Мерседес Лэки

Пик

Памяти Сью Акорд, друга и товарища по играм. Я люблю тебя и скучаю.

Пусть не меркнет твой свет, Луна.

© Сагалова А. Л., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

1

Год назад…

Год назад я была совсем не та, что нынче. Обычная Охотница из Монастыря на Горе. И в тех краях я гоняла чудовищ под чутким руководством и опекой Учителей. А жила я в месте, ничуть не похожем на Пик-Цивитас и другие большие города. Словно на другой планете.

Год назад я о Пик-Цивитасе почти не помышляла. Ну, разве что чуть-чуть, когда смотрела какие-нибудь важные новости. Или когда приходил поезд со снабжением. Раз в неделю нам, деревне, доставляли всякую всячину, в том числе и игры, в которые кто-нибудь играл. В общем, о Пике я не думала. Мне и в голову не приходило, что однажды я покину Монастырь. Да мне и не хотелось никогда.

Год назад Элита была для меня недосягаемой легендой. Элит-Охотники – сказочные герои, насчет которых я даже не была уверена, что они существуют на самом деле.

Год назад я еще и ведать не ведала, каково это: стоять лицом к лицу с Жителем-Волхвом.

Учителя всегда говорили, что за год может измениться очень многое. Ну и вот пожалуйста: я живу в Пике, я Элит-Охотница, и, кажется, домой в Монастырь мне путь заказан. И вообще из зеркала на меня смотрит какое-то незнакомое лицо.

Еще пару месяцев назад я на полном серьезе задавалась вопросом, выстоит ли Пик? И сама-то я выстою или как? В последнем я не на шутку сомневалась. Потому что два месяца назад пришлецы нанесли сокрушительный удар прямо по Прайм-Барьеру. Обрушились на нас всей своей мощью – и, казалось, нам конец. Словно опять начался Дисерей – по крайней мере, в столице так точно.

Мы в итоге победили, но после двух Битв за Барьер Элита порядком выдохлась. Самой не верится, что мы как-то ухитрились не только уцелеть, но еще и отогнать пришлецов.

Отогнать-то мы их отогнали, но вот чтобы прикончить раз и навсегда – нет, до этого еще далеко. Пришлецы дали нам передохнуть с месяцок – и снова тут как тут. Правда, теперь они набросились не на сам Пик, а на разные городки и городишки, даже на деревни. Но все равно это окрестности столицы: не дальше пары часов лета на винтокрыле.

А для населения Пика все вернулось на круги своя. Охотники и Псаймоны победили чудовищ, и упорядоченной размеренной жизни здешних цивов отныне ничего не угрожает. Никакая тварь не выскочит на них из-за угла.

Ага, держите карман шире.

Меня прямо бесит, какие тут все расслабленные. В моих краях народ все время начеку. Нас ни на минуту не отпускает здоровая паранойя. А в Пике… память у них короткая, у этих цивов.

Но цивы – это цивы, а военные с Элитой толком и присесть не успевают. Вызов за вызовом – каждый день, каждую ночь, не меньше двух за сутки, а то и шесть, а в самые жесткие дни доходит и до восьми. Элита разбилась на смены, дневную и ночную: двенадцать часов работаешь – двенадцать отдыхаешь. Хотя если дела совсем плохи, то и с постели поднимут, и побежишь как миленькая. Из наших никто не погиб – пока. Но сейчас я с тоской вспоминаю те беззаботные деньки, когда была рядовой Охотницей из Пик-Цивитаса. Поохотилась два раза по-серьезному – получай выходной. А уж когда я жила на Горе и мы все помогали друг дружке, да еще с нами были Учителя – это была не жизнь, а сказка.

Сегодня нас вызвали в городок неподалеку от Прайм-Барьера – лететь пятнадцать минут. Я уже давно перестала запоминать названия спасенных нами городишек. Там зерновые фермы – вот и все, что мне известно. Местечко даже не укреплено. То есть оно когда-то было укреплено – со стенами и с тяжелыми орудиями, – но в один прекрасный момент тамошние цивы решили, что им особо ничего не грозит, а если что и случится, Элита справится. Поэтому стены и орудия убрали много лет назад.

Любой, кто вырос у нас на Горе и в окрестных поселениях, сказал бы им: не дело вы, ребята, затеяли – стены с орудиями убирать. Но здесь все та же история: раз городок так близко к Пику, то можно и не париться. Местные словно заразились от столичных цивов беспечностью.

Военные добрались до места раньше нас: у них база в южной части Пика, гораздо ближе к городку, чем наш штаб. Я оказалась в последнем винтокрыле, посланном Элитой, и сидела там одна. Я и с прошлого вызова вернулась последней: соскочила с одного винтокрыла, у которого уже топливо заканчивалось, и тут же возле штаба запрыгнула в следующий.

И этот новый винтокрыл уже снижался, собираясь меня высадить. На моей частоте раздался голос Кента:

– Радка, несколько пришлецов проникли в город.

Я ругнулась про себя.

– Мы заходим с запада, – продолжил Кент. – Большая часть пришлецов воюют с армией. Там, похоже, трое Жителей-Волхвов.

Ясно, куда ж без них. Со времен Битв за Барьер без Жителей ни одно сражение не обходится. Хоть один да есть.

Винтокрыл завис над землей, и я выпрыгнула, перекатилась и вскочила на ноги.

– Я на месте, в восточной части города, – доложила я Кенту.

– Молот и Гвоздь прибыли предыдущим винтокрылом. Я им приказал идти в город. Отправляйся следом, и держитесь все вместе.

– Вас поняла, – ответила я.

Я призвала Гончих по-быстрому, отворив Путь с помощью одной только магии, собственной воли и мандал на ладонях. В последнее время так часто приходилось прибегать к боевому призыву, что я уже даже не чувствовала, как горят ладони. И мы побежали: несколько Гончих-разведчиков впереди, несколько позади для прикрытия, а Ча с Мирддином по бокам. Моя изначальная семерка была в облике алебрихе: диковинных зверей несусветных мастей и с безумными узорами – зато их лучше видно издалека. Кусач и Дергач, бегущие впереди, напоминали волков, сотканных из тени. Они были в стае у Карли до ее гибели. Мирддин и Гвалхмай, густо-серебристые горгульи, прежде Охотились с Асом, пока он не предал всех нас и не попытался убить меня. Со всеми Гончими, кроме Карлиных, я могла общаться мысленно, а Кусачу с Дергачом их собратья пересказывали все что нужно.

Мы миновали разрушенное зернохранилище и по мощеной главной дороге вошли в город. Населения здесь, должно быть, несколько тысяч. Примерно половина домов выстроены в старом стиле и в смысле защиты очень добротно: крепкие бетонные стены с очень узкими окнами, а то и совсем без окон. Но это, к несчастью, всего половина. А вторая половина – деревянные и кирпичные постройки. Жить в таких наверняка чудесно – но и горят они тоже замечательно. И вломиться в них пара пустяков. Хорошо бы все цивы успели попрятаться в бетонных домах.

Потому что те, которые не бетонные, уже полыхали вовсю.

За считаные минуты я углубилась в город. Воздух от дыма был такой, что хоть топор вешай. Судя по шуму, военные мутузили пришлецов где-то за пределами городка. Мне пришлось надеть противогаз, а то в таком дыму недолго задохнуться, да и не разглядишь ничего. Я держалась чутко, сторожко, балансировала на грани страха – но это был правильный страх. Про такой страх Учителя говаривали: «Если Охотник не боится – жить ему недолго». Штука в том, чтобы превратить страх во что-то полезное – использовать его самой и не дать ему использовать тебя.

Мы с Гончими уходили все дальше в город. Нам попалось еще несколько горящих зданий – скорее всего, тут поработали какие-нибудь пришлецы, которые умеют исторгать пламя. Кетцели, например. Я оставила при себе Душану, а остальных отправила в разные стороны вместе с Ча и Мирддином. Вожак и его заместитель сумеют, если что, всех грамотно скоординировать.

Цивов нигде не было видно. Зато тут и там виднелись кучки серого праха – останки нагов. Наги – это четверорукие пришлецы: низ у них змеиный, а верх с натяжкой можно назвать человеческим. Когда наги погибают, они обращаются в прах, остаются только мечи – и сейчас они валялись возле кучек. Видимо, Молот и Гвоздь уже успели поцапаться с пришлецами в самом городе. Наги вроде бы не проникли в дома и не добрались до людей – и на том спасибо. Кажется, парни разделались со змеелюдьми довольно быстро – не в пример мне, когда я впервые столкнулась с нагами.

Я остановила Душану и попыталась связаться с Кентом:

– Похоже, ребята повстречали нагов и зачистили их. Молот с Гвоздем где-то впереди меня.

– Вас понял, продолжать, – отозвался Кент. Тут в наушниках затрещало, а на северо-востоке взметнулся сполох магической энергии. Словно плотный сверкающий столп воздвигся над крышами ближних домов. – Видишь, какая тут засада. Мне нужны твои глаза, и все твои таланты, вместе взятые, и твоя стая. Волхвы – лишь отвлекающий маневр, эти уроды хотят что-то замутить в городе. Если это так, то разберись с ними. – Кент выругался и продолжил: – Двое Волхвов тут, рядом, и это красавчики, не дикари. Третий куда-то смылся еще до нас. Гляди в оба, ищи его. У них лихожгун.

Вот уж обрадовал. Лихожгун – это как напалм, его попробуй еще загаси. Едва Кент закончил говорить, как на его частоте послышался сдавленный вскрик, и над крышами взметнулись новые сверкающие столбы. Ох, только бы его отряд справился с этим всем.

Дым все густел. Он так и валил вдоль улиц плотными серыми клубами с черными прожилками. Людей-то как жалко. Выйдут из своих укрытий – и увидят, что все их добро сгорело дотла. Но главное – чтобы сами они не сгорели.

– Слушаюсь, сэр, – отчеканила я в микрофон. – Конец связи.

Мы обогнули очередной угол и очутились на площади с дозорной башней посередине. В дыму почти ничего нельзя было разглядеть, но мне почудились две смутные фигуры по ту сторону башни. Я направила туда Гончих. Внезапный порыв ветра развеял дым: там и правда были фигуры, и они оказались Молотом и Гвоздем. Молот стоял чуть поодаль; он палил из дробовика в кого-то на крыше. Пулями-жакан палил, не дробью. Гвоздь был поближе, и его стая смешалась со стаей брата. Я позвала Гвоздя.

И вдруг рядом с Гвоздем блеснуло что-то медно-синее.

Я так и обомлела. Третий Волхв! Посоха у Жителя не было: он лишь простер обе руки – и Гвоздь, перелетев через дорогу, грохнулся о стену и сполз вниз. Волхв поднял руку с огненным шаром. Шар зловеще поблескивал зеленым. Лихожгун.

«Ча!» – мысленно заорала я, потому что надо спасать Гвоздя, а заклинание мне так быстро не сотворить. Ча бацнул от меня, появился из ниоткуда рядом с Гвоздем и вскинул Щит точнехонько в тот миг, когда Житель швырнул лихожгун. Огненный шар, ударившись о Щит, разлетелся брызгами. И тогда Житель развернулся ко мне. Я-то думала, он будет злой как собака. А он смотрел на меня совершенно без всякого выражения. И это было даже хуже.

Я выставила Щит; Гончие уже мчались навстречу Волхву. Во взгляде Жителя мелькнуло удивление. Миг – и Волхва и след простыл: Гончие кинулись на пустое место. И он не через Портал ушел, а бацнул. Каждый раз забываю, что они еще и бацать умеют. И каждый раз удивляюсь.

Я подбежала к Ча и Гвоздю. Гвоздь понемногу приходил в себя: поднял голову, потер затылок. Я помогла ему сесть, подоспел его брат. «Ты лучшая Гончая на свете», – подумала я, обращаясь к Ча. Он высунул язык и самодовольно улыбнулся мне.

– Дай-ка фонарик, – попросил Молот. Я отстегнула фонарик с пояса и вложила в его протянутую ладонь. Поддерживая брата одной рукой, Молот посветил ему в глаза и удовлетворенно хмыкнул. – Говорил же я: твоя крепкая башка на что-нибудь да сгодится, – сказал он. – Дыши давай. – Гвоздь послушно задышал. – Болит что-нибудь?

Гвоздь медленно покачал головой и прокашлялся:

– Да нет, задохнулся просто. И что это вообще за фигня была?

– Третий Житель-Волхв бацнул прямо к тебе, – пояснила я. – И швырнул тебя через всю площадь.

– Вот дым проклятый! Ничего не видел, – пробурчал Молот.

– Все случилось очень быстро, а ты к нему спиной стоял, – ответила я. – Если бы я прямо на тебя не смотрела, тоже бы ничего не увидела.

Молот погладил Ча:

– Кабы не этот славный малый…

Ча просиял еще сильнее. Когда он в облике алебрихе и при этом улыбается, получается довольно страшненько: зубов-то у него ого-го сколько. «Скажи ему, не стоит благодарности, – прозвучал голос Ча в моей голове. – И передай, что с него минимум гоблин».

Я по-честному передала все слово в слово. Гвоздь сдавленно фыркнул и осторожно поднялся на ноги. И тут же на наших трех перскомах загорелось сообщение от оружейника.

– Отряд МГР, как слышите?

– Вас слышим, Кент, – ответил за всех Молот.

– У нас тут пришлецы уложили одного армейского Мага. Если вы там уже более-менее разобрались, как вам кажется, оставьте Радку зачищать мелкоту, а сами давайте ко мне.

Оба брата посмотрели на меня, и я кивнула.

– Вас понял, – ответил Молот Кенту. – Сейчас будем.

Молот рывком поднял брата на ноги. Гончие сгрудились вокруг, и вся компания бодрой рысью припустила прочь. И вскоре исчезла в дыму. А я обернулась к своим Гончим: «Значит, так. Разбиваемся на тройки, как раньше. Тактика та же. Вперед».

Мы разделились. Я все ждала каких-нибудь невиданных сюрпризов, но нам попадалась одна мелюзга. Несколько шаек красных колпаков с их жуткими двухфутовыми ножами да одинокий огр со здоровенной деревянной дубинкой – усеченная версия двуглазого великана магога. Я наконец сообразила, в кого стрелял Молот – в гарпий. Был бы тут Паладин со своими крылатыми Гончими! А то сама я этих гарпий и разглядеть не могу, куда уж там стрелять в них.

Я слышала, как они перекрикиваются над крышами, скрытые завесой дыма. Вот же засада. «Жаль я иллюзии творить не умею, – посетовала я Душане. – Сотворила бы приманку – что-нибудь маленькое, беззащитное, прямо на улице, и тогда…»

«Зачем тебе иллюзия?» – перебил Душана.

Ча фыркнул: «Вот именно: зачем? Погоди минутку».

Я видела раньше, как он из алебрихе превращается в собаку-грейхаунда. Но тут он весь засверкал и запереливался. Я, признаться, даже не знала, чего ждать. Наконец сверкание поугасло, и я с изумлением обнаружила на месте Ча годовалого карапуза.

«Ну как, похоже? – обеспокоенно осведомился Ча. – А то мне не довелось как следует отработать этот облик».

Поборов удивление, я внимательно и придирчиво его осмотрела. «Человека-то ты не проведешь, но для гарпий сойдет», – заверила я его. Ребенок из Ча получился немного недоделанный: лицо какое-то размытое, волосы слишком жесткие для малыша, а руки-ноги коротковаты. Но гарпии всего этого не заметят. С ума сойти: Ча, значит, умеет в человека превращаться! Вот еще один фокус, которые мои Гончие умеют, а другие нет. Во всяком случае, я ни о чем таком ни разу не слышала.

«Главное, чтобы эти клуши клюнули», – фыркнул Ча. Он вразвалочку протопал на середину улицы, шлепнулся в пыль и заревел.

И, ясное дело, гарпии мигом навострили уши.

Из-за дыма я их не видела, но слышала отлично. Они не только летают шумно – они еще без умолку орут друг на друга. Мы с Душаной прижались к какой-то двери и, затаив дыхание, следили за Ча. А тот очень убедительно всхлипывал на тротуаре. Да, детский плач у него прямо-таки шедевральный. У меня сердце колотилось – не от страха, а скорее от восторга. Все как в старые добрые времена: у себя на Горе я то и дело стреляла гарпий.

Перед актерскими дарованиями Ча гарпии не устояли – они довольно быстро устремились вниз, чтобы схватить добычу. Тварей было три, и они чуть ли не пихались плечами, лишь бы поскорее добраться до лакомства.

Вот тут-то Ча и задал им жару.

В мгновение ока он обернулся алебрихе и руками-щупальцами ухватил двух гарпий за лапы, а третьей зубами вцепился в хвост. Гарпии заверещали и забились, захлопали крыльями Ча по голове. Долго ему бы не удержать барахтающихся тварей – но долго и не понадобилось. Тремя выстрелами я в минуту уложила всех трех. Это вам не минотавры, толстая шкура от пуль их не спасает. Душана выскочила из нашего укрытия, чтобы поживиться их утекающей манной.

К этому времени подтянулись и все остальные тройки моих Гончих. «Не скажу, что мы обнюхали каждый порог и каждый куст, но мы уверены, что Охотиться больше не на кого, – сообщил Мирддин. – Правда, если враги не откроют Портал».

Ча задумчиво воззрился на своего заместителя. «Если они это сделают, то непременно в центре города, – заметил Ча. – Думаю, Волхв именно этим и занимался. Он открывал Портал. Просто он не ожидал встретить тут нас».

Я облизнула губы: ого, пересохли-то как. «Вероятно, поэтому он и не убил Гвоздя прямо на месте, – предположила я. Вытащив из рюкзака флягу, я сняла противогаз и отпила большой глоток. – Он же не подозревал, что там кто-то есть, вот, не подумавши, и жахнул от неожиданности». Я поспешно натянула противогаз обратно. Чуть-чуть вдохнула дыма, пока пила, и уже закашлялась.

«Тогда нам стоит вернуться в центр и спрятаться, – изрек Ча. – На всякий случай».

Мы вернулись к дозорной башне и попрятались кто где – кто в дверных проемах, кто за разными выступами. Я скорчилась за бетонной стенкой, которая защищала дверь позади меня. Это чтобы никто не вломился в дом с разбегу – мы такие тоже ставим у себя на Горе. Гогу эта стеночка, конечно, не помеха, но ведь гогу вообще мало что помеха.

Меня уже начала грызть совесть, что я рассиживаюсь как в гостях и ничего не делаю. Но тут Гвалхмай насторожился. Прямо на нас вдоль по улицам надвигалась целая лавина нагов. Так что рассиживаться больше не пришлось.

Когда с нагами было покончено, с меня градом лил пот. И стоять я могла, лишь привалившись спиной к стене.

– Кент вызывает Раду.

– Вас слышу, прием, – ответила я. – Мы только-только тут все зачистили.

– Отлично. Если еще стоишь на ногах и если в городе чисто, ты нужна нам тут.

– Вас поняла.

Неведомо откуда взяв силы, я отлепилась от стены. Жалко, Гончие не могут питать меня физической энергией как магической.

По-хорошему мне полагается благодарить судьбу за то, что нас осенило насчет Гончих. Ну, чтобы они подкармливали своих Охотников магией. Если бы не это открытие, мы бы все полегли во Второй Битве за Барьер.

Мы направились к городской окраине, где все еще кипело сражение. Улицы здесь кривые, запутанные, как лабиринт – и это тоже мера предосторожности. Через каждые двадцать футов – новый поворот. Особо не разгонишься. Быстро петлять тут могут разве что наги. Но в узких улицах скапливался дым – он валил откуда-то у нас из-за спины. Может, пришлецы подожгли зернохранилища. А что: если они затеяли войну на истощение, самое то лишить нас припасов.

В этих петляющих улочках, да еще в дыму, я так и не разглядела, где кончается город. Мы это место проскочили на полном ходу. Вдруг налетел ветер, дым развеялся – и выяснилось, что я чуть ли не носом упираюсь в спину Жителю-Волхву.

Значит, их не трое, а четверо! И этот четвертый был не абы какой Житель. Он парил в воздухе в трех футах над землей, заключенный как в воздушный пузырь в свой Щит. И что это был за Щит – просто загляденье! И крепкий, и дым задерживает – а воздух пропускает: Житель внутри может нормально дышать. Этот Волхв явно важная птица; могущества у него как у троих простых Жителей, вместе взятых.

Это был не «мой» Житель. Не тот, что проявлял ко мне необъяснимый интерес. Хотя выглядел незнакомый Волхв не менее расфуфыренно, чем «мой», лавандовый. У этого светлые волосы были покороче – едва доходили до лопаток, – и он носил их забранными в несколько хвостов и перевязанными золотыми лентами. Со спины казалось, будто его изысканный доспех и мантия длиной до лодыжек – разных оттенков золотого. Доспех украшал затейливый рисунок и драгоценные камни, а мантия была щедро расшита золотом и усыпана драгоценными бусинами.

Мои натянутые нервы звенели как гитарные струны. Гончие, встав вокруг, вскинули Щиты вдобавок к моему. И вот Житель развернулся.

Как и «мой», этот Волхв был такой красивый, что… даже чересчур. Совершенная красота – но зловещая, какая-то нечеловеческая. Золотые глаза Жителя вспыхнули, и от его взгляда мне сделалось здорово не по себе. И улыбка у него была под стать взгляду.

– Так-так-так, – произнес он медоточиво-стальным голосом. Такой, оказывается, тоже бывает, хотя представить сложно. – Наш прославленный пастырь. Береги овец, пастырь, – если сможешь.

И прежде чем я раскрыла рот, он отворил Портал и исчез в нем.

То есть этот незнакомый Волхв меня знает? Вот так номер.

«Докатилась, – мрачно подумала я, немного отойдя от потрясения. – Угораздило же прославиться среди Жителей! И добром это точно не кончится».

2

Судя по всему, я спугнула главного стратега. Я наблюдала за сражением с городской окраины и хорошо видела: после исчезновения Жителя битва стремительно сошла на нет. По всему полю боя открывались Порталы. Пришлецы, кто еще был в состоянии, удирали в Потусторонье, бросая своих товарищей на произвол судьбы. Когда я наконец присоединилась к отряду, Гончие Молота и Гвоздя загоняли последних сопротивляющихся нагов в последний открытый Портал.

Охотники еле передвигали ноги – в отличие от Гончих: те скакали как резвые щеночки. Везет же Гончим. Наверняка все Охотники им сейчас завидуют.

Я и сама порядком сдулась. Встреча с очередным высокопоставленным Жителем меня, конечно, ненадолго встряхнула, но теперь я снова была как потрепанная выжатая тряпка. Я пересчитала всех по головам: все на месте. «Если ушел с Охоты на своих двоих – значит, Охота уже удачная» – ага, помним, как же. И к битвам это тоже относится.

Мы один за другим подтягивались к Кенту. Двое армейских Магов тем временем увели в город по отряду солдат каждый – проверить, всех ли я зачистила, сказать цивам, что опасность миновала, и увезти раненых.

– …они собираются требовать, чтобы им поставили стены, – краем уха услышала я. Это Кент говорил Лучнику.

Тот закатил глаза:

– Да они своими руками снесли те стены шесть лет назад! Сами дураки, что сидят теперь без стен.

Кент в ответ лишь пожал плечами и заозирался в поисках, где бы присесть. А четверка его Гончих, сытая и довольная, разлеглась на земле.

– Первыми увезут военных, а мы подождем. Возражения есть? – спросил Кент всех нас.

– У них есть раненые, а у нас нет, – резонно рассудил Молот.

Одна из крупных Гончих подставила Молоту бок, чтобы он мог опереться спиной. Душана сделал то же для меня, и я охотно плюхнулась наземь, а мои одиннадцать Гончих устроили мне гнездышко. Я стащила противогаз и глотнула еще воды. Настоящая амброзия с дымком.

– Я чуть не врезалась в еще одного Волхва на окраине, – сообщила я. – Так что их было четверо. Мне кажется, он у них за военачальника. Я его сбила с толку, и, по-моему, он решил не рисковать: все-таки я была не одна. Как только он исчез, битва пошла на спад.

О словах Жителя я упоминать не стала. А то мало ли что.

Кент потребовал подробностей, и я рассказала все, что вспомнила, а народ внимательно слушал. Когда я закончила, воцарилась тишина. Лишь вдалеке стрекотали приближающиеся винтокрылы.

– Он смахивал на того, который остановил поезд, когда я ехала в Пик, – добавила я. – Тот был весь лавандовый, а этот золотой.

Кент с Лучником переглянулись.

– Ты думаешь… – начал было Лучник и умолк.

– Вроде все одно к одному, – ответил Кент.

– Вы бы, ребята, просветили и нас тоже, а? А то ведь мы не Псаймоны, – раздраженно встрял Гвоздь и закашлялся, поперхнувшись дымом, прилетевшим вместе с ветром.

Кент с Лучником скривились.

– Не здесь. – Кент быстро оглянулся по сторонам. – В штабе. Радкины земляки правы: если о них… ну, вы поняли, о ком… думать или говорить – это их привлекает. А нам не надо, чтобы они возвращались.

Я привалилась затылком к Душаниному боку, зарылась рукой в шкуру Ча и прикрыла глаза. Думать ни о чем не хотелось. Хотелось просто насладиться крохами отдыха, которые нам выпали, пока винтокрылы не сели. У моей смены уже был вызов сегодня утром; вторая половина Элиты еще отсыпалась после ночной смены.

Рядовым Охотникам тоже приходилось вкалывать больше обычного. Больше никто не ходил в дозор соло; они Охотились парами – в водостоках, у Барьеров и даже в некоторых районах Отстойника, которые прежде были угодьями Элиты. Да рядовым нынче и некогда ходить на фан-встречи и тусоваться в клубах. Они если и делают это, то совсем редко, не как раньше.

Хорошо хоть, что вся эта свистопляска вокруг одного Пика. Кент кинул клич по другим городам: дескать, присылайте нам на подмогу своих Охотников, если кто захочет. Поэтому у нас появились новички – но новички опытные. И они нам нужны до зарезу. Я никого из них пока не видела, но народу в списке прибавилось примерно на дюжину.

Если честно, я даже подумывала, не попросить ли помощи у Монастыря. А то мне как-то совестно скрывать Монастырь от своих здешних товарищей. Но у монастырских Охотников обширные угодья – примерно такие же, как у Элиты в Пике. И не факт, что Монастырь может кем-то безболезненно пожертвовать. Но даже если и может… Нет, пороть горячку не стоит. Мне пока даже не приходит в голову, как объяснить внезапное появление целой толпы бывалых Охотников в тех краях, где их будто бы отродясь не водилось.

– Охотники, ваш транспорт прибыл, – возвестил штаб на общей частоте.

– Вас понял, штаб, спасибо, – устало отозвался Кент.

Никто не двинулся с места; все развалились на земле возле Гончих, и никому не хотелось вставать прежде времени. Когда винтокрылы сели, мы встали – кто-то сам, кому-то помогли, – отворили Путь для Гончих и нога за ногу поплелись к транспортам, как компания лунатиков. Усевшись, мы пристегнулись и закрепили ремни под подбородками. Может, удастся хоть чуточку вздремнуть.

Остаток смены прошел без происшествий. Наутро я проснулась и тут же вспомнила, что Кент с Лучником говорили что-то загадочное про красавцев-Волхвов. Я быстренько и без особых раздумий накинула одежду, в которой была вчера вечером, привела себя в порядок и зашагала в столовую. Я пришла пятой из нашей восьмерки. Кент с Лучником уже были там, только приступали к своей яичнице. Повара всегда кормят нас с утра яйцами со всякой всячиной – чтобы мы понимали, что сейчас утро.

– И о чем это вы двое вчера толковали? – с ходу осведомилась я. – Один спросил «Ты думаешь?», а второй ответил «Вроде все одно к одному».

Все как по команде уставились на Кента и Лучника.

– Ты сказал, что в штабе поговорим, – напомнил Гвоздь.

Кент и Лучник многозначительно переглянулись. Лучник пожал плечами.

– Ты у нас главный, ты и выкладывай. – И он опять принялся за еду.

– Это предположение, – осторожно проговорил Кент. – Доказательств, конечно, никаких. Большинство людей, знающих о существовании Жителей, утверждают что Жители – анархисты. У них якобы нет правителей. Союзы у них непрочные. Захват территорий, диктаторская власть – это все про людей, а Жителей это не слишком интересует. Во время Дисерея было так: если двое Жителей оказались рядом с людьми, еще неизвестно, объединят ли они силы против людей или предпочтут подраться друг с другом. Но с тех пор Жители мало-помалу стали вести себя иначе. Мы с вами отлично все видели в Битве за Барьер: мы сражались не с разрозненным стадом, а с армией. Однако до сего дня нам не доводилось наблюдать, чтобы Житель командовал пришлецами. То, что ты видела, Радка, – это и есть доказательство. У них имеются настоящие лидеры. Настоящие военачальники.

Не такие уж сенсационные новости. Но я сделала вид, что удивилась. Учителя знали про перемены у Жителей уже в те годы, когда я только стала Охотницей.

– Он вел себя совершенно как военачальник, – поддакнула я, втайне радуясь, что можно уже не разыгрывать неведение. – Для нас не секрет, что Жители владеют псай. Он, скорее всего, отдавал приказы силой мысли. И если он сосредоточился на командовании, то понятно, почему мне удалось к нему подобраться незаметно.

– Мда-а-а… – протянул Молот. – Просто зашибись.

– Это сути не меняет, – заметил Лучник. – Разве что… – Он потер ухо. – Тем из нас, у кого много Гончих или у кого Гончие летают, надо бы отправить кого-нибудь из стаи за военачальником. Пусть Гончая найдет его, а мы его загоним туда, откуда пришел. И тогда все битвы будут заканчиваться гораздо быстрее.

– Ха. И то верно. – Молот немного повеселел. – А ты не так прост, как о тебе болтают.

В этот момент загорелся сигнал тревоги: вызов на отряд из четверых. Кент отправил по вызову нас с Молотом, Гвоздем и Лучником, и мы понеслись к посадочной площадке. Нам сообщили, что будут минотавры и огры, значит, надо прихватить вооружение потяжелее.

Едва мы вернулись, как следующая четверка – Кент, Скарлет, Мей и Пожар – умчалась по новому вызову. А мы на скорую руку затарились боеприпасами – и снова понеслись. Питательными батончиками подкреплялись прямо в винтокрыле. И ждал нас всего-навсего реально большой драккен. Всего-навсего, ага…

Мы притащились в штаб на закате. Драккен решил просто так не сдаваться. Этот паршивец размером был примерно как одна из Асовых «новых Гончих». Остальные из нашей смены уже вернулись, и вид у нас у всех был такой, словно мы сутки разгружали вагоны.

– Кто-нибудь заметил военачальника? – спросил Кент, когда мы подсели к его отряду в столовой.

Мы помотали головами, и Кент вздохнул.

Я случайно подняла взгляд на видэкран – там крутили Охотничий канал. Тобер с Искрой дружно укладывали парочку огров. И я сразу узнала место действия.

– Ого, – сказала я. – Это же штаб псайкорпуса. И чего это ни один Псаймон не выйдет и не поможет?

– А они Охотникам больше не помощники, – ядовито усмехнулась Мей. – Абигайл Дрейф очень не понравилась реакция общественности на самопожертвование ее Псаймонов во время Первой Битвы.

Вот это новости. Но все, что бесит Абигайл Дрейф, уже само по себе интересно.

– Реакция общественности? – переспросила я.

– Скорее недостаток реакции, – фыркнул Пожар. – О, я слышал, кто-то неизвестный оставил на ступенях псаймонского штаба траурный венок с лентой. А на ленте будто бы надпись «Так держать».

Даже не знаю, что об этом думать. Абигайл Дрейф я ненавижу. По-настоящему. Из-за нее нам пришлось расстаться с Джошем, Псаймоном на службе у моего дяди. Дрейф своими Псаймонами крутит и вертит как хочет, и это очень мягко сказано. Она без зазрения совести и вполне осознанно подвергла их смертельной опасности, а кого-то вообще отправила на верную гибель. И вряд ли хоть словечком обмолвилась своим подчиненным, что́ на самом деле им грозит. Вот кого бы сделать наживкой для драккена. Пускай бы драккен ее жевал, а я бы не спешила его укладывать.

Но не отправь она тогда Псаймонов к Барьеру, мы бы полегли как трава в поле, а город был бы во власти пришлецов. Ну ладно… Отправила так отправила. Но бедняги Псаймоны не заслужили всего этого – чтобы валиться замертво от истощения или что там их убило в конце концов. И Дрейф послала их к Барьеру, зная, что их там ждет. Нет, это не в псайкорпусе проблема. Проблема в одной лишь Абигайл Дрейф. Попадись она мне – скормлю драккену.

Судя по лицу Кента, он думал что-то в этом роде. Пожар покосился на него и даже покраснел от гнева.

– Я бы эту Дрейф под поезд кинул и глазом не моргнул, – медленно произнес Кент. – А псайкорпус… тут ни при чем. Уверен, что многие Псаймоны нипочем не станут болтаться у вас в голове по одной лишь прихоти Дрейф. Может, даже и большинство из них. И… не хочу так думать, но сдается мне: те, кого она бросила к Барьеру умирать, не больно-то соглашались быть у нее на побегушках.

Пожар согласно покивал: мол, да, такие дела.

И тут случилось маленькое чудо. Все наши перскомы и сигнализация в столовой хором подали теперь уже знакомый мне сигнал: «штормовое предупреждение». Мы все воззрились на видэкраны – а там показывали великолепную, грандиозную бурю, которая надвигалась на нас. Роскошный густо-красный и фиолетовый грозовой фронт. И шел он не слишком быстро – значит, в этот раз обошлось без гром-птиц, – но очень даже уверенно, обещая нам двенадцать, а то и все двадцать часов передышки. Или еще больше – если буря подкопит по дороге сил и влаги. И у нас у всех вырвался громкий вздох, вернее, даже стон. И это был искренний стон облегчения.

– Отбой, Элита, у нас выходной, – объявил оружейник. – Кто со мной выпить?

– Я пас, – ответил Лучник. Мей, Скарлет и Пожар тоже покачали головой. – Я лучше спать. А то как бы мне не заснуть по пути к себе.

Зато Молот, Гвоздь и Марк поддержали оружейника. А я постаралась сделать невозмутимое лицо, но Кент сам ткнул в меня пальцем:

– И ты тоже, детка, если не вырубишься сию минуту. Ты Элит-Охотница – считай, тебе присвоено почетное звание взрослой.

– Ну, раз так, – вмешалась Скарлет, – я передумала. Мы с Радкой как-нибудь вместе доползем.

Мы со Скарлет жили прямо напротив друг друга. Очень удобно, если одна из нас что-то растянула или вывихнула и надо намотать повязку или сменить бинты. Такая вот дружба по поводу растянутых лодыжек. Для цива, наверное, звучит странно, но мы, Охотники, так и живем.

Да нет, я не то чтобы любительница возлияний, но я же помню, как мне стало хорошо от той сладкой вкуснятины, что я пила в Элит-баре. А я вся закаменела и никак не могу расслабиться. Учителя мне, вероятно, посоветовали бы успокоительное вместо горячительного, то есть медитацию. Но если попробую медитировать – точно засну. И проснусь такая же твердокаменная. Сейчас немножко выпью… утром приму горячую ванну… И через сутки снова стану человеком. Поэтому я резвой рысью двинулась следом за товарищами на второй этаж, где у Элиты имелся свой бар.

При нашем появлении в баре зажегся свет. Здесь все было примерно как в солидных заведениях из старинных роликов: много дерева, вдоль стен тянется ряд кабинок на двоих с мягкой обивкой, рядом с кожаными стульями примостились маленькие столики, перед стойкой из натурального дерева выстроились высокие барные стулья. И целая батарея бутылок на полках за стойкой. На стенах висят портреты погибших Охотников из Элиты. Надо думать, в «нормальные» времена сюда часто кто-то приходит выпить – Элита ведь в клубах не зажигает. Во всяком случае, давненько не зажигала.

Мы расселись на высоких стульях, а Кент отправился за стойку изображать бармена.

Себе и Марку он налил виски, мне – того же красноватого напитка, что в прошлый раз, Скарлет – чего-то прозрачного, а братьям – тоже чего-то прозрачного, но из другой бутылки. У нас на Горе такого разнообразия напитков и в помине нет. Есть старый добрый самодельный виски двух видов – свежий и бесцветный или выдержанный в деревянных бочках. И еще у нас делают пиво и ягодное вино, которое по чуть-чуть дают даже детям. Но пиво я никогда не любила, а от вина, если выпить больше стакана, начинает болеть голова.

Я потягивала потихоньку вкусный напиток и чувствовала, как мышцы мало-помалу размякают. О-о-о, вот оно, счастье! А еще большее счастье – знать, что сегодня я хоть высплюсь нормально, не вполглаза, когда толком не спишь, а дремлешь в ожидании сигнала тревоги. Даже через мощные стены штаба было слышно: раскаты грома все ближе.

Я все еще осторожно, маленькими глоточками, смаковала первый бокал, а остальные уже пошли по второму кругу – и как раз грянула буря. Здание содрогнулось, лампочки, мигнув, зажглись – видно, молния ударила где-то неподалеку и питание на полсекунды отключилось.

Кент поднял стакан. Мы последовали его примеру.

– Моя Джесси обрадуется передышке, – сказал Марк.

Мы с Марком обменялись понимающими взглядами. Ну да, Марк был Охотником и у себя дома, но там-то его не снимали беспрерывно на камеру и не крутили эфиры перед его молодой женой. Для Джесси это и правда будет отдых – не столько от работы, сколько от эфиров и тревоги за Марка.

– Да мы все обрадуемся, чего уж там, – кивнул Кент. И перед следующим глотком обернулся ко мне: – А теперь, когда тут нет десятка лишних ушей, давай-ка выкладывай, что тебе сказал тот Волхв.

Тьфу ты! Небось перед сном просмотрел запись. Но я ответила ему по-честному, все пересказала дословно.

Кент погрузился в размышления.

– И что ты сама об этом думаешь? – наконец спросил он.

К счастью, «моего» Волхва это не касается, так что врать не придется:

– Он определенно меня узнал. Вероятно, слышал обо мне от Жителя-дикаря, Асовой дворняжки. И это, кстати, лишний раз доказывает, что у Жителей между собой все схвачено. А эта тема про «пастыря» и «овец» – тут, по-моему, все ясно. Сами-то мы зовем себя Охотниками, но, подозреваю, для Жителей мы вроде пастушьих псов, защищающих стадо. С их точки зрения мы ни на кого не охотимся. Если бы охотились, то делали бы это на их территории.

– Где бы она ни была, – пробормотал Гвоздь.

Кент удовлетворенно кивнул. Скарлет провела пальцем по кромке бокала.

– Надо бы этим красавцам имечко поточнее придумать, что ли, – произнесла она. – Житель-Князь?

Я поморщилась, но согласно кивнула:

– Он себя так и вел – будто он тут главный. Прямо само величие и могущество.

– Значит, пускай будет Князь, – после короткой паузы заключил Кент.

Мы сидели, вслушиваясь в несмолкающие раскаты грома. Барная стойка слабо подрагивала под нашими руками.

– Я послал еще один запрос в другие крупные города. Мы получим новое подкрепление. Не Элиту, но очень опытных Охотников.

Марк Паладин слегка нахмурился:

– Да, они нам нужны. Надеюсь, они и впрямь опытные. Мы совсем выдохлись. Скоро начнем косячить по-крупному чисто от усталости.

Хм… Раз такое дело… Мне пришло кое-что в голову. Дары и силы, а почему нет?

– Оружейник Кент, – сказала я, – а что, если нам взять учеников из рядовых Охотников? Тех, кто вызовется сам? Чтобы Элит-Охотник был как бы учитель, а доброволец – как бы ученик.

Это у нас в Монастыре так заведено: при каждом Учителе – ученики, один или несколько. И когда ученика отправляют Охотиться в одиночку, это означает, что он уже больше не ученик.

Кент на меня так странно посмотрел, что я даже испугалась: а вдруг я сморозила что-то ужасно глупое? Наконец он одним глотком осушил стакан и произнес:

– А что, мысль неплохая. Прибудут новички, они и заменят добровольцев – если мы, конечно, наберем шестнадцать желающих.

– Раньше я бы сказал: поди еще найди таких, которые за здорово живешь бросят свой рейтинг, – ответил Марк. – Но после Битв за Барьер… Нынче, я думаю, рейтинг и яйца выеденного не стоит.

– За это я и выпью, – провозгласила Скарлет, поднимая бокал.

Кент наполнил бокалы. Даже мой. Пошарив под стойкой, оружейник вытащил пачку с жареными орешками. Я по-прежнему потягивала свой напиток, но на втором бокале почувствовала, что расслабляюсь уже больше, чем надо. Кент посмотрел на меня и сказал:

– Похоже, ты права. Нам стоит взять добровольцев в… ну, пускай в ученики, хоть мне это название и не по душе. И если уж ты это придумала, тебе и производить набор.

– Я это могу, сэр, – кивнула я.

Где-то в глубине меня сидела другая Радка – она ужасалась такой дерзости и со всей мочи трясла головой. Но та другая Радка была совсем маленькая – она порядочно съежилась с тех пор, как Кент впервые вручил мне полномочия командира. Дары и силы, я как-никак Охотница Рада, у меня одиннадцать Гончих, и хоть я не в рейтинге и не имею личного канала, я все равно звезда и меня то и дело где-то показывают. И надо учиться этим пользоваться, а не разбазаривать попусту.

– Отлично, – кивнул Кент.

Мне надо будет выступить перед обеими сменами – и дневной и ночной… Вероятно, лучше всего сделать это сейчас, во время бури, пока все в штабе.

– Разрешите оповестить всех Охотников по перскому, – попросила я. – Я бы собрала всех с утра.

– Разрешаю, – ухмыльнулся оружейник. И посвятил меня в суть процесса, в том числе научил, как выйти на операторов связи. Через пять минут на всех перскомах зажглось новое сообщение.

Скарлет выпила последний глоток и задумчиво уставилась на бокал.

– Еще? – спросил оружейник, приподнимая бутылку с ее напитком.

Но Скарлет покачала головой:

– Лучше пойду к себе, пока еще ноги держат. А то придется по стенкам ползти, – она слезла со стула. – Радка, ты идешь?

– Твой план мне нравится, – ответила я и тоже соскользнула с высокого сиденья. – Пусть парни выпьют по-мужски.

И мы со Скарлет отправились к себе. Надо сказать, добрались мы вполне благополучно. Только немного покачивались – самую чуточку.

3

Наутро я проснулась куда раньше, чем полагалось. Пока одевалась, размышляла, что же я скажу остальным Охотникам. И за завтраком тоже сидела вся в глубоких раздумьях по поводу будущей речи. Видимо, глубокие раздумья читались у меня на лбу, потому что в столовую зашел сначала один человек, потом другой, посмотрели на меня, кивнули, но подсаживаться и заговаривать со мной никто не стал. Примерно в половине девятого утра я неспешно дошла до ангара и встала там в ожидании. Народ начал потихоньку подтягиваться еще до девяти, а к назначенному времени ангар оказался полон. Я прочистила горло, и динамики послушно усилили мое покашливание – поэтому даже те, кто на меня не смотрел, разом обернулись ко мне.

– Охотники, если с кем-то мы вдруг не встречались, я Элит-Охотница Рада Чарм, – начала я, стараясь говорить обыкновенным тоном. Я заметила, что Элита тоже вошла в ангар и заняла место позади всех. – За последнее время нам порядком досталось. И, похоже, в ближайшем будущем послабления не предвидится. Как вам известно, оружейник Кент запросил помощи у других городов, и спасибо тем из вас, Охотники, кто откликнулся. – Я кивнула паре незнакомых лиц в переднем ряду. – И оружейник намерен просить еще подкрепления, потому что я вам кое-что предложу. И, возможно, мое предложение покажется вам интересным. Сейчас, понятное дело, вступительные испытания для желающих стать Элитой не провести. Но, может быть, кто-то захочет присоединиться к Элите на правах младшего напарника?

Я умолкла и подождала вопросов.

– А это навсегда? – спросила Искра.

– Как сами захотите. Когда нынешние трудности закончатся, вы сможете пройти испытания. И соло вы Охотиться не будете, – заверила я. – Ваш личный канал и все прочее остается при вас. Но такое партнерство даст Элите дополнительные ресурсы, и мы сможем охватить большую территорию.

– По-моему, годная затея, – произнес Тобер своим глубоким хрипловатым голосом. – Записывай меня.

– И меня, – подхватил Рейнд, не дав никому и рта раскрыть.

– Меня тоже. – Это был Битен.

Сьелль молча подняла руку, а следом Искра. И вскоре у нас набралось шестнадцать добровольцев – по одному на каждого Элит-Охотника. Трев, Реджи и Сара – с этими все понятно. Но Тобер, Битен, Рейнд и Сьелль? Вообще в голове не укладывается. Они же все из свиты Аса. Не скажу, что они на меня смотрят волком после того, как Аса схватили, – нет, такого нет. Но чтобы они в первых рядах подорвались и побежали исполнять то, что я предложила, – вот это и впрямь чудеса.

В динамиках раздалось покашливание Кента – значит, теперь он ведущий.

– Ну что ж, Охотники, отдыхайте, покуда не отгремела буря. Все свободны, кроме добровольцев. А добровольцев прошу пройти в мой кабинет, мы подберем каждому из вас напарника из Элиты.

Я направилась было к себе, но меня остановила Сьелль.

– Если ты удивилась… А я уверена, что ты удивилась, – заговорила она, неловко скривив губы. – С тех пор как Ас… Ну, мы все как будто должны что-то доказать. Что нам с ним не по пути, понимаешь? То есть да, он и приколист был тот еще, и все крутые клубы знал, и если с ним тусуешься, то типа и твой рейтинг выше. Но чтобы… – Она качнула головой. – Короче, мы ни о чем не подозревали. Даже после гибели его брата. Понимаешь, да? Никто из нас не думал, что с ним вот такое творится. – Сьелль помрачнела. – Мы об этом даже вроде и не разговаривали особо, но все наши наверняка скажут то же самое. Мы хотим доказать, что мы Охотники. Я так точно хочу.

– Да брось, он ведь и Кента одурачил, – пожала плечами я. – Ас вами манипулировал, и вы тут ни при чем. Но я тебя понимаю. Вы все топовые Охотники. Если бы мы не искали добровольцев, я бы сама пришла к вам и сказала: «ребята, давайте к нам. Мы рады, что вы с нами».

Неловкая гримаса на губах Сьелль разгладилась:

– А ты ничего, Рада Чарм.

– Да, бываю иногда, – фыркнула я и пошла дальше. К себе в спальню проверять прогноз погоды.

Судя по прогнозу, гроза собиралась бушевать еще дольше, чем мы предполагали. Кажется, до самого завтрашнего утра. Можно книжку почитать или покрутить ролик… Но заманчивее всего – посидеть-отмыться-отмокнуть-пропариться как следует в моей навороченной ванне. Испробовать наконец все до единой примочки, которые там есть. И тогда мышцы совсем-совсем перестанут ныть.

Выйдя из ванны и закутавшись в большой мягкий и теплый халат, я почувствовала себя гораздо лучше. В углу видэкрана мигала иконка «сообщение». Я плюхнулась на кровать и приказала открыть его.

Сообщение было от Кента. «Я поставил к тебе в пару Сьелль, – объявил он с видэкрана. – У нее кое-что очень лихо получается. И на более дальнем расстоянии, чем у тебя. Думаю, вам есть чему друг у друга поучиться. Вдобавок у нее Гончие летают, а это может оказаться очень кстати. Конец связи».

Ух ты. Очень вовремя у нас со Сьелль все наладилось.

Оставалась единственная ложка дегтя: с Джошем-то ничего не наладилось. И я не решалась сделать первый шаг. Зуб даю, Абигайл Дрейф только и ждет удобного случая прочесать мне мозг. Поэтому ни одному Псаймону я довериться не могу. А тем более тому, кто вроде как за мной ухаживает. Да и насчет ухаживания у меня все-таки есть сомнения. Я до сих пор не уверена, действительно ли Джош что-то такое ко мне испытывает или нет. Врать он мне, конечно, не врал, но… Во всем необъятном Пик-Цивитасе нам с дядей больше других надо следить за своими мыслями. Потому что наши мысли могут раскрыть тайну Монастыря и Горы.

И если уж на то пошло… Чем дольше мы с Джошем были в разлуке, тем яснее я сознавала: я почти ничего о нем не знаю. Моя лучшая подружка Кей запросто выложит целую кучу подробностей про каждого из своих парней: и какой цвет он любит, и всякое такое. Да если надо, даже какая песня ему нравилась, когда он пешком под стол ходил. А я… я почти ничего не смогу рассказать о Джоше. Расскажу, что воспитывался он не в яслях, а дома, у мамы, потому что мама тоже была Псаймоном. Но неизвестно, почему мама рассталась с папой и что вообще у него за папа. Если сравнить, что я знаю о Джоше и чего не знаю, то получится примерно как детское ведерко и бассейн. Я, наверное, касательно Джоша выдавала желаемое за действительное. И вела себя соответствующим образом. Так что, может, оно и к лучшему, что судьба нас разлучила.

Что-то в этом роде я себе неустанно твердила.

Если бы мы с Джошем были вместе, то сейчас, скорее всего, резались бы в видигру. Но у меня духу не хватало играть одной в нашу прежнюю игру на двоих. Видно, я так и не узнаю, чем там все закончилось.

А если бы Марк Паладин не был женат, мы с ним поторчали бы в гостиной, или поплавали бы в бассейне, или поболтали бы в саду, обсудили бы, что новенького дома. Но теперь ничего не выйдет: нам нельзя затевать что-то вдвоем, без Джесси. Как и большинство Христовых девушек, Джесси с детства усвоила: если парень остается наедине с девицей, которая не жена и не невеста, он тем самым жене и невесте изменяет. А звать Джесси с нами толку мало: мы-то Охотники, у нас общая тема, а она будет чувствовать себя третьей лишней.

И в конце концов, им наконец-то выдалась возможность нормально побыть вместе. А то ведь пока этот сыр-бор с пришлецами, Марк все свободное время спит. С моей стороны было бы свинством лишать Джесси общения с мужем.

Поэтому я задала параметры поиска в библиотеке и отыскала несколько художественных книжек начала двадцатого века о магии. Полезное чтение – вдруг там попадутся какие-нибудь ценные идеи. Я выбрала одну наугад, завела будильник, чтобы напомнил мне об ужине, и погрузилась в чтение. И так зачиталась, что даже вскрикнула от неожиданности, когда будильник прозвенел.

Поставив закладку, я навела справки об авторе. Надо же, она дожила чуть ли не до самого Дисерея. И книгу выпустила буквально накануне. Как раз в то время, когда всякие важные чины наперебой твердили, что «не верят» в изменение климата, «не верят», будто причина этого – в сжигании ископаемого горючего. А сами в это время копали, бурили, взрывали – и жгли, жгли, жгли. И мало-помалу это привело к массовому выбросу метана из вечной мерзлоты в тундре, а потом к тотальному и катастрофическому потеплению, дальше пошли войны на истощение, а там и ядерный взрыв на Ближнем Востоке. А после началось Вторжение – к нам повалили пришлецы. Так рассказывали наши Учителя. И вдобавок ко всему этому – еще землетрясения, засухи, сокрушительные бури и извержения вулканов.

И я задумалась об авторе этой книги – она же все это наблюдала собственными глазами. Она понимала, что творится? Чувствовала ли бессилие и страх? Ведь от таких, как она, ничего не зависело. Может, эти романы о магии помогали ей забыться и спрятаться от собственного бессилия? У меня хорошее воображение: я очень живо представила себя на месте писательницы. Вот сижу я сложа руки и смотрю, как мир катится под откос. И ничего не могу изменить. Моей жизни каждую минуту что-нибудь да угрожает. Но я хотя бы не беспомощна. Я могу изменить многое.

Я отыскала в столовой уголок поспокойнее, уселась там и принялась размышлять. Уже даже не о книге – мысли мои снова крутились вокруг Князей, которые узнали меня и говорили со мной: один лавандовый, второй золотой. И как я дошла до жизни такой, что среди Жителей стала знаменитостью?

«Вот дурочка, – мысленно осадила я себя. – Все яснее ясного: Лавандовый тебя запомнил по той истории с поездом. А Волхв-дикарь видел, как ты уложила Аса с двумя драккенами. Он и рассказал Золотому». Ха, вы когда-нибудь видали, чтобы кто-то в одиночку прибил двух самых здоровенных драккенов на свете? То-то Жители захлопали прекрасными очами. Я, строго говоря, укладывала драккенов не в одиночку, совсем не в одиночку. Но Волхв, бросивший Аса в наших нежных объятиях, был не в курсе.

«Береги овец, пастырь… если сможешь». Очень необычная фраза. Смахивает на формулу вызова, только без последующего поединка.

Или Князь имел в виду что-то еще?

Вдруг это он про цивов, пропавших во время штурма города? Или намекал, что у них еще кое-что запасено, помимо уже привычных нам нападений?

Но эту мысль я додумать не успела, потому что возле моего стола возникла Сьелль с полным подносом.

– Завтрашняя пицца, – объявила она. – Это повара для ночной смены готовят. Не хочешь попробовать кусочек, мм?

– Если ищешь способ составить мне компанию, то, считай, нашла, – ухмыльнулась я, указывая Сьелль на стул напротив себя. – Присядь же, о незнакомая чужестранка, и поведай мне, что это за невиданное кушанье – завтрашняя пицца.

Сьелль плюхнулась рядом, водрузила на стол свой поднос и легонько подтолкнула его ко мне:

– Завтрашняя пицца, о могущественная кудесница, во многом сродни сегодняшней пицце, однако для нее существует особое заклинание, меняющее белый сыр на желтый и добавляющее лук, бекон и яйца.

– Звучит вкусно. – Сьелль указала на тарелку, что стояла поближе ко мне. Я взяла кусок. – Мм, и правда вкусно! Спасибо!

Сьелль нерешительно улыбнулась, и мы с ней как по команде набросились на пиццу. Вскоре на подносе остались одни воспоминания. Раз уж Сьелль подошла первая, то самое время получше узнать мою новую… напарницу.

– Хочешь, обсудим, как Охотиться с Элитой?

– Ага, – кивнула Сьелль. – Я типа ради этого тебя пиццей и подкупила.

Честно признаюсь, эта Сьелль мне была по душе куда больше, чем та, какой она казалась прежде.

– Тогда начнем с основного. У тебя сколько Гончих? Кент говорил, твои летают.

– У меня как у всех. Четыре, – ответила Сьелль. – Они вроде койотов с летучемышиными крыльями. И непробиваемые точно гарпии, даже хуже. Они разговаривают со мной.

– То, что летают, это плюс. Во всем Пике летучие Гончие только у тебя, у Скарлет, у Заступника да у Марка. – Я несколько секунд разглядывала Сьелль. Ее крашенные в розовый и асимметрично постриженные волосы. Ее Охотничий наряд – малиновый, розовый и белый. И впечатление, что она вся нежная, воздушная… Хотя, разумеется, это не так. Но все равно Сьелль такая ультраженственная – полная противоположность мне. – Слушай, а как тебе удается не перемазаться? – наконец выдавила я.

Сьелль сдавленно фыркнула.

– Я же все время в городе Охотилась, – напомнила она. – В водосток не спускалась, в Отстойник не ходила. До Битвы за Барьер мне и пачкаться было негде. – Она закусила изящную нижнюю губу… Я говорила, что Сьелль сногсшибательная? Когда она была с Асом – так прямо не подступишься. Да и сейчас немного изменилось. – А у тебя есть какие-нибудь мысли? Ну, как приспособить для Элиты мою одежду?

Ну и ну. Я – и в роли стилиста. И совета у меня просит не кто-нибудь, а неотразимая Сьелль!

– Э-эмм… Пускай самый темный цвет будет основным. Пусть в него немного подбавят серого. А светлые цвета пусть останутся в оторочке. И, скажем, оторочку сделать водонепроницаемой.

У Сьелль вспыхнули глаза. Просияв, она потянулась к перскому. Пока я дожевывала ужин, Сьелль заказала себе новый наряд и снова обернулась ко мне.

– А что ты умеешь делать? – спросила я. – В смысле, какой магией владеешь? Ну, про ледяные залпы я помню.

Я наблюдала ее в деле и знала, что с любым стволом она способна творить чудеса. Но магию я видела явно не всю.

– Я еще кое-что умею, правда, не особо полезное. Пока ты не вычислила, что Гончие могут нас питать, толку было с гулькин нос, – призналась она. – Я могу… как бы сказать… делать что-то вроде мощных лазерных лучей. Но раньше мне после одного залпа приходилось отдыхать не меньше получаса. А теперь Гончие могут меня подзарядить.

Я озадаченно заморгала, потому что… потому что это как в старинном ролике.

– А дальность какая?

– Попаду во все, что вижу, – уверенно ответила Сьелль. – Если цель достаточно большая и я могу ее видеть – попаду и с полумили. Но это, естественно, магическая энергия, не настоящий лазер. Поэтому если у моей мишени крепкий Щит или что-то такое, то мой залп ударит в него и рассыплется.

– Зато, если я проковыряю дырку в Щите, – рассудила я, – он очень даже пригодится.

Сьелль кивнула:

– С тех пор как ты нам показала этот фокус, мы с Асом так и делали, много раз. – Она досадливо поморщилась. – Я не хочу его вспоминать, но он сам лезет и…

– Да это понятно: вы же так много работали вместе. И к тому же, когда он стал предателем, у него уже стопроцентно крыша ехала.

Я это сказала вслух, но уточнять ничего не стала. Никому не положено знать, что шуры-муры с Жителями у Аса начались вскоре после гибели брата. Дары и силы, да и мне этого знать не положено. Дядя тайком провел меня на допрос Аса. Я видела, как Дрейф шерстила ему мозги, и слышала все самое главное.

Сьелль задумчиво кивнула:

– После гибели брата он сделался сам не свой. И мы… ну, в общем, мы перестали с ним бывать вместе. Я пыталась ему сочувствовать, но он совсем отстранился, и в конце концов я сдалась. Решила, пускай он успокоится, наведет порядок у себя в голове, а там все само собой вернется. Только он не успокоился. – Она медленно водила пальцем по узору на столе. – Звучит как-то тупо, да?

Я молчала. Что ей сказать? «Ага, реально тупо звучит» или «Вы же не были очень близки, да?» Я не самый тактичный человек в мире, но такое и я бы не ляпнула.

– Мы по-настоящему даже и не сблизились. – Сьелль словно подслушала мои мысли, и я даже слегка опешила. – Мы скорее были друг другу… полезны, что ли. Ну, знаешь, рейтинг и все такое.

Конечно, знаю. Но это кем надо быть, чтобы сейчас тыкать своим знанием Сьелль в лицо. Поэтому я просто пожала плечами:

– Да ладно. Слушай, не мне тебя судить. Мой бывший парень – Псаймон, который, вероятно, пытался пробраться ко мне в голову, чтобы использовать меня против моего дяди. Насколько я понимаю, Аса в основном заботило его первое место в рейтинге. С таким гонором ему вообще было не до тебя.

На лице Сьелль мелькнуло облегчение.

– Точно, – кивнула она.

И мы заговорили о всяких деталях и особенностях Охоты за Барьерами.

Потом я спросила Сьелль, откуда она. Она лишь пожала плечами:

– Мои родители – оба из полицейского департамента Пика. А мне до смерти не хотелось служить, как и они, в полиции. Там все время пашешь как лошадь и вообще не прикольно. Но мне повезло: дар пробудился, и я очутилась тут.

Да уж, такой подход кое-что объясняет.

– А здесь разве не то же самое? – заметила я. – Тоже пашешь всю дорогу, а с приколами напряженка. Ты когда в последний раз в клубе была? Или на фан-встрече? Да хоть высыпалась-то когда по-человечески?

– Все равно тут прикольнее, чем в полиции, – возразила Сьелль. – И шмотки не в пример лучше. У меня есть фанаты, я в ведущей двадцатке. И к тому же Охота не такая уж скукотища. А в полиции ты все время ходишь или ездишь в патруле, с одними и теми же людьми, в одно и то же время, делаешь одно и то же. Так и свихнуться недолго. – Тут она осеклась, прижала ладонь ко рту и вспыхнула. – Ой, боги и божечки! – потрясенно произнесла она. – Людям ведь по-настоящему грозит смертельная опасность, монстры истребляют целые города – а я тут треплюсь про рейтинг. – Сьелль зарделась еще гуще. – Удавить меня мало.

Пока она сама это не сказала вслух, я примерно так и думала. Но после ее слов мне расхотелось ее удавливать.

– Это ты раньше так думала, – ответила я. – Когда я сюда приехала, за одну жесткую Охоту полагался целый выходной! Поэтому рейтинг и фан-встречи так запросто из головы не выкинешь.

– Да, но у тебя-то их вообще в голове не было, – вздохнула Сьелль.

– Так я же деревня! В моих краях шестилетним детям дают в руки ружье. И у нас постоянно кто-то погибал, все время. – Я пожала плечами. – То, что заложено в детстве, изменить трудно.

– Но ты из-за этого даже не паришься… хотя могла бы, – чуть подумав, сказала Сьелль.

– А чего мне париться? Ну да, конечно, ты сморозила чушь – так ты же сама себе по губам надавала. Знаешь, сколько я всякой чуши говорю!

И я сменила тему: принялась расспрашивать Сьелль про полицию. Во-первых, мне хотелось узнать поподробнее, чем занимается народ в полицейском департаменте, а во‐вторых – чтобы отвлечь ее от неловкого момента. И я осознала, что Сьелль мне по-настоящему нравится – не только ее способности, но и она сама. Она, казалось бы, совсем не походила на Кей – но в то же время чем-то неуловимо ее напоминала. И под конец мы уже вовсю перешучивались.

Покончив с едой, мы отправились к Сьелль (о боги, этот розовый интерьер!), и я показала ей все ролики Элиты для ограниченного просмотра, к которым имела доступ. И сделала краткий обзор Охот после возобновления атак. Сьелль слушала и смотрела, она впитывала все вдумчиво и сосредоточенно. Так мы с ней просидели час или около того, и она сама начала подавать идеи. Где пригодятся ее Гончие и где можно уложить чудовище этим ее лазерным лучом.

– А, наги… – произнесла она, просматривая ролик последней Охоты. – Со мной им не совладать. Если Гончие меня подкормят, я с полпинка уложу два ряда.

– Здорово, – одобрила я. – Теперь я с тобой дружу.

Она рассмеялась.

Мы обе уже позевывали, и я решила остановиться, пока мы не заснули.

– Мы собираемся спозаранку в оружейне и экипируемся, – сообщила я. – Потом либо Кент, либо дежурный куда-нибудь нас отправляют. Обычно еще роса в полях не просохла, а мы уже в пути. Но это если ночная смена не застряла где-нибудь. А если застряла – мы вскакиваем и мчимся во весь опор ей на подмогу, без всяких сборов.

– А так часто бывало? – осведомилась Сьелль.

– Пока ни разу, – призналась я. – Просто имей в виду, что так может быть. Держи в рюкзаке запас батончиков – на случай, если придется завтракать в винтокрыле.

– Ну во‐от. – Сьелль скорчила рожицу. – Ну во‐от… Ну, сама же подписалась. Значит, увидимся утром.

– Заметано.

Сьелль проводила меня, и я направилась к себе, мысленно хихикая. Драккены, гарпии, наги, огры – все это ее не особо расстроило. Но питательные батончики на завтрак огорчили определенно.

4

Я проснулась за час до звонка будильника, бодрая, хорошо выспавшаяся – спасибо грозе. За последние недели впервые почувствовала себя человеком.

Мы со Сьелль вроде бы нашли общий язык. Похоже, у меня наконец появится подруга примерно моих лет – впервые с тех пор, как я оказалась в штабе. Мне этого ужасно не хватало. Из всех, с кем я тут познакомилась, ближе всех я сошлась с Марком и Карли. Но Марк из-за молодой жены теперь держится от меня подальше, а Карли… Ее больше нет.

Зато Сьелль – она есть. Я с ней чувствовала себя приблизительно как с Кей. Может, и не все у нас пойдет гладко, но основа для дружбы есть. Это я точно знаю.

В столовой я нахватала еды и быстренько проглотила завтрак. Сьелль пришла как раз, когда я уже встала из-за стола, и мы помахали друг другу.

Я подумывала пойти пострелять по мишеням из того оружия, каким мало пользовалась в последнее время. Свернув в коридор, где располагалась оружейня, я буквально нос к носу столкнулась с Джошем. Каким-то чудом умудрившись не взвизгнуть, я отпрыгнула футов на пять и вытаращилась на него. Сердце у меня колотилось как бешеное.

Под глазами у Джоша залегли темные круги, светлые волосы были взлохмачены. Он смотрел на меня тем же взглядом, что и при нашей последней случайной встрече. В голубых глазах отражалось много всяких чувств. И к ним прибавилось что-то еще. Это отчаяние, подумалось мне.

– А ты… что тут делаешь? – наконец выдавила я, украдкой активируя псайщит на перскоме.

Я довольно быстро взяла себя в руки. Не так давно я билась с двумя громадными драккенами. Из-за одного-единственного человека мое сердце не станет выскакивать из груди. Даже если этот человек Джош.

Он оглянулся по сторонам, потом схватил меня за локоть. Я не стала сопротивляться. Здесь он мне ничего сделать не сможет, даже если прибыл по личному поручению Дрейф, чтобы меня похитить. Я могла одной левой размазать его по стенке: вряд ли Псаймонов обучают боевым искусствам.

– Мы можем где-нибудь поговорить? – нервно спросил Джош. – Чтобы не в коридоре. Пожалуйста!

Я выразительно покосилась на свой локоть. Он убрал руку и покраснел.

– Сюда. – Я прошла еще несколько футов по коридору и открыла дверь. – Склад боеприпасов. Сюда никто не придет, пока в оружейне не закончатся боеприпасы.

В том коридоре было несколько таких помещений – небольших, огнеупорных, взрывостойких, с тяжелыми металлическими полками, на которых выстроились ящики с боеприпасами. В таком складе можно спокойненько переждать хоть целое землетрясение. Первое время я все никак не могла взять в толк: почему штаб такой большой? И лишь став Элитой, сообразила: штаб набит всем, чем можно, на случай длительной осады. Нынешний личный состав минимум год проживет на штабных запасах. У нас есть еще своя аварийная энергосеть, а при крайней необходимости можно очистить воду из бассейна.

Ноль шансов, что на складе нас кто-то подслушает. Через эту дверь не проникнет ни один звук.

Дверь закрылась, и Джош обернулся ко мне. Да, выглядел он неважно. Хуже, чем при последней встрече. То ли спал плохо, то ли не ел совсем.

– Радка, мне нужна твоя помощь, – взмолился он. – Больше я никому не могу довериться.

Именно это, слово в слово, он и должен был сказать, если бы Абигайл Дрейф послала его по мою душу. Я скрестила руки на груди, выровняла дыхание и постаралась не думать, скольким я ему обязана (и как он мне нравится):

– А я тебе могу довериться, как считаешь? Твое начальство…

– Мое начальство – это проблема, и речь не о твоем дяде, – перебил Джош. Он тяжело вздохнул. Я глянула вниз и увидела, что у него дрожат руки. – Я в беде. То есть мне так кажется. В смысле я не знаю наверняка, но…

– Это из-за Дрейф? – Теперь моя очередь перебивать. Он тут бекает и мекает, а мне вот на этом самом месте нашей беседы уже пора бы убедиться, что это не ловушка.

Он кивнул:

– У меня есть приятель в администрации псайкорпуса. И он говорит, что Дрейф хочет меня перевести, а твой дядя не дает. Но дела день ото дня хуже и хуже, пришлецы все время атакуют города по ту сторону Барьеров, и люди за Барьерами пропадают без вести… По словам моего приятеля, Дрейф собирается обратиться напрямую к премьеру и сказать ему, что я нужен в другом месте.

Люди пропадают без вести?!

Ладно, об этом я подумаю позже. Сейчас важнее выслушать Джоша.

– Она скажет премьеру, что ты нужен для того самого проекта, в котором Псаймонов искусственно подзаряжают и они потом стареют и умирают? – Я стиснула зубы. – Я поняла. Ты не стал раскапывать про меня всякую дрянь, которую она могла бы использовать. И типа она тебя так наказывает, верно?

– Верно, – кивнул Джош. Он немного отдышался, но выглядел очень несчастным. И я догадалась, что еще поселилось в его взгляде. Страх. И я хорошо понимаю Джоша. Не знаю, скольких Псаймонов Дрейф сгубила своим экспериментом – но какая разница. – Предположительно, это не совсем тот же самый эксперимент. И, предположительно, она добилась лучших результатов. Но это все догадки. Мой приятель считает, что она не просто прикажет – мол, подайте мне Джоша, – она сделает хитрее. Пойдет к премьеру Рэйну, поделится с ним ценной информацией – и Рэйн даст ей все карты в руки. Дрейф затаила злобу. А я под ее дудку плясать не стану.

Впервые я слышала от Джоша подтверждение тому, что Дрейф намеревалась внедрить его в мои мысли. И я могла бы взбеситься. Но вместо этого мне стало его жалко. Пока мы встречались, он сто раз мог сказать мне: да убери ты этот свой псайщит, голова от него раскалывается. И еще неизвестно – может, я бы и послушалась. А он бы легко и непринужденно покопался у меня в мозгах. Но Джош ни о чем таком меня не просил.

– Пока даже не знаю, чем помочь… – медленно проговорила я. И внезапно меня осенило. – Хотя нет, знаю. А давай ты ей намекнешь, что я типа немного смягчилась. Это поможет выиграть какое-то время. Со мной же у Дрейф больше счетов, чем с тобой. И если она такая злопамятная, то перекинется на меня.

Джоша сразу отпустило. Он стиснул мою руку в ладонях и залопотал пылкие благодарности. А я и не возражала. В эту минуту Джош казался настоящим. Настоящий страх, настоящее облегчение. Едва ли он так талантливо мог все это сыграть.

Ну и, если уж по правде, мне самой этого хотелось. Чтобы все было по-настоящему. Чтобы я нравилась ему взаправду и чтобы он взаправду пытался уберечь меня от хитросплетений и дрязг большой политики.

– А ты давай-ка живенько на работу, – сказала я, открывая дверь и выпроваживая его в коридор. – А то опоздаешь – сразу все что-то не то подумают. Я снова начну принимать твои сообщения. Только пусть они будут… ну как бы несмелыми. И не отправляй слишком много сообщений. Сначала одно. Мы с тобой типа миримся.

– Ну да. Так и сделаю, – с жаром отозвался он. И припустил бегом к выходу – наверное, чтобы вызвать транспод и прибыть на службу раньше дяди.

А я? А я потопала в оружейню встречаться со Сьелль. Мне есть о чем подумать, но это пока подождет.

Когда мы со Сьелль выпрыгивали из винтокрыла, мы не очень-то понимали свою задачу. Нам велено было пообщаться с мэром насчет какой-то постройки. Деревенский мэр увидел снижающийся винтокрыл и сам выбежал нам навстречу. А мы приземлились, между прочим, на настоящую посадочную площадку – с буквой «Н» на траве, все чин чином.

Я сразу же призвала Гончих. Для незнакомых людей, кто меня никогда не видел, без Гончих я просто девушка в Охотничьем наряде. А с одиннадцатью Гончими я тут же становлюсь «Мама дорогая, да это же Охотница Рада!». В этот раз тоже сработало на ура. Едва я отворила Путь и появились Гончие, выражение лица мэра сменилось с «Чтоб им пусто было, прислали мне двух сопливых девчонок!» на «О-о-о-о!».

Сьелль последовала моему примеру и призвала свою очаровательную стаю. Она говорила, что ее Гончие – койоты с крыльями как у летучих мышей, но забыла уточнить, что они нежного серо-голубого оттенка. Разумеется, ее Гончие моментально поблекли на фоне моих алебрихе.

– Элит-Охотница Рада и Охотница Сьелль, – представилась я мэру, пропустив всех Гончих и затворяя Путь. – Нас не посвятили в подробности, сказали лишь, что требуется помощь Элиты.

– У нас вся сельхозтехника и транспорт стоит вон там. – Мэр показывал на бетонный купол немного поодаль. – После бури мы открыли ангар, чтобы взять все нужное, – и тут на нас накинулись огры. Мы закрыли дверь, заперли и позвали на помощь.

Я даже не стала спрашивать, сколько там огров. Этим цивам было явно не до подсчетов. Я молча приняла к сведению: огров много.

Нам, можно сказать, повезло. Огры, даже целое племя, не такие уж страшные. Нам они вполне по плечу. По всей вероятности, огры притащились к деревне, а тут грянула буря – и они побежали искать укрытие. И обнаружили, что бетонный холм открывается. Вот они и спрятались там как в норке. Почти двое суток без еды и питья – естественно, они озверели с голодухи. Можно было бы решить проблему с помощью пары-тройки гранат: забросить их в ангар и захлопнуть дверь. Но здесь не тот случай – все-таки там внутри техника.

– Давайте-ка прикинем, как нам быть, – сказала я мэру, и тот согласно кивнул. – Я бы на вашем месте объявила людям: пусть прячутся в убежищах. Уверена, от нас ни один огр живым не уйдет, но осторожность никогда не повредит.

На лице мэра читалось облегчение. Он опять кивнул и поспешил в деревню. А мы вместе с Гончими направились к ангару.

Огры – это не то чтобы сплошной аттракцион, но и ничего особо сложного. Я бы и одна справилась. А значит, это подходящий случай, чтобы отработать наш дуэт.

Мы встали возле строения. Дверь – видимо, стальная – оказалась раздвижной и огромной – чтобы прошел комбайн, никак не меньше. Замка как такового не предполагалось, но дверь накрепко запирала щеколда. Изнутри кто-то отчаянно ломился.

Сьелль разглядывала дверь без тени беспокойства на лице.

– Ну что, – сказала она, – надо уложить парочку, чтобы подкормить Гончих. А они подкормят нас.

– Согласна, – кивнула я. – У меня очень крепкий Щит. Мы откроем дверь, я поставлю Щит как загородку и буду пропускать огров по одному, по двое. Что скажешь?

– У меня Щит не очень, загона из него не получится. Если сильно вдарить, он не выдержит. Поэтому давай так и сделаем: ты их пропускай, а мы с Гончими будем их укладывать.

Сьелль явно была довольна, что ей не пришлось придумывать стратегию. Вот, значит, ее слабое место: она не знает, как спланировать атаку. Или, скорее, думает, что не знает. Но в любом случае немного практики – и она поверит в себя.

Пока стратегическим планированием займусь я. А Сьелль, может, вступит по ходу дела со своими задумками.

Я огляделась. Никакого возвышения, чтобы Сьелль на него встала, поблизости не нашлось, поэтому для дополнительной защиты я отправила к ней Ченрезига и Шиндже. Я вскинула Щит, расположив его прямо напротив двери, и дернула щеколду. Дверь послушно поехала вбок. Изнутри выбежал огр, грянулся с разгону о мой Щит и отскочил от него. А я отпрыгнула в сторону.

Росту в огре было футов восемь или девять. Здоровенная, несоразмерная телу башка вся заросла густой бородой и зелеными – будто тина – космами. Одет он был в меховую тунику, а в руках держал увесистую дубинку. И… ой, мамочки, а вонь-то какая! До гога с магогом ему, конечно, расти и расти, но все равно… фу-у-у!

Огр вскочил на ноги в мгновение ока. Мимо него пулей пронесся еще один – вернее, одна. Ее точно так же шмякнуло о Щит и отбросило прочь. Огриха, в нелепо сидящем длинном кожаном платье с кожаным фартуком, оказалась пониже ростом и покоренастее. И волосы у нее были белые. Огры неслыханно сильные и на диво быстрые. Не будь мои Гончие такими умниками, не поберегись они – огры бы живо их прикончили. Они этими своими дубинками орудуют ох как проворно. И главное – бьют метко, словно по лазерной указке.

Первый огр снова кинулся на Щит, но в этот раз я его пропустила. Огр на всех парах проскочил мимо меня, и я не стала его останавливать, а вместо этого взялась за винтовку, заряженную патронами со стальными гильзами. С такого маленького расстояния мне даже целиться не понадобилось.

Стальные пули или картечь – это для огров прямо беда. По паре пуль в каждое колено и в каждый локоть – и вот огр валится наземь. А тут и Сьелль подоспела.

Действительно, та магия, которую она испускала, очень напоминала лазерный луч примерно дюйм диаметром. И этот луч насквозь прошил череп твари. Сьелль, пригвоздив огра, двинулась кругом, и поверженный огр тоже поворачивался следом. Гончие Сьелль устремились вниз, чтобы поживиться его манной. Мои стояли в сторонке, зная, что мне добавка магической энергии пока не нужна.

Я пропустила огриху. Внутри ангара послышались вопли и возня – должно быть, там еще пять или шесть тварей. Ясное дело, деревенским своими силами со столькими ограми не справиться – тем более с обычным оружием. Огриха прошла через ту же процедуру, и ее сородичи в ангаре притихли. Огры вовсе не тупые, как гоги с магогами. Они смекнули, что, если кто выбегает нас убить, тому крышка.

Я бы их даже пожалела. Но не буду, потому что они, как и гоги с магогами, едят людей. Предпочитают детей, если удается ими разжиться. Согласитесь, непросто проявлять сочувствие к тем, кто на завтрак не прочь полакомиться сэндвичем с младенчиком.

Сьелль словно прочитала мои мысли:

– Надо бы нам придумать что-то новенькое. Какой-нибудь приемчик, чтобы их выманить. – И только она это произнесла, как ее лицо просветлело.

И одновременно снизошло на меня.

– Эссенция скунса! – выпалила я.

– Та вонючка, что ты испытала на Асе! – подхватила Сьелль.

Значит, она все-таки умеет придумывать сама. Небось это Ас ее притормаживал. Наверняка раздавал приказы, сам все решал, не спрашивая ее, – вот она и выбрала путь наименьшего сопротивления. Но видно же, что голова у нее работает. И мыслить самостоятельно она умеет.

Мы кивнули друг другу и полезли в рюкзаки.

В наше теперешнее снаряжение обязательно входит противогаз. Мы вытащили противогазы и нацепили их. Ну а Гончие спасаются от вони или ядовитых газов по-своему. Я на секунду убрала Щит, насадила на светодиодную палочку бомбу-вонючку и зашвырнула внутрь ангара. Пришлось бросать еще и еще – надо было закинуть бомбу так, чтобы я могла ее видеть со своего места. С третьей попытки у меня получилось – буду целиться в свет. И я снова вскинула Щит.

На испытаниях я с бомбой-вонючкой осторожничала: все-таки мы с Асом сражались под общим Щитом. Но сейчас осторожничать было незачем – и уж я зарядила свою бомбу по полной.

Из ангара донеслись гневные вопли; кто-то начал давиться кашлем. Огры ломанулись к двери, и мне с трудом удавалось сдерживать их и пропускать по одному.

Тут мой Щит дернулся, и мимо меня проскочили сразу двое.

– Берегись! – заорала я.

Сьелль уложила одного, но слишком поспешила со вторым выстрелом и промахнулась. Гончие ринулись мне на выручку, а там и Сьелль опять выстрелила – и попала.

Мы стояли, тяжело дыша и глядя друг на друга. Сьелль злилась, я это видела. Но еще я видела, что она держится и воли злости не дает.

– Извини, это мой косяк, – сказала я, прежде чем она произнесла хоть слово.

Она как будто удивилась – впрочем, я догадываюсь почему. Не думаю, что Ас когда-нибудь извинялся за свои промахи.

Она вдохнула и выдохнула, вдохнула и выдохнула, выравнивая дыхание. И перестала сердиться.

– Просто второй как-то протиснулся. В следующий раз буду готова сразу к двум.

С этими словами мы занялись делом. После трех уложенных огров Сьелль получила подзарядку от своих Гончих и могла палить своим лазером налево и направо. Ее магия, моя винтовка – в общем, мы справились довольно быстро.

К тому моменту, когда мы прикончили всех огров, а Гончие насытились, было уже ясно, что мы суперкоманда. Я прервала заклинание бомбы-вонючки – жестоко было бы оставлять эту вонь деревенским – и вызвала транспорт, а Сьелль тем временем написала сообщение мэру, что ангар чист. К счастью, огры из тех пришлецов, которые после смерти очень быстро превращаются в слизь и впитываются в землю. Большую уборку местным затевать не придется.

Пока деревенские возились со своей техникой, прилетел наш винтокрыл. Сьелль опрометью кинулась к нему и запрыгнула внутрь. Я лишь порадовалась, что она не стала устраивать фан-встречу. Нет, мне не жалко – пускай бы устраивала, я бы подождала, пока она раздает автографы и все такое. Но Сьелль без напоминаний с моей стороны сообразила, что время нам очень дорого, – и я почувствовала к ней симпатии еще больше. Надеюсь, все напарники сработались так же круто, как мы.

Кто бы сомневался: мы поднялись в воздух – и через десять минут прозвучал вызов. Стая вайвернов пытается свить родовое гнездо. В бурю мы, конечно, передохнули, но, похоже, отныне покой нам только снится.

– О боги, – простонала Сьелль, откидываясь затылком на подголовник кресла в винтокрыле. – Сейчас сожру всю столовую и бухнусь носом в тарелку.

Я тоже была совсем никакая. Закрепив ремень на подбородке, я заметила:

– Ночная смена только пошла в дозор, так что мы на сегодня отстрелялись. Как тебе кажется, потянешь такой режим?

Сьелль приоткрыла ближайший ко мне глаз:

– Если ты потянешь, то и я потяну.

Я просияла. Именно такое мне и хотелось услышать. Я уже раскрыла рот, чтобы ей ответить, но тут на общей частоте заговорил Кент:

– Всем прибывающим отрядам явиться в оружейню. Там будет чем заморить червячка до настоящего ужина.

Мы обе взвыли. А потом откинулись на спинки кресел и попытались вздремнуть немного, пока летим.

Нам пришлось подождать, пока другой винтокрыл освободит для нас место на посадочной площадке; а за нами завис в ожидании еще один. Такое впечатление, что сегодня Элита размазалась по всему континенту, гася небольшие – относительно небольшие – пожары. Мы обе слишком устали, чтобы припустить в штаб со всех ног, сподобились лишь на ленивую рысцу. В оружейне уже сидела половина дневной смены. Кент не обманул: здесь было много ледяной воды и питательных батончиков – тех, что повкуснее наших обычных. Мы развалились на стульях и зачавкали батончиками, запивая их водой. Кент, оглядев нас, улыбнулся:

– Сердитых лиц я не вижу. Значит ли это, что эксперимент проходит успешно?

Мы все утвердительно замычали: и Элита и рядовые – правда, с разной степенью энтузиазма. Мы со Сьелль отчитывались четвертыми.

– Кент, не скажу, что все сработало как часы, – сказала я. – Но это лишь потому, что раньше мы не Охотились вместе. У меня нет на руках статистики, но, по моим впечатлениям, мы уложили вдвое больше пришлецов, потратив вдвое меньше сил, чем если бы я была одна. – Я покосилась на Сьелль – она вроде бы немного оробела в присутствии такого количества Элит-Охотников. Она отпила большой глоток и храбро произнесла:

– Не знаю насчет «вдвое меньше сил», но, по крайней мере, я стараюсь не отставать, а если попрактиковаться, толку от меня будет еще больше. Я в деле.

Одни лишь Паладин и Скарлет высказались сдержанно. После обсуждения выяснилось, что у некоторых магические дары не очень подходят друг к другу. Поэтому назавтра кое-кто решил поменять напарника. Но мы со Сьелль, естественно, остались вместе. И Кент сказал, что все свободны. Однако нас он придержал на пороге.

– Ну что же, вы двое, похоже, поладили, верно? – осведомился оружейник, вопросительно подняв брови.

Сьелль хихикнула и впервые стала похожа на Сьелль – подружку Аса. Я очень пристально к ней пригляделась. Она чуточку зарумянилась и стояла очень уж по-девичьи: застенчиво так склонила голову к плечу, а носком слегка водила по полу. Я же видела девчонок в такой позе, вспомнила я. У нас дома, если девушка разговаривает с парнем, который ей нравится, она вот так и стоит. Сьелль запала на Кента! Так она поэтому, что ли, вызвалась добровольцем?! Ну и ладно, какая разница – она выкладывается на сто пятьдесят процентов. Поэтому я лишь усмехнулась и кивнула:

– Все точно как я сказала, сэр. Двойной результат, половина усилий.

Кент сверился с перскомом:

– Статистика все подтверждает, Радка. Сьелль, а у тебя на канале просто всеобщее помешательство по поводу новых эфиров. Ты взлетела на три позиции вверх.

Сьелль просияла.

– Ой, да?! – пискнула она, но тут же спохватилась. – А я об этом даже и думать забыла… – Но, похоже, слова Кента разом вернули ей все потраченные силы.

– Ну, идите опустошите столовую и выспитесь хорошенько, – отеческим тоном сказал Кент. Выходит, заметил, что Сьелль ему глазки строит! – Завтра снова в бой.

Придя к себе, я не завалилась с порога спать. Я бухнулась на кровать и подперла подбородок кулаками. Мне надо было поразмыслить.

Я обещала помочь Джошу, не успев ничего толком обдумать. И, возможно, совершила какую-то глупость. Я знаю, что между Абигайл Дрейф и дядей идет борьба за власть. И также знаю, что Дрейф хочет использовать меня против дяди. Это может быть ловушка. Дяде подчинены все Охотники, не армия. И среди Охотников один предатель уже есть – Ас. Скажем, Дрейф подучила Джоша обратиться ко мне, чтобы я помогла ему бежать. А существуют ли, интересно, законы против Псаймонов, бежавших из псайкорпуса? Наверняка существуют. Есть же закон, предписывающий любому, кто владеет псай, явиться в псайкорпус и обучаться там. И если Джош сбежит, это будет как… как дезертирство у военных, да? А я, если стану ему помогать, буду вроде как изменница. Объявить меня изменницей – это не только способ от меня избавиться. Это еще способ бросить тень на дядю. За Аса его пока никто не винил – но это до поры. Стоит всем узнать, что я такой хамелеон, все скажут: ага, поглядите-ка на префекта Чарма – уже второй предатель за время его срока. Да и кто предатель-то – родная племянница. В общем, дяде потом век не отмыться от позора. При таком раскладе Дрейф одним мизинцем вышвырнет дядю с его места и посадит туда кого-нибудь своего.

Это с одной стороны. А с другой – вдруг Джошу и правда грозит беда? Тогда я должна ему помочь. Если он сгинет в этом эксперименте, усиливающем способности Псаймона ценой его жизни, я этого никогда себе не прощу. Я не позволю этому случиться. Просто не позволю, и все.

Ну ладно. Остается лишь донести суть проблемы до дяди. Я уже потянулась к пульту, чтобы включить видэкран и позвонить дяде, как вдруг экран зажегся сам. Это был Кент.

Я быстро села – и от удивления, и оттого, что нечего ему смотреть, как я валяюсь на постели точно пьяная.

– Радка, префект уже едет сюда. У нас с ним назначена встреча, и он предложил, чтобы ты тоже присутствовала. – Лицо и голос оружейника оставались невозмутимыми. – Он будет здесь через пять минут. Сможешь прийти ко мне в кабинет?

– Уже бегу, сэр.

Хорошо, что я не успела переодеться в пижаму. Все мое тело возмущалось, но я усилием воли оторвала себя от кровати.

У самого кабинета я заметила дядю: он шел с противоположной стороны. Кент открыл дверь.

– Тютелька в тютельку, – улыбнулся он. – Входите оба.

Я вопросительно глянула на дядю, но он лишь пожал печами. Значит, как и я, понятия не имеет, что задумал Кент.

Я быстро сообразила – Кент повел нас в атриум в центре штаба, к пруду с золотыми рыбками. Здесь, в саду, не было никаких электронных устройств, кроме наших перскомов, поэтому никто нас тайком не подслушает. А шум водопада, низвергающегося в пруд, глушит наши голоса. Кент закрыл за нами дверь и раздал нам корм. Мы уселись на высоком берегу пруда и принялись бросать еду лениво плавающим рыбкам.

– Псайщиты, – скомандовал Кент.

Я послушно включила псайщит на своем перскоме. Но дядя с Кентом не шевельнулись – видимо, их псайщиты уже работали. А я свой не держу включенным все время. Во-первых, от него странное ощущение: словно что-то тихонько звенит в голове. А во‐вторых, он мешает разговаривать с Гончими.

– Итак, Чарм, вы сообщили, что вам нужно обсудить нечто, связанное с вашим личным помощником-Псаймоном и Радкой – а следовательно, и с Дрейф, не так ли? – заговорил Кент.

Я от изумления вытаращила глаза и чуть не просыпала гранулы рыбьего корма на траву.

– Именно так, – ответил дядя. И пересказал то, что говорил мне Джош, – чуть ли не дословно. С той разницей, что в дядином рассказе Джош явился просить о помощи его.

– Джош подкараулил меня сегодня утром перед самым выходом в дозор и сказал почти то же самое! – выпалила я.

Дядя кивнул:

– Он сказал, что просил твоей помощи. Если я хоть что-то понимаю в людях, он смертельно напуган и искренне опасается, что Дрейф волоком втащит его в этот самый эксперимент.

– Вы оба понимаете, что это выглядит как типичная ловушка, – хмуро произнес Кент и высыпал в воду остатки корма. Рыбки гурьбой ринулись к еде, взбаламутив воду. – На месте Абигайл Дрейф я бы постарался вас обоих вывести из игры. Дрейф отнюдь не глупа; она прекрасно понимает, что если убрать вас, Чарм, то Радка горы свернет – лишь бы вернуть вам доброе имя и статус. А избавляться от одной Радки нет смысла, ведь цель Дрейф – избавиться от префекта. Поэтому она хочет убрать вас обоих.

Приближалась ночь, и в саду зажигались огни: мягкий приглушенный красноватый свет создавал видимость уютных сумерек. Я послушала дядю, послушала Кента и наконец вступила сама:

– Вряд ли Джош вам сказал, но я предложила… чтобы мы как бы снова сошлись. Так мы сумеем обвести Дрейф вокруг пальца. Она решит, что Джоша опять можно внедрять ко мне в голову и раскапывать там все, что ее душеньке угодно. Так мы выиграем какое-то время. Может, это и не лучшая в мире идея, но…

– …но и не худшая, – задумчиво пробормотал дядя. – Ты все равно не сможешь встречаться с Джошем лично – Элита сейчас круглосуточно в дозоре. Но Дрейф врял ли об этом задумывается. Она считает, что сейчас все как в старые добрые «нормальные» времена, когда у Охотников и даже у Элиты не было недостатка в свободном времени. И поначалу она ни о чем не догадается. Ну, раз не встретились, второй – ничего особенного, бывает. Она так и будет ждать, когда вы с Джошем начнете ходить на свидания. До нее не сразу дойдет, что в нынешних обстоятельствах это нереально.

– По-моему, весьма недурной способ обвести ее вокруг пальца, – согласился Кент.

– Тогда я начинаю действовать, – решительно заявила я. – Я выйду на связь с Джошем по открытым каналам и помирюсь с ним. Он никогда не лгал мне, – прибавила я. – Я порвала с ним в первую очередь из-за того, что опасалась псайкорпуса: боялась, что они через Джоша доберутся до меня, а там и до тебя, дядя. Знаю, что по-хорошему доверять Джошу не стоит и в его пользу только мое чутье, но… чутье говорит мне, что он никогда не лгал.

– Мне случалось верить и менее надежным источникам, – рассудил Кент. – И должен сказать: если Дрейф и впрямь расставила ловушку, то сделала это крайне неумело. Ловушка сработает, только если мы не будем встречаться и обсуждать все меж собой. Но рассчитывать на это глупо – особенно в случае с вами и Радкой.

– Не зазнаваться, – хором произнесли мы с дядей. И переглянулись со смущенной улыбкой.

– Будем делать вид, что Дрейф у нас главный мозг. Возможно, так оно и есть. Если мы ее переоценим, то ничего не потеряем. А если недооценим… – Дядя покачал головой, а я проглотила комок в горле. Прекрасно помню, как Дрейф на меня смотрела: словно я какое-то недоразумение у нее на тарелке – разве что псу скормить, не самой же есть.

– Вот и договорились. План на первое время у нас есть. Будем держать друг друга в курсе событий, – заключил Кент.

Я кивнула. И тут кое-что вспомнила.

– А насчет людей, пропадающих без вести в тех городах, которые штурмуют пришлецы, что-нибудь известно? – спросила я. Про Отстойник я даже спрашивать не стала – кто их считает-то, этих бедолаг, которые там прозябают.

Кент, кажется, удивился. И в ответ задал резонный вопрос:

– А как отличить пропавшего от съеденного? И почему ты спросила?

– Хотела узнать, есть ли такие, кто просто пропал, а не убит на месте, – объяснила я. – Все думаю о том, что сказал тот Житель-Князь. И еще… Еще о людях, которые исчезают, упомянул Джош.

Оружейник кивнул, потом пожал плечами:

– Охотникам ничего не известно о похищенных людях. Сейчас нам лучше сосредоточиться на текущих задачах. Как ты собираешься поддерживать связь с префектом?

– Буду изъясняться с помощью книг, которые мы оба читали, – ответила я. – Мы с дядей так уже делали.

– Разумнее, чем пользоваться рабочим кодом, – одобрил дядя. – Ну что ж, Кент, давайте вернемся в ваш кабинет, и я просмотрю отчеты. Хочу увидеть, какова в деле Радкина блестящая идея о напарниках. Радка, а тебе уже давно пора отдыхать.

– Спасибо, я с удовольствием, – сказала я. Уже можно и без официального тона. Я встала, неловко отдала честь дяде и оружейнику и зашагала к себе.

И у себя я тяжело вздохнула. Хорошо, что мы с Джошем снова друзья.

Но жалко, что только друзья – и не более. И, видимо, это надолго.

5

Раскаленный ветер обжигал мне лицо. Душана мчался так, что земля под нами превратилась в смазанное пятно. Я от души радовалась, что у него нет гривы, а то эта грива исхлестала бы меня до смерти. Ча бежал впереди, ведя нас меж затейливо расставленных магических ловушек, которые могут видеть только Гончие – это еще один дар Сьелль. Я пока такому не научилась. Вообще-то эти ловушки предназначены для пришлецов помельче, чем драккен. Но наша задача была уложить драккена. И мы, помозговав, пришли к выводу, что ловушки, если драккен соберет их побольше, его хотя бы притормозят. Ну, как если бы человек много-много раз наступил в липучку для мух, которую мы развешиваем в разгар лета. По нашим расчетам, на подходе к тому месту, где засядет Сьелль со своим лазером, драккен должен сбавить скорость наполовину.

То есть это все в теории. На практике наш замысел… как бы не работал. Драккен десятками топтал эти ловушки, а замедляться и не думал.

Драккен смачно чавкнул челюстью-языком за моей спиной. Я вся обмерла и невольно пригнулась. А потом посмотрела через плечо. Жаркий воздух на моих глазах леденел.

– Сьелль, тварь ни фига не замедлилась, мы уже совсем близко, – произнесла я на нашей с ней общей частоте. Хоть бы голос не выдал той паники, которую я испытываю, мысленно молила я. – Тебе надо выстрелить до того, как я сдамся и бацну. Иначе он кинется на тебя!

Сьелль промолчала, но я и не ждала от нее ответа. Ей важно сосредоточиться – ведь не привыкла стрелять по такой стремительной мишени. И к тому же такой громадной. Вообще-то Сьелль упрашивала меня позвать еще парочку Охотников из Элиты – и тогда мы с ней впервые поспорили. И ей пришлось уступить, потому что я ей объяснила, что у Элиты лишних Охотников нет. «Давай же, Сьелль, – яростно думала я. – Давай же, ты справишься!»

Мы перепрыгнули, вернее почти перелетели, через гребень холма, который загораживал Сьелль обзор. И через долю секунды следом сиганул драккен. Мы с Душаной резко свернули, чтобы подставить драккена под лазер. Тварь не отставала, точно привязанная. Несколько мгновений – и вот мы уже на полном ходу проскакиваем Сьелль. Я затаила дыхание.

Ярко-белый магический луч сверкнул рядом – но пришелся ниже цели. Ой, мама, она же вдарит мимо головы! Я приклеилась к Душаниной спине, держа наготове заклинание вспышки, чтобы ослепить драккена и дать деру…

…И тут тварь так истошно заголосила, что у меня кишки свело. Передние лапы драккена подогнулись, и он бухнулся наземь, по инерции проехав вперед и во все стороны болтая лапами. А Душана, спасаясь от лавинообразной туши, благоразумно прянул вбок.

Туша в полете взметнула вверх все что можно. Мы с Душаной ускорились, но нас все равно обсыпало всякой всячиной. Остановились мы лишь тогда, когда драккен перестал кувыркаться. Мы замерли настороже, готовые мчаться дальше, если тварь подаст признаки жизни.

Драккен запрокинул башку. Но я в свои годы убила уже достаточно зверья – и обычного, и пришлецов, – и я видела, что тварь умирает. Драккен снова вскрикнул, задрав морду к небу, а потом его шея бессильно обмякла и громадная голова звучно ударилась о землю, подняв тучи пыли.

Четыре Гончие Сьелль закружились над мертвой тушей, предвкушая поживу. Моя стая уже неслась к ним навстречу по высокой пшенице. Я слезла с Душаны, чтобы и он тоже получил свою долю манны, и поплелась к Сьелль: та сидела в засаде примерно в четверти мили от меня – на дереве, откуда ей ничто не загораживало холм.

Мы были на ферме, где выращивали пшеницу или какие-то злаки. Раньше, до Дисерея, обычно на поле растили что-то одно, а в наши дни так делали редко. На здешних полях колосилось видов шесть пшеницы да еще какие-то похожие зерновые – их тщательно отбирали, чтобы они могли вызревать вместе. И если какая-нибудь болезнь или вредители поразят один злак – другие уцелеют, и будет что собирать в пору урожая. Я из здешних сортов узнала один, а остальные видела впервые. Оно и понятно: эти поля на несколько тысяч футов ниже, чем наши поля на Горе.

Дерево Сьелль стояло в ряду деревьев, отделявших поля друг от друга. Когда я добралась до него, Сьелль уже слезла вниз и сидела, привалившись к стволу.

– У тебя получилось! – выкрикнула я. – Я в тебя верила! Ты просто молодчина!

– Я и не рассчитывала попасть ему в голову, он слишком быстро бежал, – устало объяснила Сьелль. – Поэтому я сотворила самый большой луч, какой смогла, и прицелилась в туловище.

– Так ты в нем дырку-то какую пробурила! Хватило, чтобы он скопытился. Здорово придумала! – И я плюхнулась в траву рядом с ней. – Прямо загляденье, а не Охота. Короче, игра всухую. – Я вышла на частоту штаба. – Отряд РС.

– Отряд РС, вас слышу.

О, здорово. Если они отвечают так быстро, значит, их там никто не рвет на части и у нас будет передышка.

– Драккен уложен. Готовы к вызову.

– Вас понял, отряд РС. Есть винтокрыл неподалеку от вас, там одно место. Элит-Охотница Рада, кто-то из вас может подождать второго транспорта?

Я быстро прикинула в уме: получается, там Молот, Гвоздь, Искра и Тобер. Молот и Гвоздь вдвоем идут за троих. И в шестиместный винтокрыл двое пассажиров уже не влезут.

– Вас поняла, штаб. Я подожду. А Сьелль нужно побыстрее закинуться пятью тысячами калорий.

Сьелль одними губами сказала:

– Спасибо.

Я улыбнулась.

– Вас понял, отряд РС. Винтокрыл за Охотницей Сьелль прибудет в течение пяти минут.

– Пойду-ка подымлю.

Я вышла в поле и запустила сигнальную ракету. Сьелль кое-как поднялась на ноги и отворила Путь. Ее сытые Гончие, не садясь на землю, упорхнули домой. Они так мило летают. Как только вся стая благополучно перебралась в Потусторонье, Сьелль закрыла Путь. А мои жадные проглоты застряли – ясное дело, высасывали последние капли манны из останков драккена. Небось эти останки так и будут тут валяться, пока их не растащат охотники до кожи и костей.

Столб красного дыма вскинулся вверх на тысячу футов, и я услышала, как вдалеке стрекочет винтокрыл. Сьелль тоже услышала. Мы с ней вместе встали возле деревьев ждать. Винтокрыл показался из-за холма – нырнул вверх, потом вниз, пошел в футах десяти над полем, и пшеница пригнулась от ветра.

Пилот молодец: посадил машину так, что полозья встали прямо между рядами, не повредив пшеницу. Винтокрыл сел как влитой, даже не качнувшись. Сьелль, пригнувшись, побежала к транспорту; возле двери три пары рук подхватили ее за лямки рюкзака и втащили внутрь. Винтокрыл взлетел, сделал круг и умчался прочь. Я заметила Гвоздя – он махал мне в открытую дверь.

– Штаб вызывает Элит-Охотницу Раду, – раздалось в моих наушниках.

– Вас слышу, штаб.

– Твой транспорт прибудет примерно через полчаса. Мы предупредим тебя за пять минут, чтобы ты запустила новую ракету. А пока отдыхай и любуйся пейзажем.

– Вас поняла, штаб.

Я вернулась к дереву Сьелль и уселась, привалившись спиной к стволу. Дежурный в штабе, вероятно, сказал это в шутку – «Любуйся пейзажем», – но тут правда было чем любоваться. Под деревьями оказалось заметно прохладнее, чем в поле. Легкий ветерок колыхал еще зеленые, всего наполовину выросшие колосья – из того, что мне доводилось видеть, это зрелище больше всего напоминало волны на каком-нибудь обширном водоеме. И еще я очень люблю небо, по-настоящему люблю. У нас дома много неба я видела только из окна Монастыря, потому что он стоит выше границы снегов. А ниже границы небо заслоняют горы – поэтому там светает на час позже, а темнеет на час раньше, чем на вершине Горы.

За мной никто не гнался, и я ни за кем не гналась, и к тому же я не совсем обессилела. Даже вода в бутылке не нагрелась. Я отпила и сунула бутылку назад в рюкзак.

– До чего безмятежный вид – не так ли, пастырь?

Я так и подскочила, вся похолодев. Лавандовый Житель, стоя в футах шести от меня, обозревал пшеничное поле.

Он выглядел… приблизительно так же, как и при нашей первой встрече, когда он остановил поезд и попытался выторговать у меня несколько пассажиров. Разумеется, он был красив – все Жители красивы, даже дикие. Но то-то и оно, что он был слишком красивый. Слишком совершенный. Намного выше человека, со стройным, с виду даже хрупким телом, с изящным лицом, тонкими бровями и заостренными ушами.

А одежда… не скажу, что на нем был прежний наряд, но очень похожий, в тех же цветах. И длинные серебристо-лавандовые волосы, идеально ухоженные, гладкие как лед, он опять уложил в затейливую прическу с нитями искристых бусинок над правым ухом. Как и прежде, у него на лбу блестел серебряный обруч с лавандовым камнем в тон глаз. У Лавандового Жителя одежда казалась меньше приспособленной для боя, чем у Золотого, – все такое мягкое, сверкающее, серебристо-лавандовое, рукава струятся, и все расшито серебряной нитью и блестящими бусинами.

Но Житель не парил в воздухе. Он твердо стоял обеими ногами на земле. И Щита у него не было. Он разглядывал меня, и глаза у него лучились, а на губах играла едва различимая усмешка. Я почувствовала, как вскинулись и помчались ко мне через поле Гончие.

– Тебе нечего страшиться, пастырь, – промолвил Житель, точно прочтя мои мысли.

Ну конечно, он их прочел! Я торопливо включила псайщит.

Усмешка Жителя стала чуть заметнее.

Гончие одним прыжком одолели последние несколько футов и застыли как вкопанные. И уставились на него. Они замерли по бокам и позади меня, но нападать не спешили.

– Не тревожьтесь, верные, – спокойно произнес Лавандовый. – Я сказал вашему пастырю, что страшиться нечего. Во мне нет для тебя угрозы, пастырь, – и разве я не доказал это? Я не однажды помогал тебе и, о да, я спас твоего товарища. Однако это хорошо, что ты настороже, ибо многие из моего рода суть угроза для тебя и прочих людей.

– Например, тот в золотом доспехе, – догадалась я. – Так что, ты уже покончил с загадками? Когда ты мне в последний раз помогал, твои игры в угадайку чуть меня не угробили.

К моему удивлению, он рассмеялся. И смех у него тоже был красивый. В прямом смысле слова завораживающий.

– Ты нетерпеливый мотылек. Я кое-что поведаю тебе. Мое имя Тирсион.

Я думала, меня удар хватит. Жители никогда – никогда! – не называют нам своих имен. Как гласят разные старинные предания: если ты знаешь имя существа, то можешь им повелевать с помощью магии.

– Произнеси мое имя трижды, пастырь, и я услышу тебя, где бы ни находился, и явлюсь поговорить с тобой. – Он помрачнел. – Но не пытайся таким образом заманить меня в западню. Если попытаешься – тебе несдобровать.

– Я… не буду пытаться, – выдавила я.

И в тот же миг поняла, что дала ему обещание. Он мне ничего плохого не сделал – наоборот, он мне помогал. Неведомо зачем, но помогал. И это правда, что он спас Гвоздя от верной гибели в Первой Битве за Барьер.

Лицо Лавандового снова просветлело. Он как будто хотел сказать что-то еще, но тут в моих наушниках затрещало, и голос дежурного произнес:

– Элит-Охотница Рада, твой транспорт прибудет через пять минут.

– Вас поняла, штаб, – ответила я.

Надо запускать сигнальную ракету. Я было приподнялась, но тут же села обратно. Ведь если я встану, неизвестно, что подумает Житель. Может, он решит, что я вознамерилась на него напасть.

– Ступай, – сказал Тирсион, чуть скривив уголок рта. – Мы еще побеседуем. Однако опасайся тех, кто за вашими волшебными стенами думает лишь о себе. Они без колебаний отдадут тебя Великому Союзу, если узрят в том выгоду.

И совершенно непринужденным, даже рассеянным жестом он открыл Портал у себя за спиной и скрылся в нем. Только его и видели.

Под вечер я, как водится, валилась с ног. Но сна при этом не было ни в одном глазу. Я приняла душ и наконец-то призвала Ча. Развалившись на кровати с Ча в качестве диванной спинки, мягкой и жесткой одновременно, я притворилась, будто смотрю новостной канал. «Ну, что скажешь?» – спросила я.

«Он назвал тебе истинное имя, – заметил Ча. Но в его мыслях читались неуверенность и сомнения – точно как в моих. – Я не знаю, что сказать. По ту сторону Портала те, кто живет в его державе, мне и моим сородичам враги».

Это что же выходит? Сразу два новых факта о Потусторонье. Во-первых, у них там имеются какие-то державы, где, по всей вероятности, живут пришлецы разных видов. А во‐вторых, они там, оказывается, между собой воюют. Или, во всяком случае, не ладят.

«А что ты чувствуешь?» – спросила я вместо того, чтобы допытываться, что он думает. Чутье Гончих верная штука – почему бы не положиться на него?

«Разум говорит, что верить ему глупо, но чутье подсказывает, что он достоин доверия, – ответил Ча после долгого молчания. – Мое чутье редко меня подводит. Однако… если подводит, то очень и очень сильно. И это означает, что существо, насчет которого я обманулся, чрезвычайно умно и изворотливо и ему под силу одурачить даже меня».

«А что думают другие?» – спросила я. В стае ведь могут быть разные мнения. Я никогда не вмешиваюсь в их дела: Ча вожак, и что они с Мирддином решат, то стая и сделает. Но, наверное, стоит выслушать разные точки зрения. Если кто-то не согласен с Ча, неплохо бы знать почему.

«Разногласий меж нами нет. Мирддину и Гвалхмаю этот Тирсион по душе – возможно, оттого, что их держава ближе к его державе, чем наша».

Я так опешила, что чуть не подпрыгнула.

«Но раз так… – начала я. – Раз Мирддину с Гвалхмаем по душе его народ…»

«Такого я не говорил, – к моему облегчению, поправил меня Ча. – Я сказал, им по душе сам Тирсион. Им о его народе известно больше, чем мне. Думаю, здесь их суждение вернее моего».

Ну ладно, как скажешь. Вопреки здравому смыслу, вопреки всему, чему меня учили, я буду верить Жителю-Князю. По крайней мере, пока.

Короче, у меня есть два человека – или нет, второй все-таки не человек, – кому я доверяю с опаской. И каждому из них обмануть мое доверие пара пустяков.

Джош и Тирсион. И любой из них в состоянии навлечь на меня такие напасти, с которыми мне не справиться.

После нашего с Джошем как бы примирения мы обмениваемся сообщениями – чаще текстовыми, иногда роликами. Результат всегда более или менее одинаковый: ах, извини, Джош, у меня такой плотный график, я вся такая загруженная, что сейчас никак. Иными словами, мы разводим пустой треп – в этом-то и проблема. Потому что, дары и силы, меня раздирают сомнения. То я свято уверена, что Джош говорит чистую правду и Дрейф действительно готова спустить на него всех собак за то, что он меня прикрывает. То начинаю сама себя накручивать, что все он врет и только прикидывается моим парнем. Я-то думала, что знаю его, но на самом деле нет. И те крохи общения, что нам выпадают нынче, ничего к моим знаниям не прибавляют.

Я ненавижу – вот серьезно, ненавижу! – себя нынешнюю. Я никогда не относилась к людям с подозрением. Политика и та муть, которую политика неизбежно поднимает со дна, меня никак не касались. Разнюхивание, тайны, заговоры – это все совершенно не мое. И я не хочу, чтобы оно становилось частью меня.

Перед сном я прошерстила весь архив наших с Джошем сообщений, которые мы писали друг другу после того, как он подкараулил меня в штабе. Встречаться нам не пришлось – спасибо моему безумному расписанию. Но мы обменивались посланиями. И я пристально изучила, что и как он говорил. И честное слово, не нашла никаких подтверждений тому, что Джош притворялся. В первом же сообщении было заметно, что его по-настоящему отпустило.

«А помнишь, я упоминал своего приятеля? Похоже, бог не выдаст, свинья не съест, – произнес Джош с видэкрана. Выглядел он вполне безмятежно: тело расслаблено и брови не насуплены. Судя по всему, приятель из администрации псайкорпуса сообщил Джошу, что пока можно выдохнуть. – И префект Чарм выделяет мне собственный кабинет».

Значит, и дядя получил ту же информацию: до поры Джош в безопасности.

Следующие несколько сообщений лишь утвердили меня в моем мнении и успокоили. Но в последнем, сегодняшнем, Джош опять казался встревоженным. Не то чтобы очень сильно, но все-таки… «Достала уже эта работа. Вот бы у тебя выдался свободный вечер, как раньше». Кажется, псайкорпус на него давит, чтобы уже поскорее выманил меня на свидание. А в ответном сообщении я как бы в тон Джошу ответила, что у меня, если он забыл, есть дела поважнее штрауссирования.

«Хватит крутить сообщения, ложись-ка лучше спать», – вмешался Ча.

И он перестал быть диванной спинкой, а сделался просто мягкой подушкой. Я выключила видэкран и свет и послушалась его совета.

И как обычно, утро настало слишком скоро. В три часа ночи я подскочила как ужаленная: грянул вызов. Понадобилась моя сеть – нам пришлось иметь дело с самой большой стаей ночекрылов, какая бывает на свете. Ночекрылы – они в прямом смысле ночекрылы. Такие создания без четко очерченного тела – похожи на морских зверюг под названием скаты. Ночекрылы обволакивают свои жертвы, оборачиваясь вокруг них. И они страшно умные, хотя по виду нипочем не догадаешься. В погоне за добычей они способны бить окна и проникать через дымоходы. Стая ночекрылов, спустившаяся на очередной городишко в окрестностях Пика, в два счета высосала бы жизнь из всего местного населения. Но один ночекрыл оказался очень порывистым и ринулся на добычу впереди сородичей. Цивы его засекли и успели попрятаться вместе с детьми в подвалах и помещениях без окон. Городишко позвал нас на помощь – и, собственно, мы явились.

Тут дарования Сьелль не очень-то пригодились, зато ее летучие Гончие пришлись как нельзя кстати. И в ее сети отлично попадались отдельные ночекрылы. А пока что те из нас, кто мог, ловил тварей большими сетями по десять – двадцать за раз. Гончие замечательно подкрепились. Если ночекрыл не может обернуться вокруг жертвы, он делается совсем беспомощным.

Мы со Сьелль столкнулись в дверях столовой. Набрали себе еды и сели рядом с Кентом, Скарлет и их напарниками из рядовых. Сьелль как будто не терпелось что-то спросить. Кент взглянул на нее:

– Нет, такого скопища нам прежде не попадалось. Надеюсь, мы от них избавились на какое-то время.

– Если бы они проникли в Пик… – Скарлет аж передернуло. И меня тоже.

Я так и вообразила: люди как ни в чем не бывало гуляют себе по улицам – и вдруг откуда ни возьмись налетает такая вот зараза. И никто не соображает, что делать и куда бежать. А ведь ночекрыл за минуту высасывает из человека жизнь. Они могут прикончить десяток, а то и больше взрослых, пока не насытятся. Сьелль испуганно приоткрыла рот.

– Главное, что этого не случилось. А мы теперь знаем, что они способны сбиваться в такие большие стаи. Я предупредил всех, чтобы следили в оба и перехватывали их до Пика, – твердо произнес Кент. – Пули хорошо их берут. Несколько винтокрылов с пулеметами – и стая быстренько ужмется до приемлемых размеров.

Мы лишь отбиваемся, не нападаем сами, вдруг поняла я. И было заметно, что Кент при всей своей внешней уверенности думает о том же.

Нам нужно взять ситуацию под контроль. Переломить в свою пользу.

Вот именно. Дело за малым – придумать, как ее переломить.

6

Мы едва закончили завтракать, как раздался общий вызов – и для нас, и для ночной смены. Мы хором застонали, но повыскакивали из-за столов и понеслись на посадочную площадку.

По пути мы узнали, что нам предстоит защищать довольно большой город под названием Бастион и этот город благоразумно сохранил физические стены и артиллерию. Но когда мы туда попали…

Выяснилось, что это сущий ад. На стены просто напирали хорошо организованные полчища пришлецов. Мы словно заново проигрывали Первую Битву за Барьер. Мы повываливались из винтокрылов, не дожидаясь, пока те приземлятся, и призвали Гончих по-боевому. Враг знал о нашем приближении – винтокрылы слышно издали. И мы знали, что через несколько минут пришлецы схватят нас за глотку. Порталы в Потусторонье распахивались вдоль нашего неровного строя, и оттуда выпрыгивали Гончие. Когда наконец все были на месте, пришлецы оставили стены в покое, разбились на неравные группы нагов, огров и минотавров – и рванули к нам.

Но Бастион не был безоружен. У местных имелись минометы, гранатометы, пушки и множество милых безделиц, которыми и из которых они палили по арьергарду пришлецов. На западной стене артиллеристы не давали очухаться драккену, но это означало лишь, что с драккеном мы можем повременить. Между тем орудия малой мощности поливали наступающих на нас пришлецов дождем из разных боеприпасов.

– Стройся за мной! – приказал Кент, и мы все подтянулись к нему. – Гвоздь, Молот, Паладин, давайте живо тройной Щит! Гончие снаружи, мы внутри. Радка, ты и твой вожак командуете Гончими.

Имей я время на раздумья, меня такой приказ вогнал бы в ступор. Но на раздумья времени не было: только на действия.

«Ча, Кент приказал нам командовать Гончими…»

А вот у Ча никакого ступора не случилось: «Каждая Гончая из твоей стаи возьмет на себя две стаи. Мирддин, Гвалхмай, Хеваджра и я возьмем по четыре. Все будет хорошо. Говори, что делать».

Нужно было срочно что-то придумать. Мне-то Кент не отдал никаких указаний! «Хеваджра, бери всех огнедышащих. Ча, если таких стай больше четырех, ты бери остальных. Мирддин, Гвалхмай, вы забирайте летунов. Душана, твои – самые крупные. Остальные – разбирайте тех, кого знаете. – Вот удача, что я спокойно могу положиться на Ча и Мирддина: они все перескажут Кусачу и Дергачу. – Мирддин, гарпии есть?»

Твари уже сгрудились вокруг нас и пытались пробить наш тройной Щит.

«Гарпии есть, – подтвердил Мирддин. – Мы с летунами разберемся с ними и со всеми, кто летает. Когда мы покончим с этим, летуны смогут кидать камни. Или гранаты, если нам их дадут».

– Кент! – гаркнула я в микрофон. Приходилось гаркать, потому что мы крушили тварей своей магией, твари долбились о наш Щит, и ор стоял такой, что не слышно было даже того, кто рядом. – Свяжитесь с силами обороны Бастиона. Если у них есть ручные гранаты, пусть дадут Гончим-летунам, они прилетят на стены.

И то, что я орала Кенту, я мысленно проговорила Гончим.

– Вас понял. Гранаты для Гончих-летунов.

«Мы слышали», – тут же отозвался Мирддин.

«Вам виднее, что делать. Делайте что можете».

На этом мне пришлось прервать диалог с Гончими: наш Щит уже гнулся под тяжестью пришлецов и под натиском оружия и примитивной магии. Поэтому надо было уже самой приступать к заклинаниям.

На севере гарпии взвились в небо – видимо, где-то там открылся Портал. Но их встретили наши доблестные Гончие, которым эти трусливые твари были что мухи. Мирддин с Гвалхмаем притаились где-то внизу, в укрытии, откуда они могли наблюдать, что творится в небе, и командовать летунами. Я им полностью доверяла – да и как иначе? Моя стая – вместе и по отдельности – спасала мою жизнь столько раз, что уже и не сосчитать.

Душана тем временем разросся до самого своего большого размера – то есть стал примерно с сарай – и собрал вокруг себя стаю. Две Гончие величиной с лошадь встали по бокам от него, остальные – примерно с пони – выстроились сзади. В десятке футов от нашего Щита они протаранили передние ряды противника, впиваясь зубами и когтями во все, что попадалось на пути. Крупные Гончие расчищали дорогу для тех, что поменьше, – их вели за собой Шиндже и Ченрезиг. Их подопечные в свою очередь пускали в ход клыки и когти, грызя и разрывая пришлецов по обе стороны расчищенного прохода. Это немного ослабило натиск на тройной Щит и внесло сумятицу в авангард неприятеля.

Огнедышащие стаи сеяли панику и смерть в рядах нагов. Насколько я могла разглядеть, Гончие под водительством Кусача, Дергача, Бэгце и Калачакры совершали набеги на задние ряды пришлецов, отвлекая их и вынуждая сражаться на два фронта. А мы, Охотники, пока не могли прибегнуть к обычному оружию – из-под Щита работала только магия. Чтобы стрелять пулями, нужно опустить Щит, а значит, стать уязвимыми для физической атаки.

У пришлецов очень тонкое чутье, поэтому я сразу, где могла, рассадила бомбы-вонючки. Правда, тут важно не переборщить, а то запах понесет на нас и нам тоже придется несладко. Но, на наше счастье, ветер дул мне в спину. И, судя по количеству пришлецов, выражавших бурное недовольство вонью, мой замысел сработал на ура.

Возникшее преимущество я использовала с умом. Тут и там я возводила невысокие Стены. Пришлецы то и дело спотыкались о них и шлепались наземь – между прочим, ничуть не хуже, чем растрескать Щит и засадить врагу в нос стрелу-молнию. Но тут надо было делать все аккуратно, чтобы не подсунуть препятствие под лапы Гончим. Поэтому свои Стеночки я воздвигала на несколько секунд – и тут же убирала.

Сьелль пока не решалась высунуться со своим мегалазером – боялась задеть Гончих. Она постреливала небольшими зарядами, и тот, в кого она попадала, больше не вставал.

Душана со своей командой второй раз внедрился в ряды противника, оставляя после себя крики боли и предсмертные стоны. Тройной Щит обдало красными брызгами, а потом окатило красным как из ведра. «Гарпии прямо над вами, – предупредил Мирддин. – Тяжко им, бедным». Меня слегка замутило: хорошо, что смотреть вверх нет времени.

И тут на нас с неба повалились мертвые гарпии: они грохались о купол и соскальзывали по Щиту вниз, оставляя за собой алые полосы. По пути они развоплощались и, ударившись о Щит, уже начинали крошиться в пыль. На полдороге до земли они исчезали совсем, и стукаться о землю было нечему.

Но большинство гарпий – недобитых – обрушивались прямо на своих товарищей-пришлецов, создавая окончательную неразбериху. «Как там летуны?» – с беспокойством осведомилась я, подсовывая очередную Стеночку под ноги трем минотаврам.

«Манны достаточно для исцеления», – коротко отозвался Мирддин. А пока что Душана со своими головорезами ринулся в третью атаку на пришлецов.

Мои Гончие определенно знали, что делали. Вот бы и мне так.

Паладин, Молот и Гвоздь держали тройной Щит сколько могли. Но мало-помалу их физические силы истаивали. Магия выдыхалась. Тогда парни опустили нашу защиту, и все перешли на обычное оружие. На одно крошечное мгновение мне показалось, что мы проигрываем.

Но Гончие прорвались к нам через ряды пришлецов и окружили нас, оскалившись, выставив когти и выдыхая пламя. Повергая врагов, они, в отличие от нас, лишь получали энергию, а не теряли ее. Гончие ничуть не уставали, напротив, их силы крепли. Магии у нас было предостаточно. А вот физических сил не хватало.

И наконец вступило в бой наше воздушное прикрытие – винтокрылы со скорострельными пулеметами, заряженными «пришлецовыми» пулями. Пулеметчики прогнали Жителей-Волхвов, открывавших Порталы, и принялись косить подкрепление, прибывшее к пришлецам взамен погибших. И в битве наступил перелом.

Оставшиеся пришлецы, осознав, что подмоги не будет, врассыпную бросились наутек. Мы с моими Гончими отпустили наши подопечные стаи к их Охотникам; все вместе мы кинулись в погоню за врагом. А восемь Охотников во главе с Кентом отправились добивать последнего драккена. Драккен, надо сказать, порядочно сдал после обстрела из пушек – и при виде этого я чуть не пустила слезу умиления. Кажется, я ни разу так не выматывалась – ну, если не считать Битв за Барьер, конечно. И, по-моему, все Охотники были не в лучшей форме.

Убойное получилось сражение. И, кстати, спасибо огромное Сьелль: она как-то исхитрилась собрать всю волю в кулак и выдать свой фирменный лазерный мегаудар. И нам уже оставалось всего ничего: изрешетить драккена градом из пуль и заклинаний. А Гончим – только поживиться его манной.

Я уже слышала стрекочущие вдали винтокрылы, и вдруг мое сознание словно овеяло холодным ветром. Я широко распахнула глаза и резко развернулась вправо.

На короткое мгновение я его разглядела. Он стоял совсем один на другом конце поля битвы. Тот самый Золотой Житель-Князь. Ча поднял голову: он тоже заметил. Под моей рукой спина Ча внезапно задрожала от рыка.

Псайщит я, естественно, держала выключенным – иначе как бы я общалась с Ча и со стаей? Единственным спасением от псайспособностей Волхва был Один Белый Камень. Но поможет ли он?

Волхв не отводил от меня своих глаз, похожих на расплавленное золото. А я не находила в себе сил отвернуться. Словно я птичка, на которую уставилась змея.

Потом он язвительно улыбнулся, открыл Портал – и исчез в Потусторонье.

В этот раз у нас были раненые. На пару дней мы лишились примерно трети наших сил. Я готова была руки целовать нашим напарникам из благодарности, что они с нами. Сьелль я отправила в медчасть – пусть медики дадут ей что-нибудь, чтобы поскорее восстановиться. В винтокрыле она сидела вся обмякшая, точно тряпичная кукла без набивки. Ну а я потопала в гостиную – гораздо ближе к оружейне, чем мои апартаменты. И развалилась там на диване. Я была не одна такая. Видэкраны милосердно показывали, как под тихую, бессвязную музыку сменяются разные геометрические узоры.

Это была разведка боем? По мне, так именно она.

Есть, конечно, слабая надежда, что пришлецы, испытывая нас, уж больно замахнулись. Сами потеряли больше, чем могли себе позволить. И это, возможно, даст нам пару дней передышки. После Битв за Барьер несколько недель ничего не происходило.

Я лежала, постепенно приходя в себя; все мои шишки, синяки, порезы и растяжения потихоньку затягивались, рассасывались и излечивались. И я задумалась: а как сами-то они должны себя чувствовать после такой вот мясорубки? Они – в смысле пришлецы. Мы убитыми никого не потеряли, а их вон сколько полегло на поле брани! Или им все равно? Такое впечатление, что да. Они приходят в ярость, когда ранены и еще когда, повинуясь инстинкту, защищают потомство. Но когда их сородичи десятками и сотнями гибнут рядом – это их, похоже, не трогает.

Что же заставляет их сражаться с нами? Ну ладно, один или даже несколько пришлецов просто хотят пожрать. Но целые армии? Должно же быть что-то, что их направляет. Или кто-то. И по всей вероятности, это Волхвы, которые, надо полагать, не только Порталы открывают.

Но вряд ли Жители все время управляют их разумом, подумала я, выныривая из усталого полусна. Пришлецам попроще наверняка хватает самых незатейливых заклинаний. Мы такой магией не владеем, но в старинных легендах нечто в этом роде упоминается часто.

– Эй, народ, – произнесла я в тишине гостиной, – а кто-нибудь понимает, почему эти уроды безматерные кидаются на нас, словно им жизнь не мила? Логика тут где? Это ведь иррациональное поведение. Вы сами видели, что произошло, когда я предложила гром-птицам отступиться от нас. Почему бы и другим пришлецам этого не сделать?

– Они всегда так себя ведут, иррационально, – раздался голос Заступника с другого конца гостиной. – Во всяком случае, если нападают всем скопом.

– А всем скопом они нападают, когда… когда с ними Жители-Волхвы. – Скарлет определенно сложила два и два, как только что это сделала я сама.

В общем, я замутила дискуссию, но сама решила, что буду помалкивать и слушать, что скажут другие. У моих товарищей опыта с пришлецами куда больше, чем у меня, а я в основном спец по притягиванию неприятностей.

Подошло время обеда, а народ все никак не унимался, и обсуждение переместилось в столовую. И там в него включились все, кто пришел поесть.

Как ни странно, спорили довольно мало – по большей части делились наблюдениями. Я кое-что записывала, хотя видсистема и так фиксировала все на камеру. Тут ведь как: вся информация вроде бы есть в ролике, который снимался во время сражения. Но то-то и оно, что это запись самого боя. А Охота – это не только про то, как убивать пришлецов с помощью дара и оружия. Охота – это в немалой степени про наблюдение и обучение. Что-то из серии наших совместных работ над ошибками в гостиной. Поэтому я и записывала – важно же собрать то, что не отразит никакой эфир. То, что подсказывает нам сердце, нутро – наши наблюдения, наши догадки, высказываемые вслух.

Я отправила Кенту пару текстовых сообщений, чтобы он был в курсе нашей дискуссии в столовой. Уж, конечно, в штабе Охотников среди техников найдутся эксперты по части подобных штук, которые мы тут обсуждаем. Я получила краткий, но бодрящий ответ: «Это вы млц». «Млц» – видимо, означало «молодцы».

В общем, я раскачала лодку. Может, наши техники – или скорее армейские Маги – найдут способ блокировать, а лучше совсем устранить заклинания, с помощью которых Жители управляют пришлецами. Если хотя бы часть пришлецов взбунтуется и даст деру – уже будет большое облегчение.

Стоило мне об этом подумать, как мой перском подал голос. Простой вызов. Мы со Сьелль и Паладин со своим напарником. На деревню надвигается стая глазунов. Я наброшу на них сеть, Сьелль продырявит их лазером, а Марк с напарником тем временем отстреляют издали этих гаденышей шакалов – верных спутников глазунов.

Я встала из-за стола. Еще три стула царапнули по полу. И мы все вчетвером устремились к выходу.

Было еще три легких вызова, но нас со Сьелль уже не вызывали. Глазуны на открытой местности оказались не так просты, но, поскольку у Сьелль и Марка Гончие летают, все обошлось. Марк и его напарник Соболь засели на вершине водокачки, чтобы избежать глазуньих взглядов, и знай себе отстреливали шакалов. Гончие Соболя и половина моей стаи подгоняли шакалов под выстрелы. Я набрасывала на стайку глазунов сеть, Сьелль их разом вырубала, а Гончие-летуны, покружившись над ними, выпивали манну. И мы все переходили к следующей стайке.

Последних мы уложили уже почти на закате. Я насчитала десятка четыре этих поганцев. А раньше я чуть не в обморок хлопалась при виде одного-единственного глазуна. Это было совсем недавно, а кажется – будто вечность назад.

Ужин мы, разумеется, пропустили, но в нашем распоряжении была кухня для Элиты. Правда, теперь ею пользовались все, потому что не только Элита – все пропускали часы работы столовой. Мы набрали гору еды, разогрели ее и умяли в один присест. Потом пожелали друг другу спокойной ночи и отправились к себе лечить душем ушибы и болячки.

Меня в комнате ждало сообщение. От Джоша. Очень тщательно подбирая слова, он поведал о своих новых тревогах. Его предупреждают, что Дрейф теряет терпение. Она недовольна, что мы всего-навсего обмениваемся сообщениями. Дядя мне ничего такого не говорил – будто Дрейф наседает на Джоша. Но ведь у дяди нет приятеля в администрации псайкорпуса, который знает все про Псаймонов, вписанных в… в ту самую программу.

И вот снова-здорово. Опять я возьми и поверь ему на слово.

Ох, до чего же тошно сомневаться в людях, которым я всегда верила! В миллионный раз я пожалела, что я не дома. Лучше бы нам с Джошем никогда не встречаться. Ну почему все непременно должно быть так сложно?!

Вот бы найти способ испытать Джоша.

И в этот миг меня осенило. Такой способ есть!

Если ему и правда так страшно, если он спит и видит, как бы сбежать от Дрейф и псайкорпуса за тридевять земель, то я ему помогу.

А он пускай выкинет свой перском, прикроется псайщитом и отправляется туда, куда никакой псайкорпус в жизни не сунет носа.

В Отстойник.

Кент наверняка поможет мне снабдить его походным снаряжением. А мы с Марком знаем в Отстойнике кучу мест, где можно устроить себе мало-мальски безопасное жилище. Да хоть бы то убежище, где мы втроем обсуждали мое вступление в Элиту. Псайкорпус нипочем не догадается искать его там. В псайкорпусе никому и в голову не придет, что кто-то из их братии занимается столь экстремальным туризмом.

Если он и впрямь так напуган, он обеими руками ухватится за мое предложение и станет умолять, чтобы я все устроила сию минуту. А если он притворялся… ну, тогда он придумает тысячу отговорок.

План, похоже, неплох, но надо заручиться авторитетной поддержкой.

Я набрала сообщение Кенту: «О чем договорились в столовой? Или я зря воду в пруду мутила?» Я рассчитывала, что он поймет намек насчет воды в пруду.

И правильно рассчитывала. Мне тут же пришел ответ: «Много о чем. Вода в пруду прозрачная. Не пора ли покормить рыбок?»

«Уже бегу», – отстучала я и, мысленно попросив прощения у ноющего тела, направилась к пруду с рыбками. Как я и ожидала, Кент появился чуть позже. Он плотно закрыл за собой дверь и выжидательно посмотрел на меня.

Я торопливо изложила ему план. Пока я говорила, оружейник кивал.

– Звучит убедительно, – подытожил он. – Мы с твоим дядей сможем все организовать. Тебе вряд ли что-то грозит. Если даже это ловушка – просто прикинешься влюбленной дурочкой, которая пытается помочь своему ухажеру.

Я слегка поморщилась:

– А точно прокатит? Все-таки я помогаю ему сбежать…

Кент пожал плечами:

– Мы воспользуемся лазейками, на которые прежде никто не обращал внимания. Полноправному цивису не возбраняется покидать Пик-Цивитас и селиться в Отстойнике. Вероятно, потому, что такое взбредет на ум лишь преступнику. Твой дядя должен знать, запрещено ли Джошу покидать псайкорпус и куда-то уходить. Вполне возможно, что таких запретов не существует – ведь до сих пор никто так не поступал. Если тебя в чем и обвинят, так только в сокрытии от псайкорпуса намерений Джоша.

Неужто все так легко? Прямо не верится.

– Ну, если только в этом… Тогда я им скажу, что Джош как-то обронил между делом: мол, смотаться бы куда-нибудь из Пика…

– Ложный путь, вот именно. Но не говори им, что не знаешь, где он. Врать не надо, надо лишь сообщать не всю правду, – посоветовал Кент. – И ко всему прочему, если он не лжет, то быстро окажется вдали от Дрейф. А если лжет – сочинит сотню причин не принимать твое предложение.

– Вот и я об этом, – задумчиво произнесла я. – Но…

Кент прямо-таки рассмеялся:

– Радка, да он же изнеженный городской мальчик. Он привык, что у него всегда есть еда, не его руками приготовленная, нормальная ванная, нормальная постель и все разновидности защит от пришлецов. При обычных обстоятельствах он бы ни за что не согласился жить в условиях Отстойника. Поверь мне: если он тебя обманывает, нет ни единого шанса, что он согласится.

Я вздохнула. Да, наверное, Кент прав. Почему-то мне даже хотелось, чтобы Джош начал придумывать отговорки. Я бы хоть поняла окончательно и бесповоротно, на чьей он стороне.

– Я свяжусь с Чармом. Ты свяжись с Джошем. Назначь где-нибудь встречу, когда закончится твоя смена. Изложи ему план побега. Мы посмотрим, как он отреагирует, и, исходя из этого, будем действовать дальше.

Кент потер лоб рукой, и я вдруг увидела, как оружейник устал. Так же устал, как и все мы. Я-то привыкла видеть в нем этакое непробиваемое воплощение силы. Привыкла, что на нем держатся все – и Элита, и Охотники. И совсем не замечала, казалось бы, очевидного: эти бесконечные битвы измотали его не меньше, чем всех нас. А то и больше.

Я похлопала рукой по краю пруда, приглашая Кента присесть.

– Это не обязательно делать сию минуту, – сказала я. – И сегодня не обязательно. Дядя даст мне знать, если от него станут требовать, чтобы он отдал Джоша. И в конце концов, Джош ведь из псайкорпуса. Он не наш.

Кент уселся рядом.

– Но тебе он, похоже, очень нравится, – заметил он, лукаво подняв брови.

– Раньше нравился, но… но… – тут я замялась. – Нравится мне парень или нет – это не имеет значения. Найдутся вещи поважнее, – наконец пробормотала я. И про себя порадовалась темноте. Кент хотя бы не видит, как я заливаюсь румянцем. – Но он мне много помогал, и я ему обязана.

– Радка, посмотри-ка на меня, – приказал Кент.

Я подняла на него взгляд, чувствуя, как пылают мои щеки. А он положил мне руку на плечо – точно как Учитель Кедо, когда хотел серьезно со мной поговорить:

– Я очень рад, что у тебя долг на первом месте. Но это не значит, что тебе нужно закупоривать свои чувства и не давать им воли. Понимаешь меня?

Щеки у меня совсем раскалились.

– На самом деле… я не очень понимаю про свои чувства, – заикаясь, проговорила я. И – вот ужас! – у меня защипало в глазах. – Я к тому, что, может, он устроил весь этот цирк, чтобы пробраться ко мне в мысли!

– А может, он не для тебя устраивал цирк, а для псайкорпуса, с целью защитить тебя, – возразил Кент. – У нас не было случая проверить это. Если он устроил цирк, чтобы прибрать тебя к рукам – я уверен, ты выдержишь этот удар и не сломаешься. А если не было никакого цирка – получается, у тебя есть настоящий преданный друг, на которого ты можешь положиться. И это, поверь, дорогого стоит. Что до всего прочего между вами… – Оружейник чуть улыбнулся. – Если дела сейчас плохи, это не повод жертвовать всем, включая чувства. И нет никаких официальных запретов на близкое общение с представителями псайкорпуса. Если, конечно, ты не забываешь предохраняться…

Я фыркнула.

– …от неправомочного проникновения Джоша в твою голову. – Улыбка Кента сделалась шире. – Или любого другого Псаймона, если на то пошло. А ты о чем подумала, Рада Чарм?

7

На следующий день фортуна проявила ко мне снисхождение. Все вызовы были легкими, мы со Сьелль справились вдвоем, правда, закончили мы поздно и, когда выскочили из винтокрыла, столовая уже была на замке. А у меня возник правдоподобный повод позвонить Джошу.

Он ответил сразу же:

– Привет! – Явно удивился, даже опешил. И, кажется, обрадовался. – Я и не ждал, что нынче вечером можно будет поболтать. Что-то случилось?

– И тебе привет. Столовая закрыта, а я только что со смены и умираю с голоду. А полуфабрикаты уже в горло не лезут. В кои-то веки выдался удобный случай, чтобы нам с тобой наконец встретиться. Ты знаешь какое-нибудь тихое заведение, где нас вкусно покормят? – Я сделала ударение на слове «тихое».

– Еще бы! – просиял Джош. – Ты макароны еще не разлюбила? Тогда заказывай транспод на адрес Катальпа, двенадцать-двадцать-два. Там и встретимся.

Он прервал вызов, и я тут же вызвала транспод, а сама кинулась в спальню и напялила первый попавшийся костюм из гардероба. Мне удалось выскользнуть из штаба и сесть в транспод, и перском даже не пикнул. Все-таки нет худа без добра: после того как мы с Джошем расстались, камеры оставили нас в покое. Нет, перском, конечно, показывает, где я нахожусь, но в последние недели я все время на вызовах плюс еще разрыв с Джошем – в общем, я стала скучной персоной в смысле новостей. Теперь я была просто Элит-Охотницей, и не из тех, кому подражают.

Катальпа 1222 оказалась огромным зданием. Я даже поначалу испугалась, что это второй Штраус Палаццо или гигантский развлекательный комплекс. Но приблизившись к входу, увидела, что ошиблась.

Это было здание с кучей магазинов и заведений, где можно поесть-попить. Вроде главной улицы в маленьком городке. Или уменьшенная версия торговой части Узла. Я подождала у входа, и через несколько минут появился Джош, в одном из своих бежево-коричневых костюмов. Вот и отлично, он выглядит как самый заурядный цив. И никто не будет на нас таращиться.

– Привет! – сказал Джош. – Не узнаешь местность? Это мой район, где я вырос. Здесь все многоэтажки почти на одно лицо, как мой дом детства. На первых двух этажах всякие магазины и всякая всячина, выше, с третьего по десятый, – квартиры. И в подвале рекреационный центр. Пойдем в тихое местечко. Тебе там понравится.

На этом этаже народу было не так много. Время ужина – все, наверное, едят у себя дома. Джош повел меня куда-то вглубь, потом повернул налево, и мы прошли по коридору между магазинами. И по правую руку у нас обнаружилась небольшая кафешка с вывеской: «Лапша».

Мы вошли. Внутри человека три-четыре ели лапшу из объемистых мисок. Мы выбрали кабинку в дальнем углу. Заказ здесь нужно было делать через сенсорный видэкран, встроенный в столешницу. Тут готовили макароны и лапшу на любой вкус – сказочное изобилие блюд, в основном, как мне показалось, азиатских. Я впилась глазами в пад тай [1] – не ела его с тех пор, как приехала в Пик – и ткнула пальцем в строчку электронного меню. Экран показал, что заказ принят, и у меня тотчас потекли слюнки.

– Я буду то же самое, – кивнул Джош. – Когда я жил в этом районе, сюда частенько захаживал. Потому что тут тихо.

Я понимающе кивнула в ответ. Ясно, что он имеет в виду. Псаймоны чувствительны не только к мыслям, но порой и к звукам.

Еду нам принесли быстро, и мы уткнулись в свои миски. Джош, похоже, проголодался: наверняка вкалывал весь день напролет и поесть толком не успел. Ну а я, как всегда, была готова слопать быка. Мы проглотили нашу лапшу, и нам принесли нарезанные фрукты. И лишь тогда мы приступили к разговору.

– Насколько тут тихо? – осведомилась я, выделив голосом слово «тихо». – Я про все здание.

Джош поднял брови, прикрыл на минуту глаза и поднес два пальца к виску, как он всегда делал.

– Никого с необычной чувствительностью во всем здании, – сообщил он. – Камер тоже нет, кроме камер виднаблюдения. Сюда знаменитости не захаживают – все больше здешние обитатели. А тут живут продавцы да менеджеры.

– Вот и хорошо. Потому что у меня есть план. – И я протараторила ему то, что обсуждали мы с Кентом.

Джош целое мгновение мерил меня недоверчивым взглядом. Мое сердце забилось чаще. Я не смела надеяться, что…

– А когда вы сможете меня вытащить? – с жаром прошептал он.

Мы проговорили дольше, чем я рассчитывала. Джош заказал еще фруктов и напитки – просто из вежливости, чтобы сделать приятное хозяину заведения. Теперь, когда Джош согласился, мне, кровь из носу, надо было удостовериться, что он осознает, чем это ему грозит: все опасности Отстойника, почти никакие условия, и все в этом роде. Я разливалась соловьем про тараканов и паразитов, про жару и холод, про сырость, про бури: ведь пережидать бурю в старом обветшалом здании – это отдельное удовольствие. Короче говоря, я вещала про все прелести жизни в Отстойнике.

Джоша все это не волновало.

Мне хотелось вскочить со стула и сплясать.

– Джош, – я взяла его за руку и посмотрела ему прямо в глаза. – Я не знаю, сколько это продлится. Я не знаю, как ты вернешься обратно в Пик, и будет ли это безопасно. Может статься, тебе придется жить в Отстойнике куда дольше, чем все мы предполагаем. И тебе надо будет смириться с тараканами, погодой и пришлецами, но еще и зима впереди, а зимой там будет гораздо хуже.

– Я готов рискнуть, – решительно заявил он. – А у тебя не будет неприятностей?

– Когда ты исчезнешь, я буду или у себя в спальне, или на Охоте, далеко от Отстойника, и мой перском это подтвердит, – заверила я его. – А если кто-нибудь явится ко мне и начнет расспрашивать, где ты, я ударюсь в переживания и, может, даже пущу слезу и намекну, что ты мог совершить глупость. И мне даже врать не придется: я же по-честному буду ужасно переживать и беспокоиться за тебя.

Он слабо улыбнулся:

– А глупости совершать я мастер. Об этом тоже врать не придется. – Он накрыл мою ладонь своей. Я была на седьмом небе от счастья. – Спасибо, – искренне прибавил он.

– Пока не за что, подожди, когда все закончится, – возразила я, но руку убирать не стала. Хотя напомнила себе, что для сердечных дел сейчас не время. – Нам нужно все как следует организовать, и это не день и не два. Поэтому наберись терпения. – Я прикинула в уме, что он сам может сделать для подготовки. – А ты пока покрути старые Охотничьи ролики. Марк Паладин много Охотился в Отстойнике – вот его эфиры и посмотри, особенно если добудешь непорезанные. И перемежай их с другими роликами. Так хоть получишь представление о будущем убежище. И, кстати, если будет возможность, стоит еще полистать какие-нибудь старинные, додисереевские пособия по выживанию.

Вот тут он заколебался. Значит, все-таки притворялся? Сидит и придумывает, как бы отвертеться? А мне, выходит, голову морочил все это время? Сердце у меня упало.

Джош помолчал немного, закусив губу, а потом выдал:

– Почитать и посмотреть – это одно, а научиться – совсем другое. А если я начну рыскать в поисках материалов, меня могут застукать. Как думаешь, Марк согласится пустить меня к себе в мысли? Я бы все взял прямо оттуда. И навыки бы приобрел – помнишь, как с вальсом…

Ох нет, только не это. Этого ни в коем случае нельзя допустить. Марк знает о Горе и Монастыре. И я не позволю ни одному Псаймону копаться у него в голове. Даже если этот Псаймон – Джош. Даже если Марк будет не против.

– Земляки Марка живут в нормальных домах, а не в землянках, – надменно заметила я. – У них есть электричество, перскомы, грузовики, водопровод, ванные и туалеты, очень мощные дровяные печи и проточная вода. И то же самое с моими земляками. Если мы деревня, это не значит, что мы живем в пещерах и жарим на огне убитых белок.

– Ой, ну да… прости, пожалуйста, – сконфузился Джош. – Я не сообразил, что…

– Ладно, проехали. Ты получишь все необходимые сведения, и я сама об этом позабочусь, – пообещала я, не имея понятия, как это ему устроить. И вообще, что за сведения ему понадобятся.

Мой перском загудел – я сама установила будильник. Мы оба уставились на него, и Джош, вероятно, увидел, который час, потому что сразу приуныл:

– Тебе пора, да?

– У меня смена начинается в семь утра, – напомнила я. – И длится двенадцать часов. А иногда больше.

– Тогда мне нужно быть благодарным за каждую минуту с тобой, – сказал Джош. Он взял мою руку и поцеловал. А я вспыхнула, но руку не отдернула. – И еще более благодарным за твою помощь.

Мы вышли из кафе вместе и держались за руки, пока ждали трансподов. Нет, мы не то чтобы стерли из памяти все, что между нами произошло – но мы словно начинали заново, и так было даже лучше.

– Слушай, – сказала я, завидев первый из наших трансподов. – Если все станет совсем караул, отправь мне сообщение с пометкой «срочно» – тогда мне придет текстовое оповещение. А в сообщении напиши: «Ты ведь любишь розы?» Договорились? А потом иди прямиком к дяде. Он тебя спрячет – в чулане или еще где-то. – Я вроде бы шутила, но вроде бы и говорила всерьез.

– Договорились, – заверил меня Джош.

Мой транспод приблизился, и я вошла внутрь, оставив Джоша стоять в одиночестве на тротуаре.

Транспод уносил меня прочь, я смотрела на Джоша в окно. Он не видел меня сквозь затемненные стекла. Стоял, скрестив руки на груди, и все в его позе говорило об одном: ему страшно. Мой транспод завернул за угол, и Джош исчез из виду. А я погрузилась в раздумья: откуда у меня это чувство вины перед ним?

На самом деле ясно откуда. Это все из-за меня. Не появись я в его жизни, никто не заставлял бы его лезть ко мне в голову. Он бы жил спокойно и горя не знал.

В столовую размашистым шагом вошел Кент. Вид у него был выспавшийся. И у всех вокруг тоже. Сонная была одна я. Потому что я всю ночь ворочалась с боку на бок, думая о Джоше, маялась угрызениями совести, гадала, каково ему придется в Отстойнике и куда бы его поселить, чтобы его жизнь не стала еще опаснее, чем сейчас.

Но хоть вызова не случилось – и на том спасибо.

– Ну что, Охотники, времени до вызова у нас, скорее всего, немного, поэтому послушайте меня. Особенно те из вас, кто отправится в Отстойник. Смотрите на экраны.

На видэкранах возникла карта Пика. Я почему-то считала, что Пик – это аккуратные концентрические круги. А тут я, к своему удивлению, вдруг осознала, что вовсе нет. Главная часть города, где живет большинство населения, напоминала идеально расчерченную решетку, заключенную в неровный продолговатый прямоугольник. Но за пределами прямоугольника начиналась полная чересполосица. Каждый новый слой все больше смахивал на расплывчатую амебу с выступами и зазубринами.

Отстойник выглядел как фасолина, прилепившаяся к последнему Барьеру. Фасолина упиралась верхушками в громадную военную базу на юге и в район с пометкой «незаселенный», весь утыканный значками радиации и ядов, на севере. Оружейник увеличил изображение фасолины, и на ней стали видны отметки.

– Лет пятнадцать назад у нас с тогдашним оружейником появилась одна задумка насчет Отстойника, – продолжил Кент. – Мы прошерстили старые аварийные убежища, зачистили их, подбросили туда припасов и установили новые замки, которые открываются Охотничьими перскомами. Идея была в том, что, если вас застала буря, в таком убежище можно отсидеться сколько надо. Но так уж повелось, что бури шли к нам неспешно и мы успевали доставить всех людей в штаб. Поэтому нужды в наших убежищах не было, и про них все забыли. Но, – многозначительно прибавил он с невозмутимым видом, – как вам известно, характер Охоты изменился. И если случится нападение на Отстойник, нам может понадобиться безопасное место, где укрыть раненых, пока их не эвакуируют. Или, скажем, вы Охотитесь в Отстойнике и чувствуете, что вот-вот сдуетесь – а тут убежище, где можно передохнуть. Именно поэтому я обновляю ваши карты и заношу туда новые локации, а попутно отправляю в убежища новые припасы. Вопросы есть?

У меня вопрос был, но не из тех, которые задают прилюдно. Больше вопросов ни у кого не оказалось. А тут и вызов подоспел.

Мы со Сьелль попали в один отряд с Кентом и Рейндом. Наш отряд прибыл на место как раз вовремя, и мы спасли от гогов с магогами несколько элеваторов с зерном. Сьелль вконец вымоталась и на обратном пути заснула. Мой перском завибрировал – сообщение от Кента: «Я добавил одно лишнее убежище на твою карту. Туда отправится твой друг. Скарлет тоже в курсе».

Что ж, по крайней мере, с алиби у меня проблем быть не должно.

Я с облегчением улыбнулась Кенту, а он подмигнул мне в ответ и откинулся на спинку кресла. У меня как будто огромная гора свалилась с плеч. Бедолаге Джошу не придется выживать среди развалин, спасаясь то от пришлецов, то от повстанцев, которые не многим лучше бандитов. Он будет жить в надежном безопасном месте, где есть все необходимое. Веселья тут мало, комфорта тоже немного, но с такими условиями столичный мальчик вполне способен свыкнуться.

Я только-только соскребла с себя несколько слоев всякой дряни и пота и, стоя в душе, тянулась за халатом. И вдруг подал голос мой перском. Я даже не стала сдерживать стон. Взяла гаджет, прочла сообщение – и моей расслабленности как не бывало. «Явись в мой кабинет. Старший Псаймон Абигайл Дрейф настоятельно желает тебя видеть».

Так, главное – без паники. Наверняка Дрейф как-то пронюхала, что штаб помог Джошу вырваться из ее когтей. Или нет, что это я помогла Джошу – именно я. Это первое, что пришло мне в голову. А второе – что, возможно, я недооценила его актерские способности. Значит, он всю дорогу меня дурачил, а теперь вот явил свою истинную сущность.

Ненавижу это все. От всей души ненавижу. Я Охотница. Мое дело – пришлецы. И вовсе не мое дело – постоянно оглядываться через плечо, ожидая, что мой, казалось бы, друг всадит мне в спину нож.

Я старательно и вдумчиво подобрала одежду – в итоге облачилась в Охотничий костюм, больше всего напоминающий доспех. И лишь соорудив прическу волосок к волоску, разгладив каждую складочку и включив псайщит, я отправилась в кабинет Кента.

Я побарабанила в дверь, и та распахнулась, впуская меня. Дрейф сидела в кабинете. Со своими белыми зализанными на затылок волосами она напоминала хорька – причем сегодня даже больше, чем в прошлый раз.

– Вы вызывали меня, Старший Элит-Охотник? – вежливо произнесла я, подчеркнуто не замечая Дрейф.

Сегодня она не у себя в псайкорпусе и не в офисе моего дяди. Сегодня она в штабе Охотников. И если она начнет тут играть мускулами, я ей этого так не спущу. Да, согласна, звучит глупо. Но у меня Абигайл Дрейф уже в печенках сидит.

Лицо Кента оставалось невозмутимым, только возле глаз чуть собрались морщинки.

– Старший Псаймон Дрейф хочет задать тебе несколько вопросов, Элит-Охотница Рада, – ответил он.

Мне никто не предложил присесть, и я осталась стоять. Иногда, чтобы рулить ситуацией, лучше сидеть, но сейчас я предпочитала оставаться на уровне глаз Дрейф. Я лишь встала так, словно мне скомандовали «вольно». Не собираюсь перед ней вытягиваться по струнке.

– Конечно, Старший Элит-Охотник, – кивнула я и обернулась к Дрейф в ожидании ее вопросов. Та, определенно не обратив внимания на мое поведение, хмуро уставилась на меня.

А я сосредоточилась на Одном Белом Камне. Да, я рассерженна и испуганна, но Дрейф не увидит, как я от страха обливаюсь холодным потом.

– Когда ты прибыла сюда, тебя нередко видели в обществе Псаймона, не так ли, Охотница? – спросила Дрейф ледяным, как Гора в разгар зимы, тоном. И я окончательно убедилась, что весь переполох из-за Джоша.

– Псаймона Джоша, да, Старший Псаймон, – произнесла я бесцветным, как овсянка без молока, голосом.

Запугать меня у нее не выйдет, но прямо перечить ей тоже не стоит. «Не давай ей лишней информации, – мысленно одернула я себя. – Спросит – ответишь, а так молчи». Зря я, наверное, сболтнула имя Джоша – ну да ладно, раньше надо было думать. Меня так и подмывало сказать ей: а что, разве не вы подстроили нашу недавнюю встречу? Будь наши отношения вам неугодны, Старший Псаймон, их бы попросту не было. Вы бы все пресекли еще на первом свидании.

Эти слова вертелись у меня на языке, но я молчала. Потому что это лишняя информация.

Цивы не жалуют псайкорпус, что вполне объяснимо. Псаймону ничего не стоит порыться в голове у ни в чем не повинного обывателя просто так, от нечего делать. Но цивы-то ладно, а вот Охотники Псаймонов на дух не переносят. И это взаимно. И не исключено, что причина этой враждебности – Абигайл Дрейф. Уж она-то точно терпеть не может Охотников – ведь цивы нас разве что на руках не носят, а она завидует. И вдобавок она терпеть не может моего дядю, потому что стремится выбиться в любимицы премьера, а дядя ей мешает, это как пить дать.

– Недавно меж вами произошла размолвка, – продолжила Дрейф, буравя меня взглядом.

– Да, Старший Псаймон, – подтвердила я.

Дары и силы, если вот так ходить вокруг да около, она меня всю ночь допрашивать будет! Зато, если я буду цедить информацию по капле, она разозлится и отступится. Не факт, но надежда есть.

– Из-за чего вы поссорились? – осведомилась Дрейф.

– При всем уважении, Старший Псаймон, вас это не касается. – Так, на мой взгляд, должен прозвучать ответ человека, непричастного ни к каким козням и каверзам. – Это был личный вопрос, и он никак не затрагивает ни мой статус и положение Охотницы, ни интересы псайкорпуса.

Чуточку слукавила, но не соврала. И если уж разложить все по полочкам, то причина, по которой я дала Джошу отставку, глубоко личная. Я пыталась его защитить. И вовсе не от псайкорпуса, а от самой Дрейф.

– Коль скоро личная жизнь Охотницы Рады никак не влияет на ее трудоспособность, она не обязана отчитываться по данному вопросу, Старший Псаймон, – вмешался Кент.

– Однако их размолвка определенно повлияла на трудоспособность моего Псаймона, – прошипела Дрейф.

– При всем уважении, полагаю, эта проблема должна решаться между вами и вашим подчиненным. Я со своей стороны не могу пожаловаться на ухудшение работы Элит-Охотницы Рады. – На лице Кента было написано такое же спокойствие, какое я видела у Учителей.

Роль беспристрастного и бесстрастного Псаймона удавалась Дрейф из рук вон плохо. Ну и, в конце концов, кто, как не она, клялся премьеру Рэйну, что псайкорпус спасет Пик и всю страну – а у нее одна сплошная неувязочка. Жаль, дяди с нами нет. Он бы осадил ее так, что Дрейф сидела бы тут как оплеванная. А мне оставалось лишь надеяться, что я знаю больше, чем Дрейф.

Я сосредоточилась на Одном Белом Камне. Это был самый настоящий камень, я подобрала его на дне ручья под названием Хлопотун – он бежит меж поселений Двоемол и Греймов. По наущению Учителя Кедо, я выбрала первый камень, на котором задержала взгляд. Я думаю, это кварцит – такая порода бывает золотоносной. Но в моем камне никакого золота не было: он привлек мое внимание тем, как играли на нем солнечные лучи. Сотни лет этот камень кувыркался по дну ручья, и вода обточила его, и он лег мне в ладонь как влитой. Я разглядывала его с утра, часов с девяти, до самого заката. А потом вернула в ручей. Важно ведь не обладать камнем, а познать его. Познать так глубоко, чтобы он мог занимать мои мысли сколько потребуется.

И я правильно сделала, что сосредоточилась на Одном Белом Камне, потому что Дрейф ухватила меня за подбородок и уставилась мне в глаза. А ее глаза были как две серые бусины, зрачки съежились до размеров булавочного острия. Я же думала об Одном Белом Камне.

Каковы бы ни были ее намерения, ничего у нее не вышло. Спустя мгновение она отпустила меня, брезгливо хмыкнув. Кент не сказал ни слова, я тоже промолчала.

– Но ты возобновила общение с Псаймоном, – в тишине произнесла Дрейф. – Почему?

Кент сверкнул на меня глазами: мол, в этом месте осторожнее. А то я сама не знаю.

– По трем причинам, Старший Псаймон, – наконец проговорила я. – Во-первых, он очень переживал, что мы расстались. Мне была неприятна мысль, что он так расстраивается из-за меня. Во-вторых, я осознала, что это я была не права, а поэтому я и должна извиняться. И в‐третьих, я просто по нему соскучилась.

Абсолютная и чистая правда. Ничего, кроме правды. Прямо сейчас Дрейф может залезть мне в голову и сама убедиться. Я выдала всю тираду совершенно невозмутимо, не дерзя, не нарываясь. И, хочется верить, тон я выбрала верно.

Кент издал смешок – довольно странно прозвучало в напряженной тишине.

– Моя Охотница и ваш Псаймон – вы сами-то подумайте, сколько им лет, Старший Псаймон. Их дело молодое: то влюбляются без памяти, то сердца друг другу разбивают, и никто им при этом не указ.

Дрейф прошила Кента ледяным взглядом, но оружейник и бровью не повел. Он лишь улыбнулся и пожал плечами.

– Моих Псаймонов это не касается, – сухо отчеканила Дрейф. – Для моих Псаймонов крайне нежелательно вступать в близкие отношения.

– В таком случае вы совершенно напрасно поощряли вашего Псаймона, когда он приглашал Радку на свидания, – заметил Кент, и Дрейф вся закостенела. – Помилуйте, всем известно, что вы держите Псаймонов в ежовых рукавицах. Да он бы дохнуть не осмелился в присутствии Радки, не то что штрауссировать с нею, не будь на то вашего высочайшего соизволения. Кто же спорит: симпатичный молодой Псаймон встречается с хорошенькой харизматичной культовой Охотницей – блестящая реклама. Псайкорпус с человеческим лицом. Но вы рисковали, позволяя молодым людям встречаться. Был риск, что они на самом деле увлекутся друг другом. Именно это и произошло, а вы проиграли. Поэтому теперь отойдите в сторону и предоставьте им возможность разбираться самим. Если вы оставите в покое вашего Псаймона, перестанете запугивать его девушку и дадите событиям идти своим чередом, надо полагать, это наилучшим образом скажется на его трудоспособности.

Дрейф слушала все это с раскрытым ртом. Целую минуту не закрывала, зуб даю. Надо думать, из всего, что она ожидала тут услышать, речь Кента стояла в списке на последнем месте.

Наконец она нашла в себе силы опять развернуться ко мне. Вперив в меня длинный белый ноготь, она приказала:

– Чтобы больше никаких ссор!

Кент громко рассмеялся.

– Боюсь, от нас тут мало что зависит, – заметил он. – Да и от них-то, пожалуй, тоже. Оставьте все как есть, Старший Псаймон. Есть вещи, которые по плечу решать одному Господу Богу.

От предыдущей реплики Дрейф утратила дар речи, а от этой скисла. Она открыла рот и закрыла, затем взяла себя в руки и попыталась уничижительно посмотреть на оружейника сверху вниз. Это далось ей нелегко ввиду того, что Кент был намного выше ростом.

– Я приму это как информацию к размышлению, – процедила Дрейф и вышла из кабинета.

Мы с оружейником переглянулись. Я опустилась на стул, не дожидаясь приглашения. А Кент уселся напротив, за свой рабочий стол.

– На этот раз пронесло, – наконец произнес Кент и испытующе глянул на меня. – Ты поняла, что она пыталась пробраться за твой псайщит?

– Ага, догадалась, – кивнула я, обмякая на стуле. – А думаете, она… – Конец фразы повис в воздухе.

Но оружейник покачал головой:

– Похоже, ее милые опыты над Псаймонами идут не так безупречно, как она описала премьеру. Вероятно, она ищет, на ком бы сорвать злость. А тут как раз ты со своим мальчиком.

Вряд ли все так просто. Но Дрейф ушла разочарованная, не получив желаемого.

– А Псаймон вообще может пробиться через псайщит? – спросила я, чтобы уж прояснить вопрос до конца.

– Ходят слухи. – Кент потер затылок. – Но, как говорят, это надо быть очень одаренным по псаймонским меркам. И еще нужен физический контакт. Хотя, возможно, Дрейф лишь хотела, чтобы ты ощутила себя четырехлетней девочкой.

– Я примерно так себя и ощутила, – призналась я.

Мы еще немного поговорили с Кентом, и я вернулась к себе. Все-таки я была не совсем с ним согласна. Едва ли Дрейф ищет себе жертву для запугивания. Зачем я ей – у нее полно своих Псаймонов, которые при ней пикнуть не смеют. Как вариант – но это лишь вариант, – она пыталась таким образом достучаться до дяди: мол, смотрите мне, префект Чарм, я вашу племянницу живо прищучу. Кент эти ее поползновения мигом пресек, дав ей понять, что я не чья-то там племянница, а Охотница – в первую очередь, и во вторую, и во все остальные тоже. И что он меня в обиду не даст.

Или она прощупывала, не выболтал ли Джош мне ее секреты. К примеру, какие-нибудь подробности эксперимента. Или скольких Псаймонов Дрейф уже сгубила.

Или же она просто рыскала в поисках любой информации – какая попадется.

До чего же тоскливо от всего этого, не передать.

Ясно одно: когда Джош задумает бежать, у меня должно быть железное алиби. Мне надо находиться где-нибудь подальше от него. И желательно, чтобы это фиксировали камеры.

Вот бы отловить Марка и загрузить его по уши насчет Джоша и Дрейф. Ужас до чего тяжко без друга, посвященного во все мои тайны. Сьелль подходит на роль идеальной подруги, но все-таки я не рискну рассказывать ей про Джоша. А вот Марку я бы запросто…

Нет, это эгоистичные мысли. Только Марка еще не хватало в этом дурдоме. Наоборот, друзей надо от всего такого беречь. Чем меньше народу знает о моих замыслах, тем лучше.

8

Во-первых, разразилась буря. Короткая, всего на полдня, но нам она пришлась очень кстати, чтобы восстановиться. А во‐вторых, чуть небо прояснилось, случилась очередная атака пришлецов – на этот раз, к счастью, не массовая. И как по заказу, случилась она в Отстойнике. Опять-таки то, что надо. Я изо всех сил старалась не слишком скакать от радости, но все выглядело так, будто звезды наконец сошлись.

Пришлецы, должно быть, не рассчитывали, что мы так быстро очухаемся после бури. Потому что объектом нападения они выбрали выложенный кирпичом туннель под Барьером. В этот раз их вел в бой всего один Волхв – из дикарей.

Кент, Сьелль, Рейнд и я – мы вчетвером довольно быстро спугнули Волхва, и разношерстное сборище пришлецов, которыми он командовал, стремительно испарилось. Мы прочесали весь район, но ничего не обнаружили, только перемазались.

– Мне тут надо кой-чего проверить, – сообщил Кент, когда мы собрались на пятачке, подходящем для посадки винтокрыла. – Как транспорт сядет, скажите пилоту, что нас, возможно, будет пятеро. – И не дожидаясь нашего ответа, решительно зашагал в сторону беспорядочно громоздившихся развалин.

Ну, значит, вот он – заветный шанс.

«Пора, – мысленно сказала я Ча. – Ступай за Кентом».

Сьелль и Рейнд озадаченно воззрились на меня. А я в ответ пожала плечами и попыталась изобразить растерянность:

– А чего я-то? Я сама без понятия, куда это он. Давайте пока Гончих отпустим, а то винтокрыл вот-вот прилетит.

Хорошо все-таки иметь большую стаю, да к тому же когда большая часть – алебрихе. Когда я отворила Путь и открыла Портал, туда хлынул пестрый поток. И в этой мешанине безумных цветов и узоров Сьелль и Рейнд даже не заметили, что моя стая недосчитывается вожака. Одним больше, одним меньше – кто тут что разглядит?

Вскоре перед нами опустился винтокрыл, и я сказала пилоту, что мы ждем Кента и, видимо, еще одного пассажира. Через минуту появился Кент: он бежал к транспорту через заросшие сорняками развалины, а за ним следовал кто-то еще.

Оба запрыгнули внутрь, и винтокрыл сразу снялся с места – они даже пристегнуться не успели. Пилотам не очень нравится подолгу зависать среди пришлецов и повстанцев, которые как-то умудряются разводить тут свою деятельность.

Сьелль и Рейнд мерили незнакомца недоверчивыми взглядами. Выглядел он как типичный обитатель Отстойника: потрепанная куртка, поношенная дешевая туника из коричневой ткани с тяжелым поясом, штаны в тон, только потемнее, и видавшие виды сапоги. Лица, густо заросшего грязной светлой бородой, было толком не разглядеть, разве что голубые глаза. А волосы если когда-нибудь и стригли, то, судя по всему, ножом.

Из вещей при нем был лишь тяжелый перском устаревшей модели. Сьелль и Рейнд то и дело бросали на Кента вопросительные взгляды: мол, что происходит? И довольно неприкрыто таращились.

– Осведомитель, – пояснил Кент через микрофон: из-за шума говорить нормально было никак. – С личным докладом Чарму.

Рейнд и Сьелль сразу перестали таращиться и понимающе кивнули. Осведомитель – всем все ясно. Распространяться об этом вслух было не принято, но все знали, что в ряды повстанцев внедряются агенты. Со стороны дяди не внедрять их было бы опрометчиво – особенно после того, как на нас с Паладином напали в Отстойнике, когда мы оба были еще рядовыми Охотниками.

Мы приготовились к быстрому перелету в штаб.

«Ну как я?» – довольным голосом спросил Ча у меня в голове.

Я еле сдержалась, чтобы не заулыбаться. «Ты, главное, не пыхти. И из туалета не пей».

Ча насмешливо фыркнул – мысленно, разумеется. В действительности он уже давно тренировался превращаться в людей, и прогресс был налицо. Мы с Кентом глаза выпучили, когда он продемонстрировал нам конечный результат.

Когда мы прибыли в штаб, Рейнд притормозил у двери, я, естественно, тоже.

– Вам помощь понадобится, оружейник? – осведомился он, бросив на Ча еще один подозрительный взгляд.

Но Кент с Ча хором расхохотались. У Ча отменно получился человеческий смех.

– Нет. Мы с Алом старые приятели, – ответил Кент и хлопнул Ча по плечу, выбив столб пыли из его куртки.

«Вот это лихо! Небось перед полетом в пыли повалялся?»

«А ты думала. Часть маскировки. И как бы повод для Кента раздобыть мне новое одеяние». Ну да: «одеяние», которое сейчас на Ча, – это его собственная шкура. И для следующего этапа нашего плана нам понадобится новый наряд.

– Тьфу ты, пропасть. – Кент закашлялся и замахал рукой перед носом, отгоняя пыль. – Давай-ка, Ал, я тебя сперва отведу к себе. Помоешься, почистишься, а потом к Чарму.

Ча пожал плечами. Вышло не очень по-человечески, не вверх-вниз, а слишком быстро – скорее как рябь пробежала по плечам. Но Рейнд не обращал на «Ала» никакого внимания. Его больше занимала пыль, которая разлетелась повсюду, отчего он негромко покашливал.

– В таком случае, сэр, я буду ждать очередного вызова, – объявил Рейнд.

– Хорошее дело, – одобрил Кент и махнул Ча: иди за мной.

А я направилась в свой следующий пункт – в апартаменты Скарлет.

Комнаты Скарлет очень напоминали мне Монастырь. На меня там накатывала тоска по дому. Ее цвета – красный, коричневый и золотой. Вроде бы чересчур броско, даже кричаще. Но обстановка у нее совсем простая – с налетом минимализма, в азиатском духе. Поэтому и яркие цвета смотрятся по-другому.

– Ты точно не передумала? – нервно спросила я, пока мы менялись одеждой.

Мы со Скарлет носили приблизительно одинаковый размер, и я заранее скопировала несколько ее Охотничьих нарядов – так что у нас была одежда, которая отличалась только цветом.

– Разумеется, не передумала, – с упреком отозвалась она. – Серьезно, Радка, хватит уже об этом. Ты мой товарищ по Элите и, что еще важнее, моя подруга. Какая еще нужна причина?

Я проглотила комок в горле. Он там появился, потому что, с одной стороны, я была растрогана, а с другой – очень боялась. Я все еще с трудом верила, что из всех людей на свете именно Скарлет вписалась в мой план. Причем ладно бы просто вписалась, а то ведь охотно и по доброй воле.

Случись у нас общий вызов – и все дело псу под хвост. Мы целиком и полностью завязаны на грозу – в первые послегрозовые двенадцать часов общих вызовов никогда не бывает.

Но зато конец томительному ожиданию.

Закончив переодеваться, мы со Скарлет обнялись и под прикрытием объятий обменялись перскомами. Теперь компьютер не знает о нашем обмене. В глазах системы Скарлет стала Радкой, а Радка – Скарлет.

Скарлет подмигнула мне и, отстранившись, надвинула на лицо капюшон. Ничего особенного – я все время так делаю, поэтому никто ничего не заподозрит. Потом Скарлет ушла – она отправилась ко мне ждать сигнала с моего перскома.

А я осталась сидеть у нее и ждать, когда подаст голос ее перском.

Спустя десять минут пришло сообщение от Кента: «Префект Чарм хочет обсудить наши наблюдения, пока у нас перерыв. Встречаемся на площадке».

Я набрала: «Так точно». Так ответила бы Скарлет, а сама я написала бы «Вас поняла». Я подняла капюшон на ее костюме и устремилась к посадочной площадке не своей обычной рысцой, а широким шагом Скарлет. Нет, если бы кто-то озадачился и проанализировал наши движения, нас бы мигом раскусили. Но в том-то и фокус: никому не придет в голову дотошно изучать походку Охотниц. Ведь с виду вроде все как всегда. Все эти пляски с бубнами вокруг переодеваний, может, и кажутся странноватыми и даже глупыми, но мы-то с дядей твердо уверены: я должна непосредственно участвовать в операции, иначе Джош способен заартачиться. Если Джош с нами честен, то я единственный человек, кому он будет доверять. А если нет, тогда он все равно захочет видеть меня рядом – чтобы я потом посильнее помучилась. Но про то, что мы поменялись одеждой со Скарлет, ему неизвестно.

Когда я влезла в винтокрыл, Кент и Ча кивнули мне, а транспорт взмыл вверх и унес нас на крышу административного здания, где располагался дядин офис. Ча выглядел отмытым; теперь на нем была настоящая одежда, а не то тряпье, которое он соорудил из своей шкуры.

Секретаря в приемной не оказалось: дядя отправил ей сообщение, что после бури можно не приходить. Опять-таки ничего необычного для грозового дня. Джош уже был в офисе – тоже нормально. И занимался самыми обыкновенными делами, разве только из-за грозы несколько часов не мог разъезжать по городу.

Мы с Кентом направились прямиком в дядин кабинет и проговорили там около часа. Кент нес какую-то неподдающуюся проверке пургу про повстанцев в Отстойнике: из-за возросшей активности пришлецов повстанцы будто бы несут большие потери. Ча по большей части кивал, но время от времени вставлял слово-другое. Потом Кент сообщил, что пришлецы во время нападений нацеливаются на продовольственные ресурсы. Я тоже кивала и иногда пожимала плечами. Тут присутствовала все же некая степень неопределенности: вдруг кто-то заметит, что Скарлет ведет себя не совсем как Скарлет? Вся надежда, что никто не обратит внимания.

Наконец Ча прокашлялся.

– Мне бы отлучиться ненадолго, сэр, – прохрипел он.

Я чуть не скривилась. Голос у него все-таки звучал не очень.

– Конечно. Мой помощник вас проводит, – сказал дядя, и Джош поднялся, чтобы проводить «Ала» в туалет.

А там, в единственном месте, где нет камер, Джош станет «Алом», а «Ал» – Джошем.

И главное – они поменяются перскомами.

Дядя снабдил Джоша накладной бородой – потому-то Ча и отрастил себе всю эту чащобу на лице. Это чтобы обмануть систему опознавания внешности: ни один девайс Джоша в бороде не узнает.

Когда Джош и Ча вернулись, Ча был просто вылитый Джош. Я прямо опешила. Его искусство перевоплощения выше всяких похвал.

В додисереевском фольклоре попадаются истории о созданиях, превращавшихся в людей – да так мастерски, что даже жены не отличали, где их мужья, а где самозванцы. Оборотни не всегда превращались из людей в животных – иногда они становились конкретными людьми. Надо бы поговорить об этом с Ча. Если пришлецы такое умеют… мамочки, да, может, они среди нас по улицам расхаживают!

Вообще-то это Псаймонам полагается следить за такими вещами, но Псаймонам нынче веры нет.

Под бородой Джоша пряталась еще одна штуковина: прибор, искажающий голос. Его очень хитро настроили: чтобы голос «Ала» система не зарегистрировала как искусственный, но в то же время, чтобы новый голос отличался от голоса Джоша.

Теперь «Ал» принимал активное участие в разговоре. Я даже впечатлилась, насколько бойко Джош сечет в теме. Понятия не имею, откуда он раскопал все эти сведения. На его месте я бы точно не была такой речистой. Но не исключено, что дядя предоставил Джошу доступ к какой-нибудь закрытой информации о повстанцах, и Джош на ее основе состряпал свой так называемый рапорт.

Так мы беседовали, и пока это выглядело правдоподобным. В какой-то момент мне стало казаться, что мы уже затянули и как бы чего не вышло. И тут сработали наши перскомы – то есть мой и Кента. Не вызов, но требование прочесать вместе с Гончими какой-то там участок в Отстойнике, поскольку все остальные Охотники на смене и больше некому.

– Вот вы меня там и высадите, – сказал «Ал». – А я сам домой доберусь.

– Без оружия? – В дядином голосе звучало ну совершенно неподдельное беспокойство.

«Ал» рассмеялся:

– Я по этому Отстойнику двадцать лет ползаю. Мне что с оружием, что без – одна малина.

И мы все трое направились на крышу, где нас подобрал винтокрыл. Он доставил нас в часть Отстойника, знакомую мне лишь по карте. Именно там Кент и устроил то самое убежище для Джоша. Мы для порядка изобразили зачистку территории, но на самом деле всего-то шуганули парочку гоблинов.

Кент нырнул в развалины казенного с виду здания. Там лежали отколовшиеся от фасада каменные обломки с резными буквами «По» и «амт». Наверное, когда-то здесь был почтамт. Мы начали долгий спуск по растрескавшимся и заросшим цементным ступеням. Пахло сыростью и лишайниками. Кент кивнул на древний перском Джоша, потом на дверной замок: дескать, прикладывай. Джош послушался. Считыватель опознал его, и замок, щелкнув, открылся.

Дверь оказалась толстенная. И стены тоже. Кент зажег светодиодную палочку, и мы вошли.

Внутри Кент обнаружил переносную лампу. Он включил ее и прикрыл дверь. Мы стояли на площадке, ведущей ко второй массивной двери, на этот раз открытой. Стена была в добрый фут толщиной. А за второй дверью нас ждала огромная пустая комната.

– Ух ты! – восхитился Джош, стаскивая бороду. – Я думал, тут потеснее.

– Это правительственный бункер времен холодной войны, – пояснил Кент. Джош смотрел на него непонимающе. – Ладно, не суть. Это помещение, возможно, строили вместе со зданием. А здание возвели за несколько десятилетий до Дисерея. Укрытие рассчитано на пару сотен человек. Эта комната, вероятно, вроде гостиной, здесь проводят время, когда не спят.

Мы прошлись по убежищу: тут было намного чище, чем я ожидала. Здесь имелась передняя и один большой зал в центре. По одну сторону от зала располагалась ванная: в продолговатом помещении стояли раковины, душевые кабины и унитазы. По другую сторону было три небольших помещения, включая кухню и еще одну комнату в глубине: там обнаружились каркасы двухъярусных коек. Правда, пользы от этих коек нынче мало: их когда-то прикрутили к полу, видимо, чтобы не опрокинулись при взрыве, но со временем они проржавели, погнулись и превратились в кучу опасного металлолома. Как ни удивительно, ванная была в рабочем состоянии: наверное, цистерны, откуда поступала вода, наполнялись во время дождя. Хотя пить такую воду я бы не стала. А вот кухня пришла в негодность: массивные плиты превратились в здоровенные ржавые обломки, а двери холодильника безвольно болтались на расплавленных петлях. Но все-таки оставались еще две небольшие комнатки – их можно было привести в порядок и в одной устроить кладовую, а в другой жить.

И воздух здесь циркулировал, хотя и слабо. Система для фильтрации радиоактивных осадков, понятное дело, давным-давно вышла из строя, но свежий воздух все равно откуда-то проникал в бункер. Наверное, когда эти убежища расчищали и загружали припасами, открыли заодно вентиляционную систему. Пахло сыростью и холодным бетоном, но никакой тухлятины в воздухе не ощущалось и плесенью в ноздри не било.

Я оценила, насколько грамотно это место упаковали припасами. Здесь стояли ящики с пайковым печеньем – хватит примерно на год, – и множество канистр с питьевой водой, и еще куча всего, чего я даже не опознала. В жилой зоне были поролоновые матрасы и спальные мешки, педальный генератор, упаковки с батареями, простая винтовка, пистолет и много боеприпасов. А еще книжный шкаф, полный книг, фонари и коробки со стандартной одеждой – вроде той, что была сейчас на Джоше, – на теплую и холодную погоду.

– Если запрешь дверь в кухню, то перекроешь доступ ко всем трем комнатам, – пояснил Кент. – Советую так и поступить, если услышишь, что кто-то ломится снаружи. Погаси свет и сиди тихо: а то мало ли – вдруг у них найдется, чем жахнуть по взрывостойкой двери. И не разбрасывай тут особо, пусть будет незаметно, что здесь кто-то живет. – Оружейник развел руками. – А в остальном развлекайся как умеешь. Я бы на твоем месте поставил в большой комнате мишени и пострелял.

Это оружейник таким деликатным манером сказал Джошу: стрелок-то из тебя, парень, скорее всего, никудышный, ты бы потренировался в целях самообороны. Джош кивнул.

– Ты глубоко под землей и за взрывостойкими стенами, так что у тебя тут пещерный микроклимат. Зимой будет градусов тринадцать. Но если засидишься здесь так долго, придется нам изобрести какой-нибудь обогрев, – продолжил оружейник. Интересно какой, подумала я. – Я тебе советую аккуратненько исследовать территорию. Ты владеешь псай и почувствуешь, если что-то или кто-то окажется поблизости. И тогда запирай взрывостойкие двери – сначала наружную, потом внутреннюю. И сам прячься.

– Ага. – Джош наконец обрел дар речи. – Значит, я могу открывать двери изнутри?

– Этот твой перском откроет их с любой стороны, – ответил Кент. – И еще в него встроен псайщит. Его активирует вот эта пимпочка сбоку. Если тебе покажется, будто что-то или кто-то ищет тебя с помощью псай, включай его. Без совсем уж крайней необходимости в Cеть не выходи. Пользуйся тем, что закачано в перском: там музыка, книги, ролики. Это старая Охотничья модель, но если ты вдруг объявишься в Cети, все удивятся, чего это он до сих пор активен. Я тебе оставлю контактный номер на всякий пожарный, но в обычном режиме мы выходим на связь с тобой, а не ты с нами.

– Позову на помощь только при последнем издыхании, – заверил Джош, слегка поежившись, и, схватив руку Кента, лихорадочно ее затряс, бормоча пылкие благодарности.

Я уж думала, его заклинило. Кент закатил глаза, обернувшись ко мне, но видно было, что он довольнешенек. Я-то точно была довольна: Джош своими глазами увидел, в каких условиях ему предстоит жить в обозримом будущем, и если он до этого нас обманывал, то самое время пойти на попятную.

Но он не пошел. Мы лишили его дома и комфорта, мы с корнем вырвали его из псайкорпуса – а он нам за это благодарен. Вот и ответ на все мои вопросы. Вовсе он меня не обманывал. И по-хорошему, это мне должно быть стыдно, что я в нем усомнилась. Но стыдно мне не было. Потому что мне было радостно.

И тут заголосили наши перскомы. Вызов – и на этот раз настоящий.

Кент вызвал «меня» и приказал ждать нас в винтокрыле. Потом он вызвал Тобера, Рейнда и Сьелль.

– Вы трое отправляйтесь на место и доложите мне обстановку, – говорил он, пока мы скачками преодолевали громадный зал. – Мы прибудем через десять минут. Если угрозы ничьей жизни нет, в бой не вступайте. – Мы промчались вверх по бетонным ступеням, и Джош закрыл за нами взрывостойкую дверь. Винтокрыл уже снижался. Он спустился, и мы сразу запрыгнули внутрь.

Через пять минут мы уже подлетели к штабу, и только мы сели, как из штаба выскочила «я» и припустила к нашему винтокрылу. Я, привыкшая к общинной купальне, вообще ничего не стеснялась, поэтому, не краснея, прямо при Кенте стащила с себя одежду, чтобы поменяться костюмом со Скарлет. Но Кент-то еще ладно. А вот переодеваться в летящем винтокрыле – это, скажу я вам, то еще приключеньице.

– Отряд ТРС вызывает Кента.

– Вас слышу, отряд ТРС, – ответил Кент. Мы со Скарлет тем временем, лежа на спине и дрыгая ногами в воздухе, со всей возможной скоростью натягивали штаны.

– Давайте сюда скорее, – сказал Тобер, и у меня кровь застыла в жилах. – Тут кое-что новенькое.

– Штаб, можете идентифицировать? – на бегу спросил Кент, пока мы галопом неслись к агростанции. На этой конкретной агростанции сейчас была пора урожая, то есть она работала на полную мощность и ее штат состоял из не менее дюжины агротехников. Электрифицированная изгородь была повалена, солнечные батареи разбиты, ветряк, весь изломанный, лежал на земле. А приблизительно в сотне ярдов от всего этого безобразия, у останков изгороди, зиял открытый Портал.

Но это еще куда ни шло. Хуже всего, что пришлецы сорвали с петель ворота погрузочной площадки и проникли внутрь. И теперь от основного здания агростанции, где укрылись все техники, их отделяла лишь одна дверь.

И пришлецов таких я видела впервые.

Пока ими не замеченные, мы юркнули за перевернутый комбайн, который бросили в поле, когда началась атака. Там уже притаился весь остальной отряд.

Мы сидели в укрытии и разглядывали незнакомых пришлецов. Вид у тварей был определенно ненормальный, но на свой, особый лад: словно кто-то взял трех разных созданий и по-хитрому их скрестил. Минотавры – это другая история: те просто быки, которые выучились ходить на двух ногах. И наги тоже другая история: в них, если приглядеться, хоть присутствует некая симметрия.

А эти…

Начнем с размера. Они большие – здоровые, как грузовик. У них песочного цвета шерсть, густющая темная грива, вроде львиной. Коричневатая морда в общем и целом смахивает на человеческое лицо – или нет, скорее на жуткую рожу: приплюснутый крупный нос, а из-под толстых губ торчат клыки и резцы. И что-то в этой роже не то. Ну, как будто какой-то резчик взял львиную морду и подправил ее – получилось почти человеческое лицо. Точнее, демоническое.

Плюс еще одна ненормальность – хвост. Таким тварям полагалось бы иметь львиный хвост, но нет: хвост у них был толстый, членистый и хитиновый. И загибался им на спину, в точности как у скорпионов. С таким же, как у скорпионов, жалом. И в довершение картины лапы их были покрыты не шерстью, а чешуей, словно их отрезали от какой-то рептилии.

– Фольклор свидетельствует, что это мантикоры, – торопливо проговорил дежурный в штабе. – До сих пор встречались исключительно в Евразии, у нас впервые. Жало ядовито.

– Кто бы сомневался, – пробурчал Кент.

– Удар когтей смертелен, укус смертелен, яд в жале может вызвать смерть или отравление. Сообщают, что они могут регулировать количество яда.

– Но если он жалит в глаз или в сердце – без разницы, сколько там яда, – вмешался Рейнд. Мы все общались через наушники и микрофоны, чтобы твари не услышали наших голосов.

– Мы Охотники. Разберемся. Больше Охоты, меньше трепа, – нетерпеливо произнес Тобер.

Ну и он прав, ясное дело. Твари пытаются вломиться в здание агростанции, и если им это удастся, то нам значительно усложнит дело. Потому что придется думать не только о пришлецах, но и о цивах – чтобы их не задеть ненароком.

– Уязвимы для пуль, – бодро поведал штаб. – Щитов у них нет.

– Мы все поняли. Конец связи.

Оружейник снял с плеча автомат. Мы со Сьелль последовали его примеру. Пока мы не прикончим парочку этих созданий, от пуль Сьелль толку будет больше, чем от ее магии.

Ребята уже призвали Гончих. Под прикрытием исполинского красного комбайна мы отворили Путь. Ча, конечно же, не явился.

Моя стая окружила меня. Все Гончие смотрели выжидательно. «Сейчас вожак Мирддин, – сказала я всем. А потом обратилась к Мирддину: – Положись на свое благоразумие». До чего мне повезло, что Мирддин такой толковый. Ча и Мирддин первоклассные вожаки, о лучших и мечтать не приходится.

Мы медленно и осторожно подбирались к зданию, прячась за высокими колосьями. Гончие шли впереди, отделяя нас от мантикор. Пришлецы вроде бы нас не видели: им удалось сорвать дверь с петель, и теперь они увлеченно пытались расширить проем. Все постройки агростанции были из железобетона, такие стены запросто не разломаешь, но ведь и мантикор тут много. Они сильны и настроены весьма решительно.

И тут жало одной мантикоры взметнулось вверх и хлестнуло кого-то, кого я не видела.

– Кент! – заорала я.

Мантикора метнулась вперед, а потом развернулась и помчалась прочь от погрузочной площадки. В пасти у нее болтался бездыханный человек. Кент это уже заметил, Сьелль и Скарлет тоже.

Тварь устремилась к Порталу. Но Гончие Сьелль и Скарлет набросились на мантикору с воздуха, а половина моей стаи кинулась ей наперерез. Мы с Кентом и Сьелль полоснули по твари автоматными очередями, целясь в туловище. В голову мы целиться не решались, чтобы не попасть в жертву.

Мантикора попыталась прорваться через Гончих, но их было слишком много – пришлось ей принять бой. Тварь обладала скорпионьим проворством. Пасть у нее была занята, но она шустро орудовала лапами и хвостом. Гончие действовали как хорошо отлаженный механизм – они напрыгивали и отступали, вводя тварь в замешательство и заставляя ее разрываться между несколькими целями. И наконец мы вогнали в мантикору достаточно пуль, чтобы уложить ее. Душана подскочил к ней и подхватил ужаленного человека. «Отнеси его в безопасное место и охраняй!» – мысленно приказала я и, услышав Душанино безмолвное согласие, обернулась к другим мантикорам. Нападение на их приятеля осталось незамеченным – значит, вряд ли у них имеется какая-то ментальная связь. Может, они как минотавры: если упрутся во что-нибудь – так их с места не сдвинуть, пока им в башку граната не прилетит?

Граната!

– Кент, нам надо сохранять то, что внутри? – прокричала я в микрофон.

– Да пес с ним! – прокричал в ответ Кент.

– Круто! – прорычал Тобер, точно прочитав мои мысли. – Ложись!

С этими словами он взялся за ручной гранатомет, который таскал с собой, и бахнул в сторону погрузочной площадки. Я глазом моргнуть не успела, как площадка исчезла в дыму и пламени, а нас окатило взрывной волной.

Когда дым развеялся, оказалось, что транспорт, стоявший на разгрузке, разнесен в хлам. Повсюду валялись ошметки овощей. И на нас злобно таращилась пара дюжин золотистых глаз. Две мантикоры разинули пасти и зарычали. А их товарищи и рычать не стали – просто ринулись на нас всем скопом.

Гончие встали между нами и мантикорами непрошибаемой стеной. Как только твари приблизились на расстояние выстрела, мы разрядили в них автоматы. Но мы уже по опыту первой мантикоры поняли, что в них надо долго стрелять, чтобы уложить. Их мерзкие жала рассекали воздух то тут, то там – стремительные, гибельные. Я ощущала, как одно из них то и дело почти настигает мою Гончую. Гончие играли со смертью.

И если мантикоры доберутся до нас…

Но они не добрались. Гончие свое дело знают.

Мы уложили трех или четырех – Гончие Сьелль насытились и подкормили ее. А Сьелль, в свою очередь, врезала тварям от души. Да так, что мало им не показалось.

Я даже и не заметила, что Сьелль подпиталась энергией. Зато заметила, как срубилась мантикора, в которую я целилась.

– Да чтоб!.. – ошалело выпалила я. Тварь рухнула замертво, и я, разумеется, не откладывая, занялась другой. Но это же надо, до чего здорово их берет лазер Сьелль! Пули хорошо, а магия лучше! Поэтому я отпустила автомат болтаться на ремне и пальнула в мантикор стрелой-молнией.

Вышло не так мощно, как у Сьелль, но моя мантикора тоже свалилась с хорошенькой дырой вместо глаза.

Наш со Сьелль успех вдохновил других Охотников. Ребята тоже пустили в ход магию. После того как мы уложили еще четырех тварей, мантикоры сообразили, что, похоже, им крышка. Одна из них взревела – и все сразу кинулись наутек к Порталу.

Гончие пустились в погоню, Охотники тоже. Но поскольку враг был обращен в бегство, я направилась к Душане, который нес стражу возле пострадавшего. Вне всяких сомнений, Душана в одиночку выстоял бы против всех мантикор, дерзнувших посягнуть на его трофей.

Душана подвинулся, давая мне осмотреть бедолагу. «Как он?» – спросила я. «Без сознания, – ответил он. – Но, насколько я могу судить, больше ничего серьезного».

– Кент, – произнесла я в микрофон, стоя на коленях возле бедняги техника, – у меня тут пострадавший. Он пока без сознания. – Я пощупала его запястье. Ага, пульс есть. – Пульс учащенный, он дергается, потеет и пускает слюни. Я могу ему как-то помочь?

– Я сейчас буду с аптечкой.

У Кента больше опыта с ранеными, чем у меня. Я не трогала пострадавшего – лишь удостоверилась, что дышит он нормально. Кент прибыл через минуту и принял у меня вахту.

– На будущее: это, во‐первых, анафилаксия, а во‐вторых, что-то еще. Я занимаюсь первым, – объяснил Кент, набирая жидкость в шприц с синим поршнем. – Старший оружейник Кент вызывает штаб. У нас тут пострадавший из цивов. Ужален мантикорой. Его бы эвакнуть побыстрее.

– Если надо, чтобы кто-то с ним побыл, то давайте я, – предложила я. – Могу и цивов заодно опросить, пока я тут.

– Хорошо, спасибо, – только и успел сказать Кент, и тут раздался стрекот винтокрыла.

Все улетели, а я занялась опросом цивов – и теперь десятка два, а то и больше свидетелей охотно подтвердят, что видели меня в тот самый час, когда Ча разыгрывал «исчезновение» Джоша.

Правда, сам опрос мало что дал. Цивы выгружали из грузовиков свои кабачки да тыквы – и вдруг открылся Портал. У бригадира хватило смекалки загнать всех работников в здание и опустить решетку на воротах еще до того, как мантикоры разнесли изгородь. Поэтому у персонала было время укрыться внутри и перекрыть решеткой вход в здание.

Но, к несчастью, это не особо помогло. Мантикоры сорвали дверь с петель – и, как назло, один техник, наш пострадавший, отстал от товарищей. Парень запаниковал и рванул через вестибюль следом за всеми, и вот тогда-то мантикора его ужалила и сцапала.

Цивы себя не помнили от страха. Я обещала им, что мы с Гончими побудем с ними, пока не прибудет ремонтная бригада, которая установит им защиту покрепче электрифицированной изгороди и тоненьких дверок. Во время переговоров со штабом я включила микрофон на громкую связь: пусть цивы сами все расскажут штабу, потому что события на агростанции, мягко говоря, настораживают.

В Пике вроде бы все восприняли всерьез, потому что на агростанцию прибыла не только ремонтная бригада, а еще военные с инженерами, и они привезли с собой укрепленные ворота для погрузочной площадки и двери для здания. Когда я улетала, ремонтные работы шли полным ходом, и военные оцепили территорию, чтобы никто не посмел сунуться, пока ремонтники не закончат.

Отправив Гончих назад, я вскарабкалась в грузовой винтокрыл. В такой просторной пустой машине, где даже не было открытых дверей, чтобы выглядывать наружу, лететь было немного непривычно. Я пристегнулась, транспорт оторвался от земли, и я позвонила в штаб:

– Элит-Охотница Рада вызывает штаб.

– Вас слышу, Радка, – прозвучал голос Кента.

– Я на борту грузового транспорта. Какие будут указания?

Хорошо, что Кент ответил сам. Он, наверное, уже отрапортовал в штабе. Нападение мантикор – лишь с виду ничего особенного, а на самом деле тут есть над чем поразмыслить. Мантикоры вломились на агростанцию не только затем, чтобы крушить и убивать. Им нужно было похитить человека.

Как раз о таком я и думала… И вот наконец у нас есть подтверждение.

Я разглядывала пострадавшего, пока расспрашивала свидетелей. Мантикора ужалила его в руку, впустив в нее совсем немного яда. От такого количества он бы не умер. И Рейнд правильно заметил: ужаль его мантикора в глаз или в сердце – не важно, сколько яда попало бы к нему в кровь. Умер бы как миленький.

То есть он им нужен был не мертвым, а живым. Им понадобился пленник. И не один – если судить по количеству мантикор, натравленных на агростанцию.

Насколько мне известно, это первый случай – первый! – когда пришлецы на наших глазах пытаются похитить человека. И ясно, что они это делают по указке Жителей.

И отсюда вопрос, который, вероятно, звенит в ушах у всех, кто в курсе дела: для чего Жителям пленные?

9

У меня в голове раздался долгожданный голос. «Ты у себя?» – вежливо интересовался Ча.

«Да!» – радостно выкрикнула я в мыслях – и больше ничего подумать не успела: Ча бацнул прямиком ко мне в спальню. Он появился в обличье кота, но мигом разросся и принял свой обычный облик.

«Слушай, до чего увлекательно вышло! – с жаром выпалил он. – Хочешь, покажу?»

Уговаривать меня не пришлось. Ча вспрыгнул ко мне на кровать, а я присоединилась к нему, включив какой-то легкомысленный драма-ролик. Ча свернулся рядышком, и мы притворились, будто смотрим на видэкран.

Но в действительности я смотрела воспоминания Ча.

Первая часть примерно совпала с тем, чего я ожидала. Обернувшись Джошем, Ча какое-то время копошился в дядином офисе, потом дядя отослал его домой. Но Ча копошился не просто так: он осваивал Джошев перском и разбирался, как попасть к Джошу домой. Я показала Ча, как пользоваться моим перскомом, так что худо-бедно он представлял, как это работает. Я-то думала, что почувствую беспокойство или смятение Ча, но он излучал радостное возбуждение. Ему все было в новинку. Штаб и Монастырь он знал, но в Пике ему ни разу не доводилось бывать в настоящих домах. Поэтому ему дико нравилось играть роль Джоша, а еще больше ему понравилась часть про путь до дома. Лифты привели его в восторг. Ча транслировал мне свои ощущения – а он умел ощущать не только движение, но и направление. Когда двери лифта разъехались на первом этаже и Ча оказался сначала в вестибюле, а потом на людной улице, он насторожился и восхитился одновременно. Все вокруг было таким загадочным, все требовало внимания. До дома Джоша Ча шагал пешком: нельзя же банально вызвать транспод и упустить все это великолепие – людей, здания, витрины!

Я улыбалась его изумлению. Ча был как ребенок, которому показали что-то новое, или деревня, впервые увидевшая город побольше собственного поселка.

Ча то и дело сверялся с перскомом, чтобы не сбиться с пути, но делал это незаметно. Когда он очутился у дверей дома, где была квартира Джоша, я почувствовала его разочарование: что, уже все?! Прежде чем зайти в дом, Ча посидел немного в скверике неподалеку: ничего выдающегося – пара сотен квадратных футов, засаженных деревьями, травой и кустами. Джош в последнее время завел привычку сидеть там какое-то время перед тем, как подниматься домой. У скверика было важное достоинство – там работали исключительно камеры виднаблюдения. Усевшись на скамейку, Ча исподтишка поглядывал куда-то под куст, куда не досягала камера. Человек в таком укрытии бы не спрятался, а кто-то помельче – запросто.

Изучив место под кустом вдоль и поперек, Ча вошел в дом Джоша, поднялся на лифте на четвертый этаж и, как его учили, приложил к считывателю перском Джоша.

Дверь открылась, Ча вошел в квартиру, включил видэкран и съел готовую еду – ну ничего себе, он и ест совсем как человек! А вскоре после этого отправился спать. Джош нам рассказывал, что в последнее время частенько рано ложится.

А перском Ча пристроил на столике возле кровати.

Свет погас, и Ча превратился в кота, оставив под одеялом пижаму, а на столике – перском. И он бацнул на то самое место под кустом и прогулочным шагом удалился восвояси. А потом, бацнув несколько раз подряд, добрался до штаба и до моей спальни.

«Ну вот, скукота какая, – мысленно попеняла я ему. – Мог бы превратиться в змею и ускользнуть по вентиляционной шахте. Или в горгулью – и выпорхнуть в окно».

Ча потыкался в меня носом: «Сколько тебе Учителя твердили – чем проще, тем лучше! Кто обратит внимание на бездомного кота? А если пролетит горгулья или проползет змея – все тут же переполошатся».

Я ласково его погладила: «Мудрый ты у меня. Жалко, тебе манны не досталось от тех мантикор».

«Ничего, завтра будет еще манна».

Виддрама закончилась. Ча соскочил с постели и встал, выжидательно глядя на меня. Я начертила письмена и отворила Путь, отпуская его домой.

Итак… Перском Джоша не подал сигнал тревоги оттого, что его сняли с руки – и это нормально: люди же снимают перкомы, когда ложатся спать, – значит, до утра его никто не хватится. Десятки камер засняли, что Джош не делал ничего необычного до того, как вошел к себе в квартиру. Джош никогда не говорил, что у него в квартире тоже ведется съемка. Но я решила перестраховаться, поэтому попросила Ча проделать весь ритуал: поужинать, посмотреть ролики и лечь спать. Единственная неувязка: если камеры вдруг настроены на тепловой след, тогда они засекут момент, когда Джош внезапно съежился, а потом исчез. Тут уж неизвестно, что сочинят власти…

Но ничего не поделаешь: волков бояться – в лес не ходить. Мы придумали самый простой – и, хочется верить, наилучший – способ вызволить Джоша, обстряпав исчезновение при загадочных обстоятельствах. Властям придется изрядно поломать голову. И вряд ли они догадаются приплести сюда дядю или Охотников, в особенности меня.

Поэтому теперь жизнь должна идти своим чередом. Завтра Джош не придет на работу. Дядя попытается до него дозвониться, но безуспешно. Тогда дядя доложит об этом псайкорпусу. А потом… Вот и поглядим.

Я свернулась на кровати. Возбуждение, подгонявшее меня все последние часы, мало-помалу улеглось. И на смену облегчению оттого, что с Джошем все хорошо, пришло беспокойство: допустим, Дрейф от него отвяжется – но нам-то что с ним делать? Держать его всю жизнь в Отстойнике определенно не вариант.

То есть мне так кажется.

Вот бы отправить его на Гору. Уж там-то ему мигом подыскали бы занятие, без куска хлеба не остался бы. Пошел бы в Монастырь – псайспособности Охотникам бы пригодились. Или под присмотром Учителей обучал бы псайодаренных. Но это даже не рассматривается. Всегда есть риск, что псайкорпус его выследит.

Лучше всего было бы посадить Джоша в поезд – пусть бы он уехал далеко-далеко от Пика, где никакой псайкорпус его не достанет. Только есть две большие проблемы: как его незаметно для системы посадить в поезд и чем он будет зарабатывать на жизнь. Он не очень-то жаждал даже из чужой головы вытаскивать всякие практические навыки типа прикрутить-разобрать-починить, так что в механики он, видимо, не рвется. Фермерство – это точно не для него, у него и сил для этого маловато. Вот разве что учителем… Детишек он мог бы учить, особенно если бы набрался сведений из чьей-нибудь головы. Но захочет ли он? Насколько я знаю Джоша, это не совсем его.

Я ворочалась в кровати, пытаясь придумать, как быть. И ничего у меня не придумывалось.

Наверное, я просто плохо его знаю…

Эта мысль неотвязно меня преследовала. Кем Джош может работать, если не Псаймоном? Я перебирала в уме профессию за профессией, но не могла остановиться ни на одной. Не могла понять, что подошло бы Джошу и как он воспринял бы мои идеи.

Дары и силы, да я про мою закадычную подружку Кей или про Марка лучше все понимаю! А про Джоша нет! Марк мог бы фермерствовать или охотиться по-простому – а может, и то и другое. Со Сьелль и с той вся ясно: она бы моделировала и производила одежду. А Джош? Понятия не имею.

И это грустно. Вы и сами небось меня упрекнете: дескать, целуешься с парнем, а он для тебя как белый лист.

Меньше надо целоваться и больше разговаривать, решила я, переворачивая горячую подушку. Не такая уж я, видно, умница-разумница, какой сама себе кажусь.

Утро мое началось рано. Я только вернулась с вызова на восьмерых (еще мантикоры плюс минотавры плюс парочка огров – и снова нападение на агростанцию), и мой перском подал голос. Мне звонил кто-то с незнакомым идентификационным номером. Я в этот момент очень кстати торчала в оружейне – пополняла боеприпасы. Свидетели лишними не будут.

Я приняла звонок, и на экране перскома возник надменный тип – судя по его многочисленным лычкам и значкам, Старший Псаймон. Вообще-то я этого типа знаю. Тот самый, который выносил мне мозг, когда я обнаружила первое тело Псаймона в водостоке.

– Чем могу быть полезна, сэр? – вежливо осведомилась я.

Псаймон перешел сразу к делу.

– Ты сегодня контактировала с Псаймоном Джошем Грином? – прорычал он.

Я поморгала, но ответила без промедления:

– Нет, сэр. Я была занята, как заступила на смену. Что-то случилось?

– А вчера вечером? – спросил Псаймон, сверля меня взглядом.

– Позавчера вечером, сэр. Мы разговариваем не каждый день. – И это была чистая правда. Мы старательно соблюдали режим и разговаривали не каждый день, а через день. – У меня просто нет времени…

– Ты знаешь, где он сейчас? – перебил Псаймон, не сводя с меня глаз. И это очень хорошо, что он так на меня вылупился: увидел, как я опешила от такого тона. А я отреагировала на его хамство – как любой нормальный человек. И беглые Псаймоны тут вроде как и ни при чем.

– В это время он в офисе у префекта Чарма, – ответила я. К нашему разговору уже прислушивался народ вокруг: Сьелль, естественно, и Кент, и Марк Паладин. – А если его там нет…

– Его там нет, – невыразительным эхом отозвался Псаймон. – Префект обеспокоен. Ты знаешь, где он может быть?

Анализ стрессовых изменений голоса, напомнила я себе.

– Знаю ли я, где он может быть? – тупо повторила я. И изо всех сил принялась думать о Джоше все жалостливые мысли: как он сидит один-одинешенек в своем бункере и все на свете грозит ему гибелью, потому что постоять за себя, как Охотник, он не может… – С ним что-то случилось? – пискнула я. – Несчастный случай? А вы проверяли в больницах?

– Разговор окончен, Охотница, – оборвал меня Псаймон и отключился.

– Это он о твоем парне? – спросила Сьелль наполовину сочувственно, наполовину недоуменно.

– Ага, о Джоше, – кивнула я. – Ой, мамочки, что же с ним стряслось? А вдруг он свалился куда-то, разбил голову и лежит без сознания? Тут такое случается? У нас дома очень даже запросто…

Никто мне не успел ничего сказать, потому что позвонил мой дядя:

– Радка, Джош разговаривал с тобой вчера вечером?

– Нет. – Я мотала головой, а сама думала, что́ в нашем плане может пойти не так. И нужный стресс живехонько вернулся. – Мне только что звонили из псайкорпуса и спрашивали о том же! Что происходит?

– Не знаю, – сказал дядя. – Джош не явился сегодня утром. Я звонил ему, но не смог дозвониться. Не беспокойся, мы все выясним. – И он отключился.

Но мне опять никто не успел ни слова сказать. Потому что прозвучал вызов. Вот уж не думала, что однажды скажу пришлецам спасибо. Однако надо признать: тут они пришлись как нельзя кстати.

Дядя позвонил мне опять, когда я была еще на смене, и рассказал историю, которую мы заранее подготовили. Будто бы Джош ушел с работы домой и, похоже, исчез из своей квартиры. Но, по крайней мере, его не обнаружили тяжелобольным или раненым, и хотя бы на этот счет я могу быть спокойна. Ужасно глупо прозвучало бы, не знай я, где скрывается Джош.

Сразу после дядиного звонка раздался звонок из псайкорпуса. Тот же самый надменный тип сообщил мне, что исчезновением Джоша занимаются органы внутренней безопасности, и приказал держать рот на замке.

– Да, сэр, – кротко проблеяла я, изобразив перепуганную насмерть девицу. Видимо, получилось убедительно, потому что на непроницаемом лице Псаймона наконец-то появилось выражение. Самодовольное. Так бы и врезала по этой самодовольной роже.

Потом он прервал вызов, и очень хорошо поступил, а то я уже волновалась, что мне не хватит актерских способностей.

«Органы внутренней безопасности» – это еще что за новость? Они решили, что он сбежал или что его похитили? Никогда не слышала, чтобы людей похищали прямо в сердце Пик-Цивитаса, где полным-полно камер виднаблюдения. Да нет, такое невозможно. Если только…

Если только за дело не возьмется Житель-Князь.

А уж об этом, понятное дело, даже Охотникам знать не положено.

Но, скорее всего, в псайкорпусе докумекали, что Джош сбежал (и тут не поспоришь). Но пока не докумекали, как ему это удалось. И если повезет, псайкорпус так и останется в счастливом неведении.

На следующее утро, когда я проверяла в оружейне амуницию, Кент поманил меня. Я послушно просочилась между другими Охотниками и встала перед ним.

– Радка, я хочу поручить тебе один участок в Отстойнике. Что-то он мне не нравится, по-хорошему, его бы зачистить. Пройди сколько сможешь, хорошо? Кроме тебя с этим никто как следует не справится, а у тебя Гончих достаточно.

– Да, сэр, – ответила я, но Кент еще не закончил:

– Сегодня нам обещают бурю, но у нас в Отстойнике оборудованы убежища. Если вдруг окажешься далеко от башни, то до какого-нибудь из убежищ точно доберешься, главное – скачи верхом на Гончей. – Он выразительно поднял брови. До меня долго доходило, а потом все-таки дошло.

– Да, сэр, – повторила я и тоже выразительно подняла брови. – Я-то поеду как большая, на трансподе. А вам, бедняжкам, не повезло.

– Ладно, если буря разойдется, мы тебя эвакнем, – ухмыльнулся Кент. – А если не разойдется, то хуже, чем в Битве за Барьер, не будет.

Раздался вызов на четверых. Кент назначил отряд, а я вызвала транспод.

По дороге я почитала в перскоме про бурю: с какой скоростью она надвигается и куда ударит вначале. По прогнозу выходило, что буре до нас еще часа три. Я приблизительно прикинула, где начинать зачистку, чтобы через три часа быть поближе к бункеру Джоша. И направила транспод к той части Барьера.

На этом участке мне бывать не доводилось. Но Кент не зря насчет него беспокоится, это сразу бросилось в глаза. На городской стороне Барьера территория была сплошь застроена складами. А со стороны Отстойника тут высились обветшалые руины, довольно густо заросшие деревьями.

Настоящий лес. И в нем может скрываться кто угодно: от повстанцев до реально больших сборищ пришлецов. И все это прямо возле Барьера. В Пике совсем чокнулись.

Или загордились. Или по привычке надеются на авось: раз тут раньше никого не было, то типа и взяться неоткуда. А те, от кого что-то зависит, только рады их поддерживать. Ну что, цивы, сами напросились – будет вам зачистка, какой свет не видывал. Я молнией метнулась за Барьер и отворила Путь. Гончие, явившись, разделили мое изумление. И рвение тоже. Они построились в боевой порядок, встав по бокам от меня, и мы начали зачистку.

Мне пришлось порядком попотеть. Потому что по этому участку вразвалочку не походишь. Когда-то здесь стояло множество зданий, а теперь не найти стены выше колена. Пыль, грязь, обломки тут и там, да еще деревья проросли в грязи и беспрепятственно вымахали в целый лес. Высокие деревья – прямо как у нас на Горе, – а под ними то щебень, то булыжники. Со щебнем и булыжниками одно хорошо – на них прижилась только сорная трава, и той не так много. Мне хотя бы не пришлось продираться через пятьдесят миллионов кустов.

Пришлецов тут, как и ожидалось, было в избытке. Ну еще бы. Целые акры земли, и к тому же под самым Барьером: прячься, не хочу. Странно, что нам не попадались целые колонии крупных опасных тварей. Не прошло и получаса, а Гончие уже чуть не лопались от манны. Я перешла на магию, чтобы сжечь излишек энергии, который они перекачали в меня. Мы укладывали всякую мелюзгу: пикси и гоблинов, парочку красных колпаков, болотные огни. У себя дома я с такими расправлялась играючи.

Прошло полтора часа, и мы выбрались из леса на новое место. Вот оно мне больше напомнило привычный Отстойник. Мы остановились чуточку передохнуть, потому что я уже с ног валилась, попрыгав по грудам каменюк, которым, казалось, конца и края не видать. Я привалилась спиной к дереву и огляделась.

Мы с Марком Паладином много раз бывали в Отстойнике. Я более или менее представляла себе, в каких местах предпочитает селиться здешний люд. Но тут особо не поселишься. Похоже на болото: наверняка тучи комарья и всякой мошки. Топкие пятачки можно распознать по камышам. А застройка здесь как будто была не такая уж плотная. Стен немного, и они далеко друг от друга. И высокие. Наверное, здесь был фешенебельный район с землями, которые простирались не на футы, а на акры. Возможно, здесь когда-то давно жили очень богатые люди и по их красивым поместьям струились ручьи или даже речушки, соединяя симпатичные маленькие озерца.

Хорошо, что на мне крепкая непромокаемая обувь. Я явилась сюда не погулять, а хорошенько потрудиться.

Неудивительно, что водилось тут в основном всякое дикое зверье. И мы спугнули парочку болотных огней – выгнали их из-под прогнивших коряг. Болотные огни с виду не сильно страшные – подумаешь, какие-то светящиеся шары. Но они могут вас зачаровать и держать в оцепенении, пока не подоспеет какой-нибудь пришлец посерьезнее. Одной стрелы-молнии для такой твари достаточно. Если, конечно, кто-то из Гончих раньше не прикусит ее насмерть. Хуже всего на этом участке была топкая грязь: только оступись – и увязнешь. И еще вонь. Брр. Стоячая вода, гниющие растения – да кто его знает, что еще есть в этой грязи. И, как я и думала, комарье. Тучи комаров. Пришлось вскинуть облегченный Щит, а то сожрали бы меня заживо.

На выходе из этого района перском издал предупреждающий сигнал. Я задрала голову. На западе уже виднелись верхушки грозовых туч. Я тут же нашла эфир с радара: картинка по большей части оранжевая с сердитыми красными пятнами. И мы, как назло, довольно далеко от бункера Джоша. Дальше, чем я рассчитывала, когда заходила в лес. Я позвала Гончих, которые кружили рядом, поглядывая то на меня, то на небо.

– Значит, так, – сказала я вслух. – Похоже, нам придется бежать бегом. Кто-нибудь хочет домой в Потусторонье?

Кусач и Дергач, которые не могли бацать, выступили вперед и воззрились на меня с надеждой. Я отворила для них Путь, и они умчались. А следом за ними – Гвалхмай. Мирддин же выбрал остаться со стаей. Я вскочила на спину Душане. «Ну что, стая, погнали, – мысленно произнесла я, указывая в сторону бункера. – Вон туда».

И мы погнали. Душана припустил вскачь, а я нагнулась к его шее и поднесла запястье с перскомом к губам.

– Элит-Охотница Рада вызывает штаб, – пропыхтела я. – Меня застала буря. Я направляюсь к ближайшему убежищу.

– Вас понял, Элит-Охотница Рада. Удачно переждать бурю.

– И вам того же. Конец связи.

Вот и замечательно. Никто не кинется меня искать, сбиваясь с ног, если я пропаду с горизонта на несколько часов.

Гончие держались поблизости. Сейчас не время поднимать дичь, на которую можно было бы Поохотиться. Слева громыхал гром, посверкивали молнии, а края кучевых облаков уже наползали на нас. На полпути к бункеру Джоша я снова проверила, что показывает радар. Теперь буря разрослась, и по большей части картинка стала красной. Я съежилась в маленький комочек на спине у Душаны и почувствовала, как он прибавил ходу.

Но я не боялась. Наоборот, меня охватил восторг. Честно, это было дико захватывающе. Земля мелькала под ногами Душаны, мелкие твари разбегались в стороны: кто – спасаясь от нас, кто – в поисках укрытия. Душана скакал быстрее любой лошади, на которой мне приходилось ездить, и ход у него был куда мягче. Я ни на кого не Охочусь, и городу ничего не грозит, кроме небольшого погодного катаклизма. Несколько минут полной и неподдельной свободы. Ветер растрепал мне завязанные в хвост волосы, и я вдыхала аромат зелени и тот запах, который всегда предвещает дождь.

Скакать бы так всегда – вот было бы счастье.

С неба начало капать. «Щиты!» – приказала я. Щиты прикроют нас от дождя и, вероятно от молний, если не будет прямого попадания. Но его не будет. Я умею рассеивать молнии и направлять их назад в небо, соединяя со Щитом. Все Охотники на Горе это умеют.

Наконец мы доскакали до здания, где был бункер. Душана остановился и припал на колени возле лестницы, чтобы я могла соскользнуть. Мы опустили Щиты. Спотыкаясь, я проковыляла по ступенькам и приложила перском к считывателю внешней двери. Устройство сработало, дверь открылась. Я придержала ее, чтобы Гончие просочились внутрь, потом зашла сама. И только я захлопнула дверь – как с неба хлынул поток.

Внутри было темно – хоть глаз выколи. Гончие-то видят в темноте, а вот я очков ночного зрения не прихватила. Но это не беда: одно из первых заклинаний, которому нас учат на Горе, это заклинание света. Я зажгла три магических огонька и отправила их парить у себя над головой. Вторая дверь выглядела запертой – я приложила гаджет, и она открылась с легким щелчком. Я пустила огоньки впереди нас, в большой зал. Там не ощущалось совершенно никаких признаков жизни.

Как и должно было быть.

Пока Гончие обнюхивали все вокруг, я приблизилась к двери, ведущей в кухню. Подергала ее: эта дверь тоже была заперта.

Как и должно было быть. В глубине души я переживала, что Джош не воспримет всерьез наставления Кента. Или еще хуже: что Джош встретит нас у двери с заряженной винтовкой, с которой не умеет толком обращаться. Но Джош оказался умнее. Судя по всему, он, услышав, что снаружи кто-то вошел, запер внутреннюю дверь и затаился.

Поэтому я постучала в дверь:

– Джош, привет, это мы. В смысле я и Гончие.

По ту сторону двери по полу заскребла мебель, потом лязгнул засов. Дверь отворилась, и Джош осторожно выглянул наружу. И, увидев меня, просиял:

– Радка! Вот не думал так скоро тебя увидеть! – Он раскрыл дверь пошире. – Заходи скорее, тут гораздо удобнее. А тебя не хватятся?

Я пошла за ним, и магические огоньки двинулись следом. Они кружили у меня над головой словно нимб. Гончие все еще исследовали бункер. В кухне ничего не работало, кроме очистки воды, но Кент набил убежище Джоша пайковым печеньем, а его готовить не надо. Джош все равно отмыл кухню и, скорее всего, правильно сделал. А то по этим столам неизвестно сколько крыс и мышей протопало.

– Никто меня не хватится. На дворе буря. Я сообщила в штаб, что останусь в убежище. – Мы с Джошем вошли в кладовую. – Ого, ничего себе, как ты тут все устроил!

Это помещение было рассчитано на хранение припасов для нескольких сотен человек на много месяцев. Поэтому даже после того, как Кент сгрузил здесь ящики с печеньем и разные другие припасы, места еще оставалось навалом. Джош перегородил кладовую пополам, соорудив стену из разного хлама, подпертого ящиками. Мы протиснулись на другую половину. Там горела одна-единственная лампочка. И, между прочим, Джош соорудил себе очень даже уютное гнездышко. С одной стороны у него стояли педальный генератор и блоки с батареями для зарядки. С другой – он уложил опрокинутый стол ножками к стене и приспособил два матраса: один положил на пол, другой сверху, на ножки. И по бокам он тоже навалил матрасы; одним закрывал отверстие после того, как заползал внутрь. Получилась миленькая норка – и он сам ее согревал, своим телом. Я немного встревожилась: Джош очень глубоко под землей, и хоть зимой тут вряд ли все заледенеет, но все равно зима есть зима. Попробуй поспи в такой холодрыге.

– Здесь воды просто море, – сообщил Джош. – Где бы ни была эта цистерна, она полным-полна. Я научился стирать одежду под душем, теперь развешиваю белье, чтобы сушилось. – Джош пожал плечами и неловко улыбнулся. – Как выяснилось, все не так и сложно. Даже турпоход по развалинам лучше, чем то, что мне приготовила Дрейф.

– Кстати о Дрейф, – сказала я. Мы удобно уселись на двух лишних матрасах, и я поведала Джошу все, что случилось после его «исчезновения».

Когда я живописала ему подвиги Ча, Джош задумался.

– Вот интересно, что об этом скажут, – произнес он. – Про нас ведь всякое болтают – ну, в смысле про псайодаренных. Будто бы люди с такими способностями действительно умеют исчезать средь бела дня. Дрейф такие байки на дух не переносит. И прочие истории с намеками, что псайодаренные могут делать что-то… оккультное.

Я выпучила глаза:

– Ты думаешь, они реально решат, что ты… ну… растворился в эфире?

– Могут, если других объяснений не найдут, – кивнул Джош. – Дрейф все время стращает своих Псаймонов, чтобы держались подальше от всей этой чертовщины. В школе, если учителя узнавали, что кто-то из нас причастен к чему-то хоть отдаленно религиозному, его мигом поднимали на смех. И травили без всякой жалости. А разные оккультные древности и психические штуки – те, что люди, видимо, проделывали до Дисерея, – это вообще туши свет. Застукают за чем-то таким – и будут неделями нотации читать: мол, это все опасные практики, и вы от них с ума сойдете, или, того хуже, пришлецы начнут вами манипулировать.

– Значит, твое исчезновение средь бела дня – это как раз из серии «того хуже», – хмыкнула я. – Будем надеяться, на этой версии они остановятся. Все, что расстраивает псайкорпус, несказанно радует меня. – Я немного помолчала. – А как считаешь, может, Дрейф решит, что ты открылся пришлецам – вот они тебя и умыкнули прямо из постели?

– Да кто ее знает. А как бы пришлецы до меня добрались? Барьер же их не пускает. Разве что они как-то завладели бы моим разумом и внедрили туда умение создавать Порталы. С Асом пришлецы сотрудничали, когда он был по эту сторону Барьера, в Пике. В принципе Дрейф может то же самое подумать и про меня.

На самом деле он прав. Что себе думает Дрейф – это тайна, покрытая мраком. Главное – чтобы к исчезновению Джоша она не приплела нас с дядей.

10

Прошло около часа. Джош показывал мне, что ему оставил Кент и что он напридумывал сам. Я окинула взглядом книжный шкаф. Да уж, к подбору книг Кент подошел… прагматично. На полках выстроились одни пособия по выживанию в дикой местности. Как развести костер, построить укрытие и очистить воду с минимумом приспособлений, как ставить силки на зверя и птицу, как их убивать и как готовить на костре. Очень полезное чтение, кто же спорит… Но не особо увлекательное. Из книжек торчали закладки из туалетной бумаги, и по ним было видно, что Джош начал читать некоторые книги, но так и не осилил. И на перскоме, который дал ему Кент, тоже почти ничего нет – только самое-самое базовое, то, что загружают изначально на все перскомы. Я сама в нем пошарила, после того как Кент его раздобыл, поэтому знаю.

Я плюхнулась на наш самодельный диван из двух матрасов, покрытых спальным мешком. Джош начал несмело придвигаться ко мне. Взял меня за руку и неловко обнял за плечи. То есть он давал понять: хватит, мол, просто сидеть и разговаривать, давай займемся и другими делами. Да я и сама бы очень даже не прочь – но я довольно сурово себя осадила: напомнила себе, что я по-прежнему плохо знаю Джоша. Я не могу отправить его даже в Анстонов Родник, не говоря уж об Укромье и Монастыре. И как бы мне ни хотелось держаться за руки, целоваться и все такое… Нет, за те несколько часов, что подарит нам буря, я должна сделать все возможное, чтобы узнать его получше.

– Ну и чем ты тут занят, кроме подзарядки батарей и таскания ящиков? – осведомилась я.

– Да в основном… этим и занят, – пробормотал Джош. Намек он понял и руку с моего плеча убрал. – Я тут чуть-чуть осмотрелся. Поизучал здание, под которым бункер. В принципе нашел себе пару-тройку занятий, но сделал не так много. – Джош поморщился. – Я понятия не имел, насколько завишу от роликов и игр, пока не лишился к ним доступа. На экране перскома долго ни в одну игру не поиграешь. А из роликов тут есть разве что парочка про природу, и все.

– Зато ты читать можешь, – с завистью сказала я.

Я загрузила в перском целую гору книжек с тех пор, как приехала в Пик… И при этом у меня вообще нет времени, чтобы хоть нос сунуть в книгу. Если буря не грянет.

– Ну… – Джош замялся и покраснел. – Да, наверное, я читал бы, если бы тут было что-то интересное. А эти пособия по выживанию… Это ведь не то, что залпом глотаешь. А больше тут ничего нет.

Я изо всех сил постаралась не выпучить глаза.

– Ты не любишь читать?!

Я даже представить такого не могла. Я столько зимних вечеров провела под одеялом с настоящей бумажной книжкой из монастырской библиотеки, и горячий кирпич, завернутый в тряпицы, поджаривал мне пятки. А за стенами Монастыря свирепствовал буран. Я бы волком выла от тоски в такие вечера, если бы не зарывалась по уши в книжки.

– Не очень, – признался Джош и покраснел еще больше. – Легче ролик посмотреть…

– Так, у меня в перскоме сто килотонн книжек, – решительно перебила я. – Давай-ка выберем, что тебе может понравиться. Я читала что-то в духе той видигры, в которую мы с тобой играли, помнишь? Чтобы и магия, и примерно та же эпоха до Дисерея. Начнем с таких.

Мы склонились над моим перскомом и принялись пролистывать первые страницы книг. Довольно скоро мы выяснили, что понравится Джошу скорее всего, и подключили мой перском к его для скачивания. О человеке многое можно сказать по тому, какие книги ему нравятся – и, главное, какие персонажи. Я за эти пару часов узнала о Джоше больше, чем за многие недели.

И я была в шоке от того, как много, оказывается, скрывают от Псаймонов – и это при том, что у Джоша было «относительно нормальное» детство. Но зато я не узнала ничего такого, отчего стала бы иначе к нему относиться.

Гончие собрались вокруг и слушали наш разговор. Поначалу Джош, мягко говоря, смущался под всеми этими взглядами, но потом привык. А Ча время от времени подсказывал забытую мной книгу.

Периодически я подходила к двери проверить, не перестал ли дождь, потому что в бункере не было связи. И когда мы загрузили в перском Джоша с полсотни книг, я решила, что надо бы как-то наладить сообщение с миром.

– Ни за что не поверю, что бункер построили, а радио не подключили, – наконец заявила я. – Я к тому, что как без радио узнать, кто еще уцелел, правильно?

– Ну… да, наверное, – неуверенно протянул Джош. Ясно, почему он так растерян: теперь-то мне известно, что он почти ничего не смыслит в истории до Дисерея.

– Само радио, видимо, поломали, когда растаскивали отсюда припасы, но внешняя антенна могла и сохраниться, – рассудила я. – И с такой антенной наши перскомы смогут ловить и здесь. – Я поднялась на ноги. – Пойду поищу.

Прихватив с собой два огонька, я направилась в большой зал. Поскольку Джош поплелся следом, я принялась рассуждать вслух:

– Допустим, радиоточка где-то тут. – Я водила взглядом по стенам в поисках какого-нибудь кабеля, уходящего наверх, в здание. – Тем, кто сидел в бункере, нужно было понимать, есть ли какая-то связь с внешним миром. И живы ли их друзья и родня.

Искомый кабель никак не находился. Тогда я попыталась представить себя на месте этих самых додисереевских правителей. Им наверняка нравилось… править.

– Люди, которые приказывают построить вот такое убежище, вряд ли захотят, чтобы радио торчало на виду у всех цивов и каждый встречный делал бы с ним что вздумается. Значит… Вероятнее всего, радио размещено так, чтобы доступ к нему имели исключительно хозяева бункера. И во всем бункере только одно подходящее помещение… – Я развернулась и ткнула пальцем в кухонную дверь. – И это кладовая!

Я прошагала назад, в кладовую, где Джош устроил себе спальню. Дальняя стена – ну разумеется – была вся заставлена ящиками, до самого потолка. И там еще имелась лестница на колесиках, причем в рабочем состоянии. Нешуточная такая лестница, даже с перилами. Я влезла наверх и принялась отодвигать ящики от стены. И вскоре нашла то, что искала.

Как я и думала, кабель торчал из потолка впритык к стене. И торчал он один-одинешенек, без других кабелей.

Мы с Джошем принялись за дело и примерно за час перетаскали ящики с припасами и обзавелись работающей антенной, которая выходила наружу. Джош никак не мог взять в толк, каким образом это действует, но я методом проб и ошибок определила длину провода и обнаружила, что, если присоединить провод к металлическому браслету перскома, связь есть. Еще небольшая перестановка ящиков и матрасов – и готово дело: у Джоша есть очень даже удобное местечко, где он может смотреть эфиры и вообще все, что передают.

– Ты, главное, сам никуда не лезь, – предупредила я. – Звонки только в случае крайней необходимости – это ты и так помнишь, но не загружай ничего в перском и в базы данных не выходи. А то все записывается. И если обнаружится, что кто-то в Отстойнике загружает видролики к себе в перском, это сразу вызовет подозрения. И, возможно, проверку.

– А разве у людей в Отстойнике не бывает перскомов? – удивился Джош. – В конце концов, некоторые из них когда-то были цивами из Пика.

– У них у каждого точно есть идентификационный номер, и система его знает, – объяснила я. – Ты не можешь войти в активный эфир без номера перскома. Вот гляди. – Я зашла в активный эфир Охотников, и система сразу зарегистрировала мой перском. У Джоша вытянулось лицо. – Но ты погоди, я же в основном снаружи, и мне там положено быть. Я могу входить куда хочу и скачивать что хочу, а потом загружать тебе. А в остальное время просто смотри, что передают.

Мы настроились на четыре канала, которые вещали из Пика по Сети на окрестные города и села. Сигнал шел довольно далеко. Понятно, это не сотни каналов, которые смотрят подключенные к Сети цивы в Пике, но лучше, чем ничего. Джош хотя бы не будет настолько отрезан от мира.

– Мне пора, – сказала я. Радар показывал, что гроза ушла от нас на добрых полмили. – Я еще вернусь, но не факт, что с погодой так повезет, и пока что…

Он не дал мне договорить – стиснул меня в объятиях и так поцеловал, что я едва не задохнулась. И это определенно был лучший поцелуй за всю мою жизнь!

– Ты и так для меня столько всего сделала, – произнес Джош, когда мы наконец отлепились друг от друга, потому что дышать уже было никак. – Я навеки в долгу перед тобой. Ты потрясающая, и я тебя не заслуживаю, но обещай мне, что мы сумеем остаться вместе надолго, чтобы… чтобы проверить, можем ли мы быть вместе. В смысле, невзирая на то, что творится вокруг.

Я покачала головой:

– Будущее я предсказывать не берусь. Но обещаю: если мы вдруг не будем вместе, то только из-за того, что творится вокруг.

– По рукам, – кивнул Джош и снова меня поцеловал.

От этого поцелуя я вся затрепетала, внутри у меня потеплело, и я вдруг стала ощущать каждый дюйм своей кожи. И каждый дюйм моей кожи хотел, чтобы Джош к нему прикоснулся.

Очень-очень трудно было оторваться от Джоша, собрать Гончих, призвать мои огоньки и направиться к двери. За моей спиной ухнула тяжелая взрывостойкая дверь, и сердце словно замкнули в темную коробочку. Но еще хуже, что в темную коробочку замкнули Джоша, хоть его коробочка и побольше моей. Ему придется жить там в одиночестве: быть один он привык, а вот жить в изоляции – нет. И это было ужасно. Мне хотелось побежать назад и пообещать Джошу, что я отвезу его к себе домой. Или спрячу его у нас в штабе.

Я пробиралась через полуразрушенное здание, изо всех сил стараясь не оставлять следов. Я вышла и не оглянулась. Где-то на выходе может скрываться камера, которую я не вижу. А мне не надо, чтобы кто-то думал, будто я оставила что-то у себя за спиной в бункере. Я ведь просто воспользовалась одним из убежищ, скоротала там время, а теперь возвращаюсь в дозор.

Прямо на ступенях здания я отворила Путь для Кусача, Дергача и Гвалхмая.

«Обращены ли к нам взоры?» – спросила я Ча, который обладал сверхчутьем на камеры.

Ча качнул головой: «Взоров нет. К чему твой вопрос?»

«Да к тому, что уже позарез нужно кое-что спросить», – ответила я. Воскресила в голове Один Белый Камень, включила псайщит в перскоме и, обмерев одновременно от восторга и от собственного нахальства, выкрикнула:

– Тирсион! Тирсион! Тирсион!

Меня словно обволокло нездешним могуществом, и я строго цыкнула на себя: мол, хватит трусить! Гончие окружили меня. Посреди полуразрушенной улицы с ее трещинами, рытвинами и выбоинами возник Портал. А из Портала нам навстречу шагнул Житель-Князь в лавандовом одеянии, известный мне как Тирсион.

Выглядел он обыкновенно. Как и в прошлый раз, не плыл по воздуху, а шагал по земле.

– Я все гадал, когда же ты наконец сподобишься призвать меня. – В его глазах сияло любопытство и, кажется, даже лукавство. – Я полагал, это случится раньше.

– Может, и случилось бы, не будь ты одним из лютых врагов человечества, – гордо выпалила я. – И будь я уверена, что… – Я хотела сказать «что могу доверять тебе». Но осеклась. Потому что говорить такое было бы нечестно. Он помогал мне и моим товарищам – и уже не раз. Он доказал, что достоин доверия. А я… Похоже, уже не я направляла ход нашей беседы. – …будь я уверена, что ты не устроишь мне ловушку, – закончила я. – Может, ты для того и научил призывать тебя. Чтобы встретиться со мной один на один и убить.

– Я мог бы так поступить. Однако ты заблуждаешься в первом своем утверждении, пастырь. Я не враг тебе – и никогда им не был. Так же как не враг я и людскому роду. – Он склонил голову набок. – В действительности для многих из твоего рода я благодетель. И это мой род спас ваш мир, когда вы почти погубили его и сделали непригодным для жизни.

Я нахмурилась:

– Нет, в такое я ни за что не поверю. Ваши убивали нас с тех самых пор, как объявились здесь.

– О! – Тирсион многозначительно поднял палец. – Это правда. Но мы не убивали никого другого – только вас. Все прочие создания благоденствуют и процветают, чего они были лишены, пока вы прибирали к рукам этот мир. Не в нашей власти было помешать этому, и тогда мы постарались смягчить ущерб. Вам следует благодарить нас. Великий Союз полагает, вы должны по доброй воле идти к нам в уплату за то, что мы сделали для вашего мира. Без нас людской род, а с ним и все живое в твоем мире попросту вымерло бы.

Ничего себе заявочки. Неужели он говорит правду? Или заливает, будто бы это Жители как-то все умудрились наладить, а на самом деле оно бы и без них наладилось со временем. Кто знает, может, катастрофы Дисерея как-то успокаивающе подействовали на разбушевавшийся климат… В общем, непонятно. Поэтому я просто пожала плечами и сказала:

– Я призвала тебя не затем, чтобы спорить. Я хочу спросить: почему ты помогал мне? И почему именно мне?

Тирсион медленно направился ко мне. Гончие нервно дрожали рядом со мной, но броситься не порывались. Он остановился на расстоянии вытянутой руки. Довольно неудобное расстояние: с одной стороны, напрягаешься от такой близости, а с другой – вроде как и не отшатнешься: или это будет невежливо, или он решит, что я струсила.

– Ты примечательна, пастырь. Ты интересна мне. Ты первая из людского рода, кого я встретил и кто предпочел не убить, а вступить в беседу. Договориться, а не сразиться.

– Сказать по правде, – ответила я, – это ты первый из вашего рода, кто предпочел все это при встрече со мной.

– Возможно, между нами не так мало сходства, – подхватил Тирсион. – Я тоже в некоем смысле пастырь. В моем роду есть и другие, помимо меня, кто отнюдь не столь кровожаден, как многие из вас. Ваши овцы нередко приходят к нам по доброй воле, и мы пускаем их на пастбища, где им ничего не грозит. В более диких краях твоего мира о наших владениях говорят как о мирных пристанищах, туда стремятся. Вот почему вы, пастыри, не так уж часто встречаете нас.

Меня эта его речь точно обухом по голове огрела. Да нет, такого не может быть, потому что не может быть никогда. То есть он мне сейчас рассказывает, что существуют некие Жители, которые защищают людей и предоставляют им… что? Безопасные убежища? Жилища?

«Спокойно, – мысленно осадила я себя. – Никакой гарантии, что он говорит правду…»

– А создания, живущие в нашем мире бок о бок с нами… – продолжил Тирсион, пожав плечами. – Что с них взять? Уговорам они не внимают. Ими можно управлять, и Великий Союз и использует их, однако наша власть над ними не безгранична: стоит им учуять еду – и их ничто не удержит. – Внезапно Тирсион протянул руку, взял меня за подбородок и приподнял вверх, склонившись надо мной. – Позволь поделиться с тобой еще кое-какими сведениями. Ты интересна мне и по другой причине. Я с легкостью пробью ту хрупкую защиту, которой ты оградила свой разум. Однако мне не пробиться через Один Белый Камень. С подобным мне сталкиваться не доводилось, хотя я слышал о таких явлениях.

Он держал меня крепко, но, если что, я бы запросто вырвалась. Его рука была чуть теплее моего лица, а кожа казалась шелковистой. И почему-то от его прикосновения я вся задрожала. От страха, наверное, но и от чего-то еще. Его слова, сказанные возле поезда, словно призрак всплыли у меня в памяти: «И мы не считаем вас… непривлекательными». И его прикосновение было как-то связано с этими словами. Он что, пытается меня приворожить? Или обманом скинуть мою защиту?

Я не успела и рта раскрыть, как Тирсион, отступив на шаг, заговорил снова:

– Мне любопытно, отчего ты решила, что я явлюсь, будучи призванным? Мы же возле ваших великих магических стен.

– Ты воспользовался Порталом, – пояснила я. – Когда я отворяю Путь для Гончих, Портал возникает где угодно.

Его глаза вспыхнули:

– Неплохое умозаключение. Но имей в виду вот что. Мы должны понимать, куда мы направляемся, чтобы миновать ваши Стены. Я назвал тебе свое имя, потому что, призывая меня, ты в известном роде получаешь разрешение на Портал. Но и в таком случае мы не обязаны отвечать на твой призыв.

Теперь ясно, как Асу удалось протащить вампира в водосток. Он призвал сюда кого-то из Жителей. Тогда что ему мешало сбежать от военных, пока он сидел в тюрьме? Ага, наверное, те Жители, с которыми он водился, не очень-то хотели выскакивать из Портала прямо в становище врага.

До чего досадно, что я даже рассказать об этом не могу! Ведь сразу спросят: откуда, мол, такие сведения? Не хватало еще, чтобы все вокруг проведали, что я не прочь посудачить с Жителем-Князем.

Да уж, такая новость пройдет на ура.

– Тот юноша, которого ты скрываешь под этими развалинами, – мне кое-что известно о нем, – небрежно обронил Тирсион, пока все эти мысли порхали у меня в голове. – В городе есть те, кто желает причинить ему зло, от которого ты бережешь его. Я могу предложить ему пристанище. Полагаю, он будет вполне счастлив в моих владениях. Если сумеешь уговорить его, я заполучу ценного подданного и сочту это величайшей услугой с твоей стороны.

У меня чуть голова не взорвалась. Вот же оно – спасение для Джоша! Ладно, может, это и не лучший выход – по мне, так точно не лучший: даже если Тирсион не обманывает меня, Джоша-то я больше не увижу! И все же это выход. Как ни крути.

– Понимаю, ты хочешь знать, не мнимое ли пристанище я предлагаю, – сказал Тирсион. – И мне нужно поразмыслить, как тебя убедить. Если сама ты не желаешь стать пастырем моего стада, я с радостью приму этого юношу. У него есть свои преимущества: он может говорить мне, кто из овец счастлив, а кто несчастлив и почему. Тебе он по сердцу, – прибавил он с еле заметной улыбкой, чуть прищурившись. – Если он обретет мир в моих владениях, может, и ты захочешь поступить ко мне на службу.

«Ни за что на свете», – вот что я хотела ему сказать. Но губы выдали мою нерешительность, совершенно самостоятельно прошептав:

– Мне надо подумать.

– Разумеется. – Тирсион отступил к середине улицы и открыл Портал: таким же рассеянным жестом, каким я творю магические огоньки. – Но не медли с раздумьями. Это место не для него, и простая случайность доведет его до беды. Ему угрожают те, кого вы зовете «чудовищами», и чудовища из вашего рода. Оружие его разума блистательно, однако он сумеет направить его лишь на одного противника. Его владыки могут явиться сюда, догадавшись, где он прячется. Есть еще бури и болезни. Есть маленькие, но смертоносные создания, которые проскользнут в его убежище без его ведома. И к тому же хоть нынче и лето, но лето не длится вечно. – С этими словами он вступил в Портал и исчез.

«Ты присядь, – участливо предложил Ча. – Мы постережем».

Присесть не помешало бы: у меня после общения с Жителем в глазах плыло. Сколько еще вопросов я могла бы ему задать! Я опустилась на подходящий обломок и повесила голову. «Я совсем как дура себя вела?» – спросила я Гончих.

«Нет», – тут же откликнулся Мирддин, но уточнять ничего не стал.

«Мы очень многое узнали, и не думаю, что он лгал нам, – поддержал его Ча и по-собачьи тряхнул головой. – Отправить к нему твоего друга не такая уж плохая мысль. Если так сделать, он окажется далеко-далеко, а ты будешь словно бы и ни при чем».

Что правда, то правда: если Псаймоны доберутся до Джоша, они без всякой жалости выцарапают из его разума все, что сумеют. И тогда нам с дядей обоим несдобровать. Даже если чисто внешне мы к делу непричастны.

Но правда и то, что если и есть на свете место, где псайкорпус стопроцентно не поймает Джоша, так это Потусторонье. Будь у Аса побольше мозгов, он остался бы с пришлецами, которые помогли ему бежать. Нечего было ввязываться во Вторую Битву и мстить нам за то, что мы его схватили. Пусть скажет спасибо своей гордыне: если бы не она – гулял бы сейчас на свободе. Ведь нет убежища, более надежно скрытого от людей, чем Потусторонье.

Но мне нужна железная уверенность, что у Тирсиона Джошу ничего не грозит, иначе я и разговора с Джошем затевать не стану. И скажите на милость, как Тирсион собирается меня убеждать?

Впрочем, одно я точно должна сделать: позвонить в штаб, пока никто ничего не заподозрил, и доложить, что я вернулась в дозор. Гроза миновала, и нам положено снова нести службу.

– Элит-Охотница Рада вызывает штаб.

– Вас слышу, Элит-Охотница. Есть что доложить? Прием.

– Чуть с тоски не померла, – соврала я. – Хорошо, нашла наружную антенну, а так бы все локти изгрызла со скуки.

Дежурный рассмеялся:

– Вас понял. Конец связи.

После этой бури внезапно стало тише. Нет, не совсем тихо, а именно тише. Может, пришлецам-то еще больше досталось, чем нам. Их стратегия против них же и обернулась.

В послегрозовое утро нам со Сьелль пришел вызов посреди завтрака. Мы сгребли со стола все, что сгреблось, и помчались снова в Отстойник. Прошли через башню обычным путем, призвали Гончих уже на той стороне Барьера, возле очередной груды развалин. Развалины напоминали какое-то учебное заведение вроде колледжа. Кроме мелкого зверья да птиц, признаков жизни тут не наблюдалось. Вызов пришел от кого-то из полицейского департамента, кто патрулировал участок с безопасной стороны Барьера. Поэтому пришлецы были как бы не в курсе, что их застукали.

– Тебе в штабе хоть что-нибудь объяснили? – спросила Сьелль, когда мы вбили координаты, которые дал нам полицейский, и я, в нарушение правил движения, задала трансподу максимальную скорость.

– Гоблины. Или даже целый базар гоблинов, – сообщила я. – Вот будь я толпой гоблинов, куда бы я заныкалась?

– Точно тебе говорю – они вот там залегли.

Сьелль указывала на здание без крыши. С виду – одноэтажный склад. Гоблины любят устраивать логово из сорной травы, палой листвы и всего, что сумеют туда натащить. А то строение – настоящий кладезь листьев и сорняков. Мы отправили камеру, что была при нас, на разведку. Камера заглянула через стену – ну и, естественно, гоблины были тут как тут. Самая большая стая гоблинов, какую мне доводилось встречать.

Мне одной такая орава была бы не по зубам. Но я же не одна. Со мной Сьелль, у нее только что был чудесный грозовой выходной, и она полна сил.

Мы ухмыльнулись друг другу и стукнулись кулаками.

Поблизости стояло еще одно здание, трехэтажное. Крепкие кирпичные стены сохранились, но деревянные полы прогнили и провалились, а внутри все заросло высоким кустарником, даже проклюнулись два небольших деревца. Фабричное помещение, подумала я. Судя по всем этим окнам – монтажный цех. Для наших целей самое то. Стекла в окнах разбились, зато стальные рамы уцелели. Оконные секции были всего два дюйма в ширину и четыре в высоту. Ни один гоблин в такую узкую дырку не протиснется. И стены вполне прочные. Для гоблинов такое здание – идеальное убежище. Душана подсадил меня на пожарную лестницу со стороны, противоположной той, откуда повалят гоблины. Я забралась на верхний этаж и затаилась возле одного из окон. Прикрыла себя камуфляжем. Гончие тоже попрятались по всему цеху и перекрыли выход. Алебрихе, как хамелеоны, замаскировались под окружающую разруху, остальные укрылись под обломками провалившейся крыши. Сьелль со своей стаей двинулась выдворять гоблинов из их логова, чтобы они в поисках безопасного места ломанули сюда.

План сработал настолько блестяще, что хоть песню слагай.

Гоблины в своем обычном облике прожужжали над стеной и рассеялись по углам, скрываясь от преследователей. Хилые ножки и ручки, мушиные крылья, спутанные волосы, вытянутые морды – то ли человечьи, то ли лисьи – и несколько рядов острейших зубов. Гончие Сьелль перепугали тварей насмерть; было заметно, что гоблины уже ничего не соображают, а инстинктивно мечутся, лишь бы спастись и спрятаться.

«Последний», – сообщил Ча, когда еще один гоблин просочился к нам следом за сородичами.

Я аккуратно набросила сеть на все здание и хорошенько закрепила. Потому что иначе они как начнут выпрыгивать из кустов и рвать сеть – мне их тогда под сетью не удержать.

А гоблины так увлеченно зарывались в заросли, что ничего кругом не замечали.

– Взять их! – скомандовала я по перскому.

Мои Гончие, разумеется, услышали мысленный приказ. Они вскинулись из своих укрытий и учинили пойманным под сеть гоблинам кромешный ад.

Сьелль отпустила Душану, охранявшего дверь, пировать и сменила его на посту. Время от времени она лениво вырубала гоблинов, попадающихся ей на глаза. Пока Гончие не напились манны, чтобы подкормить ее энергией, она пользовалась винтовкой. Ее крылатая четверка терпеливо дожидалась, пока я приподниму уголок сети, чтобы они тоже могли проскользнуть к моим Гончим. Гоблинов, которым удалось проскочить мимо моих Гончих, поджидали в воздухе летуны Сьелль.

Мне даже не приходилось напрягаться, удерживая сеть: в нее ткнулась разве что пара гоблинов. А когда Гончие Сьелль, напившись, поделились с ней магией, она принялась косить пришлецов своими мощными лазерными залпами.

Меня так и распирало от ликования. До чего же все проще со стаей из одиннадцати Гончих! У меня даже выдалась минутка позвонить в штаб.

– Элит-Охотница Рада вызывает штаб, – произнесла я, воспользовавшись неэкстренным каналом связи.

Ответа пришлось ждать несколько минут, но я тем временем методично сбивала вылетающих гоблинов – раненые, они падали прямехонько в пасти Кусача и Дергача. Я представляла, что у гоблинов лицо Абигайл Дрейф.

Наконец штаб ответил:

– Вас слышу, Элит-Охотница, прием.

– Вынесите благодарность полицейскому, который нас сюда позвал, – сказала я. – Приятно, что кто-то бдит по обе стороны Барьера. Почаще бы нас вот так звали разруливать незапущенные проблемы. Срочных вызовов было бы куда меньше.

Дежурный одобрительно фыркнул:

– Вас понял, Элит-Охотница. Вынесем благодарность.

Наконец последний гоблин растекся в лужу слизи. Я убрала сеть, и мы отправили домой напившихся вволю Гончих. А я приободрилась. Джош в безопасности. У наших Гончих манна разве что из ушей не течет. Мы со Сьелль сами чуть не искримся от избытка магии. И тот, кто заслужил благодарность, получит ее – моими стараниями. Впервые за многие-многие дни мне показалось, что жизнь налаживается.

И я могла бы догадаться, что это ненадолго.

11

Меня вышвырнуло из кровати сигналом тревоги. Я вскочила и, толком не проснувшись, сграбастала одежду. В уголке видэкрана светилось время: пять утра. Что бы ни случилось, это явно полная засада. И что еще хуже – сражаться нам придется в темноте.

Я выскочила из комнаты; Скарлет выскочила навстречу мне. Мы обе понеслись в оружейню, на бегу запихивая в уши наушники и закрепляя под подбородком шлем. В оружейне царил форменный бедлам. Мы похватали свое обычное оружие плюс то, что наши затуманенные сном мозги определили как полезное. Как только в голове у меня прояснилось, я помчалась на посадочную площадку. Винтокрылы уже стояли наготове, винты крутились – тоже плохой знак. Я запрыгнула в первую попавшуюся открытую дверь.

Меня схватили, втащили внутрь, бросили на сиденье. Я пристегнулась и посмотрела на своих попутчиков.

Справа от меня сидел Денали, рядом с ним Тобер и Мей. Слева был Лучник. На сиденьях по обе стороны от двери устроились Искра и Ястреб. Все вперемешку, но раз никто ничего нам не говорил – значит, так и надо. Я справилась по перскому: у нас винтокрыл номер три. Я отметилась, что я тут, и пилот, резко накренившись, снялся с места.

– Штаб, как слышите, вызывает винтокрыл номер три. Мы пошли. Денали, Искра, Ястреб, Лучник, Тобер, Мей, Радка.

Штаб отозвался немедленно:

– Вас слышу, винтокрыл номер три. Денали, Искра, Ястреб, Лучник, Тобер, Мей, Радка. Вы отряд три. Элит-Охотник Лучник, принимай командование.

Лучник ответил без промедления – спокойно, невозмутимо:

– Вас понял, штаб. Элит-Охотник Лучник, отряд три, командование принял.

Как отряд три мы получали частоту номер три, и мы настроили на нее наши перскомы.

Нам не терпелось расспросить Лучника, что вообще за светопреставление тут творится, но приходилось ждать, пока все остальные отряды доложатся о составах и им назначат командиров. К моему облегчению, Сьелль оказалась в отряде Скарлет. Только когда все были распределены и назначены, штаб приступил к изложению сути:

– Нам мало что известно. Это неожиданное нападение. Крупных пришлецов нет, но огромное множество мелких, и они прекрасно организованы. Они атакуют город Криденс со всех сторон, видимо, заняв позицию с ночи. Мы получили несколько сообщений: город кишит пришлецами, они проникают в дома и убежища. Военные тоже на подходе, но нам грозит рукопашная схватка за каждый дом и каждую улицу. Поддержки с воздуха не ожидается, поддержка артиллерии – лишь за пределами города.

Наихудший сценарий – раз, по словам штаба, пришлецы уже в городе. Да еще и прекрасно организованные. А значит, на повестке дня Житель-Князь. У меня сердце упало.

– Замечен Житель-Князь, – в тон моим мыслям сообщил Лучник. – Радка, у тебя самая большая стая. Оставь при себе четырех Гончих, остальных отправь на поиски Жителя.

– Вас поняла, – тотчас откликнулась я.

– До особого приказа от Кента держимся вместе. Как сядем, все за мной.

Больше нам ничего пока не придумать: мы не знаем обстановки на земле, да к тому же на вечеринке заправляет Житель-Князь.

Прошло совсем немного времени, и в наушниках раздался голос Лучника:

– Приготовиться к высадке!

Мы только и успели отстегнуть ремни безопасности, а винтокрыл уже завис над землей.

– Давай! Давай! Давай! – гаркал Лучник, выпроваживая нас наружу.

Мы попрыгали наземь, отбежали от работающего винта и столпились поодаль, а винтокрыл тем временем поднялся и улетел. Все вокруг озарилось Письменами. Мы отворяли Пути, и Гончие, чуя, что медлить нельзя, стремительно вырывались из Порталов.

«Ча, бери шестерых, ищите Жителя-Волхва, который красавчик. Он тут всем заправляет. Кусач, Дергач, Гвалхмай и Мирддин, вы со мной».

«Уже бежим», – ответил Ча, и алебрихе, приняв для маскировки облик грейхаундов, умчались прочь. Оставшаяся четверка окружила меня, я вычислила местонахождение Лучника, и мы ринулись на соединение с отрядом.

При входе в город нас встретили наги и минотавры: они опоясывали город кольцом. Первую линию обороны мы смели быстро; со Щитами у пришлецов дело обстояло плохо, поэтому мы их живо поукладывали из автоматов. Гончие напились манны, и через считаные минуты их распирало от энергии, а нас – от магии.

На этом легкие победы закончились.

Едва мы проникли в город, пришлецы снова атаковали. И на этот раз со Щитами.

И там были Жители-Волхвы. Я заметила минимум троих – все дикари. Они держались в отдалении, но прикрывали свое войско Щитами. А это было именно войско, самое настоящее – пришлецы действовали слаженно, соблюдали дисциплину и держали строй. Ничего общего с обычными разнузданными ордами, которые просто скопом кидались на нас до тех пор, пока кому-то не удавалось прорвать наши ряды. А у нынешних была всамделишная тактика, они атаковали согласованно, стараясь не оставлять своих без прикрытия. Уличное освещение в этой части города еще работало, поэтому пришлецов мы видели во всех подробностях.

Век бы их не видеть.

– Радка, Тобер, у вас Щиты покрепче. Бросайте все, прикройте нас. Искра, жги по моей команде. Три. Два. Один. Давай!

Мы с Тобером соорудили двойной Щит над всем отрядом, едва Лучник начал отсчет. Когда он рявкнул «Давай!», мы все съежились и закрыли глаза. И все равно Искра во всю свою магическую мощь закатила такой фейерверк, что я даже через закрытые веки его видела.

– Искра, отставить вспышку, – приказал Лучник.

Мы огляделись. Толпы ослепленных, беспомощно моргающих нагов, минотавров и огров. Позади них трое утирающих слезы Жителей-дикарей. Большие Щиты они уронили, стояли только их личные Щиты. Их войско было беззащитно.

И Лучник воспользовался этим:

– Щит вниз! Огонь, ребята!

И мы взялись за автоматы. Лучник стал пускать свои магические стрелы, целясь в ближайшего Волхва. И тут меня осенило. Вслед первым трем стрелам я отправила собственные заклинания для ломкости Щита. Сразу за четвертой стрелой Лучника в Щиты Волхвов ударили мои заклинания. Первые два растворились, под третьим Щит треснул, а под четвертым и вовсе разлетелся. Житель-Волхв даже не успел среагировать: пятая стрела Лучника ударила его прямо в голову. Он упал и остался лежать неподвижно. Лучник же кивнул мне на второго Волхва, что был справа. Я прицелилась, и мы вырубили его тремя выстрелами.

Мы обернулись к третьему, но того и след простыл. Вероятно, проморгался и, увидев, как мы укладываем его товарищей, решил смыться, чтобы не стать жертвой номер три.

Без Щитов дело пошло на лад. Огры и минотавры хоть и устойчивы к пулям, но все-таки уязвимы для них. А наги – так те вообще пуль боятся. Мы постепенно углублялись в город. Но место каждого убитого пришлеца занимал новый. Огров сменили красные колпаки, которых уложить куда сложнее. Наги уступили место вампирам, а те умнее, сильнее и в темноте способны частично восстанавливаться. И в довершение всего вместо минотавров появились собаки дьявола. А они ровня нашим Гончим.

Мы теснили противника. Но это происходило адски медленно, дюйм за дюймом, и если бы преданные Гончие не подкармливали нас магией, мы бы уже сдулись. По приказу Лучника мы надели очки ночного зрения, но многие пришлецы ночью видели не хуже сов или кошек. Не скажу, что мы проигрывали пришлецам по всем статьям, но все же они были упакованы получше.

Мы с боем прорвались за угол. И внезапно наш противник остановился и отступил. Потому что противнику больше не было нужды с нами канителиться.

За углом нас поджидало кое-что похлеще огров, нагов и минотавров.

Мантикоры. Прорва мантикор. Через очки я видела тьмы и тьмы: они заполонили всю улицу перед нами, их жала нетерпеливо подрагивали в ожидании добычи. И гранатометом в этот раз их было не взять: вокруг нас дома, где дрожат от страха ни в чем не повинные цивы. Короче говоря, запахло жареным.

Через мгновение отряд один обогнул тот же угол, что и мы. В отряде были Молот и Гвоздь.

– Мантикоры! – заорала я им, переключившись на общую частоту.

И над нами простерся чудный крепкий Щит. Именно в тот миг, когда авангард мантикор пошел в атаку.

Мы обливались потом и с трудом удерживали строй. Уже светало, а ряды мантикор упорно не редели. Ну да, пули их, конечно, берут, но…

– По моей команде Щит вниз! – крикнул Лучник на общей частоте.

Молот с Гвоздем повиновались, и мы опять вскинули автоматы – но хватило нас ненадолго, секунд на двадцать, если не меньше. Мантикоры вовсю махали смертоносными хвостами; над самыми слабыми местами в нашем строю нависли три жала. Лучник буквально в последнюю секунду приказал поднять Щит.

Мы опускали Щит еще и еще, но каждый раз всего на пару автоматных очередей: на подольше боялись – уж очень проворно двигались проклятые твари. И они были башковитые, возможно почти такие же умные, как Жители: они понимали, что если мы берем оружие на изготовку, значит, сейчас Щит опустится. И они тоже не зевали и своего не упускали.

Мои Гончие прилежно рыскали в поисках Жителя-Князя, но тот куда-то запропастился. У отряда четыре были свои разборки с мантикорами. Отряд два был отрезан от нас пожаром. Отряд пять, по сути, попал в ловушку: пришлецы намеренно обрушили здания, перекрыв им выход с улицы. Нет, всем этим абсолютно точно рулит Житель-Князь! Но где его носит?

Тем временем мы – отряд один и отряд три – из последних сил сопротивлялись мантикорам, которые норовили разделить нас и утащить с собой. Мы уже догадались, что это и есть их план. Когда мы опускали Щит, они очень слаженно атаковали наши уязвимые места, пытаясь отделить того, кто оказывался чуть наособицу от остальных. А у нас почти не было пространства для маневра. Я ничего не видела дальше Охотников по левую и правую руку от себя.

Зато я точно могла сказать, где Сьелль, даже не видя ее саму. Щит падал, и мощный луч прорубал в рядах мантикор просеку справа налево. Жалко, что мантикор так много и Сьелль не в состоянии добивать каждую, но в любом случае ее магическое оружие разит их, жжет и заставляет вопить и корчиться от боли. В воздухе крепко воняло палеными волосами и кожей. Хорошо, что я, спасаясь от дыма, уже нацепила противогаз.

Противогаз! Ну как я раньше не сообразила! Я ведь не только стрелять могу. Сейчас будет им новый фокус, а то у автомата уже ствол перегрелся. Я подобрала из образовавшейся у моих ног кучи горсть отстрелянных гильз и налепила на них свое заклинание-вонючку. Когда Щит опустили в очередной раз, я закинула эти гильзы поверх голов ближайших к нам мантикор, в задние ряды противника. И, судя по переполоху среди мантикор и воплям ярости, уловка сработала.

Но пока я трудилась над заклинаниями, передний край мантикорьего войска снова навалился на нас. И в этот раз им удалось отрезать одного из наших. Послышались гневные возгласы, потом пронзительный крик – я обернулась и увидела, как жало мантикоры хлестнуло кого-то и вскинулось.

– Денали схватили! – проревел Лучник.

Молот с Гвоздем мгновенно сориентировались. Внезапно передний ряд мантикор отбросило от нас футов на десять. Мантикора с Денали в пасти мгновенно оказалась на виду и открыта для выстрелов. И она готовилась дать деру – прямо за ее спиной распахнулся Портал!

Я сыпанула стрелами-молниями, Лучник выстрелил из магического лука; Сьелль, зарычав от ярости, резанула мантикору по туловищу. В следующее мгновение мои Гончие вместе со стаей Денали накинулись на проклятую тварь. Мантикора, заорав от боли, разинула пасть и выпустила Денали. Двое Охотников кинулись прямиком к ней и вытащили Денали у нее из-под носа, а Гончие тем временем уже рвали и терзали ее. Крылатая стая Сьелль кружила над мантикорой и атаковала сверху, не позволяя твари пустить в ход жало. Молот с Гвоздем опять вскинули Щит. Мантикора взревела от бешенства и боли, затем развернулась на задних лапах и припустила к Порталу.

«Мы нашли его! – торжествующе крикнул Ча. – Жителя-Волхва!»

Я покосилась на Мирддина, притиснутого к моим ногам. Он все понял без слов. «Я попробую доставить тебя к остальной стае, – мысленно сказал он. – Если не получится, мы просто останемся на месте».

Я вцепилась в его шею, и мы бацнули.

Мы очутились прямо посреди моих алебрихе, между Ча и Душаной. А в полусотне ярдов от нас, озаренный первыми лучами восходящего солнца, стоял на крыше Золотой Житель-Князь. И оттуда он превосходно видел весь хаос, царивший на улицах.

Я бы его убила. Нет, честно, взяла бы и убила. А если убить не выйдет, то надо хотя бы прогнать, чтобы его прихвостни тоже свалили подобру-поздорову. И я пульнула в него стрелой-молнией, снабдив ее предварительно заклинанием ломкости. И когда он повернулся, чтобы посмотреть, кто это там в него целится, я влепила ему пять пуль в Щит.

От пятой пули Щит разлетелся вдребезги. Житель заметил меня в ту секунду, когда мы с Гончими взметнули Щиты.

На миг наши глаза встретились. И меня окутало льдом, словно я была озером в середине зимы. Жители не люди, мы не можем читать по их лицам как по человеческим. Но могу поклясться: в этих глазах горела жажда крови, и ошибиться тут было невозможно.

И Золотой Житель ухмыльнулся – так, будто знал что-то, чего не знала я. Как будто, узнав об этом, я возненавижу себя. А потом он открыл Портал и исчез.

И сразу после этого штурм пошел на спад. Мы с Гончими прокладывали себе путь к нашему отряду, а пришлецы потоком вытекали из города и вливались в Порталы на окраинах. Нам оставалось прижаться к домам на левой стороне улицы, поднять усиленные Щиты и избегать столкновений. Хотя Гончих так и подмывало броситься на врага.

Когда мы со стаей добрались до того места, куда в итоге попал отряд, и доложились Кенту, пришлецов уже не было. Кто не бежал, тот погиб. Денали был без сознания; у него в плече виднелся след от жала мантикоры. И снова было очевидно, что мантикора хотела захватить пленника живым, поскольку удар нанесла не как попало, а с расчетом.

Местные жители выбирались из убежищ; многие кричали и плакали. И мы обнаружили, что это был не обычный штурм города в стиле «жри-круши». Я поняла, почему ухмылялся Золотой Житель.

Потому что мантикоры явились не с целью жрать и крушить. Пропали почти половина детей – и, по словам тех свидетелей, кто был в состоянии говорить без слез, их унесли через Порталы мантикоры.

Кент приказал всем загружаться в винтокрылы. Но сам остался, а с ним Лучник, Скарлет и Гвоздь. Как самый старший из Элиты, он вместе с армейским командующим занялся укреплением и защитой города. Скарлет, Лучник и Гвоздь между тем опрашивали очевидцев.

Марк был ранен – слава богу, не смертельно. Проворонил минотавра, который, потеряв топор, ударил его рогами. Марк носил доспех, но все равно бок у него был один сплошной синяк. Я помогла ему дойти до медиков, хоть он и отмахивался: мол, со мной все хорошо.

– Джесси с нас обоих шкуру спустит, если ты явишься к ней в таком виде, – пожурила я его. – А если ты без осмотра пойдешь воевать дальше, то спущенной шкурой не отделаешься.

Марк что-то недовольно бубнил, а я упорно тащила его в медчасть. В робкой надежде, что нам удастся каким-то образом избежать столкновения с Джесси – она ведь сама там работала. И пока я была с Марком, Джесси тоже крутилась неподалеку. Мы в медчасти были не единственные Охотники, но в основном все хлопотали над Денали. Его привезли и тотчас же обвешали капельницами и обставили мониторами.

Мне удалось-таки завладеть вниманием доктора. Он просканировал Марку бок, констатировал, что Охотник более или менее годен для службы, и вручил несколько ампул с легким болеутоляющим. Марк его точно принимать не будет, зуб даю. И лишь тогда Джесси нас заметила. Ускользнуть по-тихому было уже никак, поэтому пришлось остаться. А Джесси сурово обратилась к мужу:

– И что это с тобой стряслось?

– Да ничего, – пожал плечами Марк.

Я фыркнула:

– Минотавр его боднул. Синячище во весь бок, но кости целы. Ему доктор выписал лекарства и признал годным к службе.

– А ну-ка, дай сюда, – потребовала Джесси, протягивая руку. Марк покорно отдал ей ампулы. Джесси пристально изучила их, потом встряхнула две. – Эти принимал? – спросила она. Марк помотал головой. – Так прими, живо, – приказала Джесси. – Марк без возражений проглотил содержимое ампул. Лихо это он, даже не запивая. Я так не умею. – Если у тебя вызова не будет, я за тобой пригляжу. И через шесть часов чтоб как миленький выпил еще две.

Я притворилась, что меня тут нет. Джесси задрала на Марке тунику, чтобы посмотреть на его рану. Я сделала вид, что не заметила.

– Как Денали? – спросила я, когда она закончила изучать его бок.

Выражение ее лица сменилось с досадливого на сочувственное:

– Все еще в коме. И мы никак не поймем, чем же та тварь его отравила: а ведь дашь ему не то противоядие – и вреда будет больше, чем пользы. Мы только и можем, что поддержать его, полечить все остальное да верить, что оно само как-нибудь рассосется.

Я понимающе покивала. Перед тем как Денали погрузили в винтокрыл, я его хорошо разглядела. Я примерно то и ожидала услышать, что сказала Джесси. Вот бы отловить мантикору живьем и подоить ее, чтобы получить образец яда. Тогда бы мы сумели изготовить противоядие. А без этого что тут сделаешь?

Я хотела было потихоньку извиниться и уйти: пусть Джесси спокойно отчитывает супруга. Но тут в медчасть широким шагом вошел Тобер:

– Радка, Паладин, вы слышали, что в новостях передавали?

Мы как вернулись в штаб, еще ничего не видели и не слышали, поэтому дружно покачали головой. Тобер навел свой перском на ближайший монитор, прокрутил немного назад и нажал пуск. И мы увидели самую середину новостного эфира.

На видэкране возникли какие-то люди в доспехах – они выстроились приблизительно в ста ярдах друг от друга вдоль Прайм-Барьера по нашу сторону.

– Это еще что за… – начал было Марк, но Тобер шикнул на него и прибавил звук.

«…Старший Псаймон Абигайл Дрейф предлагает новый порядок боевого развертывания для псайкорпуса, – бодро вещал ведущий. – Все эти Псаймоны покинули свои привычные посты, чтобы занять место в Барьер-патруле. – Камера выхватила из строя одну фигуру – молчаливую, неподвижную. Псаймоны в строю были как на подбор: высоченные – ростом футов семь, не меньше, и вдобавок накачанные. – Каждый Псаймон снабжен защитным доспехом и последним достижением науки – псионическим усилителем. С подобным усилителем один Псаймон может делать работу двадцати, – продолжал ведущий. Камера дала передний план. Псаймоны и правда были в очень крепких доспехах из углеродного волокна. На головах у них торчали безликие шлемы, которым каким-то образом умудрились придать дружелюбное выражение. – Каждый Псаймон отныне будет нести восьмичасовую вахту возле Барьера и не только отслеживать пришлецов, но и сдерживать их натиск. Вот что сказала Старший Псаймон Абигайл Дрейф по поводу боевого развертывания Псаймонов у Барьера».

На видэкране появилась хорьковая физиономия Дрейф, а потом и вся она в полный рост. Она стояла на ступенях штаба псайкорпуса.

«Сегодня знаменательный день в истории защиты нашего города, – провозгласила она. – Благодаря неустанным трудам ученых и инженеров из псайкорпуса мы открыли способ сделать дарования Псаймонов воистину смертоносными для пришлецов. Псайкорпус всегда был для цивов из Пика несокрушимым оплотом. Однако сейчас псайкорпус являет собой нечто большее. В действительности отныне Псаймоны могут делать то, чего не могут военные. Теперь Псаймоны гарантируют, что пришлецы получат свое, – причем без всяких потерь со стороны гражданского населения. Мои Псаймоны сорвут и сведут на нет любую попытку штурмовать Барьер и заставят пришлецов убивать друг друга. Гражданам Пик-Цивитаса больше не нужно полагаться на распознавание противника и пассивные оборонительные действия. Им больше не нужно ждать, пока военные и Охотники наконец соизволят дать отпор пришлецам. Псайкорпус переходит в наступление! Отныне Псаймоны на страже двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю!»

Мы с Марком скептически переглянулись.

– Думаешь, она открыла способ подзаряжать Псаймонов, не убивая их? – спросил Марк.

– Да кто ее знает… – начала было я, но тут на видэкране возникла заставка: эмблемы псайкорпуса и Пик-Цивитаса рядом, а по бокам от них двое Псаймонов в доспехах. Третий преклонил колени на переднем плане. Все трое Псаймонов – подчеркнуто безоружные.

«Псайкорпус! – возвестил ведущий за кадром. – День и ночь на страже вашего города».

Ага, новый слоган. Нарочито созвучный прежнему «Охотники на страже! Пик и Территории могут спать спокойно!».

Потом картинка сменилась: ведущий перешел к деловым новостям. Тобер выключил видэкран:

– Ну и что мы с этим будем делать?

– Спроси чего полегче, – хмыкнула я, не дав Марку и рта раскрыть. – Дрейф как бы в своем законном праве. Если она и впрямь нашла способ подзарядить Псаймонов, не убивая их, то она, выходит, даже обязана это делать. Мы-то не можем круглые сутки торчать возле Барьера.

– Ну… типа того, – признал Тобер.

– А по мне, так нам от этого только лучше, – вмешался Марк. – Видели, как она расставила своих ребят? Если между ними сделать пятьсот или даже тысячу ярдов, Дрейф надо будет собрать всех своих нюхачей поголовно, выдать им доспехи и держать у Барьера днем и ночью. Ну и пускай они там торчат, нам-то какая печаль?

– В общем-то никакой, – согласился Тобер. – Но как же…

– Псаймоны-то нам не враги, Тобер, – рассудительно заметил Марк. – А Дрейф… ну, она держит зуб на Чарма и все на свете отдаст, лишь бы потеснить нас. Но префект в курсе, и он тоже бдительности не теряет. А что до нас… Псаймоны ведь не могут и у Барьера стоять, и на вызовы бегать. На вызовы будем бегать мы. И в дозоры ходить. Внутри Барьера – укладывать, кого сами найдем, а снаружи – укладывать, кого скажут.

– Да, но…

– Поэтому лучший ответ Дрейф – продолжать делать что делали. И делать по высшему разряду, – заключил Марк. Джесси согласно кивнула. И я, подумав, тоже кивнула. – Не забывайте: Псаймоны наши шкуры спасли во время Первой Битвы. Если они и дальше будут продолжать в том же духе, нам станет в разы легче. Чем больше пришлецов они тормознут у Барьера, тем меньше останется на нашу долю в городе. А значит, мы сможем больше заниматься тем, что по ту сторону.

Мы с Тобером переглянулись, и я пожала плечами:

– А что, он прав. На самом деле вопрос в том, не смертельны ли эти фокусы для самих Псаймонов. А то, может, они, как и раньше, будут сгорать и гибнуть. Если так, то толк от их подвигов невеликий. И если Псаймоны не сдюжат – мы должны быть к этому готовы.

Лицо Тобера просветлело:

– Это да. И если они не сдюжат – что тогда нам делать?

– Первым делом оповестить обо всем оружейника, когда он вернется в штаб, – ответила я. – Я скажу Молоту и Мей. Ты поговори с Пожаром. Марк уже знает. Нас уже шестеро. Поэтому, когда Кент вернется, в любом случае кто-то из нас не будет на вызове и все ему расскажет.

Марк с Тобером кивнули. А Джесси окинула нас хитрым взглядом.

– Марк никуда не денется, – объявила она. – Синяк этот полечить бы надо, вот я и займусь. А Марк туточки пока побудет.

Я покосилась на Марка, а он пожал плечами. Вернее, одним плечом. Наверное, бок все-таки у него болит. Ну, нет худа без добра: зато хоть кто-то дождется Кента. Чтобы до оружейника гарантированно дошла вся нужная информация.

– Договорились, – сказала я.

– Ну ладно, – проворчал Марк и набрал сообщение в перскоме. Видимо, он писал Кенту, просил связаться с ним по прибытии в штаб. – Я тебя наберу, Радка, если будешь в штабе. – С этими словами Марк улегся на кушетку, и его жена склонилась над ним. – Хотя, конечно, лучше бы, Радка, тебе с Кентом разговаривать, – добавил Марк.

Я со вздохом кивнула.

Как выяснилось, переживала я зря. Кент уже полюбовался на цепочку Псаймонов в доспехах. И в своем обычном стиле без промедления связался с кем-то из штаба, чтобы узнать все подробности. Только потом, поняв что к чему, он ответил на сообщение Марка. В это время он уже направлялся на встречу с моим дядей и с бригадным генералом, который командовал всей обороной Пика. Генерал, как я слышала, тоже был не в восторге от всего происходящего: Дрейф запустила когти и в армию – она без особых церемоний затребовала всех военных Псаймонов со словами «Извините, но они нужны мне».

Ну, все эти начальственные разговоры уже не по моей части. Надо им будет что-то мне сообщить – думаю, они меня найдут. А у меня между тем случился еще один вызов – на этот раз легкий, всего на четверых. И после вызова я решила, что пора провернуть одно дело.

Правда, для этого мне требовалось попасть на ту сторону Барьера. И чтобы никто не знал.

Ночью.

Когда закончилась моя смена, я ушла к себе и призвала Ча с Мирддином. Я приглашающе похлопала по кровати, и оба вожака, вспрыгнув на нее, улеглись рядом. А я уселась напротив них на одеяле.

«Ребята, – сказала я, – мне надо поговорить с Тирсионом. То есть мне надо на ту сторону Барьера».

«Ты можешь призвать его прямо сюда, – заметил Мирддин. – Прямо в свою комнату, если захочешь…»

«Ни за что на свете! – торопливо возразила я. – Я не стану призывать его на этой стороне. А то он запомнит место, где был Портал. Нет, только в Отстойнике, и больше нигде».

«Она права, – поддержал меня Ча. – Надо подумать, какое место в Отстойнике безопаснее всего ночью».

«Или же какое место мы сами сможем сделать безопасным», – поразмыслив, добавил Мирддин.

Стало совсем тихо. Я сидела тихонько, стараясь не вмешиваться – все равно я никаких таких мест назвать не смогу, а им надо сравнить свои представления. Наконец оба вожака воззрились на меня.

«Такое место есть, – начал Ча. – Нужно будет идти пешком, поэтому призови Душану. Мы доставим тебя туда, а там ты призовешь всю стаю, и место станет безопасным».

Я послушалась вожаков. Перском оставила на кровати, а сама вооружилась тем, что привезла из Монастыря и хранила в шкафу. Призвала Душану, и мы вместе бацнули через город к Барьеру, через башню, в то место, которое нашли для меня Гончие. И это оказалось здание, где погиб брат Аса. Нам повезло: в развалинах никого не было. Зато стояла кромешная тьма. Я сотворила целую эскадрилью магических огоньков. Если кто-то скрывается во мраке – пусть лучше выходит посмотреть, что это за свет такой. А то еще набросится из темноты.

Гончие оцепили помещение. Я встала посередине с роем огоньков над головой и позвала:

– Тирсион! Тирсион! Тир…

– Я уже здесь, пастырь, – радостно произнес тот самый мелодичный голос за моей спиной.

Я изо всех сил постаралась не подскочить до потолка, а обернуться степенно и невозмутимо.

– Нам надо поговорить, – сказала я. Надеюсь, прозвучало решительно.

– Мне казалось, мы уже говорим, – ответил он с едва заметной усмешкой.

Как им это удается: они вроде и не люди, но умудряются обладать самыми скверными людскими качествами.

Я напомнила себе, что недавно натворили его сородичи, и меня захлестнула ярость.

– Один твой приятель сегодня пытался брать город штурмом. И похитил около сотни детей! Одного из нас он тоже чуть не украл. – Я мало-помалу придвигалась к нему – и вот встала с ним лицом к лицу. В смысле, с учетом того, что я ниже его ростом минимум фута на полтора. – Зачем ему понадобились дети?! – прорычала я.

Тирсион взглянул на меня несколько озадаченно, словно на котенка, у которого внезапно выросли клыки и когти пумы.

– Надо думать, он узнал, что больше эфирии можно получить не убивая, но оставляя в живых. – Тирсион сдвинул брови. – А как он выглядел?

Еле сдерживая негодование, я описала ему Золотого Жителя. Тирсион нахмурился еще сильнее:

– Это Лэтренир. Он создатель Великого Союза. Мне неведомо, пожелает ли он сохранить свое знание для себя, дабы упрочить свою власть, или же разделит его со всем Союзом, дабы усилить его. Как бы то ни было, это грозные вести и для меня, и для людского рода.

– Ну а нам-то что с этим делать?! – свирепо выкрикнула я и стиснула зубы – то ли от злости, то ли от страха.

Его ответ взбесил меня еще больше:

– Пока что мы ничего не станем делать, но имей в виду, что «мы» – это не ты и я. – Он чуть повел головой, отчего его бусинки в волосах заискрились. – Ты вольна поступать по своему усмотрению. А мне нужно взвесить свои возможности. – И он шевельнулся, словно намереваясь уйти.

– Стой! – рявкнула я. – У меня еще не все! – Честно, я не рассчитывала, что он остановится. Но он остановился. – Мантикора, тварь с жалом на хвосте, ужалила моего друга. Он без сознания… – Я хотела спросить о противоядии, но Тирсион лишь отмахнулся:

– Он очнется в свое время. О нем не стоит беспокоиться.

– И еще…

Но тут я осеклась. Надо ли сообщать ему о Псаймонах в доспехах и их новообретенных талантах? Может, он специально мне голову морочит, чтобы вытянуть хоть какую-то информацию? Я и Джоша-то подозреваю во всем на свете – а Жителя-Князя, выходит, нет?

Он вопросительно смотрел на меня; магический огонек бросал отсвет на его пугающе прекрасное лицо, делая его еще прекраснее.

– Как нам вернуть детей? – спросила я.

– Не скрою… это тревожит и меня, – наконец отозвался он. – Об этом я должен поразмыслить.

На этот раз Тирсион развернулся и зашагал прочь. Оказавшись поодаль, он отворил Портал. Но на пороге помедлил, развернулся и окинул меня долгим взглядом.

Меня и Мирддина.

Мирддин кивнул, как будто Житель что-то ему сказал. Затем Тирсион обратился ко мне:

– Полагаю, мы союзники, пастырь, даром что союз наш хрупок. Когда мне будет что сказать, твой друг доставит тебе голубую розу.

С этими словами он шагнул в Портал.

12

Душана без приключений доставил меня в спальню. Судя по перскому и видэкрану, за все это время никто меня не искал, не писал и не звонил. У меня от сердца отлегло: значит, моя прогулка осталась незамеченной. Я пристегивала перском к запястью, когда видэкран загорелся, предупреждая о сообщении.

– Принять, – скомандовала я и уселась. На посветлевшем видэкране возникло дядино лицо.

– Если у тебя не будет завтра вызовов, не могла бы ты исследовать кое-что для меня в Отстойнике? – спросил дядя, еле заметно шевельнув бровью.

– А если сделать это по окончании смены? – предложила я. – Будет уже темно, но с Гончими темнота мне не страшна.

Дядя прикусил губу.

– Я прикажу Кенту снабдить тебя дополнительной защитой, – кивнул он. – Но ты права: почему бы и нет. Я понимаю, о чем ты. Если завтра будет вызов, похожий на сегодняшний, ты сможешь в нем участвовать.

– Да, сэр, – отозвалась я, и экран погас.

Значит… Они с Кентом вдвоем поразмыслили и решили отправить меня к Джошу. Чтобы я вызнала, известно ли ему о новой программе Дрейф. И это правильно. Ценные сведения нужно хоть из-под земли добывать – или из бункера.

Вряд ли, конечно, Джош знает что-то такое, о чем мы и без него бы не догадались. Но он наш единственный источник закрытой информации о псайкорпусе. Больше-то у нас ничего и никого нет.

Из-за переживаний и расхода энергии я проголодалась. Пожевала, что нашлось в моем холодильнике, и сразу отправилась спать. По моим ощущениям, денек мне предстоял тот еще.

Наутро вскакивать спросонья по сигналу тревоги не пришлось. Вызов подоспел, едва я оделась. Чудо из чудес – это был не общий вызов. Всего лишь первый из четырех за этот день. После четвертого я еле ноги доволокла до штаба. Интересно, у ночной смены такой же сумасшедший дом? Ладно хоть пришлецы вели себя как обычно: набрасывались на нас неуправляемым стадом.

Про дядин план я не забыла. Поэтому после смены подкрепилась горячей едой и направилась прямиком в оружейню. Но Кент ждал меня там не один.

С ним был Марк Паладин. Это что, он и есть дядина «дополнительная защита»? Я-то думала, мне выдадут какое-то особое оружие или что-то в этом роде!

– Радка, Паладин, я вызвал транспод, он доставит вас к той башне, через которую вы войдете в Отстойник, – без всяких предисловий сказал Кент. – Радка, проинструктируешь Паладина на той стороне Барьера. Паладин, тебе не помешает прихватить гранатомет.

Вот и хорошо, пускай Марк таскает эту махину. А то уж очень она тяжеленная.

– Доло́жите по перскому, когда вернетесь, – заключил Кент и взглянул на перском. – Ваш транспод ждет.

Все-таки Христовые кое в чем хороши. Они привыкли делать что велят и не задавать вопросов. Марк держал рот на замке всю дорогу до башни. Поэтому я, чтобы не молчать, рассказала ему про Золотого Жителя – как я прогнала его во время атаки мантикор.

Марк слушал меня, время от времени негодующе хмыкая.

– Выходит, это он затеял похищать людей? – спросил он наконец.

– Не всех людей, – уточнила я. – Детей и, по меньшей мере, одного Охотника. Думаешь, это о чем-то говорит?

– Не имею понятия. Они же тогда хотели умыкнуть агротехников. Может, они и в Отстойнике уже утаскивали кого-то из взрослых – но те им почему-то не понравились.

Я принялась размышлять вслух:

– На детей проще давить. Их нетрудно запугать. Может, поэтому они более богатые источники манны? В Охотниках манны больше, чем в цивах, и поэтому пришлецы выбирают именно Охотников. – Я не могу пересказать вслух то, что поведал мне Тирсион, но, возможно, подтолкну мысль Марка в правильном направлении.

– Думаешь, они хотят выращивать людей ради манны? – предположил Марк. – А что, это мысль! Все равно объяснения получше у нас нет.

– Мысль жуткая, но она и впрямь много чего объясняет, притом что знаем-то мы с гулькин нос, – ответила я. – Я скорчила гримасу, но Марк, разумеется, этого не видел: в трансподе было темно. – Мне уже кажется, что я навлекла на нас проклятие. Стоит мне где-то появиться – и сию минуту случаются всякие гадости.

– Я предпочитаю думать, что Господь, зная заранее, где и когда случится что-то плохое, посылает туда тебя, – поправил Марк и прибавил: – Во спасение.

Я заморгала и уставилась на него. Голос у него был серьезный. И вид тоже. Дары и силы, да он что, спятил?!

– В таком случае Господь мало смыслит в спасителях, – фыркнула я. – Потому что я никого толком не спасла.

Он тоже фыркнул, но промолчал.

Солнце зашло, но было не так уж темно. Барьер и башня испускали синеватое свечение – при свете дня его не разглядишь, а в темноте видно очень хорошо. Мы перешли на ту сторону, надели очки ночного зрения и отворили Пути, призывая наши стаи. Пока Гончие сбегались к нам из Потусторонья, Марк обернулся ко мне и суровым тоном произнес:

– Давай-ка выкладывай: что у вас за шпионские страсти? А то вы меня всё за лоха держите.

– Ну да, я бы на твоем месте тоже так решила. Пошли, по пути все объясню.

Ча встал впереди, Мирддин сзади, мои остальные Гончие окружили нас, а ангелы Марка взвились над нами. И пока мы шагали такой процессией, я рассказала Марку, как Джош в отчаянии пришел ко мне за помощью и как мы со Скарлет, Кентом, дядей и Ча его спрятали.

Когда я закончила, Марк шумно вздохнул:

– К чертям собачьим, Радка, так что ж ты раньше-то молчала?! Джош типа и мне не чужой, мы с ним друзья как-никак.

– Не хотела тебя ставить псайкорпусу под прицел, – честно ответила я. – Так-то если бы кто спросил тебя о Джоше, ты бы глазками захлопал и перепугался. А знай ты все заранее – точно бы раскололся. Актер из тебя никакой. Даже хуже, чем из меня.

Марк почесал затылок.

– Твоя правда, – согласился он. – Меня бы помидорами закидали.

Вечер выдался чудесный, теплый, стрекотали сверчки, что-то еле слышно потрескивало и попискивало, тут и там мигали светлячки. Но на самом-то деле в этой темноте затаилось полно тварей, готовых при первой возможности сожрать нас с потрохами. Приходилось все время быть настороже. Жалко, что не получается как следует насладиться таким вечером, однако Отстойник есть Отстойник: тут нельзя расслабляться ни на секунду.

Но до чего же здорово было болтать с Марком о Джоше и ничего не скрывать!

– …и он с тех самых пор сидит в старом бункере, – подытожила я. – Дядя хочет выяснить: может, Джош что-то знает насчет этой программы Дрейф. Поэтому нас сюда и послали, чтобы мы его расспросили.

– А может, он ничего и не знает, – возразил Марк. – Знал бы – так уже бы рассказал тебе все, пока ты пережидала с ним грозу.

Я вообще-то не говорила Марку, где была в грозу. Но раз теперь он посвящен в наши дела, он без труда сложил головоломку и живо догадался, где я пересидела бурю. Марк выдающийся парень по многим статьям, в том числе по смекалке.

– Так-то оно так, – согласилась я. – Но он может сам не знать, что знает что-то. Короче, нужно его расспросить.

Какое облегчение, что я сбросила с плеч эту тайну! Вот бы еще поговорить с кем-нибудь так же про Тирсиона…

Мы остановились. Ча предупредил меня о стайке болотных огней, проплывающих перед нами. Болотные огни нас не заметили. Нет смысла затевать драку: на шум сбежится еще больше пришлецов.

Очки ночного зрения помогли нам нашарить вход в разрушенное здание. На лестнице было темно, хоть глаз выколи, но мы спустились без происшествий. Дверь, повинуясь моему перскому, щелкнула и отворилась. Мы всей толпой втиснулись в переднюю – еле-еле поместились, – и, закрыв внешнюю дверь, я постучала тем особым стуком, который мы с Джошем придумали для внутренней двери, а затем поднесла перском к считывателю.

Марк распахнул открывшуюся дверь, пропуская меня. Мы с Марком ввалились в большой зал и зажгли головные лампы. И нам навстречу из кухни вышел Джош.

– Пиццу не принесли? – спросил он.

– В другой раз, приятель.

Джош, увидев Марка, разинул рот. Марк пожал ему руку, потом обнял и хлопнул по спине:

– Нас послали Кент с префектом. Радка мне по пути все рассказала. Ну и как тебе тут живется-можется?

– Явно лучше, чем у Дрейф, – усмехнулся Джош. – Я рад, что вы пришли. Пока не засел тут в одиночестве, и думать не думал, что заскучаю по компании!

– И кстати о компании. Мы тут именно по этому поводу.

Я внимательно рассмотрела Джоша – насколько позволял свет моей головной лампы. И, надо сказать, выглядел он вполне ничего себе. Гораздо лучше, чем до бункера. Он тут определенно высыпается. Везет же некоторым. Я бы, может, тоже не отказалась поторчать в бункере, если все время есть, спать и читать.

– Раз так – добро пожаловать в мою норку, – улыбнулся Джош. – Будьте как дома.

Мы прошли за ним в кладовую и уселись на импровизированный диван. Джош предложил нам воды – и я с радостью попила. Потом он предложил нам пайкового печенья – от него мы отказались. Гончие сгрудились вокруг нас, и стало теплее и уютнее. Жить в этом бункере можно, но все же здесь сыро и зябко.

Марк едва заметно кивнул мне: мол, давай начинай, ты тут за главную.

– В общем, Дрейф недавно отожгла, – начала я.

Я описала Джошу Псаймонов в доспехах. Рассказала, что их сняли с обычной службы и поставили к Барьеру, что Дрейф подняла вокруг этого порядочный шум. Джош слушал меня, сдвинув брови.

– Насчет того, чтобы привлечь всех Псаймонов, она не врет, – выпалил он, едва дав мне закончить. – Чтобы оцепить Барьер, ей реально понадобятся все Псаймоны. Мы не такие тренированные, как Охотники, мы не сможем дежурить по двенадцать часов. Смены будут часов по восемь, не больше. Но я никогда ни о чем подобном не слышал, даже о планах. Вероятно, Дрейф хранила это в строгом секрете.

– Не сказать, чтоб оружейник сильно всполошился, – поразмыслив, заметил Марк. – Она ведь могла над этим уже давно работать.

– Но… если ей удалось найти способ усиливать дар Псаймона, не убивая его, то это не просто что-то новенькое – это в принципе все меняет. – И вдруг Джош умолк, а лицо его стало озабоченным.

– Ты о чем? – затеребила я его.

– Скорее всего, это не обычный доспех. Это система жизнеобеспечения, – пояснил он. – Не исключено, что Дрейф именно поэтому одела Псаймонов в доспехи. Если доспехи достаточно большие, там поместится куча всякого медицинского оборудования.

Мы с Марком переглянулись.

– Семь футов роста плюс широченные грудь и плечи – это достаточно большой доспех? – спросила я.

– Среди Псаймонов здоровяков еще поди поищи, – подтвердил Марк. – В этих доспехах и сам Псаймон поместится, и его брат-близнец.

– Значит, для оборудования места хватит, – кивнул Джош. – У нас много разных примочек для жизнеобеспечения, которые Дрейф особо не афиширует. Есть Псаймоны, которые… ну, короче, они все равно что недвижимость. Свое дело делать могут, но их нужно притащить на место. А есть очень даже крепкие Псаймоны, которые, если сосредотачиваются и начинают кого-то контролировать, забывают простые вещи – типа, как дышать и все такое.

Мы расспрашивали Джоша и так и этак. Но он так и не разгадал, как же Дрейф умудряется накачивать своих Псаймонов силой и в чем же, помимо очевидного, состоит ее план. И наконец я задала вопрос, который раньше не задавала:

– А ты не хотел бы вернуться назад? В смысле, если бы в доспехе тебе не грозило быстро состариться и умереть.

Я бы на его месте не захотела назад ни за какие коврижки. Но я – это я, а Джош – это Джош, и на мой вопрос пускай отвечает сам.

– В том-то и штука, что про доспехи я не знаю наверняка, – ответил он. – Мы же не видим, что под ними. И нам не ясно, что Дрейф сотворила с этими Псаймонами. Если ей нечего скрывать, то и доспехи эти, и шлемы безликие ни к чему. У них под шлемами на головах могут щупальца расти. Поэтому: нет, спасибо. Дрейф я ни капли не верю. И к тому же, если я вернусь, какую бы историю я ни сочинил, она меня подвергнет всестороннему псаймонскому дознанию. И тогда и вы, и префект Чарм, и оружейник – все будете в опасности. Я не могу вас так подставить. Я бы только хотел, чтобы вы придумали, куда мне отсюда деться.

– Пожалуй, и некуда, – помолчав, сказал Марк. – Нынче везде небезопасно. Нападения на окрестные города участились, и пришлецы стали похищать людей. По большей части детей, но недавно они чуть не утащили нашего Денали. Атакуют они теперь слаженно, организованно, и командуют ими какие-то особо высокопоставленные Жители-Волхвы. А здесь тебя вряд ли какая-нибудь тварь достанет. – Марк покачал головой. – С трудом верится, но сейчас пришлецы из Отстойника мне кажутся какими-то жалкими козявками. Они и правда козявки рядом с теми, с кем нам сейчас приходится драться. Здешние твари не слишком сообразительные. Даже если они тебя и учуют, то, скорее всего, не найдут.

По-моему, Джоша это слабо утешило. Чтобы его немного взбодрить, я выгребла из карманов питательные батончики, которые вечно таскаю с собой. Они гораздо вкуснее пайкового печенья.

– В следующий раз принесу нормальной еды, – пообещала я. И встала, чтобы уходить.

Марк дружески хлопнул Джоша по плечу и тоже встал.

– Ой, погоди-ка, а у меня тут есть кое-что! – Марк полез в рюкзак и выудил оттуда большой планшет. Что-то вроде перскома, только огромного. – Вот. – Марк протянул гаджет Джошу. – Хоть ролики сможешь смотреть по-человечески и в игры играть. У меня там куча игр закачана, и роликов тоже.

Джош просиял. И они вдвоем склонились над этой дурацкой штуковиной. А я изо всех сил старалась не показывать, как меня это бесит и как мне уже не терпится уйти. Все-таки Джош – цив до мозга костей. В жизни не отходил от видэкрана дальше, чем на полсотни футов. Совершенно не представляет, чем занять себя в одиночестве. Но я усилием воли подавила раздражение. Потому что в кои-то веки Джош не встревожен и не озабочен, и это здорово. А еще здорово, что они с Марком опять друзья. Вероятно, они ни разу не списывались с тех самых пор, как мы с Джошем расстались. Нет, я, конечно, Марку все объяснила, и он все понял. Но Марк преданный друг. И он определенно считал, что должен быть как бы на моей стороне.

Наконец Марк продемонстрировал все до единого файлы в своем планшете, снова хлопнул Джоша по плечу и сказал:

– Круто, что я прихватил с собой эту штуку. Надеюсь, она тебе поможет не свихнуться.

– Вот вы уйдете, и я первым делом укреплю его на подставке перед своим велосипедом, – заверил Джош. – А пока вы не ушли… давайте-ка проверим, чист ли горизонт. – Он надавил большим пальцем на перском, сосредоточенно нахмурился, надавил еще раз, выключая и выключая псайщит. – Здесь полный порядок, и снаружи тоже никто не прячется.

– Спасибо, Джош, – улыбнулся Марк. И незаметно подмигнул мне. Потом он свистнул своих Гончих и вышел, оставив меня с Джошем наедине.

И я, не помня себя, кинулась Джошу на шею и крепко его поцеловала.

Хотя бы в вопросе поцелуев я не подкачала.

– Вам времени-то хватило? – участливо спросил Марк, когда я вышла к нему месте со стаей и нацепила очки. Перед глазами у меня расплылось черно-зеленое пятно. Я отчаянно заморгала, приспосабливаясь к ночному зрению.

– Да. Нет. Не знаю, – ответила я и залилась румянцем. Хорошо хоть в темноте Марк этого не видит.

– Значит, хватило, – довольным голосом изрек Марк. Слишком довольным, как мне показалось. Вот почему, скажите на милость, всех этих женатиков хлебом не корми – дай кого-нибудь сосватать? У нас в Укромье женатые парочки ведут себя точно так же. – Тогда и потопали отсюда. И, кстати, что мы тут делали по официальной версии?

– Встречались с дядиным осведомителем, который внедрен к повстанцам, – отчеканила я. – Осведомитель нам рассказал, что пришлецы повстанцев совсем одолели, у повстанцев потери, и он подумывает перебазироваться в другой город, где поспокойнее.

Я это на ходу придумала, но вышло складно. И пусть кто-нибудь попробует доказать, что это неправда.

– Блеск, – одобрил Марк. – Надо сваливать поскорее. А что, если поскакать на Душане?

– Можно. Главное – не напороться в темноте на что-то, чего и Гончие не разглядят, – заметила я. – А то видеть-то мы все видим, но не факт, что хорошо.

Марк взвесил доводы «за» и «против»:

– Ну если и напоремся, то по сравнению с недосыпом…

– Согласна.

Я обернулась к Душане. Он увеличился, чтобы мы могли оседлать его вдвоем, и опустился на колени. Мы уселись ему на спину – я впереди, Марк сзади, – и Душана пустился вперед размеренным галопом: раза в четыре быстрее, чем если бы мы шли пешком.

И Марк, как бы между прочим, сказал мне в самое ухо:

– А ведь Джесси беременна.

Небрежно так произнес. Но в его голосе отчетливо слышались смешанные чувства. В первую очередь гордость. Большинство мужчин гордятся, когда подтверждается их мужественность. А Христовые в особенности – они же зациклены на большом потомстве. Но в голосе Марка прозвучала еще и тревога – что неудивительно при наших нынешних делах.

– Отправишь ее назад, к родителям? – спросила я вслух.

Свои придирки я, разумеется, оставила при себе. Потому что мне, если честно, до лампочки, что велит делать их божество. По-моему, рожать детей в Пике, когда из всех щелей лезут пришлецы и город, считай, уже в осаде, – это так себе затея. А Укромье – оно все-таки не зря зовется Укромьем.

– Она говорит, что останется. – Тревога в голосе Марка зазвучала отчетливее.

Вот как его подбодрить? Сам-то он уже наверняка все перепробовал.

– В Пике нет убежища надежнее штаба, – выдавила я наконец.

И на этом мы закрыли тему. Я перевела разговор на Денали и стала расспрашивать Марка, знакомы ли его земляки с мантикорами или с другими тварями, у которых ядовитое жало. И вздохнула с облегчением, когда Душана высадил нас у башни, где дожидался транспод.

Утром вызов раздался одновременно со звонком будильника. Спасибо Душане за скоростную доставку. Мы быстренько отчитались о так называемой встрече с осведомителем и более или менее вовремя легли спать.

Далеко лететь этим утром нам не пришлось. Винтокрылы высадили нас совсем рядом с Барьером – он даже был виден из того городка.

Городок этот, как и прочие спутники Пика, от своих оборонительных укреплений избавился. Зачем они – Пик же рядом. И теперь город представлял собой легкую добычу. Тем более что свои бетонные здания, которые могли служить убежищами, горожане превратили в склады. Городок, впрочем, имел свои плюсы: добрались мы очень быстро, и мантикоры только-только начали вываливаться из Порталов. А минус был в том, что Порталы эти открылись прямо посреди города. В буквальном смысле посреди – то есть в самом центре. На каждой улице уже стоял строй минотавров, а за ними – строй нагов. Они опять были организованны и подчинялись приказам. Пришлецы вдобавок к топорам и саблям вооружились еще и щитами. Не магическими щитами, обычными – как у древних римлян или у рыцарей. И когда мы вломились в ряды противника, мы поняли, что их щиты находятся под воздействием застывших Щитовых чар.

Значит, этот Князь Лэтренир учится на своих ошибках. Больше не доверяет Щиты Волхвам, которых простецкая вспышка на раз выводит из строя.

Ага, только до Лэтренира не дошло, что тем самым он лишь облегчил нам жизнь. Застывшие Щитовые чары не обновляются. Если они разрушаются, то это навсегда.

– Застывшие Щитовые чары на физических щитах, – объявила я в микрофон. – Я пошла из центра вправо.

И я принялась насаживать заклинание ломкости на каждый щит.

– Из центра влево, – подхватила Скарлет, которая в свое время переняла у меня этот фокус.

Через считаные мгновения по щитам ударили пули. И щиты враз перестали быть щитами. Получилось очень эффектно.

Мы понемногу теснили противника. И вдруг откуда ни возьмись появились новые винтокрылы.

Я думала, военные прибыли на подмогу. Но оказалось, что военные ни при чем.

Из винтокрылов высаживались люди в мощных доспехах цветов псайкорпуса и в «дружелюбных» шлемах. Закрытых и непроницаемых.

Псаймоны рассыпались в очень четком боевом порядке – половина побежали направо, половина – налево. Когда ближайшие к нам люди в доспехах заняли свои позиции, мы сообразили, в чем их план: вставая на равном расстоянии друг от друга, они оцепляли город.

Я была слишком занята, отстреливая нагов и пытаясь добраться до мантикор, пока те сами не добрались до детишек в домах. Поэтому на Псаймонов я не очень обращала внимание. Пусть себе встают как хотят. Но когда Псаймоны взялись за дело, я волей-неволей обратила на них внимание.

Потому что наги повернулись ко мне спиной и накинулись на мантикор.

Атака нагов сразу не задалась: мантикоры тоже развернулись – и давай колоть нагов своими жалами. Один за другим змеелюди валились замертво. И тем не менее наги отвлекали мантикор от домов. В ответ на яростные вопли раздавалось свирепое шипение. Наги проиграли бой, однако сумели изрядно покромсать мантикор саблями. Покончив с нагами, израненные мантикоры просто истекали кровью. Тут-то и подоспели мы.

А потом мантикоры бросились друг на друга. Нагов больше не было, поэтому Псаймоны стравили между собой сородичей.

Когти рвали, жала жалили – ну и все такое. В эту мясорубку соваться довольно глупо, решили мы. Зато пули отлично работали, и магия тоже. Стрелять, правда, приходилось с оглядкой: многие дома вокруг были деревянными.

Мантикоры вроде бы были устойчивы к яду своих сородичей. Но все равно: когда в тело впивается жало длиной в локоть – это ощутимо.

– Всем разделиться и разойтись, – приказал Кент. – Пользуйтесь преимуществами, которые создают Псаймоны, пока они держатся.

Мой отряд мигом разлетелся кто вправо, кто влево, оставив нас с Гончими разбираться с этой улицей. Теперь-то это пара пустяков: ярдах в двадцати от меня стоял Псаймон, и у него все было под контролем. И тем не менее…

«Хеваджра, вы с Кусачом побудьте тут и присмотрите за Псаймоном», – распорядилась я. Да, я ненавижу Дрейф, но с этим Псаймоном мы на одной стороне, и я не допущу, чтобы он рядом со мной иссох до смерти.

Или она. Из-за доспеха непонятно.

«Если кто-то нападет на него, зовите нас, – мысленно прибавила я вслед Хеваджре и Кусачу. Они отделились от стаи и отпрянули назад. – Или если вам покажется, что с ним что-то не так».

Я вставила в магазин новую обойму и продолжила поливать мантикор очередями из автомата.

Все закончилось так же стремительно, как началось. Портал в конце моей улицы захлопнулся, и несколько мантикор остались без путей к отступлению.

– Это Элит-Охотница Рада. Портал закрыт, – сообщила я.

И не я одна. Охотники друг за другом докладывали об одном и том же. Порталы закрывались по всему городку, и оставшимся пришлецам некуда было бежать. За четверть часа мы уложили всех, кто не удрал в Потусторонье. За какие-то двадцать минут мы полностью завладели городком. При этом не пострадал ни один цив. И никого не похитили.

Жалко, что тела мантикор превращались в слизь. Я-то рассчитывала, что они сохранят твердую форму. Это, конечно, прибавило бы хлопот с уборкой города, зато можно было бы собрать жала и пузыри с ядом, чтобы сделать противоядие.

Я подошла к Псаймону в доспехе; он так и стоял недвижно посреди улицы, точно у него доспех заклинило. Ну, если догадка Джоша верна, то, надо думать, примерно так и есть. Псаймон, видимо, совсем истощен и сейчас живет на системе жизнеобеспечения.

– Вы сотворили настоящие чудеса, – произнесла я, обращаясь к забралу на шлеме. Шлем никак не отреагировал. – Я должна поблагодарить вас лично и весь псайкорпус за оказанную нам помощь.

Ничего.

– Я могу что-нибудь для вас сделать? – не сдавалась я. – Принести вам чего-нибудь?

Все так же глухо.

Меня подмывало коснуться доспеха, но я побаивалась. Очень уж внушительно этот доспех смотрелся. Настолько внушительно, что даже симпатичная расцветка и узоры не особо сглаживали впечатление. И вполне возможно – да нет, почти наверняка, – в него встроены какие-нибудь защиты. Дотронусь я до Псаймона – а они возьмут и активируются.

– Хотите вызову кого-нибудь, чтобы вас эвакнули? – предложила я.

Я бы и вызвала. Но тут стали возвращаться те винтокрылы, которые доставили Псаймонов. Транспорт приземлился, и «мой» Псаймон, развернувшись, затопал к винтокрылу.

При этом двигался он неестественно, механически. Будто это не человек шел в доспехе, а доспех шел сам и вез Псаймона. В движениях не было той нормальной неуклюжести, с какой только прибывшие Псаймоны разбегались по местам. И ощущение неестественности усилилось, когда доспех дошагал до винтокрыла и встал. Двое мужчин выпрыгнули из машины, подцепили доспех крюком и с помощью блока загрузили в транспорт.

Ага… Может, Дрейф и не убивает своих Псаймонов, но к концу битвы они определенно не в лучшей форме. И при всей своей неприязни к Дрейф – да что там неприязни: настоящей ненависти – меня пронзила острая жалость к этому обессиленному человеку в доспехе, который даже двигаться самостоятельно не мог.

Сзади подошла Сьелль. Она стояла рядом и наблюдала, как в восьмиместный винтокрыл погрузили еще пятерых Псаймонов.

– Такое впечатление, что они ходят не сами, – заметила она, покосившись на меня.

– Вот и я о том же, – кивнула я. Винтокрыл снялся с места. – Пойдем-ка посмотрим: они все такие, как эти, или нет.

Мы застали погрузку Псаймонов на еще три винтокрыла. Некоторые Псаймоны передвигались самостоятельно, но таких было совсем мало. Все говорит в пользу версии Джоша.

И, вероятно, Кент сочтет наши наблюдения весьма интересными.

13

– Кто-нибудь из вас заметил камеры, которые не наши? – спросил Кент.

Элита и наши напарники из дневной смены собрались в оружейне и смотрели новостной эфир. Увиденное, похоже, никого не радовало. Задавая свой вопрос, Кент пристально посмотрел на меня, и я помотала головой.

– Нет, не наших я не заметила. Правда, я не очень-то на камеры и смотрела, – призналась я. – Потому что… ну, дел было много.

Кент фыркнул, как бы говоря «А то я не знаю!», и мы все снова повернулись к видэкрану.

В новостях безостановочно превозносили Псаймонов. Будь я цивом, я бы, наверное, решила, что ведущие выпуска посходили с ума. Раньше-то псайкорпус к репортерам и близко не подходил и на видэкраны не лез.

Мы смотрели этот выпуск уже второй раз. Сначала его прокрутили, пока мы были в столовой. Сперва никто и внимания на новости не обратил: это же то самое нападение, которое мы только что отразили вместе с Псаймонами – чего мы там не видели? Но потом… все пошло шиворот-навыворот, и кто-то из наших, ткнув пальцем в сторону экрана, громко воскликнул:

– Ого!

Мы все развернулись. И в столовой воцарилась гробовая тишина.

Потому что если не вглядываться, то казалось, будто пришлецов под орех разделал псайкорпус – без нашей помощи. Охотников тоже показывали, но не магические приемы, а стрельбу. Например, как мы косим пришлецов автоматными очередями. Комментатор взахлеб поведал, как Псаймоны мастерски натравили пришлецов друг на друга. И далее шло интервью с… догадайтесь с трех раз! Ну, разумеется, с Абигайл Дрейф.

Незнакомый мне репортер так и стелился перед главой псайкорпуса. Дрейф выглядела довольной и умиротворенной, как сытая кошка. Кто-то, видно, из кожи вон вылез, начищая ей перышки перед съемкой, поэтому сейчас она меньше походила на хорька.

«Старший Псаймон…» – начал репортер.

«Можно просто Псаймон Дрейф, Перри», – ответила она медоточивым голосом.

«Хорошо, Псаймон Дрейф. – Перри расплылся в идиотской улыбке. – Тот эфир, где Псаймоны запечатлены в действии, – это настоящая сенсация! Почему же вы так долго скрывали столь выдающиеся достижения псайкорпуса?»

«Видите ли, Перри, это политика псайкорпуса: мы не выступаем с громкими заявлениями, пока не докажем и не проверим на практике эффективность наших достижений, – ответила Дрейф. – Какой смысл обещать цивам надежную защиту, если эта надежная защита окажется пустым звуком?»

– Это она про нас, – прорычал Гвоздь. – Прямо обвинять не хочет, потому что мы враз докажем, что она врет. Но она про нас, точно говорю.

– Может, не про нас, а про техников, – с сомнением в голосе возразила Мей. – Ходят слухи, что Барьеры ненадежны.

– Если бы она имела в виду это, то так бы и сказала, – ответил Кент, переступая с ноги на ногу. – Она попусту болтать не станет.

«Как долго вы работали над вашим проектом?» – Репортер приготовился преданно ловить каждое слово Дрейф.

«Несколько лет, Перри. В конце концов, псай – это вам не магия. Псайспособности строго научны, измеримы и заслуживают всецелого доверия. Вы всегда знаете, на что можете рассчитывать и каков потенциал каждого конкретного Псаймона. И в вопросе усиления псайспособностей мы практиковали сугубо научный подход. – Дрейф улыбнулась в камеру. – Нашей величайшей ошибкой в Первой Битве за Барьер, конечно же, было отсутствие доспехов. Без доспеха Псаймон, сосредоточивший всю силу своего разума на подчинении десятка или более чудовищ, весьма и весьма уязвим. Мы же осуществили боевое развертывание, не снабдив наших бойцов доспехами. И вследствие этого потеряли многих ценных Псаймонов».

– Скорее всего, это так и есть, – задумчиво прокомментировал Кент. – Но чего-то она недоговаривает. Мне сообщили, что начинка доспехов – это система жизнеобеспечения. Псаймоны у Барьера умирали от остановки сердца. Система, встроенная в доспехи, будто бы этому препятствует.

Насчет «чего-то недоговаривает» – это как пить дать. Я-то хорошо помню тех мертвых Псаймонов из водостока – им было лет по двадцать пять, ну по тридцать с небольшим. А выглядели они как восьмидесятилетние старики и старухи. Ладно, пускай они умерли от остановки сердца – но что их так состарило?

«Но, вне всяких сомнений, – продолжила Дрейф, глядя в камеру честными глазами, – каждый Псаймон считает своим священным долгом трудиться на благо города и горожан. Это большая честь – пожертвовать собой и пасть в бою, защищая Пик-Цивитас».

– Ты-то сама вроде собой не жертвовала, – проворчал Марк.

– Бе-е-е, – прогнусавил кто-то, словно его тошнило.

«Однако теперь, имея в своем распоряжении доспехи, мы готовы принять на себя задачу по выстраиванию первого оборонительного рубежа для Пика. Вы видели, на что мы способны. – Дрейф улыбнулась, и репортер угодливо закивал. – Теперь ни одному цивису не придется беспокоиться о прочности Барьеров. Через нашу оборону к Барьерам никто не прорвется. И более того, – великодушным тоном прибавила она, – благодаря нам Охотники получат возможность заниматься удаленными от города территориями, где смогут чинить куда меньшие разрушения».

– Кто это чинит разрушения?! – задохнулась Сьелль, побагровев от гнева. Багровое лицо и розовые волосы – просто бомба! – Да когда это мы… да мы… Ой!

Кент выключил видэкран. И правильно сделал, потому что иначе в самодовольную рожу Дрейф непременно швырнули бы чем-нибудь. Например, Сьелль бы могла запросто.

– Это мастерское выступление, – произнес Кент без тени иронии. – Она не сказала ничего, на что можно было бы всерьез возразить. Сьелль ты же не можешь отрицать, что Элита причиняет ущерб городам за Барьерами. Ущерб неумышленный, это понятно, случайный, побочный – но факт остается фактом. И, ручаюсь, у нее и эфир припасен. Она все время намекает на что-то нехорошее про Охотников, но прямо нас не называет. А значит, нам и спорить с ней не о чем. – Кент покачал головой. – Блестящий текст и блестящее исполнение. Явно подано как прелюдия нашего заката.

Я тоже думала о чем-то в этом роде. И наверняка не я одна. Но Кент проговорил это вслух, и повисла такая хрустальная тишина, что казалось: ударь молотком – и посыплются осколки.

– Нам тоже надо выступить в новостях! – выдала Сьелль среди всеобщего молчания.

Кент поднял на нее взгляд и как будто хотел ответить, но Скарлет его опередила:

– Проблема в том, что она не предъявила нам обвинений. – У Скарлет каким-то образом получалось говорить встревоженно и в то же время рассудительно. – Если мы начнем отвечать на ее реплики, то просто выставим себя параноиками. Все станут плечами пожимать: мол, чего это они кипятятся? Дрейф же типа про них вообще молчала. И Дрейф моментально эту песню подхватит: «…И кстати об Охотниках». В смысле, раз они так оправдываются, когда их никто не обвинял, дело и впрямь нечисто. И все это будет вода на ее мельницу. Ее ложь и намеки люди начнут воспринимать как правду. А нам потом всю жизнь не отмыться. – Скарлет покачала головой, в точности как Кент. – Мне только один подход кажется верным. Но этот подход, увы, лишает нас инициативы.

– Что за подход? – быстро спросил Кент.

– Дождаться, пока кто-то задаст нам вопрос напрямую. И тогда ты или префект ответите что-то вроде «Однако Старший Псаймон Дрейф ничего подобного не говорила». И Дрейф ничего не останется, кроме как предъявить нам претензии в лоб. Или ей придется как-то выкручиваться, выплясывать очередной танец с бубнами. Не идеальное решение, но ничего другого мне в голову не приходит.

– Я сперва думал, что надо при каждом удобном случае напоминать о тех несчастных у Барьера, чей век оказался столь трагически краток. Но если все время талдычить репортерам о павших Псаймонах, это будет только на руку Дрейф: она же хочет превратить их в мучеников, отдавших жизнь во имя Пика. – Кент прикусил губу. – Ладно, тогда вот что. Если на вас неожиданно накинутся с вопросами, отвечайте так: мы новостей не смотрим, мы очень заняты в городских дозорах, мы защищаем прилегающие территории, мы поддерживаем безопасность в Пике, поэтому, извините, мы не в курсе, ничего сказать не можем. А станут настаивать – выдайте какую-нибудь чушь не по делу, вроде как на фан-встречах, и уносите ноги.

– К примеру: «Каждый миг своей жизни мы посвящаем лишь одному – защите Пика. И спасибо всем тем, кто помогает нам!»

– Вот именно. Гениально, Тобер. – Оружейник одобрительно показал Тоберу два больших пальца.

– Я считаю, нам надо пойти еще дальше, – вставила Скарлет. – И начать говорить хорошее. Хорошее о Псаймонах, я имею в виду.

Кент покачал головой:

– Не сейчас. Сказать по правде, даже не представляю, кого бы я мог уговорить…

– Меня! – выпалила я. И все разом обернулись ко мне. Я вспыхнула. – Я много хорошего могу сказать. Тот Псаймон, что был рядом со мной, просто творил какие-то чудеса. Он отвлекал на себя пришлецов, а нам с Гончими оставалось отогнать тварей от домов да прошить их из автоматов. И мне псайкорпус ничего плохого не сделал, только Дрейф. – Я задумчиво потерла висок. – Мы могли бы говорить: до чего же замечательно трудиться бок о бок с Псаймонами, ведь так мы и делали до возведения Барьеров.

– Это годится, – согласился Кент. – Но не из твоих уст. Я не хочу, чтобы твое имя упоминали вместе с псайкорпусом даже мимоходом. А не мимоходом тем более. Кто-нибудь обязательно скажет: ага, да у нее же парень Псаймон, а он в розыске. И начнутся вопросы, на которые ты не сможешь ответить.

У меня кровь отхлынула от щек. Кент прав. Дрейф нельзя напоминать о моем существовании. И нельзя допустить, чтобы ее люди меня допрашивали.

– Давайте я буду все это говорить, – вызвалась Скарлет, тряхнув волосами. – Мне всего-навсего надо подумать о том гоге, который чуть в лепешку меня не раскатал. И о том Псаймоне, который вырубил гога. Тогда мне нетрудно будет испытать прилив благодарности.

– Отлично. Получается, мы все-таки оправдываемся, но это хотя бы так не выглядит. В любом случае больше мы ничего предпринять не можем, – заключил Кент и провел ладонью по волосам. В последнее время он не занимался прической, и у красно-желтых волос отросли темные корни.

– Кент, да чего ты так паришься? – спросил Лучник. Он единственный из нас, похоже, совсем не переживал. Стоял в расслабленной позе, привалившись к стене. – Что Дрейф может нам сделать? Ну, если взять худшее? Допустим, она выдворит нас за пределы города. Допустим, нам предстоит служба в глухомани. Да, рядовые лишатся своего разлюбезного рейтинга и конкуренции и, возможно, взгрустнут по этому поводу. Но нам-то, Элите, какая разница? Мы и дальше будем делать что делали. Из штаба-то нас вряд ли выжмут. И если дела пойдут скверно, нам хватит одного звонка, чтобы взять ситуацию под контроль.

– Я… я не знаю, что она может нам сделать, – признался Кент. Он опустился на стул, точно внезапно обессилел. – В том-то и беда. Дрейф никогда – никогда! – не делает ничего вне плана. Насколько я могу догадываться, она готовится втравить нас во что-то. Во что-то грандиозное. И закончится тем, что все Охотники будут рассеяны по территориям, а псайкорпус останется единственной защитой Пика. И мне кажется, псайкорпус не потянет. Тогда, у Барьера, она взялась за непосильную задачу – и потеряла самых сильных Псаймонов. И еще раз возьмется, и будет то же самое.

– Но нас-то она не угробит, как тех ребят у Барьера, – мрачно ухмыльнулся Молот. – Даже если все вдруг рухнет в тартарары и она нас выпинает из Пика, то мы ж прискачем назад на белом коне. Сразу как псайкорпус сдуется.

– И как мы прискачем, будучи размазанными по всем регионам? – скептически осведомился Кент.

Молот поскреб затылок:

– Ну, эту часть плана я еще не продумал…

– Как продумаешь, дай знать. – Кент обвел нас взглядом. – А пока что все держите ухо востро. Происходит куда больше, чем мы с вами видим.

Я провела ночь без сна. С одной стороны… Если Дрейф и впрямь вознамерилась распылить нас по Союзным Территориям, то я могу попроситься домой. В Укромье и на Гору. И Марк тоже. Дрейф наверняка будет счастлива отправить меня в деревню грядки полоть. Собственноручно приказ подпишет. А мне всего-то и надо будет раздобыть сколько-то наличных денег или вещей на обмен. Это я легко устрою: мне из оружейни выдадут по заявке все, чего ни попрошу. Потом передам все это добро Джошу и оставлю с ним Душану. Душана доставит Джоша к ближайшей станции по дороге к дому – и Джош доедет на поезде до нас.

Я уже пообвыклась в штабе и чувствовала себя более или менее дома. Но теперь, когда появилась вот такая возможность, у меня под ложечкой отчаянно засосало от тоски по Горе. И, улегшись в кровать, я разревелась в подушку. До чего же я устала от всей этой мороки! Я хочу убивать чудовищ и защищать людей – и всё. Почему люди вроде Абигайл Дрейф так усложняют мне эту простую задачу? Как же я хочу домой! Дома все так просто и понятно.

Но это с одной стороны. А ведь есть и другая. И я разрывалась на части. Хорошо, допустим, я убегу из Пика или меня отсюда выдворят – кто тогда защитит здешних цивов? Кто спасет детишек, которых Князь Лэт-Как-Его-Там научился грамотно использовать? Кто убережет моих овец? Цивы из Пика – это мои овцы. Каждый Охотник приходится пастырем каждому циву. И так везде, но здесь в особенности. Потому что здесь никто не умеет постоять за себя.

Я очень живо вообразила себе картину: Псаймоны падают замертво у Барьера, гоги с магогами валят Барьер, тут и там распахиваются Порталы, и орды пришлецов наводняют город…

Это будет новый Дисерей.

А для цивов из Пика это будет конец всего.

И как я смогу бросить город и горожан и уехать домой?!

Звонок будильника наконец прервал эти терзания. Одеваясь, я велела себе не поднимать панику на ровном месте. И вообще, может, мы рано переживаем: пока ведь ничего не случилось. И не обязательно случится.

Я запихнула в себя завтрак. По моим наблюдениям, бессонная ночь выдалась только у меня. И я еще сильнее уверилась, что паниковать рано.

Когда раздался вызов, мои нервы звенели от напряжения. Запрыгивая в винтокрыл, я осознала, что у меня трясутся руки и вся я как на иголках, а внутри у меня все свело. Надо срочно собраться с духом, иначе толку от меня не будет.

Винтокрылы унесли нас далеко, очень далеко за Барьеры, в городишко под названием Гренистон – укрепленный и окруженный стенами. Я кое-как взяла себя в руки, утихомирила звенящие нервы и мало-помалу начала соображать. Правда, теперь я боялась, что мы опоздаем и прилетим в разрушенный и опустевший город. В воздухе мы провели больше часа. И когда мы повыскакивали из винтокрылов, штурм городка был в самом разгаре.

Все-таки хорошо, что тут стены и добротно организованная оборона. За долгое время полета мы разобрались в карте города и загрузили ее к себе в перскомы. И к нашему появлению армия и поддержка с воздуха уже были на месте.

Но имелись и плохие новости: когда мы высадились, оказалось, что пришлецы уже повалили стены и, сломив сопротивление военных, вступили в город.

Винтокрылы зависали в паре футов над землей, и мы вываливались наружу. Я спрыгнула на траву, перекатилась, вскочила на ноги и призвала Гончих по-боевому, зная, что не пройдет и нескольких минут – и они восполнят мне потраченную магию. И даже с избытком.

– Строимся клином вокруг меня. Большие Гончие впереди, остальные на фланги и назад! – приказал Кент.

Мы выстроились в огромный клин и двинулись к пролому в стене. Возглавляли строй крупные и мощные Гончие, и Душана шел самым первым.

В этот раз драккенов не было – может, у пришлецов они все вышли? Зато было три подразделения гогов с магогами да еще строй минотавров. И все они преграждали нам путь к городу. С городских стен их нещадно обстреливали из пушек – однако пушки лишь ранили чудовищ, и штурм продолжался. Через минуту на общей частоте раздалось предупреждение Кента:

– Всем внимание! Тут командует Житель-Князь! Сьелль, Скарлет, займитесь им!

Ежу понятно, что командует Житель-Князь: вон какими стройными рядами вышагивают гоги и магоги. Сами по себе они так не умеют. И скорее всего, на раны они не обращают внимания по той же причине.

«Ча, Мирддин, Гвалхмай, как войдем в город, отправляйтесь на поиски Жителя», – распорядилась я.

Тем временем крылатые Гончие Сьелль и Скарлет взвились в воздух, защищая нас сверху, и метнулись в разных направлениях, чтобы обыскать все вокруг по обе стороны стен.

«Ребята, а вы сможете подпитать магией не только меня, но и Сьелль?» – с надеждой спросила я свою стаю. Потому что Гончим Сьелль неоткуда будет взять манны, пока они летают в поисках Жителя. А нам бы очень даже пригодился мегалазер Сьелль.

«Нет, – с сожалением ответил Шиндже. Но через мгновение он оживился: – О, мы можем поделиться манной с ее Гончими!»

«Супер!» – успела мысленно обрадоваться я. А дальше мы врезались в строй минотавров, за которым возвышались попарно гоги и магоги.

– Радка и Искра, ослепите ближайших великанов! – приказал Кент.

Гоги и магоги взметнули гигантские молоты, а Молот, Гвоздь и Паладин вскинули самый крепкий Щит, какой сумели. Я выждала полсекунды, чтобы понять, кого себе выбрала Искра в качестве цели, и запустила фейерверк под носом у ближайшего великана. Недоуменный и яростный рев для моих ушей прозвучал как музыка.

К нам неуклюже затопали еще две великаньи парочки, но попали прямиком на мушку к артиллеристам. Через миг мы уже задыхались в лавине смрада от великаньих внутренностей, а те, у кого были противогазы, лихорадочно их напяливали. В нашем с Искрой световом шоу возник антракт, но гоги и магоги и так уже мало что видели. Мы рванули мимо них в город, и только мы проскочили за стену, как артиллерия вмазала по великанам двумя прицельными залпами. Мы слышали, как у нас за спиной просвистели и взорвались снаряды.

А вот дальше все пошло наперекосяк.

Внутри городских стен на нас со всех сторон насели мантикоры. Нам пришлось притиснуться друг к другу под Щитом, а мантикоры накидывались снаружи. Я стащила противогаз – он занимал слишком много места. В такой давке мне было никак не поставить свои низенькие Стеночки, чтобы мантикоры о них спотыкались. Над нами нависло столько жал, что Молот с Гвоздем не осмеливались опустить Щит – и мы не могли полоснуть мантикор из автоматов. Мы стояли стиснутые, плечом к плечу, и Гончие тоже сгрудились под Щитом. Что же делать? Мантикоры были так близко, что я чувствовала запах их дыхания: жар и металл. И заклинание-вонючку в этой толкотне не засадишь – а то мы сами будем нюхать скунса. И вспышку нельзя запустить – ослепнем. Я перебрала в уме все, что я умею магического – ничего для этой тесноты не годилось.

Я снова принялась перебирать свои магические навыки – вдруг что-то упустила. Между тем мы тронулись с места. Точнее, нам пришлось тронуться. Мантикоры с левого бока навалились на нас всем скопом, и мы, невольно поддавшись их напору, неловко засеменили всей толпой.

То есть нас гнали как стадо. Мантикоры изрядно превосходили нас числом: под их натиском нам не выстоять. Оставалось двигаться – или они просто пробежали бы по нам. «Не нравится мне все это», – промелькнуло у меня в голове. Нас вытолкали на открытое место – что-то вроде площади, окруженной безликими бетонными зданиями. Мантикоры пропихнули нас еще немного – и отхлынули. Мы стояли посередине площади в кольце тварей. И все пришлецы словно чего-то ждали.

Нет, как хотите, а я ждать не собираюсь, решила я – и засадила вонючку на ближайшую ко мне башку. Ну и для полноты картины заморозила землю у лап пришлеца. И я не единственная, кто занялся делом: теперь мантикоры снаружи на нас не давили, и мы сумели немного отстраниться друг от друга под Щитом. Поэтому мои товарищи пустились кто во что горазд в смысле магии. И Кент приказал опустить Щит, чтобы вдарить из огнестрельного оружия.

Мы и вдарили. Мы стреляли с полминуты, а потом с небес упало что-то белое. Оно визжало.

Правда визжало.

Для звука, который издавало это существо, мне другого слова не подобрать. Я никогда ничего подобного не слышала. Это был мучительный неистовый вопль, разрывающий перепонки. От боли в ушах я рухнула на колени, а рядом со мной еще трое или четверо. Я закрыла уши ладонями, но это не помогло. Существо сделало над нами круг и зависло прямо над моей головой.

Визжать оно перестало. Облегченно морщась, я посмотрела на него.

Существо напоминало женщину-призрака – какими их показывают в роликах фэнтези. Вся прозрачная, белая, облаченная в длинное струящееся рваное одеяние с длиннющими рукавами и изорванную в клочья вуаль. Под вуалью было хорошо видно лицо. Там, где полагалось быть глазам, зияли темные провалы. И эти темные провалы уставились прямо на меня.

Существо открыло рот и завизжало.

Я грянулась наземь, сама визжа от боли и обхватив руками голову. Но это не помогло – между пальцев у меня потекла кровь: вероятно, из ушей. Из носа тоже хлынула кровь. И боль…

Как будто в уши мне вбивали костыли для рельсов.

Как будто мой мозг горел огнем.

Как будто мои кости крошились.

Я ничего другого не слышала – только этот адский невыносимый визг, но и его я не то чтобы слышала – он уже поселился у меня внутри, и деться от него было некуда. От него нет спасения. Он меня убьет. Никто и ничто мне не поможет.

И вдруг вокруг меня что-то мягко сомкнулось. Точно какой-то великан легонько сжал меня в ладони. И к горлу подступила дурнота – как бывает, когда бацаешь. Боль утихла.

А потом я отключилась.

Очнулась я в военном санитарном винтокрыле. В машину набились все мои Гончие, и там было не протолкнуться. Даже притом, что алебрихе приняли компактное обличье. Сама я лежала пристегнутая к носилкам. И до меня дошло, что я ничего не слышу.

Я насмерть перепугалась. На меня накатывала боль, волна за волной, словно меня колошматили и колошматили, раскатывая в лепешку каждый кусочек моего тела. Я невольно раскрывала рот. Я, наверное, кричала или стонала – не знаю, я ведь ничего не слышала. Что бы я ни делала, получалось, видимо, довольно громко, потому что я привлекла внимание медика. Он вбрызнул мне в шею гипноспрей. Боль из острой превратилась в тупую. У медика в руках была доска для письма. И он быстро нацарапал на ней «Лежи смирно».

Я пошевелила губами:

– Ладно.

Медик стер с доски надпись и написал новую: «Банши. У тебя лопнули барабанные перепонки».

С банши я была знакома, но понаслышке, из ирландских легенд. Банши – это духи или призраки, которые предупреждают живых, что те должны умереть. Судя по всему, эта решила не ограничиваться предупреждением и само умерщвление тоже взять на себя.

Медик опять принялся писать: «Ночная смена на подходе. Военные на месте. Мы побеждаем».

Я пристально посмотрела на него: а вдруг он все придумал?

«Это правда. Их целью была ты. Ты бацнула, и Лучник сразу подстрелил банши».

Их целью была я? То есть банши получила приказ и описание внешности. И на свете есть лишь два пришлеца, способных внятно описать мою внешность. Один – тот Золотой пижон, Лэт-Как-Его-Там. А второй… Тирсион. И из них двоих Тирсион знает меня в лицо куда лучше.

Но сделать надлежащие выводы я не сумела. Потому что снова отключилась.

Я так и пролежала без сознания то время, пока все не вернулись в штаб. Хвала всем богам, великим и малым, никто не погиб, но в медчасти я очутилась не одна. Мне составили компанию Рейнд, Мей и Пожар. У Рейнда, как сказала мне Джесси, были сломаны обе руки. У Мей случилось неслабое сотрясение мозга; над ней все хлопотали, чтобы избежать отека. А Пожару досталось от мантикорьих когтей: у него на левой руке красовалась дырка в дюйм глубиной, и на спине тоже.

Ну и я со своими лопнувшими перепонками. Мозг мне тоже порядочно тряхнуло в черепе, так что и у меня, по сути, сотрясение мозга. Плюс микропереломы всех костей. И каждый дюйм кожи тоже пострадал. Вот такой эффект у вопля банши. Молот с Гвоздем небось сидят и голову ломают, как сделать Щит звуконепроницаемым.

Надеюсь, им есть что ломать.

Меня положили одну в небольшой палате без окон. Места тут были лишь для койки да медицинской аппаратуры. К счастью, меня пристегнули не ко всем этим штуковинам. И еще тут стоял стул для посетителя. К тыльной стороне моей руки прикрепили капельницу, а к голове что-то еще.

Меня по уши накачали самыми разными препаратами, но все равно все так болело, что в сон ни капли не тянуло. Потому Джесси, чтобы я не дергала ее каждую секунду и чтобы не писать мне на доске в подробностях все, что случилось, пристроила над моей кроватью видэкран. И подсунула пульт – я могла тыкать в него пальцами, не шевеля рукой.

Сперва я выстроила в определенном порядке эфиры, снятые нашими камерами во время битвы. Я прокрутила к тому месту, где появилась банши, чтобы удостовериться, что она и правда пришла по мою душу. И удостоверилась. Сомнений быть не могло: ее интересовала только я. А потом ко мне отважно подскочили Шиндже и Душана, Шиндже обволок меня щупальцами, а Душана бацнул с нами обоими за пределы города.

Со стороны вся сцена смотрелась как дикий сюр. Одно было ясно: Шиндже и Душана спасли мне жизнь. Они ринулись в самое средоточие вопля банши и вырвали меня оттуда. И не сделай они этого – у меня бы просто-напросто вытекли мозги.

Теперь надо выяснить, кто же из Князей рулил парадом. Я принялась прокручивать ролик по кадрам, и от напряжения у меня разболелась голова, даже лекарства не помогали. Но я же Рада Чарм, собственной персоной, упрямая, как стадо ослов. Уж кадр за кадром я доберусь до этого треклятого Жителя, даже если у меня из ушей снова польется кровь.

Но в этом месте явилась Джесси, отвернула от меня видэкран, отобрала пульт и сделала мне укол. А дальше я ничего не помню.

Когда я очнулась во второй раз, я уже худо-бедно могла слышать. Звук получался не то чтобы приглушенный, а скорее искаженный. В моей палате свет был пригашен – значит, наверное, сейчас ночь. Только какая по счету? Я пошевелила правой рукой и попыталась ее рассмотреть. Синяки приобрели неприятный зелено-крапчатый оттенок. Получается, с последнего моего пробуждения миновала пара дней.

Мой желудок отчаянно взвыл.

Ой, мамочки, а больно-то как.

Хорошо хоть голова перестала раскалываться.

Желудок опять взвыл. И без всякого вызова на пороге возникла Джесси с подносом:

– Лежи смирно.

Голос ее звучал словно за миллион миль отсюда. Хотя наверняка она говорила очень громко.

– Да, мэм, – откликнулась я.

Джесси отрегулировала спинку кровати, чтобы я могла сесть, поставила поднос на кроватные боковины, чтобы он меня не задевал, и закрепила.

– Мне тебя покормить? – невозмутимо осведомилась она.

Попроси я – она бы и покормила. Но я опасливо качнула головой. Больше всего на свете меня занимал один вопрос:

– А где мои Гончие?

Я ведь их домой не отсылала. А отослать стаю домой может либо сам Охотник, либо кто-то к нему очень-очень близкий (как Молот и Гвоздь, например), либо Учитель. Но мою стаю отправить в Потусторонье некому. Учителей тут нет.

– Они у тебя сидят, – ответила Джесси. – Другие Охотники их берут на Охоту. Целый винтокрыл только твоим дают.

Ну, значит, все в порядке. Гончие сыты, и им есть где жить. Я взяла ложку и медленно принялась за содержимое миски. Это была кукурузная каша, чуть солоноватая на вкус – наверное, из концентрата. И еще на подносе стоял стакан с питьем – густым, холодным, с привкусом меда – тоже, видимо, концентрат. Но как бы то ни было, желудок утихомирился. Джесси отдала мне пульт, развернула видэкран к кровати и вышла, унеся поднос с пустыми миской и стаканом.

И я еще раз посмотрела все эфиры того штурма, стараясь тщательно анализировать все увиденное. Вскоре я дошла до эпизода с банши, но не стала останавливаться, а посмотрела, что было дальше. В общем, когда Гончие умыкнули меня прямо у нее из-под носа, она опешила и растерялась. И дальше действовала наобум. Лучник воспользовался ее замешательством и уложил ее.

Прежде чем мантикоры опомнились, Элита разрядила в них все, что держала в руках. Моя стая оставалась со всеми, и, поскольку здания кругом были бетонные, мои огнедышащие Гончие без удержу поливали мантикор пламенем.

– Вот умнички, – выдохнула я.

Вот в чем штука-то: эти паршивки до смерти боятся огня! Огнем мы мантикор прежде не укладывали, потому что сталкивались с ними в таких местах, где было много чего горючего.

После этого на сцену вышли армейские Маги, и зачистка городка завершилась на раз-два. Мои Гончие уселись рядом со мной в санитарный винтокрыл, и все закончилось.

Я не стала выяснять, сколько детей пропало. Решила, что не желаю этого знать. Мне и так плохо, а от этого станет еще хуже.

Мне не просто плохо, а ужасно плохо. И самочувствие тут ни при чем.

В каком-то смысле без разницы, кто из Князей командовал в той битве – Тирсион или тот, другой. Я в любом случае должна была рассказать. Если это Тирсион, то мне полагалось доложить о нем еще несколько недель назад. А если другой – то я еще раньше могла по его глазам догадаться, что он затеял недоброе. И тоже доложить. Но хуже всего то, что у меня же есть ценные сведения про Золотого от Тирсиона. А я ни с кем не поделилась! Я же знала, что Золотой целенаправленно похищает людей. И что мое лицо ему знакомо. И легко могла бы сложить два и два и по одному его взгляду понять, что я у него в черном списке.

Я просмотрела каждый кадр в каждом эфире – нигде не обнаружилось даже намека на Жителя-Князя. Интересно, а Житель может пользоваться чем-то вроде камеры? В легендах и преданиях говорится о магических кристаллах и волшебных шарах, с помощью которых можно видеть на расстоянии, как через камеру. Если это был Тирсион, то ему, понятное дело, не с руки светиться, а то все увидят, как он заигрывает со мной. А если наше Золотко… Что ж, мы с ним уже дважды встречались, и я буду не я, если в третий раз не всажу в него пулю.

Я сидела и переживала из-за Жителей, но тут пришла Джесси. Она отвернула видэкран, забрала пульт и положила конец моим страданиям, вколов мне очередной укол.

– Скверные пошли дела, – сказал Кент.

Он сидел на стуле возле моей кровати. Мы вместе прокручивали ролик в поисках Жителя-Князя. Наконец я предположила, что тот действовал на расстоянии. Оружейник пожал плечами: мол, а почему бы и нет.

– Еще один слой в нашем сэндвиче с тухлятиной, – прибавил он.

Слух ко мне уже вернулся, но микропереломы, как выяснилось, пока еще требовали особого обхождения. Стоит мне неловко повернуться, создав нагрузку на кость – и кость сломается. А то и несколько сразу. Поэтому меня все еще держали привязанной к постели.

– А как вообще с потерями? – спросила я. – В Элите, я имею в виду. Сколько лежит в лазарете?

– Вот ты в лазарете. Денали тоже. По-хорошему и Мей надо бы там полежать, но мне ее в постели не удержать, поэтому она ходит на службу. На самом деле по прежним меркам где-то четверть Элиты сейчас бы по койкам лежали с легкими ранениями, но… – Кент вздохнул и развел руками. – Хорошие новости лишь в том, что Денали очнулся. Но он определенно не в лучшей форме. Если повезет – встанет на ноги через неделю. Если не повезет… медики ни за что не ручаются. Им ведь это все внове.

– И во время нападений пропадают дети, – бесцветным тоном откликнулась я.

Оружейник кивнул:

– Вот потому-то дела и пошли скверные.

Поколебавшись, я неохотно предложила:

– Может, привлечем армейских Магов? Да, я в курсе, с ними трудно работать…

– Вот именно. И я разослал по территориям просьбу, чтобы прислали еще Охотников. – Кент провел рукой по лицу. – Нам надо откуда-то взять еще помощи. А я уже не понимаю, где ее просить.

Я виделась с дядей, вернее, он приходил меня навестить. И я секретным способом передала ему: «Свяжись с Учителями, попроси у них помощи».

Но пока никакого ответа из Монастыря не пришло. Ни да, ни нет. Просто ничего. Почту оттуда мы не получали уже несколько недель. Что там творится? Вдруг пришлецы осадили Монастырь?

– Утомил я тебя, – сказал Кент, хмуро посмотрев на меня.

– Я не утомилась, – возразила я. – Мне страшно. И грустно. И я не знаю, что делать. Но больше всего мне страшно. – Я не прибавила «стыдно», хотя стыдно мне тоже было.

В палате мне хватало времени на размышления. И теперь… теперь я извелась от мыслей, что мои попытки уберечь Монастырь – это все неправильно. Ну да, тем, кто живет в окрестностях Монастыря, нужны Охотники и та защита, которую дают им Охотники и Учителя. Но Пику-то нужны все ресурсы, какие есть. Да, я переживаю о своих земляках – но я точно так же переживаю о здешних цивах. Я за них отвечаю. Может, давно надо было попросить Учителей, чтобы они прислали сюда Охотников? И рассказать о Монастыре Кенту? Если бы я попросила… Если бы рассказала… Глядишь, и дела наши были бы не такие скверные.

– Я тебя понимаю, детка, – опять вздохнул Кент. – Пойду-ка я, а ты отдыхай.

И, не дожидаясь моего ответа, он встал и вышел.

А я осталась наедине со своими мыслями. Я, конечно, молодец: дала слово Учителям – и держу его. Но здесь от этого всем только хуже.

14

Сигнал вызова вырвал меня из навеянного препаратами сна. Я вскочила и заковыляла по палате, пытаясь сообразить, где же моя одежда. Но тут вошел дежурный санитар и затолкал меня назад в постель.

– Сидеть, – приказал он мне словно собаке.

Я уже достаточно проснулась, чтобы понять, где нахожусь, и нашарила видпульт. Но на экране не возникло ничего нового: одни архивные записи. Я упорно тыкала и тыкала в кнопки, пока до меня наконец не дошло, что экран не настроен на главные видэфиры.

Я чертыхнулась. Может, ну его этого санитара: пойду поищу прямой эфир. Раз сигнал тревоги слышен даже в медчасти, то тут никаких сомнений: это общий вызов. Вызывают всю Элиту, кто на ногах, и напарников Элиты, и вдобавок кого-то из медперсонала. А я тут валяюсь и ничего не знаю!

Но наверняка в моей палате стоит камера. От капельниц и аппаратов меня отстегнули, но, вероятно, медики как-то мониторят пульс, давление и все такое. Если я встану и пойду куда-то, кроме туалета, который у меня общий с соседней палатой, мигом кто-нибудь примчится и прикрутит меня ремнями к койке.

Я опять чертыхнулась. Вот засада – я даже за собственными Гончими наблюдать не могу!

И тут меня посетило озарение. Гончие! Это же способ все увидеть!

«Ча!» – мысленно позвала я.

«Мы в летучей комнате, – тут же отозвался он. – Прийти к тебе сию минуту не можем».

«Летучая комната» – это Ча о винтокрыле. До того как я слегла, Гончим не так часто доводилось летать. «Не надо ко мне приходить, – сказала я. – Мне здесь не дают смотреть Охоту. Можно я посмотрю твоими глазами?»

«На здоровье!» – ответил Ча. Я закрыла глаза, и в моей голове будто начали крутить кино. Странноватое такое кино, с чудно́й перспективой и еще более чудны́м светом, но зато на свой лад очень достоверное. И в прямом эфире.

Мы такое проделывали дома, когда Ча со стаей отрывались от меня больше чем на полмили и Гончим надо было мне что-то показать. А в этот раз я впервые смотрела на винтокрыл глазами Гончей.

Все алебрихе, не только Шиндже, отрастили щупальца и примотали себя к креслам или к крепежам на полу. Заодно они опутали щупальцами Кусача с Дергачом и Мирддина с Гвалхмаем. Больше в машине никого не было. Все-таки одиннадцать Гончих, да еще семь из них с клубками щупалец – особо разгуляться негде.

Ча сидел возле двери. Ночное зрение у него – просто обзавидуешься. Я заметила еще два винтокрыла, летящие бок о бок с «нашим», – оба с погашенными огнями, в режиме маскировки. Что за территория мелькала под днищем винтокрыла – этого я разобрать не могла. В общем, было непонятно, куда мы направляемся. Ча, кажется, тоже не знал. Он передавал мне не мысли, а ощущения: гул мотора, вибрацию днища под лапами, качание и тряску, запахи свежескошенного сена, ночной сырости и горячего металла.

Терзаться, сидя в кровати, мне пришлось довольно долго. Винтокрылы начали снижаться лишь через добрых полтора часа. Пилот у Ча был настоящий виртуоз: скользил, накренившись, над самыми верхушками трав – чтобы Гончие могли выпрыгнуть, втянуть свои щупальца и нормально приземлиться.

Гончие построились клином: Ча, Мирддин и Гвалхмай впереди, а Душана в полный рост возвышался над всеми сзади. И вся стая ринулась через траву к точке сбора. Это оказался укрепленный город, со стенами. Защита у него была вроде бы посильнее, чем у предыдущего городка, – судя по тому, что стены пока стояли целые и пришлецы толпились снаружи. Пушечные выстрелы вспышками озаряли стены, временами выхватывая из темноты ряды противника. Слышался приглушенный гул – пришлецы пытались пробить оборону там, где она им казалась наиболее уязвимой.

Внезапно грохот выстрелов и шум сражения стих. Я сперва встревожилась, а потом догадалась, что Гончие, должно быть, создали себе какую-то слуховую защиту – а то вдруг снова объявится банши.

Я старательно удерживала свои мысли, чтобы они не лезли в голову к Ча и не создавали там путаницы. У Ча и так забот полон рот – ему же стаей командовать. Не годится, чтобы я его отвлекала.

Отряд, вероятно, был настроен не повторять прошлого опыта, когда пришлецы вломились в город. Охотники направились прямиком к сборищу гогов и магогов, громивших слабый участок стены. Я «слышала» теперь, как Ча отдает приказы стае: «Мирддин, бери Кусача. Гвалхмай, бери Дергача. Ступайте налево и направо вдоль стен, ищите…» Ча назвал слово, которого не было в людском языке, но мне оно было понятно. Гончие пустились на поиски Жителя-Князя. Я сама поступила бы так же.

И именно эта четверка справится лучше всех. Они пепельно-черные, в точности как сумеречные тени. Будь они темнее, по-настоящему черные – тот, кому надо, сразу бы их приметил. В сумерках для пытливого глаза угольно-черный все равно что белый.

Ча со стаей устремился к Скарлет и Сьелль – их Гончие-летуны тоже занялись поисками Князя, только с воздуха. Моим Гончим не надо было защищать меня, и они вообще-то могли сами выбрать, кого прикрывать. Моя стая выбрала моих подруг. И я за это почувствовала прилив благодарности к своим Гончим. «Душана, давай сольем наши Щиты с их Щитами», – мысленно произнес Ча, и меня совсем затопило благодарностью.

Охотники прорвали линию обороны гогов и магогов. Тут и завязалась настоящая потасовка, и наши слабые места сразу стали очевидны.

Во-первых, Охотники стреляли из гранатометов, почти не прибегая к магии. Ночная смена слишком выдохлась, и хотя Гончие вливали в них магическую энергию, у Охотников не было сил ею воспользоваться. А во‐вторых, в наших рядах то и дело появлялись прорехи. У меня аж сердце заныло: ведь мы сражаемся в таких невыносимых условиях – мы измотаны, подавлены, и наши силы на исходе.

Мне так хотелось хоть чем-то помочь! Но я могла лишь сидеть и смотреть на все глазами Ча.

Городскую стену крушили две пары гогов и магогов. Одну парочку удалось вырубить довольно быстро – помогли внезапность плюс несколько метких выcтрелов из гранатомета. А вот вторая пара ну никак не поддавалась. Я так и ерзала на постели от досады и нетерпения. Ну почему Кент не прикажет им отойти от стен?! Винтокрылы бы вдарили по пришлецам ракетами с воздуха!

Тут я сообразила, что наверняка Кенту эта затея в голову приходила – и он ее отверг. Потому что эти двое действовали не как обычные гог с магогом – то есть не в стиле двух тупых-как-пробка-громил. Гог с магогом прятались от гранат за брошенными машинами как за физическими щитами. Они высматривали стреляющие жерла гранатометов и вполне целенаправленно швыряли в стрелков разные обломки. А если попадало в них, они не метались вслепую, рыча от боли. Кто-то командовал ими напрямую.

Я бессильно комкала одеяло. Я хочу туда! Мне надо быть там!

Искра ослепила гога, но тот, вместо тупого шараханья, подхватил машину, за которой скрывался как за щитом, и со всей дури запустил ею в последний стрелявший гранатомет. От этой летящей штуковины деваться Охотникам было некуда. В смысле им грозил конец.

Но за долю секунды Молот и Гвоздь перенаправили свои Щиты и укрыли ими как зонтом пять или шесть человек.

Охотники были спасены от неминуемой гибели. Но сами Молот и Гвоздь, отдав им свои Щиты, остались без прикрытия. А мантикоры только этого и ждали.

Никто не успел и глазом моргнуть, как одно здоровенное чудище запрыгнуло в гущу битвы и приземлилось прямехонько возле братьев. Жало взметнулось дважды. Молот и Гвоздь упали.

Мантикора нагнулась, чтобы подхватить зубами одного из братьев, но тут возник Марк Паладин. С яростным воплем, размахивая топором, он ринулся в атаку – точь-в-точь средневековый рыцарь из легенд о короле Артуре. И металлическим прикладом изо всех сил саданул мантикору по башке.

Марк попал ей прямо в глаз.

Мантикора с визгом выронила Молота. «Душана!» – возопил Ча, но было поздно. Сработали молниеносные рефлексы мантикоры – и жало вонзилось Марку в грудь.

Душана бацнул к нему и обдал тварь огненным потоком. Тем временем Кент и еще трое оттаскивали Марка, Молота и Гвоздя прочь.

Я с усилием выпросталась из сознания Ча и стукнулась о кроватную боковину. Что-то треснуло, и левую руку прошила резкая боль. Я сломала кость. А ведь меня предупреждали.

Но мне было не до сломанной руки. Пусть болит, наплевать. Мне надо быть там, до зарезу, тотчас же.

И я завыла как брошенный пес. В палату вбежали санитары и врачи, впрыснули мне гипноспрей, и я отключилась. И последнее, что я слышала, был громкий плач.

Но это плакала не я.

Это плакала Джесси.

Наутро я проснулась, и в горле у меня саднило, а на левой руке красовался лубок.

И я была не одна. Рядом на стуле сидела Сьелль.

– Держи. – Она протянула мне пачку носовых платков. А я опять заревела в голос. Сьелль продолжала говорить: – Кент догадался, что у тебя был вроде как сеанс телепатии с Гончими? – Это прозвучало как вопрос, поэтому я кивнула, не переставая всхлипывать. – Ну… да. Тогда все ясно. – Сьелль неопределенно махнула рукой на мое лицо и мою руку в лубке. – Кстати, мы победили. То есть мы вместе с армейскими Магами. Гончие Скарлет нашли эту бледную немочь, Жителя-Князя, и военные в него разрядили все что можно. Ну, он и дал деру. – Но по голосу Сьелль я поняла, что это не было «ура-ура, победа!», а скорее «мы не проиграли». И, поняв это, я разрыдалась еще горше.

Сьелль могла бы извиниться и уйти, но она осталась. Она так и сидела у моей кровати, пока Ча и Шиндже не прокрались в палату и не запрыгнули ко мне на одеяло. Тогда Сьелль ушла, но ненадолго: вернулась с новой пачкой носовых платков и уселась на краешек кровати. Ча растянулся с другой стороны, а Шиндже улегся в ногах. Сьелль неловко обняла меня за плечи и вручила мне свежие платки. Я хотела попросить ее уйти, но не смогла. У меня внутри все горело, голова разламывалась и рука тоже, и я радовалась, что у меня все болит – потому что я это заслужила. И в то же время, как это ни гадко, я была благодарна Сьелль, что она не уходит. Потому что я боялась остаться наедине со своим горем. Я боялась остаться одна. Ведь я… Ох, что же мне теперь делать?

– Это был самый отважный и самый безрассудный поступок, какой я видела в жизни, – наконец произнесла Сьелль. На самом деле и я думала примерно то же самое. Я кивнула, прижимая к лицу мокрый платок. – Я… я тоже о нем горюю, – сказала Сьелль, и ее лицо сморщилось, как платки, стиснутые в моей руке. Меня накрыло по новой, и мы, привалившись друг к другу, дружно заплакали – и плакали, пока не осипли от слез, пока не превратились в совершенные чучела.

Вошел санитар и вывел Сьелль за дверь, а мне вручил литровую бутылку с водой и таблетку.

– Вот таблетка. И чтобы все выпила до дна, – суровым тоном велел он. – Я постою рядом и послежу.

Чтобы он отвязался, я запихнула таблетку в рот и выхлебала всю бутылку – торопливо, но аккуратно, чтобы не облиться. Санитар забрал пустую бутылку и вышел, привернув свет. А я откинулась на постель, сжимая в здоровой руке носовые платки.

Я должна была быть там. Должна была. Я уже выздоровела. Мне же не обязательно делать что-то, что повредит костям. Я могла бы пользоваться одной лишь магией. Я могла бы прикрыть Молота и Гвоздя, пока они прикрывали других Охотников. И братья бы остались целы. А Марку не потребовалось бы бросаться на выручку…

Но это еще что. Я как собака на сене – мне известно, где живут лучшие Охотники и Чародеи на свете – и я молчу. О боги, что же я натворила?! Я забочусь об обитателях Горы и Монастыря за счет тех, кто живет тут! Учителя ни за что не стали бы покупать себе безопасность такой ценой и отсиживаться в Монастыре, когда нужна их помощь!

И Марка больше нет… Джесси стопроцентно обвинит во всем меня, и будет права. Но вдруг от ее гнева пострадает и Гора? Для Джесси не секрет, что там есть еще Охотники. И окажись они здесь, всего этого кошмара не случилось бы. Что, если она предаст свой новый дом? Хотя это, наверное, и не предательство даже – ведь тамошние Охотники так нужны здесь…

Нужно что-то делать. Правда, непонятно что… Нельзя нарушать слово, данное Учителям, но так дальше продолжаться тоже не может. Я должна хотя бы попытаться и позвать Монастырь на помощь. Иначе как мне жить с моей тайной?

«Ча, можешь раздобыть мне бумагу и ручку?» – мысленно попросила я.

В горле у меня опять подозрительно запершило. Ча поглядел на меня, склонив голову набок, соскочил с кровати и рысцой удалился из палаты. Через пять минут он вернулся с ручкой и бумагой.

Я взяла их и принялась за письмо.

Я написала Учителям, какие ужасные творятся дела. Написала, что Дрейф спит и видит, как бы вытеснить нас из Пика и оставить город открытым для вторжения. А пришлецы мало-помалу истощают наши силы, и скоро Дрейф не придется даже особо напрягаться, чтобы от нас избавиться. Написала, что Марк погиб. Источники, откуда мы можем получить поддержку, иссякают. И мне кажется, что долго нам не продержаться. Боюсь, вышло довольно сумбурно, но Учителя наверняка поймут и придумают, как нам помочь. А уж если не придумают, то я вообще не представляю, что делать. И, думаю, никто не представляет.

Я свернула письмо и отдала Ча, а потом отворила для него Путь. Он так посмотрел, словно хотел что-то сказать. А потом мысленно как бы обнял меня, шагнул в Портал и исчез.

Обвив руками Шиндже, я плакала о Марке, пока таблетка не подействовала и я не заснула.

Наутро я чувствовала себя точно так же, как и засыпая накануне. Аппетита не было, но медики явно это предусмотрели: санитар принес мне огромный стакан какой-то густой сливочной жидкости и стоял рядом, пока я не выпила все до капли.

– Спасибо, – сказала я ему.

Он еще постоял немного, ожидая, не попрошу ли я чего-нибудь. Но сейчас в поддержке больше нуждался другой человек, не я. И мы с санитаром оба это понимали. Поэтому через мгновение он вышел, и я была ему внутренне за это признательна. Вероятно, он мне тоже.

Санитар принес мне еще гору платков. Если так и дальше пойдет, я всю медчасть без платков оставлю.

Я очень хотела поговорить с Джесси. И я очень не хотела говорить с Джесси. Я малодушно отправила ей сообщение, в котором набормотала какие-то соболезнования и всякую чушь вроде «А еще хуже, что мне даже в голову не приходят правильные слова, чтобы сказать их тебе». Под конец послания я разревелась – сначала думала стереть, но потом решила оставить, потому что я же плакала искренне, а не напоказ. И отправила.

Только сообщение ушло, как явился Кент. Выглядел он страшнее смерти. Как будто сутками не спал. Даже думать не хочется, сколько у него случилось вызовов с момента гибели Марка. Похоже, все вызовы были его.

– Ну как ты, детка? – спросил он.

Я раскрыла рот, собираясь сказать «Да ничего», но вместо этого проблеяла тонким голоском:

– Я не знаю, что делать! – И разразилась потоком слез.

– Никто не знает, Радка, – ответил он, тяжело опускаясь на стул. – Я пришел не затем, чтобы ты мне сотворила чудо. – И он беспомощно махнул рукой. И от этой его беспомощности мне сделалось совсем плохо, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Это как видеть бессилие кого-то из Учителей. – Все идет… Как-то неправильно идет. Словно есть нечто большее, но от нас оно скрыто… И провалиться мне на месте, если я понимаю, с какого боку тут подходить.

На его лице отпечаталось отчаяние. Ему тоже так тошно, что хоть плачь. Поэтому нечестно взваливать на него очередное бремя. Я вытерла глаза и села прямо:

– Я хочу вернуться на службу, сэр.

– И думать забудь! – прикрикнул Кент. – Посмотри, что ты с собственной рукой сотворила – и это сидя в кровати! – Он кивнул на мой лубок. – Тебе винтовка отдачей ключицу враз сломает. А дробовик – вторую руку. И если упадешь, тоже руку сломаешь. Или ногу…

– Ну пожалуйста, сэр, послушайте! – взмолилась я. Повернуть время вспять и исправить свои косяки я не могу, так хотя бы сейчас сделаю что в моих силах. – Я отдохнула и восстановилась. Я даю слово: только магия, и больше ничего. А мои Гончие обеспечат мне мягкую посадку, если упаду. Пожалуйста!

– Медики мне голову оторвут, – пробормотал оружейник. Но потом со вздохом согласился: – Ладно. Посиди пока, а я схожу к докторам, попробую тебя вызволить. Нас так мало, что половина раненых на ногах.

Я осталась ждать, пока он договорится с медиками. И тут ко мне пришла Джесси.

Она много плакала, это сразу бросилось в глаза. И походка у нее была такая, будто каждый шаг давался ей с трудом. Но прямо с порога она выдала:

– Не смей, как он, по-глупому насмерть убиваться!

От такой решимости я даже опешила. И невнятно пролепетала:

– Что?

Джесси махнула рукой в сторону медчасти за дверью:

– Ишь, чего удумала: Кенту зубы заговаривать. Нечего насмерть убиваться, даже если совесть неспокойна. – Мне Джесси и рта раскрыть не дала. Она, похоже, заготовила целую речь и вознамерилась во что бы то ни стало произнести ее от начала до конца. – Чего греха таить, я сперва решила: это ты виновата. Кабы не ты, так поди не сунулся бы он в эту проклятую Элиту. Но кабы он туда не сунулся – я-то так и жила бы у своих, и жениться нам никто бы не дал. Поэтому ты вроде и не виновата, выходит. Но я решила: нет, виновата, надо было тебе там быть. И сама же поняла, что чушь это собачья – кому как не мне знать. Будь ты там, переломилась бы как прутик, а ребят все равно бы та тварь ужалила, и он бы все равно… – Она сморщилась, но взяла себя в руки. – А раз уж я тебя не виню, так ты и подавно себя не вини. И не смей убиваться насмерть!

С этими словами она решительным шагом вышла из палаты. А я так и сидела разинув рот.

Меня отпустили в мои апартаменты при условии, что на легкие вызовы я не хожу, только на общие. И что я буду носить такие специальные распорки на руках и на ногах – вроде лубков, но еще амортизирующие удар. Я на все согласилась. После Джессиной речи в голове у меня замаячила какая-то смутная догадка. Кент, вероятно, прав: есть нечто большее, скрытое от нас.

И, вероятно, кое-кто насчет этого большего может меня просветить.

Но сначала… Сначала мне предстоит сделать сенсационное признание. Пора уже раскрыть часть своих секретов.

Я уселась на постели. Рука у меня дрожала, причем вовсе не от слабости. Я набрала: «Оружейник Кент, мы не могли бы встретиться в обычном месте при первой возможности?»

Отправив сообщение, на скорый ответ я даже и не рассчитывала. Но Кент ответил через пять минут: «Через полчаса на старом месте». И я решила, не откладывая, отправиться в садик с прудом. Потому что мне же еще надо взять себя в руки и успокоиться.

Спустя полчаса в сад явился оружейник. Я тем временем крошила в пруд рыбий корм. И изо всех сил отбивалась от воспоминания, как Марк сказал про рыбок: «Не стоит подрывать в них веру». Но воспоминание брало верх. Надеюсь, рыбкам не будет никакого вреда от соленых слез, капающих в их пруд. Заметив Кента, я торопливо вытерла глаза рукавом.

– Зная тебя, Радка, я сразу решил, что вряд ли это что-то заурядное, – заявил он, запирая за собой дверь, и повернулся ко мне. – Ну что, выкладывай.

– Прошу вас, сэр, – сказала я, протягивая к нему здоровую руку, – обещайте выслушать меня до конца не перебивая. Даже если вы рассердитесь и вам захочется меня убить – все равно. Пожалуйста.

На его усталом лице мелькнуло какое-то непонятное выражение. Он сел.

– Хорошо, обещаю. Что бы ты ни говорила, послушать тебя мне всегда интересно.

Я начала с самого начала, с первой встречи с Тирсионом возле поезда. Рассказала, что, по моим ощущениям, он меня преследовал во время Охот, возникая то тут, то там. Потом была вторая встреча, когда Тирсион предупредил меня насчет Аса. Кент, кажется, хотел что-то вставить, но вспомнил о своем обещании и промолчал.

Но когда я подошла к финалу, к нашей последней встрече в Отстойнике, Кент уже еле-еле сдерживался.

Я тщательно избегала называть Тирсиона по имени, только призналась, что Житель открыл мне свое имя и разрешил призывать его. Если это была лишь хитрая уловка, чтобы я выдала путь в штаб… значит, хоть тут у меня достало ума не влипнуть.

– Ну вот, это все, – выдохнула я.

Я сидела, уставившись на коленки, и ждала, когда же оружейник начнет орать. И странно… Но меня отпустило. Наоборот, я даже испытала что-то вроде облегчения. Как будто сняла с себя тяжкий груз.

Оружейник орать не стал.

– Ты сказала, твои Гончие сочли этого… это существо… достойным доверия? – уточнил Кент после долгого молчания. Я подняла глаза. Кент смотрел так, словно настороженно что-то обдумывал.

– Да, сэр, в особенности Мирддин и Гвалхмай, – подтвердила я.

– Гончие Аса.

– Да, сэр.

Нетрудно было догадаться, к чему он клонит, но я предпочла помолчать. Пусть поразмышляет вслух и сделает собственные выводы.

– Ас и его Гончие могли спланировать долгоиграющую ловушку, – ровным бесцветным тоном заметил оружейник. – Чтобы мы открылись навстречу пришлецам.

– Но моя изначальная стая доверяет Мирддину и Гвалхмаю, – возразила я. – И Гончие Карли тоже. Вряд ли одни Гончие могут обмануть других. Если мы начнем сомневаться в Гончих, то можно смело убирать Барьеры и запускать в город пришлецов.

Кент устало провел рукой по волосам:

– Дело говоришь. И то, что… это существо… тебе сказало, тоже дьявольски интересно. На самом деле это намек на то сокрытое от нас большее, о котором я говорил. – Он тяжело вздохнул. – Итак. Как думаешь поступить?

– Если и есть нечто большее, то Лавандовый Житель к нему касательства не имеет. Хотя я уверена, он про это самое большее знает. Примерно как обитатели Озерного края знают, что творится в Пике, хотя не живут в нем и в общем-то не вовлечены в городскую политику. Я хочу выяснить: вдруг он готов рассказать… – Я скривилась, потому что прозвучало как-то жалко. Но тут ничего не попишешь. – Я хотела бы побеседовать с ним. Но с глазу на глаз. У него ведь наверняка тысяча и один способ распознать, одна я или нет.

– Мне это не нравится, – тусклым голосом отозвался Кент. – Но я уже не понимаю, что делать. Вариантов у нас в любом случае негусто. А его тема про овец и мирные пристанища… По-моему, эта часть звучит убедительно. И многое объясняет. Скажем, слухи, которые до меня доходили. Мне казалось, Жителям нравится причинять людям горе – чтобы люди теряли друзей и родных, детей. Но, возможно, дело не в этом. – Кент поднялся на ноги. – Вызывай транспод и отправляйся в Отстойник. Еще не хватало, чтобы Житель тут светился.

– Нет, мне бы такое в голову не пришло, сэр! – горячо заверила я. – Только Отстойник. И вся стая со мной. И все мои распорки на мне. И еще я бы прихватила… электрошокер. Им я смогу пользоваться, ничего себе не ломая. А Житель едва ли поймет, что это такое.

– Тогда приступай. Перском не выключай, чтобы я слышал каждое слово. Настрой на мою приватную частоту. – Кент отпер дверь. – И не заставляй меня жалеть, что я отпускаю тебя. Это приказ.

Я отослала Гончих, поклявшись, что призову их опять, как окажусь за Барьером. Я так и поступила, пройдя через башню. Ча еще не вернулся, но это было даже хорошо, что именно сейчас вожаком побудет Мирддин. В конце концов, это же он настаивал, что Тирсиону нужно верить. «Найди мне спокойное и безопасное место, – приказала я Мирддину. – Мне надо… Короче, мне надо убедиться, что Тирсион тот, за кого себя выдает».

Мирддин вскинул голову. «Думаешь все же пойти к нему на службу?» – как ни в чем не бывало поинтересовался он. Как будто пойти к Жителю на службу – это ничуть не предосудительно, а, наоборот, очень даже неплохая мысль.

«Не совсем. – Это был правдивый ответ. – Тут кое-что посложнее».

Мирддин смерил меня взглядом и кивнул: «Верно говоришь. Ты и сама сложная. Будет тебе безопасное место».

Гончие отыскали такое место довольно быстро: кирпичный остов старого дома без крыши. До того как дом окончательно рассыпался, кто-то заложил кирпичом все окна и одну из двух дверей. Скорее всего, во время Дисерея. Наверное, здешние жители так пытались укрепить дом, превратить его в твердыню и убежище. Вокруг дома плотной стеной росли высокие вечнозеленые деревья и кусты. Снаружи выглядело как довольно густая роща – желающих ломиться через заросли найдется не много. А нам ломиться и не пришлось. Потому что Душана бацнул внутрь со мной на спине.

В доме тоже росли деревья. За густыми кронами меня никто не разглядит с воздуха. Идеальное укрытие. И ловушка тоже идеальная. Хочется верить, ни мне, ни Тирсиону не придется проверять ее на практике.

И вновь, стоя в безлюдном, всеми покинутом месте, я собрала свою волю в кулак и позвала Тирсиона по имени.

Прямо передо мной, меж стволов двух молодых деревьев, возник Портал, и Тирсион шагнул мне навстречу. Одет он был по-прежнему в лавандовое, но в этот раз не так пышно. Его нынешнее облачение больше подходило для хождения среди деревьев и кустарника: рукава всего до колен, мантия всего до щиколоток, а волосы заплетены в обычную косу из множества прядей, и коса перекинута через локоть.

– Итак… – начал он. Потом пристально всмотрелся в меня и нахмурился. – Пастырь, ты ранена.

– Спасибо Лэтрениру, – сурово отозвалась я. – Это он натравил на меня банши.

Тирсион нахмурился еще сильнее:

– Мне это отнюдь не по нраву. Темные тени сгущаются вокруг тебя, пастырь. И покуда ты среди своих близких и среди людского рода, Лэтренир таится в тенях. Он не замедлит нанести удар. Память у него долгая, куда дольше твоей жизни. Он не забывает и не прощает, если кто-то встает у него на пути. Но теперь-то ты согласишься пойти ко мне на службу? Я могу защитить тебя.

– Пойти к тебе на службу – значит предать мой собственный род. Я не могу так поступить, ведь я нужна тут. Все пастыри тут нужны. – Я стояла, расправив плечи, и смотрела Тирсиону прямо в глаза. – Будет недостойно и бесчестно с моей стороны бросить паству в час беды.

Тирсион слабо улыбнулся:

– Ты высоко ставишь честь, и мне это по нраву. Но… ты спросила меня, как я докажу, что достоин твоего доверия. Твои раны дают мне возможность доказать. Ты позволишь?

Тирсион сделал незаметный жест, и за его правой рукой потянулась шлейфом золотая пыльца – след магии.

«Он спрашивает, можно ли наложить на меня какие-то чары?» – спросила я у Мирддина, который как будто лучше всех понимал этого Жителя-Князя.

«Да. И тебе следует принять его предложение», – мысленно откликнулся Мирддин. Я покосилась на алебрихе. Никто из них вроде бы не намекал всем видом, что это ужас-ужас. Я со всхлипом вобрала воздух.

А тем временем Кент сидит в штабе и силится понять, что же «это существо» пытается со мной сотворить. Ха-ха, удачи Кенту.

Ну ладно. Да будет так. Для меня – прыжок веры. Для Тирсиона – шанс доказать свою благонадежность. И если я наломаю дров… тогда и поделом мне. И я кивнула.

Тирсион вскинул руки и начертил какие-то незнакомые золотисто-зеленые Письмена. Они поплыли ко мне и окружили меня. Потом Тирсион распростер руки – Письмена обволокли меня и превратились в золотисто-зеленую оболочку, которая обтянула меня как вторая кожа.

И меня накрыло разными ощущениями. Откуда-то издалека доносилась затейливая мелодия – кажется, играли на арфе. Мои ноздри наполнил аромат роз. А во рту появился вкус меда. Меня всю окутало теплом, точно я стояла на солнцепеке и солнечные лучи грели кожу. И куда ни глянь, был этот роскошный золотисто-зеленый свет, а Письмена неспешно плыли в воздухе подобно золотым рыбкам.

И моя сломанная рука перестала болеть. Раз – и перестала.

Легче легкого подпасть под такие чары и уплыть вслед за ними. Но я держала ухо востро и не расслаблялась. Тирсион усмехнулся: он понимал, что у меня на уме, и видел мое упрямство. И начертил в воздухе новые Письмена.

Золотисто-зеленый свет иссяк. Звуки арфы смолкли, тепло отступило. Последним пропал запах. И остался только вкус меда у меня во рту. Я нерешительно стянула лубок и размяла руку.

Ничего не хрустнуло. И не заболело.

– Так ты меня, получается, исцелил? – недоверчиво спросила я. Армейские маги могут исцелять. И слюна у моих алебрихе целительна. Но чтобы вот так быстро…

– Да, – подтвердил Тирсион и слегка помрачнел. – Однако сердца твоего мне не исцелить. Я соболезную твоей утрате. Ты потеряла кого-то из близких. Душевные раны куда глубже телесных, а боль в сердце куда сильнее, чем в сломанной руке.

От его неожиданного сочувствия я чуть было не расклеилась. У меня перехватило горло, но я вспомнила, зачем я здесь, и взяла себя в руки:

– И все же, чтобы доверять тебе, мне нужна информация. Ты, судя по всему, многое знаешь обо мне. Я хочу узнать все о тебе. И чем ты отличаешься от Князя Лэтренира.

Тирсион поднял тонкую бровь:

– Все? Но такой рассказ займет не одну луну. Или даже множество солнцевращений.

– Тогда давай сжатую версию.

Тирсион легонько вздохнул и закатил глаза. Но все-таки сделал очередной незаметный жест. Молодые деревца за нашей спиной согнулись, и я вдруг обнаружила, что у нас появились два сиденья из переплетенных ветвей. Я постаралась не пялиться как дурочка и опасливо опустилась на ветки. Оказалось удобно и пружинисто. Тирсион тоже сел, и Гончие сгрудились вокруг меня.

– Когда вы открыли Преграду между нашими двумя мирами, мы увидели, что земля гибнет. Мы также увидели, сколь велики возможности для тех, кто пожелает ими воспользоваться. Те из нас, кто поселился тут, выкроили угодья для себя и для созданий, которые также могли проходить сквозь Завесу. Эти создания для нас меньше чем слуги, однако больше чем просто бессловесные твари. В моем роде рассуждают двояко. Подобные Лэтрениру считают, что, коль скоро вы сами бездумно губите свой мир, мы станем спасать его вопреки вашим потугам. И наши труды надлежит вознаграждать сообразно нашим желаниям. Подобные мне – мягкие и добросердечные правители. Мы создаем на нашей земле рай для людского рода. Мы не позволяем нашим прислужникам охотиться на вас. Мы усвоили, что, когда вы счастливы, мы, пусть медленно, но получаем от вас куда больше, чем когда обираем вас, убивая.

Ой, мамочки, это же совсем как про скотину, которую мы растим для клонирования…

– Ко мне приходили беглецы, умоляя о пристанище, – продолжал Тирсион. – Я забирал немощных и умирающих и возвращал им здоровье и благоденствие. Когда нужно было, мои прислужники подманивали детей, утративших родителей, или таких, о которых родители не заботились как должно, и уводили их в мои края. – Тирсион, видимо, чрезвычайно этим гордился, а я в первую секунду чуть не лопнула от злости, но потом… Потом я вспомнила тех беспризорных детишек, которых мы с Марком подкармливали дичью в Отстойнике. Таким малышам без опеки взрослых зиму не пережить. И если им предлагают выбор: голодать и холодать или отправиться в те края, о которых говорит Тирсион… Понятно же, что́ они выбирают. – Так было всегда. Подобные мне и подобные Лэтрениру не связаны меж собой. Такие, как я, пекутся о покое для наших овец. Мы мало-помалу залечиваем раны твоего мира. Однако те, кто мыслит иначе, ведут войну против вас и, по старинке, друг против друга. Но теперь времена изменились. – У Тирсиона сделалось какое-то странное, непонятное лицо. – Князь Лэтренир нынче не желает держаться прежних обетов. Он твердит, что людской род снова превратился в бич для вашего мира, что вас необходимо извести. Он свел вместе исстари враждовавшие кланы и созвал то, что нарек Великим Союзом.

Я опустила взгляд на Мирддина.

«Он врет?» – осведомилась я.

Мирддин покачал головой: «Во всяком случае, насчет доброго правителя он говорит правду. Я о нем много слышал».

– Лэтренир – смертельно опасный враг. И тебя он выбрал для воздаяния. – Тирсион поглаживал пальцем кончик косы. – Тебе следует пойти ко мне на службу. Я давно подозревал, что он посягает на мои владения и моих овец. Достигнув своей нынешней цели, он обрушится на меня. Но я подкреплю твою магию, и вместе мы выстоим против него.

Я перевела взгляд на Тирсиона:

– Ты предлагаешь поверить тебе на слово.

Тирсион свел брови:

– Чем же плохо мое слово… – Он вздохнул. – Впрочем, тебе это невдомек. – Внезапно его лицо просветлело. – Я знаю, что делать. Лэтренир любит побахвалиться. Я призову его сюда. А ты спрячешься и своими ушами услышишь, что он говорит.

– А ты такое можешь?! – ахнула я.

Тирсион усмехнулся. То есть это выглядело как усмешка.

– Мы с ним старинные недруги. В действительности мы родня. Двоюродные братья. Я найду такие слова, что он мигом примчится. А коль скоро он окажется здесь, то не упустит возможности показать мне свое превосходство.

– Тогда вот, возьми. – Я нашарила перском, выключила псайщит и протянула гаджет Тирсиону. – В рукаве сможешь спрятать?

Тирсион с любопытством уставился на перском, осторожно взял его и пристегнул к запястью. Гаджет целиком скрылся под рукавом.

– Так мне звать его? – уточнил Тирсион.

Про перском он расспрашивать не стал. Видимо, догадался, что это какая-то штуковина, чтобы записывать или смотреть издалека. Главное, чтобы ни сам Тирсион, ни его магия не создавали перскому помех.

– Но сначала… давай меня спрячем, – просипела я.

15

Тирсион все здорово придумал. Он открыл Портал, через который сгрузил нас с Гончими прямо у входа в укрытие Джоша. Мы всей толпой кинулись внутрь, а Тирсион тем временем возводил какие-то хитроумные защиты – «предосторожности ради». Понятия не имею, что это было, мы с Гончими неслись сломя голову по разрушенному зданию, вниз по лестнице, к двери в бункер… И у самой двери я вспомнила, что перском-то у Тирсиона. И как мне теперь открыть дверь?!

Чокнутая психованная дебилка, обругала я себя. Вот же гадство. И тут дверь распахнулась. На пороге стояли Джош и Шиндже.

– Я сразу заподозрил что-то нела… – начал Джош, но я схватила его в охапку и затолкала в бункер, а Гончие потоком хлынули следом. Я со всего маху захлопнула дверь.

– Давай свой перском! – выдохнула я.

Джош озадаченно похлопал глазами, но снял перском и вручил мне. А я галопом поскакала к его «лежбищу» и к антенне. Так, присоединяем перском к антенне, вручную настраиваемся на приватную частоту Кента. Главное, чтобы этот гаджет потянул прием. Я чуть не заверещала от радости, когда прошел сигнал, и ввела код, который позволял нам говорить и слушать на частоте Кента. Ну, и услышала – что там полагается слышать, когда кто-то устанавливает неведомые магические защиты. Впрочем, в основном я слышала пение птиц и шорох гравия под ногами. Джош уселся рядом со мной на цементный пол; тусклая лампа бросала отсвет на его лицо.

Я проверила еще раз, чтобы устройство работало на прием и не работало на передачу, потому что сигнал от нас собьет Тирсиона с толку. И развернулась к Джошу, который уже чуть не лопался от любопытства.

– Я тебе потом все объясню, – заверила я. – Честно…

– Я смотрел главные новости, – перебил он. – Я слышал про Марка. – Голос Джоша чуть дрогнул. – Я его не так хорошо знал, как ты, но он… он…

«Итак, братец Тирсион, что же подвигло тебя воззвать ко мне? При нашей последней встрече ты клялся, что отныне и впредь не желаешь меня видеть. Тебе известно, сколь сильно я презираю тебя. Что же заставило тебя изменить своей клятве?»

Этот голос заворожил нас. Мы с Джошем оба зачарованно уставились на перском. И, надо признать, не считая голоса одного актера из старинных видроликов, это был самый впечатляющий голос, которому я когда-либо внимала. Глубокий, мелодичный, вроде бы и негромкий, но в нем звучало что-то такое, что я даже не берусь описать. Может быть, искушение? Такой голос хочется слушать вечно, при этом совершенно не важно, какие слова он будет произносить. Тут я спохватилась, что у нас же нет псайщитов.

– Можешь прикрыть нас обоих от псай? – торопливо прошипела я Джошу, хотя можно было говорить и нормальным голосом. Джош вскинул голову, быстро кивнул и схватил меня за руку.

«Не могу не заметить, братец, что ты и твой Союз швыряетесь своими созданиями, точно безрассудный наследник швыряется золотыми монетами с собственным новехоньким профилем», – это заговорил Тирсион. Голос у него был далеко не такой завораживающий. Главное, чтобы от Кента это не ускользнуло.

Лэтренир рассмеялся. Защита, созданная Джошем, работала – голос Лэтренира остался столь же восхитительным и чувственным, но я, по крайней мере, уже не жаждала впитывать всеми порами каждый произнесенный им звук.

«Что, братец, завидуешь? Мои создания повинуются любому моему слову, а твои нет».

«Я не жду от них повиновения, – мягко ответил Тирсион. – И тебе это известно».

«Ты выбрал слабость, так не взыщи, когда у тебя отбирают то, чего ты не в силах отстоять, – усмехнулся Лэтренир. – Ты позволяешь своим созданиям пренебрегать твоей волей – что это, как не слабость? И не пытайся убедить меня в обратном. Создания обязаны нам жизнью. Нам, и только нам».

«Это вечный спор, – заметил Тирсион. – Едва ли мы разрешим его сию минуту. Но мне любопытно узнать о твоем войске. Ты же не станешь осаждать твердыню? В последний раз ты потерпел поражение и понес большие потери. Начать осаду было бы в высшей степени неосмотрительно».

«Было бы и впрямь неосмотрительно, но у меня явный перевес». – В голосе Лэтренира прозвучала довольная усмешка.

«Братец, мы связаны узами кровного родства… – Тирсион говорил чуть ли не сочувственно. – Меж нами вражда, однако я не желал бы, чтобы скорбь удручала тебя. Я боюсь… ты забываешь о воителях разума».

При этих словах Лэтренир расхохотался: «Вот болван! Ты слеп, как и те, в твердыне! Та раззява, что предводительствует воинством разума, отныне в моих руках. Она покорствует моей воле, полагая, что действует сообразно собственным желаниям».

Мы с Джошем вытаращились друг на друга. Джош одними губами произнес «Дрейф», а я горячо закивала. Абигайл Дрейф работает на пришлецов! Вот оно, «нечто большее», что искал Кент.

«Неужели ты хочешь, чтобы я поверил…» – начал Тирсион, но кузен перебил его:

«Эти создания глупы и бесконечно корыстны. – Слова Лэтренира так и сочились презрением. – С тех самых пор как мы попали сюда, мне ведомо было, что они ни перед чем не остановятся ради собственной выгоды. Я договорился с воительницей разума. Я усилил дар ее подручных, сохранив им жизнь. Она же в уплату обещала мне помощь – сначала против людского рода, а потом и против дурачья из Союза».

Ну и ну. До чего хорош: Дрейф обзывает бесчестной предательницей, а сам вот-вот продаст с потрохами своих же приспешников!

«Не понимаю, какая тебе в том польза, братец», – ответил Тирсион.

Лэтренир заговорил таким тоном, словно объяснял что-то очевидное несмышленому малышу: «Союз будет истреблять пастырей до тех пор, покуда воинство разума не останется единственной опорой твердыни. Затем мы с воительницей обратимся против столпов Союза. Когда воительница останется единственной защитницей твердыни, ей откроется, что я с самого начала мыслил предать ее. Я захвачу город. И все это случится сегодня. Дурни из Союза собирают силы, чтобы обрушить удар на стену, что не пускает нас внутрь. Сегодня владения всех столпов Союза станут моими. Завтра твердыня, которую здесь зовут Пиком, падет к моим ногам и тоже станет моей во всем, кроме имени. – Лэтренир снова рассмеялся. – Но если мне заблагорассудится, она станет моей и в этом смысле тоже. Однако до того как Союз начнет действовать, я покончу с тобой, любезный мой братец…»

«Душана!» – мысленно взвизгнула я, и Душана бацнул. Через мгновение он бацнул к нам в бункер с висящим на нем Тирсионом.

Джош побелел, неловко вскочил на ноги и попятился к стене:

– Радка! Это же…

– …Житель-Князь, ага, я знаю, – сказала я. Тирсион между тем отлепился от Душаны, отряхнулся и снова принял свой обычный величественный вид. – Тут… много чего надо объяснять.

– Тогда, пожалуй, начинай, – дрожащим голосом выговорил Джош.

– Умоляю, юный воитель разума, повременим с этим, – вмешался Тирсион. – Мой родственник неминуемо и скоро разыщет вас. У меня нет свиты, подобной твоей, пастырь, поэтому он сразу догадается о нашем союзе и примется искать тебя. – Он шевельнул рукой, открывая Портал. – Бегите. О себе я сумею позаботиться. И я поведаю столпам Союза о вероломстве, замышляемом моим братом. Поверят они мне или нет – этого я не могу предвидеть.

Тирсион шагнул в Портал. Я отворила Путь и отпустила домой Кусача с Дергачом. Душана припал на колени, я взобралась к нему на спину и протянула руку Джошу. Ухватившись за нее, он вскарабкался на Душану и устроился позади меня.

– А как мы… – начал было Джош, но тут Душана бацнул.

Так мы и бацали всю дорогу до штаба. Это быстрее, чем ждать транспода. Но когда мы добрались, Джошу было очень-очень плохо. Так плохо, что он влетел в первый попавшийся туалет и заперся там. И надолго – это уж к гадалке не ходи. Тем временем выяснилось, что Кент проделывает что-то неведомое с записью разговора Тирсиона и Лэтренира. Всем Охотникам приказано оставаться в боевой готовности. Командиром Кент назначил Лучника, выдав ему краткое пояснение и запись подслушанной беседы. Лучник поднял на уши военных, велел готовиться: грядет новая схватка за Барьер. Мы с Кентом оба хорошо понимали: в этот раз будет еще жарче, чем в тех двух Битвах. Одно пока не ясно: где разразится следующее сражение. В этот раз на Псаймонов мы рассчитывать не могли: они не предупредят нас, не остановят пришлецов и не придут к нам на выручку.

Ко мне никто не приставал ни с расспросами, ни с указаниями; толком никто не понимал, что вообще происходит, а может, все решили, что я увечная и нечего меня дергать попусту. Надо было убедиться, что Тирсион меня взаправду исцелил. И я пошла к медикам за подтверждением. Выяснилось, что я как новенькая, даже лучше. Медики так и остались стоять с отвисшими челюстями. А я бодро зашагала в оружейню. Мне хотелось в кои-то веки выбрать оружие тщательно. Очень тщательно. А не хватать, как обычно, первое попавшееся в надежде, что авось и это сгодится.

Я уже заканчивала снаряжаться, как вдруг до меня дошло, что перском-то по-прежнему на запястье у Тирсиона.

Выругавшись, я отправилась к техникам за новым. Этот новый оказался, конечно, не такой навороченный, как прежний, подаренный дядей. И встроенного псайщита в нем не было – пришлось надевать псайщит отдельно, на другую руку. После всего этого я двинула в ангар дожидаться вызова. Ангар был пустой, открытый и тихий – то, что нужно. Мы на пороге самой ужасающей битвы. Надо быть уверенной, что в этой битве никакое бремя, лежащее на моих плечах, не помешает мне делать то, что я должна делать.

Во всяком случае, одна из двух моих больших тайн больше не тайна. Тишина в ангаре напоминала тишину в комнате для медитации. И я принялась приводить мысли в порядок.

Тогда-то меня и нашел Джош.

– И как ты это делаешь каждый раз? – простонал он. Вид у него был бледный, но уже не такой измочаленный. – Почему тебя-то не тошнит?

– Раньше тоже тошнило. Привыкла, наверное, – пожала плечами я. – Я тебе обещала все объяснить…

– Ага, давай. С удовольствием послушаю. Потому что ты явно не та, кем я тебя считал. – Джош не упрекал меня, не обвинял, нет – в его голосе звучало скорее удивление.

И я ему все объяснила. Он слушал. Не перебивал. Не возмущался. Я сидела, опершись локтями о коленки, сцепив пальцы и не сводя глаз со своих рук. Закончив, я взглянула на Джоша. А он лишь качал головой:

– Ты то ли чокнутая, то ли дико храбрая. А скорее и то и другое.

– И то и другое, я думаю, – хмыкнула я. – Куда ты теперь? Возможно, безопаснее всего будет вернуться к дяде…

– Я включаю псайщит и иду в псайкорпус, – заявил он. – Уж там-то Дрейф точно не придет в голову меня искать. К тому же не факт, что она меня вообще считает живым. Но кто-то должен пойти к Псаймонам и рассказать им, что Дрейф – игрушка в руках Жителя. И лучше, если это буду я. – Джош еле заметно кивал мне. Он протянул руку, я тоже, мы сцепили пальцы и посмотрели друг другу в глаза. Ручаюсь, в моем взгляде Джош читал страх. А я читала то же самое в его глазах. – Я не собираюсь сидеть сложа руки. Я не позволю ей отдать мой город и моих сограждан на растерзание пришлецам, – твердым голосом продолжил Джош. – И я не верю, что Псаймоны, узнав всю правду, и дальше будут следовать за ней.

– Ты заговорил прямо как Элит-Охотник, – дрожащим голосом заметила я. – Это чудовищно смело с твоей стороны.

– У меня есть отличный пример для подражания – вот тут, прямо передо мной, – улыбнулся Джош и сжал мою руку. – Не суть, что ты сама о себе думаешь, но я вот что скажу тебе, Рада Чарм: это неслыханное везение – числиться у тебя в друзьях. Мне пора идти. Я не буду говорить тебе «Береги себя». Я лишь прошу тебя помнить: цивам ты нужнее живая, чем мертвая. Мученики уже никого не спасут.

Я кивнула. Джош поцеловал меня горячим быстрым поцелуем и стремительно ушел, не оглядываясь.

Я не успела ничего толком почувствовать, как, сгибаясь под тяжестью боекомплекта, вошел Лучник. Мы поздоровались кивками.

– Смотрел запись? – спросила я.

Он лишь покачал головой:

– Дичь какая-то. Если бы это шло не от тебя – в жизни бы не поверил. И твои Гончие, похоже, доверяют этому… колдуну.

Лучник по-прежнему не решался назвать его «Жителем».

– Все до единой, – подтвердила я.

– Дичь, – повторил он. – Но что я знаю, в конце концов? С тех пор как Ас пустился во все тяжкие – все вверх дном. Военных я предупредил: они готовы выдвигаться по первому сигналу. Сейчас жду Кента, он совещается с префектом. Нам нужен план, как отбить первый натиск, когда все завертится. – Лучник присел рядом, на скамью у стены. – Плана, естественно, хватит максимум на первые пятнадцать минут, но начинать ведь с чего-то надо.

– Я тебе скажу то, что тебе и так известно, – подхватила я. – Если по поводу Дрейф все так и есть, Псаймоны нам не товарищи. Вражеских сил будет не меньше, чем в Битвах за Барьер, а мы совсем измотаны. Зато никаких тебе гром-птиц с бурей. Не придется прятаться от дождя или холода – массу энергии сэкономим. Как-то так.

– И нам придется обходиться без Марка, Молота и Гвоздя. – Лучник на мгновение задумался. – У тебя Щит крепкий. У Пожара тоже. Кент наверняка знает, у кого из рядовых Щит попрочнее… – Он сделал заметку в перскоме. – А как насчет найти и обезвредить Жителей-Князей, особенно Главного Плохиша?

– Найти и обезвредить – наш единственный шанс покончить со всем этим. – Я не прибавила «быстро», потому что какое уж тут «быстро». Главное, хоть как-то покончить, пока всех нас поголовно не перебили. – А на поддержку с воздуха стоит надеяться?

– Хороший вопрос. – И Лучник сделал еще одну заметку в перскоме.

Так мы с ним обсуждали пункт за пунктом и пытались предусмотреть то и это, и беседа наша казалась абсолютно нереальной. Мы сидим вдвоем в большом, пустом, звонком от эха ангаре. И мы знаем, что очень скоро на нас обрушится ад, только не знаем, где и когда. И все почему-то кажется таким… умиротворенным. Мы знаем, что Дрейф предала весь город и нас, но мы не бежим и не кричим об этом на каждом углу, как бы нам ни хотелось. Я бы точно не прочь.

– Как считаешь, твой друг правда сделает то, о чем говорил? – наконец спросил Лучник. – Если сделает, то это здорово все изменит.

Лучник имел в виду не Джоша. Про Джоша он сказал бы «парень» или «Псаймон». Он имел в виду Тирсиона.

– Если столпы Союза поверят ему. – Я вздохнула. – Мы с тобой рассуждаем о Жителях – а что мы смыслим в их поведении?

– И не говори… Но в разных существах много похожего. Мне встречались кошки, понимавшие, что такое месть. И одним богам ведомо, что способны вытворять вороны. Не исключено, что твой друг хочет отомстить родственнику – тот же пытался его убить. – Лучник вытащил нож и стал его точить.

Тут мой перском подал голос: пришло сообщение. Лучник читал через мое плечо, и я увеличила текст, чтобы он лучше видел.

Это писал Джош: «Три четверти доспехов пустые».

– Что за… – Лучник не то чтобы потерял дар речи, но было заметно, что шокирован он не меньше моего.

– Но это многое объясняет, – произнесла я, немного помолчав. – Сколько Псаймонов Дрейф потеряла? Я сама видела, как техники загружают в транспорт эти доспехи – как будто внутри нет живых людей. Значит, доспехи автономные. Дрейф могла управлять пустыми доспехами на расстоянии. По виду-то не поймешь, есть там люди или нет. И у Барьера стоит куча пустых доспехов. Дрейф же знает, где собираются ударить пришлецы: доспехи с Псаймонами она туда и отправила. Она же типа помогает пришлецам.

Я набрала сообщение: «А где доспехи с Псаймонами?»

Джош в ответ прислал эфир, снятый, по всей вероятности, в центре управления доспехами. В эфире была карта Барьера с точками. Вдоль почти всего Барьера тянулась вереница красных точек, и лишь на небольшом южном участке сосредоточились зеленые. Новое место, пришлецы раньше его не трогали, возможно, из-за военной базы…

– Да чтоб их!.. – прорычал Лучник. – Так они, поганцы, на базу нацелились!

Он сгреб перском и что-то торопливо забормотал в него – наверное, предупреждал свое контактное лицо из военных, что первый удар падет на их головы. А мне снова написал Джош: «Хочу заполнить пустые доспехи».

Э-э-э… ну ладно. Хотя какой смысл? Чем заполнить?

И тут я вспомнила, что во время нашей самой первой встречи он рассказывал мне про «слабо одаренных» в области псай, отбракованных псайкорпусом. Их тоже чему-то обучают в школах, как я понимаю, больше похожих на нормальные. Они в принципе вполне могут пользоваться теми крупицами дара, что у них есть. И после учебы работают на должностях, где и небольших псайспособностей достаточно. Скажем, на видканалах. Потом я услышала, что таких людей называют «псаймаргиналами».

А эти доспехи увеличивают псайспособности. В доспехе обычный Псаймон превращается в какое-то сверхсущество. А псаймаргинал… превратится в обычного Псаймона?

«Маргиналами, что ли?» – набрала я.

Я так и представила, как он ухмыляется. «Точно. Я побежал. А ты напинай пришлецов как следует».

Лучник закончил свой разговор:

– Все, я их предупредил. Что еще сделать, не знаю.

– Ну… сказать всем, пусть приготовят боекомплекты и ждут, – выдавила я. Я и сама не знала, что еще сделать. Раньше-то я в такой ситуации не бывала.

– И так уже сказал. Тебе не стал, потому что ты же… – Он озадаченно глянул на меня. – Погоди, а ты-то что тут сидишь, оружием обвешанная? Ты же раненая!

– Мой… кхм… друг, чтобы доказать свою благонадежность, меня исцелил. – У Лучника глаза окончательно вылезли на лоб. – То есть он меня всю исцелил. За одно мгновение. Я не видела, чтобы кто-то врачевал так быстро и качественно.

– А почему ты так уверена, что он… например, не внушил тебе, что ты исцелилась? – возразил Лучник.

– Думаешь, я совсем не соображаю? Я первым делом рванула к медикам – проверяться. Это же мигом делается: раз-два – и готово. Всего-то кости просканировать. Он мог, конечно, меня обдурить и внушить, что я не ощущаю боли. Но медицинский прибор так запросто не обдуришь.

Лучник собирался еще что-то сказать, но тут раздался сигнал тревоги. Через мгновение в ангар ворвался Кент при полном вооружении.

– Вы двое, со мной, винтокрыл номер один! – гаркнул он.

Двери ангара автоматически разъехались перед Кентом в стороны, и мы поспешили следом.

По пути мы еще подобрали Сьелль, Скарлет и Тобера, и Кент дал команду пилоту взлетать. Мы поднялись в воздух, и вдалеке показались взрывы – там, где находилась военная база.

– Что за… – ругнулся Тобер в микрофон. – Как такое…

– Я это выясняю! Пока не занимайте частоту! – приказал Кент, прижав рукой наушник. Винтокрыл набирал высоту. Внезапно лицо Кента помрачнело. – Они отправили отряды кетцелей-самоубийц поверх Барьера атаковать винтокрылы. Машины с полными баками горючего.

У меня отхлынула от лица кровь. Гигантские зажигательные бомбы – вот что такое эти винтокрылы. У них есть защита от статического электричества, от искр, от молний, от всего на свете – но только не от стаи кетцелей. Особенно таких кетцелей, в голове у которых приказ: забыть о собственной жизни и убивать любой ценой.

Короче говоря, все не задалось с самого начала.

Мы миновали летное поле: несколько винтокрылов все еще были в воздухе, солдаты во всю мочь палили по кетцелям, отпугивая их от машин и цистерн с горючим. Но мы проскочили над всем этим слишком быстро, я не успела толком ничего разглядеть. Разглядела лишь горящие на поле винтокрылы – и, если честно, полыхало их там порядочно. Над теми машинами, до которых пока не добрались пожарные, клубился черный дым и металось пламя.

– Вот и наша поддержка с воздуха, – пробормотал Лучник, вслух высказав то, о чем все подумали.

У нашего винтокрыла было специальное поле, позволяющее проходить через Барьер. Мы ощутили легкое сопротивление ткани Барьера и покалывание, а потом наш транспорт зашел на посадку с той стороны. Здесь уже были военные и несколько артиллерийских отрядов.

А Псаймонов в доспехах не было.

Никто по этому поводу ничего не стал говорить. Ну, хотя бы какое-то время можно не ждать подлянки от тех, кого мы привыкли считать своими. Остается лишь надеяться, что Джош сумел убедить хоть кого-то из псайкорпуса – не могут же все Псаймоны поголовно быть прихлебателями Дрейф, правда?

Винтокрыл сел, мы высадились. Вокруг нас другие винтокрылы снижались, поднимали тучи пыли и тоже исторгали из чрева Охотников. Над бобовым полем тут и там распахивались Порталы – мы, не теряя времени, призывали Гончих.

Многие призывали по-боевому, но я, прикинув, какой каторжный труд у нас впереди, решила сэкономить силы и начертила Письмена. И первой Гончей, выскочившей из Портала, оказался Ча.

Я его чуть не расцеловала – так была рада его видеть. Но следом за ним из Портала вылетали другие Гончие. И, насколько хватал глаз, Порталы пришлецов выплевывали толпы мерзких тварей.

«Я тоже рад тебя видеть, – ответил Ча на мои невысказанные чувства. – Нам поднимать Щиты?»

«Да, Молот и Гвоздь все еще без сознания, придется нам вместо них», – подумала я. Марка я упоминать не стала, но Ча и так все понял. Встал на задние лапы и сочувственно лизнул меня в щеку.

«Все сделаем», – просто ответил Ча. Но очень убежденно.

Мы с Гончими вскинули Щиты, слой за слоем – двенадцать слоев. Мы проверили наш общий Щит на прочность, растянули его как можно шире и только потом сделали его жестким, чтобы от него отскочило все, чем швырнут в нас пришлецы. Потом мы удостоверились, что изнутри через Щит нормально проходят заклинания – нам же нужно самим пользоваться магией. Наш Щит покрывал примерно такую же площадь, как Щит Молота и Гвоздя, правда, всем пришлось сгрудиться, и под Щитом было теснее, чем обычно. Я вполуха слушала, как Кент разъясняет всем обстановку. Он излагал Охотникам усеченную версию подслушанного разговора Жителей. Реакция была вполне предсказуемой. Народ пришел в бешенство. И здорово испугался. Надо думать, многие из нас все же рассчитывали, что Псаймоны нас хотя бы прикроют – у них же эти хваленые доспехи и новые суперспособности.

– А теперь слушайте меня, Охотники, – объявил Кент по общей связи. – Это очень важно. Тот, кто командует пришлецами, ставит себе задачей истребить нас в этом сражении. Если задача не будет выполнена, он проиграл. В этот раз его цель не Барьер, а мы. Поэтому нам надо во что бы то ни стало выстоять. Мы должны продержаться, пока в рядах противника не возникнут сомнения.

По мне, так это очень оптимистический взгляд на происходящее. Но комментировать вслух я не стала.

– Итак, наша задача – минимум потерь, – продолжал Кент. – Не тратим пули. Не тратим стрелы-молнии. И, разумеется, бережем себя. Рассчитывайте каждый шаг. Берегите силы. Мы выстоим. Мы держались прежде и продержимся теперь.

Между тем на другом конце бобового поля пришлецы вываливались из Порталов и строились в боевой порядок, как в армии. Они и были армией, чего уж там. Наконец наши военные опомнились от потрясения и сообразили, что живые существа через Барьер проникать не могут, а неодушевленные предметы – пожалуйста. Артиллерия и танки принялись разворачивать орудия. У нас за спиной заскрежетали и загрохотали тяжелые машины: все пушки, раньше обращенные в разные стороны, нацелились на Порталы. А потом орудия бахнули по пришлецам.

Засвистели снаряды – над самой землей, мы их прекрасно видели – и ударили по рядам пришлецов. Орудия словно разом изрыгнули все, что удалось впихнуть им в брюхо. Кругом мелькали вспышки, летели снаряды, осколки… Логики во всем этом с виду не было никакой, но при нынешнем раскладе, может, оно и к лучшему.

Первые снаряды грохнулись в гущу пришлецов, и те разразились неистовыми воплями. Какая бы могучая сила ни удерживала тварей в повиновении, она перестала действовать. Пришлецы ломанулись на нас.

Тут-то я и поняла, какая тяжелая работенка выпадала Молоту с Гвоздем. Если на Щит попадало что-то твердое, отдача приходилась на меня – и магическая энергия вытекала из меня бойким ручейком. Я то и дело латала прорехи – и Гончие тоже. Они все съежились точно побитые – даже Кусач и Дергач – и сосредоточенно прикрыли глаза, помогая мне.

Локоть к локтю, спина к спине… Я стояла в самой середине: вроде бы и защищена, но приходилось наблюдать за всем одновременно.

И еще приходилось внимательно слушать, чтобы в этой какофонии не пропускать приказы Кента, когда опускать Щит, когда поднимать. И следить за всеми, кто под моей защитой, чтобы, когда Щит опущен, никого не оттащило в сторону. Если кого-то начинали отволакивать, я немедля посылала ему на выручку Гончую, чаще Душану: с Душаниными размерами ухватить любого Охотника за пояс и втащить назад – пара пустяков.

Вокруг нас уже стояли шесть рядов неприятеля – или даже больше, я не видела из-за минотавров. И никаких свидетельств тому, что Тирсион побеседовал со столпами Великого Союза и убедил их. Пришлецы вовсе не собирались мутузить друг друга.

Значит, пока все идет по плану Лэтренира. Вот фигня.

Творилось что-то несусветное. Шум стоял просто невыносимый. Над головой со свистом носились снаряды; пришлецы завывали, ревели, верещали на сотню голосов. Мы опускали Щит и палили из огнестрельного оружия, кидали гранаты; грохотали магические взрывы, мелькали стрелы-молнии и огненные заряды.

Я, хоть и стояла в самой середине, тоже вносила свою лепту. Посредством заклинаний-вонючек. У меня имелась старомодная рогатка и пульки к ней: я сажала заклинание на пульку и выстреливала куда-то поверх голов минотавров, а потом активировала его. Куда прилетит пулька, не важно. Главное – чтобы заклинание-вонючка сработало как можно дальше от нас. Где бы ни очутилась пулька, вонючка свое дело сделает.

И для разнообразия я при опущенном Щите постреливала патронами со стальными гильзами. Но попусту боеприпасы не расходовала. А Гончие, когда Щит опускался, пользуясь случаем, врывались в плотные ряды пришлецов, подтаскивали кого-нибудь к нам и разрывали на куски. Пришлецы в ответ только пасть разевали – очень уж Гончие проворно действовали.

Дрейф не показывалась. И Псаймоны не показывались. Добрался ли до них Джош? Если добрался…

– Щит вниз! – рявкнул Кент.

Мы с Гончими уронили Щит. Я взялась за рогатку и пульки-вонючки. Гончие кинулись на пришлецов и вытащили трех особо невезучих на нашу линию огня. Против пришлецов есть два безотказных средства: железо и сталь. Зная, что я буду в самой середине, я предусмотрительно прихватила рогатину – копье с поперечиной. У нас на Горе такое называют «вепрев гвоздь», с ним ходят на дикого кабана и крупного зверя. Если таким пригвоздить кабана или чушку, то поперечина не даст разъяренному зверю броситься на охотника и поддеть его клыками. Ну и для нага, которого Душана подтащил поближе, тоже отлично сгодилось.

– Атака с воздуха! – выкрикнул Кент, когда тварь дернулась и издохла. – Крылатые Гончие, вверх!

Зашумели крылья, и летающие Гончие взмыли в небе. Поскольку мы стояли плотной толпой, то для летунов удобнее всего было стартовать с нас как со взлетных площадок. Они разбегались по нашим спинам, подпрыгивали как можно выше и уже в прыжке расправляли крылья. Душана великодушно предоставил летунам свою спину аж четыре раза и даже присел, изображая некое подобие трамплина.

Когда крылатые Гончие поднялись в воздух, Кент отдал приказ поднять Щит.

И мы с Гончими вернулись к нашей задаче – сдерживать натиск тварей.

С воздуха на нас обрушивались вперемежку гарпии, кетцели и еще какие-то создания с черными перьями, вроде воронов-переростков. Кто владел боевой наступательной магией, присоединились к Гончим-летунам в отражении воздушной атаки. На Щит сверху сыпались кровавые ошметки и части тел; они соскальзывали вниз по куполу и растворялись, едва коснувшись земли.

Летающему неприятелю в смысле дисциплины до пехоты было далеко. Гарпии так и этак пытались проскочить мимо Гончих, но, поняв, что дело гиблое, прокричали что-то невразумительное и рассеялись в разных направлениях.

– Щит вниз! – скомандовал Кент, чтобы крылатые Гончие укрылись вместе с нами под Щитом и перевели дух. Летуны вернулись к нам, и оружейник приказал поднять Щит.

Мало-помалу все склеилось в одно размытое пятно.

Сколько уже мы сражались? Кажется, целую вечность. Даже мне требовалось отдыхать все дольше и дольше, а ведь я только что из медчасти, я там отдохнула и восстановилась, да еще меня подкрепило врачевание Тирсиона. И при всем при этом я выдыхалась на глазах. Я мельком видела других Охотников вокруг: по лицам было видно, что они держатся из последних сил.

И все-таки мы держались. И продержались до появления военных: отряд за отрядом они просочились на ту сторону Барьера и теперь сражались бок о бок с нами. Щитов у них не было, лишь боевой доспех, и, готова спорить, вдобавок они носили псайщиты. Военные пробились к нам и встали с флангов, выкашивая пришлецов огнем.

Наконец в воздух поднялись уцелевшие винтокрылы. На пришлецов, насколько хватало глаз, сверху обрушились яростные пулеметные очереди. Нам стало втрое легче дышать.

Но где же Псаймоны? Этот вопрос не давал мне покоя. Потому что если Дрейф спустит их на нас…

– Радка, у нас сообщение от твоего парня Джоша. – Это на моей приватной частоте говорил дежурный из штаба.

– Вас слышу, диктуйте, – тихонько выдохнула я. Сейчас мне скажут что-то ужасное… Или что-то прекрасное. Одно из двух.

– Он говорит: его армия надолго обезвредила армию Дрейф. Говорит, ты в курсе, что это означает. Конец связи.

Меня от восторга точно молнией кетцеля прошило – аж мурашки по коже побежали. У Джоша получилось! Он справился! Расскажу всем – народ просто ошалеет от радости. Это самая долгожданная новость. Или нет – самая нужная.

– Кент, разрешите доложить? – сказала я на общей частоте.

– Докладывай.

– Псайкорпус обезврежен. Повторяю: псайкорпус обезврежен.

На общей частоте кто-то радостно завопил. А я хмуро улыбнулась. С самого начала битвы это первые хорошие новости. Раз Псаймоны выведены из игры, у нас есть шанс не просто выстоять, но даже и победить.

– Отличные новости. Но не зазнавайтесь.

Ну уж «зазнаваться» – это определенно не про меня. Про меня – это «до смерти бояться» и «еле на ногах стоять». И, пожалуй, еще «лечь костьми, а не дать погибнуть еще одному другу». Определенно.

И вот тут-то Дрейф нанесла удар.

16

Внезапно мы все разом оцепенели. Меня по-настоящему парализовало: я не могла пальцем шевельнуть, даже дышать как следует не могла. И я так опешила, что и думать не получалось. Глаза подернулись размытой пеленой, но было видно, что вроде бы столбняк напал на всех одновременно.

Хвала всем богам, большим и малым, армейский военачальник сразу это заметил. Мой Щит рухнул, и пришлецы, которые раньше давили с боков, ринулись нас окружать. Правда, Гончие не пострадали, и их Щиты остались на месте. Некоторые Гончие, обладающие собственным магическим оружием – вроде пламени у моих алебрихе, – перешли в атаку. Винтокрылы кружились над нами, расстреливая тварей из пулеметов и для пущего ущерба швыряя в их ряды зажигательные боеприпасы.

В каком-то смысле спасало то, что некоторых пришлецов тоже накрыло, как и нас. В итоге между нами и атакующими пришлецами образовался завал из неподвижных тварей. Ошалевшие пришлецы набрасывались на своих же беспомощных товарищей и рвали их на куски.

Все это был сущий кошмар. Я могла лишь дышать и наблюдать, как солдаты пытаются нас спасти и… как они гибнут. А сделать я ничего не могла, даже заорать! На меня навалилось такое отчаяние, такая безысходность, что я думала, они меня расплющат.

Нам конец. Мы все умрем. Кое-кто из людского рода настолько властолюбив, что, не моргнув глазом, убьет нас и вообще кого угодно, лишь бы добиться своего.

И все-таки я сопротивлялась. И другие Охотники тоже не сдавались.

Но тут появились драккены и гоги с магогами. От артиллерийского огня тварей прикрывали Щиты, вскинутые Жителями-Волхвами, которые вышагивали рядом. На каждого драккена, каждого гога и магога приходилось по Жителю. Пара дюжин Волхвов, не меньше.

Окружившие нас пришлецы сдали назад, позволяя нам вдоволь наглядеться на нашу грядущую погибель.

Потому что сомнений тут быть не могло: нам не сдюжить против драккенов и великанов. Даже если военные пустят в ход «Геенны» – ракеты рассыплются в прах от удара о Щиты, поблескивающие вокруг тварей. А наши Щиты драккены и гоги с магогами рано или поздно расколотят чисто физически. Позади этого воинства виднелась фигура в доспехе Псаймона. А рядом с Псаймоном стоял Житель-Князь.

Дрейф. Явилась поглазеть на веселье. И рядом с ней, скрестив руки на груди, зависло в воздухе искрящееся золотом создание. И на лице у него было написано ленивое самодовольство.

Сейчас нас прихлопнут как мух.

И Дрейф – вот же садистка! – отпустила нас. Наверное, собиралась поразвлечься, глядя, как мы сражаемся и гибнем.

У меня упало сердце. Я вся похолодела. «Погрузиться в пучину отчаяния» – так про это говорят, но по сравнению с тем, что я испытывала, любая пучина – сущая лужица. Даже Кусач и Дергач тихонько заскулили.

Стало очень-очень тихо.

Пришлецы мерили нас взглядом. Они предвкушали пир горой, это было заметно по их рожам. Они знали, что победили. И Волхвы тоже взирали на нас свысока, с напыщенным превосходством. Лицо Дрейф скрывал шлем, зато Житель-Князь рядом с ней гадливенько ухмылялся, как избалованный карапуз, которому удалось настоять на своем.

Мы мрачно переглянулись, кивнули друг другу, развернулись к противнику и двинулись в атаку. В наших глазах не было страха – только решимость. Никто не бежал и даже не порывался. Я вся закаменела, наверняка и мои товарищи тоже. Но мы Охотники. Мы жили Охотниками, и мы умрем Охотниками. Защищая цивов. Спасая жизни. И мы не отступим даже перед лицом неизбежного поражения.

Стояла полная тишина. Пришлецы не шевелились. Я чувствовала: они ждут, когда кто-то из нас не выдержит. Или просто смаковали свой триумф.

Я думала, Кент произнесет какое-нибудь краткое напутствие. Он это всегда здорово умел, всегда находил нужное слово в трудный час – и этот талант среди прочих делал его блестящим лидером. Но Кент молчал. Зато заговорил кое-кто другой.

«Отвори Путь, – настойчиво сказал Ча в моей голове. – Отвори Путь!»

Я в растерянности повернулась к нему. И внезапно почувствовала себя преданной. «Ты хочешь бежать?» – удрученно спросила я.

«НЕТ! – рявкнул Ча, и я даже поморщилась. – Отворяй Путь!»

И я послушалась. Быстро начертила Письмена, бросила их наземь, отворила Путь. Он открылся прямо у нас под Щитом. Пришлецы перепуганно уставились на Портал, возникший у них перед самым носом.

«А теперь, Друг Стаи, Сестра Алебрихе, скажи нам, что нуждаешься в помощи. У тебя есть право призвать Великую Охоту. Только скажи нам!»

Бессмыслица какая-то… Ну, ладно. Я открыла сознание и мысленно заговорила, стараясь быть услышанной всеми Гончими, не одной моей стаей: «Я Друг Стаи, Сестра Алебрихе, и я молю вас: если в вашей власти помочь нам, то помогите! Прошу вас, заклинаю: призовите Великую Охоту!»

И тогда Ча задрал морду к небу и… запел. Именно запел, не завыл – это было похоже на звук охотничьего рога. Потом его пение подхватил Душана, потом Шиндже и все мои алебрихе – их голоса сливались в чудесный многоголосый звонко-серебристый хор. Вступили Кусач и Дергач – и это был уже обычный волчий вой, – за ними Мирддин и Гвалхмай, а потом Гончие других Охотников. Десятки мелодичных нот, десятки голосов сплетались воедино, и пришлецы таращились на нас с недоумением. Пение хора звучало все громче, и казалось, самый воздух дрожит, до отказа наполнившись дивной мелодией. Я больше не боялась. Мой страх растворился в этой волшебной песне. Без всякой причины я вдруг ощутила душевный подъем. Мое сердце словно потянулось к небесам следом за музыкой. Появись сейчас в небе Христовый ангел – я бы ни капельки не удивилась.

И Портал начал разрастаться.

Сама я ничего не делала, все делали Гончие. Они пели, Портал расширялся, а пришлецы испуганно шарахались от него в стороны. И наконец Портал стал таким широченным, что в него пролез бы драккен.

И через Портал навстречу нам хлынули наши спасители.

Сначала алебрихе. Один, пять, десять, целая толпа… Как будто ребятишки из целой деревни высыпали содержимое своих коробок с игрушками прямо в Портал. Из Портала выскакивали большие и малые создания таких причудливых обликов и цветов, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Я таких даже во сне не видела – ни в приятном, ни в страшном. И там был один алебрихе, который размерами не уступал драккену. Его словно сшили из узорчатых заплаток дичайших, вырвиглазных оттенков и утыкали шипами, шишками и рогами. Наконец поток алебрихе иссяк, и я решила, что уже всё. Но спустя мгновение из Портала хлынул новый поток, вернее, полноводная река – десятки, сотни Гончих всех мыслимых и немыслимых родов и мастей. И они ручьями растекались между нами и пришлецами.

У нас было войско. Войско из тысяч и тысяч Гончих. И теперь уже пришлецы, даже гоги и магоги, смотрели на нас пришибленно и растерянно.

Исполинский алебрихе нагнул длинную шею – так, чтобы его морда оказалась вровень с моим лицом. Морда у него была оленья, с мягкими длинными ушами. На ярко-синей голове узоров не было, зато красовались розовые рога – в тон изнанке ушей. Я отражалась в гигантских глазах – каждый размером с Ча. Из опаловых глаз с черными-черными зрачками на меня смотрела встрепанная Охотница, вся в крови и синяках. Впрочем, мы тут все примерно так и выглядели.

«Ты призвала Великую Охоту, маленькая Сестра. – Раскатистый голос в моей голове отдавался эхом. – На кого же прикажешь Охотиться?»

Воцарилась гробовая тишина. Даже дыхания Охотников не было слышно – наверное, они боялись дышать. И у меня в сознании мелькнуло, что настал тот самый момент, о котором меня предупреждали Учителя: когда все, что я скажу, невероятно важно и любое необдуманное слово влечет за собой непредвиденные и ужасающие последствия.

Например, я прикажу им Охотиться на Жителей. Но что, если Тирсион тоже где-то на поле боя? Он не сделал мне ничего плохого, только помогал. И если он говорил правду, то с его гибелью множество людей окажутся без защиты перед лицом тех Жителей, которые жаждут истребить людской род.

И перебив Жителей, мы ничего не решим. Все равно же останется тьма-тьмущая пришлецов, готовых раскатать нас в лепешку. И Дрейф с ними за компанию.

Поэтому я хорошо подумала. Глубоко вдохнула и произнесла вслух:

– Сделай милость, пусть Великая Охота преследует на этом поле тех, кто причиняет вред мне, Гончим, моим собратьям-Охотникам, моим собратьям-воинам и всем населяющим город за моей спиной, ибо я поклялась его защищать.

Алебрихе ухмыльнулся. Я в жизни не видела таких огромных, таких острющих зубов, даже в пасти у пришлеца. «Мудрый выбор, маленькая Сестра. Да будет так».

Великан-алебрихе вскинул голову и взревел. И все Гончие ринулись в атаку. Их вожак метнулся прямиком к ближайшему гогу и прорвал его Щит, как листок бумаги. Через мгновение гигантский алебрихе, вонзив острые зубы в горло гога, трепал его точно терьер крысу. Поскольку и алебрихе и гог были великанами и двигались они замедленно, то порванная глотка гога была видна во всех подробностях…

Затем вожак-алебрихе занялся ближайшим драккеном.

А его бессчетная стая тем временем разбиралась с остальными пришлецами. То есть я даже не знаю, каким словом назвать то, что делали Гончие. Наших спасителей было так много, что на каждую отдельную тварь приходилась прямо-таки толпа Гончих, и они запросто могли давить пришлецов массой и терзать их.

Наши стаи присоединились к побоищу, одержимые воистину смертоносным восторгом. Я чувствовала, как в моих Гончих вскипает жажда крови – и другие Гончие, вероятно, испытывали то же самое.

– Отставить огонь! Всем батареям, всем орудиям отставить огонь! – заорал Кент на общей частоте. – Свои под огнем! Свои под огнем! Прекратить огонь!

Жители-Волхвы с тварями-гигантами быстрее всех смекнули что к чему и… дали деру. Открыли Порталы и были таковы, бросив войско на произвол судьбы. Пришлецы, никем больше не направляемые, совсем ополоумели и ринулись врассыпную; кто-то из них ломанулся прямиком на Барьер и встретил свою гибель там, а не в пасти Гончей.

Вожак-алебрихе остался без достойной добычи – все великаны и драккены смылись через Портал вместе с Волхвами. Гигант размашистой походкой затопал прочь, а Гончие помельче (ну, «помельче» – это так, условно, потому что они были величиной с домик) хватали и рвали все, что попадалось на пути.

А что делали мы?

Вы, наверное, решили, что мы, все такие обескровленные, повалились наземь, не сходя с места, и лежали, не в силах шевельнуться. Пара тяжело раненных Охотников так и поступила. Но большая часть народа кинулась вдогонку за своими стаями – все, кроме меня. Бедняга Кент лежал навзничь в грязи, глаза его были закрыты, и вряд ли он был в состоянии командовать.

– Раненые есть? – спросила я на общей частоте.

– Пяток медиков не помешал бы, – ответили мне. – А ты сама как?

У меня тут же заболела рука – оказывается, меня зацепило, а я и не заметила. И среди солдат было много раненых.

– Да, думаю, медиков можно звать, уже безопасно, – ответила я. – И эвак-винтокрылы.

И я направилась в гущу бойни – искать Дрейф и Князя Лэтренира.

Кругом царил кромешный ад. Со мной шли Ча, Душана и Шиндже, а семь моих Гончих затерялись посреди всеобщей свалки. Мы на всякий случай вскинули Щиты, но особой нужды в этом не было. Когда я видела Гончую, цапнувшую добычу не по зубам, я выпускала в тварь несколько пуль. Но нам важнее всего было найти Дрейф и Лэтренира. И при этом не попасть случайно под раздачу в мясорубке.

Даже не знаю, в какой момент я, увлекшись поиском двух врагов, утратила бдительность. Но вдруг рядом со мной сверкнула золотая вспышка, кто-то схватил меня за руку и бацнул вместе со мной.

Когда мы вынырнули в новом месте, я вырвалась, еле устояв на ногах. Мы очутились на вспаханном поле, а вокруг меня сомкнули кольцо мантикоры. И прямо передо мной стоял мой похититель собственной персоной – Князь Лэтренир.

Я мигом вскинула Щит. Гончие накачали меня магией под завязку, поэтому Щит вышел мощный, устойчивый – почти как у Молота. Житель-Князь и я мерили друг друга взглядами. Его глаза излучали смерть, а мои… ну, в общем, я надеялась, что вид у меня более или менее бесстрастный.

– Ты сотворила такое!.. – прошипел Лэтренир. – Ты, жалкая, писклявая тварь, ты сумела!..

Я ничего не ответила на его шипение, только включила псайщит. Если еще и Дрейф ошивается где-то поблизости, то надо хоть ее не проворонить. Лэтренир застал меня врасплох и приволок сюда – наше поле боя должно быть рядом, бацнуть далеко невозможно. Мои Гончие вот-вот разыщут меня, и они будут не одни.

– Тебе что-то нужно, Князь Лэтренир? – учтиво осведомилась я, пристально изучая его. Лэтренир подозрительно уставился на меня, услышав из моих уст свое имя.

Вид у него, надо сказать, был потрепанный. Видимо, перед тем как он удрал и призвал гвардию мантикор, кто-то до него все же добрался. Волосы взлохмачены, идеальную белизну щеки портит грязное пятно, один рукав оторван. И Лэтренир не парил над землей – он стоял.

– Мне нужна моя победа, ты, чучело безродное! – прорычал он.

Надо потянуть время. Сейчас я одна против него. И он может натравить на меня мантикор… а то и Дрейф. Но есть один способ помешать ему.

– Тебе нужна победа – так возьми же ее, Князь Лэтренир, – с поклоном ответила я. – Я вижу тебя, Чародей. Я взываю к праву бросить тебе вызов.

У Лэтренира расширились зрачки. Такого поворота он, похоже, не ждал.

– Кто тебя научил этому, чучело?! – рявкнул он, и его лицо исказила гримаса чистой, незамутненной ненависти.

Я собралась с духом и ответила:

– Никто не учил меня, Чародей. Твои пути не столь скрыты, как тебе кажется. Итак, – продолжила я, стараясь говорить абсолютно ровным голосом, – я бросила тебе вызов. Принимаешь ли ты его? Или бежишь, покрыв себя позором? Выбор за тобой.

Лэтренир попробовал увильнуть:

– По какому праву ты бросаешь мне вызов, букашка?!

Но я была к этому готова. Я коснулась перскома.

– Ты заключил союз с той, кто предала меня и мой род. Это дает мне право бросить тебе вызов, – сладким голосом проговорила я. – Как и то, что ты вступил с ней в сговор ради собственной корысти. Ты совершил все это, если верить твоим же словам.

Произнося эту речь, я искала запись, сделанную Тирсионом. К концу тирады я ее нашла, сделала погромче и предъявила Лэтрениру. На его лице безмолвное узнавание сменилось недоверием, а затем гневом.

– Это твои слова и твой голос. Выкручивайся как знаешь, – сказала я. – Так принимаешь ли ты мой вызов?

Вместо ответа он обеими руками швырнул в меня лихожгун, и тот расплескался, коснувшись моего Щита.

– Будем считать ответ утвердительным. – И я кинула в него вонючкой.

Вот этого Лэтренир ожидал меньше всего. Он задохнулся, закашлялся, глаза его заслезились, и он, спотыкаясь, шарахнулся прочь от столь пикантного аромата. Наконец он выпустил волну холода, и смрад иссяк.

У меня на этот поединок был особый расчет. Помните, я же говорила, что мне главное – выиграть время. Мне надо выставить Лэтренира в нелепом виде. Здесь не было других Жителей, перед которыми он мог бы выделываться, но все равно: если над ним глумиться, это сильнее заденет его за живое. Он рассвирепеет и потеряет голову.

А еще важно, что, приняв мой вызов, он вынужден будет худо-бедно играть по правилам. Хотя бы поначалу. Потом-то пусть жульничает себе на здоровье – ко мне уже прибудет мое подкрепление.

Надеюсь – очень-очень надеюсь, – что мой план сработает. А то ведь для меня это вопрос жизни и смерти.

Внешне я была само спокойствие.

Зато внутри сходила с ума от ужаса.

В поединке с Асом я крутила Щит волчком – так я не блокировала удары, а отражала их. И здесь я прибегла к тому же фокусу. Догадается Лэтренир, в чем суть приема или нет, – это не важно. Важно то, что он сколько влезет может сыпать на меня заклинаниями – они будут отскакивать от вертящегося Щита. Вращение Щита – это примерно как в айкидо: удар не уходит в Щит и, соответственно, не вредит ему. Вместо этого вся ударная мощь отражается в сторону нападающего.

Но Лэтренир, как я и подозревала, ни о чем не догадался. Даже не задумался, что это я такое делаю. Знай себе бомбил меня стрелами-молниями. Молнии, подгоняемые вращением Щита, со свистом разлетались во все стороны и попадали в окруживших нас мантикор. А мне требовалась вся сила воли, чтобы не дрогнуть под градом стрел, летящих мне прямо в лицо.

Мантикоры так и стояли столбом. Они образовали вокруг нас почти идеальное кольцо и неотрывно пялились на нас. Даже когда их ранили хозяйские стрелы-молнии, они не двигались.

Это Дрейф, осенило меня. Дрейф рулит мантикорами! Лэтрениру сейчас не до того.

– Вы только поглядите, – поддела я его, – это что же творится, о всемогущий наш? Небось уже и гулянку в честь победы приготовил? Не рановато?

Чем злее он станет, тем неистовее будут его атаки, тем больше силы он вложит в удары. Я обескровлю его магически, и он потеряет Щит.

Сердце у меня колотилось, ладони похолодели, и я про себя радовалась, что из-за шума сражения не слышно, как у меня дрожит голос. Я закономерно теряла энергию, но почему-то мне хватало сил вести поединок. Словно мои Гончие были где-то рядом и подпитывали меня. Словно у меня появился неиссякаемый источник магического могущества.

А у Лэтренира такого источника не было. И это давало мне шанс выжить. Пожалуйста, ну пожалуйста, пускай я выживу…

Я не выходила из глухой обороны; удары наносила точечно, чтобы подразнить, вывести из равновесия, чтобы Житель думал, будто я с ним играю. Я подожгла поле с наветренной для него стороны – и он кашлял, пока не передвинулся, а там уж я подсунула ему под ноги мини-каток.

– А где же твои присные, о всемогущий князь? – издевалась я, пока Лэтренир неловко скользил по льду. Наконец он растопил лед, но тут же оказался по щиколотку в грязи. – Ну разумеется. Они тебя покинули. Узнали, что ты с помощью предательницы из людского рода задумал отнять их владения. Ты теперь один. – Ага, совсем один – как и я. – На самом деле тебе, считай, повезло, если они еще не захватили твои владения. Но особо на это не рассчитывай. Наверняка уже все захапали и поделили. А что будет с безземельным голоштанником вроде тебя? Пойдешь на службу наниматься? Будешь кому-то полы языком вылизывать?

По мне, так я его еще мало приложила. Но что-то в моих словах, очевидно, задело его за живое – он со всей мочи жахнул по мне всеми заклинаниями, какие знал.

Ощущения были примерно как в эпицентре взрыва «Геенны» – если к «Геенне» прибавить еще несколько артиллерийских снарядов и заполировать из гранатомета.

Я съежилась и, насколько сумела, укрепила и уплотнила Щит. Мне оставалось сидеть тихо как мышка и вращать Щит, отбрасывая все, что на меня сыпалось. Мощные удары изрыхлили всю землю вокруг Щита, стрелы-молнии сверкали во все стороны. И наконец прямо надо мной прокатилась волна пламени.

Ну вот и все, подумала я. Пора прощаться с жизнью.

Щит мог дать трещину в любую минуту. Могучая разрушительная сила пригвоздила меня к земле. «Ужас» – это очень мягко сказано про мои ощущения.

Но я не сдалась. А кое-кто сдался.

Внезапно мантикоры ожили и взревели. Даже они поняли, откуда в них летят стрелы-молнии. Раненым мантикорам было больно. Хозяин их предал. Лютым рыком они высказали хозяину – видимо, уже бывшему – все, что думают по этому поводу. И умчались прочь.

Дрейф покинула своего союзника, спасая собственную шкуру. Твари тоже его покинули. Лэтренир один в чистом поле – ни Псаймонов, ни войска. Он явно рассчитывал напустить на меня мантикор, но Дрейф изменила свои планы у него за спиной. То ли она с самого начала замышляла его предать, то ли сбежала со страху. Да и какая разница?

Я победила. Невероятно. Но я победила!

Лэтренир вдруг прекратил атаку. Я поднялась под Щитом – невредимая. Мы смотрели друг на друга, разделенные полоской изрытой горелой земли. Глаза у Лэтренира округлились – сначала от изумления. Потом от страха. И я перешла в наступление.

Я смотрела на это существо – и видела лица моих друзей, которые погибли из-за него. Но меня вела в бой не слепая ярость, нет, а горе – неукротимое, как гнев. Меня захлестнула гигантская волна горя – слишком сильного, слишком глубокого, чтобы быть излитым в слезах. И горю требовался выход.

Пока Лэтренир стоял и тупо таращился, я собрала в кулак весь свой ум, силу и магию. И прошептала:

– Друзья, это за вас. – И врезала Жителю приемчиком «хрясь-Щит» – в точности, как поступил бы Марк, будь он рядом.

Щит Лэтренира, естественно, не был закреплен. Я думала, что повалю его вместе со Щитом, как Аса в Битве у Барьера.

А вместо этого… удар вышел такой силы, что все защиты Жителя разлетелись в прах. Между мной и Лэтрениром был один лишь воздух. И Житель уставился на меня в неподдельном ужасе.

А потом он взял и бацнул.

До этого самого момента я и думать не думала, что знаю столько бранных слов. И вдруг из-за моей спины повалили толпой Гончие во главе с великаном-алебрихе. Они гнали перед собой кое-как сбившихся в кучу пришлецов. Кто-то из Гончих метнулся ко мне, кто-то проскочил мимо. А я оглашала воздух страшными проклятиями. Твари, ошалев от страха, метались вокруг меня, стукались о мой Щит. И я не перестала ругаться, даже когда меня окружила моя преданная, моя любимая стая и выжидательно уставилась на меня.

И все мои бурные эмоции разом угасли. Адреналин, питавший мое буйство, иссяк, и мои силы тоже. Я опустила Щит, и мои Гончие – мои верные товарищи, мои лучшие друзья – столпились вокруг меня. И тогда я принялась крепко-крепко обнимать их всех, нахваливая вслух, пока не охрипла.

Мы вместе двинулись в путь – оказалось, до Барьера всего какие-то полмили. И по дороге нам ни разу не попались пришлецы. Даже ни рожек ни ножек от них не попалось.

Когда мы добрались до нашего поля боя, обнаружилось, что из людей там никого – зато все бессчетное воинство Гончих было там. Гончие чего-то ждали и смотрели на меня. Мой вконец одуревший мозг кое-как сумел сложить два и два. Ну конечно: они ждут, пока я отворю им Путь! Они хотят домой!

«Нет, погоди, – раздался у меня в голове голос Ча. – А, вот и он. Гляди-ка!»

Нам навстречу шагал великан-алебрихе. И весь его облик выражал глубокое удовлетворение. Вожак шагал медленно, и, когда он приблизился, я увидела, что он держит что-то в пасти.

Нет, не что-то. Кого-то.

Князя Лэтренира.

Житель, похоже, был без чувств. Или под действием то ли заклинания, то ли яда. Или его как-то обездвижили. А может, он вообще притворялся. Исполинский алебрихе нагнул шею, и оленья голова оказалась вровень с моей. Алебрихе не выпускал из пасти свою бездыханную добычу. А я смотрела в громадный глаз, и мне полагалось бояться, но я не боялась. Вместо этого я положила ладонь на мягкую щеку – удивительно, невероятно мягкую, как настоящая оленья шерсть, – и прошептала:

– Спасибо вам. Вы спасли нас. В мире нет столько благодарности, чтобы воздать вам по заслугам.

«Вот потому, маленькая Сестра, ты и достойна призвать Великую Охоту. – Его безмолвный голос произнес эти слова с теплотой и приязнью. Но потом в его тоне зазвучало предупреждение. – Однако не думай…»

– Нет-нет, я никогда-никогда не сделаю этого снова, – поспешно ответила я голосом, дрожащим от избытка чувств. И от почтительной боязни тоже. – Разве только Ча скажет мне, что можно.

Теплота и приязнь вернулись в его голос: «И поэтому тоже ты достойна призвать Великую Охоту. Однако я должен просить тебя кое о чем».

– Проси о чем угодно, проси от меня любой услуги – и того будет мало, чтобы отблагодарить тебя, – пылко отозвалась я.

«Вот это… – Алебрихе легонько тряхнул головой. Руки и ноги Лэтренира безжизненно мотнулись. – Это по праву твоя добыча. Однако он много задолжал моему роду».

Я задумалась. Сначала о правосудии. И о возмездии. А потом я долго-долго размышляла о Марке.

Наверное, они – Гончие – больше понимают в правосудии и возмездии, чем я. Ведь кто я такая, чтобы вершить правосудие? А возмездие, как правило, приносит куда меньше радости, чем ожидалось.

– Возьми его. Он твой, – ответила я. – Если так я смогу отдать хоть десятую часть своего долга…

«Твой долг уплачен, – с безграничной убежденностью произнес алебрихе. Страшно представить, какие бедствия, должно быть, причинил этот Житель Гончим, если их вожак так говорит. Но расспрашивать я не стану. Гончие рассказывают нам что хотят и когда хотят. И никак иначе. – Сделай милость, отвори нам Путь, и мы уйдем домой».

– С радостью, – улыбнулась я и, начертив Письмена, отворила Путь. Появился Портал, который почему-то – понятия не имею почему – уже был такой широкий, что вместил великана-алебрихе.

Вожак шагнул в Портал, а за ним ленивой рекой потянулись довольные, напившиеся манны Гончие всех родов и мастей – так много, что я вскоре сбилась со счета. И вот наконец осталась лишь моя любимая стая.

– Ну как, ребята, идете домой? – спросила я.

Мирддин и Гвалхмай заулыбались. Кусач и Дергач весело оскалились. Алебрихе закивали. Я поклонилась им и жестом пригласила их в Портал. Все прошли, кроме одного.

Ча медлил. Я бухнулась на колени рядом с ним и обхватила его руками. И обнимала так крепко, что заболели мышцы и начала гореть рана на руке.

– Я люблю тебя, – искренне произнесла я. И это говорила каждая клеточка моего сердца. – Я не знаю, чем я заслужила все то, что ты для меня сделал, но…

«Ну-ну. Я ведь тебя тоже люблю, – нежно ответил Ча. – К несчастью, случилось кое-что нехорошее. Та вероломная злодейка бежала, прихватив нескольких приспешников и твоего старинного недруга. Я пытался следовать за ней, однако один из больших Князей открыл для нее Портал и успел закрыть, прежде чем я осознал, куда он ведет».

Значит, Дрейф улизнула, прихватив кого-то из Псаймонов и Аса в придачу? Вот гадство! Но сейчас не до этого.

– Это не твоя вина. А до нее мы еще доберемся, – пообещала я.

Раздались чьи-то шаги. Я поднялась на ноги. Ко мне приближался человек в военной форме.

Но погодите… Военных тут уже нет. Или это одиночка, так сильно отбившийся от своих?

«О, это совсем не тот, о ком ты думаешь», – заявил Ча и завилял хвостом.

– Твой спутник прав, – произнес незнакомец сладкозвучным и чрезвычайно знакомым голосом. – Не хотелось бы мне, чтобы на меня напали твои товарищи. И к тому же мы слишком близко к вашей магической стене, а это вредит моему истинному обличью.

«Истинному обличью»? Я постаралась сохранить невозмутимый вид – но вообще-то это сенсация! Я впервые слышу подтверждение того, что Жители могут принимать облик людей. И что эти великолепные видения, которые нас изредка посещают, и есть их «истинные обличья».

– Ты спрашивала меня, как я докажу, что достоин доверия, – сказал Тирсион. – Пока ты разила нашего общего врага, мне пришло в голову, что его владения пребывают без присмотра. И что я могу совершить деяние, которое раз и навсегда докажет тебе мою искренность. – Тут он помолчал. – Как я и полагал, вся стража Лэтренира была тут. Поэтому я без труда проник в его вотчину и поступил как должно. Поступил по справедливости.

– Эмм… а ты не мог бы выражаться пояснее? – попросила я.

По-моему, я начинаю кое-что понимать про Жителей. Самое трудное с ними то, что они обожают ходить вокруг да около и ходят так долго, что теряется суть.

– Будет лучше, если я покажу тебе. – Тирсион шевельнул рукой, заслонив свой жест от Барьера. Напротив моего Портала открылся еще один. Со стороны военной базы оба Портала зрительно сливались. – Можете выходить! – сказал Тирсион прямо в свой Портал. – Вы почти дома.

Что-о?!

Из Портала неловко выбрались дети – человеческие дети! – и несколько взрослых. Оборванные, чумазые, кое-кто в драных ночнушках и пижамах, истощенные, перепуганные. Но они заметили меня, и их лица мигом просветлели.

– Охотница Рада! – взвизгнула маленькая девочка и опрометью кинулась ко мне.

И внезапно меня облепили малышня и эти взрослые. И все взахлеб лопотали что-то бессвязное, многие плакали.

А я хлопала глазами, раскрыв рот.

Пока я сражалась с Лэтрениром, Тирсион отправился в его владения и освободил людей, похищенных мантикорами. Чтобы доказать, что он достоин доверия.

И чтобы было «по справедливости».

Житель-Князь, ага.

Теперь мне есть над чем хорошенько поразмыслить.

Пока я просила помощи у базы, Тирсион незаметно скрылся. Спасенных людей надо было провести через Барьер и отправить в карантин. Не думаю, чтобы они особо возражали: детишек в карантине забалуют до смерти, а взрослым только и надо выспаться, поесть и поговорить по душам с психо-консультантом.

Когда мы с Ча снова остались одни, за моей спиной раздался голос Тирсиона – впрочем, я даже не удивилась. Я развернулась к нему. На нем все еще была военная форма, но глаза уже были его, настоящие.

– А как ты их уговорил идти с тобой, скажи на милость? – поинтересовалась я.

Он рассмеялся:

– На мне было это одеяние. И я сказал им, что я Маг, посланный спасти их, и сначала отвел всех в свои владения.

– Потому что не был уверен, победим мы или нет? – предположила я.

Он пожал плечами:

– Могло случиться всякое. В моих владениях им было бы лучше, чем в прочих.

Я кивнула. Человек на его месте сделал бы то же самое. Какой резон отправлять спасенных в их мир, если он вот-вот провалится в тартарары?

– Я пришел вновь спросить тебя: не желаешь ли пойти ко мне на службу? Людскому роду больше не грозит смертельная опасность. Я вернул домой тех, кого увели силой. Великого Союза больше нет. Лэтренир исчез, и я не нахожу его следов ни в одной из наших держав. И к тому же, – задумчиво прибавил Тирсион, – главная воительница разума на свободе, а с нею несколько ее приспешников и твой старинный недруг.

Ему неоткуда знать, что Ча мне все это уже рассказал. Значит… Ну и ну. Опять он делится ценными сведениями за здорово живешь.

– Я не могу, – твердо ответила я. – И сожалею об этом. Но я дала обет верности клану Охотников.

– Я не ценил бы тебя и вполовину так высоко, не ставь ты честь во главу угла. – Тирсион слегка поклонился мне. – И все же я не устану просить тебя.

– А я… не устану просить тебя, чтобы ты не просил, – сказала я, потому что ответа умнее мне в голову не пришло.

Он еле заметно улыбнулся, отвесил еще один легкий поклон, открыл Портал у себя за спиной и исчез.

«Присядь-ка и дай мне руку, – мысленно велел мне Ча. Я повиновалась, и он старательно вылизал мою рану. А потом от души зевнул. – После столь сытной трапезы полагается поспать».

– Ступай же и поспи, – улыбнулась я, и Ча с гордо поднятым хвостом прошествовал в Портал.

А я зашагала к башне. Сейчас я пройду через Барьер, а там другие Охотники наверняка ждут трансподов или грузовых винтокрылов, чтобы лететь домой.

Едва я слезла с грузовика, как ко мне вперевалку заковылял доспех Псаймона.

– Радка! – воскликнул металлический и многократно усиленный голос. – Ты живая! – Я поморщилась. Доспех остановился и поднял забрало. Из глубины шлема на меня смотрел Джош. – Мне тут все говорят: «Да все с ней нормально». Но про вас, Охотников, никогда не знаешь: «все нормально» – это «еле уцелела» или как?

Тут я заставила его замолчать, вскарабкавшись на доспех как на дерево – а доспех был ростом с Молота, не меньше! – и запечатлев на его губах звучный поцелуй. Я была так ему благодарна и так счастлива, что он цел, что даже не обращала внимания на хихикающих и хмыкающих вокруг нас Охотников. Наконец я отвалилась от доспеха и спрыгнула на землю:

– Как тебе удалось обезвредить Псаймонов?

– Мне не всех пришлось обезвреживать. Дрейф увела часть за собой, – пояснил Джош. – Но я собрал по городу всех псаймаргиналов и втиснул их в доспехи с помощью техников. Может, один на один мы бы с Псаймонами из псайкорпуса не потягались. Но ребят собралось порядочно, мы могли навалиться вчетвером, впятером, а то и вшестером на каждого прихлебателя Дрейф. – Он ухмыльнулся и чуточку покраснел. – А потом техники отключили доспехи Псаймонов, ну и вот… – Джош заозирался, и я поняла, кого он ищет: еще пять доспехов с поднятыми забралами вылезали из транспорта и топали навстречу нам. – Радка, вот наши герои. Если бы не они, мне бы не найти столько помощников. Это Ларри Смит, охотник за знаменитостями с клубного канала, это Салли Коби, журналист с канала Охотничьей горячей десятки. Это Сью Акорд и Трей Чипман, они…

У меня от усталости все плыло перед глазами, но я с грехом пополам осознала, что все эти ребята работали на видканалах. И, очевидно, они воспользовались служебным положением, чтобы раструбить на весь мир об измене Дрейф и призвать остальных псаймаргиналов на помощь. Поэтому Джошу удалось так быстро сколотить целую армию.

– Вот так все было в общих чертах, – заключил Джош.

Как же он опешил, когда Охотники, которые тем временем выскакивали из прибывающих транспортов, принялись устало, но очень искренне ему аплодировать! А потом Джоша и его сподвижников извлекли из доспехов и буквально унесли на руках, чтобы послушать историю во всех подробностях. А я осталась с пустыми доспехами.

И тут меня разобрал смех. Я начала смеяться и уже не могла остановиться. Смеялась и смеялась до слез. И, о дары и силы, до чего же это здорово – просто смеяться! Пускай даже это был совершенно истерический смех.

Потом я взяла себя в руки и пошла в штаб. Потому что мне о многом полагалось доложить.

17

Назавтра на нас свалилась еще одна удача: неизвестно откуда нарисовалась грандиозная буря. И она подарила нам три полных выходных, чтобы как следует отдохнуть и восстановиться. Я ручаюсь: в первый день все бездельничали, наедались и отсыпались. Сама я именно этим и занималась. Единственное, что я сделала – навестила в медчасти Молота и Гвоздя: они уже очнулись, и я хотела удостовериться, что у них все хорошо. На второй день я наконец подвиглась позвонить Джошу. И он обрушил на меня целый вагон новостей:

– Псайкорпусом теперь командует префект Чарм. А мне только что предложили занять пост его главного псайсоветника! Представь! – Джош был довольнешенек, как сытый кот.

– Вот это да! А хоть есть Псаймоны, которым ты сможешь доверять?

Вид у Джоша сделался чуть менее довольным:

– Ну… Да, ты права, с этим сложно. Некоторые из моих знакомых поддержали Дрейф. И они сидят под замком. А другие… Радка, я не знаю. Не знаю, что посоветовать префекту насчет них.

– Так найди способ пролезть им в головы. И к доспехам их не подпускай, – предложила я.

– Ага, мы доспехи отдадим псаймаргиналам. На самом деле они больше не будут маргиналами. Их тоже возьмут в псайкорпус. Просто одним Псаймонам будут усиливать способности, а другим не будут. – Голос его звучал твердо, и я радовалась за него. Джош казался очень бодрым и уверенным. – Видканалам и прочим бывшим нанимателям псаймаргиналов придется поискать новых работников. И да, вот еще что: у нас грядут изменения в образовательной системе. Юных Псаймонов будут воспитывать по-другому. Короче говоря, псайкорпус здорово изменится.

Я почувствовала укол… видимо, ревности, если, конечно, можно ревновать к службе.

– Тебе, похоже, скучать не придется, – осторожно проговорила я.

– Так и тебе не придется, – резонно заметил он. – Но это ничего, справимся как-нибудь. Ты и я – вместе мы справимся.

Меня немного отпустило.

– Ну и каково тебе в роли героя? – Я прокрутила вчерашние и позавчерашние эфиры: о Джоше и его новых друзьях наперебой трещали в новостях. После Абигайл Дрейф с ее изменой Джош-избавитель, подоспевший к Барьеру в последнюю минуту, шел вторым. А мы, Охотники, занимали почетное третье место.

В новостях не было ни слова о чудесном спасении похищенных людей. Правда, в свое время видканалы промолчали и об их похищении. Их возвращение, как и исчезновение, держали в тайне. Ведь цивам не положено знать о Жителях. Тем более о том, что те воруют детей. Я не особо расстраивалась по этому поводу: если честно, не очень-то хотелось пускаться в объяснения, каким образом эти дети повыскакивали точно из-под земли прямо у меня под носом. Кенту я, естественно, выложила все начистоту. Но он по-прежнему не понимал, что думать о Тирсионе. Да и я-то, сказать по правде, не понимала. Если тот вероломный враг, пытающийся нас одурачить, то он на каждом шагу сам себе ставит палки в колеса.

Хочется верить, что он союзник. Или даже друг.

Джош прервал мои размышления:

– Сейчас покажу тебе кое-что. Мой первый проект на новой должности. Префект сегодня его одобрил!

Я не успела ничего сказать. Видэкран на мгновение потускнел, а потом на нем возникло изображение.

Ярко-синий фон с темнеющими до черноты краями. На этом фоне слева стоит Псаймон в доспехе. Его рука покоится на плече маленького мальчика. Справа… стою я. Рядом со мной Ча. На плече у меня огромных размеров автомат. А руку я положила на плечо маленькой девочке.

Между нами соединенные эмблемы Охотников и псайкорпуса, наложенные на силуэт Пика, пронизанный солнечными лучами. «Охотники и псайкорпус на страже! – радостно прокричал голос за кадром. – Пик и Пик и Территории могут спать спокойно!»

Экран опять мигнул, и появился Джош.

– Ну как? – сияя, спросил он.

– По-моему… – Тут я замялась. Потому что ужасно неловко видеть себя в роли «лица Охотников». Но Джош же обидится! – По-моему, это бомба, – выдала я наконец. – И очень правильный момент для этого. Цивы только и говорят о том, как вы с ребятами их спасли.

– Это про единство Псаймонов и Охотников, особенно Элиты. Ну и чтобы подпустить чего-нибудь жизнеутверждающего, – пояснил Джош, все еще сияя. – Мы в этой заставке будем менять Охотника из Элиты, наверное, раз в неделю. Я просто решил, что начать надо с тебя. В смысле ты же, Радка, тоже герой.

– О, вот же засада! – простонала я. – Не было печали.

– А что? – спросил Джош упавшим голосом.

– Придется ж вас, Псаймонов, в гости пускать, – вздохнула я. – Хоть ноги вытирать не забывайте.

– Радуйся, женщина, что между нами миля дождя, – с деланной свирепостью хмыкнул Джош. – Давай в игрушку сыграем.

– А у тебя время-то есть?

– Найдется, – заверил он.

Я облегченно улыбнулась:

– Ну, тогда погнали!

Я раньше не бывала на главном вокзале Пик-Цивитаса. Когда я приехала в город, меня высадили на премьерской платформе, прямо у военной базы. Премьерская платформа – сплошь бетонные плиты, все украшения и финтифлюшки доставляют туда специально, когда премьер приезжает или уезжает.

А вокзал оказался просто потрясающим. И очень хорошо защищенным – если бы не освещение и не нежно-кремовая краска на стенах, он бы смахивал на бетонную пещеру для великана. Тут заканчивались шесть путей; у каждого пути имелись бетонные платформы. Все коридоры вели к входу и выходу в задней стене. Здесь не было острых углов и прямых линий, поэтому вокзал казался не мрачным, а приветливым.

Мы вошли через единственный вход, но у Джесси Паладин был особый билет, поэтому мы прошмыгнули мимо всех очередей прямо на платформу. И это притом, что обе мы были в нашей старой одежде, привезенной из дома, и узнать нас могли, разве что просканировав наши перскомы.

На путях стоял всего один состав. А мы на платформе дожидались, пока к нему прицепят орудийный вагон и локомотив.

Джесси не сводила глаз с поезда, который вот-вот увезет ее к родным и близким, домой. Или она еще не привыкла считать Гору домом? Кто ее знает.

– Спасибо, что пришла проводить, Радка, – наконец произнесла она.

Я совершенно не ждала таких слов от Джесси Паладин. Надо сказать, что в третий грозовой выходной я скрепя сердце пошла ее проведать. И мы долго-долго разговаривали. Закадычными подружками мы вряд ли станем. Хотя бы из-за того, что, по-моему, Джесси ввек не оставит попыток обратить меня в веру Христовых. Но ей удалось выговориться. Она выплеснула все свое негодование, всю свою скорбь, и мы от души проревели два часа на плече друг у друга. И наконец она сама признала, что от моей дружбы с Марком было больше пользы, чем вреда.

Ведь все-таки главное, что мы обе – каждая по-своему – любили Марка Паладина. И обе очень горевали, что его больше нет.

– Не могла же я тебя тут одну бросить, – ответила я. – Хорошо, что дядя выхлопотал тебе отдельное купе.

В действительности это я выхлопотала. Когда Джесси заявила, что в Пике ее больше ничего не держит и что она бы с радостью отправилась домой, я намекнула дяде, что беременной вдове героя Элиты непременно нужно отдельное купе, где ей никто не будет докучать. И это меньшее, что город может для нее сделать. И меня послушали.

– Ох да, спасибо ему за доброту. А то бы все кто ни попадя на меня глазели. Мне такого не надо, – покивала Джесси.

– Да уж, этих цивов хлебом не корми – дай на деревню поглазеть, – согласилась я. – Ну ничего. Каких-то три дня – и ты дома, со своими. И больше никуда не надо ездить, пока самой не захочется.

– Да ну, какое там захочется. – Джесси выдавила слабенькую улыбку. – Там, где мы нынче живем, почитай, как в раю. С прежним нашим жильем не сравнить. И дите будет играть где захочет и есть-пить что захочет. Волноваться об этом не придется.

– Никогда в жизни, – кивнула я и отважилась потрепать ее по плечу.

Вещей у Джесси было много – куда больше, чем она привезла сюда. Отдельное купе – значит, нет ограничений по багажу. Ручаюсь, что каждый Элит-Охотник подарил ей что-нибудь для будущего малыша. Нужды у нее ни в чем не будет. Одних подгузников тут с лихвой хватит на двух младенцев – это я точно знаю, потому что подгузники дарила Скарлет. И модельеры из имидж-центра, надо полагать, только рады были ради разнообразия скроить и сшить что-нибудь младенческое.

Да и самой Джесси приятно будет шить детскую одежку – в другой руке у нее была сумка, набитая подходящей тканью и нитками в тон. Это был мой подарок. Пусть она шьет и думает, о том, кого вскоре обретет, а не о том, кого утратила.

Подогнали локомотив и орудийный вагон; их с жутким лязгом прицепили к составу, я даже не ожидала, что будет столько шума. Поезд содрогнулся, чуть сдал назад и снова встал прямо. И тут на вокзал вполз второй поезд.

На платформе стояли лишь пассажиры с билетами в отдельные купе. Проводник купейного вагона вышел на платформу; он поочередно проверял билеты, а потом лично сопровождал каждого пассажира в купе. Носильщик тем временем отвозил на тележке чемоданы и сумки в багажный вагон. Наконец из пассажиров на платформе остались одни мы. Джесси повернулась и порывисто обняла меня. И я, удивленная, обняла ее тоже.

– Не забудь, я написала про тебя моей лучшей подруге Кей, – напомнила я. – Если понадобится настоящий друг – всегда найдешь ее в Анстоновом Роднике.

Джесси кивнула. Правда, я так и не поняла по ее глазам, собирается она знакомиться с Кей или нет. А тут до нее наконец добрались проводник и носильщик. Из другого поезда начали высаживаться пассажиры. Проводник степенно провел Джесси в вагон. Она не оглянулась и махать не стала.

Убедившись, что Джесси благополучно устроилась, я в потоке пассажиров второго поезда двинула к выходу.

И тут я услышала до боли родной голос.

– Простите, не подскажете, как добраться до штаба Охотников?

Я так и подпрыгнула. И не поверила своим ушам.

Потому что, когда я развернулась, передо мной стоял Учитель Кедо Патли. Он терпеливо ждал, пока я обрету дар речи, и глаза его лукаво поблескивали. Он слегка поседел и немного постарел, но в целом очень мало изменился: все в том же потрепанном пончо, в котором я всегда его помнила. А с ним было еще семеро, и этих людей я видела впервые.

И только я хотела заверещать от восторга и кинуться ему на шею, как он сделал мне незаметный знак: мол, мы с тобой незнакомы.

Я тут же взяла себя в руки и состроила невозмутимое лицо:

– Конечно, сэр. Я сама туда направляюсь. С удовольствием провожу вас. Идемте?

Я провела их к выходу. Учитель Кедо и его спутники ехали как обычные пассажиры, поэтому им пришлось проходить через всю эту тягомотину: ждать багаж, получать багаж, а потом еще доказывать, что это их багаж. Наконец мы выбрались на улицу, и я вызвала большой транспод, чтобы вместить всю компанию. И когда мы очутились внутри, я радостно облапила Учителя Кедо, а он засмеялся, назвал меня «чика» и обнял в ответ.

– Мне очень жаль, что мы так долго сюда добирались. Когда Ча принес твое послание, я вызвался собрать группу и отправиться в Пик, к вам на подмогу. И мы начали подыскивать тех, кого можно было бы отпустить со мной, – объяснил он. Вся моя горечь оттого, что Монастырь молчит в ответ на мои излияния, мигом растаяла. – Это Охотники-первогодки, но поскольку теперь они обучаются у меня, то они лучшие. – Учитель Кедо улыбнулся, а начинающие Охотники смутились. В отличие от Учителей, которые следовали за основателями Монастыря, Учитель Кедо скромность за добродетель не почитал. – Это вот Ли Стронг из Анстонова Родника – ты знаешь его брата, Стива.

Я сразу узнала фамильный подбородок Стронгов – квадратный и выдающийся. Самая заметная черта у молодого Ли. Его брата я и впрямь знала, а вот его самого что-то не помнила. Ли широко мне улыбнулся.

– А это Терри и Таня Дешен, брат и сестра, они из Бесенти, – продолжил Учитель Кедо.

Близнецы, с виду навахо. В Бесенти половина навахо, половина хопи [2] плюс еще примешалась наша местная горная кровь. Брат и сестра смотрели очень мрачно и очень решительно. Они, наверное, на пару лет старше меня, мысленно прикинула я.

– А вот Сигурд Олафссон, он из Мидгарда.

О Сигурде я слышала – охотник, ходивший на птицу и зверя. Видимо, дар у него пробудился уже после того, как я уехала. Сигурд – крепко сбитый светловолосый мужчина средних лет. Его поселение находится к северу от Монастыря. Народ из этого поселения, по слухам, поначалу вел себя… в общем, некрасиво. Но во время Дисерея в Мидгарде быстро смекнули, что светлые волосы или темные – это дело десятое: куда важнее, кто первым готов прийти на помощь незнакомым людям.

– А это Лила Тёрн из Укромья. Тёрны прибыли к нам после твоего отъезда.

Низенькая, симпатичная и улыбчивая. Наверняка станет звездой видканалов.

– А это Коди Пирс, я сам за ним послал. Он из… а, не важно, ты все равно не знаешь.

Высокий черноволосый темнокожий Коди кивнул мне. Двигался он так, словно всю жизнь прожил в диком лесу.

– И наконец Вулф Тейви, – представил Учитель Кедо последнего Охотника. – Он объявился на пороге Монастыря с собственной стаей полгода назад. – Рыжий Вулф улыбался ужасно заразительно. Так и хотелось улыбнуться в ответ. – Мы бы и раньше приехали, но нам помешали бури. Да еще и с поездом вышли неувязки. – Учитель Кедо пожал плечами. – Мы смотрели новости. И вы, похоже, превосходно справились и без нас.

– Но если вы останетесь, мы будем справляться еще превосходнее! – горячо заверила я. – Охотники нам по-прежнему очень-очень нужны. И… и мне столько надо вам рассказать! Всем вам. В эфирах-то и половины не показали! Есть куча подробностей, насчет которых даже многие Охотники не в курсе.

Учитель Кедо удивленно поднял брови и откинулся на сиденье:

– Вот как! Видно, нам выпало жить в эпоху перемен, как говаривали в старину. Но твой рассказ подождет. Сначала мы должны представиться вашему вождю и показать свои умения! Надеюсь, он так же обрадуется нам, как и ты.

– Он обрадуется даже больше, – пообещала я и принялась набирать сообщение Кенту.

Кент сам вышел встречать наш транспод. Если Учитель Кедо опасался не прийтись ко двору – надо полагать, его опасения мигом развеялись. Кент ясно дал понять, насколько желанно нам каждое новое лицо. А потом он поблагодарил меня за то, что я привела пополнение, и пригласил всю компанию в штаб. А я осталась стоять на пороге.

Потому что мне их сопровождать вовсе незачем. Это я, когда приехала сюда, была деревенской недотепой. Новые ученики Кедо тоже прибыли из глухомани, но по ним сразу видно: они тертые жизнью, закаленные и готовые ко всему.

Даже к Пику.

И уж, конечно, никто из них не придавлен репутацией племянницы префекта и «девочки-победившей-Жителя-Волхва». К кому же и Охотники и Элита сейчас совсем не те, какими были, когда приехала я. Так что новенькие с Горы сюда прекрасно впишутся.

И только я об этом подумала, как очнулся мой перском. Стая глазунов в Отстойнике – и нам со Сьелль предстоит с ними разобраться.

– Старая песня на новый лад, – пробурчала я себе под нос и припустила к винтокрылам.

Учитель Кедо подождет. И все то, что мне так не терпится рассказать ему, тоже подождет.

Сначала главное. В конце концов, я же Охотница.

1

Пад тай – тайская рисовая лапша с соусом и овощами, может быть с разными добавками – креветками, курицей и т. п. В Таиланде это блюдо подают на каждом углу – и в уличных киосках, и в дорогих ресторанах. (Прим. перевод.)

2

Навахо и хопи – североамериканские индейские народы.

Content

Мерседес Лэки
Пик

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

1