Лана Ежова

Гори, любимая, гори!

I. Ведьма

Взгляд магистра Ордена волков Всеотца медленно раздевает. А, может, для его льдисто-синих глаз вообще не существует жалкой преграды в виде моей рубахи, натянутой на голое тело… Ежась, с трудом сдерживаюсь, чтобы испуганно не втянуть голову в плечи.

– Безмужняя, не состоящая в гильдии целителей Иванна Цветова, двадцать три года. – Нехорошо усмехнувшись, он с намеком добавляет: – Целительница, которая живет возле очага мертвоземья.

Как можно спокойней, пожимаю плечами. Жест выходит неловкий – руки все еще стянуты веревкой. Храмовники от сожжения на костре спасли, но развязать забыли. А еще запамятовали дать хоть какую-то теплую одежду – начало лета, но по вечерам все еще холодно.

– Я здесь родилась, ваше святейшество. Где же мне еще жить?

– Ты – целительница, – напирает на очевидное чародей высшего ранга, – для тебя открыто много путей, но ты осталась здесь.

Что сказать? Тут находится то, что держит меня сильней любых оков? Нет, лучше и не заикаться об этой причине.

И я называю самую безобидную:

– Люди болеют всюду, ваше святейшество, а возле мертвоземья чаще в несколько раз.

– Золота хочешь больше получить? – предсказуемо делает неверный вывод синеглазый брюнет и приступает к проверке – простирает длань над моей головой.

Мгновения сдаются годами, поэтому успеваю вспомнить о зрителях, затаивших дыхание, как и я. Только большинство из них надеется, что проверку я не пройду и возвращусь обратно на потушенный заклинанием магистра костер. Потушенный в последнюю минуту – я успела почувствовать не только жар, а и первые укусы подобравшегося близко огня.

Меня вновь бьет озноб. О милосердное небо! Я только что была в шаге от смерти, от ужасной, мучительной смерти! И только неожиданный приезд Марка Сирского, самого красивого и жестокого магистра Ордена, спас от ужасной участи.

Но вот воин Всеотца демонстрирует толпе свой браслет – крупный камень в нем сияет зеленью. Ее насыщенный цвет разбавляет темная точка.

– Душа женщины запятнана, но печати зла на ней нет! – громко возвещает магистр.

Удивленные возгласы раздаются вперемешку со сдавленными проклятиями. Если ведьму признают невиновной, тот, кто развел для нее костер, может взойти на него сам. Таков давний закон.

С трудом справляюсь с эмоциями, страх все еще сильнее радости. До конца не могу поверить, что "волк" ограничится проверкой одним артефактом. Ведь Марка Сирского в народе прозывают Гланисом в честь хищной рыбины, которая никогда не остается без добычи, не просто так, а за его громкие дела. Он умен, въедлив, но скор на расправу и часто приводит приговор в исполнение только на основании поведения подозреваемого. Шепчутся, что его любимая присказка "Чистому пред ликом Всеотца нечего бояться" сгубила не один десяток невинных.

– Я жду, целительница. Так чем ты замарала свою душу?

Смиренно отвечаю, подбирая слова с осторожностью:

– Серая марь, ваше святейшество… в наших краях свирепствовала серая марь. Обратились ко мне поздно, поэтому просили о последнем милосердии.

Чародей кивает, зная, что болезнь не поддается лечению с момента, когда кожа человека посереет, что происходит спустя день после заражения. Дальше целитель может лишь облегчить муки обреченного, прервав его агонию.

Измазанная нательная рубаха, как и распущенные, воняющие дымом волосы, не защищают от порывов ветра, и я чувствую, что еще немного – и начну громко стучать зубами.

Пока Сирский отвлекается на подошедшего к нему собрата по мечу, кто-то бросает в меня протухшее яйцо.

– Сжечь ведьму!

Смельчак не промахивается. Смердящая масса растекается по бедру, капает на босые ступни.

Мне и горько и смешно одновременно. Швырнули, не боясь попасть в служителя Всеотца, это как же нужно меня ненавидеть?!

А, главное, за что?..

До нынешнего утра ни за что не поверила бы, что на мою защиту никто не встанет, никто не возмутится произволом молодой баронессы. Не скажет, что она клевещет на невинную. И в кошмаре не приснилось бы, что меня вытащат за волосы прямо из кровати, не позволив одеться в платье или хотя бы набросить плащ.

Нет. Даже сейчас не верю, что меня считают ведьмой люди, чьих сыновей и дочерей я лечила шесть лет. Шесть лет я исцеляла их детей, их самих, не требуя, как медикусы, платы сверх той, что давали. И теперь я – ведьма?! Я брала на себя боль их умирающих, чтобы облегчить душам переход в Сады Всеотца. Они же отправили меня на костер, смерть на котором мучительно-нетороплива.

А ведь даже "волки" не сжигают еретиков, предавших заветы Всеотца, вот уже полвека... Они милосердно их вешают.

– Ведьма! Убийца! – вопит Стелла Хадиус, взбудораженная видом растекшегося яйца по моей ноге. – Ты убила моего мужа!

Служанки слаженно подвывают своей благородной госпоже:

– Ведьма! Сжечь ведьму!

Я почти не смотрю на заламывающую руки женщину в сером платье, сейчас для меня существует только Марк Сирский, в его власти моя судьба.

– Ты отравила эрда Томаса Хадиуса, как утверждает его вдова? – Храмовник прям, как его меч, и так же жесток.

– Да поразит меня гнев Всеотца, если вру! – в клятве ссылаюсь на того, в кого давно не верю. – Я не убивала владетеля Заречного края.

– Ложь! Ты убила его, тварь!

Стелла бросается ко мне в надежде впиться ногтями в лицо. Но мускулистые "волки" – непреодолимая преграда. И вскоре один из замковых медикусов ее оттаскивает. Молодая женщина непритворно рыдает.

Жаль, оплакивает она не почившего супруга, а саму себя.

Гланис обводит свиту вдовы презрительным взглядом.

– Мне не нравится то, что я здесь вижу. И я разберусь, по глупости или злому умыслу творится беззаконие. – И криво усмехается. – И кто на самом деле отравил барона.

Затем он отдает приказ: заходящуюся в плаче баронессу отправить в ее покои, обвиняемую, то есть меня, запереть в комнате для гостей.

Удивительно, что отсылают не в подземелье замка. Ох, слишком добр магистр к несостоявшейся жертве, подозрительно добр! Как бы после его помощи не довелось лить кровавые слезы…

Конвоируют не воины из дружины Хадиусов, а стражи Всеотца. В кожаных доспехах, в черных плащах с вышитой серебром волчьей мордой на спинах. Все как на подбор высокие, мускулистые и статные, с блеском стали в глазах – истинные "волки", поставленные Всеотцом защищать его детей от отступников и порождений Проклятого…

Уходим с площади в молчании. Толпа, уступая дорогу, рассыпается по улице испуганными группками. Бледные лица людей выражают недовольство – их лишили зрелища. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать: к кому вы побежите со своими болячками, когда меня не станет? К жадным медикусам баронессы?!

До замка не меньше часа пешком. Основатель рода Хадиус любил уединение и не желал, чтобы городок разросся вокруг его замка. И до резиденции владетелей Заречного края приходится добираться по витиеватой, крутой дороге, ведущей мимо одного из поселков и вдоль реки.

С каждым шагом израненным ногам ступать все тяжелей. Воину на буланом жеребце доводится все чаще дергать за веревку, чтобы я не замедлялась.

Когда от боли темнеет в глазах, сзади раздается окрик:

– Стой, Бьорн! Пусть Грокх посадит ведьму на твоего коня, иначе подохнет по дороге.

– Заботишься о ведьмочке, Паук? Ну и ну! – гогочет "волк", но выполняет требование.

Второй храмовник, упомянутый Грокх, не церемонясь, забрасывает меня, как куль с зерном, на круп буланого. Дурнота отступает, и вскоре я вижу обогнавшего нас неожиданного защитника.

Красный плащ среди черных, как расцветшие на пожарище маки. Капюшон одеяния откинут и не скрывает магический ошейник на шее коротко стриженого блондина. Спаси и сохрани, пресветлое небо! За меня вступился сам пожиратель магии! "Побеспокоился" тот, кто поглотит мой дар, если Марк Сирский все же признает виновной…

Говорят, пожиратели вечно голодны и полного насыщения им не испытать до самой смерти. И лишь бессмертная посланница Всеотца дарит покой.

Еще слышала, что они редко доживают до тридцати лет: сойдя с ума, бросаются на своих же товарищей – и тогда черные ошейники душат их, одновременно выпуская в шею шипы.

И уж совсем страшная ходит молва, что когда у ордена заканчиваются маги-отступники, пожирателю скармливают младенцев, чистые души коих он выпивает вместо дара…

Не зная, лживы, правдивы ли слухи, я все же не могу отвести глаз от фигуры в красном. Мне необходимо увидеть лицо пожирателя. Навязчивое желание исполняется, когда въезжаем во двор замка. Въезжаем без помех и лишних расспросов стражников у ворот – благоговение и страх перед Орденом волков Всеотца открывают любые двери.

Блондин спешивается и, наконец, поворачивается к нам лицом, надо сказать, недовольным и хмурым. Присматриваюсь – и мое сердце замирает в груди, чтобы затем забиться, как попавшая в силки птица.

Лицо привлекательно, несмотря на угрюмое выражение и стиснутые до узких ниточек губы. Высокий лоб, четко очерченные скулы, волевой подбородок. Морщинка вертикально рассекает переносицу над крупным, ровным носом. Под густыми бровями серые, как подтаявший лед на реке, колючие глаза.

Внимание выхватывает отдельные черты, не давая возможности сосредоточиться на всей картинке. Наверное, потому, что слишком отличается то, что вижу сейчас, от того, что запомнилось?

Неужели это?.. Нет, не он! Не может быть! Сходство есть, но не он…

Сердце кричит, что передо мной Витар, а разум не желает верить. Сколько раз я уже обманывалась? Сколько раз болела душа, когда понимала, что приняла желаемое за действительность? Когда надежда умирает медленно, день за днем, год за годом, это больно. Больней в стократ, чем когда сразу понимаешь, что былого не вернуть.

Нет, не он. У Витара глаза голубые, а волосы русые. Странно, что я обозналась…

Мазнув по мне равнодушным взглядом, пожиратель недовольно интересуется:

– Бьорн, чего встал? Проводи девку, куда велено. Скоро подъедет его святейшество с благородной госпожой.

И скрывается в конюшне.

Нет, точно не Витар... просто удивительно похож. Мой жених никогда не был угодливым перед аристократами.

Ошиблась… Всего лишь обман зрения! Давно со мной не случалось подобное.

Помню, в первый год после Дня Выбора, приезжая в столицу за травами, не растущими в наших краях, я бродила по городу в надежде встретить жениха. Его мягкий смех, светлая улыбка, голубые глаза – Вит мерещился всюду. Не только в пожирателях – в любом воине в черном плаще с вышитой серыми нитями мордой волка на спине. Наставнику приходилось зорко следить, чтобы я не попала в беду со своими нескромными разглядываниями храмовников. В то время я была, как одержимая. И верила в чудо. Верила, что или встречу Витара, или он сам вернется в родные места, поэтому-то и не переезжала в город, оставаясь в поселке. И уж тем более не собиралась переселяться в столицу, поближе к гильдии целителей.

К приезду Сирского, баронессы и ее свиты мы с воинами все еще находимся во дворе. Кастелян и прочие слуги куда-то подевались, и растерявшиеся "волки" не знают, что делать дальше. С прибытием хозяйки объявляются конюх с помощниками и служанки. И сразу начинается суета.

Не проходит и часа, как я стою у бочки, заполненной горячей водой. Стою в растерянности.

– Нож мне дадут? – интересуюсь, совладав с эмоциями. – Или веревку я должна перегрызать зубами?

Слуги организовали все для омовения "грязной ведьмы", но не сообщили, как я должна забраться в воду со связанными руками. А помогать той, которую хотели сжечь по подозрению в темных чарах, никто не станет.

– Простите, госпожа целительница, – виновато шепчет перед уходом Ники, одна из горничных, – нам не велено снимать с вас магические путы.

Вот что странно, когда я обрабатывала на ее теле раны, оставленные хлыстом барона, девушка смело смотрела мне в глаза. Сейчас же она отводит взгляд да еще, когда думает, что не вижу, переплетает пальцы в отводящем зло знаке. Сложно не обидеться…

Обхожу спальню – ни одного предмета с острыми краями. Разве что разбить зеркало, висящее на стене? Нет, за учиненный погром Стелла меня точно убьет.

Неужели и вправду придется развязывать зубами? Сделаю только хуже – веревка пропитана соком багровой полыни, природного блокиратора магии, а ею меня уже и так напоили, прежде чем отправить на костер. Хотя, если веревку сначала помыть, то можно и зубами.

Теплая вода искушает, манит…

И, рассудив, что пока с пут вымоется пропитка, моя купель остынет, я забираюсь в бочку, не снимая рубашку. Повезло, что руки связаны спереди, в противном случае я бы скорее утопилась, а не помылась.

Мылом и травяными отварами не воспользоваться – далеко стоят, из бочки не дотянуться. Ну, и ладно. Руки все равно связаны.

Когда от воды начинает щипать ссадины и ожоги, приходит полное осознание, чего я сегодня избежала. Невзирая на горячую воду, тело бьет озноб.

Последний раз я плакала, когда провожала заболевших серой марью учителя и приемную мать в Сады Всеотца. Нет, вру. Еще я рыдала через несколько недель после их смерти, когда осознала, как сложно женщине, даже целительнице, когда рядом не стоит мужчина, готовый закрыть ее своей спиной. Чудом вырвавшись из рук подвыпивших молодых дворянчиков, поняла, что привлекательной девушке ездить в столицу одной чревато нехорошими приключениями.

С тех пор много времени утекло. Витара я больше не искала, простаивая часами под стенами школы Ордена волков Всеотца. За травами не ездила – покупала втридорога у медикусов барона.

Но теперь – клянусь небом! – если магистр снимет с меня подозрения в отступничестве, покину Заречный край, поселюсь в столице и вступлю в гильдию целителей. Если бы в ней состояла сейчас, то на костер бы не попала – за своих маги-врачеватели стоят горой, давая нешуточную защиту перед любителями возвести напраслину. Баронесса дважды подумала бы, прежде чем с ними связываться, а заодно и со мной…

Скрипит не смазанными петлями дверь. Испуганно оглядываюсь – Марк Сирский входит в комнату без приглашения, как в собственные апартаменты.

Дыхание сбивается. Я отчаянно пытаюсь подавить панику.

Магистр явился помыть мне спинку? Уж больно характерным был его взгляд при допросе.

Внутри поднимается волна протеста. Не хочу! Я даже покойному барону не уступила, осаждающему меня не один месяц. Не хочу подчиняться чужим желаниям…

– Как водичка? Что-нибудь еще нужно госпоже целительнице? – с подчеркнутой вежливостью спрашивает "волк", а взгляд направлен отнюдь не на мое лицо.

Хорошо, что в комнате довольно темно – сквозь узкие окошки проникает не так много лучей заходящего солнца.

– Нужно, ваше святейшество. – Вытаскиваю из воды связанные руки.

Не скрывая удовольствия, он без спешки перерезает веревку. И, не пряча охотничий нож, любезно интересуется:

– Есть еще пожелания?

– Благодарю, ваше святейшество, нет.

По тонким губам чародея змеится улыбка.

– Отчего же? Негоже совершать омовение в грязной одежде. Как целительница, ты должна это понимать.

И кончик ножа зацепляет кромку выреза рубашки. Мокрая ткань липнет к телу и не спешит разрезаться. Но храмовник настойчив в своем стремлении "соблюсти" правила гигиены – и, убрав нож, рвет ее руками. Мозолистые пальцы зацепляют, царапая, нежную кожу. Горячее дыхание склонившегося мужчины обжигает щеку.

Дорвав сорочку до талии, он вдруг останавливается.

– Чтобы спустилась на ужин.

– У меня нет одежды… – шепчу одними губами, не надеясь, что услышит.

Но у магистра хороший слух.

– Нарядом поделится баронесса, она все равно в трауре.

И он поспешно уходит. Обессилено опускаюсь на перекладину, вбитую посередине бочки для удобства купающегося.

Почему он отступил? Не откровенный же ужас, который не сумела спрятать, его оттолкнул? "Волкам" Всеотца, дающим временный обет безбрачия, не привыкать насиловать несогласных женщин. Или это своеобразная игра? И он решил отложить экзекуцию до ночи?

Как бы там ни было, Сирский меня не тронул, за что я горячо благодарю провидение.

И все-таки причины его отступления занимают мой ум до самого ужина, который проходит напряженно, несмотря на все старания прекрасной вдовы.

Эрдессе Стелле к лицу траурный серый цвет, как и мне – платье невыразительного болотного цвета, пожалованное от ее щедрот. Когда Ники его принесла, я только обрадовалась – чем некрасивее покажусь Сирскому, тем лучше.

Знаю, правильней ответить на желания храмовника, от которого зависит моя дальнейшая судьба. К тому же он весьма привлекательный мужчина – вон баронесса не успела высадить цветы на могиле супруга, а уже строит ему глазки…

Побывав на костре и чудом уцелев, я не хочу на него возвращаться. Я хочу жить. Очень хочу. И, наверное, я смогу перетерпеть ласки "волка".

Но, к счастью, я нахожу иной выход.

Когда все уснут, я ускользну из замка. Магия только начинает ко мне возвращаться, но на простенькое заклинание отвода глаз сил хватит, ведь для своих стражников покойный барон расщедрился только на плохонькие защитные амулеты. И я точно сумею отвлечь их внимание. Значит, проблем со спуском в подземелье возникнуть не должно. А уж там я знаю, куда идти. Возле пыточной есть ниша с тайным ходом, ведущим к реке. О нем поведал сын барона, когда детьми играли в храмовников и темных магов. Единственный отпрыск Хадиуса от первого брака, он обещал вырасти хорошим человеком. К сожаленью, Безымянная – быстрая река, а паренек плохо плавал…

В самый глухой час ночи я поднимаюсь с кровати. Замок спит. В приоткрытое окно слышны крики сычей, облюбовавших дозорную башню. Тревожно, муторно на душе.

Губы привычно шепчут слово-ключ заклинания, руки дрожат, когда открывают дверь…

– Госпоже целительнице не спится? – с издевкой в голосе спрашивает Бьорн. – Или холодно? Так я с удовольствием погрею тебя, красавица! Только позови!

Я не зову. И под его хохот заскакиваю обратно в спальню.

Побег откладывается.

Даже у рядовых воинов "волчьего" ордена есть мощные амулеты против вредоносных и отводящих глаза чар – с полупустым резервом мне с ними не тягаться. Утром магия возвратится полностью, и я что-нибудь придумаю.

Ну а пока… пока остается только набираться сил. Их главный источник остался в прошлом. Поэтому воспоминания – главное богатство, что у меня есть, помимо жизни.

И я мысленно возвращаюсь в самую счастливую ночь, которую однажды подарили небеса.

II. За шаг до края.

Где-то далеко-далеко воет волк. Пение полевых сверчков заполняет воздух. Легкий ветерок колышет травы вокруг нас, а звезды весело подмигивают с черного бархата небес.

Витар целует меня нежно и трепетно, словно все еще не веря, что мы здесь – посреди разнотравья дальнего луга. Одни.

– Ива… Моя Ива…

Кажется, его полный восхищения шепот заполняет весь мир, звуча со всех сторон света.

– Еще не твоя, – игриво поддеваю парня. – Своей назовешь, если поведешь в храм.

Я уже знаю: он ревнив до безумия. Его лицо бледнеет от гнева всякий раз, когда замечает взгляды мужчин, обращенные на меня. И подобный отклик мне льстит и немного пугает. Каким он станет мужем, когда получим благословение служителя Всеотца? Успокоится? Или его ревность потеряет всякое чувство меры?

Витар сильней прижимает к себе и горячечно шепчет:

– Не дразни меня, Ив! Ты ведь знаешь, я бы давно произнес клятву пред ликом Всеотца, если бы не правила.

– Знаю, – улыбаюсь легко и счастливо.

Мой любимый, может, и страшный ревнивец, но надежный, как скала. Рядом с ним я чувствую себя защищенной. И ни с кем другим не пошла бы гулять на ночь глядя на дальние луга. От них к мертвоземью рукой подать, и заброшенный замок темного чародея четко просматривается, невзирая на дымку заклятия. Да и запах маков, растущих вокруг очага магической заразы, доносит на своих крыльях ветер. Тонкий, свежий аромат сложно описать, ближе всего, пожалуй, запах скошенной молодой травы.

Самое удивительное, что маки, кольцом охватившие развалины, пахнут только для нас с Витаром. Я спрашивала у многих, чтобы убедиться в этом.

Загадочные цветы… Их любят и боятся. Парни охотно носят охапками на праздники в храм и в подарок своим девушкам. Одно время, когда из мертвоземья твари выползали чаще, добывшие пламенеющий мак считались храбрецами. Притом очень везучими – из десяти смельчаков возвращались шесть-семь.

Мне нравятся красивые, ярко-красные цветы с нежными лепестками. И не только потому, что на них можно гадать, чтобы узнать силу любви своего избранника. И не потому, что из их сока травницы готовят облегчающее боль зелье. Просто потому, что они прекрасны. Я понимаю, что как и остальные, должна испытывать трепет, ведь маки – знак входа в мертвоземье, граница, обозначающая начало смертельной опасности. Но ничего с собой поделать не могу – для меня они в первую очередь дивные растения.

– Звездочка, о чем задумалась? О завтрашнем Дне Выбора?

– Нет. О цветах, – признаюсь смущенно жениху.

– М-м-м, девушки… Вы думаете о тленном на пороге важного свершения.

– Ах, а некто брюзжит, как старый проповедник Всеотца, – фыркаю в ответ.

– Правда, Ив, о чем ты думаешь? Разве не о том, как пройдет Выбор?

Витар осторожно вытаскивает свою руку у меня из-под головы и приподнимается на локте. Я продолжаю смотреть на звезды – все равно в темноте красивое лицо моего суженого видно расплывчато.

– Почему я должна об этом думать?

– Разве ты не боишься?

Я улыбаюсь: Вита иногда одолевают неоправданно мрачные мысли, а так он вполне веселый парень.

Он старше на два года, но так уж вышло, что проверку на наличие магического дара будем проходить вместе. В первый свой День Выбора он не успел вернуться из столицы, куда ездил вместе с отцом. Во второй провалялся в горячке, потому что медикус барона плохо обработал его рану, полученную во время тренировки.

– Нет, любимый, я знаю, что все будет хорошо. Мы пройдем проверку артефактом, получим свой знак и тотчас отправимся к служителю Всеотца. Если ты, конечно, не передумаешь взять меня в жены.

– Иванна! – восклицает Витар. Он называет меня полным именем только в те моменты, когда сердится. – Я не передумаю, а вот ты, похоже, мечтаешь о ком-то другом!

– С чего ты взял? – удивляюсь искренне.

– Ты сомневаешься, что поженимся.

– Поверь, мне нужен только ты, любимый.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать в нос, но хитрый парень подставляет губы. И мы надолго забываем о нашем разговоре. И только когда начинаем тяжело дышать, останавливаемся.

Мы еще не познали друг друга – ждем благословения священнослужителя. Но каждый раз, оставаясь вдвоем, делаем очередной шаг к краю бездны. Бездны нежности и страсти. Что мне понравится, не догадываюсь, знаю точно. Витар сводит с ума одними прикосновениями и поцелуями, разве не должно привести в восторг и все остальное?

От шаловливых мыслей отвлекает грустный вопрос:

– А буду я тебе нужен, если окажусь темным чародеем?

Ох, снова! Самый смелый парень из всех, кого знаю, недаром его берут в дружину барона, а боится традиционного действа? Напомнило, как к травнице на днях приходил за зельем воин, который не раз ходил на медведя с одним ножом, но при этом он долго колебался, прежде чем сделать первый глоток незнакомого лекарства.

– В твоем роду не было магов, правильно? А вот в моем, кто знает? – вздыхаю тяжело – подкидышам приходится нелегко даже в такой мелочи, как обычный ритуал. – Скорее это я – неинициированная ведьма.

– Точно ведьма, – соглашается Витар с довольным смешком, – меня-то ты околдовала.

– Нет, я серьезно. Представь, завтра в тебе раскроют потенциал боевого мага, и Орден волков Всеотца заберет в свою школу, а я… Я окажусь приспешницей Проклятого. Что тогда?

Он ласково касается моего лица, медленно очерчивая губы. Затем его пальцы скользят на мою шею, гладят плечи… И я затаиваю дыхание. Подождать до похода в храм – его идея, ведь так было у его родителей. А вот я, распущенная особа, давно сгораю от желания стать его.

– Что тогда? Хм… – он делает вид, что задумывается, а потом выдает неожиданное: – Тогда, подкидывая дровишки в твой костер, я закричу: "Гори, любимая, гори! "

– Дурак!

Выскользнув из его объятий и быстро вскочив на ноги, я несусь прочь.

– Ив! Я пошутил, Ива! Стой!

Витар не сразу бросается вдогонку – ждет, наверное, что одумаюсь сама.

Поэтому успеваю добежать до края луга, туда, где шумит река. Темная, холодная и быстрая со странным названием Безымянная. За ней начиналось маковое поле и горе наших земель – развалины замка темного мага, одного из Круга Двенадцати. Спустя две сотни лет он продолжает отравлять существование людей – в руинах находится "оконце" в мир Проклятого, где живет кровожадная нечисть.

– Ты не в ту сторону бежишь, Ива!

Витар хватает за руку и дергает на себя. Мы падаем. Я сверху.

– Дурак… – шепчу, задыхаясь от обиды.

– Знаю… прости…

Осыпая поцелуями мое лицо и шею, суженый увлекается. Но я не останавливаю, даже когда его рука проникает под подол платья и устремляется вверх по бедру.

Слова "гори, любимая, гори" открывают глаза. Внезапно я остро осознаю, что не могу с уверенностью смотреть в будущее. Что ждет завтра? Как пройдет Выбор? Нет-нет, я не верю, что в ком-то из нас дремлет дар! Откуда ему взяться?! Но и уверенности, что все пройдет хорошо, больше нет. Вдруг я так и не узнаю, каково быть любимой желанным мужчиной?

Нет, я не хочу больше ждать…

Избавившись от последних капель смущения, показываю, как мне хорошо, когда огрубевшие от меча ладони жениха ласкают, слегка царапая, гладкую кожу. Показываю стоном, поцелуем, смелостью в ответном исследовании его тела. Такого горячего, твердого тела… Мышцы приятно перекатываются под ладонями, будя странные порывы.

– Я еще немного поцелую тебя и остановлюсь, – шепчет Вит, переворачивая меня на спину. – Остановлюсь, обещаю…

Его дыхание щекочет шею, бросает в жар.

– Да, обязательно, – лукавлю, уже точно зная, что не позволю ему отступить.

И мне ни капельки не стыдно. Только не сейчас, когда он так целует.

Поцелуи сладки, как соблазн, кружат голову, как молодое вино. Руки моего мужчины знают мое тело, наверное, лучше меня самой.

Витар гладит, стискивает, целует, прикусывает… И я таю, таю, словно мед на солнцепеке.

В какой-то момент понимаю, что мы без одежды. Когда разделись, не помню. Лежа на сочной траве, я дрожу не от холода, от нетерпения. Тело пылает жаром и сильней всего там, куда без стыда устремляется рука суженого.

Я выгибаюсь от волны острого удовольствия, которая тягуче-медленно поднимается от развилки бедер. Но мне уже мало, как и мало одних только рук там…

И я прошу Вита:

– Пожалуйста… пожалуйста…

И он, наконец, внемлет мольбам – накрывает своим жестким телом.

Кожа к коже… Я пью его дыхание в поцелуе. Пальцы любимого продолжают дарить ласку.

– Пожалуйста…

Соединение наших тел резкое и болезненное до слез.

– Ива, – хрипло шепчет Вит. – Я люблю тебя…

Он двигается медленно, позволяя привыкнуть к новым ощущениям. И вскоре боль отступает. В самом низу живота зажигается маленькое солнце. И я, прислушиваясь к необычным ощущениям, двигаюсь ему навстречу, поднимая бедра.

Стон Витара вторит моему. И светило внутри вспыхивает, сжигая меня всю без остатка.

Кожа к коже… Рука в руке... Сердца бьются в унисон…

Ночь с посланным небесами суженым – самое прекрасное, что может быть в жизни.

– Прости, любимая, мы ведь хотели по-другому, – огорчается тот, кто берег мое целомудрие бдительнее, чем я сама. – После благословения.

– Говори за себя, – улыбаюсь открыто.

– Ива…

– Семнадцать лет уже Ива.

Он качает головой, а затем целует так, что забываю не только про возраст, но и как меня зовут.

Ночь под звездным небом, на ложе из ароматных трав, – мое лучшее воспоминание в жизни. Самое чистое и нежное. Светлый кусочек счастья. И я жалею только об одном, что не сбила Витара с пути истинного раньше.

На следующий день артефакт указывает на меня, как на потенциальную целительницу.

Не передать словами, как я пугаюсь тогда! До трясущихся рук и отнимающихся ног! До черноты перед глазами и полуобморока…

И вряд ли кто в силах представить силу огорчения травницы Анны, подобравшей меня семнадцать лет назад у порога своего дома. Бедная женщина думала, что растила себе преемницу, дочку, которая позаботится о ней, когда придет старость. А теперь со мной придется расстаться: артефакт обнаружил дар, значит, я должна его развить – таков закон. И именно поэтому храмовники имеют право увезти меня в столичную школу, организованную гильдией целителей…

Не дожидаясь конца обряда, к нам с Анной подходит бородатый мужчина. Он представляется Матфеем и предлагает мне стать его ученицей. Целители часто путешествуют вместе с отрядом "волков", выискивающих одаренных и возможную скверну среди подрастающей паствы Всеотца.

Судьба преподносит сносный вариант: можно не расставаться с приемной матерью. Но я не слушаю бородача – все внимание принадлежит группке подростков и молодых людей, среди которых все еще находится мой жених.

Хмурый Витар подходит к проверяющему предпоследним. Заскучавший "волк" Всеотца касается амулетом его лба – и камень сверкает черным!

– Пожиратель! – охает храмовник и хватается за меч.

– Нет! – Мой крик тонет под ладонью целителя.

– Угомонись! Не привлекай внимания! – шипит он, когда мои зубы впиваются ему в руку. – Пожирателей не убивают! Выпей, чтобы успокоиться – тебе понадобится смелость для разговора с предводителем поискового отряда.

Он протягивает флягу с резко пахнущей жидкостью.

– Ива, милая, выпей, – со слезами на глазах просит моя добрая мама Анна.

– Успокойся, девочка, и поверь в то, что все будет хорошо, – хмуро советует целитель. – Вера – маяк для будущего, во что веришь, то и притягиваешь.

На тот момент я не знаю, что такое маяк, в Пантилии морей нет. Но я подчиняюсь, прислушавшись к уверенным увещеваниям спевшейся парочки – целителя и травницы. И начинаю истово верить, что у нас с Витаром есть надежда. Я поручусь за любимого – и он отделается сдерживающим дар амулетом.

Зря поверила, глупая…

Я засыпаю, сморенная сонным зельем, подсунутым бородачом. И храмовники забирают моего жениха с собой. Учиться. Пожиратели, хоть и отмечены Проклятым, но приносят пользу во славу Всеотца. Пьющего чужую магию можно сравнить с созданным великим мастером мечом, который может поразить невинного, а может и защитить. Все зависти от того, в чьи руки он попадает.

Проснувшись и узнав, что Витар в столице, я собираюсь последовать за ним. Но Матфей вцепляется не хуже клеща. Я кричу, царапаюсь, кусаюсь, обвиняя во всем негодяя, лишившего меня любимого. Но, увы, он оказывается сильнее.

– Тихо! Да послушай ты меня, глупая девка! Его все равно бы забрали! Потому что пожиратели весьма редки в последние годы!

– Тогда я поехала бы вместе с ними! Смогла бы жить неподалеку от храма! Или вообще прислуживать в нем!

– О да! Тебя бы тоже забрали, но только не прислугой. И жениха ты все равно не смогла бы видеть.

Я замираю, недоверчиво глядя на бородача.

– Почему?..

– Потому что целители долго не живут при храме – их дар растрачивается быстро на омоложение и продление жизни магистров. – Гнев так и брызжет из мужчины. – Или ты думала, что к тебе будет особое отношение?!

Увы, в тот день я ничего не думала. Я просто хотела вернуть суженого. Моего любимого, единственного, самого лучшего в мире мужчину.

Не слыша его голоса, не видя его, я умирала. Умирала без Витара, выла от тоски и горя.

Я бессчетное число раз пыталась сбежать в столицу, но опекающие меня Анна и Матфей, были начеку. Борясь за меня против меня самой же, они нашли общий язык, и вскоре мужчина переехал к нам. Получилось, что травница не только не потеряла приемную дочь, но и приобрела мужа…

А я… я прожила, как в тумане почти год. Затем пришли безразличие и безнадега. Только урокам, которые давал целитель, удавалось меня расшевелить, а поначалу я даже не осознавала, что забыла умыться или поесть. И Анне приходилось вновь заботиться обо мне, как о маленькой.

Шло время. Вкус к жизни понемногу возвращался, но в основном я интересовалась только своим призванием – исцелением людей.

Увидев, что я успокоилась, Матфей стал брать с собой в столицу. Да только вместо того, чтобы при виде храмовников сжиматься от страха, как все жители Пантилии, я вовсю на них глазела. Как только не угодила в беду? Не знаю, наверное, хранило небо и бдительный учитель.

"Волки" Всеотца даже снились мне. Где-то среди них находился мой суженый. Самый лучший, самый родной, самый любимый мужчина в мире – Витар.

Ночь перед Выбором принесла счастье, а день, когда он состоялся, – смерть надеждам.

III. Горько-сладкий.

Бессонная ночь выдалась не только у целительницы, спасенной от сожжения, но и у хозяйки замка.

Эрдесса Стелла Хадиус, урожденная Клирк, выросла в знатном, но бедном семействе, чьей главной заботой было блюсти внешнее приличие. За фасадом благополучия и фальшивой позолотой благопристойности скрывалось постепенное обнищание некогда блистательного рода, давшего миру не одного мага и военачальника. Поколение за поколением Клирк теряли дар, влияние, деньги. И только страсть к азартным играм усиливалась.

Отец Стеллы превзошел всех своих предков – однажды он поставил на кон свою дочь. И проиграл.

Стелла не раз и не два благодарила Всеотца, что он подарил ей красивое лицо и роскошное тело. Иначе барон Хадиус после совместно проведенной ночи в счет долга ни за что не женился бы на ней. А так девушка, хорошо усвоившая наставления матери быть послушной, ласковой и ни в коем случае не плакать, понравилась старику, и тот предложил войти в его замок законной женой.

Каждый раз, когда страдающий отдышкой и ветрами супруг приходил к ней в спальню, она пользовалась проверенным средством – и близость не казалась такой уж отвратительной. Стелла представляла, какое закажет портнихе платье. Его фасон, материал, цвет, отделку… Обычно, когда доходила до украшений, уместных к новому наряду, барон, упоенно сопя, с нее скатывался.

И, если бы не маленькая слабость мужа, Стелла не решилась бы отправить его к праотцам. Но, увы, она у него была.

Барон Хадиус любил избивать женщин. Его глаза загорались восторгом, когда на белой, розовой или смуглой коже расцветали красные, набухающие кровью линии. Розга или плеть – неважно. Барон умело управлялся обеими.

Когда он играл со служанками или поселянками, отданными в услужение за долги своих семей, Стелла молчала. Жалко ли ей было юных девушек, когда их чуть живых выносили из подземелья? Нет, конечно. Разве ее кто-то пожалел, когда отец подкладывал под старика, чтобы не оплачивать свой проигрыш? Нет. Так почему она должна сочувствовать другим?

Но вот, спустя два года супружеской жизни, барон в ней разочаровался. Он ждал наследника, а его все не было, хотя он частенько посещал молодую жену. И вот тогда Стелла узнала, что розги жалят, а плеть оставляет шрамы.

Баронесса долго намекала местной целительнице Иванне о своей нужде. Но глупенькая деревенщина все не понимала. Пришлось действовать самой. Внимательно выслушивая ее занудные рассказы о травах, умело направляя в нужное русло разговор, она прознала о горюч-листе. Выведав, как выглядит, где хранится, выкрала щепотку из запасов растяпы. Дальше дело оставалось за малым. Подсыпать мужу в вино в день, когда Иванна проведывала заболевшего слугу и по просьбе барона осталась на обед.

Супруг промучился ночь и часть дня, прежде чем испустил дух. А когда медикусы диагностировали отравление, безутешная вдова во всеуслышание припомнила злобные взгляды, которые бросала целительница на владетеля Заречного края.

Само собой, горюч-лист в доме Цветовой обнаружился. А как иначе? Стелла не жадничала, взяла только одну порцию для любимого муженька…

Если бы не появление Марка Сирского во главе отряда "волков" Всеотца, вдова замела бы следы. А так магистр почти докопался до правды, оправдав такую удобную подозреваемую.

Избавившись от ненавистного супруга, Стелла могла потерять, если не жизнь, то свободу. Аристократок, обвиненных в убийстве мужей, ссылали в обители невест Всеотца, а имущество, если не было наследников, уходило в казну ордена.

Но шанс договориться есть всегда. У баронессы имелось, что предложить магистру. Золото. Древний амулет. Она сама…

Вдова, захватив первое и второе (третье всегда было при ней!), отправилась к лучшим гостевым комнатам, отведенным Сирскому.

Храмовник, охранявший покой предводителя, пропустил ее, не спрашивая разрешения магистра, поэтому Стелла поняла, что ее прихода ждали. И уверенная в своих силах женщина впервые почувствовала холодок страха. Что если храмовника ничто не заинтересует? Что если он окажется неумолимым поборником правды, как о нем рассказывают? Неподкупным, строгим и жестоким?

Чародей восседал на самом обычном стуле, как на троне. Расслабленный, он походил на опасного хищника, который в обманчивом состоянии покоя поджидает беспечную добычу.

– Прошу вас, баронесса, присаживайтесь, – разрешил магистр милостиво, словно именно он являлся в замке хозяином.

– Ваше святейшество, простите, что поздно, но я не могла не придти.

Взгляд божьего воина лениво прошелся по ее стройному телу. Пышному телу, затянутому в траурное серое платье с декольте, ставшим огромным после того, как грустная портниха поспешно спорола с него дорогое кружево.

– Приятно удивлен вашим визитом, эрдесса Стелла.

Ага, как же, удивлен он! Женщина скривила губы в милой, как она надеялась, улыбке.

– Ваше святейшество, надеюсь, вы выслушаете меня. – Она потупилась, замялась, пожалев, что разучилась краснеть. Точнее ее отучил барон. – У меня просьба деликатного характера.

– Слушаю вас, баронесса.

В голосе "волка" ей почудилась усмешка. Подняла голову – так и есть. Он ухмылялся.

А хорош гад!.. Черноволосый, с поразительно яркими синими глазами на породистом лице. Высокий, поджарый, с пропорционально сложенным телом. Белая рубашка, расстегнутая почти до низа, демонстрировала широкую грудь и плоский живот. Ровные ноги обтягивали коричневые штаны из мягкой отличного качества замши. Притягательный, сильный хищник с мускулистым, твердым даже на вид телом…

Во рту пересохло. Восхищение, которого давно не испытывала по отношению к мужчинам, вспыхнуло и тотчас потухло. Она пришла не любоваться, а спасать свою жизнь.

– Убитая горем я совершила страшную ошибку…

Стелла заплакала. По-настоящему. Дрожа от страха, ждала от Сирского малейшего проявления сочувствия. Но нет, он смотрел на нее со скучающим, пожалуй, даже брезгливым видом.

– Все мы порой совершаем их. Главное, вовремя покаяться пред Всеотцом.

Он возвел очи горе.

– Ах, ошибка страшная, ваше святейшество! В своем страдании я не стала разбираться и поспешила наказать ту, что желала смерти моему безвременно почившему, нежно любимому мужу. – Женщина вытерла скупые слезы ладонью. – Благодаря вам вижу, что поспешила с выводами – барона не отравили, он умер, как и говаривал один из медикусов, от несварения желудка…

– Несварения желудка? – боевой маг ухмыльнулся. – Если не хотите последовать за супругом, гоните этого медикуса прочь, баронесса!

– Вы думаете? – Испуганная Стелла облизала пересохшие губы.

– Обещаю, вскоре вы узнаете, из-за чего умер ваш благоверный.

Сердце вдовы замерло, пропуская удар. Ей не нужно узнавать причину! Она ей известна, Проклятый его забери!

Позволив слезинке сбежать по аристократично бледной щеке, она прошептала:

– Я могу и не пережить нового разбирательства. Это так больно – по-новому искать виновных.

– Виновные должны понести наказаны, – насмешливо произнес магистр.

– Да, конечно… Хотя Всеотец повелел прощать наших обидчиков.

Губы Стеллы дрожали, но она не подозревала, что выдает себя с головой и все еще пыталась отвести беду.

– А еще Всеотец наказал карать нечестивых, карать огнем и сталью. А отравление горюч-листом того, кто некогда служил королю верой и правдой, – поступок угодный Проклятому. А все его приспешники должны сгореть на костре или быть повешенными. Но вам ведь нечего бояться, не так ли, баронесса?

Он играл с ней! О Всеотец! Он с самого начала знал, что она виновна – и забавлялся, как кот с мышкой...

– С чего бы? Я уважала супруга, он был великим человеком.

О да, был. В молодости, в очень далекие времена. Барон проявил себя в последней войне с соседней державой и даже удостоился за мужество и отвагу награды от короля.

Безумие и жажда чужой крови пришли много позже, когда он потерял все, что ценил больше жизни: жену, заболевшую серой марью, сына, утонувшего в реке неподалеку от мертвоземья. Родные люди оказались той уздой, что сдерживала его одержимость, и когда она порвалась, Хадиус превратился в монстра.

– Великим, но нелюбимым? – на губах Сирского играла злая усмешка, а глаза оставались холодными.

Глаза волка, приготовившегося атаковать приглянувшуюся жертву. Волка, жаждущего сомкнуть зубы на холке своей добычи, почувствовать горячую кровь…

Женщина отмахнулась от диких мыслей о сидящем напротив мужчине. "Волки" Всеотца не превращались в животных, но часто оказывались более жестокими, чем они.

Весь разговор ей казалось, что она падает. Летит в пропасть… Страх наказания страшнее самой кары. И Стелла решила играть открыто.

– Ваше святейшество, я не хочу ворошить прошлое. Раз целительница не виновата, что ж, значит, супруг съел что-то не то.

Храмовник поднялся со стула. Она последовала его примеру, не желая, чтобы воин возвышался над ней опасной махиной.

– Прошлое? – он хмыкнул. – А ведь минуло всего ничего после смерти барона. Вы – женщина с очень короткой памятью, Стелла.

Он назвал ее просто по имени?.. Неужели еще не все потеряно? Вдова воспрянула духом.

И с придыханием, со значением прошептала:

– Могу ли я рассчитывать, что и у вас память немного ухудшится?

Прекрасная вдова, томно закусив губу, принялась развязывать узел вышитого серебром пояса. Только дурак не понял бы, что она желает предложить за то, чтобы закрыли глаза на ее ужасающий поступок.

Магистр дураком не был – он оказался наглецом. Вскинув смоляную бровь, скучающе поинтересовался:

– Вам жарко, баронесса?

Стелла вздрогнула. И недоверчиво вгляделась в лицо храмовника – ни малейшего намека на похоть. Неужели она ему совсем не нравится, как женщина? Она же удивительно красива!

Оставив пояс в покое, дрожащими пальцами вынула мешочек с золотом, оттягивающий правый потайной карман платья.

– Вот. Все, что у меня есть на сегодняшний день, пока представитель короля не объявил единственной наследницей почившего супруга.

Вздохнув, опустила монеты на край стола.

– Храм Всеотца благодарит вас, баронесса, за щедрое подношение, – равнодушно произнес Сирский. – Мы подумаем над вашей просьбой.

Рука пышногрудой красавицы сама потянулась к другому потайному карману, где хранился защитный амулет.

– Есть еще кое-что, что я хочу передать служителю Всеотца. Оберег, изготовленный до времен мертвоземья. С ним барон прошел всю войну, поэтому и не получил ни малейшей царапины.

Маска безучастности слетела с Сирского. Поддавшись вперед, он схватил ее за руку, сжимающую амулет.

Жадно разглядывая мужской браслет из серебра в виде простого тонкого ободка, напряженно спросил:

– Вы ведь понимаете, что хранение вещи, изготовленной темными колдунами прошлого, уже само по себе преступление?

Она понимала. Но ничего другого, чтобы откупиться, у нее больше не было. Не предлагать же свои платья?..

– Хорошо. – Аккуратно вытянув из холодных пальцев вдовы запрещенный артефакт, чародей второй рукой накрыл мешочек с золотом. – Я не буду дотошным в своем расследовании – пощажу чувства безутешной вдовы.

Облегчение вперемешку с сожалением, что цена оказалась выше, чем надеялась, охватило Стеллу. Слава Всеотцу, что вообще обошлось!

– Благодарю вас, магистр. Не смею больше препятствовать отдыху. Доброй ночи!

Ощущая слабость после пережитого испытания, молодая женщина направилась к двери.

– Разве я отпускал вас, баронесса? – вкрадчиво поинтересовался "волк" Всеотца.

И голос его раздался слишком близко. Тяжелая рука опустилась на изящное плечо вдовы. Она опомниться не успела, как оказалась опрокинута на кровать.

– Магистр… – взволнованно пискнула, как ее рот накрыла твердая широкая ладонь.

Рывок – и она перевернута на живот. Тяжелое тело вдавило в перину, выбивая из груди дыхание и стон. Одна его рука продолжала закрывать ей рот, вторая задрала пышную юбку платья.

Он не собирался ее подготавливать, он просто брал, что хотел.

Но ей и не нужны были его ласки. Желание накатило на Стеллу с неотвратимой наглостью, такой же, как этот мужчина. Грубый, несдержанный, но такой властный и сильный... Именно сила, его напористость, далеко не нежные руки, умеющие убивать как ударом клинка, так и росчерком пера, заставили потерять голову.

Тому, в чьей власти было уничтожить ее, сейчас принадлежало ее тело, вся она без остатка. И эта мысль повергла ее в сладкое безумие.

Резкие, быстрые толчки – он не церемонился. Рука, освободив рот, сползла на ее горло, заставляя запрокинуть голову назад. Болезненный укус сзади в шею вызвал новую бурю восторга… Шлепок по заду... Он словно знал, что ей не нужна его нежность.

Но все случилось слишком быстро. Невольно Стелла испытала разочарование. Если бы применила способ забыться, как с мужем, то не успела бы дойти даже до вышивки на воображаемом платье. Соитие вышло страстным, но слишком коротким.

Когда он освободил ее от своей тяжести, Стелла осторожно сползла с кровати. Приведя в порядок, насколько получилось, платье, тихо пролепетала:

– Не смею мешать вашему отдыху, ваше святейшество.

И заторопилась к выходу.

Он позволил ей взяться за ручку двери, а затем лениво осведомился:

– Куда собралась? Разве я отпускал тебя?

Томление, переполнявшее тело, сменилось острой радостью пополам со страхом.

– Как прикажете, магистр…

Стелла Хадиус покинула покои могущественного гостя перед рассветом. Колени дрожали и плохо слушались. Овдовевшей баронессе было наплевать на понимающий взгляд ухмыляющегося "волка" у двери, на изумленные лица слуг, повстречавшихся в коридоре.

Единственная мысль – доползти до спальни и уснуть – билась в ее тяжелой голове.

А еще хотелось стереть из памяти, что заполучила шанс на новую жизнь вновь через постель. Забыть бесконечную ночь, невзирая на то, что в этот раз у платы оказался горько-сладкий вкус.

IV. Серые сны.

– Внемлите мне, люди! Я принес вам послание последнего свободного провидца Пантилии!

Бродячий сказитель собрал вокруг себя тьму народа. Здесь были старые и молодые, мужчины и женщины, купцы и ремесленники, мастера и ученики. И если раньше, стоило мелькнуть краешку черного плаща храмовника, люди расступались, то теперь они словно позабыли обо всем на свете. Будто единственное, чего жаждали – слушать слова худого старика в грязном рванье, даже если это будет последнее, что они услышат.

– С дороги! Прочь! Дорогу, твари! – рычал Бьорн, разозленным медведем идя напролом.

Он не следил за тем, кому доставалось от его кулаков. Его верный друг Грокх наоборот предпочитал целиться несчастным по лицам – его всегда веселили звуки расшибаемых носов.

Пожиратель шел за храмовниками без спешки, зная, что перед ним-то чернь расступится в ужасе. И, правда – красный плащ отпугивал, как горящий факел.

– Вы говорите, Орден волков Всеотца спас вас от Проклятого и его слуг? А я хотел бы жить во времена Круга Двенадцати! В городах пели и танцевали фонтаны, всю ночь до зари горели магические фонари! – продолжал распинаться старый богохульник, будто не видя, что по его душу уже идут. – Не было голода, болезней, гонений провидцев, смертей невинных! Ну, а потом магия стала богоугодной только в руках фанатиков Всеотца. Люди, вы сами уничтожили магов Круга Двенадцати! Своим попустительством, своим молчанием! Как овцы, вы сбились в бездействующее стадо, когда храмовники принялись вырезать мирных артефакторов, бытовиков и техномагов. Вы молчали, когда не покорившихся ордену прорицателей жгли на кострах, как колдунов и ведьм…

Старик захлебнулся собственной кровью, когда кулак Грокха врезался в его челюсть. Схватив еретика за ворот грязной рубахи, "волк" сдернул его с перевернутого деревянного ящика, послужившего трибуной. Сдернув, отшвырнул подальше.

Охваченная страхом толпа расступилась перед храмовниками. Люди точно очнулись ото сна и вновь оказались в тенетах страха перед орденом.

– В Ирдии и Кронии нет храмов Всеотца, и маги не знают травли! Там даже простые люди живут счастливо! – продолжал кричать богохульник, окропляя кровью землю. – Там нет серой мари и очагов мертвоземья! Там нет костров и…

Подскочивший Бьорн сапогом наподдал под худые ребра.

– Придет время – и "волчий" орден падет! – Дед, похоже, был блаженным, потому что не унимался.

Площадь стремительно пустела – подслушанные крамольные речи не раз доводили до виселицы или костра. Тому, кто хотел жить, лучше держаться подальше от еретиков и храмовников в гневе.

– Круг Двенадцати восстанет из небытия!

Воинов Всеотца подобная ересь привела в иступленную ярость – и на беззащитного человека с двух сторон посыпались безжалостные удары.

Он же стоял в стороне, не присоединяясь, но и не вмешиваясь. И, как всегда в подобных случаях, его пальцы нервно теребили черную кожу ошейника. Хорошо, что артефакт реагирует на поступки, а не мысли, иначе стальные шипы давным-давно пронзили бы его шею.

Магистр Марк Сирский появился на белом жеребце, как грозный судия, посланный самим Всеотцом.

– Что у вас тут? – брезгливо глядя на корчащееся окровавленное тело, спросил он у подчиненных.

– Ваше святейшество, опять любитель старых времен объявился, – весело скалясь, сообщил Бьорн. – Рассказывал, как здорово народу жилось при Круге Двенадцати. И что он вскоре восстанет из небытия, а мы падем.

Магистр нахмурился. Спрыгнув с коня, передал узду Грокху и склонился над стариком.

– Повтори, что ты сказал про орден божьих воинов? Ты услышал это от предсказателя? Где его найти? Он в этом городе?

– Возможно... Но ты его никогда не найдешь.

Старик беззубо улыбнулся – и плюнул в лицо храмовника.

– Убейте его! – рявкнул Сирский, стирая кровавый плевок тыльной стороной запястья. – Да не ты, Грокх! Паук, прикончи его! Сейчас же!

– Он обычный человек, не чародей, – прошелестел пожиратель магии.

Храмовник резко обернулся.

– Убей сейчас же! Это приказ!

И не дожидаясь, пока он начнет его выполнять, мстительно сжал багровый кулон, висящий на шее.

Паук пошатнулся, хватаясь за горло. Из-под кожаного ошейника побежали тонкие струйки крови. Превозмогая боль, он подошел к старику. Ненавидя себя всей душой, ухватил его за грудки. Ветхая ткань рубахи расползлась в кулаке, и Паук уцепился за плечи приговоренного.

Ему было жаль несчастного – легкое костлявое тело с цыплячьей шеей, испуганное лицо, усеянное морщинами и старческими пятнами… Беззащитный, жалкий…

Взгляд пожирателя прикипел к длинной шее с нервно ходящим вверх-вниз кадыком. Он не верил своим глазам. На дряблой коже виднелись характерные округлые шрамы. Именно такие оставляют шипы, выдвигающиеся из ошейника за неповиновение. Старик – бывший пожиратель?.. И он сумел избавиться от контролирующего артефакта?! Но как? Это невозможно!

Чтобы убедиться, он позволил вечному голоду напомнить о себе. Словно зверь, жадно втянул воздух. Да, в дрожащем теле теплилась магия, чем-то приглушенная, наверное, каким-то амулетом. Но факт оставался фактом – он держал в своих руках пожирателя, дожившего до глубокой старости, пожирателя, снявшего каким-то чудом ошейник ордена.

Ему хотелось поговорить, расспросить, но клятый магистр напомнил о своем приказе:

– Ты уснул, Паук? Убей его!

Боль опять ужалила шею. И рабу храма осталось одно из двух: убить или умереть самому. Жаль, что он все еще держался за свою никчемную жизнь, продолжая надеяться на чудо. И не собирался умирать ради выжившего из ума глупца.

– Прости, старый, – произнес он тихо с искренним сожалением.

И невидимым "щупом" потянулся к магической сути жертвы. Вечно голодный монстр внутри, торжествующе заурчав, раскрыл пасть и алчно присосался к источнику чужой энергии. Дар пожилого мага напоминал пересохшую таранку, но оттого не стал менее вкусным.

– Ты сильный, – едва слышно зашептал сереющий на глазах человек. – Ты можешь противиться приказу и сорвать ошейник, если…

Окончание фразы Паук прочитал по губам. И его вспыхнувшая надежда разбилась вдребезги, как плохо обожженный кувшин. То, что предлагал бывший пожиратель, оказалось немыслимым.

За острым разочарованием не заметил, как старик затих, обвиснув в его руках.

Ненавидя себя, осторожно опустил бездыханное тело на нагретые солнцем камни.

– Уничтожь его без остатка! – приказал магистр, брезгливо трущий платком оплеванную щеку. – Чтобы нечего было опустить в землю, понял?

Паук знал, что большего оскорбления, чем плевок в лицо, для Сирского не существовало. Когда-то произошел похожий случай, когда храмовник допрашивал молоденькую магичку с дремлющим даром к предсказанию будущего. Связанная девчонка выразила свое презрение, как могла, – и магистр отдал ее на потеху воинам. А на следующий день приказал сжечь на площади маленького городка, где они и обнаружили ее в День Выбора…

– Чего стоишь? Пошевеливайся! – "волк" был не в духе, и словесный приказ вновь сопровождался силовым убеждением.

И пожиратель подчинился. Магический "щуп" пробил грудь мертвеца и потянул к своему хозяину остатки жизненной силы. И тело сморщилось еще больше, скукоживаясь, высыхая за считанные мгновения.

Вскоре от человека, несшего, по мнению храмовников, ересь, остался один только пепел. Жирный, воняющий горелым мясом пепел...

С криком Паук проснулся.

Сон всего лишь сон! Но до чего реалистичный – ему продолжал чудиться жуткий запах…

Осмотрелся. Все та же комната в замке барона Хадиуса. В окно заглядывают лучи восходящего солнца.

Храп Грокха, соседа по комнате и одновременно сторожа, возвестил, что кричал он мысленно, не проронив ни звука. Этот увалень да его хитроватый приятель Бьорн – единственные, кто решался спать, находясь в паре шагов от пожирателя.

Кошмары Пауку снились с самого первого дня, когда обманом на него надели ошейник, выдав его за сдерживающий силу артефакт. Нет, конечно, он ее сдерживал, но только когда хотел ее применить сам Паук. Когда же требовал магистр, проклятый дар просыпался и действовал в его интересах.

Но с недавних пор каждую ночь убийце магов снился только старик и его казнь. Кошмар точь-в-точь повторял случившееся.

А всего какие-то три недели назад по ночам будили серые сны. Смазанные, нечеткие образы, прах и пепел, которые кружились в воздухе по безлюдным улицам. Во сне он шел по пустому городу… пустому, потому что убил его жителей, выпив всех до единого. В такие ночи он просыпался в холодном поту и до утра не смыкал глаз.

Наставник, передавая опыт пожирателя магии, однажды предупредил: серые сны указывают, что приближается безумие, а с ним – и смерть.

Но сон про старого пожирателя по силе ужаса переплюнул все серые сны…

Тихо одевшись, мужчина покинул комнату. Беспрепятственно выйдя во двор замка, постоял несколько долгих минут, впитывая в себя первое тепло солнечных лучей.

После тьмы ночи хотелось света – и он поднялся на крепостную стену.

С ее высоты земли барона Хадиуса смотрелись как на ладони. И завороженный открывающимся видом Паук часто останавливался, идя по боевому ходу, защищенному мощной стеной.

Столько красок… Сочная зелень лугов, наливающиеся спелостью желтые поля пшеницы и ржи. Вдалеке вилась голубая лента реки, за нею полыхало алое маковое раздолье, предвестник мертвоземья. Зловещие развалины обители темного чародея виднелись размытым пятном черноты. И хотя они портили пеструю картину, она продолжала радовать взор. Даже такой огрубевший душой человек, как Паук, чувствовал красоту и попадал под ее влияние. Особенно мощно била под дых она после жизни в столице.

Столица Пантилии не могла похвастаться яркими чистыми красками, удручая приглушенными, словно припыленными оттенками – даже деревья не радовали глаз изумрудом зелени, выглядя уныло и безжизненно.

Больше всего Паук ненавидел красный. Отвратительный цвет крови, колер плаща убийцы магов.

Руки его тоже нередко оказывались алыми, когда Сирский приказывал отправить подследственного к его покровителю – Проклятому.

До встречи со стариком Паук знал: ни один пожиратель не умер от глубокой старости или хотя бы от болезни. Они сходили с ума – и орден их убивал. Использовал, а потом избавлялся. Так кто после этого чудовище? Паук, выпивающий чужие жизни? Тот, которым управляли с помощью ошейника? Или орден, который держит магический поводок от артефакта, душащего за неповиновение?

Все чаще он задумывался о том, как достойнее оборвать свое существование. Уйти, забрав с собой ненавистного магистра. К сожалению, пока ошейник сдавливал шею, к Марку Сирскому ему не подобраться.

Прогуливаясь по боевому ходу в одиночестве, легко забыть о том, кто он и что собственная жизнь ему не принадлежит.

Время текло незаметно, и он не замечал его бег, поглощенный созерцанием Заречного края. И приглушенные голоса не сразу привлекли его внимание. Обернувшись назад, Паук крепко ухватился за парапет, ограждающий от падения во двор.

В саду, посреди грядок с целебными травами, разбитых еще первой баронессой, стояли мужчина и женщина. Магистр и спасенная им целительница. Храмовник что-то говорил, бодро жестикулируя руками. Паук весь обратился в слух, но слова Сирского все равно слышал плохо. Зато острое зрение не подвело – по лицу светловолосой девушки легко читалось, что храмовник произносил малоприятные вещи. И то, как она испуганно прижимала к груди пучок трав, говорило о многом.

В сравнении с овдовевшей баронессой Иванна Цветова не могла похвастаться яркой красотой: невысокая, худощавая, волосы светло-русого, обыденного для Заречного края цвета, приятные черты лица – и все. Хотя нет, Всеотец подарил целительнице выразительные карие очи, которые, казалось, видели человека насквозь. И потому Пауку не хотелось встречаться с ней взглядами – слишком черной была его душа.

Но главное очарование девушки заключалось в том, что она обладала манящим даром…

Паук невольно облизал губы и тут же мысленно цыкнул на оживившегося монстра внутри. Пришлось даже отвернуться, чтобы вид чародейки не будил аппетит.

Нет, он не пил целителей и не собирался в будущем. Жалостливые, безобидные, ответственные они не учили боевые заклинания, даже чтобы защитить собственные жизни. Как таким причинить вред? А тем более лишить светлого дара, спасающего людей?..

Девушка вскрикнула – и задумавшийся пожиратель вскинул голову. Магистр, медленно шагая, теснил целительницу к засохшей яблоне. Когда за ее спиной оказалась преграда, Иванна попыталась ускользнуть в сторону – Сирский не позволил, расставляя руки. Еще один шаг со стороны мужчины – и она прижата к шершавому стволу дерева.

Знакомая ситуация: "волк", большой любитель женщин, нашел очередную игрушку. Только на сколько ночей? Азартные Бьорн с Грокхом наверняка уже сделали ставки…

Пожиратель, стиснув зубы, отвернулся.

V. Побег.

Марк Сирский смотрит на меня так, словно только что сделал бесценный подарок.

– Ваше святейшество, предложение мне льстит. Я счастлива, что храм обратил на мою скромную персону внимание. Безумно счастлива и…

"Волк", снисходительно улыбнувшись, перебивает:

– Орден даст тебе то, в чем ты нуждаешься – защиту. Больше никто не посмеет обвинить тебя в ведьмовстве.

– Да, я понимаю, – согласно бормочу, не зная, что говорить дальше, чтобы не разгневать храмовника.

– Переедешь в столицу, подальше от этой гадости, – он, не оборачиваясь, кивает головой назад, на крепостную стену, – от мертвоземья.

Невольно перевожу взгляд – и обмираю.

Он. Пожиратель магии. Мужчина стоит у парапета боевого хода. Широкоплечую фигуру в красном легко узнать, тем более что не настолько далеко мы находимся, чтобы обознаться. Ох, пресветлое небо, за нами наблюдает пожиратель! Мороз обсыпает по спине.

– Честно говоря, – отвожу взгляд, – мертвоземье меня не пугает, я к нему привыкла.

– Очаг мерзости, магической заразы должен пугать всех, – храмовник подчеркивает голосом слово "должен".

– Простите, неправильно выразилась. Что у мертвоземья, что у столицы имеются опасности, каждая по-своему страшна.

Брюнет вдруг шагает вперед и касается моей щеки. Погладив ее, обводит кончиками пальцев контур губ и многозначительно обещает:

– Я огорожу тебя от опасностей столицы, если будешь послушной.

К Марку Сирскому я испытываю благодарность за спасение. Но платить своим телом?.. Нет, упаси провидение! Как и от служения Ордену волков Всеотца!

Учитель Матфей в черных красках неоднократно расписывал, как нещадно там используют целительский дар. Лучше сразу смерть, чем мучиться много лет, теряя здоровье и молодость из-за неуемного желания старых магистров продлить свой век.

– Я не…

Договорить не получается – палец "волка" проскальзывает в рот. С перепугу выплевываю его и отшатываюсь. Руки чему-то довольного мужчины тянутся за мной.

– Простите, ваше святейшество! Я не могу принять ваше приглашение! Когда закончится расследования, я вступлю в гильдию целителей, как и клялась приемным родителям!

Пока я тараторю, синие глаза Сирского заполняются гневом.

Ухватив за подбородок, он холодно цедит:

– Значит, выбираешь гильдию?

– Я обещала, ваше святейшество. Всеотец велит исполнять последнюю волю родителей.

Он ухмыляется. И делает еще один шаг вперед. Я отступаю.

И упираюсь спиной в дерево.

Отскочить в сторону не позволяют быстрые руки. Прижав к неожиданной преграде, чародей шепчет:

– Хорошо, можешь не служить храму, но отдать долги мне ты просто обязана. Я спас тебя от смерти, целительница.

Сквозь страх пробиваются первые ростки гнева. Обязана? Долги?! Но я ведь не ведьма! На костер меня отправили незаконно!

Не дожидаясь ответа, магистр, комкая ткань, задирает юбку моего платья вверх. Горячее дыхание опаляет шею.

О, небо, если я сейчас ничего не придумаю, долги возьмут прямо тут, под деревом, где может увидеть любой житель замка! И уже видит пожиратель…

– У меня женские дни, – выдыхаю в отчаянии, – простите, я нечиста!

Магистр не просто оставляет в покое – он отшатывается. Брезгливая мина на красивом лице приводит меня в полный восторг. Увы, ненадолго.

– Когда они закончатся, ты придешь ко мне. Поняла?

На какую-то секунду мне показалось, что сквозь красивые глаза магистра на меня взглянул волк. Настоящий. Лесной хищник, жестокий, голодный зверь… Становится страшно до дрожи в коленках, и я покорно киваю.

– Как долго будешь нечиста?

Только чудом не сознаюсь в обмане и продолжаю врать:

– Пять дней…

– Хорошо. По прошествии этих дней ночью жду тебя у себя.

Чародей удаляется. А я еще долго сижу, прислонившись к яблоне. Пожиратель со стены убрался или где-то там затаился, чтобы я его не видела, но мне уже все равно.

Магистр вызывает неприятие, но и умирать не хочется. Особенно на костре. Что делать? Уступить? Стерпеть?

Нет. Покорившись, я не только предам Витара, но и саму себя. Сбежать – вот и весь ответ.

Собрав оброненные травы, иду на замковую кухню – мне необходимо приготовить отвар от лихорадки.

Забавно, еще вчера считали ведьмой, а сегодня утром уже просят исцелить. Отказать не позволила совесть, поэтому-то и отправилась в сад Сирских ни свет ни заря. Мать и первая жена покойного барона следили за замком, грядками с целебными растениями, а вот Стелла, как говорили злые языки, умела только шить себе красивые наряды, и я с трудом отыскала то, что было нужно для отвара.

Выигранное с помощью лжи время проносится сорвавшейся с тетивы стрелой.

Если сперва думаю, что пяти дней хватит на подготовку побега, то вскоре начинаю опасаться, что не успею. Меня стерегут – дверь каждую ночь караулит один из храмовников. Днем также нельзя скрыться от посторонних глаз. С территории замка выйти не разрешается даже в сопровождении воинов. Сирский, будто догадывается, что я замыслила побег. Проклятый "волчара"!

А еще за мной тенью следует пожиратель – весельчак Бьорн даже шутит, что тот в меня влюбился… Не всегда удается увидеть Паука, но откуда-то знаю: он рядом. Чувство загнанности не отпускает. Один собирается осквернить мои тело и душу, другой – отобрать дар, то единственное, что удерживает меня в этом мире после потери Витара.

Витар… Ох, в последние дни я все чаще вспоминаю его, хотя так старалась забыть. Если бы только он меня слышал! Был рядом! Но, увы, это возможно лишь в моих мечтах и воспоминаниях… А ведь одно время я ненавидела суженого. Ненавидела за то, что оказался обладателем темного дара. За то, что чувствовал беду, но прошел Выбор, как и всякий добропорядочный пантилиец. Почему? Почему мы тогда не сбежали?! Почему не послушались подсказок его интуиции?.. Не знаю, сумел бы он обуздать свой дар или первой выпил бы меня, но мы были бы свободными и счастливыми хотя бы немного...

Витар… Пожиратель с говорящей кличкой Паук напоминает мне его не только опасным даром, но и телосложением, ростом. И хотя цвет волос и глаз другие, он похож на моего возлюбленного, словно они братья. У меня даже случаются минуты помутнения рассудка, когда думаю, что Паук – это мой Витар. Только он не реагирует на меня, а ведь я внешне почти не изменилась за шесть лет, поэтому надеяться, что просто не узнал, глупо.

Передышка подходит к концу. Расплата приближается неизбежно, как кара Всеотца.

И знаки внимания сановитого храмовника становятся все откровеннее и безудержней. Я не понимаю, зачем магистру серенькая целительница, когда каждую ночь постель ему согревает баронесса? Стелла намного красивее меня, трудно представить, что в ее присутствии мужчины будут интересоваться другими женщинами. Но Сирский не упускает возможности показать, что я его привлекаю – и каждый раз очаровательная вдова злится, словно ревнивая жена. И злоба ее не красит – как целитель, я вижу, что состояние здоровья эрдессы ухудшается с каждым днем: теряет свежесть кожа, волосы не так уж ярко блестят. То ли совесть ее мучает, то ли ревность – и это сказывается на внешности…

Тем временем расследование приближается к концу. Хотя весь замок знает, кто отравил барона, Стелла не волнуется даже для вида. И она знает, что делает – однажды утром к завтраку не выходит старший медикус, а на обед – и его помощник.

Вскоре выясняется, что магистр пригласил врачевателей пообщаться в подземелье, где разместилась допросная. Вися на дыбе, они быстро признались в преступлении, и в сопровождении нескольких воинов были отправлены в столицу, в главный храм Всеотца.

Из-за того, что Сирский облюбовал зал пыток покойного хозяина замка, проникнуть в подземелье не представляется возможности. Побег через тайный ход отменяется. Я ищу иной выход – и не нахожу.

А по истечению четвертого дня из пяти, подаренных магистром, ко мне подходит главный повар Хадиусов со своевременным предложением. Он платит мне любую разумную сумму в золоте, а я за это способствую замужеству его единственной дочери. Я даже дар речи утратила после озвучивания просьбы. Но затем он объясняет, чего ждет от меня, как целителя. Девушка обладает папиной фигурой – крупной и пышной. Вдобавок ее любит солнце: лицо, шея, руки – все, что не скрывает одежда, покрывают веснушки, да так густо, что кожа выглядит бурой. Оттого несчастную девчонку дразнят "рыжей мордой", и ее отец не без оснований опасается, что внуков понянчить ему не удастся.

Хорошенько подумав, я соглашаюсь, потребовав вместо золота содействие в побеге.

Над особой пациенткой я просиживаю почти всю ночь. На рассвете, едва живая от усталости, плетусь к повару за платой. Он, вопреки опасениям, не обманывает. И через несколько часов из замка меня увозит продуктовая подвода.

Лежа в уютном гнездышке из пустых мешков, в окружении корзин и бочек, я дремлю. И мерещатся мне необжитые просторы Пантилии – суровые горы, куда не рискуют соваться храмовники. Тропами контрабандистов перейду их – и окажусь в Кронийской империи, где уважают магов и нет культа Всеотца с его фанатичными прислужниками. Ах, свобода! За несколько дней я успеваю отвыкнуть от нее, натерпевшись произвола магистра.

Задремав, я пропускаю самый удобный момент, чтобы покинуть повозку. В том месте дорога, петляя между деревьев, ближе всего подходит к реке. Я собиралась, тихо спрыгнув с телеги, затаиться в кустах, а потом зайцем рвануть к Безымянной. Плаваю я хорошо, поэтому, не сопротивляясь течению, добралась бы до стен города, и, не заходя в него, пошла бы по тракту дальше…

Но, увы, просыпаюсь я уже в самом городе, когда погонщик перестает понукать лошадь.

Спасение отдаляется – предстоит выбираться за ворота, что станет практически невозможным, когда Сирский обнаружит мое исчезновение. А значит, нужно поторапливаться!

Осторожно покинув временное прибежище, смешиваюсь с толпой, глазеющей в основном на прилавки и витрины, но никак не на спрыгивающих с телег девиц.

Когда добираюсь до крепостной стены, солнце поднимается непозволительно высоко. Наверняка магистр уже проснулся, но, вероятно, еще не обнаружил исчезновение "должницы". Жаль, ситуация изменится, когда он отправится в трапезную обеденной порой – завтракать Сирский предпочитает в своих покоях.

– С дороги! – Мимо, в сторону врат, проносится всадник, едва не сбивая меня с ног.

Я отшатываюсь, спотыкаюсь обо что-то – и падаю. Капюшон плаща слетает с головы, обнажая скрученную на затылке косу.

Сзади фыркает конь. От страха, что угожу под его копыта, сжимаюсь в комочек. Но нет, всадник искусно осаждает его.

И надо мной раздается ненавистный голос:

– Как мило. Госпожа целительница решила встретить моего дядю вместе с нами?

Тот, от кого пыталась сбежать, спешивается и рывком поднимает меня с земли.

О небеса, и как храмовник опознал со спины? Почему не прошел мимо?..

Прищурившись, Сирский зло шипит:

– Что ты здесь делаешь, Иванна?!

– Встречаю вашего дядю? – шучу в испуге, воспользовавшись его ироничной подсказкой.

"Волк" сначала задыхается от гнева, затем хохочет:

– А ты забавная, целительница! Что ж, так тому и быть! Встретишь со мной дядю!

Оказавшись в объятиях чародея, понимаю, что теперь уж точно в западне. Больше возможности сбежать мне не предоставят, вдобавок и на повара накликала беду – храмовник обязательно выяснит, кто помогал мне.

Чтобы не заплакать, гоню от себя мрачные мысли, сосредотачиваясь на чем угодно, лишь бы не на собственном положении. А положение весьма и весьма неприятное – магистр, пользуясь ситуацией, без стеснения шарит свободной рукой по моему телу. И таким многообещающими выходят поглаживания и стискивания, что становится дурно.

Что-то с Марком Сирским не то. Наверное, еще тот затейник, не лучше покойного барона… Вон даже Стелла, вначале выглядевшая довольной кошкой, после второй ночи в его спальне, сникла. И в то же время продолжает шипеть, когда видит его интерес к моей особе. Похоже, опасается, что, потеряв расположение любовника, угодит в немилость.

Дядю магистра встречаем в часе езды от стен города.

Мужчину с посеребренными сединой висками и подтянутым телом воина сопровождает небольшой отряд охраны.

– Добрый день, дядя! Да пребудет с вами милость Всеотца! – в тоне чародея слышится непритворное почтение.

Окинув меня коротким взглядом, родственник Сирского вопросительно поднимает темную бровь и лишь потом отвечает на приветствие:

– И тебе не хворать, Марк.

Из разговора, который ведется при мне безо всякого стеснения, узнаю, что Андре Сирский – магистр ордена, вышедший на покой и потому живущий светской жизнью. По приглашению племянника он едет взглянуть на замок Хадиусов, который при желании может стать подарком от ордена. Получается, Стелла просчиталась, решив, что заполучила имущество умершего мужа? Невзирая на все ее ночные старания в спальне "волка" ее упрячут в обитель невест Всеотца? Ха, не скажу, что мне ее жаль, но небо порой наказывает весьма изощренно! Насколько могу судить, для баронессы потеря статуса и богатств ужаснее смерти.

Но вскоре по оговоркам понимаю, что немного ошиблась в своих предположениях. Отправлять в обитель невест Стеллу не планируют. Бывший магистр, скорее всего, на ней женится.

– Это она? – вдруг спрашивает старший Сирский.

– Да. Та самая целительница, о которой я говорил, – в голосе удерживающего меня мужчины звучит довольство.

– Зачем ты потащил ее с собой?

Чародей хмыкает:

– Она сбежала. Но по воле Всеотца в городе попала прямо под копыта наших коней.

– Прыткая девчонка, да только от божьей длани никому не уйти, – выносит вердикт Андре Сирский, и на этом его интерес к моей особе угасает.

Мужчины разговаривают о своих собратьях по ордену, о ситуации в стране, о дряхлеющем короле и его амбициозном наследнике, которому следует поскорее обломать крылья.

Я же мысленно себя костерю. Как же так? Я же была близка к спасению! Неужели судьба на стороне храмовников? И я должна делать то, что хотят они?.. Да ни за что!

Когда въезжаем в рощу, всадники останавливаются. Андре Сирский уходит в кусты за тем, что заставляет слезть с коня и крестьянина, и монарха. Провожая взглядом узкую спину сухопарого мужчины, вдруг понимаю, что нужно делать.

– Ваше святейшество, – играть смущение не приходится – краснею по-настоящему, – мне тоже надо удалиться.

– Сильно надо?

– Очень…

Маг разворачивает к себе лицом и неожиданно требует:

– Смотри мне в глаза, Иванна. Ты мне нравишься, и я простил тебе побег, но повторной попытки не спущу. Ясно?

Синие глаза угрожающе темнеют. И я киваю, испугавшись той тьмы, что в них клубится.

– Да... Я, правда, сбегаю в кустики – и вернусь...

Но брюнет, видимо, решает закрепить наказ. Его губы прижимаются к моим, язык врывается в рот, как таран, пробивающий ворота осажденного города.

Когда Сирский отпускает, приказывает:

– Возвращайся быстрее, Цветова.

– Как скажете, ваше святейшество…

И только тогда он позволяет спуститься с жеребца. Я иду, словно пьяная, едва сдерживая порыв вытереться рукавом.

– Эй, целительница! Подол плаща подержать? – гогочет кто-то из рядовых "волков". Они давно наблюдают за приставаниями магистра и не стесняются отпускать сальные шуточки, которые Сирский и не думает пресекать.

Вновь и вновь переживая случившееся, осознаю, что показалось странным. Язык магистра. Слишком длинный, проникающий едва ли не в горло…

Скрывшись в зарослях буйно разросшегося орешника, замираю. Магистр – демон?! Нет, не может быть! Демоны не покидают без особой надобности пределы своей империи. Да и язык демона в боевой трансформации не только длинен, но и раздвоен… Разве что Сирский – полукровка?.. И тогда становится понятно, почему Стелла выходит в трапезный зал изможденная, с темными мешками под глазами. Если источник силы демонов – Тьма и Стихии, то их нечистокровные потомки тянут энергию из людей.

Но тогда… если Сирский полукровка, меня никто не отпустит! Мои долги лишь возрастут, и я никогда не расплачусь по ним!

Миг, когда срываюсь с места, не запоминаю. Только ветер в ушах и крики позади.

Я быстро бегаю, да и не ожидали от меня подобной прыти. Вдогонку несутся ругательства и угрозы.

Среди поросших желто-зеленым лишайником стволов лиственниц блестит серебристая лента Безымянной. Туда! Мне нужно добежать до реки – и я спасена!

Мышцы ног жжет от перенапряжения. Дыхание сбивается. В боку колет. Я бегу, как в последний раз в жизни. Быстрее… быстрее… Еще быстрее!

Высокий, крутой берег. Обрыв… Прыжок... И холодные воды реки смыкаются над головой.

Выныриваю – и оглядываюсь по сторонам. Повезло рассчитать место прыжка – Безымянная несет меня влево, к старой вербе с толстым стволом в три обхвата.

Не доплывая, страшно вскрикиваю – и ухожу под воду. Надеюсь, зрители высоко оценят мое лицедейство и поверят в судорогу.

Я "утонула", рассчитывая обмануть магистра Сирского. Дерево – единственная надежда уйти от погони. В темной воде, когда удары сердца отдаются в ушах, сложно ориентироваться. Но мне продолжает везти. И когда руки наталкиваются на корни, я подныриваю под них…

… и выныриваю в небольшом воздушном мешке под корневищем вербы. Вот такой вот выверт природы – воды там до середины груди, в макушку впиваются корни. Но дышится легко, поэтому прятаться здесь можно долго.

Сделав несколько вдохов-выдохов, успокаиваюсь. Четко выполняю совет целителя Матфея: преодолеваю панику и только потом принимаюсь за дело. В первую очередь создаю тускло горящий "светляк", потому что ненавижу сидеть в темноте. Во вторую – заклинание, глушащее поисковики храмовников. И уж потом меня окутывает "дымка незначительности" – теперь даже если будут нырять невдалеке, разыскивая тело, сюда не полезут.

Меня здесь нет. Никого здесь нет. Проходите, "волки", мимо…

Мне невероятно повезло, что до ветра остановились невдалеке от этого места. Повезло, что сразу вспомнила про одинокую вербу, которая чем-то напоминала развалины замка – такая же покинутая и мрачная. В детстве мы не раз ее исследовали, играя в магов Круга Двенадцати и храбрых храмовников, и как-то случайно натолкнулись на подводное убежище.

Слава небу, что воздушный карман остался. И что уровень реки не поднялся, а дерево не упало и не опустилось ниже. И я благодарна проведению, что тут не дневал гланис – отбиться от прожорливой рыбы, с одинаковым азартом нападающей на переплывающую реку лошадь и человека, я бы сейчас не смогла.

Холодно… Зубы выбивают дрожь. Но лучше простыть в ледяной воде, чем греться в постели с полудемоном.

– Пресветлое небо, молю, спаси меня! – истово шепчу просьбу, как молитву. – Пусть они уйдут! Отврати их взоры от меня, убереги…

Я давно перестала обращаться к Всеотцу – шесть лет назад, через несколько дней после Дня Выбора. Я просила его вернуть любимого, молила денно и нощно, обещая выполнить любой зарок. Но жестокий бог не ответил, а через несколько лет забрал Матфея и Анну, мою единственную семью. Так за что мне его восхвалять? Он никогда не слышал моих молитв, значит, они ему не нужны.

– Молю, спаси и сохрани… Пожалуйста, небо…

– Еретичка, – выдыхают позади насмешливо.

Испугавшись, выпускаю корень вербы из рук и ухожу под воду. Захлебнуться не позволяют, как и сбежать. Сильные руки вытаскивают из холодной темноты – и раздраженно встряхивают.

– Сдурела? Зачем прыгнула?! Ты могла погибнуть!

В теплом свете "светляка" серые глаза остаются студеными. Но я больше не боюсь. Я смотрю в лицо пожирателя магии – и не испытывают страха. Потому что найти меня здесь может только один человек.

– Витар?..

Убийца магов горько усмехается.

– Узнала, наконец?

– Твои волосы и другой цвет глаз ввели в заблуждение…

– Пробужденный дар пожирателя изменит кого угодно, а ты просто не хотела присматриваться. Но это закономерно: когда рядом магистр, других мужчин для очарованных им девиц не существует.

Всхлипнув, мотаю головой.

– Почему ты такое говоришь?! Я ждала тебя! Шесть лет! Зачем мне какой-то магистр?!

Вит недовольно поджимает губы.

– Зря ждала.

– Витар, – шепчу просительно и пытаюсь обнять – он отталкивает на расстояние вытянутой руки.

– Держись от меня подальше! – бросает сквозь зубы мой первый и единственный возлюбленный. – Если хочешь жить, Ива, держись подальше!

– Витар… это же я!

– Вот именно, ты. Я не хочу выпить тебя, поэтому держись от меня подальше!

Он недовольно хмурится. А я, вспомнив о том, почему нахожусь здесь, с надеждой прошу:

– Давай сбежим вместе?

– Это невозможно, – он указывает на свой ошейник. – Пока артефакт на мне, я – раб магистра.

– Может быть, есть выход?

Обреченно качает головой.

– Выхода нет, Ива.

– А ты искал его?!

Вит вздыхает.

– Искал. Тщетно.

– Но теперь мы вместе, Вит, ты больше не одинок. Вместе мы что-нибудь придумаем.

Вопреки ожиданиям, мужчина вспыхивает.

– Ты – дура?! Я – пожиратель! Никаких нас давным-давно нет!

Что за упрямец?..

– Без тебя мне жить незачем, – признаюсь откровенно и решительно набрасываюсь на него с поцелуем.

Он застывает, превратившись в статую. Каменно-твердые губы, недоуменный взгляд… Я мечтала о встрече, о поцелуе. Я столько лет ждала его! И не собираюсь больше терять. Ни за что!

Запустив пальцы в его жесткие светлые от ранней седины волосы, обвиваюсь лозой вокруг его тела. Я словно целую кусок мрамора, но не расстраиваюсь – он еще ответит, Вит отнюдь не скала.

Оторвавшись от моих губ, мужчина вдруг шепчет:

– Прости меня, Ив.

– За что? – удивляюсь я.

Он резко выкидывает вперед руку – и я теряю сознание.

VI. Кровь и пепел

Баронесса беззастенчиво рассматривает Витара целую вечность. Потом, промокнув алые губы салфеткой, томно спрашивает:

– Ваше святейшество, а почему у вашего подчиненного такое странное имя – Паук?

Болит сердце, ноет душа.

Он предал меня. Мой любимый предал, отдав в руки храмовника. Вырубил нажатием на сонную артерию – и отдал Сирскому… Хоть я и понимаю, что он не мог пойти против приказа, обида на Витара никуда не девается. Но при всем этом чешутся руки, жаждущие вцепиться в космы Стеллы. Негодяйка смотрит на моего мужчину с неприкрытым интересом и хорошо спрятанным страхом. Похоже, ее извращенец-супруг приучил реагировать на опасность возбуждением, и теперь даже убийца магов кажется ей привлекательным…

Марк Сирский, довольный тем, что пожиратель достал беглую целительницу из-под земли, точнее из-под воды, приглашает его за хозяйский стол. И Витар оказывается напротив меня, недалеко от хозяйки замка.

– Становясь слугой Ордена волков Всеотца, пожиратель получает новое имя, отличное от мирского. – Магистр улыбается, хотя прекрасно видит интерес своей любовницы к Витару. – Когда его клеймят древним артефактом, остаются знаки. Паук, покажи их баронессе!

Вит с невозмутимым лицом подчиняется резкому приказу и сдергивает кожаные перчатки с обрезанными пальцами. На внешней стороне кистей белеют старые шрамы, напоминающие формой паука.

– Как интересно, – хрипло шепчет баронесса и игриво закусывает нижнюю губу.

Магистр усмехается и смотрит на дядю. Андре Сирский не сводит взгляда с привлекательной вдовы и также криво улыбается, как и племянник. Вспомнив их разговор, что замку Хадиусов не помешает новый владелец с крепкой рукой, понимаю причину их веселья. Стелла еще не знает, что судьба ее решена, и она недолго будет вдовствовать. Жалею ли я ее? О нет, ни капельки. Тем более что мне самой вскоре понадобится жалость.

…Когда после неудачного побега я очнулась, синие глаза магистра, склонившегося надо мной, пылали черным огнем гнева. Весь его вид обещал скорое наказание.

– Как ты посмела? – взбешено прошипел тогда он. – Пока не расплатилась по счетам, твоя жизнь принадлежит мне. Ты не имеешь права ею рисковать. Уяснила?

Кивнула, и он, не дожидаясь пока приду в чувства, подсадил в седло. И мы отправились в замок владетеля Заречного края. На тот момент я ощущала одну апатию – меня предал тот, кого ждала столько лет, кого любила, кому хранила верность. Тогда казалось, что жизнь закончена…

А теперь, сидя за одним столом с Витаром, Сирскими и баронессой, поняла, что заблуждалась. Нет, я еще поборюсь за счастье! Свое и Витара. За нашу свободу.

Надежду вернуло увиденное: я подсмотрела, каким образом храмовник управляет своим пожирателем. Если выкрасть амулет, он не сможет ему приказывать …

Когда ужин закончился, по приказу магистра один из "волков" сопровождает меня в спальню. К счастью, мою. Но я не обольщаюсь, точно зная, что Сирский придет требовать "долг". К его приходу я поспешно готовлюсь – под подушку прячу бронзовый подсвечник на три свечи. Я, целительница, решилась причинить боль, помня, что маг не совсем человек, и удар не причинит ему особого вреда. Слабое оправдание для той, которая клялась спасать здоровье и жизнь людей, не так ли? Но что остается делать?..

Одиночеством наслаждаюсь недолго – магистр заявляется спустя полчаса.

Войдя без стука, походкой самоуверенного хищника направляется к своей "должнице". Щелкнув пальцами, зажигает сразу два "светляка".

– Хочу любоваться тобой при свете, – объясняет он.

Темень, поглотившая синеву его глаз, пугает.

– Ждала меня? – Самодовольная улыбка растягивает мужские губы. – Правильно делала.

Мне не хочется причинять ему боль, поэтому делаю последнюю попытку:

– Ваше святейшество, отпустите меня. Пожалуйста. Ради Всеотца!

Поминая имя бога храмовника, кривлю душой. Но на что не пойдешь ради спасения? Особенно, когда можно выбрать меньшее из зол.

– Нет, – усмехается он, – ни за что.

Толчок – и я на кровати.

Не отрывая от моего лица взгляда, он снимает с себя белоснежную рубашку и темные штаны. Оставшись нагим, в одном серебряном браслете на правой руке, медленно приближается, словно давая возможность привыкнуть к его виду, полюбоваться. А посмотреть было на что. Рельефные мускулы тела Сирского говорят, что он надеется не только на магию, но и на физическую силу.

С моей одеждой он расправляется в несколько движений – разорванное платье без церемоний летит на пол. Рубашка под ним остается целой – руки магистра скользят по моему телу, сминая тонкую ткань.

– Такая беззащитная, светлая… – шепчут его губы.

Целуя, он прикусывает кожу на шее. Руки блуждают, где им вздумается, осваивая все больше и больше территории.

Маг нежен, и возбуждение накатывает темной волной. Темной, потому что отдаваться нелюбимому мужчине противится душа.

Чужие руки по-хозяйски поднимают подол выше, с силой разводят мои бедра, горячие губы поцелуями покрывают живот… Терпеть нет сил – еще немного и я поддамся, окунусь в обещаемое наслаждение.

И я резко бью подсвечником.

Вопреки моим ожиданиям маг не падает без чувств. Он вскидывается, яростно сверкая глазами.

– Ты!.. – Подсвечник летит на пол. – Как ты посмела, ведьма!..

Я не успеваю толком сообразить, как ситуация в корне меняется, теряя какое-то подобие любовный встречи и превращаясь в наказание. Мои руки связаны куском простыни и вздернуты вверх. Магистр опускается сверху, придавливая тяжелым телом, выбивая из груди воздух. Удобно устраивается, вклиниваясь между разведенных ног, невзирая на мое сопротивление.

– Не надо… Нет!

Он не слышит моего отчаяния. За пеленою ярости не видит моих слез. Сейчас на мне не мужчина, зверь в человеческом обличии. И лучше умереть, чем принадлежать ему.

Не знаю, отчего в памяти проклевывается воспоминание и почему оно не пришло раньше... Воспоминание о единственном зловредном заклинании, которому научил целитель Матфей.

– Impotens!

Сирский замирает. Приподнимается на руке и в шоке смотрит в область паха. Увиденное его совсем не радует.

– Ты… ты что натворила, гадина?! – заикается он от удивления.

Изумление сменяет кипучая ярость – удар по лицу наотмашь откидывает меня на середину кровати. Импровизированная веревка больно впивается в запястья.

– Ты посмела навредить мне?! – рычит чародей, сжимая кулаки. – Отмени заклинание! Быстро!

Вид вялой мужской плоти вызывает чувства торжества и необъяснимой смелости.

– Нет.

– Нет? – Его злая улыбка пугает до дрожи. Но я не смею отступать, аннулировав заклинание – что-то подсказывает, что будет хуже. – Что ж, ты сама виновата!

Дальнейшее напоминает ночной кошмар. Я не боюсь, нет. Я не верю в происходящее, что все по-настоящему. И жду, что страшный сон сейчас закончится, что проснусь дома, с облегчением понимая, что спала. Но ужас наяву продолжался. И только я виновата, что угодила в беду. Потоптавшись по мужской гордости мага, чего я ждала? Прощения и доброты? От полудемона?..

В спешке одевшись, Витар спустился в подземелье замка посреди ночи, не задавая вопросов. Войдя в пыточную, переоборудованную из комнаты для "игр" покойного барона, скользнул безразличным взглядом по женской фигуре и развернулся к Грокху, следовавшему позади. Но ничего произнести не успел. Замер. И медленно-медленно повернул голову в сторону сидящей возле холодной стены девушки. Рассмотрев ее лицо в свете магических светильников, потрясенно выдохнул.

Вслух общее изумление выразил Грокх:

– Ого. Целительница?!

Бьорн, пришедший раньше них, кивнул.

– Ага, целительница. Допрыгалась козочка – из спальни прямиком в пыточную. Марк просто-таки раскалился от злости. – Подойдя к несчастной, погладил по ее спутанным волосам. – Что же ты сделала ему, милая? Не дала?

Цветова промолчала. И храмовник глухо расхохотался.

– Лучше бы ты не зарывалась, красавица. Магистр баб любит, но всех без исключения. Не дашь ты, даст другая!

Бьорн смеяться перестал, когда в пыточную вошли Сирский с палачом. В обязанности последнего входил допрос подозреваемых, и он был настоящим профессионалом в добывании признаний. И по наблюдениям Витара, дебелому мужику нравилась его работа – отдавался ей он всякий раз с особенным рвением.

Быстро взглянув на Иву, пожиратель опустил взгляд. Он надеялся, что Бьорн прав: девушка всего-навсего отказала магистру, и тот решил ее припугнуть.

Но вскоре понял, что они ошибались. Сирский больше не хотел целительницу, резко охладев, наоборот он ее люто ненавидел. Ярость неприкрыто плескалась в прищуренных глазах.

– Иванна, даю тебе последний шанс, – процедил Сирский сквозь зубы. – Дальше последует боль.

– Нет, – прошептала глупая магичка и опустила голову.

Она упорно не смотрела на Витара, хотя тот стоял напротив нее, за спиной магистра. И он понимал, что она имела полное право его игнорировать – он не помог, когда его просила, и теперь она здесь.

– Подумай хорошенько, Иванна.

"Волк", не добившись желаемого, дал знак палачу приблизиться.

Тот, кивнув головой на массивный стол, где кроме разного вида ножей, игл и кусачек лежали другие приспособления, призванные изощренно истязать и увечить человеческое тело, поинтересовался:

– С чего начинать, ваше святейшество?

Витар сглотнул тяжелый горький ком и перевел взгляд на Иву. Ему хотелось кричать: "Соглашайся, глупая. Ты не представляешь, что тебя ждет!" Но не посмел. Оставался крохотный шанс, что магистр всего лишь пугает строптивую любовницу.

Но нет, Сирский быстро обозначил свое отношение.

– На дыбу ее!

Палач перевязал девушке руки за спиной. Свободный конец длинной веревки, вымоченной в настое багровой полыни, перебросил через блок, укрепленный на балке под самым потолком подземного зала.

– Ну, Всеотец помогай… – Поплевав на руки, он потянул за веревку вниз.

Связанные руки узницы поднимались все выше и выше, причиняя боль в плечевых суставах. Сама она уже стояла на носочках – вот-вот будет вздернута в воздух.

Ива стонала, сдерживая крики. И сердце Витара разрывалось от горя. Прокусив губу, почувствовал вкус собственной крови. Он сам наказывал себя болью, но это не помогало.

Веревка вывернула руки хрупкой целительницы – и она закричала.

– Стой! – властно приказал Сирский. Ни единой крупицы сожаления в его взгляде. Витар сжал кулаки, ощущая предупреждающее покалывание ошейника – впервые артефакт реагировал сразу на помыслы, а не дела. – Хватит.

Палач повиновался. Цветову резко опустили вниз. Она не удержалась на ногах – с криком рухнула на холодный камень пола.

– Иванна, отмени заклинание, – потребовал магистр. – Мне неприятно тебя мучить, да и дядя просил не калечить ценную для него целительницу.

Глаза девушки переполняли боль и презрение.

– Нет…

– Думаешь, незаменима?! Найдутся более покладистые!

– До ближайшего целителя – день пути, – усмехнулась она сквозь слезы, – пока доберетесь, заклинание станет необратимым.

Зачем? Витар не понимал, зачем она злит мага? Зачем сопротивляется? А потом поймал ее взгляд – опустошенный, обреченный, мертвый. И вспомнил слова: "Без тебя мне жить незачем". Неужели она нарочно?! Желает умереть?

– Решила, что самая умная? – обманчиво ласково произнес Сирский. – Уверен, твое заклинание потеряет силу, если лишишься дара. Что ж, дядя переживет утрату. Паук, выпей ее дар.

Пожиратель вздрогнул.

– Что?..

– Оглох? – с угрозой процедил храмовник. – Я приказываю выпить дар ведьмы!

Ошейник сдавил горло – из-под кожаной полосы побежали тонкие струйки крови. Витар захрипел. Ему никогда еще не было так плохо: сопротивление приказу причиняло жгущую боль, но больнее было от осознания, что ему придется подчиниться. Не потому, что сдохнет, если ослушается, а потому что в противном случае Иву убьют, чтобы отменить действие заклинания.

Если заберет дар, он покалечит ее душу, но спасет тело. И раз другого выхода нет…

Витар шагнул к целительнице. Полные страдания и ужаса карие глаза с мольбой смотрели на него.

Ненавидя себя всей душой, он попросил:

– Расслабься, так будет легче.

Она дернулась, когда его ладонь осторожно коснулась ее щеки.

Вопреки своим ожиданиям он не почувствовал ненависти в бывшей невесте. Девушка обреченно зажмурилась – и слезинки быстро скатились из уголков глаз.

– Расслабься, Ива, – повторил одними губами, – пожалуйста, расслабься. И прости меня…

И его внутренний урчащий от удовольствия монстр потянулся к яркому свету, сияющему внутри целительницы. Источник дара выдернули – она страшно закричала и забилась в путах.

Прислушивающийся к себе Сирский наморщил лоб и тихо пробормотал:

– Не понимаю…

– Ваше святейшество? – подобострастно заглянул ему в лицо Бьорн. – Простите, не расслышал вашего приказа.

Нетерпеливо отмахнувшись, темноволосый чародей приблизился к повисшей на веревке целительнице. Бывшей целительнице… Безжалостно привел ее в чувства хлесткими похлопываниями по щекам.

– Иванна, ты меня околдовала? Или прокляла?!

Цветова в сознание не пришла.

Маг перестал ее трясти и обратил свой взор на подчиненных. Увиденное – изумление на лицах рядовых "волков" – ему не понравилось.

– Чего вылупились? Заняться нечем?

– Ваше святейшество, – рискнул обратиться Бьорн. – Вы сами как-то говорили, что многие проклятия рассеиваются, если ведьму убить в ближайший час.

Надежда блеснула в безжалостных синих глазах.

– Грокх, перережь девке бжжйзд горло!

Выкрикнув приказ, магистр покинул пыточную.

Здоровяк покорно шагнул к Цветовой, как его товарищ негромко кашлянул.

– Погоди, глянь на нее… Сочная бабенка, а?

Храмовники обменялись понимающими взглядами.

И у Витара заледенело в груди сердце. Он знал, что произойдет дальше, подобное спевшаяся парочка храмовников проделывала не раз.

Над его единственной любовью собирались надругаться. А он, никчемный слизняк, не смог уберечь, защитить ее… Боль и гнев раздирали душу сильнее, чем ошейник шею. Он задыхался от ярости, бессильно сжимая кулаки.

Бьорн торопливо освободил бесчувственную девушку, перерезав веревку и оставив обрывки на запястья. Затем перенес обмякшее тело на каменную лавку. Его волосатая лапа завернула подол некогда белоснежной рубахи до самой шеи целительницы.

При виде длинных стройных ног и полной, но аккуратной груди с розовыми сосками Грокх одобрительно рыкнул и придвинулся ближе, опасаясь упустить хоть каплю предстоящего зрелища.

Палач, не отставая от него, торопливо заявил:

– Парни, я того… третьим буду.

– Будешь, если Сирский не вернется, – осклабился Бьорн.

Он торопливо спустил штаны, оголяя бледные ягодицы.

Скрипнув зубами, Витар схватил нож с пыточного стола. Резкий взмах – кровь с рассеченной шейной артерии ударила фонтаном. Хрипя, первым упал палач, который стоял к нему ближе всего.

– Какого демона?.. – обернувшийся назад Грокх не договорил – забулькал собственной кровью.

Багряный фонтан щедро плеснул на Бьорна и девушку. Витар невольно подумал, что рад ее обмороку.

Ошейник жег, кровь стекала под одежду. Сознание мутилось от боли. Но полный решимости он бросился на несостоявшегося насильника.

– Паук? Ты чего, дружище?!

Растерянность Бьорна быстро сменилась собранностью. Подхватив одной рукой штаны, он вторую выставил, защищаясь. И все же защищался не по-настоящему. Он верил в сдерживающую силу ошейника: пожиратель погибал, когда поднимал руку на своих.

Бьорн поплатился за свою веру. Молниеносные взмахи ножом крест-накрест – багровые линии рассекли руку храмовника, а затем и шею.

Все произошло так быстро, что пожиратель толком и не осознал, как расправился с тремя "волками", двое из которых были не последними воинами ордена.

Витар кинулся к Иве. Вид чужой крови, окропившей девушку, вогнал в ужас. Лишь через несколько мгновений сообразил, что целительница цела и все еще без чувств.

Подхватив легкое тело на руки, он поспешил покинуть пыточную.

Не успел. Окованная железными полосами дверь открылась, впуская магистра. И тот сориентировался мгновенно.

– Unda!

Заклинание "силовой волны" отшвырнуло Витара назад. От удара об стену внутри него что-то хрустнуло, но Иву он удержал. Резко перекатился, вжимая ее в каменный пол, прикрывая собой. Спину тотчас обожгло "копьем хлада".

Против магии Сирского он бессилен. Или… нет?

Перед глазами вспышкой пронеслось воспоминание о старике-пожирателе, послышались его слова: "Ты сильный… Пожелай чего-то больше жизни и прими свою суть – и ты сможешь воспротивиться приказу и сорвать ошейник".

Он тогда воспринял совет, как издевку. Принять свою суть, когда он ее ненавидит и боится?! Да ни за что!

Но сейчас он сжимал в руках Иву, и единственное, чего желал – спасти ее жизнь. Любой ценой, любыми средствами.

И он открыл душу собственной тьме. Принял главный страх, страх слиться с алчным внутренним чудовищем в единое целое. Порой, чтобы победить монстра, нужно уподобиться ему, постичь его суть.

Артефакт на шее раскалился. Витар закричал, выплескивая боль, срывая голос…

Громкий щелчок. Ошейник свалился с шеи, словно отожравшаяся пиявка, склизкий от крови.

Витар ощутил, как встрепенулся внутри голод, учуяв невдалеке сильного чародея. Десятки энергетических "щупов" рванули в стороны и, обнаружив искомое, жадно вгрызлись в магический источник Сирского.

Теперь кричал магистр. Кричал страшно, надсадно. Кричал в последний раз в своей жизни.

Выпив магию, Витар не остановился, а поглотил и жизненную силу ненавистного мучителя, выпил ее всю до последней капли.

Поднявшись с пола, удобней перехватил девичье тело и поспешил прочь из пыточной. Переступая через истлевшее тело чародея, задел сапогом – и оно рассыпалось в пепел. От великого магистра Ордена волков Всеотца остались одни воспоминания.

Витар мчал по подземелью замка Хадиусов, понимая, что может надеяться лишь на скорость ног и удачу. А еще на память – в одной из ниш находился тайный ход, ведущий к реке, главное, вспомнить детские проказы и найти его.

Каждый шаг причинял боль – заклинание обожгло спину, а от удара об стену, похоже, сломалось ребро. Горение в шее давно привычно, и он его почти не замечал. Лишь существенная кровопотеря давала о себе знать слабостью и головокружением.

Но Витар бежал, прижимая к груди бесчувственную Иву. Ради нее можно все претерпеть…

Едва не проскочив нужное место, долго искал рычаг. Нашел. И открыл скрытый проход.

Оказавшись в кромешной темноте и относительной безопасности – за спиной плита задвинулась сразу, как вошел в туннель – рассмеялся. Счастливо, с невероятным облегчением. Он сумел! Он спас свою звездочку! Снял ошейник. Отомстил Сирскому!

И превратился в чудовище во плоти – шепнул не вовремя проснувшийся внутренний голос.

Шикнув на него, мужчина зажег парочку "светляков" – теперь источник подчинялся ему весь, а не только специфические возможности пожирателя. Опустив Цветову на пыльный пол, склонился, вглядываясь в ее бледное лицо, и поцеловал. Вместе с собственным дыханием втолкнул в нее целительский дар. Он вернул девушке магию, хоть жестокая сущность пожирателя и требовала оставить ее себе.

То, что отобранное можно отдать обратно, в храме не знали. Витару открыл секрет один из наставников, предупреждая, что делать это нужно быстро, пока внутренний монстр окончательно не присвоил чужое.

И вот теперь наука пригодилась.

Своя ноша не оттягивает рук – права народная мудрость. Он с легкостью добрался до конца тайного туннеля и выбрался на поверхность. Выход все также загораживали густые колючие кусты. И если детьми они пролазили под ветвями терна гибкими змеями, то теперь он заклинанием сжег их дотла.

Свобода. Витар тихо рассмеялся. Он свободен и его любимая женщина тоже!

– Где я? – встревожилась девушка, открывая глаза и видя звездное небо.

Он засуетился.

– Ива, как ты? Где болит?

– Ничего не болит. – Магический свет позволил хорошо рассмотреть испуг и удивление Иванны. – Витар

Я чувствую магию. Но ведь…

Он приложил палец к ее губам.

– Тише, не говори. Лучше проверь свое состояние еще раз, исцели растянутые мышцы и связки. Убедись, нет ли других повреждений?

– Нет…

Девушка, бросив взгляд на обрывки веревки, болтающиеся на запястьях, вдруг спрятала лицо в ладонях. И зарыдала. Тихо, почти беззвучно. И оттого подобная истерика выглядела страшнее женских завываний, которых ему довелось наслушаться, служа магистру. Глядя, как содрогаются хрупкие плечи, пожиратель пожалел, что Сирский мертв – захотелось убить его еще разочек.

Откат. Иванна осознала, что с ней произошло, что чудом оказалась жива и не изувечена, – и ее переполнили эмоции.

Дав ей время выплакаться, он осторожно произнес:

– Ив, прости, но сейчас не лучшее время лить слезы. Сможешь успокоить себя заклинанием?

Не глядя на него, целительница кивнула. Прошло несколько минут, прежде чем она отвела волосы с лица и посмотрела на него ясными глазами.

– Магистр тебя… – желваки заходили на скулах, – не обидел?

Цветова, вздрогнув, поспешила ответить:

– Нет, я вовремя одарила его мужским бессилием.

– Что?! Целители не могут вредить людям!

– Мой учитель Матфей родился в Кронии, там целители имеют право защищаться и умеют это делать. Но показал он лишь одно заклинание, а я еще, дурочка, упиралась, не желая изучать его… Сейчас бы пригодились и другие атакующие заклинания против магистра.

Витар, помолчав, нехотя признался:

– О Сирском можешь забыть.

– Почему? – удивилась она и только сейчас обратила внимание на шею бывшего жениха. – О небо! Ты избавился от ошейника!

– И от магистра тоже. Но ты пока не в безопасности – я уничтожил лишь четырех храмовников, в замке осталось еще двадцать и Андре Сирский, который может послать их нам вдогонку.

Девушка зябко обхватила себя руками.

– И что теперь нам делать?

– Нам? С утра двинемся в горы, к ближайшему поселению контрабандистов. Они проводят тебя в Кронийскую империю, только там ты будешь в безопасности.

Иванна решительно схватила его за руку.

– А ты? Ты ведь пойдешь со мной в Кронию?

Он покачал головой и мягко отцепил ее холодные пальчики от своего запястья.

– Останусь здесь и попытаюсь встретиться с другими пожирателями, служащими ордену. Я понял, как снимать ошейник, хочу поделиться открытием с другими.

Она горько улыбнулась.

– Зачем? Чтобы отомстить "волкам"? Уничтожить ваших мучителей?

Запустив пальцы в светлые волосы, мужчина некоторое время молчал, словно прислушиваясь к себе.

– Нет, не мстить. Я хочу освободить таких, как я. И если получится, то и помочь остальным притесняемым магам – целителям, провидцам. Странная цель для убийцы, по-твоему?

Она прерывисто вздохнула:

– Удивительно благородная цель…

Но у него вряд ли получится. Вита убьют прежде, чем он передаст опасное знание подобным себе. "Убийцы магов" – едва ли не единственное преимущество чародеев из Ордена волков Всеотца перед отступниками, и они не допустят его потери. Слишком редко рождаются те, кто питаются чужой силой. Насколько она помнила рассказы учителя Матфея, пожиратели магии – побочное явление, возникшее спустя несколько лет после уничтожения Круга Двенадцати, и рождались только вблизи очагов мертвоземья.

Нет, Витара или поймают, или убьют. Скорее всего, второе, потому что человек, обладающий подобными знаниями слишком опасен.

– Послушай, может, все-таки отправишься в Кронию вместе со мной? Отдохнешь, наберешься сил? – осторожно предложила, не поднимая на него взгляда.

– Это не обсуждается. И вообще, не искупаться ли тебе в реке? Ты в крови с головы до пят.

Она, стиснув зубы, последовала его резкому совету.

VII. На руинах

Река, что парное молоко, теплая и успокаивающая. Я плыву в ее сребрящихся лунными бликами водах, делая неспешные гребки, а затем и вовсе переворачиваясь на спину.

Звезды щедро усеивают небо, до рассвета далеко. Но магистра могут хватиться и посреди ночи, значит, и тотчас организовать погоню. Поэтому времени на расслабление мало, и я даже не успеваю подумать, как быть дальше.

Витар шарахается от меня, как от заболевшей серой марью. Шесть лет – серьезный срок даже для пары, мирно живущей под одной крышей, а уж для той, на долю которой выпали испытания и разлука – и подавно. Неудивительно, что Вит разлюбил меня.

Небо, как горько осознавать это! Как больно! В груди жжет от понимания, что вот теперь я потеряла его. Раньше оставалась надежда, слабая, глупая надежда. А сейчас… сейчас ее больше нет – я потеряла любимого мужчину навсегда.

Желание утопиться с горя быстро подавляю – Витар не для того меня спасал. Но во избежание искушения я вскоре выбираюсь на берег.

Жизнь продолжается. Несмотря на то, что я потеряла надежду, она продолжается. Может статься, что теперь я смогу жить, не оглядываясь на прошлое, не ожидая Витара? И кто знает, вдруг сумею встретить и полюбить достойного мужчину и создать семью?..

Ох, кого я обманываю?! Если за шесть лет не разлюбила, значит, Вит в моем сердце навсегда.

При свете "светляка" придирчиво осматриваю свою единственную одежду, вздыхаю и принимаюсь достирывать оставшиеся пятна крови. Я бы с удовольствием избавилась от вызывающей отвращение вещи, но где найти другую?

Одной рукой держусь за пучок длинной острой осоки, другой выполаскиваю рубашку. Наверное, сейчас я представляю потешное зрелище – голая девица с задранным кверху задом. Хорошо, что видят меня только звезды, более нелепого зрелища трудно представить…

Черная вода бурлит. Жуткая морда, ухватившись здоровенными зубами за окровавленную рубаху, дергает к себе. Гланис!

От ужаса я цепенею. Нужно отпустить рубашку!.. Отпустить! Но рука не слушается! Я не могу разжать пальцы!

Трава вырывается с корнями – и я падаю в воду.

Гланис тащит за собой в темные глубины Безымянной.

Вмиг наглотавшись от неожиданности воды, чувствую, как слабею. Пальцы разжимаются сами. Поздно… Гланису, что корова на водопое, что зазевавшийся пловец, одинаково вкусная пища...

Чудом выныриваю. Барахтаясь, ощущаю, как что-то холодное касается ноги… Мамочки. Гланис уже оставил рубашку и вернулся!

Паникуя, снова ухожу под воду с головой.

И уже там вижу огненную вспышку. Заклинание силовой волны вспахивает гладь реки. И задевает меня, опрокидывая во тьму…

Холод и тьма. Тьма и холод. И зов.

– Ива...

Обеспокоенный голос настойчиво кличет из темноты.

Кашляя, открываю глаза. Надо мной мерцают усеянные звездами небеса, а перепуганный мужчина, нависнув сверху, тихо шепчет:

– Иванна…

Я все еще жива?..

Ноет спина, давит в груди – точно жива, у мертвых ничего не болит. Витар впервые откачивал утонувшего человека и слишком усердствовал.

– Ив, как же ты меня напугала!

Встревоженное лицо любимого невольно тешит самолюбие: не так уж я ему и безразлична! Тотчас мне становится стыдно, что в голову лезут эгоистичные мысли.

– Нельзя оставлять тебя одну – обязательно что-то приключится!

– Так не оставляй, я буду только рада…

Витар старается смотреть, не опуская взгляд ниже моей шеи.

И только сейчас я понимаю, что голая!

Совершенно!

И даже мокрыми спутанными волосами особо не прикрыться.

– Отвернись, пожалуйста.

Мужчина выполняет просьбу беспрекословно.

– И дай мою рубашку.

– Извини, она уплыла. Я думал лишь о тебе, когда отбивал у гланиса.

Замечательно, и как мне теперь быть?!

Вопрос я не успеваю озвучить – Витар начинает раздеваться. На траву летит кожаная куртка, шерстяной дублет. Льняную рубаху он протягивает, не оборачиваясь, отведя назад руку.

Поднявшись с земли, тянусь за одеждой – и дважды промахиваюсь, засмотревшись на мужскую спину.

Шрамы… О небо! Их столько, что нет кусочка кожи, не отмеченного ими!

Я зажмуриваюсь, не позволяя слезам брызнуть из глаз.

– Откуда они?

Витар вздрагивает, когда я дотрагиваюсь до самого широкого рубца на правой лопатке.

– Так храм учит пожирателей покорности, – после некоторого молчания признается он. И ядовито добавляет: – Ты ведь не думаешь, что я с легкостью осушил источник своего первого мага, признанного отступником?

В его словах звучат неприкрытая горечь и сожаление.

– Прости, я вовсе и не думала…

– Одевайся, Ива, – перебивает мужчина, – будем готовить поздний ужин.

Я тотчас натягиваю его рубашку. Длиной до колен, она терпко пахнет травой и дымом костра, который почти погас, пока маг отбивал меня у кровожадного гланиса.

– А из чего мы будем готовить наш ужин? Надеюсь, не из…

– Из, – снова перебивает он. – Таков главный закон нашего мира: съешь ты, или съедят тебя.

Спорить не хочется. Но спустя какое-то время, держа кусок рыбины, запеченной на углях в собственном соку, долго не решаюсь отщипнуть хотя бы кусочек. А вдруг гланису когда-то попалась двуногая жертва не такая везучая, как я?..

– Ива, ешь, тебе понадобятся силы. Мы двинемся дальше с первыми лучами солнца.

Взглянула на небо – рассвет не так уж и далеко. Поспать вряд ли удастся.

Рыба даже без соли – самое вкусное, что когда-либо ела. А еще приятно, что ее приготовил Вит. И я даже соглашаюсь на добавку.

А после полуночной трапезы засыпаю, нагло прижавшись к боку бывшего жениха.

Не знаю, сколько дремала, но открываю глаза, когда становится холодно. Костер почти погас, Витара рядом нет, а вот его тяжелая куртка продолжает лежать подо мной.

Сбежал, бросив меня? Решил, что одному уходить от погони сподручнее?

Если и так, то я могу его понять и даже простить. Кто я ему? Бывшая невеста, а сейчас обуза. Если я для него, пожирателя магии, как пирожок с мясом для голодного, то понятно, что находиться рядом ему в тягость.

И все же… Ох, небо, как обидно, как тяжко! Шесть лет назад он оставил меня не по своей воле, теперь же… Сейчас мы чужие. Того безоблачного, радостного чувства больше нет: Вит изменился до неузнаваемости, я тоже не стояла на месте, хоть и ждала его все эти годы. Наивной девушки и пылкого порывистого юноши больше нет, есть битые жизнью люди. Люди-руины, и наша любовь – тоже печальная руина.

И все-таки он мог честно сказать, что уходит, что нам дальше не по пути, а не сбегать малодушно посреди ночи.

– Не спишь? – Витар опускается на корточки рядом. – Замерзла? Сейчас станет теплее.

Он бросает на угли охапку сухих веток.

– Где ты был? Я успела испугаться.

– Тебе ничего не грозило – я оставил защитный купол.

Глупый, я боюсь не тварей из мертвоземья или хищников. Я страшусь того, что больше тебя не увижу...

Мне нестерпимо сильно хочется сказать эти слова, но чувство гордости пересиливает это желание. Витар меня больше не любит, некрасиво ему навязываться.

– Ты за дровами ходил?

– Не только. Расставлял сигнальную сеть – теперь заранее будем знать о приближении храмовников.

– Предусмотрительно с твоей стороны. Кстати, я думала, что пожирателей не учат боевым заклинаниям, ведь вы сами – оружие, – произношу, не подумав, что, говоря о проклятом даре, напоминаю о пережитом. – Ох, прости, что пристаю с глупостями!

Он невесело улыбается.

– Отчего же? Далеко не глупости. Пожирателям дают азы по всем направлениям магии, только многое нам остается недоступным из-за сковывающего источник и волю ошейника. И ты точно подметила: мы сами по себе оружие. Поэтому храмовники не заинтересованы в нашем обучении. Однако я много читал, надеясь в книгах отыскать ответ, как избавиться от артефакта, и, как видишь, сейчас пригодилось.

Мы говорили долго, пока просыпающееся солнце не окрасило бледно-розовым линию горизонта. Витар заявил, что начнем прятаться, когда первый маячок даст знать о появлении храмовников. И лучшего убежища нам не найти, чем заросли вдоль реки, вкупе с заклинанием маскировки. Правильней пропустить погоню вперед, заставить ее поверить в тщетность усилий.

– А если Андре Сирский окажется сильнее тебя и сможет пробиться сквозь все заклинания защиты и маскировки?

– Тогда нас поймают, – усмехается Вит. – Успокойся, на самом деле я убежден, что у старого храмовника не получится нас найти. А знаешь почему? Мы слишком близко к мертвоземью – поисковые чары сбоят и без моей помощи. Попробуй уснуть, Ив. Кто знает, когда у нас появится подобная возможность?

К сожалению, не спится. Приходят воспоминания о магистре, о его безжалостности, с которой он отправил на дыбу, а затем и вовсе приказал лишить магии.

– Витар, а покажи мне какое-нибудь атакующее заклинание?

Он тяжело вздыхает.

– Я-то покажу. А ты сумеешь им воспользоваться? Убивать не в природе целителей.

– Ну, Сирскому я навредить сумела.

– Я говорю об отнятии жизни, Ива. – И с ехидцей добавляет: – А не о членовредительстве.

Не хочется разочаровывать любимого человека, но дальше молчать я не имею права – ведь может и не показать, если решит, что затея глупая, и мне не пригодится.

– Не настолько я и хорошая, Вит. Я облегчала муки умирающих, избавляя их от страданий. И я виновна в смерти барона Хадиуса.

– Что?

– Ты не ослышался. Он умер из-за меня.

– Ива, послушай…

– Нет, послушай ты меня! Я не наговариваю на себя умышленно в надежде, что ты покажешь заклинания. Нет. Владетель Заречного края был извращенцем, о чем я узнала несколько месяцев назад, когда мать одной из служанок позвала меня, невзирая на запрет хозяина. Барон запорол девушку до полусмерти, я чудом воротила ее с полпути в Сады Всеотца. А потом узнала, что Ники – не первая его жертва. И я осторожно, как бы между прочим, заговорила со Стеллой о ядовитых травах. Она считает, что сама решилась на убийство мужа, тогда как это я подтолкнула ее, я подала ей идею! Я нарочно оставила запасы горюч-листа на видном месте, и, понимая, что баронесса не утерпит и воспользуется ядом, отправилась погостить к дальним родственникам приемной мамы. Ушла, не предупредив соседей, как раньше всегда делала. Поэтому, когда Хадиусу стало плохо, меня не смогли отыскать. Я вернулась поздно, когда воздействие яда стало необратимым, и преспокойно легла спать, зная, что в замке терпит муки человек.

– А на следующий день после смерти мужа Стелла отправила тебя на костер, – завершает Вит мою покаянную исповедь.

– Да, все именно так. Я – убийца.

Пожиратель, помолчав несколько долгих мгновений, качает головой:

– Убийца? Не смеши меня, Ив.

На самом деле он не смеется – с серьезным видом очистив ножом землю от травы, чертит схему заклинания.

– Давай начнем со "щита скряги", который убережет от физических атак? С твоим неплохим резервом держать его сможешь долго.

Я просила атакующие заклинания, ну, да ладно. "Щит", так "щит", лишь бы показал не только его.

К восходу солнца успеваю изучить три заклинания, из них два атакующих – "каменный кулак" и "ледяные жала". Витар, терпеливый учитель, не ложится спать без меня, присматривает все это время.

Утро окрашивает небо в радостные цвета и оттенки, поднимая настроение и настраивая на романтичный лад. Сердце поет от счастья, на миг я верю, что все будет хорошо. Домогательства магистра мне больше не страшны, Витар рядом, пускай и старается держать дистанцию между нами. Хочется верить, что у нас все получится…

– Шэйш! – ругается Вит словечком, пришедшим из Ирдийской империи. – Собирайся!

Вырванная резким приказом из мечтаний, не сразу осознаю, что мой пожиратель встревожен.

– Что случилось?

– Потом объясню. Мы уходим.

Вещей у нас мало, и я вскоре готова: жареные куски рыбы завернуты в широкие листья лопуха, куртка, отданная Витаром, скручена и обвязана куском веревки, которая еще несколько часов назад свисала с моего запястья.

– Ива, может, снимешь одежду, чтобы не сушить ее заклинанием?

Вздохнув, следую умному совету. Мой пожиратель, нисколько не смущаясь собственной наготы, забирает мои свертки. Рыбу, нашу одежду он прячет в кожаную куртку и потом повторно обвязывает веревкой.

– Готова?

Безымянная напоминает о ночном происшествии. Забыть зубастую морду гланиса сложно, наверное, буду помнить пережитый ужас до самой смерти. И сейчас понимаю, что водные хищники спят, но мурашки страха покрывают плечи.

– Иванна, ты готова?

– Да. Не волнуйся – я плавать не разучилась.

Пересилив страх, спускаюсь к воде. Холодная, она бодрит, прогоняя остатки сонливости, придавая легкости. Вит плывет недалеко, держа в одной руке сверток с нашими пожитками и едой.

Безымянная широкая и быстрая река – и меня начинает сносить вниз по течению. Витар не бросает, следует за мной, как привязанный.

Выйдя на берег, сразу окунаюсь в волну тепла – мой спутник любезно высушивает и согревает заклинанием.

– Одевайся скорее, нам нужно идти.

В его голосе звенят нотки тревоги. Что дело неладно, окончательно убеждаюсь спустя считанные минуты – мы не прячемся в зарослях у реки, как хотели ранее, а идем в сторону мертвоземья. Зачем? Я, нервничая, кусаю губы, но так и не задаю вопрос. Объяснит сам, когда посчитает нужным.

От Безымянной приходится подниматься вверх по холму, и уже там, на его вершине, я оборачиваюсь. Никого. И ничего. Я не вижу преследователей. Тогда почему хмурится Витар?

С возвышения отлично видно местность, по которой нам вскоре доведется идти. Буйная зелень лугов, за ней начинается алая полоса – маки, вестники мертвоземья. Сам очаг магической заразы в виде окруженного рушащимися стенами темного замка опоясан еще одним кольцом черной, словно выжженной земли. Но это издали. Смельчаки рассказывают, что небольшая территория за маками – это тоже травы и кусты, только черного цвета и усеянные ядовитыми колючками.

– Наши планы немного поменялись, – отрывисто бросает Витар, когда спускаемся с холма. – Идем через поля, затем огибаем мертвоземье по макам – и в горы.

– Почему?

– Дядя Сирского бросился в погоню.

Более подробных объяснений я недостойна? Или… или же все настолько страшно, что бывший жених решил не вдаваться в подробности?

То, что хмурый пожиратель подгоняет, заставляя час от часу переходить на бег, наталкивает на мысль, что наше преимущество во времени краткосрочно.

Маки попадаются все чаще. Алые лепестки полыхают среди ароматной медуницы, скромных ромашек и нежных васильков. И мне кажется, что это память о давней эпохе, кровь, разбрызганная во время уничтожения магов Круга Двенадцати.

О том, что Круг – отнюдь не сумасшедшие отступники, увлекающиеся запретными ритуалами, а просветители и благодетели народа Пантилии, говорится только в устных легендах. И кто их рассказывает, рискует угодить по доносу в руки храмовников, а оттуда, признанные еретиками и отступниками, прямиком на виселицу.

Слушая эти истории, обычно гадаю, как вышло, что великих чародеев уничтожили с легкостью, да еще и в одну ночь? Почему их последователи не выстояли, а полегли следующими или перешли на сторону Ордена волков Всеотца? Как так получилось?

– Дальше ты одна.

– Что?..

Я не верю собственным ушам.

– Иди к горам, не углубляясь в маки. А я вскоре тебя догоню.

– Вит…

– Пошла прочь! – гаркает он свирепо. – Беги, Ива! Беги!

И я бегу. Обида и злость придают сил. И лишь когда позади раздается протяжный вой, останавливаюсь. Понимание накатывает оглушающей волной.

Огневолки! На нас натравили магических тварей! И Витар остался, чтобы их остановить! Точнее попытаться…

Выходит, дядя Сирского из высших магов?! Ведь только они могут призывать безжалостных карателей Всеотца, давших название ордену!

Сердце выскакивает из груди из-за физического перенапряжения и осознания, что нам конец. И Витару, и мне. Пока он будет отвлекать потусторонних тварей на себя, я может, и успею далеко убежать. Но смысл? Они все равно догонят… Разве что только Вит не подумывает погибнуть, забрав своих противников с собой…

Я останавливаюсь.

Ох, он собирается умереть, давая шанс мне уйти от погони?! Вряд ли тогда Андре Сирский продолжит преследование, он посчитает, что я погибла вместе с пожирателем и огневолками.

Вит решил меня героически спасти ценой собственной жизни. А он меня спросил? Нужна ли мне его жертва?! Хочу ли я жить, зная, что за меня умер единственный мужчина, которого любила и люблю?.. Я, глупая, продолжаю любить его, несмотря на равнодушие.

Хотя… если мужчина ради тебя готов умереть, то так уж он и равнодушен? Не правда ли? И я действительно глупая, раз за своими обидами и сомнением не увидела истину.

Я разворачиваюсь и бегу обратно, не чуя ног, не обращая внимания на боль в боку и горевшее горло от нехватки дыхания. Я хочу быть там! Может, я не боевой маг, но хотя бы попытаться помочь должна!

Чудом успеваю – бой еще продолжается.

Поджарые, высокие в холке, с широкой грудью, острыми ушами и узкой мордой – две инфернальные твари, призванные из иного мира, лишь отдаленно похожи на волков. Из пастей торчит на две пары клыков больше, глаза горят красным, когти на мощных лапах напоминают когти хищных птиц. Черная длинная шерсть вдоль хребта сменяется пламенем пронзительно-алым, как кровь.

Волки наскакивают на Витара. Молчаливые, молниеносные тени. Он юрко уходит от острых клыков и когтистых лап. И бьет заклинанием в ответ. Энергетические серебристые "шары", золотые "молнии", черные "иглы" не причиняют волкам вреда или они успевают увернуться.

Похоже, в какой-то миг я не сдерживаю крик. И огневолки меня замечают. И одна тварь спешит в мою сторону.

Я успеваю выставить "щит".

– Ива, – обреченно стонет Витар и кричит: – Ко мне, твари, вам нужен я! Вот он я!

Мой благородный пожиратель расставляет руки, показывая, что не сопротивляется.

И волк обо мне забывает вмиг.

Они нападают на не защищающегося мужчину с двух сторон. Клыки алчно вонзаются в плоть. И я захожусь в вопле от бессилия.

Повалившие Витара огневолки вдруг подергиваются тьмой. И разлетаются пеплом. Темный дар Вита спасает ему жизнь, выпивая силу тварей…

В пепел превращается трава вокруг бессознательного чародея, рядом жухнут, скручиваются листочки невысокого кустарника. И пятно тлена продолжает расти. Сдается, что яркие краски стираются с земли – и она превращается в серое пепелище.

– Вит!

Нужно докричаться до него, пока округа не превратилась в очередной кусочек мертвоземья.

– Витар!

Выцветающее пятно медленно, будто крадучись, движется в мою сторону. Но я не боюсь и не собираюсь убегать. Если брошу его, он погибнет, раздавленный бесконтрольно вытягиваемой энергией жизни.

– Витар!

Слава небесам! Он чуть заметно шевелится, не в силах приподняться даже на локте. Но главное то, что сущность пожирателя успокаивается. И я подбегаю к нему.

Руки дрожат, но я четко действую по отработанной схеме: диагностировать состояние пациента, поддержать жизнедеятельность, заняться самыми опасными ранами.

– Оставь, Ив, – шепчут бледные губы. – Уходи одна, Сирский почувствует, что тварей больше нет, и вскоре явится сам…

Не слушая бред моего любимого, создаю воздушные носилки и благодаря взбудораженному состоянию с легкостью перетаскиваю на них тяжелое тело.

А теперь бежать! Только куда? До гор не успеем добраться!

И я решаюсь на безумие. Я иду и веду за собой магические носилки в сторону мертвоземья. Ни один здравомыслящий храмовник за нами не последует. А мы… нам терять нечего. Нечисть милосерднее "волков" – и быстрая смерть от ее клыков предпочтительней пыток.

В первые годы после падения Круга Двенадцати находились смельчаки, пробиравшиеся в проклятые замки и выносившие оттуда сокровища и бесценные артефакты. Ну а затем мертвоземье обзавелось защитой в виде чудищ – и теперь туда лезут только отчаявшиеся смертники. Вроде нас с Витом…

И все же я надеюсь, что мы выживем. Проникнув во двор замка темного мага, мы должны продержаться пару часов, пока дядя магистра решит, что мы погибли. После чего повернем в сторону гор.

Маки встречаются все чаще. Среди зелени они ярко рдеют, словно капли крови. И красиво, и страшно.

Когда до красного моря, сплошь из цветов одного вида, предвестников начала мертвоземья, остаются считанные шаги, я останавливаюсь. И оглядываюсь на Вита. Бледный, он снова без сознания, но это к лучшему, споры нам сейчас не нужны.

Маки… Маки… Одни только алые цветы под ногами. Я тону в них, глаза устают от обилия всполохов красного.

А впереди – чернота. Разваливающийся замок, окруженный на редкость хорошо сохранившейся стеной. Что ждет нас там? Спасение или гибель?

Ветер доносит крики. С трудом вспоминаю заклинание, усиливающее остроту зрения. Ох, как и говорил Вит – погоня! И я ускоряю шаг, почти бегу, не забывая управлять воздушными носилками – не хватает еще потерять моего главного в жизни пациента.

Полоса из маков обрывается и начинается черная, будто выжженная земля. Мертвая земля. Мертвоземье…

От некогда пышных кустарников – один низенький остов. Босыми ногами больно ступать, но страх попасть в руки старшего Сирского гонит вперед. Со странным, глухим звуком веточки цвета сажи легко ломаются под ступней. Давным-давно отгремели бои с последователями убитых магов Круга Двенадцати, а чернота сохранилась, словно землю жгли вчера. Магия и ее проявления порой так непредсказуемы и непонятны…

Чтобы не пораниться, смотрю под ноги – и ров с крепостной стеной вырастают неожиданной преградой. Но это только так кажется сперва. Ров давно пересох, да и чудом не рассыпавшиеся в труху ворота никогда не поднимаются. Переходим по ним – и мы в первом дворе замка.

Я в растерянности застываю.

То, что издали кажется развалинами, на самом деле вторая крепостная стена, а за ней стоит целехонький замок. Неужели его столетия прикрывает иллюзия ветхости?.. Значит, бродячие сказители не врут, говоря, что замок темного уцелел и ждет, когда из небытия вернется хозяин?..

Мне становится страшно. Одно дело видимые ужасы и совсем другое – скрытые чары…

А позади – крики. И усиливать остроту зрения больше нет необходимости – преследователи близко. Непозволительно близко!

Бегу вдоль неприступной стены в поиске ворот. А их все нет! Ощущения, как в кошмаре, когда не можешь убежать от чудовища, и оно уже дышит в спину, а ты не в силах проснуться... Когда паника захлестывает, нахожу проход, завешанный плетями дикого винограда.

Сказители говорят, замок темного мага живой, имеет душу и потому не переносит незваных гостей. Теперь мне сложно отмахнуться от их слов. Древние родовые артефакты точно присваивают себе отпечатки личностей своих владельцев, тем самым приобретая характер. Почему бы так не сделать и замку?! Ну и что, что он огромный?!

И я, чувствуя себя глупо, все же смиренно прошу:

– Пожалуйста, позвольте нам скрыться от преследователей и переждать здесь опасность! Мы не воры и не охотники за амулетами, всего лишь беглецы. Поверьте, нам не нужны ваши сокровища!

Как и ожидала, никто не отвечает. Я беспрепятственно пробираюсь сквозь переплетения из темно-зеленых ветвей винограда, а вот воздушные носилки с Витаром протискиваются следом с огромным трудом. Выбитые ворота обнаруживаются на земле, сразу у входа, наполовину скрытые вьюнком и гигантскими лопухами.

Озираюсь – и от увиденного перехватывает дыхание. Не верю своим глазам! Замок прекрасен! И цел!

Я окончательно убеждаюсь, что руины – иллюзия, которая рассеивается, как только оказываешься ближе. Но как же так? Кто наложил обманное заклинание? И зачем? Вопросов и предположений столько, что кругом идет голова.

Снова окидываю взглядом просторный двор. В первую очередь в глаза бросаются, конечно, маки. Красные островки разбавляют высокую траву, разросшуюся поверх плит двора. Затем только замечаю разбитые и уцелевшие скульптуры, заваленные мусором недействующие фонтаны, фигурно не стриженный пару веков кустарник, и оттого разросшийся, как ему хотелось.

Сам замок из серого камня до сих пор величественен и грандиозен. Четыре высокие дозорные башни и столько же для чародейских дел сложно построить без помощи магии. Стекла в окнах неразбиты и блестят, словно их вчера помыли. Такое ощущение, что запустение коснулось лишь внешнего и внутреннего дворов.

Сердце в груди бьется тревожно. В детстве мы играли в охотников за артефактами, пробравшихся в замок темного мага, – и вот сейчас я здесь, в мертвоземье.

VIII. Сердце скверны

Еще никогда я не исцеляла так быстро. За скорость расплачиваюсь ополовиненным резервом. А, может, дело в личности моего пациента? Как бы там ни было, я не боюсь Вита. Разве можно бояться того, кого любишь?

Закончив процесс исцеления, устало присаживаюсь рядом, на нагретый солнцем камень. Я, конечно, могу разбудить его, но зачем? Слава небу, храмовники сюда не сунутся, можно расслабиться и отдохнуть. До ночи далеко, объявится нечисть ближе к вечеру, поэтому пускай мой пожиратель отдохнет, наберется сил.

Ну, а если вдруг внимание какой-нибудь твари мы все же привлечем, и ради нас она проснется, я не так беззащитна, как раньше. Справлюсь.

Невдалеке растет мак. Отчетливо вспоминаю, как в юности гадали мои подружки. Сама я никогда не пытала цветок о силе любви моего суженого – Вита знала, сколько себя помню. Мы жили по соседству, и наши мамы дружили. Жаль, что когда Вита забрали храмовники, его родителям пришлось уехать из-за косых взглядов окружающих, и мне ничего не известно об их дальнейшей судьбе. А, может, и к лучшему, что уехали? Вдвоем все же легче убегать из Заозерного края…

Алые крупные лепестки прохладны и приятны на ощупь. Опускаю один из них на кольцо из большого и указательного пальца. И изо всей силы ударяю ладонью. Громкий хлопок в тишине замкового двора звучит раскатом грома. При этом лепесток разрывается на две половинки – этот добрый знак, как сказали бы давние подруги. Откровение цветочного доносчика, что избранник любит с неистовой силой, совсем не радует, скорее, наоборот. Наивная детская забава…

Стон отвлекает от грустных мыслей.

– Что же ты наделала, Ива! Я ведь говорил тебе бежать!

Что говорить в ответ, не представляю. Разве что правду?

– Можешь кричать, сколько угодно, но я тебя не брошу.

Пожиратель кривит губы.

– Какая же ты дуреха! В случае чего я тебя сожру первой, без ошейника моя сущность почти неуправляема. Уже сейчас я едва сдерживаюсь, Ив.

Действительно дуреха, потому что не воспринимаю его угрозы всерьез. Не после того, как он вытащил из пыточной комнаты, спас от гланиса и бросился на огневолков, давая возможность спастись.

– Значит такая у меня судьба.

– Дурная судьба, – цедит он сквозь зубы.

А затем, смолкнув, дает знак и мне не болтать.

– Паук! – кричат за стеной. – Выходи! И бабу не забудь!

Витар успокаивающе сжимает мою руку.

– Выходите сами, Паук! И мы не тронет целительницу, она нужна живой!

Убийца магов с интересом смотрит в сторону прохода в стене. Догадаться, о чем думает, несложно.

– Не вздумай, – шиплю тихо. – Лучше умереть, чем служить храму!

– Вы продержитесь здесь только до ночи! Выходи сам, Паук! Или мы придем за тобой – и ты об этом пожалеешь!

Витар не собирается отвечать, судя по интонации и манере разговаривать, своему знакомому. Молча, не считая нужным объясняться и со мной, он, подхватив наш узелок, тащит за руку к пышным зарослям вечнозеленого самшита. Ядовитый куст принимает в свои объятия меня и пожитки – мужчина остается снаружи. С его ладони вспархивает вихрь из черных "игл" и, кружась, зависает в воздухе в полной боевой готовности.

– Паук, мы идем! Встречай гостей!

Всегда верила, что ни один здравомыслящий служитель Ордена волков Всеотца не сунется в средоточие мертвоземья. Увы, ошибалась.

– Не высовывайся, – мрачно бросает Витар. – Послушайся хотя бы в этот раз!

И он бежит к вратам.

Из кустов ничего не видно, зато хорошо слышно.

Сдавленная ругань. Звук рубящих ударов. Храмовники прорываются сквозь виноградную лозу, не стесняясь применять силу. Но громче всего звучит стук моего сердца. Я кусаю губы, не видя происходящее. Вот-вот начнется бой. В котором Витар схлестнется с… нет, не товарищами, у пожирателя их нет. Столкнется с теми, кто был рядом целых шесть лет. Не думаю, что они все негодяи и демоны-полукровки. Тот же Бьорн и Грокх – явно люди и не так уж и дурно ко мне относились. Думаю, они не плохие, просто выполняют приказы… Каково Виту будет сражаться с ними насмерть? Сумеет ли он поднять на них руку?

– Ив, сюда! – зовет внезапно вернувшийся пожиратель.

Бежать недалеко – к стене одной из башен. Он прижимает меня к шершавому камню спиной, затем закрывает собой. Выглядывая из-за мужского плеча, вижу недостаточно много, чтобы понять, что происходит. Да и дымчатый "щит", который он поднимает, делает картинку слегка размытой.

– Что случилось?..

– Закрой глаза, потом объясню.

– Ты шутишь?!

– Хотелось бы. На храмовников напал шестилап.

Я сразу следую совету, а еще понимаю, почему "щит" не пропускает звуки. Лучше не слышать, как будет завтракать монстр…

Чужое дыхание шевелит спутанные волосы, щекоча висок. И на какой-то момент я забываю, где мы, и что невдалеке пиршествует пробудившаяся днем нечисть.

– Вит…

Мне так хочется видеть его, что открываю глаза… И кричу, что есть мочи!

Опираясь на "щит" передними лапами, нечто огромное возит тупоносой мордой по тонкой полупрозрачной преграде. Корявое из-за наростов на хитиновом панцире, склизкое от капающей крови омерзительное существо… Отсутствие органов зрения шестилапу компенсирует хороший слух и чутье на магию. И сейчас он пытается достать двух уцелевших чародеев, нас с Витаром.

– Тихо! Он не прорвется к нам, успокойся.

Мужские руки сжимают плечи, притягивают меня к твердой груди. Затем жесткая ладонь начинает успокаивающе гладить по волосам и спине. И страх притупляется.

– Вит, что будем делать?

Шестилап – хозяин всего замкового двора, на своей территории крупной нечисти не потерпит, что уже хорошо. Но как быть с ним самим? Как одолеть его? Он частично неуязвим для боевой магии, и лично я не знаю, какие заклинания не рикошетит его броня. Поэтому лучше дождаться, пока он отойдет подальше – и делать ноги.

– Нужно подумать.

От шепота у самого уха хочется улыбаться. Я млею от соприкосновения наших тел.

– Давай выждем и просто сбежим?

– Можно и так, Ив.

Успокаиваюсь, не подозревая, что Витар уже выбрал тактику. Поцеловав меня в макушку, он выскальзывает из-за "щита", успевая ободрить:

– Я скоро.

Порываюсь за ним, но дымчатая преграда отбрасывает назад. Закрыл! Он меня здесь запер, негодяй!.. Первый порыв – взломать защиту – подавляю усилием воли. Нужно думать головой, хватит лезть, куда не просят.

Проходит целая вечность, прежде чем я вижу Витара снова. Он подволакивает левую ногу и тащит что-то в руках. Надеюсь, не кусочек шестилапа на ужин? Тем более что у нас есть жареный на углях гланис... Не к месту вспоминаю, что узелок с едой остался лежать в зарослях самшита.

Взмахом руки мой пожиратель деактивирует "щит".

– Держи, может, что-то подойдет.

Он бросает к моим ногам мужские сапоги, штаны, тунику и куртку. Крови на них нет, но я знаю, что сняты они с мертвеца или даже не одного. И осознание этого обстоятельства вызывает тошноту. Стараясь отвлечься, предлагаю осмотреть раны.

– Само заживет, я уже прижег заклинанием "огонька".

Сквозь прореху в штанине виднеется грязно-красная полоса. И я говорю свое веское целительское "нет":

– Раны, нанесенные нечистью, опасны. Я должна на них взглянуть.

Вит морщится, но покорно раздевается, оголяя неглубокий порез. "Огонек" выжег заразу и остановил кровотечение, и мне остается только пришпорить процесс регенерации.

– Чем меньше применяешь магию, тем легче мне не смотреть на тебя, как на деликатес.

– Значит, не подставляйся под удары.

– Смешно, Ива. Как будто я хочу.

Пожав плечами, иду к самшиту – после всех событий зверски хочу есть. Наверное, я ужасный человек, раз аппетит не пропал, и желудок требует своего. А еще уже знаю точно, наберусь смелости, и взгляну ближе на то, что принес Вит. И точно возьму себе сапоги, снятые с трупа.

– Дядя Сирского… он мертв?

Мой пожиратель кивает, вонзая белые зубы в кусочек рыбины.

– Это ты его или нечисть?..

– К моему огромному сожалению, шестилап. И не смотри на меня так, Ив. Ни старший, ни младший Сирский не были невинными детьми Всеотца.

Я не возражаю, но, боюсь, что выражение лица выдает все мысли.

Заканчиваем нашу "трапезу" в тягостном молчании.

Вскоре Витар, вытерев руки о листок подорожника, уходит, ничего не объяснив. Я не успеваю надумать себе ужасов, как он возвращается. Возвращается с добычей – серебряной флягой с вином и кожаным мехом с водой. Нехорошо обирать мертвых, но их в отличие от нас жажда не мучает.

Солнце переваливает через зенит – пора бы нам в путь. Не хочется оказаться в самом сердце мертвоземья, когда настанет ночь. Шестилап мертв, но, может статься, что водящаяся здесь мелкая нечисть опаснее крупной.

– Когда идем в горы? – осторожно интересуюсь у задумавшегося мужчины.

– Завтра.

– Прости?..

Вит поднимает на меня свои спокойные серые глаза и ошарашивает:

– Эту ночь мы проведем здесь.

Холодок страха заставляет передернуть плечами. Он с ума сошел? В месте, где, за каждым кустом может скрываться нечто зубастое и голодное?

Я окидываю взглядом заросший двор. Удлинившиеся тени статуй выглядят живыми, высокая трава чуть заметно шевелится, словно там таится мелкая нечисть…

– Ты шутишь, Вит?

– Нет. Помнишь, как в детстве мечтали забраться в замок? – Лицо любимого впервые освещает искренняя, светлая улыбка. – Мы тут. Так почему бы немного не исследовать местность?

– Ага, проведем ночь в замке – и к утру от нас не останется даже косточек…

– Подумай только, мы можем разгадать тайну мертвоземья! Сама знаешь, то, что нам говорят храмовники по большому счету – наглая ложь. Давай рискнем?

Мальчишеский восторг преображает Витара, даже в глазах меньше стужи. И я малодушно сдаюсь – сейчас он похож на себя прежнего, парня, который не знал, что внутри него дремлет темный дар-проклятие. Парня, который любил меня.

– Хорошо, давай останемся. Но только на эту ночь.

Мой бывший жених благодарно улыбается и внезапно целует в щеку.

– Прости, – тотчас портит впечатление извинением, – я очень рад, что ты согласилась.

Он принимается торопливо собирать наши вещи, а я одновременно злюсь и таю от счастья. Щека приятно горит в том месте, где коснулись его губы.

Ха! Рад он, что согласилась! Как будто мое мнение на что-либо влияет. Это ведь он ведет в горы, без него мне к контрабандистам не дойти.

Спустя полчаса мы стоим у парадного входа. Лестницу, ведущую к нему, затянуло плющом и сорной травой, поэтому пробирались к порогу долго.

Огромная двухстворчатая дверь, окована фигурными полосами железа. Красивая и внушительная. Витар уже подергал ручку и убедился, что она заперта.

– Придется взламывать заклинанием.

Я не могу оторвать взгляд от удивительно тонкой работы кнокера, самой красивой дверной стучалки, которую видела, и прошу:

– Подожди немного, хочу проверить одну догадку.

Преодолев небольшой страх, берусь за кольцо кнокера и трижды стучу. Витар хмыкает.

Из какого-то черного сплава, в виде головы орла с глазами из бирюзы, стучалка производит пугающее впечатление, будто замок через очи металлической птицы сейчас пытливо рассматривает незваных гостей.

– Проверила догадку? Могу теперь ломать?

– Нет, подождем еще.

Я вновь стучу – и о чудо! – правая створка бесшумно открывается, приглашая войти.

Пожиратель косится на меня, вопросительно подняв темную, невзирая на светлую шевелюру, бровь. Я пожимаю плечами – мол, сама не понимаю, как так получилось.

Внутреннее убранство замка в первую очередь поражает отсутствием пыли. Ее нет. Вообще. Даже в жилом доме, полном слуг, идеальная чистота невозможна, а здесь…

– До сих пор действуют очищающие заклинания, – восхищенно шепчет Вит. – Ну, и силища у отступника была! Странно, что его сумели одолеть.

Магические светильники на стенах вспыхивают сами собой и гаснут за нашими спинами, когда проходим дальше. Я создаю свой "светляк" – с ним как-то спокойнее и надежнее.

– Ив, не косись ты назад в темноту – нечисти здесь нет.

– Уверен?

– Да, замок две сотни лет простоял неплохо законсервированным. Откуда тут взяться тварям? Во дворе их сколько угодно, а тут им не место.

Его размышления меня не убеждают. Нечисти нет, а вот злобные призраки быть обязаны. Или это не замок отступника, а резиденция доброй волшебницы.

– Замок темного мага – сердце скверны. Где-то находится вход в мир Проклятого, и я хочу быть начеку, когда мы на него натолкнемся.

– Зачем?

– Чтобы не угодить нечисти прямо в зубы.

Пожиратель хмыкает.

– Да нет здесь никаких порталов в иной мир! Иначе маги Ирдии и Кронии давно добились бы права здесь побывать и позакрывать их. Это все сказки храмовников для устрашения народа. Нечисть приходит с гор или лабораторий храма Всеотца. Неудачные образцы экспериментов над живой материей специально выпускают поблизости от очагов мертвоземья. Будь тут действительно гиблое место, оно давно бы разрослось, с каждым годом захватывая все большую территорию.

Витар говорит отрывисто, быстро, стремительно шагая по холлу замка. Он словно знает, куда идти. Я не успеваю за ним, поэтому приходится иногда подбегать. Но странное дело, он этого не замечает – идет увлеченный какой-то идеей.

– Но как же утверждение, что ни один слуга Всеотца не сунется в обитель отступника? Хотя о чем я? Я ведь сама стала свидетелем, как они очень даже не боятся сюда ходить…

– Вообще-то "волки" к замкам как раз и не ходят – им здесь становится плохо. Но люди Сирского почему-то рискнули – и погибли.

– Наверное, побоялись его гнева?

Вит отвечает невпопад – все его внимание сейчас занимает массивная дверь, возле которой он останавливается.

– Что здесь? – настороженно спрашиваю.

– Библиотека.

Вопрос "Откуда ты знаешь?" не успевает сорваться с моих губ – Вит распахивает дверь. И я пораженно выдыхаю:

– Библиотека…

Огромный зал с деревянными стеллажами до потолка, забитыми тысячами книг… Несколько банкеток со спинками, стеклянные витражи, настенная живопись и лепнина, удивительные скульптуры и потрясающие воображение картины, восхитительные серебряные и золотые вазы, усыпанные драгоценными камнями, – ничто не вызывает такого горячего интереса, как книги.

Мы прошли по жилищу древнего мага, ничего не трогая и ни к чему не прикасаясь. Прошли целенаправленно сюда, к библиотеке. Откуда пожиратель о ней узнал? Может, встречал старинные планы замка? Или логически высчитал, где она может находиться?.. Ладно, зачем гадать? Спрошу у него, когда набродится среди книг.

Тем более что не дает покоя иная мысль: если очищающие заклинания еще активны, то и от воров защита вполне себе действенна? Выходит, поэтому из замка возвращаются не все охотники за артефактами.

Только сразу возникает еще один вопрос: а куда деваются их трупы?! Хотя… о них, наверняка, позаботились те же очищающие заклинания.

Вит увлеченно рассматривает томики в одном из стеллажей. Мне не остается ничего другого, как последовать его примеру. Поначалу даже скучно, а потом я нахожу полки с книгами по целительству – и тоже пропадаю для окружающего мира.

О пресветлое небо! Какие здесь книги! Травник Аройна… анатомический атлас Петраша… справочник по ядам под редакцией эрда Листа из Крониийской империи и многое-многое другое! Книги, о которых рассказывал учитель Матфей! О небо! И зачем я обещала замку ничего здесь не брать?!

– Ив, что-то нашла интересное?

– О да! Здесь собраны труды ирдийских и кронийский ученых, по которым учатся студенты магических академий. Представляешь, какое богатство?!

– А ты бы хотела учиться в академии Кронии?

Я смеюсь – какие глупости он спрашивает!

– Была бы счастлива хотя бы почитать эти книги. К сожалению, целители Пантилии об этих источниках знаний могут лишь мечтать, да и то не всем о них известно. А кому известно, уверена, готовы продать за них душу Проклятому…

С трепетом листая желтоватые страницы, кусаю губы от сожаления, что книги, пускай несколько устаревшие, не попадались мне раньше. Интуиция подсказывает, что здесь есть то, что помогло бы бороться против многих опасных болезней, вытаскивать из-за грани самых безнадежных пациентов. Матфей меня не доучил, ведь у нас оказалось не так уж и много времени. Сначала я страдала по Виту, а затем были сотни пациентов, которых нужно принять, исцелить и порой утешить. Когда было учиться?

На синем корешке толщиной в две мои ладони нет надписи, но могу поклясться, я знаю, чему посвящена эта книга. Это полный справочник целительских заклинаний, по крайней мере, полный на момент, когда его добавили в эту библиотеку.

Кончики пальцев зудят от желания полистать это бумажное чудо. Но вот незадача – оно застряло между соседних томиков! Кто-то пытался впихнуть невпихуемое, и у него это получилось, а мне теперь придется попотеть, чтобы его достать.

Вцепившись обеими руками в корешок книги, упираюсь коленом в ребро полки и тяну вожделенную добычу на себя.

Стеллаж шатается, но выстаивает на месте. А вот одна из полок ломается – и книги падают дождем!

– Ив!!!

Силовой "щит" оберегает от ударов. А подлетевший мужчина оттаскивает в сторону.

– Ты что, Ив? Осторожнее надо быть!

Взволнованный Витар тяжело дышит. И крепко сжимает в своих объятиях. В его глазах испуг. За меня.

Отстранившись, смотрю на россыпь тяжелых томов на мраморном полу и, переведя взгляд на своего спасителя, с чувством шепчу:

– Спасибо.

Может, с железными уголками книги и не убили бы, но покалечили бы точно.

Вит, порывисто прижав к себе, осыпает поцелуями мои волосы, лихорадочно гладит по спине.

– Я едва не потерял тебя, Ива! Звездочка моя…

Звездочка?.. Как давно он меня так называл…

Я в удивление поднимаю голову – и ловлю губами поцелуй.

О небо, как я ждала этот миг!

Прикосновения Витара нетерпеливы, ласки безудержны. И я умираю от счастья, когда ощущаю его руки, его губы на своей коже. Жадными поцелуями он покрывает мое лицо, шею, плечи... Его прикосновения алчны и ненасытны. И я не уступаю ему в пылкости, отвечая такими же горячечными поцелуями.

Жажда… Наваждение… Одержимость друг другом… Все это про нас.

Он раздевает меня, целуя каждый сантиметр обнажившейся кожи. Одежда летит на пол. Мне надо – жизненно необходимо! – чувствовать кожу Вита под своими ладонями, иначе я умру, сгорю в огне, переполняющем изнутри.

Пьяная от желания, покорно следую за ним. Мой любимый садится на банкетку у окна, и влечет в свои объятия.

Я цепляюсь за широкие мужские плечи – никакая сила в мире теперь не оторвет меня от них. Мускулы крепкие, как сталь меча, играют под моими пальцами, даря дополнительные упоительные ощущения. Мои согнутые в коленях ноги удобно ложатся на жесткие бедра мужчины, собственнически стискивают его бока.

Момент единения приносит сладкую боль и безграничное наслаждение. Наполненность... Целостность… Стон облегчения вырывается у нас одновременно.

Движения Витара резки и сильны. Он ведет за собой, удерживая и управляя. Но я не возражаю, я с радостью подчиняюсь его желаниям.

Одна рука обнимает меня за талию, другая ласкает спину, а губы жадно целуют все, куда дотягиваются.

Обжигающее наслаждение, как прилив, начинается с небольших волн. Вит ускоряет ритм, подталкивая, увлекая к звездам за собой. И вскоре ночные светила вспыхивают перед закрытыми глазами мириадами разноцветных всполохов…

И приходит нега. И откровение, что ледяная преграда между нами, наконец, расколота. Уткнувшись лицом в горячее плечо, пахнущее солнцем и рекой, понимаю, что совершенно счастлива. Хочу, чтобы это прекрасное мгновение никогда не заканчивалось…

– Ив, я обещаю, что сделаю все, чтобы ты не пострадала из-за меня. Ты веришь мне?

Признание моего пожирателя неожиданно и трогает до глубины души. А вопрос подсказывает, как ему необходимо мое доверие.

– Я верю, Витар, тебе, – признаюсь, глядя в его серые, некогда снежные, а сейчас полные тепла, глаза. – И в тебя.

– Спасибо, звездочка.

Еще некоторое время посидев на жесткой, украшенной деревянной инкрустацией банкетке, начинаем нехотя одеваться.

– Когда был без сознания, то видел эту библиотеку, – вдруг озадачивает Вит. – Я искал здесь книгу, которая избавит от тяги к чужой магии.

– Поэтому ты и отправился сюда? Почему сразу не сказал?

– Потому что не верил своему видению. Но утопающий хватается за соломинку – и мы тут.

Чародей должен верить своей интуиции, прислушиваясь даже тогда, когда кажется, что она советует невозможное. Так мне говорил целитель Матфей.

– Как выглядела книга? Я могу помочь в поисках.

– Помню только ее темно-красный корешок и изображение орла на обложке.

– Не густо, – сразу грустнею я. – Корешок книги и орел.

В библиотеке полно красных книг – мы будем искать очень и очень долго…

Чтобы не отвлекаться на поцелуи, ищем в разных концах зала.

Я права: минуты бегут неумолимо, превращаясь в часы. И вот в окна заглядывают янтарные лучи клонящегося к закату солнца. В библиотеке светло – десять маленьких, но ярких "светляков" висят под потолком. На душе тревожно, хотя для беспокойства нет оснований: я верю, что мы найдем книгу, что не зря она являлась Витару. Учитель говорил, что сны игнорировать нельзя, в них интуиция посылает подсказки, а видение в бессознательном состоянии – тот же сон...

Я вздрагиваю, когда руки Вита обхватывают за талию. Он подкрался бесшумный, как тень. Нежный поцелуй в шею прогоняет холодок страха, ползущий по спине.

– Предлагаю сделать передышку, Ив.

После ужина продолжаем поиски, хотя ужасно хочется спать. Но когда он предлагает мне подремать, признаюсь, что не усну в замке.

– Нашел! – вдруг радостно кричит Вит в другом конце зала. И уже растерянно: – Но их две.

Обтянутые красной кожей книги со стилизованным изображением орла на обложке похожи друг на друга как две капли воды. Вот только содержание в них неодинаково: первая обещает научить варить самые эффектные зелья для раскачки магического резерва, вторая и вовсе история какого-то рода Аквилай.

– И в какой искать?

– Будем читать обе, – улыбаюсь я успокаивающе. – Главное, что нашли.

– Или нет, – хмурится мой пожиратель. – Если есть вторая, то может быть и третья, четвертая и так далее.

– И что ты предлагаешь? Вначале собрать все красные книги с изображением орла? И только потом искать?

– Да.

– Будет обидно, если ответ найдется именно в первой, – я взвешиваю томики на ладонях, – или во второй.

Вит вздыхает.

– Ладно, уговорила. Вначале изучаем эти.

Приступить к изучению книг не успеваем – грохот справа – и я задвинута за мужскую спину.

Вот это реакция! Я успеваю только испугаться, а Вит – вооружиться. В его руке холодно сияет "ледяной хлыст", который спустя секунды уже развеян за ненадобностью.

Сломалась еще одна полка, и часть книг упала на пол. Странно все это, библиотека не выглядит настолько дряхлой… Нет, даже не странно, подозрительно!

– Ив, смотри.

Посредине полки над той, что сломана, стоит еще одна темно-красная книга. И когда Витар тянет ее на себя, стеллаж сдвигается с места, уходя в стену, открывая темноту.

– Тайный ход. И, как мне кажется, ведет он в еще одну библиотеку.

– Или в ловушку, – тихо возражаю я.

В моей памяти назойливо всплывают истории о пропавших без вести охотниках за сокровищами темных магов.

– Я буду осторожен, Ив. Да и не просто так мне привиделась эта книга.

Само собой, не просто. Как говорят храмовники, у Проклятого полно уловок, чтобы привести к беде.

– Хорошо, но я иду с тобой.

– Куда же я без тебя? – Вит улыбается, хотя я вижу, что он напряжен.

Отлично понимаю его нервозность: сейчас решается его будущее. Наше будущее. А еще участь всех пожирателей Пантилии. Когда Вит сказал, что не планирует мстить, а всего лишь жаждет спасти таких, как он, и уберечь целителей и прорицателей от лап "волчьего" ордена, я начала уважать его еще больше. Он не только не очерствел душой полностью, он не пустил зло в сердце. Выбрать не месть за себя, а спасение других может только сильный человек.

Я быстро собираю наши вещи. Кто знает, что ждет за углом? Может, мы больше не вернемся сюда за ними?

Первыми в зев темного коридора между стен ныряет штук пять "светляков". Оглянувшись на меня, Вит входит следом.

Я шагаю за ним – и отлетаю обратно в библиотеку.

Меня отшвырнула прозрачная пелена на входе, которую мы не заметили! Пропустила Вита, а меня откинула! Сработала защита тайного хода?!

– Витар!

Мой пожиратель не возвращается. Неужели не слышит?..

– Витар!

Меня охватывает ужас. Я не могу видеть Вита – ход идет не прямо, вбок. Вдруг странная пелена с ним что-то сделала?!

А потом я резко успокаиваюсь – свет в тайном проходе между стенами слабеет, значит, его источник удаляется. Без приказа мага "светляки" не сдвинутся с места, получается, Вит жив и продолжает идти. Без меня…

Сложно поверить в то, что он не заметил, что меня рядом нет. И все же он не вернулся. Почему?..

Нет, он не бросил меня. Никаких сомнений в нем. Я не могу думать о любимом мужчине плохо, больше нет. Этому найдутся объяснения, главное, чтобы он вернулся невредимый и с ответами.

Я не надеюсь на лучшее, я в него верю. Но чтобы отвлечься от плохих мыслей, решаю немного убраться в библиотеке. Сломанные полки не починить, но собрать книги я могу. Лишние, то есть те, что остались без места, сложила в стопки на массивный стол у окна. Окинув взглядом комнату и задержавшись на банкетке, улыбаюсь. Наверное, храм знаний не видел подобного разврата, что мы устроили с Витом. А там, кто знает, каким нравом отличался бывших хозяин замка, темный маг?..

Покидать зал я не собиралась, но у меня, как и у всякого человека, имеются определенные потребности. И они всерьез напоминают о себе.

Три "светляка", как бравые разведчики, первыми вылетают в холл. Высунув голову из-за двери, инкрустированной перламутром, убеждаюсь, что никаких чудовищ впереди не наблюдается. Но все равно приказываю одному из огоньков подняться под самый потолок, чтобы убедиться, что и там никто не затаился. Только потом выхожу в сопровождении еще троих "светляков".

Туалет доводится искать долго. Магические светильники, конечно, зажигаются при моем приближении, да и "светляки", летящие по трое впереди и позади меня, дают немало света. И все же чувство страха не отпускает. Тьма повсюду. Она таится в углах и за крупными предметами интерьера, в тенях, отбрасываемых напольными вазами высотой с человека. Тьма смотрит колючими злыми глазами. Буравит взглядом спину. Следит за каждым моим шагом, ожидая, когда забудусь и потеряю бдительность.

А еще в чужих сапогах я топаю грузно и громко, как стельная корова, и издаваемое мной "бух-бух" разносится далеко по холлу.

Перед каждой дверь замираю, набираюсь храбрости и только потом открываю. Поскрипывание, шорохи, треск – подозрительные звуки, которые ночью раздаются в любом доме, испытывают на крепость мою выдержку. В один из подобных моментов я так сильно пугаюсь, что едва не позорюсь перед самой собой. К счастью, вскоре нахожу нужную комнату. Водопровод и канализация в отличном состоянии и только желание возвратиться туда, куда вскоре должен вернуться Витар, удерживает от соблазна искупаться в огромной медной ванне на крепких львиных лапах.

Обратно возвращаюсь в приподнятом настроении по "путеводной нити", заклинании, указывающем направление к библиотеке.

Шарк… шарк…

Резко остановившись, оборачиваюсь. Никого. Показалось…

До библиотеки рукой подать – и я ускоряю шаг.

Шарк… шарк…

Позади меня точно кто-то есть! Волосы встают на голове дыбом.

Разворот – с десяток "светляков" вспархивают с ладони. И оно не успевает уйти в тень. И шипит, раскрыв рот полный игольчатых зубов.

Жигун! Нечисть, укус которой парализует жертву!

"Каменный кулак" промазывает – жигун слишком тонок и быстр. И легко уходит от мощного, но не прицельного заклинания. Худой и длинный, он спрячется даже за ручкой метлы. Как по такому попасть?!

Вовремя вспоминаю про второе боевое заклинание Вита. «Ледяные жала» слетают с ладоней и, разойдясь веером, рассекаю юркую тварь. Разрезают на белесые кусочки, до жути похожие на измельченную лапшу...

Удача сегодня на моей стороне. Слава пресветлому небу! Я сориентировалась вовремя, иначе была бы укушена жигуном. И ждал бы меня не только временный паралич тела, но и блок на дар, а затем и вовсе впала бы в летаргический сон…

Что-то острое черкает сзади по бедру. Жгучую боль быстро сменяет онемение, которое молниеносно растекается по телу.

Я не успеваю произнести слово-ключ заклинания универсального антидота – мысли путаются. Даже обернуться не успеваю – падаю навзничь. Жар разливается по вмиг отяжелевшим членам тела. Я не могу дышать… мне не хватает воздуха… Небо, я задохнусь!..

И, к несчастью, я не могу закрыть глаза. И поэтому вижу узкую морду второго жигуна, который таился позади, выжидая удачного момента для нападения.

Я все слышу, вижу то, что попадает в поле зрение, но не могу пошевелить и пальцем. Мысли вялые и рваные. Но я отчетливо помню, что жигуны – трупоеды. Яд в их слюне отправляет человека в летаргический сон на несколько часов. И тварь возвращается и кусает вновь и вновь, пока пострадавший не умирает от обезвоживания или холода…

Но иногда они не склонны ждать – тогда они объедают кожу с головы беспомощной жертвы. И сейчас, похоже, такой случай – жигун усаживается мне на грудь и неторопливо обнюхивает лицо.

А я не могу даже кричать! Только мысленно, но никто не услышит!

Словно пробуя на вкус, трупоед проводит белесым языком по моей щеке.

Это конец…

– Пошел прочь!

Мощный порыв ветра отшвыривает тварь. Я спасена!

– Ива!..

Витар падает на колени и ощупывает, тормошит мое неподвижное тело.

– Ива!

Прижавшись ухом к моей груди, он пытается услышать стук сердца. Ищет пульс, схватив за запястье.

– Ива! – В его голосе звучит отчаяние и надрыв. – Ив!

Волна неконтролируемой силы заставляет дрожать стены замка. Что же он делает?! Если не успокоится, древнее строение рухнет, сметенное всплеском магии.

О небо! Да ведь он думает, что я мертва!..

Подхватив мое тело на руки, маг куда-то бежит. В библиотеку – неповторимый запах старой бумаги ни с чем не перепутать…

Слышу, как падают со стола книги – вскоре я занимаю их место на столе. Витар с гримасой боли на лице повторят свои действия: слушает сердце, ищет пульс на руке, не подозревая, что всего его усилия будут тщетны.

Ведь он не там ищет. Пульс можно найти только на шейной артерии, дыхание и сердцебиение нечастые, их сложно определить без диагностирующего заклинания.

Маг мечется, что-то ища в библиотеке. Он рычит, швыряет книги и снова рычит. Его отчаяние скоро достигнет апогея.

Я не знаю, сколько проходит времени – спутанное сознание плохо улавливает его бег. Но Витар вдруг прижимается губами к моим губам – и ощутимо вздрагивает. Я знаю, что он чувствует. Холод. Трупы остывают, но и температура укушенных жигуном людей тоже резко понижается. Только вот откуда это узнает тренированный не лечить, а убивать маг?.. Особенно, если вспомнить, что жигуны – редкий вид нечисти для Пантилии…

Мой несокрушимый мужчина, прижавшись лбом к моему плечу, рыдает без слез.

– Вернись! Я люблю тебя, Ива, вернись ко мне!

Любит?.. Все еще любит? После шести лет разлуки?..

Его признание сейчас сладкий яд – чудесен на вкус, но все равно убивает.

– Я люблю тебя, Ива. Прости, что говорю это только сейчас. Я выжил лишь благодаря воспоминаниям о тебе. Каждый раз, когда хотел умереть, думал о тебе, Ив, и желание жить возвращалось. Я молился всем богам мира за один взгляд на тебя… Всего лишь взгляд, чтобы понять, что у тебя все хорошо… А теперь…

Он замолкает надолго. Его руки гладят мою растрепанную косу, нежно пропуская пряди сквозь пальцы.

– Я шел к тебе с потрясающей новостью, – Витар горько смеется, – не подозревая, что она уже пыль в свете случившегося... Я больше не пожиратель, Ив! Но, звездочка моя, зачем мне свобода от проклятия, когда нет тебя?!

Кулак мага врубается в стол с такой силой, что мое тело на нем едва не подпрыгивает.

– Ива-а-а!

И столько горя в его восклицании, что моя душа разрывается от боли. Его крик похож на вой гайруса, который год назад почти неделю держал в страхе жителей поселка, пока искал охотников, убивших его самку. Я до сих пор помню ночные песни гигантской кошки, тревожные и… мертвые. Белоснежный зверь выследил всех убийц, растерзал одного за другим, не тронув остальных жителей Речного. А затем лег напротив дома скорняка, который содрал шкуру с подруги – и сдох.

То же несовместимое с жизнью горе слышится в голосе Вита. И мне страшно… Страшно, что он может что-то сотворить с собой. О, небо, я не хочу очнуться, когда Вит уже убьет себя! Не позволь ему совершить глупость, молю!..

Считанные минуты спустя я понимаю, что это не самое страшное, что нас ждет…

IX. Наследие.

Меня хоронят. Живьем.

Хоронит тот, кого я полюбила больше жизни.

Наверное, за это и расплачиваюсь теперь? Нельзя любить настолько сильно. Такая любовь не может существовать долго.

Солнечные лучи согревают лицо. Только я его не вижу – маг закрыл мне глаза, а сама, парализованная ядом, поднять веки не могу.

Он копает мне могилу. Я слышу, как рвутся корневища травы под натиском острого черепка. Как скрежещет, когда он черкает им о камни. Слышу, тяжелое, прерывистое дыхание.

Он копает мне могилу. А я жива. Жива!

Пока еще жива…

Мне страшно. Мысленно бьюсь в истерике, кричу, но он меня не слышит.

Он роет мне могилу…

Пресветлое небо, я не хочу умирать! Тем более от рук любимого мужчины!

На какое-то время эти жуткие звуки стихают. И я надеюсь, что он передумал. Хотя зачем бы ему это делать?..

Тишина. Давящая, тревожная. Я напряженно прислушиваюсь, чтобы понять, что он делает. Тщетно. И от этого только страшней. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем понимаю, что его нет рядом. Он ушел? Передумал хоронить? Он меня бросил? Почему?..

Чтобы напрасно не гадать, стараюсь отвлечься. Тело все еще не слушается, но дышать чуть легче. И мысли больше не напоминают разноцветные спутанные нитки.

Кто-то сказал, что темней всего перед рассветом. Соврал. Вот он рассвет – я чувствую его. Рассвет наступил, а в моей жизни, чем дальше, тем темнее и страшнее. И безнадежнее.

Хотя… за какие-то восемь дней я уже не раз стояла в шаге от гибели.

Измученное сознание, прося передышку, окунает в воспоминания. Говорят, перед смертью проносится вся жизнь. Перед моим внутренним взором пролетает только ее кусочек – последние дни. Безумные, полные страха и надежды дни...

Торопливые шаги. Витар возвращается. Я радуюсь, пока не вспоминаю, что он собирается меня похоронить.

– Прости, что не уберег, что не успел. Обещаю, я отомщу за тебя храмовникам, загнавшим нас сюда. Я уничтожу орден и восстановлю Круг Двенадцати. Я клянусь, Ив!

Клятва произносится глухим голосом, без малейшего пафоса.

Ох, что же ты такой не многословный, любимый? Поговори еще чуть-чуть, умоляю! Подари мне еще несколько минут жизни!

Но нет, маг поднимает меня на руки и спрыгивает в яму. Запах – свежий и тонкий – объясняет, куда и зачем он отходил. Он нарвал маков для моего последнего ложа.

Спасите меня, кто-нибудь! Я не могу умереть, когда счастье было так близко! Нет, нет, нет… Вопреки всему я всегда верила в лучшее, стараясь не поддаваться сомнениям. Почему же небо наказывает за мою веру?

Цветы ложатся мне на грудь и на лицо. Вслед за ними сыпется земля – сначала на ноги, затем на живот… Сыпется медленно, нехотя, но сыпется. Скоро настанет черед лица – и тогда я задохнусь.

Мой любимый хоронит меня заживо, не подозревая о страшной ошибке. И дай небо, чтобы не узнал никогда…

Мои веки… они моргают? Моргают! Я снова могу управлять ими! На лице лежат маки – я их вижу, и вижу сквозь былинки кусочек небес. Но горло продолжает сковывать спазм. И я плачу. Наконец-то плачу от счастья. Еще несколько минут – и я сумею закричать! Только есть ли у меня это время?

Сколько я продержусь засыпанная землей? Не знаю, и не хочу знать…

Где-то невдалеке раздается визгливый скулеж.

– Шэйш, – ругается маг, – падальщики! Откуда только взялись?

Он перестает засыпать землей мои ноги и, судя по звукам, выбирается из ямы. И меня осеняет: нескольких минут нет! Мой "труп" сейчас сожгут, чтобы не выкопали падальщики! Так всегда делают в тех местах, где объявляются эти твари!

Я ору. Бьюсь под охапками цветов и тонким слоем земли. Я вою от ужаса. Все еще мысленно.

– Ив, как же мне не хочется это делать…

Так не делай! Посмотри на меня еще раз! Я жива!!!

– Но я не могу иначе. Я не смогу спокойно жить, зная, твое прекрасное тело разорвали, сожрали, растащили по косточкам…

И я смиряюсь. Вот теперь все, это конец. Я сейчас умру по-настоящему.

– Слезы?.. – звучит совсем близко от моего лица. – Ива?!

Витар горячечно высвобождает из цветочно-земляного плена. И трясет, как тряпичную куклу.

– Я схожу с ума, Ив? Отзовись, милая!

И о чудо! Я разлепляю губы, чтобы произнести: я жива. Но вырывается одно мычание. Но он рад и этому.

– Ива! Шэйш! Я почти тебя убил! Если бы я не решил в последний раз тебя поцеловать!..

Ох, меня спас последний поцелуй?!

Мой маг кричит, смеется и ругается. Клянет орден, восхваляет шэйшского Всеотца и поминает кронийского Создателя. Он обезумел от радости, и я схожу с ума с ним за компанию.

Витар не выпускает из своих объятий, бесконечно целует, губами стирая землю с моего лица. Целуя, уничтожает пережитые ужасы, если не из памяти, то с души, освобождая в ней место для радости.

– Ты говорил, что больше не пожиратель? – вспоминаю я.

– Да, любимая. В святилище замка я впитал все знания его хозяина – Эльгара Аквилай атр Черного Орла. Теперь я знаю, что члены Круга Двенадцати были преданы и убиты за одну ночь их же помощниками, которых подкупил Орден волков Всеотца, посулив немыслимые блага. И только Эльгар, специалист по проклятиям, успел оставить лазейку для возрождения Круга и уничтожения храмовников. Он предсмертным словом заклял родовые замки членов Круга, превратив их в источники сильного магического возмущения. Именно эти аномалии создают таких, как я, пожирателей магии, с сильным даром, но пустотой внутри, которую полностью может заполнить лишь оставленные в наследство знания...

Мой любимый чародей обрывает интереснейших рассказ и возвращается к поцелуям.

– Когда придем в Кронию, в первом же доме их святой покровительницы Виржии ты станешь моей женой, – между поцелуями удивляет он.

– Да, я согласна.

– А я не спрашивал согласия, – самодовольно заявляет Вит. Не успеваю пожурить за тиранские замашки, как объясняет: – Ты мне его дала еще шесть лет назад.

Можно пошутить, что старое быльем поросло, но зачем? Мы и так испытали много горя, чтобы еще играть подобными вещами.

Настроение мага стремительно меняется. Нахмурившись, тихо произносит:

– Ив, я хочу попросить прощения.

– За что?

– За шутку, которую произнес в ночь перед расставанием.

Подробнее объяснять нет нужды. Слова любимых людей ранят, как кинжалы. Я простила Вита еще тогда, но не забыла. Его слова едва не исполнились: меня чуть не сожгли на костре.

– Будь у меня возможность вернуться в прошлое, я бы ответил по-другому.

Он шепчет, игриво касаясь губами моей шеи. И хотя мне не холодно, руки и ноги покрываются мурашками.

– Как?

– Гори, любимая, гори, но только в огне моей страсти и любви.

– Да ты поэт, Вит!

– Только никому не говори – это повредит моей репутации будущего создателя нового Круга Двенадцати, – насмешничает он и целует долгим умопомрачительно нежным поцелуем.

Рассвет наступает, прогоняя тьму. Впереди только счастье. Вера – маяк для нашего будущего, во что веришь, то и притягиваешь.

X. Эпилог.

Тропами контрабандистов мы благополучно перебрались через горы в Кронийскую империю. И первым делом, даже не стряхнув дорожную пыль с одежды, отправились в дом Святой Виржии, покровительницы семьи и женщин, признавать перед людьми и высшими силами наш союз. Как сказал тогда мой будущий муж, "Ты – моя женщина, и я хочу, чтобы это видели и другие". Я считала, что Витар изменился? Ха! Кое в чем он остался прежним – ревнивым собственником. И как выяснилось, это не так уж и страшно – ревнующий муж, если он любит тебя больше жизни, а ты так же сильно любишь его…

Начав развал Ордена волков Всеотца и восстановление Круга Двенадцати, супруг запретил мне появляться в Пантилии. И пять лет я училась на целительском факультете в Кронийском университете магии, а затем еще три проживала в нашем доме в приграничном городке. Вит старался выкроить дни для наших встреч как можно чаще. И это было поистине жарким времяпровождением.

Ему понадобилось восемь лет, чтобы воплотить в жизнь свои планы – этому поспособствовали благодарный государь, которого бывший пожиратель уберег от покушения, организованного "волчьим" орденом, и своевременное народное восстание против произвола храмовников.

В королевстве больше нет очагов мертвоземья – после того, как древние замки обрели новых владельцев, они самостоятельно очистились от нечисти, и только маки напоминают, что там когда-то существовали аномальные магические зоны.

По негласному договору, пожиратели, получившие знания погибших магов Круга Двенадцати, принимали и имена уничтоженных родов. Так, вместе с замком и землями Витару досталось и новое имя – Аквилай атр Черный Орел.

Сейчас Пантилия – быстро развивающееся государство, где нет религиозных фанатиков, а маги не страшатся, что однажды угодят на костер за инакомыслие или по навету недоброжелателя. Страна, где не страшно рожать детей. Я подарила Виту троих: девочку и двух мальчиков, которые в будущем обещают стать не менее сильными чародеями, чем их отец.

Обучение в университете соседней державы не прошло для меня бесследно: я добилась основания первого в Пантилии высшего учебного заведения для магов. Само собой, с факультетом целителей. Думаю, учитель Матфей и мама Анна мной бы гордились.

Сейчас сложно поверить, что мой супруг когда-то отбирал чужую магию. И лишь шрамы на шее, на руках в форме паука да следы кнута на спине, которые он отказался убирать, напоминают о страшном прошлом.

Он не только рачительный государственный деятель и влиятельный маг, но и заботливый муж, замечательный отец. Ни война с орденом, ни последующие реформы никогда не мешали ему помнить и заботиться о жене и детях.

А еще Витар держит данное во дворе замка Аквилай слово: когда он рядом, я горю в огне его страсти и любви. И я твердо знаю: это пламя никогда не угаснет.

Конец.

Content

Лана Ежова
Гори, любимая, гори!

I. Ведьма

II. За шаг до края.

III. Горько-сладкий.

IV. Серые сны.

V. Побег.

VI. Кровь и пепел

VII. На руинах

VIII. Сердце скверны

IX. Наследие.

X. Эпилог.