но все же вырвался и отшатнулся от поддерживающих его рук.

– Не надо… сам, – коротко выдавил он. – Ты сказала насчет плана. Где… говорить будем?

– Для переговоров предлагаю Москву, мою резиденцию, – быстро сказала Дарья Романовна, но Морок угрожающе фыркнул:

– К черту твою резиденцию! Ни за что.

– Моя берлога на Большой Морской? Кафе у Носферона? – предлагал варианты Гильс, но Егор только яростно мотал головой в ответ. – Отцовский дворец на набережной?

– Не хочу. Я создам что-нибудь… Свой дворец… – Морок повел слегка дрожащей рукой, и замок, устрашающий башнями и нагромождением этажей, вырос на полнеба. Просияв зелеными сполохами, он тут же опасно накренился. А через пару секунд – беззвучно рухнул. Призрачные обломки рассыпались по небу и городским крышам, исчезая и превращаясь в дым.

– Вот спасибо! – яростно кивнула Верховная. – Нет, Морок, ноги моей в твоих бедовых дворцах не будет. Нехваткой адреналина не страдаю.

– А я на территорию ведьм не попрусь, – заупрямился Егор. – А то получается, типа, на чьей территории разговор, тот и хозяин положения. Мечтай, Ивлева.

– Стоп! Будем решать, как в детстве, считалкой… – спас вдруг ситуацию Гильс.

Вампир ткнул пальцем в грудь Бертилова, потом себя, потом указал на Верховную и Алекса.

– Вышел Морок из тумана, вынул ведьму из кармана… – считал вампир без тени улыбки на лице, водя пальцем по кругу.

Дарья Романовна морщила нос и кривилась, но не протестовала.

– Ты сжульничал, – Егору даже удалось выдавить кривую улыбку, когда счет, сбившись, остановился на Алексе, и тот почему-то вздохнул с видимым облегчением.

– Сам ты сжульничал, – даже не повышая голоса, быстро перебил его Гильс. – Короче, вопрос закрыт. Совет тайного мира проводим у Алекса на нейтральной территории. Только без спецэффектов и фокусов. И дай минут пятнадцать – сначала мы должны избавить его жилище от нашествия малоприятных тебе особ.

Глава 16

Договор трех сторон

– Лиля, а вы?

Это было сказано Алексом с выражением, которое означало: «А не бежать ли тебе, ведьма, сейчас впереди всех отсюда?»

Эвакуация ведьм из зловоротни Муранова была стремительной. Бежали они по коридору из нежити, созданному Геркой. Коридор этот вел прямо от дверей квартиры на другой выход с лестницы, во двор, из которого можно было добраться напрямую к Сенной площади. С ругательствами ведьмы и колдуны неслись прочь, царапаясь о вороньи перья и раздирая черные плащи об острые клювы.

– Я не думаю, что план реальный, – скорее всего, фантазии, которые невозможно осуществить, – сказал Алекс, глядя с сожалением на маленькую растрепанную ведьму-девчонку, сейчас напоминающую воинственного и самоуверенного воробышка. – Вы можете пострадать, поскольку убитая надежда обернется против вас.

– Услышим, тогда и решим, ерунда или нет, – быстро вмешался Гильс.

– Я повторяю, что это настоящий план, – кинув настороженный взгляд на Верховную и Темнейшего, заявила Лиля и добавила с упрямо-отчаянным выражением: – И не забывайте, что я теперь семья Морока, я вышла за него замуж.

Гильс, который матримониальные людские игрища не воспринимал всерьез, пропустил это заявление мимо ушей, а вот его старший брат едва не рассмеялся.

– Вот даже так. Семья! – Алекс смерил взглядом дерзкую девчонку, курносый нос которой едва доставал ему до середины плеча.

– Не верите? – Лиля зачем-то схватилась за край кухонной занавески, будто кто-то собирался схватить ее и выставить вон. – Если не верите, то в моем паспорте штамп…

– Не надо про паспорта… – поморщился Алекс. – Они темным были необходимы только в годы действия старой Конвенции, когда этого требовал Магиструм светлых. Магиструм пал, новый закон не требует от нечисти ассимиляции среди людей, паспорта нам не нужны.

– Вам позволительно, – вмешалась Дарья Романовна. – Но у ведьм-то документы никто не отменял, и мы живем не в зловоротнях, а в квартирах. Астрал для нас закрыт, в него не юркнешь и не скроешься. Коммуналку платим, в магазины ходим, как обычные люди. Стало быть, и брак между ведьмой и Мороком считается настоящим. Но, – Верховная мило и безжалостно улыбнулась, – если слова насчет плана окажутся блефом, то гордиться статусом жены Морока кое-кому придется недолго.

Потом на лестнице раздались шаги, кто-то вошел в дверь и прошлепал босыми ступнями по линолеуму в прихожей.

Алекс и Темнейший напряглись: по глазам вампиров было ясно, что в случае внезапного ухудшения настроения хозяина дневного права Дашу с Лилей защитит нежить Мурановых, которая наверняка сейчас таится в янве.

Егор появился в дверях кухни, и в честь такого высокого гостя Алекс даже удосужился протереть рукавом стол, заляпанный пятнами кофе и усыпанный крупинками соли.

Как именно Морок преодолел расстояние от Москвы до Питера, лучше было не спрашивать. Волосы у Егора спутались, между пальцев ног застряла трава, страшный взгляд плутал по сторонам, как у дикого зверя, который только что выбрался из доисторической пещеры.

Егора сильно качало – он потерял равновесие, садясь на табуретку, и едва не очутился на полу. Однако никто не посмел даже улыбнуться, – настолько свирепо он оглядел кухню.

Заметив Лилю в углу кухни, тролль угрожающе засопел, но Алекс предостерегающе кашлянул, и Морок сел так, чтобы оказаться к ведьме спиной.

Некоторое время на кухне все молчали, боясь неосторожным словом разрушить неустойчивое перемирие, которое держалось на волоске.

– Здравствуй еще раз, Егор Бертилов, – наконец сказал официальным тоном Темнейший. – Вижу, ты до сих пор в легком неадеквате.

– Да, отравлен подлой ведьмой, – глухо отозвался Морок. – Что-то вроде приворота, черт знает чем меня какая-то стерва опоила. – И он слегка повел бровью в ту сторону кухни, где за полупрозрачной занавеской едва дышала Лиля. – Что, уже все в курсе этой идиотской истории?

– А как же, – Алекс развел руками. – Ты же знаешь, как инфа по тайному миру летает. Скорость языков домовых быстрее скорости интернета. Уж сколько домовых семей себе богатств на века вперед нагребли, да и банкет в воздухе был, по отзывам летучих, очень и очень…

– Кто-нибудь из моих друзей мог бы меня остановить, – многозначительно заметил Егор, но Гильс только покачал головой:

– Ты сам предупредил еще зимой, чтобы тебя не трогали и не смели влезать в твои дела. Да и мало ли что домовые про твои московские приключения болтали. За последние полгода копии твоей неуловимой персоны творили и не такое.

– Наверное… да. Объяснение принято. Понял.

Помолчав, Егор глянул на Верховную исподлобья:

– В общем-то, поганое Ведьмовство все еще существует на земле лишь потому, что я услышал интересную для себя фразу. Насчет плана спасения Влады. Н-ну?

– Не угрожай, Морок. – Тон Верховной был спокоен. – Сейчас единственная твоя надежда – это так называемое поганое Ведьмовство. Начнем с того, что случившееся неожиданно решило страшную проблему, которая тяготила и мучила тебя последние недели. Влада ушла во Тьму.

– Заткнись, – простонал Егор, закрыв лицо ладонями. – Она меня прокляла как предателя…

– Ушла во Тьму, по единственно возможной для нее дороге, и получила шанс, – невозмутимо продолжала Верховная. – И ты ехал на шабаш за помощью. Скажешь сейчас другое – соврешь. По дороге ты встретил ее. – Верховная кивнула на Лилю, которая с горящим лицом застыла у подоконника и комкала в руках край занавески. – Ты заключил с ведьмой сделку. Детали не оговаривались – обычный устный договор без письменного контракта на магическую услугу. Ты уплатил вперед. Ведьма должна была выполнить, раз получила деньги.

– Ненавижу вас всех, ведьминских гадин! – в сердцах сплюнув на полу Дашиного плаща, высказался Егор.

– Большое спасибо, мы это переживем, – поморщилась та. – Итак, условия сделки выполнены, помощь оказана. Призрак Влады ушел во Тьму по предначертанной дороге, а не сгинул в зеркалах около нашего мира. Время было на исходе, а ты отпустить-то ее не мог, потому что она держала тебя сильнее, чем ты ее. И Ведьмовство помогло тебе, неблагодарный. Да, Егор, ты отплатил нам свинской неблагодарностью, пытаясь запугать. Хотя извинений я, разумеется, не дождусь. – Верховная вздохнула с разочарованной улыбкой.

– План… – Егор отмахнулся от попыток воззвать к его совести. – План. Что дальше?

– План! – Это слово Верховная произнесла торжественно и громко. – Итак, ведьма, которая сейчас находится среди нас, самонадеянно утверждает, что у нее есть план. Это правда? – повернувшись к Лиле и скользнув по ней изучающим взглядом, переспросила Даша.

– Да-да, – быстро отозвалась та, сильно волнуясь. – Не совсем план, пока просто идея, но нужно только доработать детали.

Услыхав это, Егор громко выругался и покачнулся на табуретке.

– Идея подлой стервы, – медленно по слогам повторил он пересохшими губами, будто смакуя фразу. – Черт, как же хочется пить после того дрянного пойла…

Лиля мигом метнулась к раковине и, набрав воды из-под крана, протянула троллю стакан.

Взгляд Морока был настолько красноречив, что Алекс предостерегающе положил руку ему на плечо, погрозив ведьме пальцем.

– Вы лучше нам все расскажите, а мы послушаем, – крайне умиротворяющим, словно убаюкивающим тоном предложил Муранов-старший, который очень хотел бы сейчас раздать как минимум три подзатыльника.

И Лиля, раскрасневшись, заговорила, теребя в руках край занавески:

– Как я уже сказала, я обдумывала то, что произошло в тайном мире за последние месяцы…

Прозвучало это с затаенной гордостью, и все остальные с удивлением подумали, что странными путями никому не известное юное существо вдруг очутилось в самом центре тайного мира. На девушку смотрели Темнейший, Морок, Верховная ведьма, и она говорила, а они ее слушали. Кажется, Лиля и сама не верила в это до конца, потому что волновалась невероятно: край занавески в ее руках уже превратился в бахрому.

– Особенно меня поразила история с разрушением поселка нечисти, то есть темного народа, – Лиля старалась изъясняться очень четко и внятно. – Это потрясло всех, но почему-то никто не докапывался до причин. Несмотря на безмерное уважение к Верховной ведьме, я пыталась понять, каким образом стала возможной такая мощная магия. Моя семья когда-то имела большое влияние и пользовалась славой лучших знахарей и великих травников во всей Европе. И я прекрасно знаю пределы возможностей ведьм на земле. Когда я потеряла практику в Выборге не по своей воле и не из-за своей ошибки…

– Короче, – поморщился Егор, но Гильс быстро поднял вверх указательный палец, тряхнув головой, что означало – выслушать придется до конца.

– Когда я не по своей вине потеряла магическую практику, – чуть повысив голос, повторила Лиля, – у меня оказалось предостаточно времени, чтобы снова и снова прокручивать в голове события, произошедшие в тайном мире. Пока другие ругались или торжествовали, я читала форумы Ведьмовства и блоги, сопоставляла информацию и делала выводы. Особенно важен, если воссоздать хронологию событий, разговор трех гарантов и держателей новой Конвенции тайного мира, предшествующий разрушению Пестроглазово. Я прочла пересказы этой беседы теми, кто ее слышал, и… вдруг поняла. Я поняла, что план проникновения в мир Тьмы, который вы с Темнейшим так долго искали, – существует. – Лиля выдержала эффектную паузу – ей сейчас очень хотелось, чтобы Егор на нее взглянул, и тролль все-таки непроизвольно сделал это, хотя тут же метнулся глазами обратно. – Этот план, поскольку вызывать мертвых сюда немыслимо и невозможно, означает – отправиться во Тьму самим.

Егор грохнул по столу кулаком так, что Лиля вздрогнула, а потолок на мгновение ощерился паучьей нежитью, которая тут же исчезла, нырнув в янв.

– Не прокатит! – прорычал Бертилов. – Мы, черт подери, теперь все трое бессмертны. Только не надо говорить, что это и был твой план…

– Ты не дослушал меня! – горячо возразила ведьма. – Речь не идет о том, чтобы вас с Темнейшим отправить во Тьму навсегда. Еще прошлой зимой ведьмы были бессильны против тебя и Темнейшего, но вы все забыли, что теперь у нас новая Конвенция. Она очень прочна и обеспечивает баланс между тремя силами. И стоит только упомянуть о войне, как та сторона Конвенции, которой эту войну намерены объявить, усиливается во много раз. Вы ведь упомянули о войне, когда произошел конфликт в Пестроглазово. Именно в том самом разговоре. Никто не понял, но сработал баланс, чтобы не было войн. Понимаете?!

На этот раз пауза у Лили получилась гораздо более эффектной – брови у Верховной ведьмы поползли вверх, и она переглянулась с братьями Мурановыми, которые прекрасно помнили пресловутый скандал.

– О, черт!.. – тихо выругался потрясенный Темнейший в наступившей тишине.

– И это можно использовать! – насладившись зрелищем четырех изумленных лиц, продолжала воодушевленная Лиля. – Если Морок и Темнейший объявят войну Верховной и всему Ведьмовству, наша сила возрастет во много раз. В ответ Ведьмовство нанесет удар по ним обоим с помощью проклятия. Обоих держателей Конвенции швырнет через грань этого мира, но потом они должны вернуться обратно. Потому что, согласно Конвенции, они не могут погибнуть. Вот такой план. – Лиля умолкла и скользнула взглядом по загорелой широкой ладони Егора, которой тот озадаченно ворошил волосы, явно не замечая обручального кольца.

– Может, она и права, – сказал Гильс. – Мы-то понять не могли, почему так случилось с Пестроглазово. Все были злые и правда что-то орали о войне, Даша тоже произносила это слово. То есть новая Канва фактически устраивает перекос сил в пользу того, кому угрожают войной. Логично?

– Так… – Егор раскачивался на табуретке, пытаясь осознать сказанное. – Погодите. То есть я получаю удар проклятием от ведьм и попадаю во Тьму. Забираю Владу оттуда и возвращаюсь обратно. Главный вопрос – сумеет ли Влада жить в нашем мире, появится ли у нее путь, которого не было?

– Влада в момент своей гибели провела ритуал на своей крови, – отрезала Верховная, которую явно задело, что план, так впечатливший парней, придумала не она. – Ритуал не завершен, пока она не дошла до Тьмы, поэтому ее путь и указывал только туда и никуда больше. Когда она достигнет Тьмы, станет возможным продолжение этого пути. Вероятно… даже обратно в мир живых. Не хочу показывать пальцем, но никто, включая хозяина дневного права, о простых вещах не подумал! – Дарья Романовна щурилась, будто быстро вычисляя что-то в уме. – Но напомню про Некроманта. Не стоит сбрасывать его со счетов. После того как воронка закрылась, Некромант провалился обратно во Тьму, но он не побежден. Тьма – его сила, его власть. А вы собрались вырвать из его лап свою девчонку. У нас нет знаний о том, как справиться с такой силой, нет знаний о Тьме.

– Мы три стороны Конвенции, почему мы не стали… ну… – Егору явно не хватало слов, и он просто потряс растопыренными пальцами в воздухе. – Почему не знаем, что за пределами нашего мира? Вот какие-то знания огромные появились, будто по башке долбануло, как меня… и использовать их нельзя, это просто знания, но почему они не дали огромных возможностей?!

– Я получила знания всех живших когда-либо ведьм, – произнесла Дарья Романовна. – И эти знания касаются только нашего мира, в другие я не полезу.

– Я узнал все это раньше – когда получил титул от отца, – пожал плечами Гильс. – Что я приобрел с новой Канвой – так это ощущение вечности, бессмертие. Я не уйду в янв, как мой отец или достигшие старости вампиры. Судеб людских не вижу, как Морок, памятью древних ведьм тоже не обладаю. Знаешь, Ивлева, что бы ни произошло во Тьме, но другого плана все равно нет. Там, на месте, и разберемся.

– Хватит говорильни! – вскинулся Бертилов, хлопнув рукой по столу. – Так, проклятие ведьм нас отправит во Тьму, верно я понял?! А если Гильс и ты, Ивлева, объявите мне оба войну, может быть, я сам туда спокойно пройду и…

– Я не собираюсь вступать в альянсы, чтобы усилить того, кто полчаса назад угрожал нам и гнался за всем Ведьмовством! – ответно вскипела Верховная и уже спокойнее продолжила: – Тем более что нет никакой гарантии, что это сработает, и даже пробовать я не собираюсь. Только если объявят войну мне, я согласна отвечать ударом, который бросит вас обоих во Тьму. Есть у нас такое мощнейшее проклятие. Если каждая ведьма, каждый ведьмак и колдун одновременно направят удар и если наша сила умножится во много раз – вы, скорее всего, действительно покинете наш мир. Но потом вас вышвырнет назад.

– Сколько времени мы сможем там пробыть? – уточнил Темнейший.

– К сожалению, не вечно, – Даша мило улыбнулась. – Согласно Конвенции, вы вернетесь. Если, конечно, этот план не полная ерунда.

Услышав эти слова, Лиля беззвучно и судорожно вздохнула, снова сжав в кулачке край занавески.

– Отлично, мне подходят оба варианта, – неожиданно веселым тоном заявил Егор, потерев ладони. – Тогда сейчас и начнем! Где эти ведьмовские твари?..

Он обернулся, будто ожидал увидать за спиной толпу ведьм с магическими артефактами наготове, но наткнулся взглядом на Лилю и дернулся, как от зубной боли.

– Нет-нет, все не так быстро и просто, – охладила рвение тролля Верховная ведьма. – Вы ведь хотите получить Владу Огневу обратно, а не потерпеть неудачу в третий раз? – резонно добавила она, заметив, как сверкнули глаза обоих парней: и Морока, и вампира.

– Мы тебя внимательно и терпеливо слушаем, – произнес Гильс, хотя по глазам было видно, что он ринулся бы во Тьму прямо сейчас и сдерживается с огромным трудом.

– Я действительно согласна вам обоим помочь совершенно бескорыстно и с открытой душой, поскольку вы мои лучшие друзья, – покривила душой Дарья Романовна. – Но я хочу, чтобы у ведьм были гарантии. Мы сделаем все, но необходимо позаботиться о том, чтобы в случае вашей случайной гибели нас не растерзали всякие там… озверевшие Готти или Дымовы. К тому же для подготовки всеобщего проклятия ведьм потребуется время.

– Сколько реально нужно времени, чтобы подготовить удар? – спросил Алекс, понимая, что для Гильса и Егора это очень болезненный вопрос.

– Три месяца, не меньше. – Верховная развела руками. – У меня в архиве беспорядок, знаешь ли, после некоторых наглых проникновений кое-каких личностей. Нужно систематизировать проклятия, найти то самое. И начать работу мы должны еще до основного удара, так я думаю. Морок, ты меня понял?

Окликать пришлось несколько раз, так как Егор мысленно улетел из кухни, представляя себя где-то далеко и уже сражаясь с кем-то, или спасая кого-то, или…

– Раньше никак, – мягко сказала Верховная, дотронувшись ногтем до загорелой руки тролля, напряженно лежавшей на столе. – Как видишь, мы идем на все ради вас с Темнейшим. Ради ваших прихотей мы и сами подвергнемся страшной опасности. Особенно я, потому что в решающий момент должна буду находиться там, откуда вы уйдете во Тьму. Как минимум – пусть все вампиры расставят свои армии нежити в янве для охраны.

– Договорились. – Впервые за долгое время глаза Гильса не просто пульсировали – полыхали оживающим огнем. – Ведьмам нужна помощь в подготовке?

– Вот уж нет, не хватает еще вампиров, которые лезут в магию, – по-змеиному сощурилась Дарья Романовна. – Я пришлю список моих условий и гарантий безопасности для ведьм. Сразу после того, как вы их подпишете, мы начнем готовиться. За три дня до удара ведьмы съедутся в Петербург, и я назову место, где все произойдет. В назначенный день вы оба объявите мне войну, а я прокляну вас и нанесу последний и основной удар. Дату можем назначить сейчас – последний день октября. Раньше не получится. Вы согласны?

– Конец октября… Еще так долго… – выдавил Егор, кривя губы так, будто ему физически больно произносить эти слова. – Да… согласен.

– Согласен, – быстро сказал Темнейший.

– Тогда объявляю совет тайного мира закрытым и прощаюсь со всеми до назначенного дня, – торжественно произнесла Верховная ведьма.

В глазах Гильса промелькнула ирония – он понял, что Даша Ивлева любой ценой хочет оставить за собой последнее слово, но возражать не стал.

Егор поднялся, быстро скользнув взглядом по месту, где стояла Лиля, и с облегчением выдохнул, не увидев ее. Зато ведьма обнаружилась в прихожей, где вертелась перед зеркалом, приглаживая растрепанные после стычек с коллегами волосы.

Тролля будто током ударило – он заметил блеснувшую на ведьмовском пальчике золотую искорку. Он решительно потребовал:

– Сними это.

Лиля спрятала руки за спину, но затем просияла, кокетливо пожав плечиками.

– Но ты же не снял, – рассмеялась она, показав ряд аккуратных белых зубов.

– Ч-что?!

Только сейчас Егор сообразил, что в ярости совершенно забыл о своем собственном обручальном кольце, которое до сих пор так же красовалось на пальце. Мысль, что все время переговоров он невольно демонстрировал кольцо, обожгла его яростью и стыдом.

– Жду тебя домой, солнце мое, – Лиля с вызовом вздернула подбородок. – Не задерживайся, у нас на ужин твои любимые жареные гадюки! Признайся, ты восхищаешься мной и моей сообразительностью?

Ведьма даже успела коснуться ворота рубашки Морока, чтобы по-хозяйски поправить сбившийся воротник, но парень отшатнулся так, что влетел спиной в «обережный алтарь» того самого трусливого ведьмака, своротил его на пол, и колокольчики с волчьими когтями рассыпались по прихожей.

– Так, чур, не подеретесь на моей территории! – Алекс позволил себе подхватить Лилю за локоток и отодвинуть от начинающего закипать Бертилова. – Егор, сейчас не до склок, угомонись. Лиля, ну вы же действительно… черт возьми… умная! Уж вам-то стыдно задираться… Детский сад просто! Может, вам нормально поговорить друг с другом?

– Тебя не спросил, – сквозь зубы выдавил Егор.

– Ну, дело твое, – махнул рукой Алекс. – План у нас есть, и все силы должны уходить на его реализацию. Ведьмам надо готовиться, а мне еще предстоит убирать свою берлогу после погрома… Кстати, подходящую клининговую компанию, которая убирает последствия ведьмовских истерик, никто не знает?

Вопрос был скорее риторическим, и ответа на него Алекс не ждал.

– До осени меня не ищите, – огрызнулся Бертилов вместо прощания. – Чем дальше от ведьм, тем лучше.

Он вышел, хлопнув дверью, Темнейший исчез в своем стиле – молча зайдя прямо в стену.

Лиля с опаской поглядывала на Верховную, но та явно смягчилась и даже одарила ее благожелательной улыбкой.

– Молодчина, – похвалила Дарья Романовна. – Все-таки у тебя определенно есть большие способности, раз ты догадалась о том, что ускользнуло от Темнейшего и Морока.

– А что насчет моего места в Ведьмовстве? – быстро уточнила Лиля. – Я ведь не платила в казну, у моей семьи проблемы, Дарья Романовна, и я не сумела приехать на шабаш. Но я могу принести большую пользу Ведьмовству, у меня огромный опыт в зельеварении и знания…

– Для тебя будет сделано исключение из правил, – снисходительно усмехнулась Верховная. – Раз ты так ловко окрутила Морока да еще придумала прекрасный план – ты истинная ведьма, и твое право на место в Ведьмовстве бесспорно. Я, пожалуй, даже предоставлю тебе должность своей личной помощницы. Возвращайся в Москву и приступай к работе.

– Вашей личной помощницы?! – поначалу перепугалась Лиля, но быстро взяла себя в руки и деловито кивнула, внутренне ликуя: – Я буду счастлива получить эту должность и оправдаю ваше доверие… Благодарю, вы так добры, Верховная!

А та пребывала в самом доброжелательном расположении духа, никуда не торопилась и явно рассчитывала на утренний кофе в компании Алекса.

Лиля же на пару минут задержалась, прежде чем покинуть вампирское жилище: будто приросла к кухонному окну, заинтересованная чем-то на улице. Там уже совсем рассвело, в оконных стеклах домов играли яркие блики, и кавалькада поливальных машин пронеслась по Московскому проспекту, играя радугой в водных веерах.

По свежевымытому, сверкающему на солнце асфальту босиком шагал Егор Бертилов – медленно, все еще нетвердо, и машины тормозили, объезжая худощавого парня в подвернутых до колен джинсах и зеленой рубахе.

Словно спиной ощутив пристальный взгляд девушки, Егор протянул руку, повертев в пальцах что-то поблескивающее на солнце. Потом демонстративно разжал пальцы, и сверкающая вещица со звоном полетела в ближайший люк, исчезнув в сырых и темных недрах питерской канализации.

Резко обернувшись, светловолосый юноша изобразил церемонный издевательский поклон, и Лиля отпрянула от окна, с досадой поджав губы.

Часть третья

Глава 17

Нью-Носферон

Первая ночь осени выдалась в Петербурге по-летнему теплой, и разноцветные звездочки астр и хризантем таились на подоконниках за темными окнами квартир, ожидая торжественных школьных линеек.

К полуночи на Конногвардейском бульваре было не протолкнуться – площадь Труда заполнила галдящая молодежь, которая устроила шумное столпотворение в центре города.

Носферон, Темный Универ, восстановленный и отстроенный заново, открывался с минуты на минуту – ровно в полночь. И хотя сейчас еще было без двадцати двенадцать, уже волновалась толпа, слышались первые преждевременные «Ура!» и хлопки в ладоши.

Неугомонные валькеры носились туда-сюда, свистя в темноте крыльями и чертя глазами дорожки синих огней. Встречались друзья, которые не виделись все лето, слышались приветствия и радостные возгласы. Значки Носферона – красные, синие и зеленые – гордо красовались на футболках и нарядных платьях.

– Варька, Варька! – махала руками какая-то валькирия с высоты. – Мне не приземлиться – некуда! Как ты?!

– Привет, Элька! Я – супер! – Юная фурия взметнула вверх руку, показывая большой палец.

– Девчонки, в спортзале бассейн уже наполнили! – делился инсайдерской информацией кто-то из троллей-старшекурсников. – Я туда под видом Буяна проник, потом выгнали… Даже Водион Водищевич уже здесь, я видел мокрые следы на пути в деканат!

– Алмур уже там?! – беспокоились вампирши. – Его видели, где он?

– Первокурсники! – надрывался охрипший голос преподавательницы Лины Кимовны. – В толпе не теряемся, проходим в общем порядке, сразу заходим в атриум! Толкотни не устраивать в вестибюле, расписание лекций позже вывесят…

Ввысь взметнулись руки – но не с горящими зажигалками, как это бывает на рок-концертах, а со смартфонами и айфонами, на которых сейчас крупно показывались электронные часы. 23:55… 23:56… 23:59…

Потом этот миг настал – над площадью разнесся всеобщий восторженный вопль, когда первые ряды уже хлынули в открывшиеся двери, которые в людском мире выглядели как старинный кирпичный грот в подземном переходе.

– Нью-Носферон! – единым порывом выдохнули те, кто увидел огромную горящую в полутьме вестибюля надпись, созданную огневиками.

Огненная нечисть создала что-то вроде бегущей строки, и входящих встречали приветствия и названия факультетов: «Валькирусу летучий привет!», «Вампиры – ждем драк в спортзале!», «Троллиум – заморочьте нас всех!».

– Колледжиум нашенский рассупонивает дверищи! – стоя на стуле, как на постаменте, верещал охранный домовой Буян Бухтоярович, почему-то с чугунной кастрюлей на голове. – Весьма и завсегда радостны! Гардероб не крушить, вурдалачьим мордасам под мрамор напольный вползать воспрещается!

Малопонятные новичкам вопли домового сопровождались восторженными аплодисментами старшекурсников: для них невыносимый Буян был частью того, прежнего Носферона, как и ворчливый завхоз Фобос Карлович, как глубокий бассейн с мутной зеленой водой, как убормонстр Тетьзин, мелькнувший шваброщупальцами где-то в выси потолка вестибюля…

– Ребят, надпись, что я процарапал на первом курсе на дальней стене гардероба, так там и осталась! – восхищался тролль Степан Маслов. – Мурановская нежить собрала все как было – вот ведь мощь-то где, а?!

– А столовка-то наша!!! – Один из оборотней вприпрыжку несся по коридору, выпучив глаза. – Ребят, столовка вверх ногами, видали?!

– Врешь! – раздалось ему в ответ, и компания любопытных продралась сквозь толпу до столовой, на пороге которой стоял завхоз Фобос Карлович, озадаченно почесывая затылок.

– У-у-у… – невнятно мычал домовой, тараща глаза.

Интерьер новой столовой Темного Универа впечатлял – с первого взгляда у любого начиналось головокружение, потому что ряды обеденных столов вместе со стульями вверх ногами красовались на потолке. Там же располагался и буфет, сверкая стеклянными витринами.

– Мне очень нравится, – с чувством произнес кто-то из троллей. – Уже жду не дождусь обеденного перерыва. Чую веселуху, йес!

– Креативно и смело! – похвалил валькер-второкурсник с мечтательно-синими глазами. – Никогда бы не подумал, что наш деканат решится на такое. Это как бы ломает все представления о гравитации, о нашем измерении…

– Это балбес студент Бертилов! – икнув, наконец обрел дар речи завхоз. – Ведь он с начала зимы до самого лета вокруг стройки ошивался, и вот – результат. Я говорил Буяну – разгоняйте эту компанию, до добра Бертилов не доведет! Связываться с этим студентом я не стану, так что пусть Буян сам сдирает теперь с потолка эти столы, хотя я уверен, что они намертво приклеены!!!

– Говоримши мне чегось?! – раздался истошный вопль, и в столовую ворвался Буян Бухтоярович. Задрав голову кверху, он позабыл про чугунную кастрюлю на голове, и та с оглушительным грохотом упала и покатилась по полу.

– Вот, Буян Бухтоярович, результат вашей преступной халатности! – обрадовался Фобос Карлович, потирая руки. – Деканат пока не в курсе, но скоро узнает, что Грозному давно пора покинуть Носферон, раз он проморгал такой косяк. Или вы сами планировали кушать вниз головой, придерживая свою идиотскую кастрюлю на башке вилкой?!

– Да ты сам, вражина, сие бесчинство проморгамши! – завизжал охранный домовой, с кулаками набрасываясь на завхоза. – Як бацну фингалище под глазюкой твоевойной вдругорядь…

Скандал домовых утонул во всеобщем гвалте и ликовании: толпа плавно и медленно текла в сторону атриума, наполняла его – студенты рассаживались группами, первокурсников крылатый декан Валькируса и декан троллей Горан Горанович увели на первые ряды, будто нарочно, чтобы старшекурсники заняли всю «галерку». Объятия, разговоры – ребятам сейчас деликатно не мешал ни Янчес, ни Алмур, тем более что оба попали в осаду первокурсниц и купались в улыбках, кокетстве и бесконечных вопросах. Разумеется, вопросы, по большей части, касались Темнейшего, и Бертилова, чьего появления здесь и ждали, и слегка побаивались.

– Мор Алекс, скажите, а правда, что всех студентов Носферона мобилизуют для войны с Тьмой? – обстоятельно пытала декана вампирша-первокурсница Вика Увагина. – И что Егор Бертилов женился на ведьме?! Просто домовой Ливченко в своем блоге такое пишет…

– А вот сам Егор сюда придет и спросим! – захлопала в ладоши длинноволосая валькирия Елизавета Константинова. Активная первокурсница, едва прибыв в Носферон, уже успела перезнакомиться со всеми ребятами и даже сделать селфи на фоне Буяна Бухтояровича. – Будет заодно повод познакомиться с ним самим! Ливченко пишет…

– Девушки, милые… Лизочка, Викочка, – вмешался Янчес. – Могу дать вам ненавязчивый дружеский совет. Если не хотите ходить всю учебную четверть с рогами или хвостами, не лезьте к Бертилову с вопросами об этой мутной истории. И уж тем более не пугайте никого вопросами про войну с Тьмой.

– И читайте лучше блоги вампиров, пусть там в основном про янв и боевую нежить. Но все равно полезнее, чем безграмотные домовые бредни, – посоветовал Алекс.

– А вы сами какое предпочитаете чтение? – восхищенно глядя на декана вампиров, спросила крылатая Елизавета. – Я буду читать то же самое, клянусь!

– Я-то?! – Алекс скорчил яростную гримасу. – Я читаю только суровые новости Темного Департамента, выбитые вурдалачьими зубами на кусках железа!

– Что вы говорите, уважаемый Алмур? – ахнул Янчес в притворном ужасе. – А я и не знал, как надо, ведь читаю только «Кикиморские посиделки» и «Летучие сплетни»!

– Какой позор для Носферона! – рассмеялся Алекс. – Ян Вячеславович, а не макнуть ли мне вас башкой в деканатский аквариум?!

– А попробуйте, Алекс Демидович!

Оба декана тут же с хохотом начали потасовку, приведя публику в поросячий восторг.

– Вспомнили свое студенчество, но сегодня простительно, – растроганно покачала головой Лина Кимовна, пробираясь сквозь толпу с увесистой папкой журналов и учебных ведомостей.

Атриум, как и в прежние времена, делился на сектора по факультетам. Сектор Троллиум отличался зелеными скамьями, сектор Валькирус – синими, а Вампирус занимал сектор в багровых тонах.

Народ усаживался и успокаивался очень долго, пока атриум не оказался заполнен до потолка, поскольку валькеры предпочли обосноваться на высоких балках, которые сбегались под крышей в стрельчатый свод. Первые ряды облюбовали вурдалаки, хотя в Носфероне их училось совсем немного, и то большинство годами торчали на первом курсе. Один из них, нелепый очкарик, громко икал, и соседи сбоку шикали на него и толкали в спину. С другой стороны в первом ряду устроились преподаватели и преподавательницы. Новенькие и совсем молоденькие кикиморы и валькирии, которые недавно сами закончили Носферон, составляли резкий контраст с мрачными стариканами, одетыми в официальные костюмы. С края мирно посапывала Сирена Морфеевна, несмотря на то что Лина Кимовна сердито толкала ее локтем.

Потом в атриуме появилась нарядная Ада Фурьевна, разодетая в сверкающий блестками фиолетовый костюм. Губы фурии, накрашенные кислотно-сиреневым цветом, были растянуты в змеиной улыбке.

– Приветствую всех в новых стенах нашего дорогого Университета! – торжественно-звонким голосом провозгласила ректорша Носферона. – Многие и многие годы в этих стенах обучаются юные темные, чтобы получить знания и умения, повзрослеть, обрести друзей, влиться с полученными знаниями в жизнь тайного мира. Когда на нас обрушилась беда, стены нашего общего родного дома были разрушены, но теперь мы снова обрели его. Приветствуем наших деканов и преподавателей, как прежних, так и новых. Декан факультета Вампируса – Алекс Демидович… Декан Троллиума – Горан Горанович, декан Валькируса – Ян Вячеславович… Лина Кимовна, несколько новых преподавательниц, которые совсем недавно еще сами были студентками… Водион Водищевич, который решил не покидать бассейн. И уважаемые профессора, которые прибыли к нам из Темного Департамента, чтобы преподавать носфераторику и янвологию, а также изучать новую Конвенцию тайного мира…

Профессора, представленные ректоршей, выглядели очень солидно и важно – сразу был заметен резкий контраст с молодыми деканами, больше похожими на старшекурсников.

– Семь профессоров! – ахнула кикимора Дрина Веснич, встряхнув веером зеленых косичек. – Ничего себе! Как во времена ректора Батори…

Эта мысль пронеслась сейчас у многих. Носферон был гораздо более консервативным и традиционным, когда им управлял прежний ректор-вампир. Лишь с триумфальным приходом к деканству Алекса Муранова начались и послабления, и перемены. И уж совсем вольготно себя почуяли ребята, когда старого Темнейшего сменил юный, а закоснелый в понимании юной нечисти Темный Департамент как-то затих и вел свою деятельность, не особо вмешиваясь в жизнь Универа.

– И хотя многое изменилось в Носфероне, – продолжала свою речь Ада Фурьевна, – он расширил свои пространства, отстроил этажи общежитий и восстановил столовую…

– А столовка-то вверх ногами, скажите спасибо кое-кому из троллей, – встрял с комментарием долговязый гоблин Отто Йорг.

– Оригинальное решение для столовой входило в планы реконструкции, и деканат об этом был осведомлен, – не моргнув глазом, заявила Ада Фурьевна. – Прекрасное место для тренировки всех факультетов сразу.

– Будем тренировать поедание супа на потолке? – вскинул руку Антон Колыванов с факультета троллей, а в атриуме захихикали.

– И остроумие будем тренировать тоже, – мило улыбнулась ему ректорша и продолжила: – И несмотря на все изменения, все равно это наш прежний прекрасный родной Носферон! В этом году в наши ряды вольются первокурсники, а в следующем заканчивает учебу курс, где…

Ада Фурьевна явно хотела произнести «где учатся Темнейший и Морок, две стороны нашей новой Конвенции», но, обведя атриум взглядом, не нашла ни того ни другого. Не слишком-то прилично для Темнейшего – не явиться на открытие Носферона, будучи все еще его студентом.

– Кхм… – прокашлялась в замешательстве ректорша.

И вдруг раздался истошный визг.

Юная кикимора отчаянно отмахивалась от черной летучей мыши, которая пищала и вилась вокруг ее лица.

Следом завизжала другая – большой нетопырь цеплялся и к ней, норовя запутаться в волосах.

Скоро весь сектор кикимор, а затем и троллей визжал и отбивался от стаи огромных летучих мышей, пока Ада Фурьевна снова не кашлянула и с грохотом не огрела указкой преподавательский стол.

– Садитесь, Уткин и прочие упыри с Валькируса! Вы нас впечатлили до глубины души! – громко воззвала ректорша, уже прекрасно изучившая манеры и фокусы старшекурсников.

Стая нетопырей собралась в плотное облако, которое с мерзким писком пронеслось над атриумом и направилось в сектор Вилькируса, обрушившись на скамьи весьма довольными собой упырями. Среди них действительно оказался Марик Уткин, заметно подтянувшийся за последнее время.

Но ректорше сейчас было не до расхулиганившихся старшекурсников: она замерла, глядя куда-то на первый ряд с напряженной гримасой.

Голова одного из сидящих вурдалаков, того самого икающего очкарика, начала вращаться вокруг своей оси все быстрее и быстрее. С визгом от него отскочили сидевшие рядом первокурсницы, атриум взволновался, а башка вурдалака вращалась все быстрее и быстрее, пока все тело не закрутилось в локальный смерч.

– Бертилов, большое спасибо, что вы впервые в жизни появились как нормальный студент Троллиума, – с железным спокойствием в голосе сказала Ада Фурьевна, когда смерч остановился и вместо вурдалака на скамейке оказался загорелый светловолосый парень в зеленой мятой рубахе и рваных джинсах.

– Бертилов! Сам Бертилов! – радостно взвизгнули первокурсницы, жадно пожирая глазами скандальную знаменитость тайного мира.

Однако физиономия у Морока была достаточно серьезной, чтобы атриум смолк. Едкие вопросы так и повисли у любопытных кикимор на языке.

– Не завидую той глупой ведьме, которая рискнула с ним связаться, – очень тихо, сквозь зубы прокомментировала Инга Тановская из сектора троллей. – Уж лучше навсегда остаться одной, чем гробить жизнь на такого эгоиста.

– Здравствуйте, Ада Фурьевна, – мирно и спокойно ответил Егор, игнорируя стрелы любопытных взглядов и бурные перешептывания.

– Мы рады вас видеть на лекциях, несмотря на вашу занятость в тайном мире, Бертилов. – Фурия растянула в улыбке фиолетовые губы. – Я как раз рассказывала, что ваш курс в следующем году заканчивает Носферон. Уверена, что все то, чему вы научились или научитесь, пойдет на благо тайному миру и темному народу.

– Эх, а в прежние времена Бертилыч с распухшей от фурьего яда рожей уже мечтал бы о бассейне Носфера, – хихикнул кто-то за спиной у Егора, но тот не повел и ухом.

– Старшекурсники, в том числе Темнейший, на чью долю выпало испытание принять власть в юном возрасте, закончат Носферон в следующем году, – заговорила ректорша. – И вы, новые студенты Вампируса, Троллиума и Валькируса, должны равняться на них. На их целеустремленность и упорство, на их крепкую дружбу и взаимную поддержку в нелегкие для тайного мира времена…

Ректорша говорила: атриум, затаив дыхание, слушал.

– Еще прошлой зимой наш мир сотрясали страшные события. Мы столкнулись с врагом, который казался нам непобедимым. С огромной воронкой, разорвавшей тайный мир, не сумели совладать все наши армии. И тем не менее она была уничтожена – благодаря той студентке, которая тоже училась на знаменитом курсе…

– Учится, Ада Фурьевна, – вдруг прервали речь ректорши, и все взгляды рванулись к дверям атриума, откуда появился Гильс Муранов.

Темнейший был бледен и подтянут, значок Носферона с изображением красного глаза блестел на его неизменной черной футболке, а во взгляде сквозила печаль.

– Влада Огнева не может быть отчислена из-за того, что сейчас находится не в этом мире, – продолжил юный Темнейший. – Как и Денис Холодов, и Дмитрий Ацкий. Я очень прошу не говорить о тех, кто сейчас не с нами, в прошедшем времени.

– Вот как, – ректорша обстоятельно прокашлялась и даже приложила ярко-фиолетовый платочек к уголку глаза. – Безусловно, в нашем музее появится стенд, посвященный безвременно ушедшим студентам.

– Но я говорил не об этом, – возразил Гильс, хотя на лице ректорши было явно написано раздражение.

– Прошу вас, Муранов, не стойте в дверях и проходите в сектор своего факультета! – Решительным жестом Ада Фурьевна дала понять, что продолжать разговор не намерена, и Гильс прошел к сектору вампиров, где сел рядом с Геркой Готти и Игнатом и тихо заговорил с ними о чем-то.

Вампирский сектор, в отличие от радостных Троллиума и Валькируса, был напряжен. Это выдавал пульсирующий блеск алых и багровых глаз. Многие перешептывались.

Ректорша, продолжая речь, внимательным взглядом поглядывала на Вампирус, с опытностью старшего поколения чуя грядущие проблемы. Потом наступило время преподов и деканов: каждый выходил знакомиться со студентами и показывал себя во всей красе. Огромный успех традиционно имели Алекс Муранов и веселый декан Валькируса, хотя не меньше хлопали и Горану, декану троллей, который гордо вышел на середину атриума в стиле «а-ля Бертилов» – в зеленой королевской мантии с короной на голове, чем очаровал сразу всех троллих-первокурсниц, к тому же рассказав о расписании занятий с настоящим артистизмом.

Потом очередь дошла и до новых преподавателей, важных и каких-то слишком серьезных, будто они появились вовсе не для того, чтобы налаживать отношения и находить общий язык с веселыми и шумными студентами Темного Универа.

– Я буду рад преподавать янвологию и носфераторику, – гудел толстый профессор-упырь в черном деловом костюме. – Уверен, что преподавание этих предметов в последние годы велось не на должном уровне…

Сектор вампиров, где вокруг Темнейшего шумели посторонние разговоры, заставлял деканов бросать встревоженные взгляды, но вмешиваться никто не решался. Тем более что на середине выступления старосты Вари Синициной, которая зачитывала правила поведения в общежитиях, в атриум стремительно ворвался завхоз.

– Фобос Карлович, насчет столовой я уже в курсе, – сурово осадила его ректорша. – Это не стоит такой паники, особенно когда у нас…

Но взволнованный домовой будто не услышал ее и, выбежав на середину атриума, принялся размахивать увесистым черным пакетом, который зловеще дымился.

– Война с ведьмами! – срываясь на визгливые нотки, громко провозгласил он. – Это прибыло только что с гонцами из Москвы… Велено срочно передать студенту Гильсу Муранову!

Известие произвело эффект разорвавшейся бомбы. Пакет, исторгающий едкий черный дым, перебрасывали из первых рядов из рук в руки, пока он не достиг адресата.

Вампирский факультет дружно встал, уже готовый куда-то ринуться, а Ада Фурьевна так и застыла с указкой у доски, как статуя. Потом она медленно повернулась, устремив взгляд на Гильса.

– Старшекурсники, я напоминаю, сейчас идет лекция, – многозначительно и веско заявила ректорша. – Муранов, как это понимать?

– Ох… – Лина Кимовна прижала руку к сердцу и осела на стул. – Опять Муранов… И наверняка еще и Бертилов!!!

Еще года три назад окрик «Муранов, Бертилов!» звучал после едва ли не каждого хулиганства в рейсовом автобусе по пути до Носферона, либо в столовой, или же в общежитии, либо где-то еще. И Гильс объяснялся со старшими очень спокойным и чуть насмешливым тоном. Так произошло и сейчас.

– Причин чего-то бояться нет, – поднявшись с места, сказал Темнейший громко, но так обыденно, будто говорил, что на улице идет дождь. – Ничего не случилось.

– Норм такое начало учебного года, – сдавленно хихикнули из сектора троллей.

– Ничего не случилось? – нахмурилась Ада Фурьевна. – Старшекурсники, которые правят тайным миром, – это ужасно… – процедила она сквозь зубы совсем неслышно. – Ничего у них не случилось…

– Готовы воевать с ведьмами! – взорвался восторгом сектор вампиров, а кто-то из новоприбывших первокурсников даже вскочил на ноги, уже собираясь куда-то бежать. – Когда мы выступаем против ведьм?

– Ура-а-а!!! – подхватили юные вояки. Особенно вдохновились те, у кого с ведьмами были личные счеты за разрушения в Пестроглазово. – Ура, опять движуха!

– С Ведьмовством, серьезно?! – обрадовался вампир Костя Морозов. – А что, повоевать с ведьмами и дать им по мозгам за Пестроглазово – это правильно! Надо же, ведь еще недавно светляки задирались, а где они все теперь? Ведьмовство историю не учит…

– Можно выйти, Ада Фурьевна? – спросил Гильс. – Мне нужно посмотреть бумаги в спокойной обстановке. Это срочно.

– В приемной деканата сейчас никого нет, вы можете расположиться там, – поджала губы ректорша. – Но мне не нравится эта ситуация, особенно дымящийся пакет от ведьм, который приносят посреди занятий.

Гильс поспешно вышел, что же касалось Егора – тот не затруднил себя тем, чтобы отпрашиваться, а исчез ювелирно и тонко, оставив вместо себя фантома, сияющего идиотской улыбкой.

– Что-нибудь случилось? Горим? – проснулась Сирена Морфеевна, но тут же закрыла глаза и заснула снова.

* * *

В приемной деканата Носферона пол был залит водой – слухи о войне удивительно быстро дошли даже до водяного, который обитал в деканатском аквариуме. Сейчас он беспокойно метался, прижимая полупрозрачный нос к стеклу и сжимая в кулачках водоросли, выдранные из-за камешков. Увидав двух вошедших парней, он принялся подпрыгивать и яростно мутить воду.

– Ничего не случилось! – повторил Гильс уже водяному, устраиваясь на кожаном диване около двери, и недовольно проворчал: – Конечно, с ведьмами надо было обсуждать даже малейшие детали, чтобы не ждать подвоха. Молодец Ивлева! Выбрала лучшие место и время, чтобы выдвинуть условия. Да еще со спецэффектами…

Вампир швырнул пакет на пол, и тот тут же треснул по швам, заполнив деканат едким черным дымом. Когда дым рассеялся, безнадежно испачкав новенький деканатский ковер, на полу обнаружился документ, больше похожий на книгу: около двухсот страниц.

– Ничего себе списочек! – Гильс поднял увесистую папку, начав просматривать страницы. – Ведьмовство совсем рехнулось. Условий – море…

– Если им золота нужно подкинуть, то я могу сколько угодно, – хмыкнул Бертилов. – Где подписать?

Муранов строго взглянул на приятеля:

– Нельзя подписывать документы, не читая! Думаешь, в любой момент сумеешь изменить текст, раз ты тролль? Но не в данном случае – тут официальный документ тайного мира. Ты ведь однажды уже поиграл в сделку с ведьмой, тебе мало?

– А что? – Егор криво усмехнулся. – Ничего не произошло, ни к чему меня эта выходка ведьмы не обязывает. Наплевать мне на нее… уже забыл, кто такая.

– Вообще-то, она Лиля Бертилова, благодаря сообразительности которой у нас появилась хоть какая-то надежда на спасение Влады, – заметил Гильс, не отрывая взгляда от документа.

– Сговорились, что ли?! – Разъяренная физиономия тролля вдруг заслонила страницу. – Я что, должен еще и тебе объяснять, что никакой Бертиловой нет, а есть подлая наглая ведьма, не знаю и не хочу знать, как ее имя, которая поймала удачный момент, чтобы отомстить мне?!

– Угомонись и сядь, скандалист, – пихнул тролля кулаком в плечо Гильс. – Мы с тобой пойдем во Тьму, тренируй ледяное спокойствие… думаю, оно понадобится. Так, пункт, где вампиры обязуются ездить на ведьмовские шабаши как охранники и потом развозить нетрезвых ведьм по домам, я вычеркнул. Или ты втайне мечтал об этом? Тогда так и скажи…

Бертилов, презрительно фыркнув, принялся нетерпеливо расхаживать по приемной туда-сюда, и водяной из аквариума в точности повторял его движения, передвигаясь от одной стеклянной стенки к другой.

Юный Темнейший на редкость въедливо и дотошно изучал документ вдоль и поперек, вычеркивая отдельные фразы и слова. Вычеркнутые строки тут же сворачивались и с шипением исчезали – Верховная ведьма, составляя документ, намеренно включала провокационные условия в расчете на то, что он будет подписан вслепую.

– Тут подвох на подвохе, Ивлева всю свою душу вложила в это литературное произведение, – тягостно вздохнул Гильс. – А подписывать наобум нельзя, ведьмы есть ведьмы.

Вампир настолько погрузился в чтение, что не обращал внимания на шум из коридора, пока в приемную не заглянул крайне встревоженный Янчес.

– Муранов, в атриуме назревает бунт, – сообщил декан летучих. – Вампиры сбежали и теперь стоят в коридорах, собираются на войну. Ада Фурьевна рвет и мечет. Тебе надо бы внести какую-то ясность.

Глава 18

«Как я провел это лето»

В темных коридорах около деканата сверкали красные огни: вампиры, покинувшие атриум, встретили Гильса шквалом голосов.

– Война с ведьмами типа ненастоящая, да? – громче всех выкрикнул Игнат, показав отличную осведомленность ребят о происходящем.

– Не будет реальной войны с ведьмами! – громко объявил Гильс. – Это только уловка, чтобы пройти во Тьму…

Его слова повергли вампиров в оцепенение, и шум голосов мгновенно стих.

– Да. – Он обвел взглядом встревоженные и озадаченные лица однокурсников. – Мы идем воевать с Тьмой, я и Бертилов, – Муранов кивнул в сторону тролля, который не слишком обрадовался вампирской компании и тут же незаметно смылся. – Все остальные будут только ждать, когда мы вернемся. Вы – не пойдете на такое безумство.

– Но мы же не сбежали от воронки, неужели мы не достойны того, чтобы пойти вместе с вами? – Игнат возмущенно таращил глаза. – Мы что – дети малые? Идете во Тьму, а как же мы?! Да на кой нам оставаться здесь среди учебников, когда такие дела творятся?! Почему от нас-то скрыли?..

– Я ждал, когда начнется реализация плана, иначе это были бы просто пустые слова! – Гильс повысил голос, и ребята вокруг снова затихли. – Плана прорваться во Тьму, потому что нельзя оставить там ту, которая ради нас всех сделала так много. Ведьмы могут помочь нам. А затем… – Гильс почти весело махнул рукой. – А затем – драться с Некромантом и вытащить Огневу. Как вам такой план, кровопийцы?

– Безумный совершенно! – раздался чей-то одобрительный возглас после нескольких секунд потрясенного молчания.

– Воевать во Тьме, драться за Огневу! – поддержал Тигран Гатманов. – Нам это подходит.

– Супер! – поддержали со всех сторон, и красные зрачки глаз запульсировали в полутьме коридора.

– Опасно, нет слов, – сощурив глаза, заявил Герка Готти. – Но трусом никогда не был и пойду хоть во Тьму, хоть дальше, если нужно.

– Я знал, что другого и не услышу, – одобрил Темнейший. – Срок назначен – конец октября. Ваша помощь, всех вас, нам необходима, и ваши армии понадобятся нам в янве, а не во Тьме, и в самый критический момент. А сейчас мы все живем и учимся, как раньше. Кстати, с Адой получилось нехорошо, придется возвращаться и исправлять ситуацию.

– А может, прямо сейчас пойдем с Тьмой драться, чего ждать-то?! – никак не мог успокоиться Илья Терновский, выражая общее нетерпение.

Возвращаться в атриум юным вампирам явно не хотелось – прирожденные вояки кипели готовностью ринуться воевать с Тьмой, с ведьмами или с кем попало прямо сейчас, и Гильсу пришлось повторить все заново, чтобы утихомирить страсти.

Как и предупредил декан Валькируса, в атриуме атмосфера действительно была накалена до предела.

Ада Фурьевна только что наорала на вампиров-первокурсников, которые ринулись за старшими, но были остановлены Алексом. Теперь юная нечисть бунтовала, повскакав с мест и не желая садиться обратно. Кто-то даже пытался пререкаться с ректоршей. Дело шло к ядовитым плевкам и выговорам.

Декан вампиров Алекс демонстративно не вмешивался, больше других зная, о чем пойдет речь, и поглядывая на остальных преподавателей со странным выражением лица.

Не менее странная улыбка блуждала и на лице Вари Синициной, которая с отсутствующим видом грызла ногти.

– Я сказала, немедленно сядьте! – бушевала ректорша. – Какая еще война в первый день учебного года?! Разве Темный Департамент объявлял что-нибудь? Да как вы посмели срывать…

Вошедших в атриум старшекурсников спасло от фурьего яда только то, что возглавлял их юный Темнейший.

– Муранов! – Ректорша метнула в сторону Гильса гневный взгляд. – Вампиры старших курсов получают выговор за неподчинение и уход посреди лекции. Какой пример вы подаете младшим??

– Плохой, – согласился Гильс. – Очень плохой. Я приношу извинения сразу за всех.

– И мы готовы понести наказание, Ада Фурьевна! – откликнулся Игнат Дымов. – Что нам предстоит – банально убираться в туалетах или чистить бассейн от водорослей?

– Досадно, Игнат, что вы считаете меня неоригинальной. – Губы ректорши растянулись в ехидной улыбочке. – Бумага, ручка и сочинение. Да-да, вампиры и все остальные сейчас будут писать сочинение, – зловеще добавила она, увидав, как вытянулись физиономии у кровопийц. – На эту работу отводится два часа, и никто не покинет атриума за это время. Разговоры запрещены. Тот, кто посмеет выйти или не написать ни одного слова, – значок Носферона на стол и прочь из Универа!

– Вампиры в литературном жанре, мягко говоря, не сильны, – осторожно заметил Алекс. – Вот тренировки, нежить, драки – это наша стихия, а сочинения…

– Отлично, проведете пару часиков в другой стихии, – сурово оборвала его Ада Фурьевна, зацокав каблуками к выходу. – Деканы и преподавательский состав – всех попрошу на совещание в деканат. Нам необходимо обсудить дисциплину. Лина Кимовна, будьте любезны, проследите за порядком и выполнением моего распоряжения.

Деканы вслед за ректоршей вышли, осталась только рассерженная оборотенесса, яростно таращившая глаза.

Месть ректорши попала в точку: тем, кто только что собирался воевать с Тьмой, предстояло два часа тосковать над листком бумаги, вырывая из запутанных мыслей хоть какие-то связные фразы.

Вампирский сектор сник, молча злился, но уже начали шелестеть листки, которые им передавали из секторов Валькируса и Троллиума.

– Что еще за сочинения такие? – проворчал Дим Морган, попеременно заглядывая то через плечо Герки, то толкая вампиршу Машу Гиль, которая завесилась длинными волосами и сосредоточенно искала шпаргалки по сочинениям в своем смартфоне. – Машка, это типа рассказа, что ли?

– Исключение – это жестко, – прошептал Герка. – Но, кажется, разозлили мы Аду конкретно. Про бои напишу, потом две недели переломанные кости ныли.

– Р-р-разговоры! – рявкнула Лина Кимовна, оскалив клыки и обводя атриум грозным взглядом.

Шум моментально стих.

Девочки наперебой протягивали Темнейшему чистые листы бумаги, однако он дочитывал послание от Ведьмовства. Хмурясь, вампир раз сто пробежал глазами последние страницы, потом быстро подписал и едва заметным жестом подозвал паучью нежить. Пара пауков моментально подхватили стопку бумаг и засеменили между рядов туда, где виднелся светлый бертиловский затылок.

– Муранов, в чем дело? – Лина Кимовна напряженно следила за этими манипуляциями, глядя, как Бертилов что-то черкает ловко выхваченной у сидящей позади отличницы Лизы Маркиной необкусанной авторучкой. После этого ведьмовской документ моментально исчез – пауки Мурановых, схватив его, утащили в янв.

– Напоминаю правила, – вытянув длинную шею и хрипло кашлянув, размеренно заговорила преподавательница в такт своим шагам, ходя туда-сюда вдоль доски: – Пишем внимательно и серьезно, тролльские фокусы с прыгающими буквами не принимаются, прожженные фурьим ядом сочинения сядете переписывать заново… Для тех, кто в тайном мире занимает особое положение, написание сочинения все равно обязательно. В Носфероне свои законы, и будьте добры их соблюдать. У всех есть листки? Некоторые так и не приступили к работе!

Говорилось это специально для Темнейшего, и за несколько секунд паучья нежить создала для своего повелителя серебристый пергамент с тонкими узорами по краям.

Атриум вздыхал, шелестел, едва слышно шептался, кто-то из запасливых вырывал листки из новеньких тетрадей и щедро делился с неимущими. Потом аудитория погрузилась в напряженную и вдумчивую тишину.

Вампирский факультет страдал и мучился, вспоминал летние бои и корявым почерком выводил перлы про свои драки, кикиморы вдохновенно описывали походы по магазинам и путешествия, новички в подробностях рассказывали о летних сборах к отъезду в Носферон.

Гильс Муранов написал посредине листка только одно слово: «Дрался». После чего сложил сочинение и погрузился в раздумья.

Бертилову тема сочинения явно не понравилась: он кривил губы, потом подождал, пока написанное им слово прочтут все любопытные девицы, которые усиленно вытягивали шеи и таращились со всех окружающих скамеек.

– Про любовь с ведьмой там, да? – донесся девчоночий шепот. – Ой, как интере-есно…

Когда сидящие позади Егора девицы прочли написанное и дружно покраснели, лист с его сочинением сам спрыгнул со стола, свернулся по краям и поскакал на четырех ножках-кульках по столам. Кто-то пытался его ухватить, кто-то с визгом отшатывался, пока импровизированный бумажный скакун вдруг не прыгнул за шиворот той самой кикиморе, которая прокомментировала летние похождения Егора.

Стук указки по доске и резкий окрик Лины Кимовны прервали веселье, хотя листок бумаги, выбравшись из рукава кикиморы, продолжил бегать по столам уже не галопом, а рысью, ловко отпрыгивая от плевков студенток-фурий.

– Ну, это самое наименьшее зло, которого я ожидала от проблемных старшекурсников… хоть не ринулись на войну и не натворили бед, – под нос себе пробормотала Лина Кимовна и тут же рявкнула: – Бертилов! Пишите все заново, это безобразие принято не будет! Продолжаем работу, тихо и спокойно…

Однако преподавательница ошибалась: тихо и спокойно все-таки не было. Какое-то волнение в атриуме происходило. Вдруг у сидящих в дальних рядах пошел изо рта белый пар.

Поначалу это вызвало новую волну оживления, и Лина Кимовна метнула в сторону Егора сердитый взгляд, но Бертилов и сам выглядел обескураженным. Как успела узнать оборотенесса за годы учебы тролля, проделки он совершал либо с философски-возвышенным, либо с хитровато-каверзным, но уж никак не удивленным выражением физиономии.

В атриуме стремительно холодало, и вот уже белесый пар начал валить и от дыхания самого Бертилова и сидящих рядом с ним ребят.

– Что происходит? Эй, тролли! – доносилось со всех сторон в сторону сектора любителей заморочить или поменять погоду, но на тролльский фокус происходящее явно не тянуло.

– У меня рука замерзла, не могу писать, – пожаловалась новенькая первокурсница Валькируса. – И крылья заледенели. Что, тут, в Носфероне, всегда так холодно?

– Проветривание! – хихикнул кто-то из гоблинов, однако всеобщая тревога нарастала.

Теперь все ощутили не только холод, но и то, как загустевший воздух с трудом заполняет легкие, вызывая боль и кашель. Все звуки стихли – странная, непривычная тишина повисла повсюду, а потом Варька Синицина ахнула, привстав с места.

В дверях атриума протаял черным пятном в ледяном воздухе крылатый силуэт.

Существо состояло только из двух цветов – черного и белого. Но и черный, и белый эти были чужды этому миру – настолько резали они глаз.

Черные волосы и черные провалы глаз, ослепительной белизны кожа, обтягивающая острые скулы, и черные крылья, которые щерились острыми шипами. Вид его был страшен, ужасен – угадать в нем прежнего Димку Ацкого было почти невозможно.

Шаги давались гостю с трудом: он переставлял ноги, словно ходули, и каждый шаг с лязгом и грохотом сотрясал весь атриум, будто на пол сбрасывали вагоны с железом.

– Димка! – закричала Варя страшным голосом, вскочив с места и начав продираться сквозь ряды коленей. – Да, я знала, я ждала!!! Ты пришел…

Крик Синициной подхватили многие, но визитер ни на что не реагировал, двумя провалами черных глаз глядя прямо перед собой.

Направлялся он в сектор Валькируса, и, будто по единой команде, валькеры бросились с потолка вниз, подхватывая кикимор-девчонок и унося обратно наверх. Тролли разбегались; пятились, роняя стулья, оборотни и упыри.

Гильс рванулся было к пришельцу, но рухнул на колени, ощутив, что тело заледенело и отказывается повиноваться. Рядом в судорогах скорчилась и Варька, у которой сверкающие крупинки инея покрывали лицо и волосы, а лицо прочертила яркая струйка крови из носа. Приблизиться к посланнику было немыслимо – вокруг него словно висел купол абсолютного холода и боли, пересечь который не мог никто из живых.

Черный гость, не остановленный никем, зашел в уже опустевший сектор Валькируса – тот самый, в котором учился раньше. Он не сел, а упал на скамью, с грохотом уложив перед собой белоснежные руки с длинными черными когтями.

Нужно было что-то делать и говорить, и Лина Кимовна, которая растерянно хлопала глазами и вертела головой в поисках поддержки, наконец-то решилась подать голос.

– Дмитрий Ацкий, я так п-полагаю? – дрогнувшим голосом произнесла преподавательница, изо рта которой при каждом слове вырывалось облако пара. – Вы… с-слегка опоздали, но мы рады видеть вас в наших стенах. С-сейчас… мы пишем всеобщее сочинение на тему…

На это посланник смерти все же среагировал, подняв голову и устремив провалы глаз на преподшу, и та отшатнулась, прижав руку к сердцу.

– П-пишите сочинение, Дмитрий, правила для всех одинаковы, – слегка заикаясь, прошептала она. – Как для живых, так и для мертвых…

Тишина в атриуме стала какой-то хрустальной, казалось даже, что хрустит сам воздух, будто превратившийся в сгустки целлофана. Единственный звук издавало бертиловское сочинение, которое с мерзким писком корчилось в судорогах на полу.

Около посланника на столе валялось несколько авторучек, брошенных сбежавшими студентами. Но попытка взять одну из них закончилась неудачей: длинные когти мешали гостю писать. В мертвой тишине раздался душераздирающий скрип – посланник смерти медленно царапал когтем что-то прямо на заиндевевшем столе.

Все это продолжалось лишь минуту, но она показалась всем очень долгой, будто каждая секунда удлинилась в сотни раз.

Потом посланник смерти поднялся из-за парты, сделал пару шагов и… исчез, растаяв в воздухе точно так же, как и появился.

После минутного замешательства началась кутерьма. Сквозь ледяную пелену прорывались в атриум преподы и деканы, вбежал растерянный завхоз. У вошедших волосы тут же покрывались белым инеем и изо рта начинал валить пар. Ада Фурьевна не просто орала – визжала, и сквозь густой воздух эти звуки казались прерывистыми, как кваканье.

– Алекс, ну что же вы стоите, как примерзли! – бушевала ректорша, отдавая приказы направо и налево. – Вампиры! Немедленно всех выводите из атриума в столовую, напоите горячим чаем, а младших – в бассейн, греться…

– Но в столовой все вверх ногами! – взвыл Фобос Карлович, хватаясь за голову.

Старшекурсники вытаскивали примерзших к стульям кикимор, Янчес бросился к валькирии Эле Флаевой, у которой свело судорогой крылья, Егор суетился около Дрины, чьи зеленые косы побелели от инея, а губы посинели.

Темнейший стоял неподвижно, глядя на парту, за которой сидел посланник смерти. На месте страшного гостя сверкал искрами ледяной панцирь, в точности повторявший очертания крылатой фигуры.

– Это уже не он, Димка ушел, – кусая губы, плакала Варька. – Это ведь не он, а?

– Лед, – отстраненно отозвался Гильс, не взглянув на фурию. – Это просто лед.

– Закройте атриум! Коридоры около атриума оцепить и никого не пускать, эвакуация будет только в крайнем случае! – бросала приказы Ада Фурьевна. – Никакой паники! Всем расходиться по комнатам общежития… Лина Кимовна! Займитесь этим…

Оборотенесса встрепенулась и бросилась хрипло кричать и размахивать руками, выводя из атриума перепуганных первокурсников.

Гильс все еще продолжал стоять и смотреть на ледяную статую, от которой веяло могильным холодом, когда вдруг услышал, что его настойчиво зовут по имени.

– Ч-что? – Темнейший обернулся и увидел стоящую рядом с ним Аду Фурьевну.

– Я жду вас через час в деканате, Гильсберт Муранов, – неприятным голосом повторила ректорша. – Уверена в том, что вам будет интересно кое-что узнать и увидеть.

Глава 19

Скандал в деканате

Атмосфера в деканате, да еще с подгоревшим ковром, который продолжал дымиться, была тяжелой в прямом смысле этого слова.

Новенькая секретарша, юная болотница, встретила вошедшего Гильса перепуганным взглядом, даже изобразив что-то вроде нелепого реверанса.

– В-вас ждут у ректора, Темнейший, – пролепетала она, и вампир прошел через деканатскую приемную в сумрачный кабинет.

После обновления Носферона он все-таки был не таким, как раньше. Видимо, и здесь без бертиловских фокусов не обошлось, так как стены почему-то оказались ярко-зеленого цвета оттенка «вырвиглаз». И возможно, именно поэтому почти все стены были плотно заставлены стеллажами из музея с кубками и завешаны вымпелами и наградами студенческих соревнований.

За ректорским столом торжественно восседала Ада Фурьевна, и по выражению ее бледного лица стало понятно, что разговор будет тяжелым. Все трое деканов уселись в ряд. Преподаватели, в том числе семь профессоров, прибывших в Носферон впервые, хмурыми сычами переглядывались друг с другом. Молоденькие преподавательницы шептались и явно нервничали.

– Садитесь, Муранов, – каким-то особенно печальным и напряженным голосом произнесла ректорша, и юный вампир занял стул напротив длинного ректорского стола.

– Муранов Гильсберт, – Ада Фурьевна тяжело вздохнула, увидав, что тот скрестил руки – типичный для него жест, который ничего хорошего не предвещал. – Сегодня первый день открытия нового, отстроенного Университета. Сегодня торжественный день для всех. Студенты со всего мира, мечтающие попасть в Носферон, переступили его порог, и этот день для них – может быть, самый долгожданный праздник…

– Вы ведь не поздравлять меня с началом учебы вызвали, – Гильс вскинул на ректоршу взгляд с печальной улыбкой. – Разнос так разнос. Устраивайте, я готов.

– Муранов, вы умный и уже совсем взрослый юноша, – покачала головой Ада Фурьевна. – Вы унаследовали титул и трон своего великого отца, вы приняли власть над темным народом. Но последний год все мы испытываем огромную тревогу из-за того, как вы своей властью распоряжаетесь. Вашего отца нет в этом мире, и некому из старших поговорить с вами о том, что с вами происходит.

– Вот оно что, – тихо промолвил Темнейший, и лицо его стало каменным. – Я всегда считал, что восемнадцать – это уже совершеннолетие, когда не нужен присмотр старших. Не могу сказать, что я в нем нуждаюсь.

– Деканат и Темный Департамент знают о безумстве, на которое вы готовы пойти, – кряхтя, проскрипел седой профессор-валькер. – Это самоубийство. Трудно и вообразить что-либо более рискованное. Ведьмы, которые ударят проклятием и отправят во Тьму, – это немыслимо!

– Это чудовищно, – подхватила Ада Фурьевна. – И мы взываем к вашему рассудку, к разуму серьезного и ответственного восемнадцатилетнего юноши, который взял на себя непомерную ношу власти! Ваш отец запретил бы вам даже думать об этом! Ваш отец…

– Мой отец там, во Тьме! – прервал ее Гильс. – Мой отец попал во Тьму, как древний, как все древние и как многие живые, только потому, что Тьмой правит Некромант!

– Ваш отец правил разумно и осторожно, ставя Темный Департамент в известность о своих намерениях! – вскочил со стула профессор-валькер, невероятно толстый. Его седые крылья нелепо топорщились. – Он обсуждал последствия тех или иных решений с министрами, он советовался с нами и уважал наше мнение! Мы… мы представляем интересы всех слоев темного народа. К нам стекаются все донесения, ото всех управлений и советов домовых, и валькеров, и троллей. И все против того, чтобы повелитель нечисти совершал безумные поступки и подвергал смертельной опасности себя самого и весь наш…

– Вы думали, я не узна́ю вас, Эдуард Вольфович? – прервал его речь Гильс. – Думали, тролльский морок помешает мне узнать главу Темного Департамента?

В ярости толстый профессор-валькер то ли фыркнул, то ли чихнул, и оболочка наваждения, как кокон, слетела с него вместе с фальшивыми крыльями. Все это было похоже на мгновенный смерч, который прокрутился вокруг фигуры профессора, и вот уже сам управляющий Темным Департаментом, низкорослый и крайне угрюмый оборотень в деловом костюме, пялился на Темнейшего крохотными глазками.

– Да, это была наскоро задуманная импровизация, – процедил он, глянув в сторону Горана Горановича, который только развел руками. – Но если вы, Темнейший, не являетесь сами в Темный Департамент, то иного выхода у нас не было. И теперь, пусть и в стенах ректорского кабинета, но мы поговорим начистоту. У нас имеется масса подтверждений тому, – Эдуард Вольфович потряс увесистой папкой с бумагами, – что Влада Огнева, ради которой это затевается, с самого начала представляла огромную опасность для всего тайного мира. Невиданное смешение кровей в ней беспокоило и вашего безвременно ушедшего отца…

– Я прошу вас не касаться имени Влады никогда и ни в каком варианте, – перебил его Гильс. – Во Тьму пойдем только я и Бертилов, и тайный мир здесь ни при чем.

– С Бертиловым разговор еще впереди, – нахмурился Горан Горанович. – Но толка, по моему мнению, будет не много… этот студент, мягко говоря, неуправляем.

– Не смейте трогать студента Бертилова! – тут же вскочила вдруг со стула молоденькая преподавательница-кикимора. – Я беседовала с ним пару месяцев назад и убедилась, что он безобидный и исключительно доброжелательный юноша, которому необходимы поддержка и помощь! И я настоятельно требую…

– Ваши десять докладных о предоставлении Бертилову двойных обедов лежат в приемной деканата, Юлиана Яриловна, – осадила ее ректорша. – Мы оценили и рвение Алены Хмаровны, которая требует предоставить студенту Бертилову материальную помощь. Но вряд ли эти усиленные обеды ему понадобятся во Тьме, куда он намерен ринуться, чтобы воевать с Некромантом!

Ректорша, вытаращив глаза, провела взглядом по лицам молоденьких преподавательниц, но понимания не нашла: либо до кикимор и валькирий не доходили такие сложные понятия, либо Бертилов в свое время произвел на них слишком сильное впечатление.

– Алекс Муранов и сейчас остается внештатным сотрудником Темного Департамента, – произнес Эдуард Вольфович, весомо глянув на вампира. – И он в курсе всех тревожащих догадок, которые возникли в нашем ведомстве относительно Влады Огневой. Вам мало было воронки?

– Алекс, я попрошу вас высказаться, – подняв брови, Ада Фурьевна воззрилась на Муранова-старшего.

Он ответил ректорше и главе Темного Департамента хмурым взглядом:

– К чему вы меня призываете? Ищете в моем лице поддержку, когда я сам шел на безумства во спасение одного-единственного человека, которого считаю важным в своей жизни. Да, я боюсь за брата и в ужасе от такого плана. План кошмарный. Но не имею ни малейшего права препятствовать или уговаривать, поскольку сам поступил бы так же, если не хуже.

– К тому же вампирские кланы поддерживают решение Гильсберта Муранова, и это отлично известно Темному Департаменту, – подал голос декан Валькируса. – Сомневаюсь, что липовые профессора, то есть сотрудники и агенты Департамента, в силах повлиять на Темнейшего.

– Я бы попросил, юноша! – прогромыхал оскорбленным тоном старый валькер с седыми крыльями, поднявшись на ноги и грозно потрясая в воздухе пальцем.

– Откажитесь, откажитесь от ужасного плана! – всплеснув руками, горячо воззвал другой старик из Темного Департамента, упырь с перепуганными совиными глазками. – Иначе будет страшная беда, остановитесь, пока не поздно! Ада Фурьевна, ваше слово!

– Сегодня едва не пострадали студенты, и кто знает – в какой страшной опасности оказался весь Носферон, – ректорша повысила голос. – Ведь явление посланника смерти напрямую связано с вашей авантюрой. Многие помнят, после чего закрылся Утесум, когда туда проникла некромагия. Но нынешние события провоцируете вы сами, Муранов! Поэтому я категорически требую, чтобы вы оставили затею с походом во Тьму! – громко отчеканила ректорша. – Это опасно для всего тайного мира.

– Я отказываюсь подчиняться требованию, – не раздумывая ни секунды, ответил Гильс. – Мой ответ – нет. И ничто не заставит меня изменить решение, не тратьте напрасно свое время, уважаемые.

– Вы совсем не слушаете ректора Университета?! – возмутился Эдуард Вольфович. – О-о… Как Бертилов, так и Муранов – совершенно ожидаемо! Никаких авторитетов, никакого уважения… И как можно было дать власть над тайным миром троим авантюристам?! Какое безумие, какой чудовищный случай…

– Но именно такие случаи делают историю, – возразил Гильс. – Нельзя сидеть и тихо ждать, когда из Тьмы снова придет Некромант. Может, лучше напасть на него первыми, раз есть возможность. И разве темные когда-либо бросали своих и продолжали жить дальше спокойно?

– Восемнадцатилетний вампир! И этот ужасный тролль – такой же юнец! А еще девица, которую гнали из Носферона за драки и скандалы! – Старый оборотень распалялся все больше, потрясая кулаками. – И этим троим досталась мощная власть, с которой они утопят тайный мир…

– Не смейте трогать студента Бертилова! – взвизгнули уже хором молоденькие преподши, но голоса их утонули во всеобщем крике.

– Погодите! – Ада Фурьевна, рывком распахнув ящик ректорского стола, достала оттуда тяжелую книгу и грохнула ею о стол: – Устав Носферона. Вот… – Ректорский палец ткнул в распахнутую страницу, заранее отмеченную шелковой закладкой. – Вот! Пункт пятнадцатый, читайте, Муранов! Студент нашего Университета не имеет права подвергать опасности стены Носферона. Также он не имеет права подвергать опасности любого другого студента Носферона или иного представителя темного народа либо создавать ситуации, которые могут к таким опасностям привести!

Гильс остался непреклонным:

– Повторяю: мой ответ – нет. Мне ясно, что общего языка мы не найдем. Если Темный Департамент откажется мне подчиняться, хотя обязан, то все вампиры меня поддержат.

И хотя в ректорском кабинете после этих слов воцарилась тишина, казалось, что бушует сам воздух – настолько была накалена атмосфера.

– Вы осознанно и злонамеренно идете против устава Носферона, в котором учитесь, – нехорошим голосом произнесла ректорша.

– Похоже на то, – тихо отозвался Гильс.

– Согласно уставу студент может быть исключен из нашего Университета, если его поведение и поступки несут опасность остальным учащимся. Сегодня к нам прямо на лекцию явился посланник смерти. Что будет завтра?

– Откажитесь от опасных планов, и деканат пойдет на мировую, – тихо подсказал глава Темного Департамента. – Вам жить и жить, вам учиться и править тайным миром. В противном случае…

Однако выражение лица юного вампира было настолько красноречивым, что старик умолк, раздраженно поджав губы.

– Я признаю только одну ошибку, – очень спокойно произнес Темнейший. – Да, это было моей ошибкой – приходить на учебу в Носферон, когда впереди у меня неизвестность. И подписывать документ о войне прямо в Универе было легкомыслием. Другие ребята не должны страдать и пугаться.

– Вы двигаетесь в пропасть, Муранов, – прошептала ректорша. – Посланник только на минуту появился в нашем мире, и все увидели, какая же страшная бездна в той Тьме! Какой дикий холод, если даже мы, темные, его чувствуем, даже если нам он причиняет боль! А вы… вы, Муранов!..

– Ясно. Понял.

Гильс с минуту стоял молча, глядя в пол, потом рывком снял значок Носферона со своей футболки и бережно положил на деканатский стол, чуть дрогнув пальцами, будто расставался с ним с огромным трудом.

– Ставить свои интересы выше интересов всего тайного мира! Мальчишка!!! – сорвался на крик Эдуард Вольфович.

Обернувшись к музейным стойкам, он вдруг схватил один из наградных кубков и запустил им в Гильса.

И впервые вампир не увернулся, нарочно приняв плечом удар, который толкнул его спиной к двери, и ничем не ответив.

– Авантюрист! – визжал старый оборотень, потеряв контроль над собой. – Дилетант! Творить такое, когда с таким трудом у нас наконец-то наступило спокойствие! После того ужаса, который все пережили!

Впервые Темный Департамент, как и весь деканат, позволил себе бунт против правителя нечисти. Впервые на Темнейшего сыпались оскорбления. И впервые за всю жизнь Гильс Муранов на выпады не отвечал. Прежде он возражал бы с сарказмом, жесткостью и привычной ему уверенностью. Но не сейчас.

Сейчас он просто стоял, опустив голову, и молчал.

– Мне жаль, – наконец произнес Темнейший, подняв взгляд, в котором не было и тени гнева.

Эту безобразную сцену надо было как-то заканчивать, и Гильс попросту вышел из деканата без лишних слов и объяснений.

Вслед ему громыхали окрики, визжала Ада Фурьевна, и никогда еще на душе у юного Темнейшего не было такой страшной тяжести.

В эту тревожную ночь Универ не спал: из столовой тоже доносились грохот и невнятные вопли. Вампиры, которые сидели на полу в коридорах, провожали Гильса тревожными взглядами, но задавать лишние вопросы Темнейшему никто не решался.

В коридоре, ведущем к атриуму, все еще было очень холодно, а вход в атриум перегораживали баррикады из столов и стульев (тут явно перестарался насмерть перепуганный завхоз). В атриуме до сих пор дышалось с трудом, а стены и потолок сверкали серебряным инеем, будто в янве.

Два темных силуэта, от дыхания которых струился легкий дымок, виднелись на галерке атриума, и Гильс сел рядом с ними, молча разглядывая крылатую ледяную статую, белевшую в сумерках.

– Встроенные уши в деканатских стенах работают на совесть, как раньше? – спросил наконец Гильс, и двое его друзей – Дрина и Марик – переглянулись.

– Все сразу поняли, что никакие не преподы явились сегодня в атриум, а чинуши из Темного Депа. Чтобы тебя остановить, – добавил Марик.

– Мы знаем, что там был страшный скандал и тебя прессовали, – кикимора, сделав брови домиком, серьезно посмотрела на вампира. – Но неужели это правда? Вы с Егором – во Тьму, за ней?

– Прессовали?! Меня?! – Гильс вдруг развеселился, скинул с плеч кожаную куртку и набросил на озябшую кикимору. – Вот закончится все, и закатим вечеринку. Такую, что весь тайный мир будет стоять на ушах. Но попрощаемся до нашей встречи мы уже сейчас, и следующие два месяца больше не будет никаких вопросов, слез или чего-то в этом роде. О’кей?

– Ты сдал значок Носферона, – прошептала Дрина. – Как они только посмели так себя повести! Они так кричали, что из-за дверей было слышно. Но ты ведь уже не просто студент, ты сам Темнейший, а они…

– Ссориться с деканатом я обожаю с первого курса, – Гильс подмигнул Дрине. – Ты помнишь, какие раньше гремели баталии? Но тогда было за что… Да и сейчас есть за что. Они формально правы, с их точки зрения. Темный Департамент для того и создан, чтобы в тайном мире царил порядок. А я сейчас неправ.

– Получается, что тайный мир расколот, – тоскливо вздохнул Марик. – Вампиры все как один – за тебя. Остальные боятся и тебя не поддерживают.

Так они и сидели до глухой ночи, вполголоса говоря о чем-то, о чем могут говорить только самые близкие друзья детства. Когда кикимора задремала, упырь осторожно и тихо взял ее на руки и понес в общежитие.

Гильс же остался в атриуме, зная, что он здесь не один.

– Хватит прятаться под непроглядом, я тоже жду, когда растает это пугало, – тихо произнес Темнейший, волосы и лицо которого стали совсем белыми от инея.

Едва он это произнес, как невидимый купол тут же рассыпался, обнаружив Егора. Тот мерз, обхватив локти ладонями и стараясь не подавать вида, что его трясет от холода.

– Я жду: вдруг от нее весточка, а Ац до нас ее донес, – стуча зубами, поделился своими соображениями тролль. – Что, благоразумная часть тайного мира хочет нас остановить, да?

– Ты все слышал, Бертилов. Против меня восстал деканат и почти взбунтовался Темный Департамент. Если бы не Конвенция, я бы уже не был Темнейшим. Они откопали устав Носферона, согласно которому я не имею права подвергать опасности стены Универа и студентов. Остановить меня они не могут, но значок Носферона я все-таки сдал.

– Угу, – не слишком многословно отозвался Егор. – А хорошие новости есть?

– Есть. Тебе положены двойные обеды, – фыркнул вампир, и оба умолкли.

Ночь тянулась мучительно долго, тролль дрожал и ерзал, растирая плечи ладонями и стряхивая иней с челки. Ледяная статуя сверкала при тусклом свете из окон, но лед не растекался в талую воду, а испарялся стелющимся по полу белым дымом.

Утро Носферон встретил в напряженной тишине: младшекурсников после завтрака отправили на незапланированные экскурсии по историческим петербургским зловоротням, и ребята долго возились в гардеробе, с любопытством поглядывая в сторону атриума. Завхоз у дверей стоя дремал, опираясь на швабру.

Егор напряженно ждал, с каждой минутой наблюдая, как страшный ледяной призрак тает и истончается, превращаясь в ледяной скелет. С тонким звоном осыпались на пол крылья, потом отвалилась голова, и даже Гильс настороженно сощурил чуть уставшие глаза, когда ледяной череп прокатился по полу атриума.

Когда полупрозрачная ладонь наконец-то исчезла, Егор, уронив с грохотом стул, первым бросился, чтобы увидеть надпись, которая уже проступала сквозь тающие пальцы.

Но, едва взглянув, он выругался и быстрым шагом вышел из атриума, едва не сбив с ног сонного завхоза.

На парте зияли черные царапины, и Гильс с трудом разобрал в них слова: «один не вернется».

Глава 20

Визит ведьмы

Пролетел сентябрь, наступил октябрь, и к середине его ведьмы начали собираться в Петербург.

Ведьма Лиля, разодетая в черное эффектное пальто и белые изящные туфельки по последней моде, появилась в городе ранним утром пятнадцатого октября и сразу же поехала из Пулково к Алексу Муранову, нагрянув в вампирскую зловоротню на рассвете.

Перемены в облике девушки, которая впервые за долгое время смогла дорваться до столичных салонов красоты, были настолько разительными, что вампир не сразу признал в нарядной и даже миловидной особе ту самую растрепанную задиру, долго вглядывался в гостью, сонно щурясь.

– Будить нечисть на заре – уже традиционный ведьмовской садизм? – наконец спросил Алекс. – Ну, проходите, раз пришли, Лиля. Богатой станете, раз не признал. Вообще-то, у меня шаром покати, и дома в некотором смысле бардак… Как вариант предлагаю изловить домового Ливченко и зажарить на завтрак. Давно собирался это сделать.

– О-о, терпеть не могу домовятину, она горчит! – Юная ведьма весело помахала увесистой сумкой: – Это я вас накормлю царским завтраком, Алекс.

– Ой, вот уж откажусь, – рассмеялся вампир. – Одного из темных вы уже угостили, а мне приключений подобного рода не нужно.

– А на вас, Алекс, я и не претендую, я уже несвободна! – не осталась в долгу Лиля, поправив волосы так, чтобы продемонстрировать золотое кольцо. – К тому же признаюсь честно, что в сумке не еда. И у меня есть уже любимый и единственный, которому ничего не стоит рассыпать золото в радиусе километра и обеспечить меня жильем, едой… и так далее.

– Кстати, насчет жилья, – Алексу явно не хотелось поддерживать скользкую тему. – Я был уверен, что Верховная организует приезжающим ведьмам номера в отелях. Все-таки дело серьезное, а казна у Ведьмовства совсем не пустая.

– Ага, для наших арендовано несколько гостиниц, – пожала плечами девушка. – Но я-то другое дело. Я принадлежу к семье Морока и хочу поближе познакомиться с его друзьями. С вами, если сильно не стесню, хотела бы побеседовать за утренней чашкой кофе. Наверняка вы можете рассказать мне о его детстве, например.

– Детство Егора Бертилова еще в самом разгаре. – Алекс подавил зевок, закатывая рукава черного махрового халата. – Если можете, то найдите пару чашек в этом бардаке, Лиля, а кофе сейчас изобразим. Насчет стеснения – после толпы ваших коллег, которые тут бегали по стенам, моя берлога мне кажется даже слишком просторной.

Зайдя на кухню вслед за Алексом, Лиля с интересом отметила, что незатейливый быт одинокого вампира с последнего ее посещения приобрел черты разрухи.

Обои, на которых ведьмы чертили охранные знаки, хозяин попросту оборвал, так и не потрудившись поклеить новые. Паркет, на котором рисовались круги, был частично выломан, и Лиля вовремя вспомнила, что нечисть с нарисованными кругами имеет особые отношения.

Мебель на вампирской кухне была самая дешевая, даже беднее той, что осталась на ее съемной квартире в Выборге. Посуда с зазубринами, заляпанные пятнами кухонные полотенца давно нуждались в стирке. Блестящей и дорогой в этой кухне была только кофейная турка, и вампир долго колдовал над ней, пока Лиля отмывала над раковиной две полуразбитые чашки.

Человека на месте Алекса можно было бы и пожалеть. Но Лиля вдруг интуитивно, по-женски догадалась, что дело в демонстративной неустроенности одинокого парня, о которой должна узнать Верховная ведьма.

Закончив возиться у плиты, вампир сел за стол, привычно протерев его сомнительной чистоты поверхность рукавом черного халата.

– Садитесь, располагайтесь, – произнес Алекс, кивнув на стол. – Как там Дарья Романовна поживает?

– Скучает и не особо веселится, – Лиля прекрасно знала, что именно эти слова хотел услышать Алекс. – Я теперь часто бываю в ее резиденции, все-таки ее помощница. Знаете, за такую должность каждая в Ведьмовстве полжизни отдаст.

– Да уж, стремительный взлет карьеры, – с едва заметной долей иронии отозвался вампир. – И раз уж вы теперь посвящены во многие дела Верховной ведьмы, я хотел бы понять, насколько опасно ей оставаться в зоне удара этим вашим проклятием.

– Если выстрелить из оружия, тело всегда ощутит отдачу. Так же и с проклятием: на магическом жаргоне это называется «откат», – Лиля понизила голос, будто в зловоротне их мог кто-то подслушать: – Но Дарью Романовну защитит новая Конвенция тайного мира. Так же, как и вашего брата, и Морока. Единственное, что нас сильно беспокоит, – все вампиры сразу.

– Это как понимать? – Алекс стоял к Лиле спиной у плиты, но напрягся, на секунду перестав помешивать кофе.

– Домовые не предсказывают беду, иначе бы все об этом знали. Но у нас, ведьм, есть чутье. Да и слухи ходят: что факультет в Носфероне чуть не взбунтовался, что после потери большей части армий в воронке многие из кровопийц затосковали. Ни один вампир не говорит об этом, но в глубине души… что там, Алекс? Вы же вампир.

– Глубина души у вампира неизмерима: падать до дна, пробить его и снова падать, – отшутился тот в ответ. – Но давайте оставим это, поскольку мы всегда были немного не от мира сего, нельзя забывать и о перерождении каждого, и о тяге невесть куда. Поговорим лучше о вас, уважаемая представительница колдующего народа. Вы же начнете готовить свою работу заранее, потому и приехали сюда? Или же дразнить кое-кого украшением на пальце?

– А где мой Егор? – кокетливо ответила Лиля вопросом на вопрос.

Алекс покачал головой и рассмеялся, разливая крепкий кофе по чашкам.

– Лилечка, я вижу, что вам нравится играть с огнем. Вы дерзки и самонадеянны, у вас психология настоящей ведьмы, вы умны не по годам. Именно вам принадлежит идея гениального плана, до которого не додумался никто из нас. Но сейчас в ваших руках чашка, из которой пила та, ради которой Егор скоро уйдет в неизвестность. Как бы мне необидно выразиться насчет ваших шансов? Что-то огромное в минусовой степени.

– Я не бегаю за жестокими парнями из темного народа, мамочка воспитывала меня правильно, – повела плечиком ведьма. – Вы меня не поняли. Всеобщие проклятия ведьм пора начинать уже сейчас, чтобы к моменту главного удара и Темнейший, и Егор были изрядно ослаблены, – это им уже объясняла Верховная. Чтобы рухнуло огромное дерево, его нужно подтачивать заранее, постепенно. Понимаете? Поэтому надо сделать вольты. Пряди волос нужны, кровь… это магическая рутина, так сказать, необходимые материалы. Вот… – Лиля вытащила из сумочки черный конверт с печатью. – Вот поручение от Верховной. Так где я могу найти своего драгоценного, чтобы выдрать ему клок волос?

Алекс остался серьезен:

– Егора вы найдете в Носфероне. Наверное, впервые я вижу, как этот раздолбай упорно и целенаправленно идет к своей цели. Знаете, он ведь пока не слишком хорошо разбирается в том, над чем неожиданно обрел безграничную власть. Невидимые жернова крутятся в мире, завеса дневного права незыблема, а он – как держатель ключа, замка от которого не находит. Это тяжело для него, вроде загрузки в голову непривычных знаний. А он делает вид, что остался прежним. Понимаете?

– Но ведь он не оброс чешуей и хвостами и не сыплет латынью или древнекикиморскими афоризмами направо или налево! – возразила Лиля. – Я убеждена, что в его светлой башке дурные жернова перемелют любые древние знания неизвестно во что. И если у Морока не будет рядом твердой женской руки, которая…

– Все-все, я вас понял, Лиля! – Алекс чуть не поперхнулся кофе. – Вопрос предельно ясен. Я предупрежу в Универе, чтобы вас там встретили погостеприимнее. И не забудьте показать предписание от Ведьмовства.

– Большое спасибо, и к обеду не ждите! – И с этими словами ведьма упорхнула, оставив Алекса в задумчивости допивать кофе.

* * *

В Темном Универе к полудню вовсю шли занятия: атриум был занят лекцией по носфераторике, на кафедрах трудились тролли, без конца создавая фантомы и купольные непрогляды под руководством Горана Горановича, валькеры штудировали теорию опасных виражей при боковом ветре.

С кафедры Валькируса доносились смех и анекдоты из жизни летучих, которыми Ян Вячеславович щедро сдабривал сухие математические расчеты с чертежами направлений ветра и положения угла наклона крыльев.

Тем временем в хозяйственной подсобке, что таилась в самом дальнем уголке Универа, царило редкое и непродолжительное перемирие: завхоз с охранным домовым не дрались, а мирно беседовали, коротая обеденный перерыв с бутербродами и кипящим чайником.

– Учебный день, все по кафедрам да по аудиториям, – проворчал Фобос Карлович, обстоятельно налив чай сначала себе в фарфоровую чашку, а затем охранному домовому – в чугунную. – А вампиры усвистали куда-то с этим молодым Темнейшим. Видите ли, у него вышел конфликт с профессурой Носферона, и он теперь избегает занятий. Якобы у них боевые тренировки, они не хотят разрушить Универ. Что вы думаете о том, что затеял наш правитель и этот, второй… кошмарный Бертилов?

– Похвальное весьма рвение, – проскрипел Буян Бухтоярович сквозь зубы. – Пущай провалятся обои в Тьмущу, тудамси им и дорога. Как и предрек посланец смертный, не возвернется один, но нашенскому миру токма лучшее будет. Отравлены они той девкой, вот тута… – Буян постучал себя кулаком по груди. – Вот тута травлены, не жильцы. Неужто нюх потеряли, дражайший Фобос? – И Буян впился в собеседника прищуренным взглядом из-под кустистых бровей.

– Мой нюх на месте, чего и вам желаю, – сурово ответил завхоз Носферона. – Между прочим, вы не единственный домовой на свете. Только говорить поперек Темнейшему не смеет никто. Если не вернется, то, говорят, братья и сестры вместо него будут, власть поровну разделят. Если не вернется Бертилов, то дневное право рухнет. Как я слышал, тогда власть ведьм на земле настанет. Ведьмы будут решать, видеть людям нас, темный народ, или нет. Потому эта хитрая бестия, Дашка Ивлева, и влезла в эту историю.

– Сто типунов на язык ваш змеиный! – взвился Буян Бухтоярович. – Ведьмищи вознамерились повелевать мною, самим Буяном Грозным?! Прокляну тыщи раз! Пущай токма сунутся мною покомандовать, так я им шваброй между бровищ звездану!

Старый домовой воинственно взмахнул шваброй, будто собираясь проткнуть ею невидимую ведьму, но вместо этого чуть не зашиб Дрину Веснич, которая заглянула в подсобку с обеспокоенным видом.

– Ай! – Кикимора едва увернулась, очень вовремя отпрыгнув назад. – Здравствуйте! Меня прислала Ада Фурьевна. Говорит, нужно срочно найти Бертилова. Не того, который сейчас у нее сидит на лекции по истории нечисти. Настоящего, ну… понимаете? К нему кое-кто пришел, хи-хи… – И Дрина не смогла сдержать смешок, прикрыв рот ладошкой.

– Зеленомордый паршивый баламут! – Услыхав про Егора, Буян Бухтоярович тут же забыл про ведьм. – Вчерась морочить меня вздумал, мерзопакостник! Так я спати ложуся, а кафтан мойный из шкафа вышныривает да сам гулять по комнате начал и кланяться, тьфу! Без злодея ентого не обошлось, точно говорю. А теперича на дне самое ему место, пущай и не всплывает! На дне он, на самом днище, докатилси!..

– Студент Бертилов находится в спортзале, занимается подводным плаванием в бассейне, – перевел излияния охранного домового Фобос Карлович. – Уж не знаю, чего ему вдруг понадобилось… как он выразился… «тренировать дыхалку». Вымахал бугай высоченный, а уж как чудить начнет, так у всех остальных дыхание барахлит. Всех водяных распугал… а кто, вы говорите, к нему пришел?

О том, что в любимом студентами Носферона кафе на площади Труда обедает ведьма, называющая себя Лилей Бертиловой, после домовых узнали как-то все и сразу.

У кикимор прямо посреди лекций заболели животы, и, сколько Буян Бухтоярович ни возмущался и ни вопил, мимо него сначала рысью проскакали первокурсницы, затем промчались второкурсницы, и только старшие курсы попались уже на выходе, когда в массовый побег студенток вмешались деканы.

Лиля тем временем неторопливо и изящно ела салат, еще не приступив к супу и второму, когда в дверях пустого кафе появился злой Егор Бертилов.

Не сразу узнав в сильно похорошевшей девушке свою ненавистную знакомую, он какое-то время медлил, а потом сел за стол, неуклюже толкнув его так, что посуда подпрыгнула, а оранжевая волна борща из тарелки выплеснулась на поднос.

– Привет, плейбой. Так спешил ко мне, что вспотел? – Ведьма игриво протянула руку к мокрым волосам парня, но тот увернулся от прикосновения, качнувшись на стуле.

– Чего ты сюда приперлась?! – наехал на нее Егор, даже не подумав поздороваться. – Весь Универ на ушах. Какого черта ты назвалась Бертиловой?..

– Между прочим, Верховная ведьма уполномочила меня провести подготовку к очень важному мероприятию. – Лиля невозмутимо и изящно взяла двумя пальчиками из тарелки с салатом заветренный ломоть редиски и принялась жевать, морща носик. – Я ее доверенное лицо, и тебе придется иметь дело со мной, поскольку у Дарьи Романовны сейчас дела в Москве. Или ты передумал уже отправляться во Тьму? Если да, то я поддерживаю. Мы с тобой только начали строить совместную жизнь, и вдруг…

– Алё, леди! – Тролль невежливо щелкнул пальцами перед лицом ведьмы. – Очнулись и перестали нести пургу про совместную жизнь. Если Дашка тебе поручила что-то готовить, то давай… выкладывай.

– Фу, грубиян… я купила тебе новую рубашку и носки. Вот. – Лиля развернула пакет, внутри которого оказались зеленая рубашка и толстая пачка темно-зеленых носков, и принялась раскладывать все это на столе. – Смотри, именно твой цвет – трава под солнцем. Насчет размера не уверена, надо примерить. Но все же лучше твоих лохмотьев.

– Обалдела? – Егор холодно отодвинул покупки от себя подальше. – Мне от тебя ничего не надо. Зря потратила деньги. Хотя… – Он криво усмехнулся: – То, что я заплатил за ту сделку, на миллион рубашек хватило бы, не обеднеешь.

– А это не те деньги, – Лиля осталась невозмутимой, склонив голову набок и разглядывая невыносимого Бертилова сквозь ресницы. – Того, что ты тогда в поезде расшвырял, я не взяла – это бедовое богатство растащили домовые. А я трачу свои собственные заработки. Знаешь, я начала успешно работать, поскольку казна Ведьмовства погасила мои долги. Привороты да порчи – моя стихия, клиенты толпой валят. Я даже перевезла мамочку в Москву, и она вроде бы начинает снова колдовать, поверила в свои силы. А так как жизнь моя налаживается, я кое-что потратила на тебя. Мы же не чужие друг другу, солнышко? – И девушка нежно улыбнулась, подмигнув Егору.

– Да, блин, чужие!!! – взвился тот, возмущенно вытаращив на ведьму глаза. – Я даже не вспомню, кто ты такая, если случайно на улице встречу! Не светит тебе ничего, неужели не ясно?!

– Тебе пока тоже мало что светит, – Лиля сочувственно пожала плечиками. – Грубиян, просто ужас. И кстати… среди тех парней, которые у меня были, ты где-то на десятом месте.

– Врешь, я был у тебя первым! – не сдержался Егор, и ведьма тут же рассмеялась, шутливо погрозив ему пальчиком:

– А говорил, что ничего не помнишь! Ты влюблен в меня, просто не понимаешь еще этого…

– А ты понимаешь, что принимать на свой счет то, что не твое, – это жалкое воровство? – Губы Бертилова изломала оскорбительная улыбочка. – Украла чужую любовь – ведь я не тебя в ту ночь любил. У меня есть девушка, и я ее себе верну. А ты… ну, наслаждайся моей фамилией, смотри в паспорт до конца жизни. Повесь его на стенку в рамочку. Людские законы для меня ничто.

– Нет у тебя никакой девушки. – Лиля внимательно изучала это красивое лицо. Наглое и нахальное – но только до упоминания об определенной особе. – Ты одинок, потому что всех от себя оттолкнул паршивым характером. Но рано или поздно ты затоскуешь, захочешь, чтобы кто-то был рядом. Думал о тебе, покупал тебе рубашки… Спорим, что ты захочешь этого?

– Спорим, что ты уйдешь отсюда, а я пойду с приятелями в столовку Носфера и расскажу анекдот, как меня достает ведьма-нимфоманка? – фыркнул Бертилов.

Лиля молча встала, сгребла в охапку свои покупки и, подойдя к мусорной корзине около барной стойки, швырнула все туда, пнув корзину носком туфли, чтобы захлопнулась крышка.

– Браво, какой успех! – Тролль, чувствуя, что одержал победу, похлопал в ладоши и тут же увернулся от сахарницы, которая полетела ему в физиономию.

Сахарница влетела в поднос с обедом, который ждал на столе, и все содержимое вместе с осколками оказалось на полу.

Почти сразу же из подсобки появилась невозмутимая официантка, которая со шваброй в руках и ледяным спокойствием на лице направилась к беспорядку: здесь, в кафе, где постоянно торчала юная нечисть, она насмотрелась и не таких фокусов.

Не смутило ее даже то, что стены мгновенно проросли и зазеленели ветвями цветущей сирени, а вот Лиля не выдержала этого зрелища и вскрикнула, выбежав прочь.

В переходе она едва не налетела на толпу любопытных кикимор, которые наблюдали всю сцену в кафе из-за окон и отпрянули в сторону с дружным пронзительным хихиканьем.

– Помнишь? – раздался за спиной Лили язвительный смешок, и ведьма, содрав с ноги туфлю, со всей силы запустила ее в тролля.

– Угомонитесь вы оба!

Туфля, не достигнув цели, была перехвачена на лету рукой Гильса Муранова, и тот вернул ее разгоряченной ведьме, которая яростно сдувала волосы со лба, сверля Егора пылающим взглядом.

– Мы и так готовимся к войне с Ведьмовством, но не будем начинать ее раньше времени. – Темнейший многозначительно погрозил Егору кулаком. – Лиля, у вас ведь есть задача, ради которой вы сорвали сегодня лекции у кикимор?

– Конечно. Но я не намерена разговаривать о делах в подземном переходе, где надо мной хохмит любопытная нечисть, а мой обед в осколках на полу, – и Лиля упрямо вскинула подбородок.

Что и говорить, добиваться своего Лиля умела. Спустя десять минут юная ведьмочка очутилась в дорогом ресторане на Большой Морской улице, где сначала с удовольствием угощалась аперитивом, а потом французским луковым супом, невозмутимо выясняя у официанта, какое белое вино лучше заказать к салату из омаров. При этом ее нисколько не смущало, что ее спутники ничего не едят и сверлят ее глазами.

Гильс, сидя с ней за одним столом, терпеливо улыбался, Егор молча кипел и бесился.

– Ах, Темнейший, вот вы умеете достойно принимать гостей, пусть даже и с воюющей стороны, – Лиля отпивала кофе из крошечной чашечки, улыбалась вампиру и старалась не замечать уничтожающего взгляда Егора, который сидел напротив. – Теперь мне гораздо лучше, а то поначалу встретили просто ужасно. Итак, перейдем к насущным делам… Напомню про главное условие: вампирскую нежить нужно расставить в астрале для защиты Верховной ведьмы в случае форс-мажора. Ей придется рисковать собой в момент объявления войны вам обоим. Откат от такого проклятия ударит довольно сильно. Остальные вампиры в курсе этого?

– Разумеется. Нежить будет стоять по периметру в янве, но вы ее видеть не сможете.

– Отлично, – кивнула Лиля. – Вот – список того, что понадобится Ведьмовству для подготовки удара.

Она полезла в сумочку и протянула Темнейшему черный узорчатый конверт, в котором оказался желтоватый лист бумаги с перечислением всего необходимого: пряди волос, капля крови и лоскуты одежды.

– Удар проклятием будет готовиться с помощью вольтов, – Лиля перешла на профессиональный тон: – Это так называемые копии вас обоих, на которые наложат проклятия и порчу. Для этого и нужны пряди волос и кровь. Уже завтра вы оба почувствуете недомогание, но будете знать, что это привет от ведьм с наилучшими пожеланиями, – Лиля лучезарно улыбнулась, но Егор на улыбку ответил лишь хмурым взглядом. – А основной удар, смертельный, мы нанесем уже на месте.

– В Носферон приходил посланник смерти, ваша главведьма об этом знает, – заметил Гильс. – Он оставил оптимистичное послание: один из нас не вернется.

– Посланник смерти разве станет писать что-то о жизни? – резонно заметила Лиля. – Он бывший валькер, а теперь еще и непостижимое для нас существо. Может, речь шла вовсе не о ком-то из вас.

– Так что, неужели будем уходить во Тьму прямо из Универа? – буркнул Егор. – Вот деканат обрадуется!

– Нет, это исключено, – отвергла предположение Лиля. – Верховная не считает, что появление посланника в Носфероне как-то указывает на место. Он явился по неясной нам причине. Вероятно, просто сумел попасть туда, куда стремился, из-за нестабильной ситуации в тайном мире. Но место для удара выбрано другое – старая квартира семьи Огневых на Садовой улице.

– Что еще за… – вскинулся Егор, но ведьма быстро перебила его:

– Это еще не все. Верховная предупреждает вас обоих, что удар проклятием будет отложенным. То есть все произойдет не мгновенно, как в Пестроглазово. Вы получите удар часов в десять вечера, но во Тьму провалитесь на ближайшем разломе времени. Придется потерпеть пару часов до полуночи. И в этот момент вы должны находиться в квартире Огневых, – Лиля развела руками. – Тогда говорилось о том, чтобы не держала земля под ногами, но то была наша земля, а тут речь идет уже о провале в другой мир, так что подольше…

Оба парня смолчали, и ведьма продолжила:

– Еще Верховная передает вам, чтобы в назначенный день к полуночи вы подготовились и освободили нужный район от людей. Это тебя касается, раз ты можешь повернуть людские дороги куда угодно, – небрежно бросила она Егору. – Точку на карте я пришлю, если скинешь мне свои контакты по скайпу. Кстати, я ведь много раз стучалась к тебе в скайп, мое злобное солнышко…

Ответ Бертилова был более чем очевиден – тролль нахамил ведьме мгновенно, поэтому процедура срезания прядей волос и изъятия крови для него проходила долго и болезненно.

Ведьма, дыша ему в ухо, умудрилась расцарапать ножницами щеку тролля, проткнуть ему плечо, отрезая лоскут рубашки с воротника, а потом долго ковыряла ему подушечку пальца, вслух удивляясь, что кровь у Морока не зеленая.

Эту же процедуру для Темнейшего ведьма повторила ловко и быстро, в считаные секунды.

– Дело сделано, – деловым тоном заявила Лиля, пряча полученные артефакты в конверт. – Подготовку мы начнем сразу же, так что некоторые особенности порчи вы оба ощутите… уже через пару дней. Я должна об этом предупредить, чтобы у вас не возникло к ведьмам неожиданных и неприятных вопросов. Спать будете плохо, тревога и нервы, да что я рассказываю? Если интересно, спросите у людей, за смерть которых заплатили их враги.

– Не пугай двух бессмертных, девочка, – сверкнул белозубой улыбкой Темнейший, галантно подавая Лиле пальто и провожая из ресторана на улицу. – Есть где остановиться в Питере?

– Большое спасибо за заботу, Темнейший. Мой поезд в Москву отходит через три часа, успею прошвырнуться по Невскому. Я теперь помощница у самой Верховной, могу сорить деньгами в «Пассаже», – похвасталась она. – До встречи!

И маленькая ведьма гордо зашагала прочь по Большой Морской в сторону Дворцовой площади. Походка у нее была ровная, твердая и достаточно изящная, с явным расчетом на то, что сейчас два парня смотрят ей вслед.

– Я вот думаю, смогут ли они, вообще, все это провернуть, – проводив ее взглядом, произнес Гильс. – То ее план кажется мне реальным, то полной ерундой. Хотя ничего другого все равно нет.

– Реальный план, у этой стервы мозги-то суперски работают, – облизывая выступающие капли крови с раненого мизинца, сказал Егор. – Но если ведьмы обманут, и мы во Тьму не попадем, то им самим в тайном мире места не будет, уж я это обеспечу.

Оба, и Темнейший, и Морок, вдруг подумали об одном и том же. Чтобы вместо Лили по этой улице прошла другая девушка. Пусть так же гордо и независимо, но только чтобы прошла, оставляя следы на земле.

Глава 21

Проклятие

К плохим снам Егор был готов, даже ждал их как предвестников события, которое близилось с каждым октябрьским днем. Самым паршивым оказалось то, что в какой-то момент он осознал, что во Тьму идти не хочет. Какая-то часть души отчаянно сопротивлялась и требовала все остановить, прекратить и даже сбежать куда-нибудь в теплые края, где вечное лето. Только сейчас тролль смог представить, что творилось в голове у Влады, когда она узнала о неминуемой гибели в воронке. Наверняка ей все казалось нереальным, и когда она просыпалась и видела утренний свет, то в грядущий ужас просто не верила.

Не верилось теперь и ему самому, тем более что октябрь выдался по-летнему теплым и солнечным и осень весело носилась вихрем желтых листьев по городу.

А вот невидимая работа ведьмовских проклятий делала свое дело – тренироваться в бассейне стало трудно: Егор впервые за всю жизнь ощущал, как предательски сбивается дыхание, как больно бьется о ребра сердце, а в сон клонило постоянно, стоило только очутиться на лекции.

И как магнитом тянула его надпись на столе, оставленная посланником: садился тролль в атриуме обычно только за этот стол и сидел на занятиях, разглядывая нацарапанные каракули в тяжелых раздумьях. Или спал, уронив голову на руки.

Непрогляд, расставленный уютным шатром, лишь затуманивал легкой зеленью якобы пустую парту, и даже Ада Фурьевна делала вид, что верит в веселого Егора Бертилова, который отпускал из первого ряда шуточки и отчаянно тянул сразу пять рук, чтобы встать и наговорить всякой чуши.

Смех и шум из аудиторий отзывались отдаленным гулом, пока настоящего Егора терзали тяжелые сны.

В них он стоял в ледяной пустыне, слыша шепот невидимых проклятий за спиной, и вокруг была только темнота.

Еще мальчишкой он часто представлял себе Тьму именно так: бескрайними льдами, где есть только одиночество и холод. Кричать бесполезно, звать – никто не придет. Тысячи, миллионы километров один и тот же лед под ногами и черное небо без звезд. Но сейчас он не шел, а стоял, опустив голову и не решаясь поднять взгляд – зная, что перед ним.

Так он стоял долго, глядя на свои посиневшие ступни, а потом рывком вскинул глаза.

Стена – вот что было впереди. Ледяная и безграничная, от земли до небес, от одного края горизонта до другого. И вот она – вмерзшая в этот вечный лед фигурка. До нее так близко – их разделяет всего несколько сантиметров льда, но это лед вечности.

Совсем замерзшая, синие хрупкие пальчики: у Егора сжалось сердце – так захотелось отогреть эти пальцы. Он начал дышать прямо на лед, царапать ногтями до крови. Он бил по льду кулаком, снова царапал, раздирая пальцы, – но не удалось отколоть ни льдинки.

– Ты назвала меня предателем – нет, только не так! Ты слышишь?! Я не хотел… Я раздеру эту стену проклятую, слышишь?! Влада-а!

Крик все еще бился в куполе непрогляда, который кололся на куски, падавшие, будто зеленое желе, студентам на головы.

Егор, с грохотом опрокинув стул, вскочил на ноги, обводя диким взглядом лица сокурсников: растерянного Колыванова, слегка злорадствующей Тановской, прищуренного Йорга, удивленного Зеленовского и новичков, чьих имен он не знал.

– Вы прекрасно ответили на вопрос, Бертилов, – донесся до него голос Горана Горановича, мастера спасать любые непонятные ситуации. – Я спрашивал, как выглядит рухнувший тролльский непрогляд, если разрушить его изнутри. Так что зачет вы сдали. Егор, вас ищет староста Синицина, через пару часов – общее мероприятие в столовой, – мягко добавил декан троллей.

– Бертилов, в поддержку вампиров, и твою тоже! – вскочив с места, радостно объявил вечно готовый праздновать что угодно тролль Женька Вейлонт. – Быть нужно в обязательном порядке, понял?

– Да понял я, понял, – отмахнулся Егор, с болезненным интересом разглядывая свои руки: кожа около ногтей была разодрана до крови, но раны болезненно кровоточили, а не затягивались мгновенно, как раньше.

Проклятие ведьм работало, эффективно и неумолимо, и Егор, размашисто шагая по Носферону, вдруг ясно ощутил волну опасности, будто за спиной его крался невидимый убийца.

Но, обернувшись, заметил только напряженных гостей из Темного Департамента: сейчас они переговаривались с Адой Фурьевной, и ректорша качала головой и разводила руками.

– Умываю руки, – разносился ее голос по коридору. – Не в нашей компетенции сейчас повлиять на ситуацию…

Коридоры Универа гудели: студентки Валькируса носились и что-то взволнованно готовили в поддержку вампирского факультета. Егор заглянул в столовую, тут же чертыхнулся и отпрянул обратно – прочитав растянутую вверх ногами надпись: «Морок, мы с тобой!», но идти напоследок дурачиться ему совсем не хотелось.

– Эй, подожди! – В рукав ему вцепилась Дрина Веснич, тут же заглянув в лицо. – Ой, Егорушка, ты совсем… – перепугалась кикимора, не найдя слов, что же именно «совсем».

– В порядке я! – Он попытался вырваться. – Дрин, я только до гардероба и обратно. Что-то срочное?

– Самое ужасное, что мы не знаем, как вам помочь, как поддержать, – растерялась кикимора, и глаза ее заблестели. – Вампиры такие гордецы, а тебя вообще не найти было – одни фантомы по Универу шляются, сколько уже можно?! У нас будет праздник в поддержку…

– Спасибо! Дрин, ну не до этого мне сейчас…

Кикимора вдруг порывисто обняла его и тихо расплакалась, потом отстранилась и погладила по волосам.

– Ты же мой друг детства, Егорка, – тихо прошептала она. – И Владу жалко, тоже плачу постоянно. И Гильса. И каждый раз с вами что-то случается, а мне рыдать из-за всех вас. Вот… тушь растеклась, – она по-детски размазала кулачками по щекам черные разводы.

– Так, отставить рыдания! – гаркнул ей в ухо тролль. – Марш на праздник и чтобы меня ждала с победой над Тьмой! Мы вернемся. Поняла, Веснич?

Оставив кикимору вздыхать, Егор почти бегом ринулся через недовольную толпу у деканата. Толпа целиком состояла из вампиров, которые шумели, шелестя бумагами и громко возмущаясь.

– Заставили писать объясниловку за будущие прогулы! – слышался голос Дима Моргана. – У нас задача армии расставить в янве, нас ждут, а я должен опять что-то царапать ручкой на бумажках!

– Это козни Темного Департамента, и ежу понятно, – кивал младший из Морозовых. – Готовы на все, чтобы нас удержать. Наивные…

– Очередное сочинение, – гудел Воронцов. – Эй, Бертилов, ты ли это?! А мы заяву на прогулы сдаем в деканат – занимай очередь за мной, будешь сто пятидесятым…

Вестибюль был полон взволнованных ребят, и все смотрели в сторону дверей, где громко возмущался Буян Бухтоярович, крича что-то по поводу «войнищи с ведьмищами».

Егор окунулся в эту толпу, тяжело дыша, как вдруг его остановили – сильная ладонь хлопнула по плечу, и впервые это отозвалось ноющей болью по всей спине.

– Если не хочешь ни с кем лично общаться, то хотя бы на эсэмэски отвечай, – встретил его раздраженным взглядом Гильс, чьи глаза глубоко запали, обозначив темные круги, а скулы заострились. – Из района Садовой пора выводить людей, уже начинаются ненужные разговоры. Дневное право не справляется. А тебя по всему Носферу не доищешься…

– Сорри, проводил мастер-класс по непрогляду для школоты, – Бертилов оперся ладонями о стойку гардероба, чтобы справиться с приступом головокружения и потряс головой. – А какое сегодня число?

– Ого, а ведьмы-то реально на совесть работают, – Гильс снова хлопнул друга по плечу, и тот пошатнулся, едва устояв на ногах. – Все, хватить коматозить. Ведьмовство уже на финишной прямой, их полно в городе, и они разошлись не на шутку, нужна твоя помощь.

Ответить Егор не успел, поскольку в этот момент в вестибюль из коридора вырвалась толпа вампиров. По их упрямым и целеустремленным лицам было ясно, что это уже прямое неповиновение деканату, и издали уже слышался возмущенный визг Лины Кимовны.

– Сбежали, к черту бумажки! – порывисто выдал Дим Морган, остальные же просто молча рванулись на выход с такой скоростью, что у Буяна Бухтояровича слетела с головы чугунная каска и с грохотом покатилась по полу.

– Бунт!!! – верещал охранный домовой, потрясая кулачками. – Бунтище вампирское прорвалось нонче в колледжиум и увело с собой несуразных отроков, дабы ввергнуть в Тьмущу!

– Вот как надо уметь высказываться про Темнейшего без прямых оскорблений! – беззлобно усмехнулся Гильс. – Остановить не могут, но Темным Департаментом сейчас правит страх. Они готовят совместный с деканатом протест, и только вампирские кланы и разброд мешают им восстать всерьез.

– Факультет вампиров! Стойте, не смейте…

Привычный еще с первого курса окрик разнесся по вестибюлю: за непокорными гналась Лина Кимовна.

Подбежавшая оборотенесса переводила взгляд желтых глаз с одного лица на другое.

– Это как понимать?! Вампиров никто не отпускал, все обязаны явиться в деканат с объяснительными! – хрипло рявкнула она – но уже им в спины. – Немедленно вернитесь! Никто не смеет отрывать от занятий и лекций целый факультет! Алекс, где Алекс Муранов?!

– Мой брат в первых рядах, – ответил ей Гильс и вдруг состроил веселую мину, которая странно смотрелась на его изможденном и уставшем лице. – Линкимовна, это я во всем виноват! По поводу поведения вампиров беру всю ответственность на себя. Когда вернусь, буду чистить бассейн Носферона, если вернут значок.

– Не надо зубы мне заговаривать, Муранов! – Лина Кимовна рвала и метала, а голос ее походил на звериный рык: – Вы изображаете студента, но демонстративно сдали значок и творите безумие! Деканат совместно с Темным Департаментом призывают вас одуматься! Вернитесь, вас ждут в деканате, у них есть что сказать…

– Ни деканат, ни Темный Департамент – никто не сможет это остановить, – встрял вдруг Герка. – Они прекрасно знают, что все вампиры пошли за Темнейшим и противостоять этому бесполезно. Не надо, Лина Кимовна.

– Прогульщики, обормоты! – всхлипнула оборотенесса. – Невыносимые, ужасные, с самого первого курса! Вечно орут в автобусе, вечно от вас фокусы, драки, ни дня спокойного у меня не было, и с троллем этим тоже…

– Линкимовна, ну простите за прошлое, если что не так… – неловко улыбнулся Егор, разведя руками, но оборотенесса только яростно мотнула головой:

– Молчите! А теперь что надумали – первыми нападать на Тьму! – Голос ее истерично сорвался. – Оба, добровольно – да разве это не сумасшествие?! Вам надо на лекции, в спортзалы, на вечеринки, гулянки, свидания – а не во Тьму!

– Так мы и идем на свидание, – заверил ее Гильс. – А когда вернемся, будем писать объяснительные с утра до вечера. Или сочинения.

Лина Кимовна помолчала и вдруг всхлипнула и произнесла совершенно другим, растроганным голосом:

– Возвращайтесь, мальчики…

* * *

Егор, сидя на ступеньках подъезда дома на Садовой, просматривал в своем телефоне новости тайного мира, блоги домовых – все, что пропустил за последние дни.

Небо неслось над его головой рваными тучами, и тролль болезненно морщился, когда осеннее неяркое солнце вдруг выныривало из-за них, будто проводя раскаленным утюгом по лицу.

В общем-то, пропустил он многое. Пропустил, как Всемирный Совет домовых прислал в Темный Департамент меморандум протеста. Более туманного документа в тайном мире никто еще не читал, и понять что-либо было совершенно невозможно. Смысл был один – домовые дружно впали в ступор, выраженный в изящной формулировке: «У нас нет сведений о том, что события последней зимы повторятся, но возможны непредсказуемые последствия, и мы заявляем решительный протест». При этом блог домового Ливченко то терял тысячи подписчиков, то набирал их снова: все зависело от высказываний дерзкого домового в адрес вампиров и самого Темнейшего.

На форумах нечисти царили склоки и раздрай. Гильса Муранова поддерживали все вампиры: от младших до тех, кто стоял на пороге ухода в янв, – хотя бы в кланах кровопийц царило единодушие. Зато паниковали все остальные. Многие вспоминали о появлении посланника смерти в Носфероне, и фраза «один не вернется» трактовалась и так и эдак. Кто-то был уверен, что не вернется именно Влада, кто-то кричал, что сгинет Темнейший. Егор хмыкнул, читая про себя самого: «Жалейте лучше Тьму, если с ней свяжется этот зеленоглазый дьявол».

Дальше можно было не смотреть – интернет тайного мира пребывал в таком же смятении, как и Носферон, как и Темный Департамент, как и сам Егор, чего уж там…

Сидя во дворе на Садовой, тролль то зависал в мыслях о будущем, то ворошил в памяти прошедшее. Этот двор сильно изменился за последнее время – Егор еще помнил, как тут все выглядело несколько лет назад, когда он впервые появился здесь ранним утром, шагая вслед за девушкой с темными волосами.

Спортивную площадку недавно обновили, застелив современным резиновым покрытием. Кусты сирени вырубили, а вместо ржавых скрипучих качелей воткнули ярко-желтый детский городок. Да, старый двор, как планета далекого детства Влады, почти исчез, будто его зарисовали поверх чем-то другим.

А сейчас и этот облик терялся, и происходило это буквально на глазах. На крышах домов, у подъездов, в подворотне – повсюду виднелись фигуры в черных плащах. Ведьмовство сновало и суетилось вокруг. Каждый колдун и каждая ведьма били себе под ноги посохом или клюкой, заунывно повторяя непонятные фразы проклятия:

– Бух… Бух… Бух…

То, что Егор с утра принимал за удары собственного сердца, оказалось работой ведьм. Удары отзывались болью в сердце, которое бухало так, словно увеличилось в несколько раз.

С каждым ударом зигзаги черной плесени, как змеи, разбегались от ведьмовских посохов в разные стороны, ползли по асфальту. Тролль отодвинулся и поежился от озноба, когда такая черная змея, вспоров асфальт, пробежала под его подошвами и заструилась зигзагами по ступенькам, карабкаясь по стене дома Огневых.

– Между прочим, у нас сейчас нет возможности ставить заклятия невидимости или заслоны незнания, а местные уже паникуют, – раздался женский возмущенный голос, и Бертилов, очнувшись и подняв глаза, как сквозь туман увидал расшитый золотыми рунами черный плащ Верховной ведьмы, которая мерила его внимательным прищуренным взглядом: – Что, тролль, совсем ослаб?

– Не-а, – Егор обвел мутным взглядом двор. – Просто сотня вот таких черных пугал в одном квартале, которые бьют палками и бормочут на латыни… Это слегка тормозит мою магию.

– У тебя не магия, а врожденное искусство наглого обмана, не обольщайся. – Даше Ивлевой явно доставляло удовольствие смотреть на Егора в таком состоянии. – Учти, мальчик, что через час в этом дворе людей быть не должно. А если кто-то не успеет уйти и пострадает, не вини потом Ведьмовство. Этот груз будет на твоей совести, если она вообще существует.

– Моя совесть – такой же мифический зверь, как и твоя, – огрызнулся Егор. – Нашла место для удара проклятием, Ивлева. Могли бы в чистом поле где-нибудь провернуть все это, людей не надо было бы из домов гнать.

– Есть такая штука у ведьм, как интуиция и чутье, – едко-сладким голосом заметила Дарья Романовна. – Тебе, балбесу, который сшибает затылком дверные косяки и после глотка приворотного зелья женится на ком попало, этого не понять. Великий дар должен был достаться кому-то другому, а не тебе. Кому-то, кто уважает ведьм и понимает, что такое видеть события заранее…

Егор, рывком вскочив со ступеньки, собирался высказаться на болезненную тему женитьбы, как вдруг фигура Верховной ведьмы в его глазах раздвоилась и уплыла в сторону, а сам он осел обратно, мотая головой.

– Никакого ведьмам уважения, – едва ворочая языком, просипел тролль, но Верховной ведьмы перед ним уже не было – та отошла и теперь ругалась с Гильсом Мурановым, размахивая руками.

– А ты понимаешь, что меня тоже смущают некоторые вещи, которые обнаруживаются в последний момент? – доносилось от вампира, на которого наскакивала ведьма. – Я тебе все гарантии дал, и вдруг выясняется…

– Я хочу, чтобы ему как следует объяснили! – Дарья Романовна почему-то ткнула пальцем в сторону Егора. – Потом все свалят на ведьм, и не помогут никакие гарантии. Мы рискуем, мы все на краю бездны. Наше проклятие уже сейчас весьма эффективно работает, и ваш хваленый тролль с таким трудом соображает, что даже людей не может толком вывести из этого района…

– Заткнитесь все, сейчас людей тут не будет, – решив не слушать перебранку, Егор закрыл глаза и принялся водить пальцем, беззвучно шевеля губами.

Он словно вязал ему одному видимые нити, направлял и приказывал. Люди, которые жили вокруг, неожиданно вспоминали, что им срочно нужно уехать, или их звали в гости родственники, случались авралы на работе. И они бросали все домашние дела, чтобы ринуться куда-то прочь.

Через десять минут Полина Рыжова выбежала из парадной своего дома, оглядев двор. Она знала, что ужасно спешит… Но куда и зачем?.. Кажется, одноклассник Сашка ждет у кинотеатра, пусть Полина и терпеть не может фильмов про Человека-Паука.

Скользнув взглядом по растрепанному парню в зеленой футболке и рваных джинсах, который, сидя на ступеньках, качался из стороны в сторону, она презрительно фыркнула, запахнула серебряную курточку и побежала через подворотню на улицу.

Егор только усмехнулся, вспомнив громкую романтическую историю Полины и Димки Ацкого, когда в последний момент собственная счастливая судьба показалась девушке важнее, чем сгинувший куда-то парень из тайного мира. Вспомнил – и тут же отбросил эти мысли вон.

Из подъездов окрестных домов продолжали выбегать люди. Они разве что мельком поглядывали на сидящего Егора. Выскочили и несколько ведьм, которые трясли головами и держались за виски.

– Людей! Людей нужно выгонять, а он нас пытается выгнать, Верховная! – взвизгнула одна из них, хватаясь за сердце. – Я вдруг вспомнила, что у меня на даче помидоры не скошены! Какая дача, если у меня ее нет, какие еще помидоры нужно срочно косить, да в октябре?! Разве он имеет право трогать наш разум?!

Взгляд Верховной ведьмы был крайне красноречив, и даже Темнейший погрозил кулаком Бертилову, когда тот с досадой поцокал языком и почесал в затылке.

– Промахнулся, блин, – пробормотал тролль, пожимая плечами.

Кто-то бесцеремонно толкнул его в спину коленкой, и он раздраженно обернулся, тут же глухо выругавшись, словно увидел привидение.

– Перестарался, симпатяга. Я чуть было не бросилась в Москву стирать твои дырявые носки, – бросила ему Лиля, которая выглядела совсем иначе с распущенными по плечам волосами. В руках у нее был такой же черный посох, как и у остальных. Рукоятку она обмотала тряпками, среди которых Егор узнал лоскут, отрезанный от его любимой рубашки.

Вслед за Лилей прошли другие ведьмы, в чьих взглядах вместо панического страха перед Мороком сквозили нескрываемое торжество и злорадство. Ведь давний враг был изнурен и собирался через каких-то пару часов покинуть мир живых.

– Слабовато, – негромко заявила одна из ведьм. – Я сразу очнулась и пришла в себя, смогла стряхнуть наваждение и опомниться. Совсем не так, как тогда, зимой.

– Морок уже не тот, – поддакнул ей ведьмак Шкурин, сощурив раскосые глаза и весело ударив посохом по асфальту.

– Плесень и завывания – это все, на что вы способны, эй, Ведьмовство?! – насмешливо отозвался Егор. – Смертельное проклятие я себе иначе представлял!

А вот людям вполне хватало даже ослабленного тролльского наваждения.

– Кино снимают? – обеспокоенно спрашивала у вампиров, стоящих во дворе, взволнованная женщина, накинувшая шубу прямо на домашний халат. – Не узнать наш двор, почернел весь. А какое кино, не в курсе? – Не получив ответа, она обратилась прямо к Бертилову, бросив на него растерянный взгляд.

– Спасибо за подсказку, значит – кино… – Егор вдруг глубоко вздохнул, поскольку другие идеи, куда отправить людей, у него закончились.

У тролля пестрело перед глазами, и он лишь отмечал про себя мутным взглядом: вот мелькание нежити, которая пронзала воздух, будто иголки плели из нитей невидимый узор, вот мелькают огни вампирских глаз и толпы ведьм в черных саванах… заунывные голоса… на дворовом стадионе стучат клюками в землю трое колдунов… черные зигзаги разбегаются по зеленому покрытию, взбираясь по сетке ограждения… Алекс Муранов носится как угорелый, отдает какие-то команды Тимур Готти, суетится Герка… еще и мухи, черные и назойливые, вьются повсюду, взявшись невесть откуда в холодный осенний день.

– Вампиры, готовы?

Окрик Верховной был обращен к мелькающим повсюду во дворе фигурам, которые то исчезали прямо в воздухе, то появлялись из янва.

– Вы сами не облажайтесь, – отозвались ей в ответ, и прямо из-за спины ведьмы вынырнул Алекс. – Мы расставили нежить по периметру всего района в янве. Армии в боевой готовности, так что свою часть договора с ведьмами мы выполнили. А у вас все идет по плану, Даш?

– У нас не может быть не по плану, – огрызнулась Верховная ведьма. – Если что-то и сорвется, все претензии – к вашему зеленоглазому приятелю…

Часа через два людей в районе Садовой улицы уже не осталось, а с наступлением ранней темноты налетел ветер, настолько холодный даже для конца октября, что ведьмы и колдуны дрожали, продолжая свою жуткую работу и кутаясь в плащи. Впрочем, основная подготовка к проклятию была уже закончена – ритмичные удары, которые сотрясали двор и дома в нем, уже звучали сами по себе, словно это бесновалось само пространство.

Удар проклятием произойдет, только вот провалится во Тьму он не сразу. И, несмотря на помутнение рассудка, тролль все же радовался отсрочке.

Он видел все как сквозь пелену, слышал голоса, будто те раздавались из огромной пещеры. Уронив голову на руки, Егор очнулся, когда его тронула за плечо чья-то рука.

– Повторим еще раз: что нужно сказать? – донеслось от Гильса.

Что-то говорил Герка. Кто-то похлопал Бертилова по спине. Он встрепенулся и поднялся на ноги.

– Бух… Бух… Бух… – слышалось повсюду. Ритм ускорялся с каждой минутой, и Егору хотелось зажать уши.

– Пора! – крикнули ему.

– Пора! – хрипло отозвался он.

Темнота во дворе трепетала, будто повсюду развевались черные флаги, а свет уличного фонаря бился желтым осьминогом в глубине дворового стадиона, где виднелись несколько силуэтов.

Фигура Верховной ведьмы в длинном расшитом золотом плаще с капюшоном, наброшенным на лицо, показалась Егору сжавшейся. Глаза стоявшего напротив нее Гильса часто пульсировали, что означало – Темнейший сильно волнуется.

– …Бух… Бух… Бух… – размеренно рокотало со всех сторон. – Бух… Бух… Бух…

Глухими ударами наполнялось само пространство вокруг: дома, земля, воздух.

– Готовы? – раздался голос ведьмы, и Егор даже не узнал его – он прозвучал непривычно жестко даже для Верховной. – Начали.

Пара секунд тишины – и вампир поднял руку, указав на фигуру в расшитом плаще:

– Я объявляю тебе войну, ведьма!

Гильс заявил это четко и громко и тут же обернулся, выжидающе глянув на тролля.

– Я поддержу эту войну против тебя, – хрипло произнес Егор и, кашлянув, повторил громче, почти криком: – Я поддержу эту войну против тебя, ведьма!

– Вы хотите войну и вы ее получите! – пронзительно крикнула та. – Будьте оба прокляты, чтобы мир земной, людской не держал вас обоих! Провалитесь оба во Тьму – да будет так!!!

Высоко подняв над головой черный посох, Верховная ведьма со всей силы опустила его, и асфальт треснул.

В свете фонаря по земле в стороны стремительно разбежались черные змеи, и Егор отшатнулся, ощутив подошвами нечто вроде удара током.

Боль – странная, будто тысячи иголок вонзились в кожу, – проникла в тело, и тролль застонал и обхватил локти ладонями, с трудом устояв на ногах. Удар проклятием свершился, и Егору казалось, что иголки раздирают его тело на куски, пронзают насквозь. Ему отчаянно хотелось повернуть назад и оказаться как можно дальше от этого места.

Наступила резкая и неожиданная тишина: удары, которые размеренно сотрясали двор, прекратились, зато пошел холодной редкий дождь, который бил по асфальту, по железным крышам пустых домов, по затылку Егора.

– Ведьмы, покидаем район! – раздалось в темноте. – Дело сделано, отходите! Уходите – передайте всем по очереди…

Перекличка началась – колдуны побежали из подворотен и подъездов, ведьмы спешили рассесться по машинам.

– Все вышли, никого не забыли? – оборачивалась назад старая ведьма, щуря подслеповатые глаза. – Ох, у самой голова так и гудит, так и ноет – перенервничала. Хотя Лильке-то хуже придется.

– Туда ей и дорожка, – ответил ведьмак Шкурин. – А то зазналась. Ишь ты, правая рука Верховной! Ведь как радовалась, сколько гордости было!

– Ха, посмертно премию дуре! – хохотнула молодая рыжеволосая ведьма. – Недолго она как сыр в масле покаталась.

Егор, услышав эти разговоры, некоторое время крутил их в голове и так и эдак. Потом встрепенулся, заметив, как красная машина Верховной ведьмы выворачивает со двора, и рванулся догонять ее.

Дарья Романовна громко выругалась и ударила по тормозам, когда светловолосый парень на выезде из подворотни вдруг то ли прыгнул, то ли упал откуда-то сверху на капот автомобиля и яростно заколошматил кулаком в лобовое стекло.

– Что?! – заорала она в открытое окно. – Ну что опять стряслось?!

– Так это была ОНА, а не ты? – рыкнул Бертилов, всунувшись в окно и хватая Верховную за плащ: – Какого черта, Ивлева?! Это она прокляла нас вместо тебя?!

– Как же ты мне надоел, – Даша произнесла это, глянув на тролля с искренней ненавистью. – Удар проклятием необязательно должна была наносить я – такое под силу и другой ведьме, состоящей в Ведьмовстве. Отдача от такого удара может оказаться смертельной, я собой рисковать не хочу. Кто-то из трех сторон Конвенции должен быть в безопасности. Кто-то разумный, а не два ненормальных. Точнее, три. Она же тоже – как вы оба, больна любовью. А это не лечится, ты сам знаешь!

– И поэтому ты ее и не изгнала из Ведьмовства, пригрела и сделала своей помощницей? – Рассвирепев, Егор ударил кулаком по капоту, оставив заметную вмятину. – Ну ты и дрянь! Заранее просчитала…

– Оскорбления нашим договором не предусмотрены, – резонно возразила Верховная ведьма. – Дело сделано, и ты провалишься во Тьму на ближайшем разломе времени, то есть – в грядущую полночь. Все, как и условлено между нами. Если глупая девчонка желает кому-то доказать, что она не хуже Влады Огневой, я ей мешать не стану – это ее звездный час! Переиграть – поздно. Думаю, что Влада тебе важнее какой-то ведьмы, а? А теперь – с дороги!

– Ч-черт…

На этот раз удар кулаком от тролля получило лобовое стекло, по которому тут же расползлась сеточка трещин. Верховная ударила по газу, и Егор отлетел прочь, сначала влетев спиной в стену подворотни, а потом рухнув в огромную лужу, в которой качались желтые кораблики осенних листьев.

Поднявшись на локтях, Бертилов на секунду засмотрелся в темную воду. Его отражение как будто изменилось. Он словно потерял что-то очень важное…

Но что?..

Ладонь потянулась к значку Носферона, но тот был на месте – болтался на мокрой рубахе, уколол кожу острой иглой. Но где отсветы тролльских зеленых глаз, отражающиеся от темной воды, пляшущие по стенам ночной подворотни?

Когда Егор наконец выбрался из скользкой и холодной лужи, догонять ведьм было уже поздно. Мимо него проносились одна за другой их машины, поднимая фонтаны брызг и окатывая ими тролля с ног до головы, а из окошек мелькали оскаленные в улыбках лица под черными капюшонами.

– Эй!!! – заорал Бертилов, оглядывая темный двор, по которому стучал редкий дождь и носились стаи черных мух. – Ты где?! Как там тебя…

Имени ведьмы, еще недавно ненавистной ему, он вспомнить так и не смог и, как ее позвать, разумеется, не знал. Подъезды хлопали дверями, когда Егор забегал в каждый, и эхо его голоса разносилось по лестницам.

– Эй, ты! Ведьма, слышишь меня?! – уже в десятый раз бросил он свой крик в подъезд, где находилась квартира Огневых, и вдруг краем уха распознал в тишине едва слышный смешок.

Ступени поддавались ему с трудом, дыхание сбивалось, и только на последнем этаже, у двери на чердак, он увидел сидящую на лестнице фигурку в парадном плаще Верховной ведьмы, расшитом золотыми рунами. Рядом с девушкой на ступеньках стояли черный посох, прислоненный к перилам, и термос. Лиля, свесив до ступенек волну каштановых волос, была занята рассматриванием своей коленки и даже не подняла взгляда, когда перед ней выросла фигура осатаневшего парня.

– Салют, любимый, – в голосе ведьмы слышалась улыбка, но катастрофа в виде стрелки, которая ползла по черным колготкам, по-прежнему поглощала ее внимание. – Представляешь, такие колготки дорогие, а надела всего один раз. Ого, грязь тебе очень идет, ты брутален как никогда! – рассмеялась она, бросив наконец взгляд на парня.

– Ты… зачем ты влезла в это? – Егор схватил ведьму за плечи и рывком поднял на ноги. – Вы всё сорвать хотите или…

– Да отпусти ты! Лапы убери, – Лиля сердито вырвалась и замахнулась термосом так, будто собиралась заехать им Егору по лбу. – Проклятие сработает, дождись полуночи. Разве ты забыл, что тебе объясняли про отложенный удар?

– Верховная ведьма это должна была сделать, а не ты!

– В магии вещь, принадлежащая кому-то, его и обозначает, это же азы колдовства, – снисходительным тоном напомнила Лиля. – На мне плащ Верховной, у меня в кармане вольт, названный ее именем. Я ударила проклятием не хуже ее, не сомневайся. Знаешь, твои горящие в темноте глаза мне так нравились. Жаль…

Какое-то время Егор молчал, осознавая, что хочет спросить у девушки что-то еще, чем интересоваться не должен.

– Но зачем?.. – выдавил тролль в конце концов. – Кому и что ты хочешь доказать? Верховная – хитрая стерва, а ты не бессмертная, можешь… не выжить… Я слышал, как ваши зубоскалили насчет тебя.

– Ого, неужели я тебе все-таки не безразлична? – Лиля загадочно заулыбалась, вдруг игриво дернув Егора за рукав рубашки, и тот, потеряв равновесие, растерянно сел рядом с ведьмой на ступеньку.

Некоторое время оба молчали. Бертилов попытался было создать вокруг девушки купол непрогляда, защиты – и привычно провел рукой в воздухе… Только впервые в жизни у тролля ничего не получилось.

– М-да… – выдавил Егор, ошарашенно рассматривая свои растопыренные пятерни.

– А когда-то я бы станцевала от счастья, если бы узнала, что Морок потерял способности, – вздохнула Лиля. – Но это нормально и временно, все-таки удар проклятием тебя уже выбрасывает из этого мира.

– Если тебе уехать прямо сейчас… далеко? – Егору было как-то неудобно и мучительно демонстрировать свою тревогу этой, как ему казалось еще час назад, наглой и самоуверенной ведьме.

– Мне нельзя покидать этот дом, пока проклятие не свершилось, – отстраненным голосом отозвалась Лиля. – А тебе нужно во Тьму за своей любимой – вот и катись туда. А я уж со своей жизнью или смертью сама разберусь. Уже поздно что-то переигрывать.

– Неужели ты хочешь быть похожей на нее? – невпопад вырвалось у Бертилова. – Как-то не подходит тебе… типа… ведьме ближе обманы да поиск выгоды.

– В вопросах наставления девиц на путь истинный ты самый крупный специалист, – съязвила Лиля и позволила себе провести пальчиком по плечу, облепленному мокрой рубашкой. – Иди в квартиру Огневых и жди, когда все произойдет. Окажешься во Тьме – вспоминай меня, и это поможет тебе вернуться.

– Совет коварной ведьмы спасет меня в трудную минуту, – с едким сарказмом, но уже почти беззлобно заметил Егор, за что тут же получил ощутимый толчок острым локотком в бок.

– Я вот хотела спросить, богат ли ты, – вдруг с хитрой улыбкой сощурилась Лиля, наклонив голову. – Признаюсь, я девушка с высокими запросами. И все-таки по людским законам тебе… не чужая.

– Увы! – Егор развел руками, состроив виноватый вид. – Ты прогадала с замужеством. Все мое богатство – иллюзия. Я строил замки, но они рухнули, а золото растащили домовые. А теперь еще и все свои умения потерял. Я все потерял. Мятые конспекты – вот и все сокровища, но вряд ли ты сможешь в них что-то понять…

– Тогда ты мне неинтересен, нищий Морок, – Лиля дернула плечами, презрительно надув губы.

Тролль, помедлив, молча встал, повернулся и начал спускаться вниз по лестнице, но отчаянный вздох заставил его остановиться.

Горячая щека вдруг прижалась к его промокшей рубашке, а руки обвили крепко-крепко.

– Ты… – Ее голос впервые дрогнул. – Ты береги, береги себя, я тебя очень прошу.

Спина Егора напряглась, а пальцы впились в перила, но он так и не обернулся. И девушка разочарованно разжала объятия.

Потом Морок тихо произнес:

– Не нужно любить меня, ведьма, потому что я тебя не люблю.

– Меня зовут Лиля, – донеслось до него, но Егор сделал вид, что не услышал.

Глава 22

У бездны

В комнатах квартиры Огневых было темно, и темнота эта дрожала, а предметы сами прыгали прочь из рук. Или же Егору так казалось.

– Эй, не громи там ничего! – крикнул Гильс, который сидел за столом в гостиной.

– Эта квартира через час провалится во Тьму. Не так уж страшно, что она лишится банки кофе пятилетней давности, – сказал тролль, внося в гостиную два стакана дымящегося месива и занимая стул напротив Муранова. – И давно ты знал, что главведьма бьет все рекорды по коварству?

– Вот дрянь растворимая, – поморщился Гильс, отпив кофе. – Наверняка не знал, но догадывался процентов на девяносто девять. Вообще, я чего-то такого и ждал от Дашки, уж очень легко и сразу она согласилась на этот план. Приблизила эту ведьмочку к себе, осыпала привилегиями. Видимо, сразу просчитала все ходы наперед, чтобы остаться в стороне от опасности. Дело реально сделано, и армии моей нежити меня не слушаются. Чуют, что я уже не принадлежу этому миру.

– Но если эта ведьма погибнет… – неопределенно сказал Егор, и окончание фразы повисло в воздухе.

– Или она, или я, или ты, – спокойно заметил Гильс. – Мы оба помним, что передал нам посланник смерти. В условиях Ивлевой указаны гарантии неприкосновенности и невиновности, если будут случайные жертвы. Ты ведь не читал эти условия.

Егор при равнодушном упоминании «случайных жертв» вдруг почувствовал странное смятение в груди. Еще утром он ненавидел эту безымянную для него ведьму настолько, что сам желал ей провалиться куда-нибудь с его глаз подальше. А сейчас ощущал что-то вроде терзаний и не понимал, что ему с этим делать. С одной стороны, угрызения совести его сжигали заживо, стоило ему вспомнить про Владу, а с другой – к ним прибавилось что-то новое, названия чему тролль подыскать не мог. Укол сожаления, едва заметный, словно он упустил что-то важное, что теперь уже было не исправить и не вернуть.

– Ну, за Владкины семнадцать лет! – с усилием отбросив эти мысли, поднял Егор стакан. – Завтра уже поздравим ее сами. Сколько времени у нас будет во Тьме, как думаешь?

Гильс тоже поднял свой стакан. Потом поднес его к глазам и посмотрел на грани, впервые в жизни не увидав в стекле отблесков собственных горящих зрачков.

– Время – странная штука, – сказал он. – Помню, зашел в этот двор, был как раз конец лета, жара. Смотрю – она на скамейке. Меня увидела, и я подумал – вот ведь сердце у нее сейчас выпрыгнет, как птица, вырвется из груди и улетит прочь. Не такая, как все. Двадцать пять стукнет девчонке – и придется ее оставлять навсегда, как переживет? Как будто лет сто назад это все было.

– Знаешь, Муранов, – Егор выпил кофе и стукнул донышком стакана об стол. – Вот мы с тобой выросли вместе в Пестроглазово, вместе пошли учиться в Носферон. Наши предки связаны дружбой, вечной и нерушимой, хотя новые законы отменили старые и все перемололи иначе. Но когда речь заходит о ней… так хочется дать тебе в морду, честное слово.

Сказано это было проникновенно и честно, и Гильс рассмеялся, разведя руками:

– Сочувствую и понимаю. Навесить тебе по шее я тоже хочу каждый раз, когда слышу от тебя ее имя. Но не сегодня.

– Не сегодня, – согласился Егор, поднимаясь из-за стола и вдруг поняв, что больше всего на свете сейчас хочет оказаться как можно дальше отсюда.

Страх заполнял комнату, тонкая сеточка трещин поползла по оконным стеклам, а ночная темнота за окном стала липкой и какой-то неприятной, будто пристально смотрела на тех, кто находился в комнате. Сервант выглядел на фоне обоев черным квадратом, а изображения на семейных фотографиях Огневых вдруг показались Егору монстрами, которых хотелось повернуть лицом к стене. Черный мох тем временем пробирался по плинтусам, уже начав ползти на обои рваными зигзагами. Все вокруг в гробовой тишине потрескивало, шуршало, скрипело.

– Молодцы ведьмы, – как сквозь пелену, по комнате разнесся голос Темнейшего. – Спецэффекты не хуже твоих. Когда они едины…

– Воды попью, в горле пересохло, – еле ворочая языком, отозвался Бертилов, встал и побрел на кухню.

На самом деле пить вовсе не хотелось, просто если уж принимать удар проклятием, то в одиночку. В неизвестности и ожидании только вампир, как истинный хищник, может застыть и напряженно затаиться, не делая попытки отвлечься. Егор же – в полную противоположность Темнейшему, спокойно замершему за столом в гостиной, – места себе не находил.

Чтобы убить время до самого страшного момента, тролль принялся шататься по коридору, в кухню и обратно, ногами расшвыривая хлопья, оставшиеся от домовых проклятий. Старого зеркала, которое висело в прихожей Огневых, он старательно избегал – видеть себя с потухшими глазами троллю было так же невыносимо, как потерять, пусть и временно, способности к наваждениям. Доходя от прихожей до кухни, он останавливался у кухонного окна и пялился в неприятную темноту.

«Да и с мыслями у меня фигня творится, – злился на себя самого Егор. – Надо уже мысленно драться с Некромантом, с Тьмой, а у меня перед глазами та мелкая ведьма, которая осталась на лестнице… как ее звать-то?.. Так и не запомнил…»

«…Ли-ля… Ли-ля…» – подсказывали тяжелые капли, которые били по железному отливу за кухонным окном.

…Ли-ля…

Маленькой ведьме, которая сидела на лестнице, казалось, что дождь печально повторяет ее имя.

А еще казалось, что до полуночи время тянется как-то слишком долго, каким-то нереально длинным выдался весь этот день. Глухих ударов проклятий больше не было – тишина во всем квартале стала плотной и холодной, хоть ножом режь.

– У нас тихо до ужаса, Вик… – рассказывала Лиля по телефону подруге, прислушиваясь к жужжанию ламп дневного света на лестнице. – Но перед бурей, говорят, тоже всегда становится тихо. Что?.. Нет, я не в той бедовой квартире, там нельзя, я на лестнице, где безопаснее. Не могу же я сбежать и все сорвать, тогда мне точно не жить. Вик, а предчувствия какие-то у тебя есть?

Ведьма Вика, которая сейчас сидела в уютной и безопасной гостинице где-то на окраине Петербурга, расстроенно сморкалась в платочек и нервно перебирала карты в желтом круге света на столе.

– Не вижу твоей судьбы, – Вика вздохнула, морща лоб. – Полная неразбериха, то шестнадцатый аркан, то нулевой. Знаешь, мне кажется, что защитные заклинания все блокируют. Это очень хорошо, что ты такие сильные обереги на себя поставила. Эх, Лилька… – Подруга всхлипнула.

– Нет, не нужно мою судьбу по картам смотреть. – Лиля поежилась от озноба, вертя на пальце блестящее кольцо, которое так ни разу и не сняла. Ее даже радовало, что кольцо маловато и сидит очень крепко – так, что слегка распух палец. – Я не хочу все знать заранее, даже если откат от проклятия меня в пыль перемелет. Знаешь, Вик, даже хорошо, что так все получилось. Я рисковая – мне или все, или ничего. Ты понимаешь?

– Но мама твоя… – всхлипнула Вика.

– Мама не пропадет, по моему договору с Верховной ей будут выплачивать хорошее пособие до конца жизни, а если она начнет колдовать, окажут поддержку, – с преувеличенным оптимизмом заявила Лиля. – Я тебе уже раз сто об этом сказала – моя мама будет в полном порядке. Главное, чтобы сейчас заклятие незнания с нее не слетело.

– Думаю, ни Шкурин, ни еще кто-нибудь больше не станет задирать хвост на твою семью, – заверила ее Вика. – Они, конечно, злословят и уже тебя похоронили. Но Верховная – тетка справедливая, если уж договор подписала или пообещала что-то – выполнит. Только ты уж назло им… Лиль, а?

– Если рассуждать логически, – спокойно сказала ведьма, – то удар проклятием такой мощи еще не делался никогда в истории магии. Темнейший и Морок бессмертны, я – нет. Математика очень простая, Викуся… и давай не строить иллюзий.

Лиля вдруг ойкнула и поспешила прервать разговор: ей показалось, что на лестнице мелькнула тень.

Из стены вместе с серебристым облаком серы лихо выпрыгнул парень, и девушка взвизгнула, закрывшись руками.

– Без паники, Ведьмовство! Н-на! – Игнат Дымов швырнул в ведьму кожаную куртку, и та поймала ее, с раздражением глянув на вампира.

– Это чтобы согреться, – пояснил тот. – Холодает ощутимо, но только в этом квартале.

– Спасибо. Конфетку шоколадную хотите? – Лиля, вспомнив про подготовленный заранее заговор на болтливость и безграничное доверие, полезла в сумочку и протянула Игнату «Мишку на Севере».

– Прибереги угощение для своего тролля, – грубовато посоветовал вампир. – Вообще, ты безумная деваха, конечно. Уважал бы, если бы не была ведьмой.

– Поблагодарила бы за уважение, если бы не нечисть комплиментами сыпала! – И тут же совсем другим, серьезным и обеспокоенным тоном она спросила: – Что у вас слышно? В смысле у вас – в астрале…

– Янв спокоен, никаких воронок или провалов в другим миры не наблюдается, только пыли много, и наши армии в ожидании неизвестно чего, – Игнат даже удостоил ведьму адекватного ответа, без подколок. – Ладно, грейся пока, а если что начнется – наша нежить тебя отсюда вытащит.

И вампир мгновенно исчез – Лиля успела только моргнуть, после чего у нее снова зазвонил мобильный телефон.

– Что случилось?! – кричала в трубку перепуганная Вика, которой пришлось объяснять, что совершенно ничего не случилось, кроме прыгнувшего из стены вампира.

Потом Вика вдруг сорвалась и разрыдалась прямо в трубку, прося за что-то прощения, вспоминая шабаш и ругая Морока всеми нехорошими словами, которые только могла знать ведьма.

– Неужели он так тебя зацепил? – всхлипывала она. – Он же наглый хам, а ты из-за него… Эх, Лиля…

Дождавшись, пока подруга слегка успокоится, ведьма завернулась в воняющую серой кожаную куртку и прислонилась виском к холодной стене и коленом к горячей батарее.

«Эх, Лиля… Лиля…» – то ли всхлипывал кто-то незримый вдалеке, то ли капали за лестничным окном тяжелые капли на железный отлив.

Ведьма то проваливалась в сон, то вздрагивала и выбиралась из него, а потом, чуть согревшись, уже заснула крепче.

…Ли-ля… …Ли-ля…

Тоненькое и беззащитное имя, звенящее, будто плач колокольчика.

Ей всегда казалось, что это имя ей не подходит, – очень уж ранимое оно какое-то, нельзя пробивной ведьме носить такое имя. И только в снах она принимала его как свое. В этих снах ее всегда преследовали неудачи и обиды, а она не могла себя защитить. Потому что имя обязывает. Ли-ля…

Капля срывается и звонко летит вниз, словно плачет кто-то невидимый там, в осеннем небе.

А сейчас Лиле снился ее родной Никитский бульвар, по которому она, одетая в легкое летнее платье, не шла, а летела. Она часто летала в снах, но совсем невысоко над землей, иногда отталкиваясь от асфальта носками туфель.

И всегда по родному бульвару, подчас заглядывая в окна своей квартиры, чтобы убедиться – не набросили ли порчу ведьмы-соперницы.

А сейчас на бульваре все цвело и сияло, а ветер нес одуряющий запах меда от цветущих лип. Лиля летела, раскинув руки и уже зная, кого увидит в конце бульвара, на площади Никитских ворот.

Он такой один на свете, других таких нет и не будет. Сейчас, во сне, ей хотелось кричать о своей любви всему миру. Пусть знает родной дом, который до сих пор считает ее маленькой. Пусть знает Никитский бульвар, и его фонари, и уютные скамейки, и каждое дерево.

Она выросла, она стала большой, она влюбилась по-настоящему. Не нужны ей отворотные зелья, потому что эта любовь – она ее сокровище, единственное, что может быть прекрасным в полной подлостей и интриг ведьмовской жизни. И Лиля сохранит ее для себя, эту любовь, спрячет в глубине души и никому не отдаст.

А сейчас скорость полета во сне все росла, и вот уже впереди площадь Никитских ворот и за ней знакомый дом, слегка похожий на средневековый замок. Через пешеходный переход двигался поток людей – пестрый, по-московски спешащий и деловой.

Светловолосый парень размашисто шагает через площадь, только он не один – смеется и увлеченно болтает с худенькой длинноволосой брюнеткой, которая цепко держит его под руку.

Она никогда не отпустит его, эта девушка, и Лиля видит, какими неразрывными узами прикован к ней этот парень. Она просто смотрит, просто держит за руку, но он никогда не вырвется на свободу от этих серых глаз…

Парень и его спутница замечают растерянную Лилю. Она так нелепо зависла в воздухе, раскинув руки, она смотрится такой смешной с ее мечтами, с никому не нужной нелепой любовью.

Будто услышав эти мысли, парень тут же демонстративно срывает со своей руки золотое кольцо и бросает, целясь в ведьму. Кольцо, играя искрами на солнце, медленно летит, падает, подпрыгивая на асфальте со стальным резким звоном…

Со звоном, который разнесся по всему подъезду, подпрыгивала отвертка, выпущенная из пальцев Егора.

– Квартира Огневых не должна провалиться во Тьму со сломанным кухонным столом, – проворчал тролль, поймав укатившуюся отвертку, и принялся закручивать шуруп, который отчаянно не хотел поддаваться.

Еще одно странное открытие: едва Егор потерял способность к наваждениям, обычные вещи будто тоже перестали слушаться его. Косяки дверей налетали на локти, мебель норовила больно садануть по коленям, посуда рвалась из рук, а вот теперь бунтовала и банальная отвертка с засаленной ручкой, которую Егор откопал где-то в недрах стенного шкафа.

В общем-то, кухня у Огневых пострадала от нашествия алчных домовых сильнее, чем вся квартира. Разорили ее почти полностью: искали золото старого мага в жестяных банках с крупой, и теперь банки эти гремели под ногами на полу. Табуретки во время домовых драк разлетелись в щепки, а деревянный кухонный стол с надломившейся ножкой покосился и осел набок. Этот стол и захотелось починить, поэтому Егор, отыскав в стенном шкафу хоть какой-то инструмент, решил попробовать на вкус человеческий быт: без фокусов и без наваждений.

Закручивая очередной шуруп на ножке стола, тролль снова выронил отвертку, и та с грохотом укатилась под батарею. Чертыхнувшись, он потянулся и начал шарить пальцами по линолеуму, как вдруг…

Под батареей пальцы почему-то провалились в пустоту, как будто из пола к соседям снизу разверзлась дыра.

Егор шарил в этой странной дыре, пытаясь нащупать хоть что-то, как вдруг руку от кончиков пальцев до ключицы обожгло, и тролль вскрикнул, ощутив нестерпимый холод.

Дернулся – и в липком линолеуме по щиколотку увязли ноги. Следующий рывок – и Егор провалился по пояс, отчаянно вцепившись в ножку стола, ту самую, которую только что починил.

«Я же этого ждал, я к этому готовился и ждал, – панические мысли прыгали в голове насмерть перепуганного тролля. – Я ведь Владку предаю опять, уже тем, что не хочу во Тьму, я туда совсем не хочу…»

Что-то крикнув, Егор понял, что Гильс не отозвался только по одной причине – в гостиной происходило то же самое: квартира Огневых проваливалась в бездну.

В те же секунды, будто от толчка, очнулась юная ведьма, дремавшая на лестнице. Охнув, Лиля вскочила на ноги так резко, что вампирская куртка с ее плеч улетела вниз, в лестничный пролет, да так и закружилась в нем с раскинутыми в стороны рукавами.

Лестница была все та же – и жужжание ламп, и масляная неприятная темнота за окном. Только ныло обожженное о батарею колено, где теперь красовалось красное пятно, да неясный страх, как предчувствие, заставлял колотиться сердце сильнее.

Что-то все же происходило, какое-то движение в глухой полуночный час, и Лиля приложила ладонь к стене, ощутив далекий гул, словно приближался поезд. Страх вдруг накатил так ясно и четко, что каждая клетка тела отчаянно билась в крике: БЕГИ!!!

Ведьма спустилась на несколько пролетов вниз, и ее ноги приросли к каменному полу, будто приклеенные. Глядя на дверь квартиры Огневых, Лиля чертила в воздухе вокруг себя охранные руны, уже осознавая беспомощность этих жестов.

Квартира рушилась. Все вокруг осветилось вспышкой молнии – и стены дома потекли, будто расплавленный воск.

Так бывает – тело не слушается разума и отказывается ему подчиняться. Сейчас нужно было разжать пальцы и падать, а вместо этого Егор инстинктивно хватался за все, что еще оставалось на поверхности. Зажмурился – и почему-то почудились ему объятия двух нежных рук да поникший лес из желтых роз, который прощался с ним навсегда.

Пожалуй, еще никогда он не испытывал такого страха и такой боли – всеразрушающей и запредельной, которая уничтожала даже мысли и забирала жизненные силы, выталкивая его из этого мира.

Крылатая тень мелькнула над головой, и на плечо тролля опустилась черная длань, впиваясь когтями в кожу.

– Ац, дружбан, рад тебя видеть! – Егор через силу, чтобы не закричать от ужаса, надрывно расхохотался. – Знаешь, ты очень вовремя…

Куски пространства отрывались медленно: сначала угол гостиной, где стоял сервант, который кувыркался в темноте, щерясь пастью разбитых стекол. Потом в бездну улетел стол, накрытый скатертью, взмахнули прозрачными крыльями занавески. Старый паркет, уложенный елочкой, взрывался и выстреливал, словно снизу его били кулаками невидимые вурдалаки. Пространство рушилось, падая в бездонную темень, где не было ни дна, ни лучика света.

Егор, оглушенный и потерявший время и пространство, не видел Гильса, слыша только грохот, среди которого ему чудился удаляющийся крик, будто пронзительно кричала девушка.

Потом тролль вдруг понял – не сам дом на Садовой улице рушится сейчас и падает в бездну, а его разум переходит границу, которую живым пересекать нельзя.

И все же порог миров был пересечен: на какой-то миг внизу вспыхнула пятилучевая звезда перекрестка смерти.

Пять дорог были видны отчетливо, но каждая дорога снова и снова ветвилась на перекрестке – и так до бесконечности.

Глава 23

Окна во Тьме

Окно светилось ярким, живым, нереально уютным светом.

Светловолосый парень, прислонившись к стеклу локтем, пристально глядел в темноту за окном, а золотое кольцо на его пальце сверкало как-то особенно вызывающе и демонстративно.

За спиной парня виднелась комната, где на диване, поджав ноги, сидела девушка в домашнем халатике. Вся обстановка комнатки говорила о том, что хозяйка любит уют и старается вить гнездышко. Девушка поднялась с дивана, и спустя несколько секунд две ручки обвили талию парня, а из-за его плеча выглянуло улыбающееся личико.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – лукаво произнесла она. – О том, как хорошо, когда ночь остается за окнами, а мы в тепле и уюте.

– Я думаю о том, что ночь никогда не простит чужого счастья, – задумчиво отозвался тот. – Вот все смотрю, и мне кажется, что с той стороны окна что-то очень злое, будто хочет разбить его и уничтожить нас.

– Ты просто до сих пор не можешь забыть ее, – опечалилась девушка. – За окном просто обычная ночь, а ты думаешь о том, что ночь – это тоже часть Тьмы. Ты вот что… – Она глубоко вздохнула. – Расскажи мне о ней, о Тьме.

– Ну, знаешь, – парень провел пальцами по щеке девушки, – не ожидал, что тебе захочется ужасов на ночь.

– Пусть это будет сказка, а не ужасы, – не отставала та. – Тьма действительно жила на свете? И ты ее знал?

– Знал, – кивнул ее собеседник, и уголок его рта дрогнул в грустной улыбке. – Да, я ее знал, и очень хорошо. Хотя теперь мне кажется, что она всегда была призраком, не от мира сего. Где бы ни появилась – везде забивалась в темный угол. Странные волосы, странные глаза. Очень стеснялась людей, в обычной школе у нее подруг не было, а когда пришла в Носферон, не спускала глаз с меня и с одного вампира, который там учился.

– Но разве никто из вас не понимал, кто она такая? – допытывалась девушка.

– Разве поймешь?.. – нехотя отвечал парень. – Самое страшное зло всегда имеет самый беззащитный облик. Она должна была стать Тьмой, она шла к этому, хотя мы все пытались этому помешать. Все, кто ее любил, либо погибали, либо оказывались на грани гибели и выживали с трудом…

Светловолосый обнял девушку, и та, дрожа, прижалась к его плечу:

– Сказку, ты обещал мне сказку. Я хочу услышать сказку о ней, о Тьме. Расскажи!

Порыв ночного ветра вдруг ударил в стекла с такой силой, что голоса смолкли.

Окно под натиском чего-то снаружи дрогнуло и полетело брызгами желтого света. Он трепетал и метался, пока последняя искорка не сгинула в темноте.

Ни девушки, ни парня, ни уютной комнатки уже не было, как не было и дома, в котором всему этому полагалось находиться. Просто темнота и пустота.

Влада, сжимая кулаки, тяжело дышала. Странно, но она все-таки могла дышать. И яростно разбивать эти окна, которые вспыхивали в бескрайнем мраке, преграждая ей дорогу.

Но где же она?

В безвременье, во мраке, в пустоте, где есть только ее воспоминания, ярость и боль. А еще – окна. Они так ярко и настойчиво вспыхивают в темноте, преследуют ее. Как мотылек летит на свет лампы, так измученный взгляд тянется к желтому теплому свету, не в силах оторваться…

– Что-то разбило наше окно, ударило с той стороны! – Девушка испуганно смотрит в темноту из яркой комнаты. – Ты был прав, что-то очень злое, ненавидящее нас. Но я все равно не передумала, я хочу услышать то, что ты не успел рассказать!..

– Хорошо…

Парень прижимает к себе девушку, бережно сдувая ей волосы со лба, и она смотрит на него снизу вверх с обожанием, ловя каждое слово.

– Слушай… Самый страшный вампир, рожденный в каменных садах, должен был уничтожить тайный мир. Этот вампир, с кровью наполовину темной, наполовину светлой, выглядит бледным и слабым. Но обманываться нельзя: он – самое опасное существо и в явном, и в тайном мирах…

БАХ!

Взрыв желто-оранжевых брызг разлетается фонтаном, и только искорки трепещут, словно отлетели от костра.

– Ты не смеешь рассказывать ей такие сказки обо мне! – Влада задыхается, но сил плакать нет, потому что нет слез. – Я не зло… Предатель, предатель…

И стоит сделать еще пару шагов, как снова ее путь в темноте преграждает яркое окно. И парень продолжает говорить.

…Мир живых был не для нее, – доносится его голос. – Хотя она отчаянно пыталась удержаться, поэтому не отпускала от себя ни тролля, ни вампира. Но такое существо все равно не смогло бы долго удерживаться в мире. И тогда она начала падать в мир темный и страшный, и Тьма открылась на перекрестке пяти дорог, на перекрестке смерти… Тьма распахнула ей двери и дождалась той, ради которой была создана. Самое главное зло вернулось туда, куда и должно было попасть с самого начала…

– СГИНЬТЕ!!!

Снова сноп ярких брызг и темнота.

– Когда же это закончится? Неужели это теперь навсегда? – простонала Влада, закрываясь локтями, зажмуриваясь.

Только все бесполезно: закроешь глаза – и ничего не изменится, снова вспыхнет перед мысленным взором новое окно с теплым светом. Не нужно смотреть в эти яркие окна. Все, что она видит и слышит там, – неправда. Нельзя смотреть в эти горящие теплым светом фальшивые мирки. Они жалят, безжалостно и больно.

Сколько же времени продолжается эта пытка?

Может, год или два. А может, и сто лет – вокруг в бескрайней ночи нет солнца, нет и времени. Сто лет ничего не ела, не спала, только брела в темноте и смотрела в окна. Сколько уже разбито этих предательских окон – тысячи, миллионы?

Если смерть – это тихо смотреть на тех, кто тебе был когда-то дорог, на те места, которые любило твое сердце, то можно терпеть ее и принимать за жизнь. Тихую и незримую.

А значит, происходящее с Владой – не смерть, а что-то иное.

Потому что не было предела ярости и ожесточению, когда она раз за разом разбивала эти подлые окна. От Тьмы она ждала чего угодно – пыток Некроманта, бесконечной боли и чего-то еще, что не выразить словами, чего страшится на грани смерти любое живое существо. Но только не этого, самого страшного и несправедливого. Сказки о Тьме – Егор рассказывал их другой девушке, он предавал снова и снова.

Да, Тьма умеет мстить, изощренно и тонко: ее дар сейчас терзает ее. Ее собственный дар видеть события, скрытые от других, дар, который помог ей заключить Конвенцию и спасти тайный мир, обернулся нестерпимой пыткой.

И все-таки Влада шла и двигалась вперед, шаг за шагом. Цель едва угадывалась впереди, в кромешном мраке смутно трепетали знакомые очертания. Ей нужно было добраться туда, к тем окнам, в которые она захочет смотреть вечно.

Отмахиваясь от желтых навязчивых вспышек, Влада просто разбивала их сразу, не слушая, не глядя.

И вот наконец она возле них, у долгожданных огромных окон Темного Универа. Над ней высится Носферон, он угадывается очертаниями, хотя непривычно черны его стены. Зато его окна тоже светятся теплым светом, и за ними – атриум, наполненный смехом и голосами.

Ребята, не знакомые ей, рассаживаются по местам.

Прижавшись лбом и ладонями, Влада пытается дышать этим воздухом, раствориться в этом открывшемся ей кусочке недосягаемого мира.

– Я хочу вечно так стоять, пусть моя смерть будет такой… – прошептала она умоляюще. – Пожалуйста, пожалуйста…

Она, Влада, сейчас жива – среди ребят, которые сосредоточенно склонились над конспектами. Она незримо летает между их плечами и затылками, заглядывая в страницы и учебники, смеется вместе с ними над рожами, которые корчит какой-то смешной мальчишка-упырь в самом дальнем ряду, увлеченно листает учебник по новейшей истории тайного мира…

…Учебник этот выдали совсем недавно, и он еще хрустит новенькими страницами и пахнет краской, но как же хочется забегать вперед и рассматривать яркие картинки!

В атриум Носферона заходит преподаватель истории. Он довольно молод, хотя видны ранние залысины, и темные волосы зачесаны назад.

– Наша сегодняшняя лекция посвящена новейшей истории тайного мира, – разносится под сводами атриума звонкий голос учителя. – Как известно, новейшая история началась много лет назад. Именно тогда тайный мир отразил атаку врага и обрел стабильность и покой… в чем дело, что там за шум и хихиканье?

Атриум оживает – красивый темноволосый парень появляется в дверях. Темнейший, повелитель нечисти, юн и прекрасен, и первокурсницы замирают, глядя на него влюбленными глазами.

– Только он один ее когда-то видел, – шепчутся в первых рядах. – И еле избавился, так крепко она его тянула к себе…

Преподаватель стучит по столу:

– Попрошу вести себя потише!.. Мы должны знать о главных угрозах тайному миру, о том, о чем нам всем следует помнить и чего опасаться. Вся история тайного мира строилась на противостоянии с Тьмой. Кто расскажет нам, что такое Тьма?

Руку вверх тянет валькирия из сектора с синими скамьями:

– Тьма вечная, она же Нуара Аэтерна… Изначально этот мир считался ловушкой для темных жизней, обиталищем Некроманта. Некромант объявил нечисти войну, и долгое время борьба с ним отвлекала внимание Темного Департамента от истинной Тьмы. Истинная Тьма была изощренным злом, которое таилось в самом сердце тайного мира. Тьма находилась в Носфероне, проникала на лекции и в наши зловоротни под самым беззащитным обликом, и многие знали и видели ее, сидели с ней за одной партой…

– Как звали Тьму?

Учитель истории, худой и остроносый, обводит вопросительным взглядом скамьи.

– Так как звали Тьму? Может быть, ответите вы, студент Муранов?

Он указывает на юношу с темными волосами, и тот долго молчит, играя с пауком, который ловко бегает по его пальцам.

– Влада Огнева, – подсказывают ему. – Владой ее звали…

– Что же вы не знаете вех нашей истории?.. – укоряет преподаватель. – Вы же Темнейший… ну же?

– Ну, была она когда-то очень давно, – юный вампир с ленцой потягивается и зевает, словно тема лекции ему совершенно не интересна. – Мало ли кто там торчит теперь во Тьме. Тайный мир спокоен и стабилен – вот что главное.

– А Влада Огнева не вырвется из Тьмы? – подняла руку дрожащая первокурсница.

– Никогда, – заулыбался преподаватель истории. – Она там навечно. Не нужно ее бояться. Она больше никогда не вернется в мир живых, замурована навечно. И теперь ее участь – вечно смотреть на то, как другие счастливы без нее…

Преподаватель с залысинами вдруг поворачивается, с отвратительной улыбкой глядя прямо в окно.

– Но ведь это я вас всех спасла! – Влада ударила кулаками в стекло. – Все это ложь! Ложь! Я никогда не была злом! Гильс, почему ты забыл меня?! Никогда не желала никому зла! Я не Тьма! За что вы так все со мной?!

Она ожесточенно замахнулась и ударила в окно. Потом снова – и огромное окно зазвенело, посыпалось, хотя никаких стекол не было – только пыль, которая колкими брызгами обожгла лицо.

Но на этот раз то, что находилось за окном, не исчезло, а изменилось. Не было больше ярко освещенного атриума – а другой атриум, чужой, темный и страшный, заполонили призраки. Их лиц она не различала: черты смазаны, вместо глаз – потухшие провалы.

Призраки висели в воздухе, сидели на скамьях за столами, вились в проходах. На стенах и под сводами этого жуткого атриума виднелись силуэты, полурастворенные в серебряном мерцании стен.

Истинный облик учителя истории вызывал ужас: у преподавательского стола качался мертвец в балахоне, сверкая белым черепом. Он будто ждал того, что произойдет, и по бесконечному залу раскатился сухой, как стук костей, смех.

– Вот – Тьма-а-а, – прошипел мертвец, вытянув костлявую руку в сторону Влады. – Она здесь, она пришла учиться вместе с нами…

Владу увидели: призраки вскинулись и подняли головы как один. В капюшонах не было лиц – лишь темнота заполняла плащи.

И в ту же секунду через разбитое окно к ней потянулись руки. Костлявые и бесплотные, они тащили Владу, втягивали в этот страшный и чужой ей Носферон. И вот она уже очутилась внутри, задыхаясь от пыли и запаха самой смерти, которая царила повсюду.

– Нет! Я не Тьма! Отпустите…

Ее жалобный крик тонул во всеобщем клекоте и шипении, и Влада забилась от нестерпимого ужаса, поняв, что ей не вырваться никогда. Этот жуткий Носферон и здесь – средоточие мира смерти.

– Тьма-а-а… – клекотало все пространство вокруг. – Сама Тьма к нам пришла…

Влада отбивалась и беззвучно кричала, пытаясь вырваться из рук призраков, которые тащили ее по атриуму. Нестерпимая холодная боль разлилась по телу, словно его окунули в жидкий азот.

Ничего не видя и не слыша, она кричала, проклинала, мечтая, что от собственного крика разорвется на клочки, и ужас закончится…

Где-то позади слышались хрип и удары – к ней сквозь море мертвецов прорывались еще более страшные твари, которые тоже только и ждали, когда же погаснет последняя искорка света и надежды.

Чудовища хотели добраться до нее, настигая медленно, но верно. И вот то, что гналось по пятам, уже в шаге и…

– Влада, держись! – раздался пронзительный и звонкий крик, и два ярких багровых огня разорвали темноту за ее спиной. – Я пришел за тобой.

Продолжение следует…

Викинечисть

Нью-Носферон – отстроенный заново после разрушения Университет нечисти (другое название Носферона – Темный Универ). Вход в него находится в Санкт-Петербурге, в гроте подземного перехода на Конногвардейском бульваре около площади Труда. Он почти идентичен предыдущему зданию, кроме некоторых странных и необъяснимых изменений, случайно привнесенных при строительстве и касающихся в основном столовой и ректорского кабинета. Фобос Карлович, завхоз Носферона, яростно утверждает, что во всем виновато присутствие одного из фантомов Егора Бертилова, который вертелся рядом со стройкой.

Тетьзин, он же убормонстр, – древняя нежить, обитающая в Носфероне. Происходит, вероятнее всего, от упырей. Состоит Тетьзин из швабр и ведер и наводит чистоту в те часы, когда студенты спят в общежитиях. Мусорить в Носфероне опасно, поскольку убормонстр яростно мстит неряхам.

Черный кратер – арена для вампирских боев около Утесума, старого заброшенного корпуса Темного Универа. Находится где-то в карельских лесах. Когда-то там произошла знаменитая битва Армана Суморока и Гильса Муранова, которую многие помнят сих пор.

Утесум – корпус Темного Универа, закрытый после удара некромагией. Именно там свой первый год учебы провела Влада Огнева.

Сумеречные дороги – пути, ведущие в другие миры с перекрестка смерти. В мире живых об этих дорогах ничего не известно, так как никто оттуда еще не возвращался.

Перекресток смерти – перекресток из пяти дорог, пентаграмма. Находится в Петербурге и называется у местных жителей Пять углов. Именно там, на этом перекрестке, в янве разверзлась страшная воронка, которая унесла многие жизни, в том числе и жизнь Влады Огневой.

Некромант – практик черной магии, который занимается опасной некромагией и вызовом потусторонних сущностей или демонов из других миров. В тайном мире Некромант Георгий Темнов стал главным злом, так как вызвал демона смерти, который подчинил его своей воле.

Верховная ведьма – правительница Ведьмовства и одна из троих держателей новой Конвенции тайного мира. Повелевает всеми ведьмами и колдунами на Земле, собирает с них дань и следит за порядком в магических кругах. О своем незавидном прошлом Верховная ведьма Дарья Романовна Ивлева предпочитает умалчивать.

Ковен – сплоченное сообщество ведьм, объединенных родственными связями или магическими практиками. Ковены подчиняются Верховной ведьме.

Домовое проклятие – мелкая бытовая магия, которой владеют домовые. Обычно проклятие выглядит как шквал из каких-либо бакалейных припасов, которые берутся неизвестно откуда, или домашней утвари. Например, домовые Ливченко проклинают врага с помощью сухих макарон.

Зловоротня – законное обиталище нечистой силы. Зловоротней может быть квартира, комната или даже целый дом. Людям в таком месте неуютно, и жить долго не посвященные в тайный мир там не способны.

Домовое право – право нечисти находиться среди людей. Ограничивает нечисть в правах, не позволяя без приглашения пересекать порог людских жилищ. Категорически запрещает нападения на людей.

Магическое право – право ведьм и колдунов на практику и колдовство. Дает также право следить за другими сторонами Конвенции во избежание нарушений.

Дар Влады Огневой – получен Владой от матери Ольги Огневой, которая была настоящим светлым магом. Интуиция и способность видеть давно прошедшие и скрытые от других события, стоит только прикоснуться к какой-либо вещи.

Новая Конвенция – закон, который объединил три права тайного мира: дневное, домовое и магическое.

Древние – нечисть, по окончании земного срока жизни ушедшая в янв. Там древние должны были обитать бесконечно, но воронка утащила их во Тьму. С живыми в общение они никогда не вступали.

Янв – то, что ведьмы называют астралом. Тайное пространство, расположенное дальше обычного земного мира. Название «янв» означает «я не виден», потому что нечистая сила часто пользуется янвом, чтобы ускользнуть от чужих глаз, или же попросту живет там. Янв заполнен оксидом серы, поэтому ею часто пахнет от нечисти при прохождении туда и обратно. Этот факт отразился во множестве легенд.

Темнейший – титул правителя нечисти на земле. В настоящий момент принадлежит восемнадцатилетнему вампиру Гильсу Муранову.

Морок – так со страхом и почтением называют ведьмы держателя дневного права в тайном мире. Это тролль Егор Бертилов, который получил власть в тайном мире после заключения Конвенции. Обладает способностью делать наваждения такой силы, что может заморочить и лишить рассудка любую, даже очень сильную ведьму.

Ведьмовство – сообщество ведьм и колдунов, одиночек или же объединенных в ковены. Все Ведьмовство подчиняется Верховной ведьме.

Дневное право – право людей на покой и незнание о тайном мире. Распространяется на людей, достигших восемнадцати лет. Если человек увидит нечто необычное, сознание тут же объясняет ему это привычным способом. После ночи сна воспоминание о странных вещах, которые довелось случайно увидеть, стирается полностью.

Таро нечисти – таинственные карты, которыми пользуются Ведьмовство и Верховная ведьма, чтобы предсказывать события или принимать решения.

Тайномирье – иная сторона тайного мира, упоминания о которой запрещены в Ведьмовстве. Стороны эти никогда не пересекаются. С другой стороны тайного мира, среди людей, обитают сильные маги-практики, которые занимаются вызовом демонов и борьбой с ними. Об этом рассказывается в книге «Суперлуние».

Тьма – мир смерти и некромагии, которого страшится все живое. Первая нечисть явилась на землю именно из этого далекого мира, впоследствии разорвав с ним все связи.

Темный Департамент – мрачное здание, которое находится в Петербурге на Крюковом канале. Управляет делами нечисти, издает указы и ведет огромную работу по крючкотворству и бюрократии, при этом подчиняясь молодому Темнейшему.

Предсказания домовых – основной показатель спокойствия или грядущих бед тайного мира.

Незаконный вампир – редкое явление в тайном мире. Это человек, обращенный в кровопийцу без разрешения повелителя нечисти – Темнейшего, без проведения ритуала на великом балу нечисти. Такие вампиры не имеют права заходить в зловоротни, следуют повсюду за тем, кто их обратил, и ведут замкнутый образ жизни. Когда-то подобная участь постигла и нынешнюю Верховную ведьму.

Население тайного мира

Вампиры – самая сильная и выносливая нечисть тайного мира. Держаться в мире людей им помогает человеческая кровь. Поэтому вампиры заводят отношения с людьми, и обычно таких людей бывает много, хотя любит по-настоящему вампир только одного человека. Стоит человеку достичь возраста двадцати пяти лет, как вампир уже не может пользоваться его кровью, и следует болезненное расставание.

Тролли – самая зловредная и хитрая нечисть на земле. Умеют морочить голову как людям, так и своим собратьям по тайному миру. Наводят морок, наваждения, творят пакости или же просто шалят с огромным удовольствием. Однако тролльские наваждения слетают довольно быстро: держатся не дольше лунного месяца.

Оборотни – нечисть, имеющая звериную сторону натуры. В дурном настроении начинают рычать и менять облик.

Упыри – странная нечисть, которая состоит из нежити. Например, может состоять из нетопырей или крыс и распадаться на части, чтобы уйти от опасности.

Кикиморы – нечисть, опасная для людей. Кикиморе ничего не стоит влюбить в себя человека и заставить его сколь угодно долго тратить на нее все силы и средства.

Валькирии и валькеры – летучая нечисть тайного мира. С помощью огромных кожистых крыльев носятся над землей на больших скоростях. Отличаются легким характером и таким же легким отношением к жизни.

Вурдалаки – бывшие люди, получившие удар темной магией и ставшие наполовину нечистью. Селятся обычно на первых этажах домов, так как оттуда удобно уползать под землю. Там они отлично ориентируются и очень быстро передвигаются. Питаются обычно испорченными продуктами. Не агрессивны, даже миролюбивы. Пока еще ни один вурдалак не закончил Носферон, хотя многие из них упорно учатся там долгие и долгие годы.

Гоблины – по характеру еще вреднее троллей и доводятся им дальними родичами. Тоже умеют наводить морок и наваждения, но из-за склочного нрава предпочитают жить уединенно.

Водяные – нечисть, обитающая в воде. Бывают как огромными, так и совсем маленькими, даже крохотными, величиной с каплю воды. Иногда водяные используются Темным Департаментом в качестве почтальонов, чтобы доставлять сообщения. Однако ввиду развития интернета этот способ представляется юной нечисти безнадежно устаревшим – водяные часто путают адреса и могут перепутать слова в донесении.

Домовые – самая меркантильная и скандальная нечисть тайного мира. Смысл жизни домового – занять самую лучшую зловоротню в городе и нагрести побольше ценностей. Конкуренция среди домовых семеек огромная, поэтому домовые постоянно ведут войны друг с другом, сражаясь с помощью домовых проклятий. Домовые имеют способность предсказывать будущее, хотя обычно их предчувствия очень туманны и не дают четкого представления о грядущих событиях. Но в Темном Департаменте есть особый отдел, который занимается слежкой за домовыми и мониторингом их сплетен, а это уже многое значит.

Огневики – нежить тайного мира, созданная из огня или же плазмы. Люди называют их шаровыми молниями. Однако они имеют сознание и даже характер, хотя не способны говорить – могут лишь гаснуть или разгораться ярче. Огневики часто используются в тайном мире вместо освещения, что самим им в радость, поскольку они чрезвычайно любопытны.

1

Умный поймет (лат.).

Content

Саша Готти
Влада. Время Теней

Вступление

Часть первая

Глава 1 Зеркало

Глава 2 Верховная ведьма в ярости

Глава 3 Нечисти нет дома

Глава 4 Вампирские слабости

Глава 5 Запрещенная магия

Глава 6 Ведьма на работе

Глава 7 Великий блогер тайного мира

Глава 8 Обед с призраком

Часть вторая

Глава 9 Всемирные вампирские бои

Глава 10 Все на одного

Глава 11 Питер – Самара

Глава 12 Восемнадцать

Глава 13 Шабаш Ведьмовства

Глава 14 Пробуждение

Глава 15 Вышел Морок из тумана

Глава 16 Договор трех сторон

Часть третья

Глава 17 Нью-Носферон

Глава 18 «Как я провел это лето»

Глава 19 Скандал в деканате

Глава 20 Визит ведьмы

Глава 21 Проклятие

Глава 22 У бездны

Глава 23 Окна во Тьме

Викинечисть

Население тайного мира

1