Олег Кожевников

Библия выживальщиков: Эпоха выживания. Мародерские хроники. Битва в пути

© Олег Кожевников, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Эпоха выживания

Глава 1

Смутное беспокойство терзало мою душу. Что-то было не так! А вот что – чёрт его знает? Всё вроде бы хорошо – жизнь, как говорится, цвела и пахла. Дела шли в гору, средства на безбедную старость имелись, ребёнок был пристроен. Одним словом, кури себе бамбук и балдей, глядя, как другие расшибают голову, пытаясь достичь того, что имею я. Да разве кто-нибудь мог подумать, что Толька Котлов к сорока пяти годам станет форменным буржуем. Будет иметь целое поместье под Москвой, жену красавицу, дочку, закончившую МГУ, и кроме всего прочего ездить на Мерсе. А ведь всё это замутил обычный парень, без особых талантов. Но, правда, умел этот парень держать нос по ветру, да и воля у него была не хилая, хотя жена моя Маша считала её не более чем ослиным упрямством и всё время пыталась бороться с этим качеством. Таким образом, моя воля постепенно видоизменялась, становясь более увёртливой и изощрённой, но продолжала упрямо вести к намеченной цели.

Так я себя похваливал, в надежде силой мысли о себе, любимом, задавить гнетущее чувство; мол, вон, какой я крутой мужик, и всё-то мне нипочём, но беспокойство не покидало. И тогда, усевшись за компьютерный стол и развалившись на своём любимом кресле, крепко задумался. Начал вспоминать прошедшую жизнь, а именно с того момента, когда дела мои пошли резко в гору. Для лучшего анализа представлял, как будто рассказываю всё это для хорошего товарища, и, естественно, так как это был какой-никакой, а собеседник, попытался для него всё разложить по полочкам, вдруг именно в тех, прошлых делах и таилась та неведомая опасность, которая сейчас так тревожила сердце. Я вернулся мыслями на несколько лет назад. Как-то в мае мы с женой вырвались из душной Москвы в праздники на дачу. Для нас это было событием. Ведь впервые за четыре года приехали туда не работать, а отдохнуть. Наконец-то стройка закончилась, и теперь можно было оторваться по полной программе. Тем более погода была прекрасная, выходные длинные, гуляй – не хочу, не то, что зимой, когда только и приходилось думать, как бы согреться. Конечно, в этом обстоятельстве я был сам виноват – задумка по строительству дома оказалась не совсем удачной. Зимой было холодно, с подачей воды возникали проблемы, уже при минус 15 вода переставала поступать в дом. Из-за своей тупости я заказал строителям пробурить скважину метрах в двадцати от дома, вот, в её колодце вода и замерзала. Электричество часто отключалось из-за аварий на деревенской сети, да и напряжение было очень неустойчивым, так что жить в таком доме круглый год было невозможно. Зато летом отдыхали мы прекрасно – большой участок, целых 25 соток и расположен в красивейшем месте, всего в 30 километрах от Москвы. Вот и в тот день мы приехали на дачу, чтобы качественно отдохнуть.

Помню, к нам тогда зашла соседка, и я пригласил её с нами посидеть, попить пивка. Так и получилось, что мы втроем после бурно проведенного праздника оттягивались пивом на лужайке перед домом. Примерно около двух часов дня мимо проехал джип «Лексус», остановился неподалёку, из него вышли мужчина с женщиной и стали бродить вдоль дороги, осматривая дома и близлежащие окрестности. Потом подошли к нашим воротам и начали расспрашивать о поселке. Я пригласил их на участок, жена и соседка сразу принялись расписывать, какая здесь замечательная природа, свежий воздух и уникальная по своим качествам вода, какие люди вокруг живут прекрасные, одним словом – все хорошо, только жалко, что подобных мест в Подмосковье практически не осталось. Незнакомцы, выслушав всё это, поинтересовались – не продает ли кто дом с большим участком?

Тут я, сдуру, под воздействием изрядного количества выпитого пива и желания покрасоваться перед соседкой, заявил:

– Продам, но не меньше, чем за миллион, – потом, немного помолчав, добавил, – миллион евро…

Жена и соседка развеселились, а я, наоборот, тупо насупился.

Приезжих совершенно не смутила названная сумма, они немного помолчали, наконец, мужчина произнёс:

– Это дороговато, но мы будем думать…

Осмотрев участок, дом и засняв всё на цифровую камеру, они записали мой номер телефона и уехали. А мы, довольные, что так ловко отшили незнакомцев, активно продолжили потребление пенного напитка.

Дня через три раздался звонок по сотовому. Мужской голос, представившись недавно побывавшим у нас на даче покупателем, сказал, что подумал и согласен купить землю и дом за 700 тысяч евро. Эти слова были как снег на голову в июле. Я обалдел, узнав о таких намерениях олигарха. Но не зря же один из классиков коммунистической идеологии говорил, что любой капиталист за 200 процентов прибыли готов на все, а я и был, считай, теперь такой капиталист, и дача обошлась мне, максимум, в 150 тысяч долларов, правда, не считая собственного труда. Одним словом, я был готов на всё, чтобы получить баснословный навар.

Однако сразу не сдался, выторговал оформление за счет клиента, освобождение дома через 10 дней после продажи и получения денег, а гаража и вовсе – к осени. А в это самое время в голове у меня уже струился бриллиантовый дым; мелькали мысли, что наконец смогу купить дочке квартиру – она постоянно ныла, что ей надо устраивать личную жизнь. Мы с женой теперь сможем съездить отдохнуть в южные страны, я куплю хороший джип, снегоход и отличное ружьё – эх, давние мои мечты… На эти деньги я построю еще лучшую дачу, все минусы прошлого дома смогу учесть, тем более, силы пока еще есть, да и опыта поднабрался. В общем, сторговались мы с этим олигархом, и, как говорится, процесс пошел.

Через десять дней был оформлен договор купли-продажи и деньги поступили на счет. В течение следующей недели я освободил дом, перенеся все вещи и стройматериалы в гараж, забив его под завязку, так что пустого пространства в нём практически не осталось.

До осени нужно было освободить и гараж. Возникал вопрос, где поместить такое количество вещей? Выбросить их было выше моих сил. Тут мне вспомнилась реклама о продаже земли недалеко от города Пущино, правда, на территории Тульской области, в 125 километрах от Москвы. Цена была не большая, к тому же Симферопольское шоссе мне очень подходило, оно практически примыкало к району, где я жил. Позвонил в фирму, которая была собственником этой земли, а также занималась строительством поселка на ней и прокладкой всех коммуникаций. Работники фирмы были согласны продать землю без договора подряда на строительство дома.

Мы с женой съездили туда, посмотрели, места нам понравились – вокруг леса, рядом озерцо, небольшая речка у деревни, находящейся в трех километрах от недостроенного коттеджного поселка. Поселок стоял на холме, с двух сторон к нему примыкал большой лесной массив. До ближайшего города Пущино было 10 километров, до Ясногорска 15. Подъезд от трассы был хороший, я потратил на дорогу час двадцать. На месте будущего поселка уже возводилось несколько домов, стояло много строительной техники. Связь тоже была хорошая, устойчивая, для меня это обстоятельство было очень важным, ведь вся моя работа на бирже шла через интернет.

Итак, все сходилось в одном – нужно покупать здесь землю; и времени для вывоза вещей из гаража уже нет, и большие деньги есть. Совсем не критично сейчас для меня вложить в землю 30 тысяч евро, тем более что в эту сумму входила и подводка коммуникаций. К тому же было большое желание иметь тёплый большой дом, где можно жить постоянно, подальше от Московских пробок, тяжелого воздуха, хлорированной воды и неимоверного количества людей.

Одним словом, я купил эту землю. И сразу возник вопрос, на чем буду вывозить вещи из гаража, ведь нужно было сделать не менее восьми ездок на грузовике; второй вопрос, куда на этой земле буду всё это складировать, чтобы не растащили. Поразмыслив, решил купить грузовую «Газель», тем более, когда у меня был магазинчик, я на этих грузовичках наездил не одну тысячу километров. По любому, «Газель» себя окупит в процессе строительства, при подвозе материалов. По прошлой стройке я знал, насколько дороги наемные машины, и представлял, какое громадное количество грузов придется перевозить.

Покупка земли и грузовичка, а также их оформление заняло, в общей сложности, 10 дней. И вот, к 1 июня я стал обладателем 30 соток земли и автомобиля «Газель» (бортового, с удлиненным четырехметровым кузовом и двигателем 105 лошадок).

Теперь оставалось найти бригаду строителей, обеспечить им проживание и соорудить какое-нибудь закрытое помещение для хранения вывозимых вещей. По прошлой стройке у меня остались связи и с шабашниками из Белоруссии, и со складами строительных материалов, где по дешёвке я скупал всякий строительный неликвид, были у меня и знакомые военные – прапорщики «барыги».

Не очень долго думая, из Белоруссии вызвал опытного строителя-универсала, надежного и, что самое главное, честного человека, это был Валера. Он с собой взял хорошего каменщика, за которого поручился. Им в помощь для черновой работы я нанял четверых узбеков, которые еле говорили на русском, но чувствовалось, что они трудолюбивы, управляемы и вроде не плохие ребята. Когда я занимался реальным бизнесом, жизнь научила хорошо разбираться в людях, без этого там делать нечего, разорят в течение полугода.

У военных купил списанную, но вполне нормальную большую палатку, кровати, матрасы и остальные принадлежности для ночлега, все это за совершенно небольшие деньги, плюс ящик водки.

Вместе с узбеками установил палатку, потом привез несколько кубов обрезной доски. По дешёвке закупил целую упаковку (100 листов) слегка ржавого железа, а также 100 листов фанеры, тоже под брак, слегка подмоченную. Все это я перечисляю, чтобы было видно мою куркульско-кулацкую натуру, которая не терпит лишних затрат, ненужной работы, бестолковой суеты, ей бы запасов побольше с прицелом на будущее.

Спрашивается, зачем человеку столько листов железа или фанеры? Но тем и отличается мой мозг, что сразу придумывает, куда можно и даже нужно приспособить имеющиеся в наличии материалы, оборудование и механизмы. Тем более когда все куплено в десятки раз меньше рыночной цены. Вот я и решил пустить всё на возведение большого склада, летней кухни для строителей, а также утепления палатки. Кстати, приобрёл я и 120 листов пенопласта, правда, уже не по бросовым ценам, а всего-то, раза в два дешевле рыночных.

Когда строители закончили со складом, он получился огромным, 8 на 12 метров. Снаружи этот сарай-склад оббили железными листами, и получился он даже двухэтажным, с воротами на каждой торцевой стороне.

Пока мои ребята мастерили сарай, я переговорил с экскаваторщиком, и он вырыл большой котлован под подвал дома, траншеи для подводки коммуникаций и под фундамент будущего гаража. Строительная техника находилась совсем рядом – на строительстве домов в поселке. Насчет техники я договаривался частным образом, ведь участок был выкуплен без договора подряда, только с подводом всех коммуникаций к участку.

Проектировать и строить дом решил сам, ведь это был дом моей мечты. Я не нашел ни одного проекта, соответствующего моим идеям об автономности и удобстве круглогодичного проживания при минимальных затратах энергии на отопление. По этой причине котлован под подвальное помещение дома заказал специфический. Во-первых, достаточно большой, так как хотел строить дом жилой площадью не меньше 300 квадратных метров; во-вторых, с устройством въезда туда тяжелой техники для бурения скважины, которую хотел сделать прямо в подвале, чтобы не зависеть от внешних погодных условий и не тянуть лишних подземных коммуникаций. Хотя по условиям договора при покупке земли, фирма должна была подвести к участку воду из общественной скважины, но мне хотелось, на всякий случай, быть независимым от внешних поставщиков.

Основной моей мечтой и целью было сделать этот дом теплым, чтобы можно было жить там постоянно. В Москве уже меня раздражало всё – народ, пробки, любая поездка становилась целым событием. Благо нашел дело, которое не требовало постоянного присутствия в городе. Тем и хороша работа независимого трейдера, что можно заглядывать в монитор компьютера раза три в неделю, отслеживая тренд и изредка заключая сделки. Только ухо нужно держать востро, иначе в один миг разоришься. Так как я уже имел кое-какой опыт, то в последнее время ощущал некую напряженность, как в макроэкономике, так и на бирже. Чувствовал, как надувается пузырь с ценами на нефть, опасался большого обвала, поэтому начал сбрасывать ценные бумаги, распродавать все свои акции (на биржевом сленге «уходить в кэш»). По этой же причине не стал вкладывать полученные за продажу старой дачи деньги в рынок акций, а положил на валютный депозит в банк, оставив на строительство и прочие расходы 100 тысяч евро.

Размеры дома и подвала вывел, исходя из размеров плит перекрытий 6 на 1,2 метра, то есть два ряда по 12 плит. Размер гаража определился также размером плит и тем, что было две машины («Газель» и постоянная, ездовая).

Любимый мой Мерседес Вито-109, дизельный фургон, был довольно неповоротливой, но зато надежной и неприхотливой машиной. Я вообще любил большие и вместительные автомобили. Массой 2,3 тонны, он мог перевозить до 1 тонны груза. После покупки я его немного переделал – поставил три пассажирских кресла, боковое и заднее стекла, установил хорошую аудиосистему с некоторыми прибамбасами, произвел дорогой и качественный тюнинг салона, в общем, получилась весьма эффектная конфетка с громадным внутренним багажником.

Едешь в этом бывшем фургоне как какой-нибудь крутой босс – сидишь высоко, видишь далеко. Другие машины сильно близко боятся приближаться, а что – чёрный «Мерс» с затемнёнными стеклами, сами понимаете…

Ну вот, повылезали, так сказать, амбиции. Хотя мне чужды представления о жизни, когда людей оценивают не по делам, а по подобранному антуражу – автомобилям, одежде и прочей ерунде. У иного и за душой-то ничего, пользуется чужими усилиями и трудом, а такая непомерная значимость вылезает. Может, именно из-за этой ущербной психологии, что живём один раз и надо взять от жизни все любыми путями, и происходит полная дезорганизация общества. Каждый пытается выжить за счет других, только, если действительно произойдёт что-нибудь серьёзное, не выживет никто. Уж больно все хитрожопые стали и совершенно разучились работать руками, скоро и собственную задницу им кто-то другой будет подтирать.

Итак, о стройке. От строительства предыдущей дачи у меня осталось много вещей – практически полный набор необходимых инструментов, оборудования и механизмов, на их перечень не хватило бы и нескольких страниц. Инструменты я любил и никогда не экономил средства на их приобретение. При этом, как правило, выбирал профессиональный инструмент известных фирм.

Закончив со складом, ребята строители начали заливать бетоном фундамент гаража. В это время приехали бурильщики и стали пробивать скважину. Хороший водяной пласт оказался на глубине 86 метров. В процессе строительства я почти каждый день ездил на дачу, нередко и ночевал там. Работу на бирже почти забросил, как вывел деньги в «кэш», так больше и не заключал никаких сделок по покупке акций, даже перестал отслеживать торги. Однако это моё бездействие нежданно-негаданно обернулось почти гениальным ходом – именно так осенью сказали все знакомые трейдеры, ведь начался финансовый кризис. В течение двух месяцев индекс биржи рухнул более чем в два раза. Получилось так, что я еще и заработал на покупке земли и других затратах по строительству. Убытки, которые мог бы получить, не выведя деньги из оборота, превысили бы мои значительные затраты на все покупки и ведение строительства. А в процессе нарастания кризиса и падения индексов бирж к ноябрю был уже возведён первый этаж гаража, сооружен практически полностью подвал дома и даже закрыт плитами перекрытия.

После долгих размышлений я задумал над гаражом сделать жилое помещение, в котором смогут жить строители в холодное время. После того как сделали крышу над гаражом, используя целиком для стропил шестиметровый брус, получилась высокая, с крутыми скатами крыша, под которой разместились две прекрасные комнаты. Вход на второй этаж сделали сбоку, рядом с малыми воротами, он получился похожим на башню, внутри которой была винтовая лестница на второй этаж, вход в башню являлся и входом в гараж. В общем, получилось все очень красиво и оригинально, издали ни за что не поймешь, что это гараж, а не добротный жилой дом, с лёгкой крышей из андулина зеленого цвета и красными кирпичными стенами.

Стены подвала, помня о первом моём, не очень теплом доме, который зимой трудно было обогреть, я задумал сделать в виде сэндвича. Полезная площадь каждого из двух помещений подвала была по 92 квадратных метра. Правда, в первом, как я его называл, техническом, большую площадь занимала лестница (ее сделали из двух стандартных лестничных пролетов для многоэтажных домов) и примыкавшая к ней шахта для электрического подъемника. Естественно, туда я поставил не настоящий лифт, а всего лишь стандартный строительный подъёмник, грузоподъемностью 100 килограммов, купленный в одном строительном управлении, там же приобрёл и лестничные пролеты. Много места занимал печной фундамент и вентканал, встроенный в него. Два квадратных метра было отдано под систему подачи воды: скважину, накопительный бак и другое оборудование. В этом же зале строители сделали и небольшую сауну.

Таким образом, в этом отделении подвала свободной площади оставалось не более 60 метров, что, согласитесь, тоже не плохо. Здесь я планировал поставить бильярдный стол, а в соседнем помещении хотел сделать спортивный зал и установить несколько тренажеров, а также использовать его как тир.

Пострелять я любил, в обществе охотников состоял уже более 20 лет, однако на охоту ходил редко, последний раз лет пять назад. Но за ружьями следил, у меня их было два – гладкоствольная «Сайга 12С» – 12-го калибра с откидным прикладом и нарезной карабин «Медведь 3» самозарядный, на 4 патрона калибра 7,62 с оптическим прицелом. Из них я ежегодно палил на даче по мишеням. К тому же обладание оружием прибавляло уверенности в себе в наше неспокойное время. В подвале я собирался устраивать стрельбу вовсе не из ружей, а из обычной пневматической винтовки.

К 20 ноября предварительный строительный сезон был закончен. Строители с удовольствием пообещали приехать в следующем году и продолжить работу. Валера с Сергеем после небольшого отпуска решили вернуться на работу по окончательной отделке внутренних жилых помещений в гараже, на втором этаже. И наконец, на участок подвели электричество, правда, питание брали от трансформатора, находящегося в деревне, расположенной неподалёку. С собственным трансформатором у фирмы что-то не получалось, наверное помешал наступивший финансовый кризис.

Узбеки тоже не все уехали домой. Один из них, его звали Рустам, остался в Подмосковье, устроившись работать на базу «Чермета», недалеко от города Климовска, приемщиком металлолома. Я побывал у него на этой металлбазе и был весьма впечатлён и большой территорией, и нескончаемыми горами металлолома. Узбеков работало там не меньше сорока человек, проживали они прямо на территории базы в пассажирских железнодорожных вагонах. Походив по этой громадной территории и осмотрев несколько куч металлолома, я сказал своему бывшему работнику:

– Рустам, откладывай хорошие металлоизделия – уголки, швеллера, трубы и прочие интересные для стройки материалы. Как наберёшь достаточное количество, звони, я буду вывозить. Оплата по принятой у вас таксе.

Пока я занимался строительством дачи, финансовый кризис нарастал. И к Новому году индекс ММВБ опустился практически до 500 пунктов, что составляло падение более чем в три раза от его максимума, когда я начал продавать акции и уходить в кэш. Магия круглых чисел начала действовать на меня, я был больше чем уверен, что ниже рынок не упадет и что пора начинать скупать акции. Перед самым Новым годом всё-таки не выдержал и принялся покупать ценные бумаги некоторых эмитентов. Но 300 тысяч евро я оставил на покупку квартиры для дочери и продолжение строительства дачи и не сомневался, что этого вполне хватит. Тем более что стройматериалы и недвижимость стремительно дешевели.

Мою дочку зовут Вика. На тот момент времени ей было 19 лет, и она училась в МГУ. Вика – страшно упрямый и независимый человек, очень увлекалась музыкой и прекрасно играла на гитаре. Имелась у дочки и навязчивая идея, что формы у неё должны быть идеальными 90–60-90, а вес не более 53 килограммов, и это при росте 176 сантиметров. В её борьбе за достижение идеальных параметров страдали и мы, родители. Своими диетами она всех измучила, постоянно капая на мозг, что мы едим не те продукты и не ограничиваем себя в питании. Мамку (мою жену Марию) просто терроризировала, заставляя придерживаться диет и заниматься зарядкой, как будто из неё хотела сделать телезвезду, и это из домохозяйки, которая ни дня не работала по своей специальности (агроном). В этом, конечно, была моя заслуга, это я очаровал студентку пятого курса Тимирязевской академии, да так, что она быстро вышла за меня замуж, а диплом писала уже будучи беременной. Ну а потом появилась Вика, и стало уже совсем не до работы по той самой специальности.

Моя жена Маша – добрый и душевный человек, с обостренным чувством справедливости, она себя очень неуютно и потерянно чувствовала в нашей действительности, поэтому стремилась к самоизоляции и сведению к минимуму всех отношений с внешним миром. Ей нужен был только наш маленький мирок, где её знали и любили, в этот мирок были ещё допущены некоторые близкие родственники. Жена младше меня на четыре года, по призванию она домохозяйка и Мамочка. Больше всех расстраивалась при продаже старой дачи как раз Маша, у неё там были насаждения различных лекарственных трав, и все это в виде живописных лужаек, в окружении полудиких кустарников и плодовых деревьев. На участке произрастали даже лесные грибы.

После продажи дачи и получения денег мои девчонки меня просто изводили тем, что нужно покупать квартиру Вике, что до учебы она добирается больше чем полтора часа, в переполненном народом транспорте, что, наконец, ей надо устраивать личную жизнь, а постоянно жить с нами она не может. Я прекрасно все это осознавал и поэтому сам, не дожидаясь дальнейшего падения цен на недвижимость, купил Вике однокомнатную квартиру на Мичуринском проспекте.

Между тем Рустам, работающий на сортировке металлолома, про меня не забывал, уже два раза приходилось вывозить набранные им металлоизделия. Валера с Сергеем находились тоже тут, под боком, они как раз заканчивали отделку жилых помещений над гаражом.

С февраля ребята приступили к ремонту Викиной квартиры, все, кроме Рустама, которого я, можно сказать, специально не вызывал – меня вполне устраивало, что он исправно трудился на металлбазе и подбирал нужные мне железки. Где то после 8 марта он позвонил и пригласил приехать – привезли какие-то интересные металлоконструкции. Я отправился посмотреть, это оказались корпусные части от списанного башенного крана. Но сначала они меня особо не заинтересовали, и я стал бродить по территории базы, высматривая ещё какие-нибудь полезные железки. Дойдя до кучи, где складировались изделия из разных сплавов и цветных металлов, стал рассматривать пропеллер от самолета, почему-то он меня очень тогда заинтересовал. И тут у меня в голове что-то щелкнуло, я представил себе колонну, собранную из звеньев башенного крана, наверху этот пропеллер, соединенный с генератором, и все это вырабатывает дармовую электроэнергию.

Наверное, сработало подсознание, ведь я всегда был озабочен дороговизной и проблемами с подачей электричества с деревенского трансформатора. К авариям на деревенской линии, происходящим с завидным постоянством, добавлялись скачки напряжения и несоблюдение частотной характеристики подачи тока. К такой линии страшно было подключать сложные и нежные электронные приборы, например компьютер, а от его бесперебойной работы зависела вся моя деятельность на бирже. Бесперебойная связь и мгновенное получение нужной информации – это мой хлеб, я за счет этого жил, и вроде бы неплохо.

Итак, найдя Рустама, я ему заявил:

– Передай вашему боссу, что брать буду четыре сегмента крана и самолетный пропеллер. И ещё, дорогой мой! Поищи вал, которым этот пропеллер был соединен с двигателем самолета.

Потом я направился на дачу за «Газелью», заодно узнать, работает ли сейчас там кран.

Приехав в наш посёлок, увидел, что кран работает (кран был марки «КАТО»). Поговорив с крановщиком, выяснил, что он сможет поднять мой груз на высоту до 30 метров, также договорился о выгрузке привозимых сегментов. С крановщиком у меня вообще были очень хорошие отношения, я его постоянно подкармливал левым заработком – это он разгружал и укладывал тяжёлые плиты перекрытия на гараж и подвал.

С прорабом стройки у меня были тоже очень неплохие отношения, ему также что-то перепадало от использования мною экскаватора и крана. И вообще, он часто приходил ко мне, когда я оставался на ночь на даче, пропустить стаканчик другой, ну, и пообщаться, естественно. Все-таки я тоже бывший строитель, и говорили мы с ним на одном языке, пусть иногда и нецензурном.

В течение пяти дней я вывез на дачу все четыре сегмента крана, а также пропеллер и валы (Рустам откопал целых два вала с редукторами, они были по одному метру длиной).

После эпопеи с вывозом деталей для будущего ветряка я заехал к знакомому военному барыге – старшему прапорщику Михалычу. Он был кладовщиком на весьма интересных, с моей точки зрения, военных складах. Чего там только не было, в основном, конечно, инженерная техника и запчасти к ней. Переговорив с прапором, я за 20 тысяч рублей выкупил дизельный генератор мощностью 30 киловатт, с ЗИПом и кучей расходных материалов, в основном графитовыми щетками. Правда, Михалыч предупредил, что, хотя дизельный генератор практически новый, но сам двигатель сломан и годится только на списание как металлолом.

Сбоку движок был примят, наверное, вояки на него уронили что-то тяжёлое. Но мне было всё равно, в каком виде двигатель, главное – электрогенератор, а он был в отличном состоянии. Но под бракованный движок я вытребовал у Михалыча по пять пар ватных штанов, валенок и теплых варежек. Расстались мы довольные друг другом – он, что втюрил мне списанный агрегат, а я, что получил основной элемент для будущей электростанции.

Я, конечно, понимал, что самостоятельная постройка, без проектирования специалистами, это верх самонадеянности и глупости, и всё дело может закончиться пшиком, полным провалом. Но, как говорится, у богатых свои причуды, а я сейчас чувствовал себя весьма богатым человеком. Что мне, выбросить на ветер лишние деньги, какие-то 200–300 тысяч рублей. На бирже начался хороший рост, и мой счет ежедневно увеличивался на 100 тысяч рублей.

Несмотря на это, моя жена продолжала крохоборничать, обегая ежедневно несколько магазинов, чтобы сэкономить десять рублей и постоянно попрекая меня и дочь о потраченной лишней копейке.

Мои призывы перестать заниматься этой мелочной экономией полностью игнорировались.

Правда, я и сам был жадноват, прижимист, но никогда не экономил на хороших инструментах, механизмах и материалах, а когда мной овладевала какая-нибудь идея, я пёр как танк, невзирая на обстоятельства и финансовые затраты. Подобная идея овладела мной и в то время – построить теплый зимний дом, полностью автономный от внешних обстоятельств по снабжению жилища энергией и водой.

Глава 2

Посёлок наш располагался на высоком месте; широкая лента полей с двух сторон ограничивалась лесными массивами, дальше, в низине, километрах в десяти от него, текла река Ока. То есть местность представляла собой как бы большую аэротрубу, ветер в которой практически постоянно дул в сторону реки.

Это обстоятельство и являлось одной из основных причин возникновения у меня мысли о ветряке. Кроме того, мои предки – уральские казаки, генетически передали мне стремление всегда быть независимым от внешних условий, а потому я очень быстро соображал, как можно возникшие обстоятельства и подручные материалы использовать в нужном мне направлении и получить от этого максимальный эффект.

К майским праздникам я перевёз дочку на её новую квартиру, и остались жить мы с женой одни в трёхкомнатной. Но жена весьма часто ездила к Вике, всё опекала её. На бирже дела тоже шли в гору, индекс увеличивался и, хотя я практически один день в неделю занимался работой, получил уже доход в 300 процентов, то есть более 60 миллионов рублей, или 2 миллиона долларов. Ха! Я стал долларовым миллионером, при этом тратил меньше, чем зарабатывал, несмотря на все мои прожекты и затраты.

К 10 июня ребята закончили первый этаж. Я начал заказывать окна, решил ставить дорогие, из тройного стеклопакета, потом стал завозить материалы для крыши и полов, что заняло у меня несколько дней. Всё-таки строительство такого дома требовало колоссального количества материалов. Я подсчитал, что уже только по числу ездок «Газель, себя полностью окупила.

В июне мы с женой переехали на дачу, Валеру с Сергеем я потеснил, отправив на первый этаж в гараж. Так мы и жили с Машей за городом, появляясь в Москве только для того, чтобы навестить Вику, взять деньги и купить продукты. К середине августа закончили второй этаж и приступили к возведению крыши, каменщики в это время начали делать печь. Печку жена хотела большую, с лежанкой, настоящую русскую.

К концу августа наконец-то соорудили на Климовском заводе механическую систему ветряка вместе с платформой, на которой всё и крепилось. Утепленный кожух закрывал генератор, а также трансмиссию и подшипники. Там же располагались и нагревательные тэны для обогрева всего пространства под кожухом. За всю эту систему я отдал больше денег, чем за сам генератор и сегменты башенного крана, но дело стоило того. На заводе изготовили и посадочную платформу, которая намертво крепилась к вышке. Система отопления пространства под кожухом включалась и выключалась посредством термореле, получая энергию от самого генератора.

В общем, оставалось закрепить посадочную платформу к последнему сегменту и краном установить туда сам генератор с пропеллером. Подниматься к генератору для проведения регламентных работ нужно было по лестнице, находящейся внутри сегментов. Кабель от генератора проходил тоже внутри сегментов и по вкопанным в землю железным трубам вводился в дом.

К ноябрю наконец закончили крышу, всё хорошо утеплили. При строительстве крыши мы выкроили место для устройства мансарды, там получились две неплохие комнаты. Попасть в них можно было по винтовой лестнице. Для подъёма на второй этаж поставили стандартные бетонные пролеты, такие же как и в подвале.

Дом смотрелся великолепно, особенно после установки окон. Кирпичные стены, высокая зелёная крыша, балкон с торцевой стены здания. Ветряк мы так пока и не установили, не хватило времени, стремились до больших дождей и наступления холодов закончить крышу. Для ветряка успели только установить стойку-опору, высотой она получилась 17 метров.

Строители разъехались домой недели на две, потом собирались приехать на окончательную доделку дома. Практически все материалы для этого имелись в наличии. Оставалось только докупить вагонку и половую доску для устройства деревянного пола в подвале. Первоначально я хотел там делать полы из керамической плитки, но потом, поглядев на эти прекрасные, теплые, уютные помещения, смотрящиеся так здорово даже в неотделанном виде, подумал: «А почему бы не сделать полы из лиственницы – древесина прекрасная, не боится влажности, не гниёт и ходить по ней, имея в наличии сауну, приятно будет босиком, опять же, хорошая теплоизоляция от бетонного пола, тем более, если положить на него утеплитель». Высокая цена этой элитной древесины сейчас меня нисколько не смущала.

Дождавшись возвращения ребят, мы с женой отбыли, как говорится, на зимние квартиры в Москву. Строители вместо нас заняли теплые помещения на втором этаже гаража, а я, как и раньше, челноком мотался из Москвы на дачу, завозя необходимые материалы и продукты.

В зиму, кстати, проявилась прекрасная теплозащита дома. Несмотря на суровость погоды, температура порой достигала минус 35 градусов, строители пользовались только одной маленькой печкой «Булерьян», ни разу за всю зиму не задействовав большую русскую печь. Правда, в самые сильные холода включали электрический обогреватель.

За десять месяцев, то есть к ноябрю, все работы были завершены, и я принял готовый дом, как говорится, под ключ. Ветряк тоже окончательно установили. Правда, не обошлось без весьма большой переделки. Когда мы только установили ветряк с пропеллером от самолёта, работал он прекрасно, но почему-то выдавал мощность немного больше одного киловатта. Пришлось мне приглашать на шашлычок одного из приятелей, специалиста-энергетика. Внимательно осмотрев сооружение, он долго смеялся над этой нелепой конструкцией. Потом подытожил:

– Ты, Толь, совсем ошизел от свалившегося на тебя бабла. Напоминаешь мне сейчас дореволюционного купца низшего пошиба. Думаешь, пришла мысля, кинул деньги, и всё тип-топ. А накось, выкуси! Против аэродинамики, брат, не попрёшь! А тут чистая проблема из-за неё – профиль лопастей не тот. Авиационный пропеллер – он тянущий, и ты радуйся, что смог получить хотя бы один киловатт энергии. И что тебя угораздило с такими деньгами поставить самоделку, не понимаю. Коль так приспичило, ставил бы промышленный ветряк, оно вышло бы дешевле, да и смотрелось бы гораздо эстетичнее, чем это вот недоразумение.

Пока мы были ещё трезвые, я вынудил его описать требования к лопастям и дать обещание по дешёвке обеспечить меня несколькими комплектами аккумуляторов для ветряка. Наша экспертиза происходила в субботу, а в понедельник я уже приехал на поклон к товарищу на Климовский завод, где опять выслушал не очень лестные выражения в свой адрес, но всё-таки получил обещания по изготовлению лопастей. Делали эти лопасти там почти три недели. Вся конструкция получилась диаметром 3,8 метра, с лопастями из композиционных материалов. Такой диаметр получился исходя из наличия материалов в этом экспериментальном цеху. После установки лопастей Валера проверил соответствующими приборами мощность и другие параметры работы ветряка. Генератор выдавал при средней силе ветра всю положенную ему мощность. Одним словом, система работала спокойно, без всяких замечаний. А мой счёт в банке уменьшился на несколько десятков тысяч рублей. Зато теперь я не знал, куда девать дармовую электроэнергию. Полностью использовать её можно было только зимой, отапливая электричеством весь дом.

После всех испытаний мы с Машей окончательно переселились в это райское место. Даже на Новый год не уезжали в Москву, а праздновали здесь, на даче, вместе с соседями. Дочка уже окончательно от нас отделилась, в начале декабря она вышла замуж. Вика встречалась с Александром почти что год, и вот наконец они поженились. Саше было 26 лет, он военный, служил где-то в специальных частях. Правда мне не признавался, где, но, судя по его физической форме, ловкости и постоянным командировкам на Кавказ, где-то в спецназе ГРУ в звании капитана. Парень он видный, высокий, где-то под метр восемьдесят пять, да и характером весел и незлобив, в общем, мне понравился, а жена, так вообще, души в нём не чаяла.

Они поселились в квартире у Вики на Мичуринском проспекте. Саша до этого проживал в офицерском общежитии, в отдельной комнате, но постоянно обещал:

– Не волнуйтесь! Скоро мне выделят двухкомнатную квартиру. Я же теперь «женатик».

Я над ним немного подшучивал:

– Ты наконец-то породнился с настоящим долларовым миллионером, только заработал я эти деньги не должностью, сидя на газовой трубе, а исключительно за счёт напряжённой работы собственных мозгов. Так что, ты должен вести себя в нашем присутствии подобострастно, выполняя все капризы и пожелания.

На что я сразу получал не менее язвительный ответ:

– Если бы не такие солдаты, как я, тебе, батя, никогда не стать миллионером, в лучшем случае, пришлось бы работать дворником на какого-нибудь заграничного дядю. И вообще, у нас с Викой пожелания и, как ты там сказал, капризы, общие – сделать много детей, а в этом я полностью соответствую твоим и тёщиным мечтам.

Так что отношения у нас сложились добрые, можно сказать, сердечные, тем более что мы молодым особо не надоедали, приезжали в гости достаточно редко. Мы с Машей после переезда на дачу выезжали в Москву только для закупки мебели, хозяйственного инвентаря и продуктов. Продуктов набирали много, забивая ими всю машину, ещё бы три холодильника, один из которых исключительно с вегетарианской едой для Вики.

В марте я наконец-то купил снегоход, японский, довольно дорогой. По мнению всех разбирающихся в этом знакомых – хорошая была машина и очень надежная. Снегоход я давно хотел, мечтая о зимней охоте и рыбалке. К тому же один из соседей по даче постоянно раззадоривал меня в этом желании, часто хвастаясь своим снегоходом, но, правда, не имея в виду некое превосходство, а, наоборот, с намерением, чтобы ещё кто-нибудь заинтересовался этим вопросом, купил снегоход и стал гонять с ним вместе по заснеженным полям. Зимой он дал несколько раз прокатиться на его технике и провел, как он выразился, «курс молодого бойца».

Вообще, в поселке собрался весьма интересный народ. Правда, постоянно проживали кроме нас ещё только три семьи. С двумя из них мы очень сдружились.

Ну, во-первых, это мой ближний сосед Володя и его жена Галя. С Володей мы были одногодки, обоим уже по 45 лет. Сосед работал в Пущино в Институте биологического приборостроения, был заместителем директора, и ещё у него была небольшая фирма по производству приборов точной механики. По крайней мере он хвастался, что делает даже космические гироскопы. Хотя, конечно, я сомневался, может, какие-нибудь детали они и делали, не знаю, но работало у него всего-то 23 человека. Галя, его жена, сорокалетняя женщина была кандидатом наук, работала тоже в Пущино, в Институте Белка, работа как-то была связана с клонированием. У них был сын, который жил и учился в Москве и изредка навещал родителей.

Другими постоянными жителями поселка были, живущие за три дома от нас, Николай и его жена Ирина. Коле было 43 года, хороший автомеханик, он содержал автосервис в Пущино и постоянно мне помогал в ремонте и обслуживании «Газели». Это был симпатичный весельчак и балагур, любил рыбалку и являлся настоящим фанатом охоты. Коля меня раза три затаскивал порыбачить на Оке, однажды мы с ним сходили и на охоту. Его жена Ирина тоже работала в Пущино, в Институте биофизики клетки научным работником.

А ещё Ирина разводила кур (их было штук десять) и откармливала поросят – настоящий фанат натуральных продуктов. У Ирины с Колей было двое детей: парень Максим 16 лет и 12-летняя девочка Даша, летом они жили с родителями на даче, а во время учебы с бабушкой, в Пущино, приезжая в наш поселок на выходные и в каникулы.

Третья семья была достаточно молодая – Игорю было 32 года, он тоже работал в Пущино в местной больнице врачом-хирургом, а его жена Надя сидела дома с маленьким, двухлетним мальчиком Никитой. Надя раньше работала фельдшером в роддоме. Дом в поселке им купили родители, так получалось дешевле, чем квартира в городе.

Мы неплохо коротали время, живя вдали от столицы; вместе с Володей и Колей часто засиживались вечерами за игрой в преферанс, под легкое красное сухое вино. Практически все остальные владельцы домов в поселке жили в Москве и приезжали только на выходные, хотя транспортное сообщение здесь было налажено прекрасно. В Пущино, как в Ясногорск, со стабильным постоянством ходили автобусы, но до ближайшей остановки нужно было пройти больше километра. До города Пущино можно добраться и пешком часа за два, а если на машине, то и совсем ничего.

Строительная фирма, возводившая поселок, к сентябрю закончила работу, увезла технику, людей и обещала на следующий год завершить возведение всех недоделанных объектов и коммуникаций, а недоделанным было самое важное – электрика. Все, кроме меня, продолжали пользоваться деревенским трансформатором, не подведён был также и газ. Соседняя деревня зимой становилась пустынной, проживало в ней не более десяти семей, однако летом всё вокруг заполнялось суетливыми дачниками. К нам тоже дочка с зятем приезжали только летом, бывало и на неделю-две. По возвращению из командировок Саше обычно давали двухнедельный отпуск.

Из Белоруссии в конце сентября вернулись Валера с Сергеем. Оказывается, они договорились с хозяином пятого дома (если считать от меня) на проведение в коттедже отделочных работ. Ребята, как только приехали, сразу же пришли ко мне просить о проживании на втором этаже гаража, пока не оборудуют теплое жилье в строящемся доме.

Я согласился – всё зимою будет веселее. Только я им поставил условие, что за потребление электричества будут платить сами. Гараж был подключён к деревенской линии, и электричество оплачивалось по счетчику, дом же снабжался электричеством только от ветряка.

26 октября я с Машей поехал в Москву. Задача была, кроме покупки продуктов и прочих хозяйственных товаров, снять немного денег с инвестиционного счета на бирже. Я задумал покупать новую машину. Мой фургончик мерседес был всё-таки уже староват, седьмой год пахал старичок, но продавать его мне было жалко. Решил – пока пускай постоит в гараже. Покупать я хотел джип «тойоту РАВ-4» – не очень большой, для внедорожника довольно экономный, к тому же ездить за город лучше на полноприводной машине, да и на охоту или рыбалку можно спокойно отправиться без угрозы застрять где-нибудь по дороге.

Деньги снял в течение двух дней – два миллиона рублей. Так как началась плохая погода, мокрый снег и метель, я решил немного подождать с покупкой автомобиля. Несколько дней задержки ничего не решают. Съездили с женой в гости к дочке, как раз Саша вернулся со сборов и сообщил, что будет отдыхать две недели. Обещал и к нам на дачу заскочить погостить. Я его тут же смассовал поехать дня через три вместе со мной выбирать для покупки новую машину, а потом на дачу, обмывать её, естественно. По-любому, он был нужен, ведь перегонять требовалось две машины – новую и старую.

Вот после этой поездки к Вике я никак и не мог избавиться от непроходящего чувства смутного беспокойства, как будто что-то сделал не так. Но сейчас, проанализировав прошедшие события, я сделал вывод, что никаких больших ошибок в своих делах не допускал. А значит, причины тревоги крылись вовсе не во мне, и беспокоило меня что-то, происходящее во внешнем мире. Я включил компьютер и занялся анализом рынка, а также изучением многочисленной информации в интернете. Этому делу я собирался теперь посвятить всё оставшееся до запланированной покупки время; не хотел никуда выходить, чтобы целыми днями, а может, и ночами изучать факты из интернета и обдумывать их. Давненько я не занимался финансовым анализом и разработкой методов собственных действий на бирже.

28 октября часов в 12 ночи, просматривая информацию в интернете, наткнулся на новость, что астрономами НАСА обнаружен метеорит, который с вероятностью 99 процентов столкнётся с Землёй. Диаметр его, предположительно, был от 40 до 80 м. Вот тут-то тревога снова проснулась во мне, сдавив сердце с удвоенной силой, несмотря на то, что в комментариях по этому вопросу различных экспертов и научных светил было написано: «Это столкновение не грозит Земле никакими серьёзными последствиями, такие космические скитальцы с периодичностью не реже чем раз в сто лет обязательно падают на Землю, и последним, вероятно, был Тунгусский метеорит». Так же в комментариях говорилось, что при падении небесного тела на поверхность Земли разрушения и другие, возникшие при этом событии проблемы произойдут на расстоянии не более ста километров от места его столкновения с Землёй. Если же метеорит упадёт в океан, то возможно небольшое цунами, и предупреждение об этом всем приморским странам уже разослано. Само НАСА сообщало, что полосу и примерное место падения небесного тела можно будет определить минут за тридцать до столкновения с Землёй, а структуру метеорита (твёрдое это вещество или смерзшийся газ), от чего также будет зависеть степень разрушений, не более чем за час.

Вся эта информация меня порядком обеспокоила, не то чтобы я испугался, что метеорит упадёт именно на нас, но вся эта неопределённость очень настораживала. Жизнь научила меня – лучше предполагать, что ситуация пойдет по самому плохому сценарию, а, касаемо данного случая, метеорит упадет недалеко от Москвы. Поэтому, зная качество моего московского дома, который от подобного сотрясения мог просто развалиться, решение пришло мгновенно – надо отправляться на дачу, так как в качестве загородного дома я был совершенно уверен. Тем более, в Москве такое количество народа, что при малейшей панике, начиная с магазинов, все вокруг сметут, и вообще, всё это может кончиться очень печально. Да, и ещё, чуть не забыл: НАСА прогнозировало, что столкновение с метеоритом произойдёт уже через шесть часов.

Коротко обрисовав ситуацию Марии, я поручил ей быстро собрать все продукты, некоторые тёплые вещи и документы. Намечаемая покупка автомобиля меня не останавливала, с этим можно было разобраться и позднее. Тем более, ближе к Новому году, как это обычно бывало, можно получить и дополнительные бонусы. Глянув на часы, я увидел, что уже за полночь, и решил срочно будить дочку с зятем. Их я планировал в обязательном порядке увезти из Москвы на дачу, несмотря на предполагаемые мной возражения и насмешки.

Как ни странно, они не спали, оказывается, недавно приехали из ресторана и продолжали отмечать присвоение внеочередного звания Сашиному товарищу. Все были весёлые и слегка поддатые. Рассказав о приближении метеорита и посмеявшись над своей мнительностью вместе с Сашей, я всё-таки добился согласия поехать на несколько дней с нами на дачу, пообещав продолжить празднование, кроме того, обеспечить их пивом на следующий день и дать покататься на снегоходе, если на полях уже есть снег.

Переговорив с Викой как с самой трезвой и адекватной, я посоветовал ей, что нужно брать с собой, имея в виду, что мы ещё закупим в круглосуточном магазине продуктов. Уже к часу ночи мы с Машей загрузили машину и выехали из дома.

Продуктами решили затариться в магазине фирмы «МЕТРО» в Очакове – он и работает круглосуточно, и находится по пути к Вике, кроме того, магазин для оптовых покупателей, и цены там ниже, чем в обычных супермаркетах, все продукты в коробках, удобно, если брать много. Карточка покупателя у меня была, осталась ещё от тех времён, когда занимался непосредственно торговлей.

На улице было холодно и свирепствовала метель. Единственный плюс – машин совсем немного, поэтому до магазина доехали быстро. По дороге мы с Машей договорились, что будем покупать. Тушенка, крупы, сахар, соль, в общем – знакомый каждому русскому набор продуктов для выживания.

Приехав в магазин и загрузив две большие тележки, быстро забили машину коробками и упаковками с продуктами, так что купленные двенадцать бутылок водки еле рассовали в оставшиеся промежутки в багажнике. Вот, что значит фургон, в обычную легковушку и четверть купленного товара вряд ли бы вошло, а тут ещё свободными оставались все пассажирские места.

К Вике мы приехали через два с половиной часа. Там уже всё было готово, вещей немного, тем более, половину я забраковал, заявив:

– Всё не влезет. Шмотки оставь дома, как и свою любимую косметику. Пойми, всё придётся складывать под ноги и на колени.

Саша и его друг Флюр были не совсем пьяные, на ногах стоять ещё могли. С Флюром была ещё его подруга Катя. С трудом погрузили мы ребят на задние сиденья, с ними вместе села и Катя. На передних местах еле разместились Мария с Викой, всё было забито вещами – под ногами, на коленях, в общем, везде.

Мы тронулись в путь, когда до столкновения с метеоритом оставалось где-то полтора часа. Ребята уснули, а я, как мог, пытался отслеживать положение метеорита и примерное место его падения, для чего включил радио, а Вике дал ноутбук, чтобы она по мобильному интернету открыла новостной сайт НАСА и контролировала всю информацию, поступающую туда.

Ехать нам предстояло долго, скорость была небольшая, дорога скользкая, и видимость плохая из-за усиливающейся метели. Заправиться я решил на АЗС, что неподалеку от поворота на Пущино. По радио никакой информации о приближающемся метеорите не было, только на «Эхо Москвы» промелькнуло несколько фраз. В интернете, когда мы проехали поворот на Подольск, написали, что до столкновения с метеоритом осталось сорок минут, что диаметром он 50 метров, состоит из твёрдых материалов, скорее всего металла. Сила предстоящего удара по Земле эквивалентна взрыву нескольких ядерных бомб, и упадет метеорит, вероятнее всего, в акватории Тихого океана, недалеко от побережья США или Мексики.

Исходя из этих сообщений, уехали из Москвы мы совершенно зря. «Пусть завтра народ и посмеётся, – думалось мне, – но зато качественно отдохнет на даче; попарится в баньке, подышит чистым воздухом, всё лучше, чем торчать в душной московской квартире».

Столкновение с метеоритом произошло как раз в то время, когда мы заправлялись. Судя по моим ощущениям, абсолютно никаких изменений в окружающем мире не случилось, да и другие ничего не почувствовали. Пока подъезжали к дому, по интернету прошла информация о месте столкновения: «Это произошло на территории США, в штате Вайоминг, недалеко от Национального парка. Последствия ужасные. Полностью уничтожены два городка, разрушения наблюдаются даже в столице Штата». В довершении сказали, что нанесенный ущерб будет ещё уточняться…

«Да, жалко, конечно, пострадавших», – подумалось мне, – но всё это произошло так далеко от нас, а потому казалось совершенно нереальным. В душе, правда, не утихала тревога… Разгрузив машину и приняв 150 граммов водки, чтобы унять эту тревогу, я следом за всеми отправился спать.

Проснулись все в первом часу дня – конечно, легли ведь почти под утро. Перекусив и попив кофейку, ребята стали канючить, имея в виду мое вчерашнее обещание обеспечить их пивом. Я сказал:

– Без проблем! Сейчас поеду в Пущино и привезу вам хоть целый ящик.

Флюр, ухмыляясь, заявил:

– Обычно, ящик я выпиваю один, а на природе, под баньку, да не за один день, даже и не знаю, сколько смогу. А, вообще-то, как профессиональный военный люблю «Арсенальное» Тульского пивзавода.

С не менее лучезарной улыбкой я ответил:

– До Тулы здесь всего-то девяносто километров, но, как говорится, для бешеной собаки сто верст не крюк.

Саша присоединился к пикировке:

– Батя, правильно говоришь! Главное в нашем деле – неожиданный маневр; нужно собутыльника, прежде всего, ошеломить абсурдностью предложения. Но мы бойцы подготовленные, нас трудностями не возьмёшь, тем более такими.

И ребята со смешками живо ухватились за моё предложение, выразив намерение поехать вместе со мной, так как в Туле никогда не были. Ну, как говорится, назвался груздем – полезай в короб.

Пришлось собираться, и где-то в полвторого мы отправились в Тулу за пивом «Арсенальное». Хорошо хоть погода к этому времени наладилась.

Приехав в Тулу и сделав для ребят небольшой ознакомительный круг, чтобы посмотреть город, мы на обратном пути подъехали к большому магазину. Когда начали приценяться к пиву, один из посетителей супермаркета сказал:

– Зачем нужно покупать здесь такое количество, да ещё по бешеным ценам, когда метрах в ста отсюда есть оптовый склад, где цены в два раза ниже, но нужно покупать не меньше ящика.

Узнав у него, как туда добраться, мы поехали на этот склад. Он действительно производил впечатление – несколько больших ангаров, набитых товаром, в основном бакалеей, но «Арсенальное» пиво там действительно имелось, и ценой дешевле, конечно не в два раза, но все-таки значительно дешевле. Закупив там семь ящиков пенного, коробку фисташек и целый мешок воблы, а чего мелочиться, не пропадёт, тем более ребята шутили, что с таким сервисом они весь отпуск проведут на даче. Да и я чувствовал, что недельный загул мне будет, точно, обеспечен. Ну что же, надо расплачиваться, коль выбил людей из привычной, распланированной жизни. Надо быть менее мнительным и не поддаваться всяким там домыслам. Хотя и Саше, и Флюру эта неожиданная поездка и суета очень даже понравились.

Флюр вообще был весьма приятный и доброжелательный парень, татарин по национальности, ему, как и Саше, было 26, и он тоже, правда, всего четыре дня назад, стал капитаном. По военной специализации, как по секрету сообщил мне Саша, в их группе он был минёром. Что-то, характерное для этого дела, у него, точно, наблюдалось в поведении и привычках. Был он рассудителен, осторожен, спокоен, я бы даже сказал, несколько флегматичен. Его подруге Кате было 22 года, программист-математик, она закончила МГУ, факультет ВМК. Никогда бы не подумал, что девушки математики такие жизнерадостные и симпатичные.

Где-то в восьмом часу вечера мы прибыли на дачу. Включив сауну и слегка перекусив, начали, так сказать, банно-пивной вечер, который затянулся до часу ночи.

Глава 3

На этой вечеринке ребята расслабились, и я наконец-то узнал кое-что из жизни своего зятя, ну, естественно, и его боевого брата Флюра. Началось всё с ругани в адрес какого-то полковника – «полкана», выражаясь их языком. Очень уж злы они были на этого человека, имея в виду его тупость и нераспорядительность, граничащую с предательством. Выпив всего-то по литру пива на брата, они учинили жуткий спор между собой, с громкими выкриками и руганью, хотя сутью его был один лишь вопрос – продался ли этот полковник или просто тупица, которого нужно гнать из ФСБ поганой метлой. Если тот предатель, долг каждого честного офицера его так подставить, чтобы эта сволочь больше не жила, ну а если тупой по жизни, достаточно хорошо начистить морду, чтобы запомнил – за такие подставы непременно придётся отвечать. Ребята стали рассуждать, как не напрямую будут его мутузить, а подробно разрабатывали план с использованием привлечённых к этому делу каких-то знакомых типов.

На мой вопрос, в чём же, собственно, состоит провинность этого полковника, ребята отнекивались, но не зря я уже столько лет в бизнесе – умею, когда надо, выудить нужную информацию. Вот и сейчас, ненавязчиво добавляя в кружки пиво, попутно нахваливая ребят, я вывел каждого из них на пространные рассказы о службе и, в конечном итоге, про этого полковника тоже. Хотя сначала, как это и бывает во время застолья, пошёл разговор о высоких материях, главным заводилой в котором выступил Саша. Он, глядя прямо мне в глаза, начал вещать:

– Понимаешь, батя, какая вещь, меня всю жизнь готовили к войне на чужой территории. Здесь и операции по уничтожению стратегических объектов в тылу противника, и тому подобное, а тут в последнее время приходится бегать с автоматом по собственной территории. Скачем как горные козлы по Кавказу и никак не можем заткнуть все те дыры, откуда лезут ваххабитские недобитки. Блин… либо там нужно делать так, как поступил Сталин с вайнахами, либо послать этих долбаных горцев на хер – пусть сами копаются в своём дерме. Ну, невозможно же хладнокровно отстреливать женщин и детей, а во многих аулах они все против нас. И живут-то в основном за счёт наших работяг, а всё недовольны, всё норовят нож в спину засадить. Мечтают о халифате и чтобы неверные поскорее убрались с их земли. Силовыми методами бороться с такими настроениями бесполезно – только кровью зальёшь весь Кавказ, и с Запада за это нас дерьмом обольют. А нам это надо? Сейчас что получается, мы местных ханов защищаем, чтобы им воровалось спокойней. А они специально затягивают конфликт и настраивают местных горцев, чтобы те боролись против русских – в мутной воде легче золотых рыбок ловить. Русских, которые там раньше жили, практически всех выдавили. Обычный человек, теперь ни за какие коврижки туда не поедет. А что это за часть страны, куда не может поехать любой гражданин, если ему вдруг вздумалось полюбоваться на местные пейзажи? На кой чёрт нужны такие, мать их, республики? Дать им независимость и пускай разбираются со своими баями сами.

Саша, высказав наболевшую мысль, хотел было уже перейти к насущным делам – отнюдь не философ парень, и все эти теоретические выкладки не для его ума, – но упускать такой момент, когда он стал таким откровенным, что потянуло на рассуждения о судьбах мира, я не мог. Сейчас мне представилась уникальная возможность узнать как можно больше о своём зяте. Поэтому, притворяясь жертвой пропаганды, я недоумённо воскликнул:

– Да ты что, парень, а как же государственность и защита свершений наших дедов, это что, всё коту под хвост? К тому же, по крайней мере, в Чечне имеется нефть, а это тебе уже стратегический ресурс, и только дураки его выпустят из рук. Кроме того, пока мы на Кавказе, то хоть как-то влияем на политику Баку, Тбилиси, Тегерана и Анкары. Нет, боевиков нужно подавить, а нормальным людям дать работу, чтобы жили и не тужили!

– Ха, батя, да ты наивный – дать работу! Да моргали они на твою работу, когда есть возможность пограбить тучных соседей! У этих горцев психология такая – бабки, полученные грабежом, гораздо почётнее тех, что заработаны своим потом. К тому же такие бабки можно срубить быстро, а дальше только и дел, что хвастаться перед другими своей крутизной. Перевоспитать этих джигитов невозможно, по крайней мере того времени, когда уже будут жить наши внуки, для этого, точно, не хватит. Остаётся давить кровососов как клопов, невзирая на, так сказать, личности – детей, женщин, стариков, или послать их куда подальше. Пускай сами горбятся, создавая условия для нормальной цивилизованной жизни. Но только не все там полные дураки, чтобы добровольно лишиться такой дойной коровы, как Россия. Понимают, сволочи – без такой крыши и тёплого вымени их нации просто погрызут друг друга и быстро выродятся. А наша элита тоже заинтересована, чтобы этот конфликт тлел. Ворью он интересен как прачечная для отмывания бабла, а патриотам и государственникам – как место селекции бойцов и обкатки методов управления в экстремальной ситуации. Вот поэтому мы там и ковыряемся – всё делаем для того, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

Такая постановка вопроса была для меня весьма неожиданной. Совместить в своих мозгах интересы грабителей и разрушителей основ государства и истинных патриотов России, это было сильно.

Уму непостижимо! Я даже на время забыл, зачем начал этот разговор. Забыл, что я хитрый и битый жизнью бизнесмен, у которого задача одна – выяснить, чем же всё-таки занимается мой загадочный зять. Всё ещё больше спуталось в моей голове – с одной стороны, вроде бы стоит за отторжение надоевшего ему Кавказа, а с другой – за продолжение военных действий. У меня непроизвольно вырвался вопрос:

– Слушай, Саня, как тебя понимать – так ты за вывод войск из Кавказских республик или за то, чтобы этот геморрой продолжался вечно?

– Эх, батя! Два чувства во мне борются: одно – послать их всех к чёрту, а второе, что нужно додавить гадов. Первое – чувство нормального человека, баба с возу – кобыле легче! Освободимся от этой обузы, сможем заняться собой, своим народом. Кучу денег можно будет направить на развитие народного хозяйства и проконтролировать эти денежные потоки гораздо легче. А что касается мифической выгоды от кавказской нефти, то это всё туфта. Гораздо выгоднее будет – если, конечно, джигиты наладят её добычу – получать доход за её транспортировку по нашей территории. Платить будут как миленькие, никуда не денутся, и нам уже будет всё равно, какие у местных авторитетов ведутся разборки по дележу добытой нефти. Опять же, оружие им можно будет продавать, чтобы эти разборки были пострашней; такие, чтобы Европа с Америкой содрогнулись и умоляли Россию приструнить зарвавшихся кавказцев. Тогда поймут, что на самом деле арабские террористы – милые послушные ребята по сравнению с настоящим газаватом, который обрушится на них с Кавказских гор. А умиротворить таких диких детей гор могут только русские солдаты – натовские бойцы слишком себя любят, чтобы воевать в таких нечеловеческих условиях. Конечно, Запад может просто купить самых буйных, но это и нам на пользу – во-первых, самим не тратиться, а во-вторых, с этих денег и в нашу сторону потечёт нехилый ручеёк зелёных рублей.

За время столь длинного монолога Саша уже и забыл про высказанную им ранее мысль, отрицавшую только что озвученное пожелание. Но я-то не забыл. Меня как обычного человека очень интересовал вопрос – о чём думают люди, непосредственно принимающие участие в конфликте на Кавказе. А тут не просто посторонний человек, а неожиданно обретённый родственник. Пришлось действовать, как привык обращаться с потенциальными инвесторами, чтобы выяснить важный для меня вопрос. Собственноручно долив пива в кружку Саши и ненавязчиво, как бы между прочим, вставив:

– Да ты просто аналитик какой-то. Академики не знают, а простой капитан знает, как будет выгоднее для страны! Спиноза, мля! Только вот ты сам путаешься и не уверен, что лучше – вон, уже и забыл, что говорил про продолжение боевых операций на Кавказе.

– Батя, ты чем слушаешь? Я же говорил, что у меня двойственная позиция – одна как у обычного гражданина, а вторая как у офицера и государственника. Как человек, который получает за работу на Кавказе бабло и нехилое, между прочим, я заинтересован, чтобы там дольше тлел конфликт. Пару недель покрутишься как обезьяна в пампасах среди дикарей, зато потом пивко у тестя на даче попиваешь – лепота! Рискованно, конечно, но мы люди привычные, обученные, так что, жить можно. Это я как профессионал говорю, и как государственника такое положение меня тоже устраивает. Здесь я опираюсь на заветы предков. Например, ходят слухи, что Пётр Первый оставил завещание для будущих правителей России, в котором он говорит: для того чтобы государство стало крепким и все его службы были дееспособными, нужно обязательно хотя бы раз в два-три года вести небольшую войну. Это заставляет правящую элиту быть в тонусе, а не завязнуть в болоте праздности, к тому же государство будет способно выдержать любые каверзы и перипетии большой войны. Вот боюсь только, что эти идеи были справедливы в те времена, когда люди были нормальные – генетически здоровые. А сейчас даже и не знаю – народ стал злобный, норовит хапнуть хотя бы крохи и быстро утащить в свою нору. Доверия друг другу нет. Развратили нас америкосы и прочие буржуины. В мыслях у большинства народа только одна задача – нахапать побольше, чтобы жизнь мёдом казалась. О душе и долге перестали думать, стараются баблом залить тоску и думы о конечности бытия. Не получится… достаточно глянуть на жизнь народа в штатах. Внешне всё вроде бы прекрасно, но стоит копнуть глубже, и волосы встают дыбом. Статистику посмотри – например, по вопросу количества психиатров или потребления антидепрессантов. По цифрам получается – не всё там так благополучно. Чувство довольства жизнью и оптимизм базируются на химии. Вот и мы к этому идём прямым ходом. Рыба тухнет с головы, народную мудрость не обманешь. Так что сейчас лучше уйти с Кавказа. Подождать надо, пока эта тухлая голова отвалится. Народ за это время поумнеет и выберет себе нормальных руководителей. Вот тогда и можно будет вернуться обратно. К этому времени аборигены уяснят для себя, каково жить без России, и будут встречать наших солдат криками приветствия, а не свинцовым градом. Европейцы и Штаты тоже поймут, что независимый Кавказ – зло для всего мира.

Флюр, сидевший молча всё это время, в конце концов, не выдержал, поднял свою кружку и, обращаясь ко всем, заявил:

– Хватит болтать о вещах, которые от нас не зависят. Кот, будь проще. Зачем забивать себе голову всякой ерундой. Мы офицеры, наш долг выполнять приказы начальства, а что там будет, время покажет.

Саша встрепенулся и, как бык, перед носом которого помахали красной тряпкой, сразу кинулся в бой:

– Хан (боевая кличка Флюра), тебе мало того приказа «полкана», из-за которого мы потеряли Дыню? Видишь, какие «козлы» сейчас сидят наверху и нашими жизнями выстилают себе дорогу к сладкому будущему!

На этот словесный наскок Флюр отвечать не стал, наоборот, сразу присоединился к Саше в ругани злосчастного полковника. Мне как стороннему человеку, конечно, сложно понять суть проблемы, но уж больно интересно было из первых рук получить информацию о действиях спецподразделения на Кавказе. Поэтому терпеливо, минут пять слушал набор из смачных матерных выражений, а потом наводящими вопросами заставил всё-таки Сашу рассказать этот эпизод из боевой деятельности его группы.

Рассказ Саши

Всё с самого начала не задалось. Во-первых, приказ был мутный – ничего конкретного, работать должны были по непроверенным агентурным данным. Одним словом – пойди туда не знаю куда и возьми то не знаю что. Просто агентуре стало известно, что границу с Грузией должен был перейти ваххабитский эмиссар вместе с караваном, перевозившим наркотики и деньги для непримиримых абреков. Места перехода границы и маршрут, по которому пойдёт караван, никто не знал, количество бойцов в нём – тоже. Инфа шла от чекистов. По словам моего командира, спецназ ФСБ в тот момент был задействован в другой операции, а принимать меры было нужно, вот и спустили всю эту муть на нас. Как говорится, родина сказала – надо, командир ответил – есть!.

Только насчёт нехватки сил у ФСБ это наверняка была туфта, просто чекисты – народ умный, всё просчитали и поняли, что накрыть этот караван – шансов мало и лавров на этом не заработаешь. Лучше сделать ход конём, отдав эту информацию армии – пусть ребятки позабавятся. Я удивляюсь такому поведению нашего генерала, знает ведь – только свяжешься с потомками железного Феликса, обязательно попадёшь в передрягу. Получается, отдались наши шефы обаятельным чекистам без остатка, при отсутствии, так сказать, какой-либо контрацепции!

– Дебилы, – поддержал его Флюр, – каким местом там груши околачивают, непонятно.

– Вот, вот, – продолжил Саша, – я примерно то же самое Спиридонычу говорил. Но моим словам подполковник не внял, приказ подтвердил, пришлось нам идти готовиться к этой операции.

Борт прибыл в Моздок, и там опять начались непонятки. Вместо того чтобы по-быстрому загрузить группу в вертушку и доставить нас к началу челночного маршрута, подогнали «покемон» (Урал с цельнометаллическим кузовом, бойницами для ведения огня и усиленной кабиной) и повезли в штаб группировки. Там представитель ФСБ с погремухой «полкан» часа два меня мурыжил, всё согласовывал маршрут движения. А обосновывал это тем, что их группа тоже будет работать по перехвату того же каравана. Так что всё было логично, кроме одного – того, что нас направили на эту операцию из-за нехватки сил у местных чекистов. Но и этот вопрос «полкан» обосновал – территория, где мог появиться искомый караван, обширная, все потаённые тропы имеющимися в наличии силами перекрыть невозможно. Я с этим согласился и со спокойной совестью в деталях согласовал с полковником наш маршрут.

Отбыли из штаба где-то во втором часу дня и опять всё на том же «покемоне» в сопровождении «бардака» (БРДМ). От вертушки я сам отказался.

Наверняка аборигены засекут подлёт вертолёта (например, чабан, пасущий овечью отару), и это станет известно эмирам, ожидающим каравана с деньгами и наркотой. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что зависший над укромным местом вертолёт высаживает боевую группу федералов. Ясно, что русские охотятся именно за грузом каравана, столь вожделенным ваххабитами. Когда нас собирались перекинуть вертушкой, это, конечно, учитывалось, поэтому был предусмотрен отвлекающий манёвр. После высадки группа должна была совершить быстрый марш и уничтожить небольшую группу боевиков, располагающуюся у одного из горных аулов, а уже потом двигаться по основному маршруту.

Группа боевиков, это, конечно, громко сказано, на самом деле в землянке, вырытой невдалеке от родного аула, отсиживались три отморозка, засветившихся в грабеже одного из ювелирных магазинов Махачкалы. Теперь они позиционировали себя идейными бойцами за шариат и везде кричали, что до конца будут бороться против русских оккупантов. Местонахождение их схрона, а также все данные участников этой банды были известны специальным органам, но ликвидация этих уродов была отложена до нужного момента. Мало ли, вдруг срочно потребуется показать активность специальных служб. А тут, только из Москвы донесётся грозный чих, вот вам, пожалуйста – ликвидирована банда непримиримых ваххабитов, террористов, да что хочешь можно на них списать. Если прямо сказать, нам с неохотой отдали на заклание этих бандитов. Жалко было местным чекистам лишаться таких ценных мальчиков для битья. Но начальство посчитало, что в данной ситуации уничтожение ваххабитского каравана важнее будущих дивидендов от ликвидации банды отморозков. Тем более, они уже давно были в разработке, с этим нужно было что-то делать, а то могли начаться всякие ненужные разговоры о бессилии органов справиться с жалкой кучкой дилетантов.

Вот мы и выехали разбираться с местными агрессивными баранами. Приказ был однозначен – гасить всех, и пошумнее, чтобы похоже было на полномасштабный бой. Наверняка местные чабаны засекут появление БРДМ и «Урала», вот, пускай и думают, что русские прибыли только для того, чтобы задержать скрывающихся боевиков. А то, что местные знают о живущих в землянке абреках, ФСБ было известно. Для антуража мои ребята вооружились АКМ, наши штатные ВАЛы и прочие припасы для предстоящего рейда должны были нести оруженосцы. Так мы в шутку назвали солдат из группы обеспечения (обычные бойцы из разведроты). Единственный, кто был вооружен штатным оружием, это наш снайпер Щука. После того как моя группа зачистит логово бандитов, оруженосцы должны будут, загрузив трупы и трофеи в Урал, взорвать землянку боевиков и следовать на базу. Ну а мы после этой разминки начинаем основную фазу операции.

На место сосредоточения, где стоял БТР разведроты, прибыли в 16–10. Разведчики наблюдали за нашими клиентами почти сутки. И как доложил лейтенант, командир взвода приданного нам для проведения этой операции, – бандиты находились в землянке, в округе спокойно, перемещение подозрительных субъектов не наблюдалось. Одним словом, можно начинать работать. В принципе разведчики могли провести эту операцию и без нас – ребята грамотные, опыт боестолкновений имелся, замочить трёх баранов им было как два пальца описать. Мы в это время могли бы полежать на травке, расслабиться перед тяжёлым рейдом. Первоначально предполагалось, что разведчики устраивают шумовое представление, в это время наша группа начинает свой марш и растворяется в «зелёнке». Но уже во время разговора с «полканом» я решил, что операцию по нейтрализации бандитов мы проведём сами. Чувство какое-то возникло, что всё нужно делать силами группы, не надеясь, что грязную работу проведут другие, а то так вот понадеешься и в решающий момент какая-нибудь мелочь, допущенная привлечёнными бойцами, может стоить твоим ребятам жизни. В таких делах можно серьёзно рассчитывать только на близких тебе людей. Конечно, в данном случае накосячить, чтобы это хоть как-то помешало нашему рейду, бойцы разведроты никак не могли. Это я понимал, но на сердце было тревожно, поэтому решил – чтобы войти в тонус и боевой настрой, проведём ликвидацию банды силами своей группы. В нашем деле интуиция – очень важное дело; не доверишься ей, пойдёшь по пути меньшего сопротивления, перекладывая решение самых неприятных задач на других, и, как правило, возвращаешься на родину уже под литерой – груз 200. Так что я следовал внутреннему чувству, хотя и не имел прямого приказа принять участие в ликвидации бандгруппы.

Выдвигались к месту проведения операции так, как обычно двигались по враждебной территории. Впереди шли Хан и Дыня, Флюр, как специалист по взрывным устройствам, ну а Серёга как великолепный следопыт и разведчик. Замыкал нашу цепочку из семи человек старший прапорщик Щукин (боевая кличка Щука). Пошли мы своим путём, а не по тропе, ранее проторенной бойцами разведроты. И опять это было моим решением, связанным всё с той же мнительностью. Ну, ещё, конечно, хотел, чтобы группа быстрее вошла в тему, буквально став частью этого леса и горных троп.

Пошли мы севернее, параллельно руслу речушки, выше по течению которой и располагалось бандитское логово. Местность для перехода была трудная, только благодаря звериным тропам удавалось продвигаться вперёд. Лишь изредка, когда хода по лесному бурелому вообще не было, я разрешал двигаться по руслу реки. Тренинг был ещё тот. Наверное, все ребята в душе матерились, проклиная маразм, что вселился вдруг в их командира. Я тоже проклинал собственную мнительность – какого чёрта мучаю себя и других, ведь операция элементарная, пути подхода к объекту изучены и по самому удобному маршруту уже не раз передвигались разведчики. Дебилизм какой-то – вымотаемся в самом начале рейда, а нам ещё о-го-го, сколько по горам скакать. Вот так я себя и честил последние полчаса.

Но вдруг Хан поднял руку, и все посторонние мысли сразу же вылетели из головы, а инстинкты метнули тело под защиту роскошного бука, росшего невдалеке. Остальные тоже залегли и рассредоточились, всё это произошло молниеносно и беззвучно – выучка давала о себе знать. После минутного изучения окружающей обстановки я, местами ползком, подобрался к Флюру. Он молча показал мне растяжку, установленную поперёк звериной тропы, и прошептал:

– Саня, что-то тут не так! Слишком грамотно всё установлено – не могут те козлы, что сидят в землянке, так сработать, тут чувствуется рука профессионала!

Слова Хана сразу нашли благодатный отклик в моей душе, смутное ощущение неизвестной опасности уступило место ясному пониманию задумки врага. Это не мы охотились за бандитами, а нас хотят посадить на предательского живца, и, когда в эйфории от лёгкой победы мы расслабимся, коварные ваххабиты нанесут настоящий смертельный удар. Хитрая задумка, ничего не скажешь! Не иначе был у этих гадов информатор в нашем штабе. Вот только, в каком именно? И разведчики знали об этой операции, и чекисты. Все эти мысли птицей пролетели в моей голове, оставив после себя горький осадок. Однако лежать так, проклиная предателя, бессмысленно. Отменить операцию было невозможно, единственное, что группе подарила судьба, что теперь мы предупреждены и просто так нас расстрелять уже не удастся.

Школа спецназа дала о себе знать – все мысли, не относящиеся непосредственно к этому моменту, улетели мгновенно, так же быстро я начал действовать, отдав команду знаками ребятам, затаившимся под защитой естественных укрытий. В общем-то сложившаяся ситуация была много раз проиграна на наших тренировках – так что все знали, что делать. Без всякой суеты мы рассредоточились, и уже каждый, индивидуально начал продвигаться в сторону скалистой гряды. Задача нейтрализации бандитов, жирующих в землянке, отошла на второй план. Теперь требовалось в первую очередь ликвидировать боевиков, устроивших столь хитрую засаду на федералов. Мысли привлечь подмогу и устроить здесь большую войсковую операцию не возникло – сами справимся, чай не салаги. Мои ребята подготовлены, дай боже, – куда там моджахедам, пусть даже прошедшим множество, так сказать, конфликтов.

В сторону горной гряды мы двинулись потому, что только там и могли располагаться духи, поджидавшие появления федералов у землянки с бандитами. Сектор обстрела окрестностей землянки оттуда хороший, пути отхода, если пойдёт что не так, прекрасные – хрен их там заблокирует даже весьма большое воинское подразделение. К тому же при подготовке операции по нейтрализации бандитов разведчики прошерстили ближайшую округу вплоть до речушки и ничего подозрительного не заметили. А горная гряда начиналась прямо за речкой, метрах в трёхстах от землянки, разведчики не стали проверять. Операция была пустяковая, никто не предполагал, что к уголовникам может прийти какая-нибудь помощь.

Только мы начали перемещаться, как раздалась пулемётная очередь. Нервы сидящих в засаде боевиков не выдержали, а истерическая длинная пулемётная очередь только подтверждала этот факт. Пулемётчик бил, можно сказать, вслепую – по кустам и мелькнувшему перед ним силуэту Дыни, он и не догадывался, что это было сделано намеренно, для выявления основных огневых точек противника. Хан, удобно устроившись за толстым буком, привязал несколько строп к кустам и исправно дёргал за них, а Дыня для достоверности картины изображал федералов, подбирающихся к горной гряде. Вот такой нехитрой уловкой, отработанной на тренировках до автоматизма, нам удалось спровоцировать боевика, контролирующего это направление подхода к позициям засады, открыть огонь.

Словом всё было не так уж плохо, и ваххабитов не слишком много, судя по тому, что по нам, заходящим с фланга, работал всего один пулемёт. Основные силы боевиков, по-видимому, заняли позиции напротив землянки, а пулемётный расчёт был оставлен как боевое охранение левого фланга. Но и это боевое охранение просуществовало недолго – два хлопка снайперки Щуки, и пулемёт замолк. Наступившая тишина продолжалась от силы с минуту, первыми её нарушили приданные бойцы разведроты. Сначала это были две не очень длинные автоматные очереди, но они как бы открыли плотину для массированного автоматного и пулемётного огня. Теперь уже грохотало и со стороны землянки, и со склона горной гряды. Началась перестрелка, при этом со стороны разведчиков стреляло всего четыре автомата, а боевики гвоздили из двух пулемётов и штук семи калашей. В эту разноголосицу вплетались и выстрелы из трёх снайперских винтовок. Да… серьёзно подошли ваххабиты к организации этой засады. Если бы наша группа направилась к землянке по дороге, проторенной разведчиками, то положили бы нас всех сейчас как пить дать! Снайперы бы и положили, а сейчас, хрен им, даже сектора обстрела в нашу сторону с тех позиций отсутствуют. Правда, и нам не видны вражеские огневые позиции. Но это всё временно, нам бы только подняться на холм, а оттуда боевики будут у нас как на ладони. Лишь бы за это время ваххабиты не успели перещёлкать приданных бедолаг разведчиков.

Так я думал, короткими перебежками взбираясь на вершину холма, при этом шумел неимоверно, как и все мои ребята, хорошо выстрелы заглушали треск ломающихся кустов и шум камней, катящихся из-под ног. Но мы очень спешили помочь погибающим разведчикам. Однако, как бы мы не переживали за ребят, находящихся сейчас под обстрелом, всё же, забравшись наконец на вершину холма, сразу открывать огонь по боевикам, хорошо видимым отсюда, не стали. Сначала я осмотрелся, распределил цели, и только после этого мы начали наше представление. Минуты три ваххабиты просто не замечали, что их выбивают один за другим. А когда почувствовали, засуетились и попытались, было, уйти за гряду, но поздно – цели были распределены, позиции прекрасные, по таким мишеням никто из нас не промахнулся. Ребята работали как и было приказано – все, кроме Щуки, – на уничтожение своих целей, а наш снайпер стрелял, чтобы только тяжело ранить «духа» – так, чтобы ваххабит получил только болевой шок и на время потерял сознание, а потом его можно было привести в чувство и допросить.

Через несколько минут после нашего вступления в дело стрельба со стороны боевиков прекратилась. Уже не было никого, кто бы мог вести огонь. А вот разведчики всё продолжали стрелять по горной гряде, мешая нам туда подойти и, пока раненые боевики находились в трансе, собрать их для транспортировки в специальные службы. Пришлось по рации связаться с командиром разведчиков и приказать немедленно прекратить огонь. Вскоре это распоряжение было выполнено. Но тут нам самим пришлось снова начать стрелять. Дыня засёк двоих боевиков, пытающихся скрыться. Они были уже довольно далеко, и действенный огонь вёл только старший прапорщик Щукин. Но даже ему удалось поразить только одного духа – второму всё-таки удалось скрыться среди горных утёсов. Скорее всего, спасшийся боевик входил в боевое охранение правого фланга этой засады, ему очень повезло, что позиции этого пулемётного расчёта были далеко и не попали под наш удар. Вот только зря они кинулись в бега сразу же после разгрома основных сил – дураки одним словом. А могли бы отсидеться и, в то время как федералы начали бы прочёсывать место, где были позиции основной засадной группы, потихоньку свалить из этих мест. А если бы это были настоящие фанатики, могли бы нанести немалый урон федералам своим единственным пулемётом. А именно, когда наши солдаты, находясь в эйфории после быстрой победы, спокойно ходили бы по позициям поверженного врага. А так – нервишки у бандюг не выдержали, и они пытались только спастись. Ещё странно, что не бросили оружие, прикинувшись мирными пастухами. Прищученный боевик так и лежал, сжимая пулемёт в руках.

По-хорошему, нужно было бы догнать и улизнувшего боевика. Но пускать за ним погоню я не собирался – время, чёрт его возьми. Мы и так начали выбиваться из графика, а охота за ваххабитским караваном важнее, чем уничтожение одного, какого-то жалкого боевика. Так что, после того как беглец скрылся из вида, я приказал по-быстрому проверить позиции ваххабитской засады, сдать разведчикам ещё живых боевиков и быть готовыми немедленно начать наш марш.

Мои ребята пошли проверять позиции боевиков, а я направился к разведчикам, некоторые из которых уже суетились возле бывшего убежища бандитов. Сами эти бараны лежали рядом с землянкой. По-видимому, когда раздалась пулемётная очередь, уголовники выбежали из землянки и тут, естественно, были скошены пулями разведчиков, которые наблюдали за их поведением. Приказ у ребят был один – не допустить ухода врагов. Бойцы разведроты выполнили приказ – никто из бандитов не ушёл.

К тому времени, когда закончилась стрельба, вся приданная техника уже была здесь; БРДМ выдвинулся немного вперёд, хищно поводя пулемётом вдоль горной гряды. БМП стоял боком к руслу реки, а под прикрытием его брони образовался своеобразный лазарет – на расстеленных плащ-палатках лежали трое раненых разведчиков. Когда я подошёл, ими как раз занимался фельдшер, которому помогали ещё два бойца. Но это были не все наши потери, и самая горькая, что погиб ефрейтор Смирнов. Именно он завалил бандитов, выбежавших из землянки, демаскировав свою позицию, и сразу получил от вражеского снайпера смертельное ранение в голову. Об этом мне поведал командир разведчиков. Минут пять мы с ним обсуждали перипетии прошедшего боя и планы дальнейших действий. В конечном итоге решили – вызываем вертушки для эвакуации наших раненых и транспортировки ещё живых боевиков, которых притащат мои ребята. После этого рейдовая группа направляется для выполнения поставленной ранее задачи, а разведчики лейтенанта, отправив на вертушках раненых, всё здесь подчищают – собирают трофеи, грузят трупы боевиков в «покемон» и взрывают землянку бандитов. Отчёт о боестолкновении должен был писать лейтенант.

Только мы с лейтенантом приступили к решению сугубо шкурных вопросов (о дележе некоторых трофеев, которые никто не собирался светить перед начальством; например, обнаруженную в бандитском логове канистру с кизлярским коньяком), как появились мои ребята, они тащили раненых «духов». Пришлось быстро закруглять интересный разговор, согласившись на половину трофеев, хранителем которых до нашего возвращения будет лейтенант, и перейти к своим прямым обязанностям. Я должен был попытаться допросить захваченных ваххабитов. Но эти трое боевиков были весьма плохи, а чтобы привести их в надлежащую форму, нужно время, которого у нас совсем не было. Промучившись с этими недобитками минут пять, я плюнул на это дело и скомандовал забирать у разведчиков наше оружие и снаряжение. После того как ребята окончательно вооружились, я попрощался с разведчиками и приказал начинать марш.

За оставшееся до наступления сумерек время мы прошли совсем немного – всего-то километров семь, так как двигались очень осторожно, в горах быстро не походишь. Ночёвка прошла спокойно, а как только солнце встало, мы тронулись дальше по нашему маршруту. Нужно было спешить занять перевал, чтобы перекрыть один из возможных маршрутов движения ваххабитского каравана.

Вот, так идём мы уже десятый час и мечтаем только об одном, как бы побыстрее добраться да этого чёртового перевала. Дорога уже настолько вымотала всех, что бой с духами я, например, посчитал бы теперь как награду за нескончаемые мучения. Но я командир и должен идти через не могу. Что же делать, если мы уже и так выбились из графика, а перевал нужно занять сегодня в любом случае, кровь из носа, такой караван упустить нельзя. Так, аутотренингом я внушал своему измученному телу – потерпи, нужно, брат, нужно! Говорил себе, что идущему впереди Дыне ещё тяжелей; к физическим нагрузкам добавляется ответственность за безопасность двигающихся за ним товарищей. Только такие мысли и заставляли двигаться вперёд, давя нестерпимое желание тела остановиться хоть на минутку, чтобы отдышаться и передохнуть.

Неожиданно идущий впереди Дыня буквально отпрыгнул в сторону и, находясь ещё в воздухе, непонятно каким образом смог дотянутся до спускового крючка автомата и послать очередь по ближайшим зарослям кустарника. В ответ разразилась истеричная пулемётная очередь, которая нещадно, пуля за пулей, прошивала моего боевого брата. Тело его содрогалось, переворачиваясь, и было отброшено на несколько метров. Но эту картину я смог восстановить в памяти только после боя, в момент же прыжка Серёги я упал и перекатом ушёл с нашей тропы. Из головы мгновенно улетучились все мысли, только голые инстинкты и вбитые инструкторами, боевые навыки.

Вражеский пулемёт ещё тарахтел, а я, перекрикивая этот грохот, во всю мощь лёгких заорал:

– Первой тройке огонь конвейером, остальные за мной! – И на полусогнутых метнулся к находящейся неподалёку расщелине.

Увлечённый рассказом Саши, я непроизвольно воскликнул:

– Какой ещё такой конвейер? Как это он может спасти, если ты попал в засаду?

Саша как-то отстранённо на меня глянул, полностью находясь ещё в своих воспоминаниях, а объяснять дилетанту военную премудрость пришлось Флюру. Он мне как полному профану стал рассказывать о таком методе подавления вражеского огня:

– Понимаешь, Батя, огонь конвейером, это когда первый номер жмёт на спусковой крючок, пока не выстрочит весь магазин (три секунды), второй начинает вслух считать – «22, 23» (две секунды) – и тоже жмёт, за ним вступает в дело третий номер. За это время первый номер успевает поменять магазин и опять включается в огненный шквал. В ближнем бою под таким свинцовым ливнем ни одна сука и носа не высунет из-за укрытия. А остальным бойцам группы это позволяет совершить обход противника и уничтожить его с тыла. Так что – способ верный, вот только двигаться нужно быстро, а то от такого бешеного темпа ведения огня стволы перегреваются и уже после пятого магазина автомат можно сдавать в утиль.

Проведя для меня этот ликбез, Флюр замолк, а Саша продолжил своё повествование:

– Так вот, взбираюсь я по этой расщелине наверх и только перевалил через её край, как вдруг из-за большого камня появляются два духа. Я-то был готов встретиться хоть с самим чёртом, а вот они нет, за это и поплатились. А то, ишь, суки, спешили зайти нам в тыл, думали, русские по горам не умеют лазить, теперь пусть эти шахиды на небесах сожалеют о своей самоуверенности. Не задерживаясь на такую мелочь, как уничтоженные духи, я бросился дальше. Только краем глаза заметил как Хан, следовавший за мной, приостановился и произвёл контрольные выстрелы. На выгодный во всех отношениях утёс я взобрался вовремя – трое духов, не прижатые нашим конвейером, как раз собирались занимать более выгодную позицию. Но Аллах повернулся к ним спиной – попали, бедолаги, мне прямо на мушку. По двум духам я работал на уничтожение, ну а третьему, показавшемуся мне командиром боевиков, просто прострелил коленный сустав – гарантированно болевой шок, а язык нам нужен. Ну а дальше всё было просто, пока Щука с этого утёса контролировал местность и боевика, валяющегося без сознания, мы с Ханом подобрались к кустарникам, из которых по Дыне начал стрелять пулемёт, и просто, без затей, забросали их гранатами. После этого, как водится, глянули, что там творится, но вид внутренностей содержимого мясорубки как-то не вдохновил, вытаскивать четыре окровавленных тела совсем не хотелось. Поэтому, сделав на всякий случай по контрольному выстрелу на каждое лежащее тело, мы направились к месту, где оставался наш боевой брат. Конечно, ничем помочь Сергею мы не могли, но хотя бы в последний раз прикоснуться к телу и попрощаться со своим товарищем были обязаны.

Прощание с Дыней было не долгим – времени, чтобы успеть выдвинуться к заданной точке, почти совсем не оставалось, к тому же предстояло ещё допросить главного над этими шакалами. Пока наша первая тройка хоть как-то пыталась пристроить тело Сергея, засыпая его камнями, чтобы до него не добралось зверьё, а после выполнения задания мы смогли достойно похоронить героя, я с Ханом пошёл допрашивать выжившего боевика. Злость душила меня, хотелось разорвать этого духа на мелкие части, но дело прежде всего, придётся изображать спокойствие. Загнав ярость поглубже, я принялся ещё успокаивать Флюра, который предлагал для допроса использовать самые жёсткие методы. Эту его злость и мстительную ярость к шакалам, убившим Сергея, удалось смирить только словами:

– Да пойми ты, этот гад наверняка упёртый фанатик, а после перенесённого болевого шока ему наши методы допроса до фонаря. Если не сможет переносить боль, то он просто отрубится или сдохнет, а нам, Флюр, необходимо получить от него сведения, и даже не об этом злосчастном караване, а о том, какая гнида нас подставляет. Два случая нападения на нашу группу уж очень сильно смахивают на предательство какой-то штабной крысы. Если первый раз можно было списать на подкуп боевиками какого-нибудь мелкого функционера, то уж после этого боя вырисовывается совсем мрачная картина. О нашем движении по этому маршруту знал только «полкан», вот и интересно узнать, откуда духи узнали, что мы пройдём именно тут? Случайно ли произошла наша встреча, или шакалы специально на нас охотились? Так что, Хан, никакого силового воздействия на пленного – будем использовать только химию. Забыл, что нам выделили две ампулы с новейшей разработкой сыворотки правды? Вот её и задействуем. Так как клиент плох – вколем ему сразу две дозы, и минут десять он будет отвечать на все наши вопросы. А потом уж как Всевышний решит – забирать его себе или оставить живым, чтобы он смог общаться с настоящими специалистами по допросам. Ты, Флюр, зажми себя и будь с этим гадом поласковей. Понял, Хан, руки ни в коем случае не распускать!

Все мероприятия по допросу боевика у нас заняли минут сорок. Львиную долю этого времени мы посвятили выведению клиента из бессознательного состояния. А сам допрос длился ровно семь минут; к сожалению, сердце боевика не выдержало ударной дозы спецсредства, и он с лёгкостью улизнул от нас в свой шахидский ад. Но за это время этот шакал, действительно оказавшийся командиром бандитской группы наёмников, выложил нам поистине бесценные сведения. И из них главным пунктом для решения нашей задачи была информация о том месте, куда прибудет ваххабитский караван. Без этих данных мы могли бы до посинения сидеть на перевале, ожидая его появления. Маршрут каравана оказался совершенно другим, боевики пойдут вовсе не там, где их ожидали федералы. Да и самого каравана как такового не было. Груз на вьюках должны были переместить только через границу с Грузией, дальше следовала перегрузка на автомобили с пропусками «вездеходами», а там прямым ходом на главную базу боевиков – так называемый «большой зиндан». Выяснили мы и координаты этого «большого зиндана». По интересующей меня теме – крота в штабе группировки – допрашиваемый ничего конкретного не знал. Слышал только, что очень важному русскому из привезённых караваном средств полагается миллион долларов.

После того как наш клиент ушёл в мир иной, я минут пять решал, что же нам делать. По идее, полученные сведения следовало срочно по рации передать в штаб группировки, ну, по крайней мере, в нашу службу, и уже совместными усилиями накрыть и этот караван, и базу боевиков. Всё это так, но кто знает, какую должность занимает этот крот. Вдруг такую, что сможет расстроить всю операцию – просто так лимон баксов не платят, значит, шишка большая и от него много чего зависит. Проанализировав сложившуюся ситуацию, я решил всё же действовать собственными силами. Ну их, этих больших боссов, с их алчностью и стремлением въехать в свой буржуазный рай на костях простых сограждан, тут вопрос стоит о стабильности в регионе и, в конечном счете, о судьбе России. Поэтому действуем сами и мочим всех на этой бандитской базе. Когда дело сделаем, тогда и будем связываться со всякими штабами, чтобы присылали вертушки для вывоза бабла и других трофеев.

В том, что мы сможем уничтожить охрану базы и всё там взять под контроль, я даже и не сомневался. По сведениям пленного, на базе сейчас находилось одиннадцать человек, из них только семеро бойцы, ещё двое занимались пленными и хозяйственными работами и даже автоматов не имели, а ещё двое, вообще, довольно пожилые люди. Один был духовным лидером ваххабитов, а второй эмир, он входил в большую восьмерку, руководившую всем сопротивлением на Кавказе. Эти двое были, пожалуй, подарочком поценнее, чем весь груз того каравана, за которым мы охотимся.

Так как у нас была всё-таки офицерская спецгруппа и каждый из ребят был весьма опытным и грамотным военным, я решил устроить свободный обмен мнениями. Дело предстояло трудное, и каждое предложение было важно для его успеха. Спрятав оружие, изъятое у боевиков (с собой взяли только пулемёт), мы отошли от места боя километра на три и там, в укромном месте перекусив, устроили своеобразное совещание. Особо торопиться было не нужно, поэтому мы смогли подробно всё обсудить и наметить план действий. Благо у нас имелась крупномасштабная, подробная карта окрестностей этого «большого зиндана», изъятая у боевика. И тот, совершенно безвольный после введения ему химического препарата, сам указал, где располагались два парных поста, охранявшие возможные подходы к ваххабитской базе.

К объекту подошли, когда солнце начинало клониться к закату. Накрапывал дождь, и мы, пользуясь сумерками и ненастной погодой, рассредоточились для завершающей фазы операции, после чего затаились на этих позициях. Планировалось начинать штурм базы в тот момент, когда туда прибудет груз. Деньги и наркотики боевики должны были с каравана перегрузить на Газ-66 с военными номерами. Вот этот грузовик в сопровождении «Уазика» с охраной мы и ждали.

Грузовик и «Уазик» подъехали в 8–57. Из автомобилей высыпали люди, одетые в нашу военную форму. Вскоре к ним подошли и боевики. Они стояли толпой и что-то обсуждали. Когда к этой группе приблизились два человека, одетых в цивильное, мы начали операцию. Хан и Петруха уничтожали вражеские посты, я работал пулемётчиком, ну а остальные добивали тех, кого я не смог достать. За Щукой были двое главарей этого скопища бандитов, те, что были без автоматов и одеты как обычные сельские жители. Щука должен был их только ранить, но так, чтобы они сразу потеряли сознание.

Однако всё пошло не так гладко, как планировалось. Напортачил Петруха; с того поста, который он должен был бесшумно уничтожить, раздалась автоматная очередь, правда, она тут же заглохла, но свою предательскую роль сыграла – бандиты как тараканы бросились врассыпную, пришлось, чтобы их быстро уничтожить, работать на полную катушку. Однако нескольким ваххабитам удалось прошмыгнуть в пещеру, где и находилось их лежбище. Подобраться к этому каменному зёву теперь было проблематично – оттуда, не смолкая, долбили два пулемёта. Пока я думал, как незаметно приблизиться прямо к смертельной пасти этой пещеры, чтобы влепить подарочек из гранатомёта, меня опередил Петруха. Как только был ликвидирован бандитский пост, Петруха явился к нам и пришёл не пустой, а с трофеем, который прихватил с собой, – это был РПГ. Вот из него он и произвёл чёткий выстрел прямо в зёв этой проклятой пещеры, с лихвой исправив допущенный им косяк при ликвидации бандитского поста.

Раздался взрыв, превысивший все мыслимые ожидания от воздействия выстрела РПГ, даже с учётом того, что он произошёл в замкнутом пространстве. Дрожь земли почувствовал даже я, хоть находился метрах в двухстах от пещеры. Из пещеры вырвался огромный сноп пламени, сопровождаемый градом осколков, включая довольно крупные, которые разлетелись веером метров на сто пятьдесят от убежища бандитов. Затем из скального провала повалил чёрный дым; не иначе у ваххабитов в этой пещере имелся запас взрывчатки, вот он и детонировал от выстрела РПГ. После такой мгновенной чудовищной встряски наступила гнетущая тишина, а может, это только так мне казалось, просто заложило уши после такого мощного взрыва. Даже щебета птиц я не слышал, пришлось полагаться лишь на зрение, напряжённо вглядываясь в застывшие на земле тела боевиков и окружающую местность в попытке засечь хоть какое-нибудь движение. Но никакого движения не было, казалось, даже ветер стих, не смея нарушить спокойствие в этом царстве мёртвых, хотя спустя мгновение шальной порыв его выдул из обшивки «Уазика» тонкую струйку дыма. Надо же, до него долетел один из горящих осколков. Это обстоятельство резко подстегнуло меня к немедленным действиям, ведь если Уаз загорится, пламя быстро перекинется на стоявший рядом Газ-66, в котором, собственно, и находится то, из-за чего мы все рисковали, из-за чего погиб наш товарищ Дыня. Нельзя этого допустить. И я, рискуя и не выжидая положенного времени, чтобы убедится, что все боевики уничтожены, бросился к автомобилям.

Но ничего не произошло, никто не стрелял в ответ и ко мне присоединились остальные ребята, все кроме Щуки, который на своём месте продолжал внимательно контролировать окружающую местность. Вскоре мы потушили Уаз, и я отослал Хана с Петрухой проверить, что осталось в пещере, где произошел взрыв, а сам занялся единственным выжившим ваххабитом, которого всё-таки успел ранить Щука. Им оказался эмир, всё ещё продолжавший лежать в беспамятстве от болевого шока. Остальные ребята пошли проверять соседнюю пещеру, служившую для ваххабитов тюрьмой. Собственно из-за этого бандитское логово и называлось «большим зинданом».

Первыми вернулись Хан и Петруха. Ребята выглядели несколько прибалдевшими. На мой вопрос, что там творится в пещере, Флюр, криво улыбаясь, заявил:

– Да ничего, печь крематория там, совмещённая с разделочным цехом мясокомбината. Дух – страшный, а по углам несгоревшие куски человеческих останков. Слабонервным лучше не смотреть.

Неожиданно со стороны пещеры, где содержались удерживаемые ваххабитами люди, раздался дикий вопль. Ребята бросились туда, а я задержался, нужно было закончить с единственным нашим пленным. Я только что обработал его рану, теперь необходимо было связать гада – чувствовалось, скоро очнется. Я быстро стреножил эту важную птицу и поспешил к ваххабитскому зиндану.

Мне всё ещё снится тот кошмар, который я там увидел. Пара связанных доходяг, лежащих у входа в эту пещеру, это ладно, а вот внутри каменного мешка меня ждал настоящий ужас. Во-первых, запах – непередаваемый, состоящий из чудовищной смеси вони выгребной ямы, гниющего мяса и духа мертвечины. Мертвецы были свалены в большую кучу, у всех были отсечены конечности, и не просто ровно отрезаны, концы ран были взлохмачены так, будто мясо из них вырывали зубами, ну, в лучшем случае, перепиливали самодельным резцом из камня. Нечто похожее на это орудие пытки валялось рядом с горой трупов, у большого плоского булыжника, служившего, по-видимому, разделочным столом. А ещё в этой пещере была небольшая ямка, заполненная полужидким дерьмом, по мерзкой вонючей поверхности которого плавали полусгнившие части человеческих тел.

И мухи… тучи жирных навозных мух, так и норовящих забраться под одежду. Невозможно было нормальному человеку выдержать даже минуту, находясь в этом рукотворном аду. Я тоже не выдержал и уже через несколько секунд выскочил оттуда на свежий воздух – даже фонарик не сообразил выключить.

Несколько минут не мог произнести ни слова, остальные ребята тоже молчали, уставившись на бывших узников этого ада, лежащих связанными на земле. У этих людей были совершенно нечеловеческие глаза; как чистые звери, они конвульсивно дёргались, мычали и пускали слюни из заросших грязными волосами ртов. Гнетущее молчание нарушил Флюр, он охрипшим голосом произнёс:

– Ты понял, командир, кого мы завалили, что они делали с нормальными людьми. Эти уроды просто заталкивали захваченных людей в каменный мешок и больше к ним не подходили. Они не давали им никакой еды, может, и воды тоже. По принципу – пожирайте неверные друг друга, испытайте за свою веру или неверие муки ада прямо на земле. Ненавижу гадов! И баксы, что мы нашли в «Уазике», брать не буду – страшно смердят эти деньги. Кажется, возьмёшь и сам провоняешь дерьмом.

Остальные ребята полностью поддержали Флюра, я тоже. Хотя, казалось бы, честно отвоёванный трофей, но какая грязь и кровь на нём. А вроде бы так всё удачно получилось, такой ценный подарок лежал в «Уазике» – большой кейс, доверху набитый долларами. Наверное, ваххабиты отложили их, чтобы передать своему подельнику в наших властных структурах. Когда мы вытащили этот кейс из потушенного «Уазика», сначала подумали, что это подарок свыше за наши мучения, опять же, средства для того, чтобы оказать помощь семье Дыни. Тогда мы решили, что пятьсот тысяч передадим семье Дыни, а остальные поделим между собой по-братски. Но теперь, после того как каждый из нас всего на несколько мгновений заглянул в этот проклятый адский зиндан, мы переиначили наш договор. Пятьсот тысяч так и пойдут семье Дыни, но не сраными этими деньгами; на эти средства ближайший друг Дыни Щука приобретает хорошую квартиру, обставляет её и вручает ключи жене Серёги. Парень так мечтал жить в нормальной квартире, где было бы место для его двух пацанов, так пускай хотя бы после его гибели семья получит эту жилплощадь. А если наше щедрое государство всё-таки разродится и выделит его семье квартиру, её можно будет сдавать – всё какой-то доход сверх нищенской пенсии по утере кормильца. Остальные деньги было решено передать в детские дома и в фонд помощи ветеранам, часть средств в церкви и мечети – пусть молятся перед Всевышним за упокоение душ, сгинувших в этом зиндане.

Все обговорив, мы начали действовать. Во-первых, сожгли «Уазик» дотла – рубили, так сказать, концы. Если выживший ваххабит на допросе скажет, что был ещё миллион долларов, перевозимый в «Уазике», то вот вам, пожалуйста, обугленные останки автомобиля. Во-вторых, Щука с Ханом, захватив доллары, направились их прятать вблизи дороги, что находилась километрах в семи от нас. Ну а мы, выждав некоторое время, вызвали вертолёты для эвакуации отбитого груза и пленного, который пришёл в себя минут через двадцать после того, как мы сожгли «Уазик». А ещё на место этого боя должна была прилететь комиссия. Большие чины теперь будут дотошно изучать эту ваххабитскую базу. Я во время сеанса связи посоветовал взять с собой побольше успокоительных средств, без них мы рискуем лишиться цвета штабного воинства.

Вот так, Батя, и закончилась та злосчастная операция, в которой мы потеряли нашего боевого брата. После неё каждый из нас имеет большой зуб на «полкана», хотя, конечно, может, и зря – ведь проведённое расследование и допрос выжившего ваххабита никак его не скомпрометировали. Крота в штабе группировки вроде бы нашли, но, не знаю – слишком этот майор мелкая сошка, не мог он многие вещи знать. Да майорам никто и не платит миллион баксов! Так что дело о «полкане» у нас осталось под вопросом, и мы его ещё будем разрабатывать. Если продался, гад, рано или поздно выясним это и он ответит нам за смерть Дыни по полной.

Саша замолчал, задумавшись. Молчал и Флюр, отстраненно ковыряясь в разделанной рыбе. Чтобы как-то сбить такой мрачный настрой, я начал рассказывать истории из своей биржевой деятельности, периодически доливая ребятам пиво. В конце концов, молодёжь развеселилась, разговор пошёл общий – грустные воспоминания отступили перед напором здоровой психики и молодости. И к тому же горячо натопленная парилка немало поспособствовала прочистке мозгов от страшных воспоминаний.

Глава 4

На следующий день, а это был понедельник, просматривая информацию по интернету, ничего интересного и угрожающего я не нашел. Ребята в это время развлекались – катались по первому снегу на снегоходе. Часам к шести приехали с работы соседи Володя с Николаем, подтянулись к нам, и гульбище продолжилось. Приняли в этом участие и Валера с Сергеем. Я всех познакомил со своими гостями. Сидели не очень долго, часов до одиннадцати вечера; наступал вторник, всем, кроме нас, на работу.

Проснулся как обычно, в восемь часов утра, позавтракав, сразу сел за компьютер просматривать новости. Изучая данные по последствиям столкновения с метеоритом, я сразу натолкнулся на информацию о подозрительных проявлениях активности у вроде бы давно потухшего супервулкана в Йеллоустоне. Его гигантский кратер расположен в западном штате США – Вайоминг. Именно на территорию этого штата и упал позавчера метеорит.

Об этом самом большом из супервулканов я когда-то читал. Он находился в США на территории Национального парка Йеллоустон, известного своими гейзерами и горячими источниками. Там даже был создан специальный институт, который занимался изучением этого феномена. На фоне недавних событий я стал более детально изучать всю информацию о вулкане и вот что вычитал: «Эта, изрыгавшая некогда огонь и лаву, яма имеет длину 100 километров, ширину 30 километров, а её общая площадь составляет 3825 квадратных километров. Как было установлено, резервуар с магмой находится совсем рядом с поверхностью кальдеры, на глубине всего 8 километров. При этом запасы его таковы, что супервулкан может извергнуть более 2,5 тысяч кубических километров вулканического вещества. Предположительно – три извержения супервулкана Йеллоустон имело место в истории на протяжении цикла 600–700 тысяч лет. То обстоятельство, что самое последнее извержение произошло 640 тысяч лет назад, говорит, что вулкану уже давно пора проснуться. В 1999 году английский геолог, профессор Макгир подготовил для правительства Великобритании специальный доклад, в котором заявил, что по его расчётам, Йеллоустон должен взорваться в 2074 году».

Нельзя сказать, что США не знали о катастрофе, которая могла произойти, по этой проблеме был создан целый Научный Совет при президенте и специальный институт для изучения вулкана и всех явлений, связанных с ним. И сейчас из этого института начала поступать угрожающая информация:

«За одни сутки почва поднялась на 20 сантиметров, и может произойти не только извержение, а даже взрыв вулкана».

Делался вывод: «Такому неожиданному усилению активности супервулкана, видимо, способствовало падение метеорита. По прогнозам некоторых специалистов взрыв может произойти буквально в течение трех-пяти дней».

В комментариях и предположениях по этой информации выдвигались гипотезы, что и гибель динозавров, возможно, была вызвана взрывом вулкана такого же типа. Также высказывалась гипотеза, что если этот Супервулкан взорвётся, это будет конец цивилизации, и, вообще, всему живому миру придёт конец, так как при взрыве будет выброшено в атмосферу такое количество газа и сажи, что наступит зима, а температура воздуха может опуститься до космических величин.

Особенно меня напугал прогноз, сделанный одним из научных специалистов, который сообщал о взрыве супервулкана следующее:

«Мощность будет соответствовать десятку тысяч Хиросим, в небо на высоту до полусотни километров взметнутся столбы раскалённых газов и пепла. Одновременно пирокластические потоки помчатся вдоль поверхности Земли. Через несколько часов большая часть выброшенного пепла начнет оседать, покрывая им целые государства. Слоем до 8 сантиметров будет покрыт весь мир. Он создаст эффект «вулканической зимы», почти ничем не отличающейся от «ядерной зимы» – эффекта, возникающего при глобальном ядерном конфликте и рассчитанного впервые более двадцати лет назад советским математиком Н. Н. Моисеевым».

Ко всему прочему это сообщение нагнетало ещё и такие страхи: «На всей Земле будет сильное землетрясение, образуется мощное цунами, прольётся колоссальный метеоритный дождь».

Весь массив подобной информации опять чрезвычайно возбудил мои, еще не улёгшиеся после падения метеорита страхи, хотя я не раз давал себе слово не становиться смешным, легко поддаваясь на всякие панические слухи. Однако природная осторожность и предусмотрительность всё равно победили, тем более, наличие свободных средств – чуть менее двух миллионов рублей – давало мне прекрасную возможность активно действовать.

На восемьдесят тысяч рублей я уже закупил продукты в магазине «МЕТРО», а теперь решил и оставшиеся наличные деньги, плюс средства, находящиеся на банковских пластиковых карточках, тоже потратить на продукты, бензин и топливо. Тем более что в случае хорошего развития ситуации, на бирже я легко смогу отбить эти деньги в течение двух-трёх месяцев.

План закупок сложился как-то тоже очень быстро – не зря мы ездили с ребятами в Тулу и нашли там оптовый склад. Распечатав найденные в интернете материалы по супервулкану, я позвал всех в комнату, где стоял компьютер, и обрисовал складывающуюся ситуацию, дав почитать распечатанные комментарии и прогнозы. А что в результате? Все присутствующие только в очередной раз подивились моему чудачеству. Но, как говорится, кто платит, тот и заказывает музыку, поэтому мне не составило труда быстро убедить ребят действовать по моему плану…

В Тулу мы решили ехать на двух машинах – «Газели» и «мерседесе», чтобы с лихвой запастись там всем тем, что долго хранится и не боится морозов. Кстати, из всех гипотез о последствиях взрыва вулкана я хорошо запомнил информацию о том, что похолодание может продлиться от 5 до 10 лет и замёрзнет всё, даже океан на экваторе. Теперь же срок в 5 лет был мной выбран как минимальный ориентир на нужное нам количество продуктов.

Конечно, я понимал, что такую уйму груза мы не сможем привезти – не хватит ни средств, ни времени, но запас, хотя бы года на два, я хотел иметь. Потом можно будет пошарить по складам и другим местам. Если катастрофа всё-таки произойдёт, я был почти уверен, что вся инфраструктура мигом рухнет и власти ничего не смогут с этим поделать. Единственно возможное, что успеют, а, главное, захотят сделать – в атомных убежищах спасти себя и своих приближённых. Но смогут ли они продолжать контролировать ситуацию в течение длительного времени, если температура опустится ниже минус 100 градусов – это большой вопрос. Такой же вопрос возникал, конечно, и касательно нашей судьбы, но я собирался бороться до конца всеми доступными средствами и сверх того.

За продуктами в Тулу мы выехали только в 11 часов, добираться до продовольственной базы было часа полтора. Прибыв на место и заняв очередь на обслуживание, я направился в контору оформлять и оплачивать закупку – перед нами была очередь из трёх машин. Во время предыдущего приезда за «Арсенальным» я узнал, что желательно, тем более при закупке больших партий товара, оформлять договор на юридическое лицо. У меня от прошлого занятия бизнесом оставалась печать малого предприятия, официально оно еще продолжало существовать, хотя никакой деятельности уже не велось. Я решил воспользоваться этой печатью, тем более этот факт снимал массу ненужных нам вопросов у администрации базы и позволял легально закупать любое количество товара. Я задумал воспользоваться легендой о том, что мы открываем новый продуктовый магазин в посёлке, недалеко от города Ясногорска, а для этого нам нужно приобрести массу различных продуктов – крупы, сахара, соли и консервов, в основном тушенки, так как дачники, да и местные жители неплохо это всё покупают.

Заключив договор о поставках, мне удалось добиться у руководства и довольно значительных скидок – я пообещал в дальнейшем закупаться только у них. Загрузившись, мы оставили оплаченный заказ, пообещав ещё сегодня приехать за ним. Обрадованная крупной закупкой, администрация гарантировала, что нас обязательно дождутся и непременно загрузят, даже если придется продлить время работы. Всего мы забили в две машины не менее двух с половиной тонн продуктов. На второй заезд заказали продуктов общим весом около трёх тонн, половину составляли различные консервы.

Приехав домой, мы разгрузились, успели перекусить и около 18 часов уже вновь были на продуктовой базе, чтобы забрать новую партию товара. Пока ребята загружались, я пошёл искать банк, в котором можно было снять наличные деньги с пластиковых карточек Сбербанка. Денег этих было довольно много, их всё равно пришлось бы снимать, ведь я чувствовал, что с такими темпами закупок наличных нам не хватит. Найдя отделение Сбербанка, заказал деньги на завтра. Сразу в кассе такой суммы не было, тем более что валюту я попросил сразу конвертировать в рубли. Возвращаясь обратно, проходил мимо аптеки и решил, что мы обязательно заглянем туда на обратном пути.

Ребята уже загрузились и ждали только меня. Заехав в аптеку, мы купили довольно много лекарств, включая все витамины и биодобавки, которые там были в наличии, объяснив это тем, что надолго уезжаем на Север. После такого удачного посещения аптеки мы наконец-то отправились домой. На улицах Тулы всё было совершенно спокойно, радио тоже не выдавало никакой тревожной информации. Приехав на дачу, я первым делом пошел посмотреть, есть ли новые сведения по супервулкану в интернете.

И не зря, информация по Йеллоустону постоянно нагнеталась, становясь всё тревожней:

«…Почва поднялась уже более чем на 80 сантиметров.

…Сегодня срочно собирается Научный совет при Президенте США.

…Профессор Макгир, английский геолог, заявляет, что взрыв может произойти буквально в ближайший день, два…»

Так что, мои прежние опасения только усилились. Вечером, часам к десяти я решил пригласить к себе всех соседей, находившихся сейчас в нашем посёлке, рассказать им о сложившейся ситуации и вместе подумать, что делать. Тем более что, исходя из суммы, которую сегодня потратил, всех моих денег, если закупать такими же темпами продукты, хватит ещё не более чем на два дня.

Надо отметить, что собрались все сразу и без опоздания. Пришли Володя с Галей, Коля с Ириной, Игорь явился без жены (она осталась с ребёнком), были ещё строители Валера с Сергеем, естественно, все наши гости и моя Маша. Я всё подробно изложил, показав в ноутбуке все ссылки по этой теме. Сказать, что народ был в шоке, значит, ничего не сказать. Даже Саша с Флюром были заметно взволнованы, они в первый раз собственными глазами увидели, каков был объём тревожной информации, и легко могли наблюдать нарастающую панику в комментариях по ситуации вокруг супервулкана. У Гали и вовсе начался истерический припадок, она постоянно нервно вскакивала, с намерением немедленно ехать в Москву, чтобы привезти сына сюда. Я, как мог, успокаивал присутствующих:

– Если взрыв вулкана произойдет, то он случится не вдруг, у нас, по мнению учёных, имеется в запасе по крайней мере два-три дня, тем более две трети специалистов считают, что и вовсе ничего не произойдёт, так как вулкан уже давно выродился.

Однако при этом я настоятельно порекомендовал:

– Не позднее завтрашнего дня привозите сюда своих детей и близких родственников, потом неизвестно, как сложится ситуация.

Затем, подумав немного, с присущей мне предусмотрительностью посоветовал:

– Да, особо не распространяйтесь о надвигающейся катастрофе, а то все будут смотреть на вас как на идиотов и реагировать соответственно. Те же, кто обладает полной информацией по этой теме и стоит у власти, постараются ещё и заизолировать где-нибудь, чтобы не распространяли панические слухи.

И привёл всем такой пример:

– Ни по телевидению, ни по радио и даже на уровне слухов никаких намёков на надвигающуюся катастрофу нет. Вы сами узнали обо всём только сегодня, от меня. А значит, кто-то очень боится возникновения паники и намертво глушит любые намёки на серьёзную ситуацию с Йеллоустонским супервулканом, ухудшающуюся с каждым часом.

Наконец я заметил, как люди немного успокоились, стали адекватно себя вести, размышлять и строить планы дальнейших действий. Хотя, прямо сказать, чувствовалось, что многие так и не восприняли серьёзно полученную информацию. Например, Валере и Сергею было невероятно жалко вкладывать те немногие, заработанные с большим трудом, средства, в предстоящую закупку продуктов и прочих, нужных для выживания вещей. Видно было, что жалко денег и многим другим, поэтому я поспешил несколько успокоить их, пообещав:

– Если ничего не произойдёт в течение десяти дней, половину понесённых затрат я возмещу.

После этого сообщения конкретное обсуждение нужных действий пошло гораздо веселее. В конце мы договорились, что я, Саша и Флюр продолжат закупать продукты. Володя с утра поедет в Москву за сыном и там наберёт лекарств, а в особенности витаминов, если же останутся деньги и место в машине, то ещё и продуктов купит. Володя пообещал мне, что он снимет все деньги со своей карточки и Галиной тоже, возьмет всю имеющуюся у них наличность и привезёт полную машину нужного товара – у него был джип «Шевроле Блайзер». Так же он высказал ещё одну здравую мысль:

– Если случится взрыв вулкана, то произойдёт колоссальный выброс вредного, опасного для жизни газа, большие проблемы будут с чистым воздухом. У меня на складе в институте много воздушных лабораторных фильтров, есть и воздуховод, куда вставляются эти картриджи. Собрать систему со всасывающим вентилятором из уже имеющихся комплектующих материалов можно достаточно быстро. Так что всё это нужно привозить сюда.

Привезти и собрать фильтр согласились Валера с Сергеем, автомобиль предоставлял Николай – у него в сервисе была грузовая «Газель». Со строителями в институт вызвалась ехать Галя – она сможет обеспечить доступ на склад и беспрепятственный вывоз оборудования. И ещё она предложила:

– Нужно вывезти также и запас овощей, числящийся за моей лабораторией.

Оказывается, в её институте находилось небольшое овощехранилище для питания подопытных животных, там было несколько тонн картофеля, капусты, моркови. Этот факт меня обрадовал, потому что весьма проблематично было купить на рынке большое количество качественных овощей, а без них никак.

Коля обещал заняться закупкой горючесмазочных материалов, тем более у него имелись связи на заправках, также он мог достать бочки, куда можно будет залить приличное количество бензина и дизельного топлива.

Игорь должен был обеспечить доставку медицинского оборудования, а также на все имеющиеся деньги обещал закупить лекарств и витаминов, для чего завтра собирался съездить на оптовый фармацевтический склад.

Разошлись мы достаточно поздно – время уже приближалось к двум часам ночи. На следующее утро я сразу сел за компьютер и вошёл в интернет – никаких улучшений в Йеллоустоне не наблюдалось, но и резких ухудшений тоже, всё как будто законсервировалось. Но планов по нашим действиям я менять не собирался – что решили, тому и быть.

В девять часов мы, опять на двух машинах, выехали в Тулу на продуктовую оптовую базу. В этот день были намерены сделать две, а если получится, то и три ездки, тем более что загружать нас теперь будут намного быстрее – товар уже подобран и оплачен. И действительно, в этот день удалось сделать всё по максимуму. Правда, ребята изрядно вымотались, ещё бы, ведь, если считать только силы, потраченные на дорогу, то наездили мы за тот день около 600 километров, а на «Газели» это было сделать ещё тяжелее – максимально на трассе разгонялись до 90 километров в час.

Работали весь день без обеда, перекусывая бутербродами, и то, только во время загрузки машин на базе. Последнюю партию разгрузили лишь к восьми часам вечера, всего за этот день завезли восемь тонн продуктов, примерно всё в том же ассортименте… Единственное, что добавилось, это по пять коробок чая и чешских сухих супов в пакетах.

Извинившись перед соседями, которые уже собрались в большом зале у камина, мы с ребятами быстро перекусили в столовой и пошли обсуждать с собравшимися кто что сделал за сегодняшний день. Валера с Сергеем всё ещё ковырялись с воздухозаборной системой, установить которую решили у меня в доме, в душевой комнате на первом этаже, в ней было маленькое окошко. Сняв створки со стёклами, ребята в окно просунули квадратную трубу воздухозаборника, а оставшиеся промежутки запенили монтажной пеной.

В этой системе было два фильтра. Один – тонкий – оказался снаружи окна на улице, это был фильтр грубой очистки, он предназначался для очистки воздуха от пыли и других крупных образований. Второй – толстый, картриджный фильтр, находился в доме, работал даже лучше противогаза и гораздо производительнее. Сам картридж служил намного дольше. Замена фильтров производилась очень просто – сбоку трубы воздуховода вынимался использованный картридж и вставлялся новый. Причём использовать фильтр для грубой очистки можно было многократно, просто промывая его водой. В душевой комнате устанавливался и вентилятор – забор наружного воздуха осуществлялся принудительно, за счет этого в доме создавалось небольшое избыточное давление, и внешний атмосферный воздух не мог в него попасть. По вопросу обеспечения дома чистым воздухом Валера с уверенностью заявил:

– Мы с Серёгой завтра обязательно окончательно установим всю эту систему. Так что можете спокойно заниматься своими делами – от удушья никто не помрёт.

Он немного помолчал, а потом, ухмыляясь, добавил:

– Но денег мы всё равно не дадим! Нам семьи кормить надо… Не все же здесь миллионеры!

У Володи, который хоть и доставил машину, набитую под завязку лекарствами и продуктами, не вышло сделать самого главного – он не привёз сына. Оказывается, тот уехал с подругой отдыхать в Египет на две недели. У Гали опять случилась серьёзная истерика, но я её довольно быстро успокоил:

– У вашего сына, пожалуй, самые высокие шансы на выживание. Во-первых, Египет недалеко от экватора, а там самые тёплые на Земле места, и, во-вторых, это очень далеко от Америки, вот кому я бы действительно не позавидовал, так это, собственно, американцам.

Про себя я думал совершенно иное: и то, что южным странам придётся на самом деле намного тяжелее, и то, что там ничего не приспособлено к функционированию при минусовой температуре – ни дома, ни инженерные коммуникации, ни сами люди. Они все обречены, если океан замёрзнет и минусовая температура продержится не меньше года. Северные страны в этом смысле в лучшем положении, даже касаемо больших минусовых температур. Всё-таки утеплённые зимние дома и большие запасы топлива, подготовленные заранее к длительной, затяжной зиме. К примеру, у нас в России есть такие районы, где не редкость и температура ниже минус 60 градусов.

Кстати о топливе, у нас его было заготовлено явно недостаточно для поддержания тепла при сверхнизких температурах, и я всех поспешил озадачить этой проблемой, вспомнив, что недалеко от нас находился зимний пионерский лагерь, где имелась угольная котельная. Как-то проезжая мимо, я заметил целую гору угля, сваленную у этой котельной.

Особо порадовал Николай, он пригнал бензовоз – на базе автомобиля КамАЗ, полный дизельного топлива (там его было восемь тысяч литров). Он объяснил, что взял машину взаймы на десять дней в Серпуховском «Автодоре», где у него работал приятель главным инженером этого предприятия. В «Автодоре» использовали этот КамАЗ для заправки тяжёлой строительной техники, и через неделю нужно было отдать его обратно с таким же количеством топлива. Там же он добыл пустую прицепную бочку и у каких-то знакомых на заправке залил в нее три тысячи литров бензина АИ95, истратив на это все свои наличные средства. Всю эту технику он пока оставил на своём участке. Детей он тоже успел перевезти на дачу, родители, правда, ехать с ним отказались, обозвав легковерным идиотом.

Игорь тоже, как и обещал, привёз довольно много лекарств и витаминов, также он взял из своей больницы кучу медицинских инструментов и некоторое оборудование, тоже временно, на несколько дней.

Вечерняя информация из интернета по поведению супервулкана успокоения и облегчения не принесла, подъём грунта продолжался, правда, теперь уже более медленными темпами. Поэтому мы решили продолжать начатое дело: я вместе с Сашей возить продукты, Коля с Флюром и Игорем заготавливать уголь, а Володя пообещал взять еще два грузовика из института, может, даже с грузчиками. И ещё он посоветовал:

– Уголь нужно возить не с котельной, а со станции в Ясногорске, я договорюсь с руководством угольного склада, топливо нам отпустят без денег, по гарантийному письму моего предприятия…

Коля вслед за этим сообщением тоже пообещал:

– А я договорюсь с Палычем из «Автодора», и он выделит на несколько ездок пару самосвалов КамАЗ. Но за это Анатоль должен будет поставить ему потом литр…

На эту подковырку я почти закричал:

– Дорогой! Какой литр! Да если всё нормализуется, я ему все эти КамАЗы забью ящиками с водкой…

На «Газели» Николая и на грузовике, который собирался брать Володя в институте, решили возить уголь, расфасованный в бумажные мешки «крафт». На станции была линия фасовки, правда, за это нужно было заплатить наличными фирме, которая занималась продажей угля населению в розницу. Деньги на это Володя обещал найти. Второй обещанный «Бычок» должен был под контролем Гали вывезти как можно больше овощей с институтского овощехранилища, если грузчиков не дадут, то их заменят Валера с Сергеем. Но до этого они должны с самого утра подготовить место, куда будут самосвалами сгружать уголь – сколотить из досок короб, оббить его железными листами и только потом уже ехать грузить овощи, или заканчивать с системой очистки воздуха. Если грузчиков всё же выделят, разгружаться всё равно придётся своими силами, так как посторонним людям не следовало знать, куда увозится такая уйма овощей. Управлять грузовиком собирался сам Володя.

Погода, кстати, наладилась, оттепель сменилась на более высокую, плюсовую температуру, снег практически везде растаял, так что вполне можно было работать. В этот день мы разошлись отдыхать около одиннадцати вечера. Выспавшись, я встал в семь часов и, как обычно, начал просматривать информацию из интернета.

Обстановка вроде бы устаканивалась, все страшные прогнозы и панические посты куда-то исчезли – как корова языком слизнула. Даже биржа пошла в рост, хотя до этого была довольно значительная просадка, и я нёс большие убытки.

Меня обуревали противоречивые мысли. С одной стороны – будет просто прекрасно, если катастрофы не произойдет. А с другой, опять я облажаюсь, и все снова будут смотреть на меня как на чудака и маниакального паникёра, только теперь не только в семье, но и на даче, да, наверное, и по всему посёлку разнесётся. Но для себя я решил, если ничего не произойдет, придется возместить каждому полностью все понесённые затраты, а запасённые продукты передам или в детский дом, или в дом престарелых – ничего, не обеднею, всё равно все затраты в полгода, ну в крайнем случае за год точно возмещу. Сейчас что-то останавливать или менять было уже поздно.

За первую партию заказанных на сегодня продуктов было уже уплачено, поэтому, без былого пыла и истерического настроя, я собрался и пошёл завтракать, ребята уже сидели в столовой, они тоже были молчаливы и задумчивы, чувствовалась усталость от беспрерывных поездок. Наши женщины и вовсе находились в весьма дёрганом, нервном состоянии. Поэтому, в Тулу мы с Сашей выехали в подавленном настроении. Пока ехали, никакой информации по радио о вулкане я так и не услышал, только по «Маяку» какой-то экономист объяснил резкое колебание американского фондового рынка имеющейся информацией о возможном извержении вулкана в Йеллоустоне. Но у неподготовленного слушателя информация об извержении какого-то вулкана, да ещё где-то в Америке, никакого страха, а тем более паники, скорее всего, породить не могла.

Поездки на продуктовый склад приобрели уже рутинный характер – только приехали на базу, как нас быстро загрузили, а я подобрал и оплатил заказ на следующий приезд, и мы покатили обратно в посёлок. Здесь уже в коробе, сколоченном Валерой и Сергеем, лежала гора угля. Как объяснили ребята, самосвалы один раз приезжали, второй раз водители обещали привезти уголь часа в два.

Воздухозаборник нашим работягам оставалось делать часа четыре, не больше. К этому времени обещали привезти уголь и Флюр с Колей. Быстро разгрузившись, мы поехали за второй партией товара. Деньги, снятые для покупки автомобиля, у меня уже кончились. Правда оставались практически нетронутыми средства, снятые с карточек, почти миллион рублей, а это значило, что хватит, максимум, на три ездки – ещё две сегодня и одну завтра, последнюю. После чего можно будет отдохнуть и подождать с недельку, наблюдая, какие события будут твориться в мире.

В последнее время мы начали ездить в Тулу только с Сашей, решив, что Флюр будет помогать в завозе угля, там, при разгрузке, его руки будут явно не лишними. К часу дня должен был прибыть Володя с первой партией овощей, он уже позвонил мне и заявил:

– Всё тип-топ! Грузчиков выделили! Товар коммуниздим…

Погода для тридцатого октября стояла прекрасная, было довольно сухо, температура держалась около плюс 2 градусов, поэтому второй раз мы обернулись достаточно быстро, часа за три. Когда мы вернулись с очередной партией продуктов, все мужчины разгружали уголь в мешках – его решили складировать в гараж, возле маленьких ворот, чтобы было удобно носить к дому. Мешки были килограммов по тридцать, всего в этой партии их было сто семьдесят штук. Ребята спешили, чтобы успеть сделать ещё одну ездку. Финансировал эту закупку угля Николай, для этого он снял деньги со счета в банке. Кроме этого, ему всё-таки выдали все деньги, имеющиеся у них, Валера и Сергей. Общий психоз затягивал, не выдержали даже такие прижимистые мужики, как наши «бульбаши».

Володя уже один раз сделал ходку на «Бычке», привез 4 тонны картошки, сейчас поехал за овощами по второму разу, при этом просил передать мне, что машину на завтра получить не удастся, так как она будет нужна в институте.

Самосвалы тоже сделали вторую ходку с углем и, как уже предупредили Николая, это была последняя – их снимали и перебрасывали на другую работу. Хотя эти услуги, если честно, нам уже были и не нужны, ведь вся сколоченная ёмкость была теперь заполнена углём до краев – его там было тонн тридцать, не меньше. Чтобы не отвлекать ребят от работы, мы с Сашей сами разгрузили привезённые продукты, к этому времени они закончили и с углём. Мы все пошли в дом немного перекусить, где, переговорив с мужиками, я пригласил их вместе с женами приходить к нам в гости часам к семи. Нужно было всё обговорить, заодно и расслабиться, ведь ещё оставалось почти пять ящиков пива, купленного в Туле, и, вообще, от работы даже кони дохнут.

В третий раз в Тулу мы с Сашей выехали в половине четвёртого, хотя ещё светило солнце, но стало как-то быстро холодать, и ветер усиливался. Однако ехать было легко и приятно – дороги чистые, сухие, так что до складов мы добрались за один час двадцать минут.

Загрузили нас тоже достаточно быстро, мы, как обычно, заказав и оплатив товар на завтра, выехали обратно в посёлок. Погода совсем испортилась, пошел мелкий ледяной снег. Пока ехали по Симферопольскому шоссе до поворота на Пущино, началась сильная метель, стало очень скользко, к тому же уже стемнело, поэтому после поворота мы двигались очень медленно, не более 30 километров в час. Даже находясь за рулём своего «мерседеса», где имелась антиблокировочная система и прочие причиндалы для безопасного движения, я заметно чувствовал скользкость дороги – лампочка АВС часто загоралась. «А каково же сейчас Саше управлять «Газелью», – с сочувствием подумал я.

Не доезжая где-то километра три до поворота к нашему посёлку, меня начало бросать по дороге то вправо, то влево. Я резко затормозил, досадуя, что, видимо, пробил колесо и сейчас в темноте, при такой плохой погоде придётся его менять. Остановившись, попытался выйти из машины, но в этот момент опять начало сильно трясти, всё зашаталось, и меня резко откинуло обратно на сиденье. «Такое может быть только при землетрясении, – подумалось мне, и сердце испуганно ёкнуло. – Неужели проклятый вулкан всё-таки взорвался?»

Страх и какое-то неожиданно беспомощное состояние вдруг овладели мной. Я неподвижно сидел, находясь в полной прострации, будучи не в силах что-либо сделать. Очнулся только от резких толчков в бок, это был Саша, который что-то громко кричал мне на ухо. Только через несколько мгновений я начал понимать смысл этих выкриков. Оказывается, его выбросило с дороги, и он не свалился в кювет только благодаря нашей низкой скорости и валу снега на обочине, который собрали при чистке полотна. «Газель» носом уткнулась в этот вал, и без посторонней помощи Саша выехать оттуда не смог. Несмотря на бурную деятельность, которую мы развили по вытаскиванию машины из сугроба, освободить «Газель» удалось только минут через тридцать. Я на своём «мерсе» сжег, наверное, все покрышки до корда, освобождая «Газель» из снежного плена – если бы не шипованная резина, вряд ли это удалось бы сделать.

Пока занимались вытаскиванием машины, произошло ещё несколько сильных толчков. Самое интересное, что до Саши ещё не дошёл весь ужасный смысл происходящего. Выдернув наконец «Газель», я подошёл к нему и произнёс:

– Вот и начинается!

– Что начинается?

Я немного дрожащим голосом, ответил:

– Ад начинается! Йеллоустооунская катастрофа всё-таки произошла, и, видать, по наихудшему сценарию извержения вулкана, вот тебе и первые последствия этого. Как ещё по-другому можно объяснить землетрясение в Подмосковье? А по тому, как нас болтало, оно было не менее восьми-девяти баллов…

Саша сильно побледнел, видно, до него начало доходить, и чтобы уже вывести парня из ступора, я пихнул его в бок и сказал:

– Домой нужно быстрее ехать! Вдруг там требуется наша помощь.

Саша тут же очнулся, и мы как могли поспешили к посёлку, слава богу, до него было недалеко, всего три километра. Однако двигаться смогли только с очень маленькой скоростью, так как уже начали появляться трещины в асфальте – не очень широкие, сантиметров по пять-десять, так что на машине пока проехать было можно. Минут через двадцать мы наконец добрались до посёлка. Кстати, связь к тому времени уже отсутствовала – сразу же после толчков я попытался дозвониться до жены и дочери, но сотовый молчал. Из этого я сделал вывод, что на сети произошла авария, скорее всего, от землетрясения разрушились вышки ретрансляторов.

Глава 5

В посёлке уличного освещения не было – кругом темным-темно, сторожей нет, ворота открыты настежь. Выделяясь очень ярко в этой темноте, светились окна только в моём доме. От сердца немного отлегло, значит, дом цел и никто не пострадал, да и ветряк не рухнул.

Мелькали какие-то слабые огоньки у дома Игоря, естественно, мы сразу подъехали к нему и были правы – весь народ уже собрался здесь. Дом Игоря стоял полуразрушенный, крыша сползла, рухнули кое-какие перекрытия. Но, к счастью, ни Надя, ни её малыш Никита не пострадали – Игорь постоянно перекрикивался с женой. К моменту нашего появления мужчины практически освободили проход в дом. Мы сразу включились в работу и примерно минут через сорок этого отчаянного штурма развалин, вытащили ошалевшую Надю с совершенно спокойным, о чём-то своём гукающим, ребёнком, потом все вместе направились к нам в дом.

Там было всё нормально, никаких разрушений не наблюдалось, только кое-какая мебель сдвинулась да телевизор упал и разбился, а во внутренней стене на втором этаже появилась трещина, но всё это было не критично. Стена эта не несущая, в полкирпича, служила просто перегородкой между санузлом и коридором. Я и не сомневался, что мой дом устоит от таких толчков. Всё-таки дом моей мечты был сделан качественно, из первоклассных материалов, с большим запасом прочности, тем более, я неимоверное количество металлической сетки извёл на армирование его стен.

Меня больше беспокоил ветряк, ведь высота его была больше семнадцати метров, но ветряк выдержал испытание с честью. Строители хорошо углубили стойку в землю и качественно забетонировали.

А вот гараж подкачал – рухнули две плиты перекрытия, разбив часть кирпичной кладки и перекосив большие железные ворота. Хорошо, что там не было машины, а то её точно бы раздавило. Запасы угля, других материалов и оборудования не пострадали, они лежали в задней части гаража, у маленьких ворот, машину я туда не ставил, использовал это место для мастерской. Место у больших ворот было свободно, оно предназначалось для стоянки «Газели». В передней части гаража пострадали только щитовая и электросчетчик, на который подавалась электроэнергия с общей линии.

У моих соседей дела обстояли гораздо хуже. Как я уже говорил, у Игоря дом был полуразрушен, у Володи тоже обвалилось несколько перекрытий, и была сильно повреждена задняя стена дома – жить там было уже нельзя, у Николая дом практически весь рассыпался. Один из обломков стены разбил моторный отсек пригнанного бензовоза, хотя он стоял метрах в пятнадцати от дома. К счастью, сама цистерна с горючим не пострадала, обломками дома был полностью раздавлен и автомобиль – «Форд Мондео». Несмотря на это, лицо Коли буквально излучало счастье, ведь они всего за несколько минут до толчков вышли из дома и направились к нам, прихватив с собой детей. Вика с Катей собирались поиграть с ними в «монополию». Если бы Коля с семьёй хотя бы на десять минут задержались, их бы засыпало.

По другим домам посёлка, целы ли они или разрушены – никто ничего не знал, разглядеть было невозможно, очень стемнело. Единственное, что я разглядел, это был дом напротив, через дорогу. Судя по очертаниям, он особо не пострадал. Отсутствие связи заметили все, ни у кого сотовый телефон не работал. Интернет тоже не функционировал.

Всех захлёстывали переживаемые волнения, никто серьёзно не задумывался, что же всё-таки произошло. Когда я поделился своими выводами, все были в шоке – несмотря на предпринимаемые накануне (в течение трёх дней подряд) усилия по подготовке к катастрофе, включая довольно тяжёлые физические работы, никто так до конца и не верил, что это серьёзно, предпочитая считать всё происходящее причудой богатого чудака-соседа. Более или менее серьёзно воспринимал информацию из интернета только Володя, остальные выполняли взятые на себя обязательства из-за боязни потерять моё расположение. И я сейчас буквально на физическом уровне ощущал, как среди этих людей рос мой авторитет, как они всё серьёзнее стали прислушиваться к моим словам.

Выслушав мои предположения, все начали громко, перебивая друг друга, высказываться по этому поводу. В основном говорили о пережитых ощущениях и намерениях немедленно выехать на помощь своим родственникам и близким. Обстановка становилась все более нервозной, даже истеричной. Чтобы всех хоть как-то успокоить, я принес две бутылки водки, разлил ее и буквально вынудил выпить по сто граммов. Минут через пять народ немного успокоился, стал относительно адекватен, одним словом, к людям уже вернулась способность воспринимать и слова окружающих, а не только собственные выкрики.

Потом я всем напомнил, что по прогнозам специалистов после взрыва вулкана должен произойти большой выброс раскалённых вулканических газов и пепла, а также выход на ближнюю орбиту массы твёрдых осколков, которые скоро начнут падать метеоритным дождём. А также заявил, что по моим прикидкам газ может достигнуть наших мест уже через 12–15 часов после взрыва и к этому неприятному событию надо серьёзно подготовиться. Если же на нас упадёт метеорит, сделать мы всё равно ничего не сможем, поэтому об этом лучше и не думать. Переварив эту информацию, Николай заявил:

– Мне срочно нужно, до подхода сюда вулканических газов, выехать в Пущино за родителями…

Я с этим согласился, посоветовав ему ехать с Володей на его внедорожнике и возвращаться не позже чем через 8 часов, потом проблематично будет куда-либо доехать. Володе тоже надо было попасть в Пущино, постараться вывезти тёщу и переговорить с друзьями, предупредить их. Кроме беспокойства о близких всех нас интересовала информация, что же творилось в этот момент во внешнем мире – степень разрушения домов, инфраструктуры и прочее.

После отъезда Володи и Николая мы начали готовиться к возможной газовой атаке, а именно, срочно доделывать систему очистки и подачи воздуха, заклеивать и запенивать всевозможные щели.

Также занялись эвакуацией и переносом в дом всей имеющейся живности и того небольшого запаса корма для неё, что был у нас в наличии.

Размещать всех животных договорились в первую от входа комнату, самую большую в доме, из неё мы решили сделать сени. Из живности у нас были только куры, поросята Ирины, пчелы Николая, а также две собаки – Володина лайка Чапа и Колин охотничий пёс Билл, породы кромфорлендер.

Кроме того, надо было подумать и о нашем размещении – раздобыть недостающие кровати и постельные принадлежности. Решили – если не удастся их взять из разрушенных домов, не миндальничать, а вскрывать целые дома и забирать всё, что нам было нужно, включая имеющиеся там продукты и лекарства. Этим пошли заниматься Саша, Флюр и Сергей, за которыми увязались и Вика с Катей.

Часа через три вернулись Володя с Колей, грязные и измученные. Оказывается на дороге, ведущей в Пущино, километрах в четырёх от нас образовалась трещина шириной метра в полтора, и никакой возможности проехать по дороге не было. Тогда они попытались двигаться прямо по полю и там намертво застряли. Сколько не пытались вылезти, не смогли и, в конце концов, машина завязла в грязи по брюхо. Пришлось бросить джип и возвращаться пешком. По этому поводу Николай заявил:

– Дело тухлое! Без трактора ловить там нечего. Если его не найдём, машину не вытащить. Придется ей зимовать на этом поле.

Саша с ребятами к этому времени как раз вскрыли один из мало разрушенных домов и начали переносить из него кровати и постельные принадлежности. В этом доме был ими обнаружен небольшой запас консервов, сахара и макарон – всё это мы легко присвоили, кроме того, там же нашли ещё небольшой бензогенератор.

Ребята перенесли нужное количество кроватей и других вещей, и мы начали распределять комнаты – кто, где будет жить. Всего в доме было их одиннадцать. Четыре комнаты на первом этаже, а так же санузел с душевой кабинкой. Теперь, правда, вместо душа там стояла система воздухоочистки. На втором этаже было пять спален, две из них достаточно большие. Остальное место занимали коридор, лестница и санузел, где даже имелась ванная комната с джакузи. На третьем этаже находились две прекрасные, мансардные комнаты площадью по 25 квадратных метров.

На втором этаже в одной из больших спален была застеклённая лоджия, и с неё открывался прекрасный вид на окрестности посёлка. Эту комнату мы решили не занимать, а использовать её как наблюдательный пункт, оттуда была хорошо видна подъездная дорога в посёлок, да и наш склад с гаражом неплохо просматривались. Нельзя было занимать и две большие комнаты на первом этаже.

Первую от входа мы начали использовать как сени, разместив там всех животных, запас их кормов и немного топлива для печей. Ещё там сейчас находилась часть продуктов, привезённых из Тулы, и овощей, вывезенных из Галиного института, – всё это мы ещё не успели опустить в подвал. Несмотря на то, что эта комната была площадью 45 квадратных метров – она уже была вся забита коробками, мешками и вольерами с животными. Даже пройти к примыкавшей к ней небольшой комнате было затруднительно. В смежной с сенями комнате мы договорились поместить Валеру с Сергеем. Комната была автономна, она могла дополнительно отапливаться установленной там небольшой печью «Булерьян». У печки был общий дымоход с камином, который размещался в большом зале – теперь преобразованном в сени и скотный двор.

Второй большой зал на первом этаже занимала столовая, совмещённая с кухней. Если бы убрать санузел, пространство, занятое лестницами на второй этаж и подвал, а также лифт, то в этом зале тоже было бы 45 квадратных метров свободной площади. Здесь же стояла вся кухонная бытовая техника и два холодильника.

Собирались и общались все мы обычно тоже в столовой, там стояли Т-образно два больших стола, мягкий диван-кровать и 12 стульев – всё это было куплено в магазине «Икея» на распродажах. Так что, все мы прекрасно размещались в этом зале-столовой, там было удобно обедать, так как плита и печка были под боком, кроме этого, на стене висела большая плазменная панель телевизора, она была подключена к системе домашнего кинотеатра.

В маленькой комнате, примыкавшей к столовой, поселились Володя с Галей, на втором этаже, в оставшейся большой спальне остались мы с Машей. Эта комната была нашей спальней с момента постройки и сдачи в эксплуатацию дома. В других маленьких спальнях второго этажа расселились все остальные пары. Третий этаж отвели детям Николая и Ирины, выделив им по отдельной комнате.

Кстати об информации – её мы могли черпать только из передач по радио и спутникового телевидения, и то, нормально функционировало немного телевизионных каналов и радиостанций. Вещание с Останкинской телебашни отсутствовало. По телевизору рассказывали и показывали страшные вещи – в Москве было разрушено несколько тысяч зданий и сооружений, число жертв исчислялось многими десятками тысяч.

Землетрясение в Москве было силой 8,3 балла, но ей ещё очень повезло. Например, Лондон был почти полностью разрушен, к землетрясению силой 8,5 баллов там добавились гигантские цунами, которые буквально затопили Англию, число жертв исчислялось миллионами. Немногим лучше обстояло дело на территории остальной Европы. Из Америки никаких данных вообще не поступало. Связи ни с одной страной Северной и Центральной Америки не было. Азия тоже сильно пострадала, особенно приморские страны; Японию практически всю смыло серией колоссальных цунами, в Китае творился форменный ад. Во всех странах, с которыми существовала связь, было объявлено чрезвычайное положение.

Вся эта информация поступала в течение ночи по радио и спутниковому телевидению от разных мировых агентств и телекомпаний. Всё это нам переводила Вика, которая свободно владела английским языком. Из наших электронных СМИ мы ловили только Вести-24 и несколько радиостанций. Под утро с качеством приёма сигналов начали происходить неприятные вещи, появились сильные помехи, изображение и звук становились порой практически неразличимы.

Мы в эту ночь непрерывно что-то делали, ни один человек, кроме маленького Никиты и двенадцатилетней Даши, не прилёг отдохнуть. Было ощущение полной нереальности происходящего, в то же время все были очень перевозбуждены. Когда пропали сигналы телевидения и радио, появились первые признаки проявления извержения супервулкана. На землю вместо снега стали падать серовато-белёсые хлопья пепла. Заметя их, мы сразу включили наш воздухоочиститель, не став проверять качество воздуха на улице, да и сделать это мы могли только одним доступным сейчас способом, пожертвовав каким-либо животным, или выйти самим на улицу. Но выходить никому не хотелось, даже в противогазах, у нас их было четыре штуки и ещё шесть запасных картриджа к ним – всё это привезли ребята, когда забирали детали воздухозаборника из института в Пущино.

Воздух в самом доме был вполне нормальным, электричество подавалось от нашего ветряка бесперебойно. Температура в доме держалась на постоянном уровне, установленном в термореле электрического котла – двадцать один градус по Цельсию. Наш котёл полностью справлялся с отоплением всего дома.

Уже днём все собрались в столовой, сидели уставшие, хмурые и молчали. Видя такое состояние народа, я предложил выпить граммов по сто водки, перекусить и укладываться спать. Всё равно мы уже ничего сделать не сможем. Никто от такого предложения не отказался, женщины тоже решили выпить именно водки, а не вина, как обычно. Но по сто граммов на человека мы, конечно, тогда не обошлись, все были слишком перевозбуждены и, несмотря на усталость, засиделись до одиннадцати часов вечера. Во время этого молчаливого застолья Максим старался поймать по радио хоть какую-нибудь станцию, но все его попытки были безрезультатны. Когда закончили эту мрачную пьянку, у меня плохо отложилось в памяти.

Проснулся я где-то часов в десять утра, к этому времени встали ещё не все. В столовую пришли только Володя с Галей, Николай с Ириной и мы с Машей, остальные продолжали отсыпаться после вчерашнего сумасшедшего дня. Настроение у всех было, мягко говоря, неважное, чему радоваться – радио и телевизор не работали, улицы заметали хлопья пепла, на земле уже образовался слой в полсантиметра, температура воздуха за окном была плюс три градуса.

Мучительно было так сидеть, хотя весь организм требовал действий. Хотелось немедленно собираться и ехать куда-нибудь, помогать, возможно спасать своих близких, родных. Но я был приучен работой на бирже и ещё раньше, своим мелким бизнесом, не совершать непродуманных поступков, удерживаясь от этого любыми доступными средствами. Например, на бирже 95 процентов разорившихся – это те, кто под воздействием слухов и пропаганды либо срочно купил акции, либо встал «в шорт», не обращая внимания на фундаментальный анализ. В нашем конкретном случае внешние условия играли теперь главную роль.

Я всех призвал не суетиться зря и успокоиться, предложив сыграть лучше всего в преферанс, заметив при этом, что сражаться таким образом мы будем не меньше недели, и за это время я всех обнулю, так что дамы смело могут открывать тотализатор, болея за своих любезных и, как говорится, в воздух чепчики бросать.

Играли мы, естественно, на виртуальные деньги. Пока разыгрывали первую партию, подошли завтракать и остальные наши, теперь уже, можно сказать, соратники.

После завтрака началось спонтанное обсуждение сложившейся ситуации – о пережитых ощущениях, о судьбах родственников, друзей и подруг. Не обошлось без женских истерик с рыданиями, так продолжалось часа полтора, потом мне это всё надоело и, обращаясь ко всем, я предложил:

– Заканчивайте, друзья, все эти самоедские переживания и бессмысленные суждения о судьбах мира, мы на них никакого воздействия всё равно оказать не сможем, поэтому предлагаю обсудить свои проблемы и разработать чёткий план действий в сложившейся обстановке. В первую очередь нужно избрать руководителя нашей группы, а также ответственного по расходованию продуктовых запасов, их наличие только и даёт нам хоть какой-то шанс на выживание. Выбранные нами люди должны установить нормы потребления продуктов на каждый день, без этого в сложившейся обстановке обойтись никак нельзя.

Все восприняли моё выступление с невероятным энтузиазмом, как будто им показали единственный путь выхода из создавшегося ужасного положения. Устроили голосование. За меня, как за руководителя группы, проголосовали единогласно, других предложений не возникло. Главным распорядителем наших запасов, после небольших прений выбрали Володю – в его честности и порядочности никто не усомнился. Главным силовиком, как я его в шутку назвал, выбрали Сашу. Его задачей было организовать дежурства с наблюдением за подъездными путями, а также отпор, если появятся банды мародёров. Я поделился с присутствующими своими опасениями по этому поводу:

– Искатели продуктов, а также других ценных вещей могут появиться здесь довольно скоро, так как вся эта коммерческо-бандитская система перераспределения рухнет тоже очень скоро, если уже не рухнула. Никакие деньги – рубли ли это или валюта, никому не будут теперь нужны. Теперь ценнее всего реальные вещи, помогающие выжить: продукты, бензин, оружие, медикаменты, а потом уже уголь и другое топливо. В этом я полностью уверен.

Зная любовь и почтение наших людей к официальным бумажкам, заставил Вику написать протокол этого собрания, со смешками, все его подписали. После чего я объявил:

– Принимаю первое непопулярное решение. В течение этой недели выходить из дома не будем совсем. На следующей неделе – перед собственным выходом выставим на улицу, на крыльцо собаку или поросёнка. Если с ним ничего не случится в течение трёх часов, тогда попробуем выйти сами.

Народу собак стало жалко подвергать этому эксперименту, поэтому решили вынести поросёнка.

Главным шеф-поваром я назначил свою жену Машу, помощницей Галю. Женщины кроме приготовления пищи должны были, при участии главного нашего медика Игоря, составлять ежедневное меню, исходя из наличия продуктов, выделенных по установленным нормам, которые мы с Володей пообещали довести до народа, когда подсчитаем все наши запасы. Они у нас, по большей части, находились в железном сарае и в сенях. Теперь надо было всё переносить в подвал, чем я и предложил заняться в первую очередь, пока сидим неделю дома, объявив это немаловажное дело вторым пунктом своего решения:

– Чтобы совсем не отсидеть свои задницы, играя в карты, будем переносить продукты из сеней в подвал, а когда воздух нормализуется, займёмся переброской туда же продуктов из сарая. – И с ехидством продолжил: – Обещаю, скучать не придется. А кому станет грустно, может выйти во двор, подышать свежим вулканическим воздухом – быстро прочистятся мозги.

Почему мы многие продукты разгрузили в сарай, а не сразу в дом или в гараж? Для этого имелось несколько причин. Во-первых, в дом было слишком долго, а мы спешили сделать как можно больше ездок. В гараж мы не разгружали, чтобы не разбивать продукты на несколько частей, важно, чтобы они находились в одном месте, и всё из-за мышей, которые легко могли попортить наши запасы. У меня были две электронные акустические мышепугалки, привезённые из Гонконга. Они работали прекрасно, ни одна мышь не приближалась ближе чем на 5–6 метров. Установив эти пугалки, можно было покрыть ультразвуком только одну территорию – либо гаража, либо сарая. Удобнее и легче разгружать вещи было в сарай – так мы и делали.

Перед воротами в сарай, на столбах, у меня была оборудована кран-балка, правда, с ручной двухтонной талью. И ещё, что тоже важно, склад был больше гаража и по всему периметру там были сделаны удобные четырёхсекционные полки. Уже сейчас на них хранилось больше 15 тонн продуктов. Картошка и другие овощи, привезённые из Галиного института, частично были складированы в сенях. Чтобы компактно поместить продукты в подвале, там тоже нужно было сделать полки – этим после обеда мы и начали заниматься.

Доски, брус и фанеру, а также необходимые инструменты и гвозди, требуемые для сооружения полок, мы перенесли в подвал ещё ночью. Не то чтобы время экономии, делали это больше для того, чтобы как-то отвлечься от поступающей кошмарной информации о катастрофе в Америке. Было не до сна, и я решил, что необходимо чем-то занять людей.

Всю неделю мастерили полки и переносили продукты из сеней в подвал, а также оборудовали места для нормального размещения наших животных. Для птицы сделали зарешёченный вольер с насестами, для поросят небольшие боксы, для собак поставили две будки. Корма для животных пока хватало, его принесли от Ирины, еще, когда эвакуировали животных.

Саша распределил смены для круглосуточного дежурства. Помимо наблюдения за окрестностями, дежурный должен был заносить в электронный журнал два раза за смену показания температуры воздуха, атмосферного давления, показания счётчика Гейгера, а также время восхода и захода солнца и долготу светового дня. Для этого Катя даже написала компьютерную программу. Кроме этого дежурные должны были записывать все значимые события и явления, произошедшие за смену.

Например, второго ноября были замечены на небе следы множества метеоритов, на протяжении всей недели пепел продолжал сыпаться, и слой его к пятому ноября достиг уже 3,5 сантиметра. Первого ноября днём вдруг стало очень сумрачно, и на протяжении всей последующей недели света становилось всё меньше и меньше. Температура постоянно колебалась, но для ноября было не очень холодно, пятого ноября температура была минус 2 градуса по Цельсию.

Свободное время, которого было предостаточно, члены нашей коммуны коротали, смотря фильмы по домашнему кинотеатру, читая книги, или, как мы с Володей и Колей, играя в карты. Молодёжь практически всё свободное время проводила в подвале, за настольным теннисом или бильярдом. Несмотря на изготовленные полки и перенесённые из сеней продукты, свободное место там ещё оставалось. Полки смонтировали по периметру подвала, и они не мешали играм.

Овощи мы начали размещать в малом отсеке подвала, под лестницей и в сауне. Баню решено было пока не использовать, не до этого, слишком большой расход электроэнергии. Если бы возникло желание и необходимость устроить банный день, складируемые там запасы овощей можно было бы легко вытащить.

Иногда мы все вместе смотрели фильмы по домашнему кинотеатру, или пели караоке, или просто проигрывали аудиодиски – все эти функции входили в систему домашнего кинотеатра. За эту неделю никому скучно не было, каждый занимался интересующим его делом. Единственное обстоятельство, которое тяжело давило на психику, – нахождение в информационном вакууме, когда не знаешь абсолютно ничего – ни того, что творится в мире, ни куда, в конце концов, мы сами катимся.

Наконец все мы с великим облегчением, хоть и не без опаски, дождались седьмого ноября, того самого дня, когда решили выносить на крыльцо поросёнка для тестирования качества наружного воздуха.

Рано утром, надев противогазы, Саша и Флюр пошли в гараж и принесли овощной зарешёченный контейнер, который поставили на крыльцо, или, как мы его называли, предбанник. Крыльцо было довольно большое, боковые стены были заложены прозрачными стеклоблоками, двери из прозрачного пластика, двойные распашные. За счёт парникового эффекта сейчас там было гораздо теплее, чем на улице. Летом эти двери легко снимались. Постелив на дно контейнера старый ковёр, чтобы животное не замёрзло, ребята положили на него несчастного, обиженного поросёнка и быстро вернулись в дом.

По их ощущениям на улице была совершенно нормальная обстановка. Пепел лежал вперемешку со снегом, поэтому было трудно понять, сколько его выпало, а общий слой осадков не превышал 8 сантиметров. Видимость на улице была не очень хорошей – солнца не видно, всё небо в густых серых облаках, но и в обычную зиму иногда бывает и такая погода, и такая видимость.

Мы с нетерпением стали ждать окончания эксперимента, эти три часа тянулись невыносимо медленно. Наконец отмеренное нами время подошло к концу. Флюр, надев противогаз, принёс поросёнка в дом, тот, возмущённо хрюкая, резво вырвался из его рук. Мы от великой радости, что поросёнок жив, навалили ему полную миску варёной картошки, добавив туда и остатки нашего завтрака. Он удовлетворённо чавкал, быстро поглощая неожиданно щедрое угощение.

Наконец все мужчины вышли во двор осмотреться. В воздухе присутствовал какой-то запах, но не сильный. На ночь мы решили не отключать воздухоочиститель, несмотря на то что фильтров тонкой очистки оставалось только пять, остальные четырнадцать мы уже использовали. Флюр, ежедневно надевая противогаз, менял фильтр грубой очистки, который находился на улице. По два раза в сутки менялся и фильтр тонкой очистки.

На улице, хотя стоял полдень, было сумрачно, полное ощущение, что уже около пяти и скоро совсем стемнеет. В воздухе ощущалось наличие мелкой пыли – это ветер раздувал выпавший пепел. Мы решили надеть строительные респираторы (у меня их было десять штук) и заняться насущным делом – переносом продуктов в подвал. При этом Володя должен был сделать точный подсчёт всего, что у нас было. Сегодня решили на вылазку не ходить и никуда не ездить. В первую очередь нужно было разобраться со своими запасами, чтобы знать, на что мы можем, в конечном итоге, рассчитывать.

Володя перед тем, как начать заниматься подсчётом, всё пытался предложить пойти вытаскивать его джип. Но я заявил:

– Если машина ещё на месте, до завтра точно никуда не денется. И вообще, чтобы её вытащить, нужен трактор, а он имеется только в деревне, у Ивана. Мы же, пока соберёмся к нему, пока пообедаем, уже начнёт темнеть, а в нынешние времена, да ещё в темноте, не знаю как Иван, а я, например, сначала бы стрелял, а потом разбирался, кто это ко мне пожаловал и зачем.

Он согласился, что надо подождать до завтрашнего утра, но вынудил дать обещание, что первым делом завтра мы займёмся его машиной. Пообедав и немного передохнув, продолжили переноску продуктов в подвал, работали до десяти часов вечера. Хорошо, что двор у меня освещался со всех сторон – стояло несколько фонарей, и ещё довольно мощный прожектор висел над крыльцом дома.

В районе девяти часов вечера небо прочертила яркая огненная полоса и раздался сильный взрыв, даже стёкла зазвенели. Дежурившая в это время на наблюдательном пункте Катя потом рассказывала:

– Жуть! Я видела сам взрыв, он произошёл километрах в четырёх от дома, на краю поля, рядом с лесом, даже несколько деревьев упало.

Ночью мы тоже услышали несколько близких взрывов, метеоритная бомбардировка нарастала, и я молил Бога, чтобы очередная вулканическая бомба не упала прямо на нас.

Хотя сон был тревожный, нарушаемый громкими взрывами, я встал в 7 часов утра с совершенно свежей головой и активным желанием действовать. К восьми часам поднялись и все остальные. Вид у многих был помятый, видно прошедшая ночь далась им нелегко. Позавтракав, начали обсуждать сегодняшние планы. Сошлись на мнении, что, прежде всего, нужно попробовать вытащить машину Володи – потом будет намного труднее, всё засыплет снегом, и пробиться к ней, двигаясь по полю, будет весьма проблематично. Так же надо было добраться до Пущино – узнать хоть, что творится в большом мире. Стоило бы продолжить запасать топливо и провизию, ведь прогнозы по последствиям взрыва супервулкана были всё ужаснее и ужаснее, а длительность наступающей после этого взрыва «вулканической зимы» оценивалась лет в пять-десять. Так что никто уже не сомневался в том, что самые негативные варианты этих прогнозов исполнятся.

На работу по вытаскиванию застрявшего джипа договорились ехать на моей машине вчетвером: Володя, Коля, Саша и я. Взяли с собой три лопаты, ломик и мою ручную лебёдку, предназначенную специально для таких случаев – очень удобно, не нужно никакого упора, одним концом просто ввернёшь в землю, и всё. Взяли с собой, на всякий случай, два ружья. Всего у нас их было три – два моих и карабин Николая. Карабин мы оставили Флюру для охраны нашего дома. Хорошо, что Коля предусмотрительно захватил его из дома до обрушения.

Мой «мерин» с трудом, но пробирался по дороге, засыпанной снегом вперемешку с пеплом – все-таки АВС и шипованная резина. После нас оставалась колея спрессованного пепла, и мне подумалось, что возвращаться по этой колее будет гораздо легче. Минут за пятнадцать доехали до трещины в асфальте, она действительно оказалась шириной более метра. Невдалеке на поле увидели машину Володи, занесённую снегом и пеплом.

Почти что час мы вчетвером пытались её вытащить, но даже при помощи лебёдки удалось стронуть эту бандуру всего-то на несколько сантиметров. В результате, вконец измучившись, решили направиться в деревню за трактором, тем более что тракториста Ивана трое из нас хорошо знали, именно он зимой чистил дороги в нашем посёлке. Еле развернувшись, мы поехали в деревню, которая находилась километрах в четырёх от этого места.

Глава 6

На улицах деревни мы не увидели никаких признаков жизни, как и в обитаемых ранее усадьбах. В поселении царили тишина и запустение, даже привычного лая собак не было слышно. Подъезжая к дому Ивана, я едва не раздавил останки одной из них.

Войдя в дом, даже через респиратор почувствовал запах гниения и сразу увидел труп Ивана с обмотанной вокруг рта и носа марлевой повязкой. Он умер, сидя за столом, а рядом стояла недопитая бутылка водки. Около стола, на диване, в позе эмбриона, лежал труп его жены Светы. Запах в комнате стоял тошнотворно-сладкий. Мы очень быстро выскочили на улицу. Никто даже не попытался осмотреть трупы, и так было всё ясно – они отравились, вдыхая ядовитый воздух, и при этом Иван понял по запаху, что воздух отравлен. Он попытался сделать защиту из марли, но, видимо, это не помогло, поэтому взял и просто напился и жене дал изрядную дозу. Бутылка на столе была литровая и практически пуста. Кроме этого на полу, рядом со столом, валялась еще одна пустая бутылка.

Выйдя из дома Ивана, мы сняли респираторы и закурили. На душе было тяжко, но делать что-то было надо, дома ждали наши родные и близкие – опустишь руки, пропадут все. Поэтому, покурив и снова облачившись в респираторы, мы пошли искать трактор. Он стоял в большом сарае. Коля как опытный механик довольно быстро его запустил, и мы отправились вытаскивать наш джип. С этим делом справились довольно быстро и уже на двух автомобилях и тракторе поехали домой. Добравшись, рассказали о положении дел в деревне. На холодную голову проанализировав всё увиденное, мы пришли к выводу, что отравление воздуха какими-то вулканическими газами всё-таки было. И, по-видимому, ядовитые вещества попадали в атмосферу от сгорания метеоритов. По всей логике газ, вырвавшийся из недр супервулкана, не должен был обладать такой скоростью перемещения, чтобы быстро достигнуть наших мест. Скорее всего, первая газовая атака была последствием сгорания метеоритов в атмосфере, и образующиеся при этом газы имели такую концентрацию, что люди и животные, надышавшись ими, довольно быстро погибали. Правда, мы надеялись, что в наших городах по такому ужасному сценарию дело не пошло, ведь всё-таки там есть специалисты, оборудование, противогазы да и бомбоубежища с системами очистки воздуха. Обсудив сложившееся положение, решили вывезти из деревни все запасы продуктов, ведь разных овощей, солений и варенья у сельских жителей на зиму должно быть заготовлено много.

Поэтому после обеда все мужчины, включая сына Николая, поехали в деревню на большую мародёрскую операцию. Для вывоза добычи сформировали целый караван, состоящий из «Газели», трактора и моего фургона. После вторичного осмотра деревни стало ясно, что нужно будет сделать порядка десяти ездок на «Газели», чтобы вывезти все продуктовые запасы с крестьянских дворов. А в деревне был ещё небольшой продуктовый магазин, в котором различного товара на 3–4 ездки.

Начали погрузку с дома Ивана, у него в погребе было одной картошки мешков тридцать, не считая других овощей, кроме этого рядами стояли бочки с солениями и банки с вареньем. В сарае Саша нашёл самогонный аппарат, видать старый, заслуженный. Его мы тоже решили увезти, всё-таки техника, которая может пригодиться. Ещё у Ивана стояла во дворе 1000-литровая бочка на колёсах, заполненная доверху дизельным топливом. В общем, судя по всему, это был наш человек, форменный куркуль. Для перевозки найденных вещей и продуктов решили использовать трактор Ивана, благо, большой прицеп к нему стоял возле дома. Мы вообще чувствовали себя как бы его наследниками. Тем более именно мы похоронили эту семью, ну, естественно, и помянули, приняв по пятьдесят граммов у их могилы, тут же, на огороде.

Дело по вывозу и загрузке продуктов и других необходимых нам вещей только из дома Ивана заняло всё время до позднего вечера. Для того чтобы было лучше видно, мы привезли маленький бензогенератор, с его помощью осветили подвал с домом и весь двор.

На следующий день подъём был опять в семь часов утра. После завтрака и недолгих сборов приступили к вывозу запасов из деревни. Кроме продуктов решили забирать и корма для наших животных. За счет деревни наши запасы резко увеличились, особенно овощей и солений. Пригодились товары и из деревенского магазина, правда, в основном водка и сигареты. Водки было много, но дешёвой, скорее всего палёной, более-менее неплохой мы нашли пять ящиков. В ассортименте имелось также немало сухих вин, а вот пиво было всё попорчено, стеклянные бутылки лопнули от минусовой температуры, а в пластиковых ёмкостях сплошной лёд.

Из оставшегося товара больше всего нас порадовали соль и специи, а также чай (ящиков шесть), кофе и разнообразные консервы. Всего из магазина мы сделали четыре ездки на «Газели» – значит, вывезли не меньше семи тонн продуктов и напитков. Машину затаривали с перегрузом, ведь ехать было совсем недалеко. За весь день, а работали опять до десяти вечера, нам так и не удалось всё вывезти, нужен был ещё, минимум, один день. В течение всего времени, пока занимались этим делом, постоянно слышали отдаленные звуки взрывов метеоритов, но близко ни один из них не падал.

Загрузив в десять часов вечера последнюю машину, поехали домой. Хотя был поздний вечер, на улице было не очень темно, всё небо светилось от огненных траекторий падающих метеоритов. Было немного жутковато, световая гамма была, как с картины о Страшном суде, и если бы не мои товарищи рядом, легко можно было двинуться рассудком.

Приехав домой и разгрузившись, сели за поздний ужин. Общее настроение было подавленным, его немного разбавил Флюр, у которого всегда были в запасе смешные истории и шутки. Он был оптимист по натуре и балагур. Вот и теперь, на стенания женщин по поводу того, что мы заняли овощами и системой очистки воздуха баню и все места, чтобы помыться, кроме одного, он заявил:

– Женщины очень ленивые – на самом деле они моются потому, что им лень чесаться.

Народ немного развеселился и активно приступил к обмену впечатлениями от поездки в деревню. Во-первых, всех удивило, особенно после жуткой картины, увиденной в доме Ивана, что во всех других, обойдённых нами домах, мы обнаружили всего четыре трупа. Повсеместно находили только мёртвых животных, и то было видно, что они погибли не сразу. Во-вторых, можно было разглядеть следы машин, идущих практически от всех жилых домов – слегка занесённые колеи от транспорта были хорошо различимы на снежно-пепельном покрове. Саша определил, что следы были оставлены несколько дней назад.

Из всего этого мы сделали вывод, что вулканический газ был, не настолько ядовит, чтобы сразу убить всех. Кроме Ивана с женой, другие умершие люди были довольно преклонного возраста. Значит, остальное население деревни успело эвакуироваться, и, скорее всего, в Пущино. Уезжали люди в сильной спешке, об этом говорило большое количество брошенных овощных запасов. Очень настораживал тот факт, что после нормализации атмосферы в деревню никто не возвращался, хотя добротные деревянные дома от землетрясения пострадали незначительно, и в них после небольшого ремонта вполне можно было проживать.

Также мы заметили, что в стоящих на пригорке, двух усадьбах не было найдено ни одного мёртвого животного, только кое-где сломаны заборы да еле заметные следы, уходящие по полю в сторону леса. Кроме того, наши женщины видели сегодня несколько летающих птиц. Выходило, что газ, скорее всего, был тяжелее воздуха и скапливался в низинах, а деревня как раз и находилась в ложбине, на берегу небольшой речушки. И ещё мы заметили, что колеи из деревни вели не на пущинскую трассу, а в сторону леса, значит, там был проезд, а про трещину на шоссе жители деревни знали.

По следам на шоссе было видно, что несколько машин к трещине за эти дни подъезжали, но разворачивались обратно. По следам на дорожном полотне перед трещиной со стороны Пущино было видно, что снежно-пепельный слой довольно сильно утрамбован, а последняя машина подъезжала к этому месту не далее как вчера.

Мы обсудили все эти наблюдения, и у всех стало не так тяжело на душе, ведь, судя по всему, мы не одни остались в этом мире. Тем более, случилась ещё одна большая радость, Максиму удалось поймать по транзистору, по УКВ диапазону, работающую радиостанцию – местную, серпуховскую. Хотя он ловил на небольшую транзисторную антенну, качество приёма было неплохое, речь диктора вполне можно было разобрать, хоть иногда случались помехи. Наконец, подсоединив приёмник к большой антенне, Максим добился приёма хорошего сигнала практически без помех.

По радио передавали довольно-таки безрадостные новости. После всемирного землетрясения, вызванного взрывом вулкана на территории США, большие разрушения произошли и в городе Серпухов. Рухнуло сто двадцать три многоэтажных дома, множество домов сильно пострадало, включая и малоэтажные, из частного сектора. По предварительным подсчетам погибло более двадцати тысяч человек, ситуация усугубилась с появлением в атмосфере ядовитых паров вулканического газа. Несколько сотен человек по Серпуховскому району погибло в результате падения метеоритов, а на территории города было зафиксировано падение семи космических осколков.

С отравленным воздухом, при отсутствии противогаза, по радио советовали бороться, делая марлевую повязку в несколько слоёв и поддерживая её во влажном состоянии. Концентрация газа становилась опасной для жизни на уровне земной поверхности и до 3–4 метров над ней. Нахождение на верхних этажах зданий было вполне безопасным. Население успокаивали тем, что ядовитые компоненты вулканического газа недолговечны и при обычных условиях распадаются в течение 7–10 суток.

Связь с Москвой в городе функционировала только по кабельной линии. Положение в столице было очень тяжёлое, число жертв исчислялось семизначными цифрами. Воздушное сообщение полностью остановлено. Полёты любых видов аппаратов невозможны ввиду сильной турбулентности и наличию в атмосфере большого количества пепла.

По радио через каждые полчаса повторялись призывы регистрироваться на пунктах гражданской обороны, указывались их адреса и сообщалось, что вводится снабжение продуктами по карточкам, которые будут выдаваться только зарегистрированным на этих пунктах людям. Так же сообщалось, что по всей стране вводится чрезвычайное положение, и все случаи мародёрства будут решительно и жестоко пресекаться прямо на месте преступления. Кроме того, вводилось патрулирование города воинскими подразделениями.

Нас, в принципе, обрадовали сообщения по радио, хотя они были очень неприятными, но факт наличия людей, которые пытались взять ситуацию под контроль и облегчить выживание населения, немного успокаивал. Именно сейчас нам было так важно знать, что где-то существует власть, которая занимается настоящим делом, выполняя свои прямые обязанности по снабжению и защите своих граждан. Правда, у нас, мужиков, были большие сомнения, что при таком серьёзном уроне возможна быстрая нормализация обстановки.

Тем более с нашими чиновниками, которые привыкли больше смотреть в собственный карман, и в этой обстановке будут любыми путями спасать, в первую очередь, себя, своих близких и подельников, не понимая, что такими действиями обрекают и себя и других на верную гибель. Привычный их образ мыслей, что можно вылезти за счет других, умея угождать вышестоящему начальству, сейчас вряд ли прокатит. Теперь таких легковерных дурачков эти «хозяева жизни» уже не найдут – они тихо вымрут. Их просто не пустят на нынешний спасательный плот жизни и будут спихивать с него любыми способами. Чиновничья армия очень далека от жизни обычных людей, но только за счет их незаметного безропотного труда она и могла существовать. Как правило, чиновники с их привычкой ничегонеделания не желали принимать и самостоятельных решений. Принципы «круговой поруки» и «не высовывайся – убьёт» перешли у них на уровень инстинктов. Однако исторический опыт тысячелетий показывает, что в тяжёлые времена только забота о других и объединение с целью выживания дают шанс на существование. Но центральная власть вряд ли об этом сейчас думает, а если и задумалась, то вряд ли что-нибудь сможет изменить – инстинкты за несколько недель не изменить, а новых людей вся эта чиновничья камарилья вряд ли допустит до власти.

Наши военные Саша и Флюр в один голос утверждали, что имеющимися в наличии военными контингентами порядок навести вряд ли удастся, что самые дисциплинированные и боеспособные части находятся на Кавказе и на границах страны, а при таких условиях транспортного коллапса их невозможно оттуда быстро доставить. Воздушный транспорт не действует, наземный, исходя из видимых нами трещин дорожного полотна и информации о разрушенных землетрясением домах, сооружений и мостов, тоже вряд ли функционирует.

В общем, проговорив до часу ночи, мы всё-таки заставили себя разойтись. Завтра нужно было встать пораньше, световой день значительно сократился, а надо успеть перевезти все запасы из деревни домой, а то найдутся и другие любители лёгкой наживы. Наши женщины в один голос заявили, что теперь они поодиночке дежурить ночью не будут – очень страшно. Вид из окна действительно открывался не для слабонервных: мерцающий красно-бордовый цвет неба и звуки отдалённых взрывов сильно давили на психику. Поэтому мы решили, что на эту ночь дежурства отменим, а начиная с завтрашнего дня женщины будут дежурить по двое, заодно постоянно прослушивать приёмник и записывать важные новости и сообщения.

Встал я по будильнику в восемь часов утра. Все уже, как на работу, начали собираться на выезд «по зачистке деревни от продуктов», мы надеялись за сегодня наконец всё закончить. А завтра хотели попытаться проехать в Пущино и, вообще, осмотреться. В город думали поехать по следам, оставленным деревенскими жителями. Несмотря на продолжающий изредка падать пепел и снег, колеи, проделанные несколькими машинами, наверняка останутся.

Приехав в деревню, сразу приступили к погрузке. Оставалось ещё перенести запасы из трёх домов. В это время Саша пошёл, чтобы по второму разу осмотреть уже вычищенные дома. Вдруг мы что-то пропустили? И действительно. В доме Ивана мы не заметили занавешенную настенным ковром, нишу, где лежало охотничье ружьё «Сайга М3», 12-го калибра, довольно много патронов и, непонятно зачем нужные Ивану, три гранаты Ф-1. Как пошутил Флюр:

– Если ещё поискать, то наверняка найдём и пулемёт «Максим», а может, что и покруче.

Мы обрадовались находке, всё-таки оружия у нас было маловато. Зато теперь образовался целый арсенал: четыре ружья с 315 патронами, а также три гранаты ф-1 и ещё ракетница с 12 выстрелами – её мы тоже нашли в одном из домов. Из интересного нашли ещё один самогонный аппарат и литров десять самогонки. Кроме этого, наткнулись на большой аквариум с рыбками и водной растительностью. Как ни странно, рыбки были живы и аквариум цел, вода в нём не замёрзла – видно дом сохранил тепло. Все работы мы закончили в девять часов вечера и поехали домой. Из деревни вывезли всё, что можно, даже нарубленные дрова.

И снова сени были полностью заставлены привезёнными продуктами, оставался только проход и немного места для животных. Женщины не успевали перебирать привезённые овощи. Мы решили хранить их в деревянных коробах, пересыпая слои песком, как это делают в деревнях. Мастерить короба и переносить овощи в подвал решили начать на следующий день. За ужином обсудили внутренние вопросы нашей жизни, но на этом не успокоились. Решили отправить Володю, Колю и меня на разведку в Пущино на Володином джипе. Остальным поручили изготовление коробов и перенос привезённых овощей в подвал. Женщины должны были продолжать наблюдение и дежурство, а также переборку овощей. После этого все отправились по своим комнатам отдыхать. Вставать решили опять в восемь часов, раньше не имело смысла – светать начинало только к девяти часам. На сегодня ночное дежурство договорились отменить, вряд ли кто-нибудь в такую страшную ночь решит проникнуть в наш посёлок.

Утро, как и всегда теперь, было сумрачным, солнце не проглядывало, температура около минус пяти градусов по Цельсию, снега не было, пепел почти не падал. Все быстро позавтракали и отправились выполнять задачи, поставленные вчера вечером. Мы втроём, заправив Володину машину бензином под завязку, тронулись в путь.

Поехали вооружённые, взяли с собой два ружья – мою «Сайгу» и карабин Николая. Также, на всякий случай, я захватил одну гранату. Ребятам для отпугивания мародеров оставили всё остальное оружие, дежурившим девчонкам выделили ракетницу со всем наличным запасом выстрелов. Это было сделано для их успокоения, чтобы, в случае чего, они могли подать сигнал.

Мы собрались ехать через деревню, по следам эвакуировавшихся жителей. Через трещину решили не ехать, хотя и сколотили из брусьев два трёхметровых мостика шириной по сорок сантиметров, и положили их сверху на багажник. Также, на всякий случай, захватили с собой ручную лебёдку и две лопаты. Добравшись до деревни, медленно поехали по проложенным следам. Так, петляя, километра через три выбрались на просёлочную дорогу, которая вывела нас на пущинскую трассу вблизи самого города.

Первое, на что обратили внимание при въезде в город, – у заправки стояла БМД, недалеко от боевой машины был сложен бруствер из мешков с песком, но солдат не было видно. Сама дорога была пустынна – никто въезд и выезд не контролировал. Дороги были нечищеные, просто наезженные колеи, по краям встречались какие-то обломки, видно их просто сдвинули в сторону. Виднелось несколько обрушенных многоэтажек, при снятом респираторе ощущался запах гари. У развалин домов кое-где рылись в руинах группы людей.

Мы не стали подъезжать ни к одной из групп, чтобы выяснить обстановку, у нас была другая, первоочередная цель – добраться до родственников Коли и попытаться вывезти их к нам в посёлок. Потом нужно было заехать домой к Володе, захватить кое-что из личных вещей, а также попытаться найти и вывезти его родных. Судя по всему, проблем в городе было явно предостаточно, это было видно даже нам, хоть находились мы здесь всего 15 минут. Мы заметили в некоторых окнах уцелевших домов печные трубы, которые нещадно дымили – значит, централизованное отопление отсутствовало. Несмотря на сумрачный день, нигде не было видно электрического освещения – значит, и электроснабжение отсутствовало. А что такое город без электричества? Это значит – отсутствие воды, да и канализация, скорее всего, не действует.

Редкие прохожие провожали нас внимательными взглядами – проезжающие машины здесь стали в редкость. На лицах практически всех прохожих мы заметили защитные марлевые повязки. Дом родственников Володи был от нас ближе всего, он стоял в старом городе, напротив административного здания Научного центра, ближе к реке Ока. Это была старая девятиэтажка, построенная ещё во времена Брежнева, подъезжать к ней нам нужно было, двигаясь мимо длинного двенадцатиэтажного здания. Оно было практически цело, только последнюю секцию пересекала трещина, и в квартирах вылетели почти все стёкла. Объехав дом, мы упёрлись в трещину на асфальте шириной более двух метров, трещина шла дальше, по грунту, постепенно расширяясь. И что же мы увидели перед собой? Девятиэтажки, в которой проживали тесть и тёща Володи, просто не было. На том месте, где она раньше стояла, теперь лежала только большая куча обломков. Похожую картину я когда-то видел в новостях по телевизору, когда показывали последствия сильного землетрясения на Сахалине.

Мы были в шоке от вида таких разрушений, тем более что всё это находилось прямо перед нами. Скорее всего, такое обрушение произошло не только в результате землетрясения, но и вследствие сползания грунта к реке, ведь девятиэтажка стояла совсем недалеко от высокого берега Оки. Чтобы попасть к руинам дома, нам не пришлось перекидывать через трещину наши мостики, привязанные на багажнике джипа. Невдалеке уже был кем-то сделан мостик, наскоро сооружённый из пролёта железного заборчика с досками, положенными сверху.

Мы подошли к руинам дома, там копался в развалинах какой-то человек. Коля его окликнул, тот сначала сильно нас испугался. А что, трое мужиков, одетых в камуфлированные куртки, двое из них с оружием – моя «Сайга» была копией автомата Калашникова, только ствол толще. Поэтому он первоначально дёрнулся убежать, но понял, что быстро выбраться из развалин ему не удастся и замер, молча смотря на нас и жалко улыбаясь. Правда, Володя его быстро успокоил, сказав, что мы приехали за родственниками, чтобы увезти их в деревню, что тут такая трагедия, а мы нечего не знаем о положении в городе, и можно ли где-нибудь узнать о судьбе людей, проживавших в этом доме.

Мужчина вышел к нам, представился Димой, мы угостили его сигаретой и пригласили в машину, пропустить граммов по пятьдесят водки и помянуть погибших. А я видел, что и Володе, и Николаю это тоже было нужно. Необходимо было сбить сильнейший стресс, ведь это был их родной город, а у Володи, вообще, тёща и тесть, скорее всего, погибли. Мы с собой, на всякий случай, захватили целый ящик водки, вдруг нужно будет что-либо выменять, либо о чём-то договориться, а водка в такой ситуации – самая лучшая валюта.

Дима с удовольствием согласился разделить с нами компанию. Кроме водки у нас были с собой бутерброды с сухой колбасой, банка сайры и варёная картошка с солёными огурцами, всё это заботливо собрали нам на обед наши женщины, вместо хлеба ели лепёшки, выпеченные Машей ещё вчера. Дима с жадностью набросился на еду, разложенную Николаем, и прямо с набитым ртом начал отвечать на наши вопросы:

– Сам момент обрушения дома я не видел, но совершенно точно, это случилось уже после землетрясения, минут через пять, потому что у меня в квартире всё начало качаться, и погас свет около восьми часов вечера. После этого я почти сразу вышел на балкон посмотреть, что же это творится вокруг – сначала-то я подумал, что это происки террористов. Выйдя на балкон, едва успел выкурить сигарету, когда раздался жуткий грохот. Я собрался и выбежал из дома на улицу. Всё вокруг было в пыли, везде метались люди, нельзя было ничего понять. Я обошёл дом, только тогда и увидел эту ужасную картину. Выломав пролёт забора, мы с соседями сделали мостик через трещину – правда, с того времени она увеличилась сантиметров на пятьдесят. Перешли к разрушенному дому и встретили человек десять жителей, успевших после первых сотрясений покинуть девятиэтажку. Мужчину и женщину, похожих на описанных вами, я не видел. И, вообще, ни одного пожилого человека там не было. Все собравшиеся попытались как-то разобрать эту кучу, но в темноте и без техники это было бесполезной тратой времени, и я решил вернуться домой. Все остальные тоже разошлись, пострадавшие вроде собирались направиться в местную администрацию, так как никто из ответственных чиновников на место катастрофы так и не приехал. Оставшиеся без дома даже не знали, где им ночевать, во что одеваться и чем питаться, а шёл уже второй час ночи.

Рассказывая всё это, Дима не забывал потреблять водку, и уже после второй пятидесятиграммовой дозы его слегка повело, но он стал более разговорчив, откровенен и охотно стал рассказывать о несчастьях, которые свалились на него и его семью в эти последние десять дней.

Рассказ Димы

После того как я пришёл с развалин обрушившегося дома, спать совсем не хотелось, хотя было уже полвторого ночи, жена тоже не спала, мечась по квартире от одного окна к другому. Света в доме не было, на седьмой этаж пришлось подниматься пешком, ощупывая стену, чтобы как-то ориентироваться и не упасть. Жена, причитая, бросилась ко мне с вопросами, что происходит и долго ли всё это будет продолжаться, ведь завтра утром, когда встанут дети, ей не на чём будет приготовить им завтрак – воды тоже не было. Оттолкнув её, я закричал, что сам ничего не знаю и не понимаю. Скорее всего, произошёл оползень, и соседний дом развалился, поубивав кучу народа, на улице образовалась громадная трещина, и коммуникации, наверное, тоже все повреждены. Как ни странно, этими словами я её немного успокоил, особенно сообщением о больших жертвах в соседней, развалившейся девятиэтажке, видимо она почувствовала облегчение от того, что мы хотя бы живы и никаких повреждений в квартире нет, ну, а коммуникации всё равно дня через два починят.

Я предложил жене, чтобы окончательно успокоится, принять коньячка, который был приготовлен для подарка тестю на день рождения, ведь я очень замучился и ужасно замёрз. Немного подумав, она дала добро – бутылку мы уговорили где-то за час и только после этого смогли уснуть.

Наутро я, злой и не выспавшийся, встал, чтобы идти на работу, а воды так и не было, умываться было нечем. Неожиданно заработала радиоточка на кухне. Передавали, что произошло катастрофическое землетрясение из-за взрыва вулкана в Америке и чтобы все сохраняли спокойствие, так как все меры по ликвидации аварий будут приняты. Прослушав сообщение, отправился на работу в местную типографию – я работал там электриком. Зарплата была небольшая, но я ещё подхалтуривал на стороне, по крайней мере на покупку автомобиля и на жизнь хватало.

Явившись на службу, узнал, что временно типография работать не будет и всех собирают в клубе Биологического центра к десяти часам. Там сейчас организован штаб гражданской обороны и будет проведена информационная лекция, а также распределят на работу. Пока не начнёт функционировать типография, работать придётся там, зарплата будет такая же. Перейдя в клуб, я услышал то же самое, что передавали по радио, единственное дополнение, что, судя по снимкам из космоса, разрушения наблюдаются по всему миру, а Америке вообще – хана. Из космоса Центральную и Северную Америку не видно, слишком плотные облака, смешанные с пеплом и другими выбросами вулкана, даже радиосигналы не проходят, и информации о положении дел в странах, расположенных там, совсем нет. Также там нас предупредили, что и в сторону России идут эти облака.

Было объявлено, что вводится чрезвычайное положение и временно, до нормализации обстановки, будет действовать карточная система распределения продуктов и топлива. Только по карточкам, которые для работающих будут выдаваться здесь, а для неработающих и детей в домоуправлениях по месту прописки, можно будет получить продукты, бензин и другие жизненно необходимые вещи.

Все магазины, заправки и другие торговые точки закрываются, а имеющиеся в них товары изымаются под расписку для будущей компенсации. Они говорили, конечно, правильные вещи, но я лично видел, направляясь сюда, как несколько парней громили коммерческий ларёк. А прохожие, после отъезда этих бандитов с добытым пивом и другими товарами, которыми они загрузили в свой БМВ, принялись разбирать остатки товара. Я тоже успел урвать блок сигарет «Бонд» и несколько шоколадок. Все это происходило днем, и никакая власть им не помешала.

Между тем, зарегистрировавшись, я получил пока назначение в бригаду по расчистке улиц. Как сказал главный по распределению на работы:

– Тебя обязательно привлечем к работе по специальности. Нужно только, чтобы прояснилась ситуация с подачей электроэнергии – без неё не получится подать воду и тепло в дома. Электрики – специальность на будущее очень нужная.

Я спросил:

– А где же сейчас людям брать воду?

Он ответил, что машины-водовозки на все районы города уже выделены и по графику будут развозить воду. А потом пошутил:

– От жажды никто не умрёт.

Нашей бригаде в двадцать человек выделили трактор «Беларусь», автобус ПАЗик, самосвал ЗИЛ и каждому дали по лопате и ещё на всех три ломика. На возмущение по поводу низкой механизации нам объяснили, что тяжёлой техники и так не хватает, и она вся будет занята на разборке завалов зданий.

Каждому зарегистрированному выделили по пятилитровой бутылке воды, по две пачки галет, плавленый сыр Виола и банку рыбных консервов. На сборе нашей бригады всех отпустили на два часа домой, отнести полученные продукты и сообщить родным, где мы и чем заняты. Телефоны ни у кого не работали. К двум часам дня все должны были собраться у дороги, напротив главного входа в Биоцентр, туда же должна была подъехать и выделенная техника.

Принеся домой полученные и добытые мной лично товары, я рассказал жене обо всей ситуации, творящейся в мире и в нашем городе, сказал ей, чтобы она не тянула, а шла регистрироваться и получать талоны в домоуправлении на детей и на себя. После чего побрёл на новую работу.

Мы расчищали дороги где-то часа два, потом нас с этой работы сняли и направили на разборку рухнувшего дома, возле кинотеатра. Людей не хватало, а там была надежда найти хоть кого-нибудь живого. Всем выдали по противогазу и респиратору. Без респиратора работать там было невозможно. А в некоторых местах из-за произошедших утечек газа можно было работать только в противогазе. Наша бригада трудилась без перерыва до девяти часов вечера, место работ освещалось прожекторами от дизельгенератора. К девяти часам прибыла бригада сменщиков, и я отправился домой.

Кстати, нам выдали ещё и небольшие фонарики с запасными батарейками. Придя домой, я съел холодный ужин. Жена, правда, обнадёжила, сказав:

– С завтрашнего дня можно будет получать горячее питание в институтской столовой, я взяла на всех талоны, но, правда, только на один раз в день.

Я её слушал вполуха, был ужасно вымотан и, несмотря на довольно ощутимую прохладу в квартире, просто рухнул на кровать и заснул. Проснулся в шесть часов утра. На улице было ещё темно, в квартире холодно, комнатный термометр показывал девять градусов.

До выхода на общественные работы я собирался успеть доехать кое-куда на своей машине, чтобы взять пустую 250-литровую бочку, которую вчера нашёл и припрятал, когда мы чистили дорогу. Из неё я хотел сделать печку типа «буржуйки». Накануне я понял, что скорой подачи электричества и отопления не предвидится, а при такой температуре в квартире мы быстро вымерзнем, как мамонты. По пути я хотел заехать и в хозяйственный магазин. Вчера вечером заметил, что магазин вскрыли и что-то из него таскали.

Не позавтракав, так как горячего ничего не было, а сухая и холодная пища в рот не лезла, я пошёл к машине, завёл её и подъехал к магазину. Действительно, кто-то там уже побывал. Очень осторожно, оставив машину метрах в пятнадцати от магазина, я влез в разбитую стеклянную витрину. Решетка, раньше стоявшая тут, отсутствовала, похоже, её вырвали при помощи троса, привязанного к автомобилю. Включил фонарь, вокруг было всё перевёрнуто, некоторые полки опрокинуты. «Вот сволочи, – подумал я, – ну, вскрыли, ну, взяли, что вам было нужно, зачем же портить остальной товар». А товара в этом хозяйственном магазине оставалось ещё много.

Мне для печки нужны были дымовые трубы, и они тут были, я взял нужное мне количество и отнёс это всё в машину. Вернувшись, нашел ещё два двухметровых листа из нержавейки, свернул их в трубу и тоже отнёс в машину. Потом в три полиэтиленовых пакета собрал разную мелочь, которая могла пригодиться для изготовления печки. К своей радости, нашёл и термогерметик, теперь было чем заделывать щели в печке.

Я торопился, не стоило оставаться там слишком долго, вдруг кто-нибудь увидит. К тому же скоро идти на работу, а нужно ещё привезти бочку и перенести всё домой. Набив пакеты, поехал за бочкой, потом вместе с женой затаскивал её на свой седьмой этаж, затем мы вместе переносили в дом всю мою сегодняшнюю добычу. Так что, еле успел к девяти часам подойти на работу, ведь надо было ещё успеть забежать в институтскую столовую, съесть свой горячий завтрак (всем, участвующим в спасательных операциях, выделили дополнительные талоны на завтраки в столовой).

В этот день мы были опять направлены на разбор завалов рухнувшего дома. Я видел много людей, которые поселились в здании института, все-таки здесь имелось электричество от дизельгенератора и было гораздо теплее. Сам тоже подумывал, не эвакуироваться ли и нам сюда, но людская скученность (практически везде стояли раскладушки и железные кровати), а также надежда на изготовление печки, удерживали меня от этого решения.

Работали мы часов до двух, но потом прекратили, мешали осадки в виде какого-то пепла и очень неприятный запах, чувствующийся даже в респираторе. У людей, которые долго дышали этим воздухом без противогаза, начинала сильно болеть голова и подступала тошнота.

По команде мы все эвакуировались в здание штаба, в бывший кинотеатр. Там просидели два часа, пока учёные из института делали анализ воздуха. Я очень беспокоился за свою семью, но меня успокоили, сказав:

– По трансляции уже объявили об опасности отравления воздухом и сообщили в инструкции по поведению о том, что нужно закрыть все окна, заклеить щели, а в вентиляционную систему квартир вставить за решётки несколько слоёв марли, которую следует поддерживать во влажном состоянии.

Через два часа выступил профессор из института и объяснил:

– Это вулканический газ и в небольшой концентрации он не смертелен. Он тяжелее воздуха, поэтому вряд ли поднимется выше пяти метров, тем более, рядом низина, русло реки, этот газ будет стремиться туда и выветриваться из города. Газ этот через неделю даже в низинах должен полностью распасться на безопасные фракции и, вообще, людям, живущим на этажах, выше третьего, можно его не опасаться, а спокойно открывать окна.

Этим заявлением он всех более или менее успокоил.

В связи с возникшей газовой опасностью руководство нашего МЧС решило все работы приостановить и всех распустить по домам. О сборе должны сообщить по радио, также предлагалось всем, кто живёт ниже третьего этажа, эвакуироваться в здания Биологического центра или академической гостиницы. Ходить за водой и отоварить карточки советовали только в противогазах. Тут же начали выдавать по два запасных картриджа, продуктовому набору и 5-литровой баклажке с водой. После чего, все, уже в противогазах, начали расходиться по домам.

Придя домой, я застал жену и обоих детей, одетых в зимнюю одежду, дети сверху ещё были закутаны в ватные одеяла. Все трое сидели возле единственного источника света и тепла в квартире – свечи, поставленной на маленькое блюдце. Хорошо, что в магазине я набил этими свечами два целлофановых пакета. В квартире стояла температура шесть градусов – на улице было минус четыре.

Не раздеваясь, я сразу приступил к изготовлению печки. Я решил работать хоть всю ночь, но печку сделать, потому что при такой температуре можно было уснуть и не проснуться. К утру печка была готова. Пока все спали, я, надев противогаз, вышел во двор набрать дров. Разных деревяшек валялось много, я сделал уже четвёртую ходку, когда встала жена. Она круглыми глазами, недоверчиво смотрела на мою конструкцию, но после того, как я растопил печь, начала с криком восторга прыгать вокруг неё. А я обессиленно уселся на диван, говорить или что-то делать уже не мог.

Проснулся только на следующий день, рано утром, в комнате было уже гораздо теплее – около 17 градусов. Дров уже не было, печка была холодная. Пришлось надеть противогаз и начинать носить дрова, а когда заготовил топлива впрок, то первый раз с момента катастрофы поел дома горячую пищу. Воды у нас оставалось совсем немного. Подумав, решил съездить на машине в ближайшую деревню Балково за водой, я знал, там был колодец, заодно осмотреться и привезти ещё дров. Около дома уже все деревяшки собрали, этим делом занимался не только я.

По пути заглянул в хозяйственный магазин. Видно было, что его уже довольно сильно подчистили, но я всё равно нашёл там четыре пластиковые 20-литровые канистры. Доехав до Балково, набрал в них воды. Было видно, что многие дома покинуты жителями. В один, по виду жилой, я постучал, думая переговорить с хозяевами. Но меня послали куда подальше и пригрозили, если не уберусь в своё Пущино, а продолжу лазить по деревне, угостить дробью. От греха подальше я ушёл от этого дома и решил осмотреть другие, покинутые хозяевами. Здесь царил полный разгром, видно, дома подверглись мародёрству, и только в одном я нашёл несколько банок варенья и солений, а также большой бак квашеной капусты и полную кастрюлю засоленного сала – эти запасы, лежащие в маленьком погребе, просто не заметили при грабеже дома. Забрав продукты, я из поленницы на дворе загрузил полную машину дров и поехал домой изрядно вымотанный – всё-таки работать всё время в противогазе здорово утомляет.

На следующий день ещё раз съездил в Балково, там уже было несколько машин из Пущино, народ загружался в фермерском коровнике мясом, отрезая куски от погибших животных. Я тоже принял в этом участие, загрузив в багажник килограммов семьдесят вполне нормального мяса. Потом набрал воду и опять загрузил полную машину колотыми дровами, обойдя дворы всех покинутых домов, дров уже оставалось очень немного, основную часть вывезли. По-видимому, здесь побывало уже много народа из Пущино, дорога была хорошо наезжена.

После этой поездки я до вчерашнего дня не выходил из дома. А вчера по радио объявили общий сбор и отменили газовую опасность. Нашу бригаду поставили на вывоз погибших людей и животных. Работа была кошмарная, трупов было много, выполняла эту задачу, наверное, треть всех бригад.

Трупы отвозили к оврагам, что на западной окраине города, там их укладывали в братские могилы и бульдозером засыпали. Туши животных свозили самосвалами в близлежащий овраг. Работали до позднего вечера, единственным послаблением после этого кошмара была выдача всем по двести граммов водки и хороший ужин. Правда, многие есть не стали, видимо горы трупов так и стояли перед глазами. И ещё, нам на сегодня сделали выходной, вот, поэтому я с утра и копаюсь в развалинах, в поисках деревяшек и в надежде найти продукты или ещё что-нибудь нужное в хозяйстве.

Рассказав всё это, Дима, изрядно захмелев, добавил:

– Вы счастливые, что оказались в деревне и не видели всего этого ужаса. Я тоже хотел бы уехать из города, но уже использовал практически весь бензин, а теперь его негде взять. Да и нет у меня ни дома, ни родственников в деревне.

Мы его успокоили тем, что в коллективе с грамотным руководством шансов выжить гораздо больше, тем более что это руководство из официальных структур и имеет полное право воспользоваться стратегическими государственными запасами. Дима печально ухмыльнулся и сказал:

– Права-то мы имеем, но власть правее. И, как обычно, оказывается, что всё это богатство не про нас. Наверху идут свои разборки за ресурсы. Уже сейчас власти разделились на два лагеря. Один – институтское начальство и администрация города, которые контролируют четыре микрорайона. Второй – бывшее полицейское начальство, эти закрепились в микрорайоне ФИАН, где угольная котельная и несколько продуктовых складов. И ни в какую, козлы, не хотят отдавать со складов на нужды города ни уголь, ни продукты.

Поговорив немного ещё по этому поводу, мы распрощались с Димой, подарив ему на прощание две бутылки водки, чтобы он выменял на них продукты для семьи. Было его немного жаль, хороший человек, но, по большому счёту, помочь ему и его семье мы ничем не могли и, возможно, под патронажем государственных структур, с их грандиозными мобилизационными запасами, его семье предоставлялось больше возможностей выжить, чем нам, рассчитывающим только на свои силы.

Глава 7

Выпивали и разговаривали мы с Димой, в общей сложности, часа три. Из нас троих не пил только я, должен же оставаться кто-то трезвый, чтобы вести машину. К тому же Пущино не мой родной город, я был здесь всего раза три, поэтому мне было гораздо легче переносить вид всех этих разрушений. Потом мы поехали к дому Колиных родных, он был совсем недалеко, но из-за трещины на дороге нам пришлось сделать довольно большой крюк.

Подъехав к совершенно целому дому, мы вышли из машины и направились в квартиру родителей Коли. Они жили на первом этаже, дверь оказалась открытой, в квартире никого не было, книг и деревянной мебели тоже. Мы поднялись дальше, по лестнице и нашли квартиру, где остались жить люди, хорошо знавшие родителей Николая. Они рассказали нам, что все жильцы с первого этажа погибли, а родителей Коли нашли мёртвыми в подъезде на первом этаже. По-видимому, они почувствовали неприятный запах, вышли из квартиры в подъезд, но сделать уже ничего не смогли. Увезли хоронить их в братской могиле вчера днём. Больше соседи ничего не знали. Николай, до этого сидевший молча, вдруг, никого не стесняясь, зарыдал. Я встал, пошёл к машине, взял из неё две бутылки водки и оставшуюся банку консервов, и мы вместе с соседями помянули трагически погибших родителей Коли. Вскоре Николай немного успокоился, все-таки общее горе сглаживало и его личную трагедию. Потом я настоял на том, чтобы не дожидаться темноты, а начинать уже двигаться по направлению к дому, тем более что дорога в наш посёлок была довольно сложная. Больших возражений не последовало, вот только Коля немного упирался, требуя сначала заехать к нему домой. Ему нужно было забрать кое-какие вещи и фотографии родителей. Но я пообещал, что завтра мы обязательно побываем там, ведь в Пущино нужно было ещё раз приехать, чтобы пообщаться с администрацией. Может быть, мы сможем оказать друг другу какую-нибудь помощь и быть чем-либо полезными пострадавшим людям.

Наше возвращение совпало с наступлением полной темноты, небо только изредка озаряли следы падения метеоритов, их, по сравнению с прошлой ночью, стало гораздо меньше. Приехав домой, мы застали всех очень возбуждёнными. Оказывается, сегодня днём в посёлок пытались проникнуть мародёры. Они приехали на двух машинах и вырвали буксировочным тросом одну из створок железных въездных ворот. Ворота мы постоянно закрывали на навесной замок.

Наши дежурные Вика и Катя вовремя увидели чужие автомобили и сразу предупредили ребят, занятых переноской овощей в подвал. Саша с Флюром, взяв ружья, пошли узнать, что нужно этим людям в машинах. Ребята приблизились к воротам к тому моменту, когда незваные гости уже вырвали одну из створок. На вопрос Саши, что им здесь нужно, бандиты сразу начали стрелять, но ребята наши опытные, подготовленные, их трудно застать врасплох. Саша мгновенно залёг, а Флюр, замаскировавшись у домика сторожей, открыл ответный огонь и вроде ранил картечью двух человек. Но точно определить это было невозможно, так как машины развернулись и быстро уехали. Ребята не стали стрелять им вслед. Описывая этот эпизод, Саша сказал:

– В принципе, мы могли положить там всех мародёров. Эти индюки – полные дилетанты, просто открытыми мишенями были. Надеюсь, что теперь, получив по мозгам, они вряд ли сюда сунутся.

Обсудив это происшествие, мы тоже рассказали, что видели и узнали в Пущино, а также о гибели родственников и родных Володи и Коли. Узнав о смерти бабушки и дедушки, Максим горько заплакал, что уж говорить о женщинах. С Галей, после нашего рассказа о судьбе дома и вероятной гибели родителей, опять случился истерический припадок, пришлось делать ей успокаивающий укол. Остальных я просто отпаивал валерьянкой.

Потом мы решили помянуть всех погибших. Во время этого скорбного ритуала я узнал, что в обрушившейся девятиэтажке была квартира и Володи с Галей. Несмотря на напряжённость обстановки, наши женщины держались стоически, прошедшие события закалили их – жалоб и истерик практически не было. Поминки затянулись до одиннадцати часов вечера, хотя утром договорились вставать не позже семи часов. Народ был молчалив как никогда. Все вспоминали своих родственников, о которых ничего не было известно.

С этого дня решили опять установить ночное дежурство. В эту ночь посменно должны были отдежурить Валера с Сергеем. Договорились, что ночами теперь будут дежурить одни мужчины. Утром, во время завтрака, распланировали, как уже повелось, задачи каждого на сегодня. Мы, опять втроём, едем в Пущино. Попытаемся встретиться с администрацией, может быть, через неё удастся связаться с Москвой. Наверняка ведь к зданию, занимаемому администрацией, должны быть подведены кабельные линии связи. Мне было необходимо узнать о судьбе моих и Машиных родных. Саша также просил связаться с его командованием и доложить о невозможности сейчас добраться до службы. Ну а Николаю нужно было попасть в свою квартиру, забрать там личные вещи и фотографии, также он хотел захватить с работы кое-какие инструменты и расходные материалы для автомобилей. Ребята в это время отремонтируют ворота и продолжат переносить запасы в подвал. Женщины будут перебирать овощи, займутся дежурством, стиркой и приготовлением пищи.

Из дома мы выехали в восемь часов и по знакомой дороге, уже через полчаса добрались до города и сразу же поехали к зданию администрации. Там Володя вышел – мы решили, что всем вместе светиться совершенно необязательно, это может только навредить. Володя знал прекрасно всё руководство Научного центра, был знаком с мэром и всеми его замами. Обо всём, что нужно, Володя сам договорится, а за ним приедем на это место часа через четыре. Мы с Колей тем временем собирались съездить к нему домой и на сервис, чтобы загрузится нужными вещами. Николай жил в микрорайоне Г, это было совсем недалеко от администрации, и мы оказались на месте уже через семь минут. Поднявшись пешком на Колин этаж, увидели, что дверь в его квартиру взломана и открыта настежь. Зашли и застали печальную картину – деревянной мебели никакой не осталось, только щепки валялись на полу, книг тоже не было. Из вещей в квартире оставались только сваленная в кучу старая одежда и бытовая техника. Мародеры брали, в первую очередь, дрова и пищу. Матерясь, Коля порылся в вещах, кое-что отобрал, всё это мы сложили в пакеты, принесённые с собой, и пошли к машине.

К соседям разозлённый Коля даже не стал стучаться:

– Сволочи! – процедил он. – Наверняка, если не они это сделали, то слышали, как ломали дверь, и ничего не предприняли. А залез в квартиру и таскал обломки мебели и книги однозначно кто-то из нашего подъезда, а может быть, и соседи по лестничной клетке.

Уложив всё в машину, мы поехали к сервису. Он находился на окраине города, возле гаражей, при выезде к деревне Балково. Сервис был тоже разгромлен, видно, искали топливо. Исчезли все смазочные материалы, но инструменты и оборудование не были тронуты. Загрузив в машину ценные инструменты, мы поехали посмотреть, что творится в городе и можно ли чего полезного приватизировать и самим. Также хотели заглянуть в хозяйственный магазин, про который рассказывал Дима, может, там ещё не всё растащили и нужные нам в хозяйстве вещи пока остались.

Недалеко от микрорайона ФИАН я обратил внимание на два полицейских «Уазика» – один припарковался у самого входа в магазин, и люди в форме что-то в него загружали, второй стоял немного в стороне, как бы охраняя первый. Вдруг этот «Уазик» сорвался с места и перегородил нам дорогу.

Я остановился метрах в пятнадцати от него и сразу вспомнил рассказ Димы, что копы отделились от структур администрации и захватили власть над микрорайоном ФИАН. А также, что они были замечены в грабежах магазинов, и именно, чтобы защититься от их произвола, поставили БМД около заправки, так как копы пытались взять и её тоже под свой контроль.

Из «Уазика» вышли двое в полицейской форме с автоматами, третий остался в машине, но оружие демонстративно высунул в окно. Один из вышедших полицейских громко закричал:

– Быстро! Вышли из машины. Приготовили документы и открыли багажник для досмотра.

Я крикнул Коле:

– Вылезай под защиту корпуса джипа и приготовь ружьё.

Автомобиль я предусмотрительно поставил боком к проезжей части, пассажирским местом к милиционерам. Коля сидел на своём обычном месте на заднем сиденье.

Сам я вышел под защиту машины и, высунув «Сайгу», закричал в ответ:

– Мы едем по заданию администрации, сначала сами предъявите документы и представьтесь.

Заметив оружие, вышедшие полицейские быстро отбежали под защиту «Уазика» и уже оттуда, чередуя слова с матерной бранью, приказали:

– Быстро, козлы, уматывайте от машины, и оставьте в ней ключи. Вы можете не бояться, мы вдогонку стрелять не будем, сами вы нам, на хрен, не нужны.

Николай выглянул, с намерением им что-то ответить, и в этот момент сидящий в «Уазике» начал стрелять, и бил он на поражение. Коля дёрнулся, присел под защиту машины, я тоже передвинулся под защиту двигателя. Потом, оперев ружьё о передний бампер, стал стрелять, не останавливаясь, пока не израсходовал все находящиеся в магазине патроны, а их там было шесть штук, и они были с картечью, а на близком расстоянии это действовало покруче, чем автоматы копов (укороченные АК под 5,45-миллиметровый патрон). Выглянув из-за машины, я увидел, что буквально изрешетил весь Уазик, а от магазина, стреляя в нашу сторону, бегут ещё три человека. Второй «Уазик» уже завели, и сейчас он тоже поедет к первому на помощь. Дело стало принимать совсем неблагоприятный оборот. Тогда я бросил единственную, имеющуюся у нас гранату в сторону набегавших полицейских и крикнул Коле:

– Сваливаем! Быстрей забирайся в тачку, пора делать ноги.

Коля в это время с упоением стрелял в Уазик, стоявший невдалеке.

Хорошо, что наша машина была не заглушена. Плюхнувшись на водительское сиденье, засыпанное осколками от боковых окон, я газанул, и джип, визжа пробуксовывающими колесами, перемахнул через бордюр прямо на пешеходную дорожку, развернулся и поехал прочь. После взрыва гранаты противник присмирел, преследовать вооружённых людей не решился, только выстрелы раздавались нам вслед. К счастью, переднее стекло, хоть и было продырявлено в двух местах, но ещё держалось, хотя видимость была затруднена. Мы отъехали где-то километра три от места боестолкновения, когда наша машина сильно задымила, а на приборной панели замигала лампочка, показывая сильный перегрев. Я остановился и заглушил мотор, потом зарядил ружьё и только после этого занялся постанывающим Николаем.

Куртка в области правого плеча у него была вся в крови, да и заднее сиденье было испачкано кровью. Под непрекращающийся мат, прерываемый вскриками, я стащил с Коли куртку и оголил плечо. Рана была пустяковая, пуля по касательной задела плечо, содрав кожу и вырвав немного мяса, правда, рана сильно кровоточила. Продезинфицировав водкой и стерев с плеча кровь влажной салфеткой, я обмазал толстым слоем мази «Спасатель» эту, можно сказать, глубокую и крупную царапину, потом залепил её большим бактерицидным пластырем. Всё это я взял из автомобильной аптечки. Для обезболивания я дал Коле три таблетки анальгина, хотя он требовал сто граммов водки.

После обработки раны Николай с проклятиями натянул куртку, и мы вышли из машины, предварительно открыв капот двигательного отсека – нужно было посмотреть, что же случилось с автомобилем. Внешне наш «Шевроле Блайзер» выглядел довольно неприглядно: все боковые окна были выбиты, на правом боку в обеих дверях выделялось несколько пробоин, фары были разбиты, переднее стекло держалось на честном слове. На нём было две пробоины, от которых расходились длинные трещины, но это всё-таки лучше, чем если бы оно распалось на мелкие осколки. Сейчас хотя бы была видна дорога и не дул в лицо холодный ветер.

Заглянув под капот, мы увидели, что двигатель в полном порядке, а вот радиатору не повезло. На нём была длинная, рваная пробоина от пули, видно, она прошла по касательной к радиатору и вскрыла его, как консервную банку.

– Ремонту не подлежит, – изрёк Николай и стал грязно ругать полицейских, встретившихся нам.

– Что будем делать? – остановил я его руладу.

– А что тут сделаешь? – ответил он, – будем ехать минут по пять, потом останавливаться и охлаждаться. Печку надо включить на полную мощность и постоянно доливать в радиатор воду, может, так до дому и доберёмся. А если движок заклинит, придётся машину бросить и идти пешком.

Мы представили Володю, когда мужик увидит, в каком состоянии его машина. И это после того, как он потерял родственников, квартиру, да и дача стояла полуразрушенная – и нам стало совсем неуютно. Но делать нечего, за Володей ехать надо. Долив воды в радиатор (у нас она была в двухлитровой бутылке из-под газировки), мы поехали к месту встречи, к зданию администрации, по пути ещё раз останавливались, чтобы остудить машину.

На месте встречи уже стоял Володя, он даже замёрз, ожидая нас, температура воздуха была минус пять градусов. Володя просто остолбенел, когда увидел свой автомобиль, он только кивал в ответ, когда мы ему рассказывали о наших злоключениях. Он даже сначала не мог ничего толком рассказать о своём посещении института и местной администрации, только протянул нам два пакета, набитых какими-то приборами, стекляшками, и сказал:

– Связаться с Москвой очень проблематично, прямого выхода нет, только через Серпухов.

Чтобы как-то разрядить ситуацию, я предложил пропустить по сто граммов и перекусить немного. Тем более Коля всё время ныл, что ему необходимо по всем канонам жидкое обезболивающее, а то рана постоянно болит. Так как в машине без стёкол было холодно, мы быстро допили открытую мной для дезинфекции раны Николая бутылку, закусывая бутербродами.

Для того чтобы доехать до дома, нам нужно было где-то раздобыть воды. Володя знал, где стоит водовозка, оставалось найти ёмкости для воды, двухлитровой бутылки было мало. Решили сходить в хозяйственный магазин, о котором рассказывал Дима, там наверняка будут какие-нибудь ёмкости, тем более что он находился совсем недалеко, Володя знал, где. Пошли мы с Володей, оставив Колю как раненого сторожить машину, при этом я посоветовал:

– Если замёрзнешь, побегай вокруг джипа, ведь он уже спас тебя однажды, закрыв своим телом. И вообще, ты охотник и должен тренироваться переносить климатические неурядицы.

В магазине действительно было всё разгромлено, и он стоял почти весь опустошённый, оставалось только много удобрений и земли в мешках – даже краску и ту почти что всю растащили. Хотя я не понимал, кому она могла понадобиться в такой ситуации. Обойдя весь магазин, мы наконец нашли двадцатилитровую пластиковую канистру с антисептиком «Сенеж», а также несколько свёрл и наборов пилок для электролобзиков, не понадобились мародерам и обрезные диски для болгарки – всем этим мы нагрузили имеющиеся пакеты и пошли к выходу, у которого стоял ларёк с лазерными дисками. Его тоже практически не тронули. Пошарив там, набрали штук семьдесят различных дисков и отправились к машине. «Сенеж», естественно, вылили, освободив ёмкость.

Николай нервно ходил возле машины и, увидев нас, заявил:

– Больше сидеть тут и ждать не могу, лучше пойду в одиночку за водой.

Я ответил:

– Опять, Николя, ты пролетел! Зачем ходить, когда можно доехать.

Сложив всё в машину, мы поехали к месту стоянки водовозки, до неё было меньше километра. Наполнив ёмкости водой, сразу двинули домой, периодически останавливаясь, охлаждая машину и доливая воды в радиатор. В салоне, несмотря на постоянно работающий обдув от печки, было холодно, и все мы очень замёрзли. Таким образом, добирались до дома три часа, вместо тридцати минут, за которые доехали до города утром. На улице похолодало, температура опустилась ниже минус 7 градусов. Когда уже стемнело, и мы подъехали к дому, то, несмотря на выпитое, были уже совершенно трезвые, от холода, наверное. Зайдя домой, отогрелись за ужином и начали рассказ о столкновении с полицейскими. Потом о посещении местной администрации и института нам всё рассказал Володя.

Рассказ Володи

После отъезда Толи с Николаем я, в первую очередь, решил посетить администрацию, чтобы посмотреть, кто сейчас там всем распоряжается. И мэра, и его замов я знал достаточно хорошо. После думал направиться в свой институт, а потом зайти на работу к Гале, чтобы взять пару низкотемпературных термометров, об этом просил Толя.

В администрации мне сказали, что мэра нет, он так и не объявился после катастрофы, а всем сейчас заправляет Погорелов, раньше он был заместителем директора Объединенного научного центра по административной части. Михалыча я знал очень хорошо, раньше он работал в нашем институте начальником «Опытного производства», и мы с ним часто пересекались по моему бизнесу – он оказывал мне существенную помощь по делам производства. Поэтому я смело, игнорируя сидевшую секретаршу, постучал и вошёл в его кабинет. Михалыч обрадовался моему появлению. Хлопнув меня по плечу, он воскликнул:

– Привет! Ну что? Жив, курилка!

Потом предложил присесть и рассказать о моих злоключениях. Коротко рассказал ему, что в момент катастрофы мы с Галей находились на даче, которую сильно разрушило, и сейчас живём у соседей, куда набились все оказавшиеся в нашем дачном посёлке люди. Что тесть с тёщей погибли в городе под обломками рухнувшего дома, в котором была и моя квартира.

Посуровев лицом, он посочувствовал:

– Может быть, им ещё повезло, и смерть была быстрой и лёгкой.

Потом я спросил:

– Не могут ли власти оказать нам помощь топливом и продуктами? В свою очередь, мы готовы делать всё, что поручат.

На мои слова он горько засмеялся и начал рассказывать о положении дел в городе как старому товарищу, ничего не скрывая, без прикрас.

– Во-первых, в городе погибло не менее трети всего населения, по крайней мере мы собрали и захоронили более трёх тысяч человек – это не считая погибших и не найденных под развалинами. Сейчас в наличии тех, кто зарегистрировался и получает пайки, – одиннадцать тысяч человек. Это не считая микрорайона ФИАН, где в живых остались не более двух тысяч человек, а всего до катастрофы в Пущино проживало 21 тысяча человек.

Во-вторых, больших складов с продуктами на территории, контролируемой нашей администрацией, нет. Они все находятся на той территории микрорайона ФИАН, что контролируется силовыми структурами города под руководством начальника полиции. И полковник, несмотря на все требования, для города ничего не выделяет, утверждая, что власть не легитимна, что избранного народом мэра нет, а он подчиняется только ему. На предложение о том, чтобы взять на себя всю полноту власти и заботу о населении, главный полицейский отвечает отказом. Наверное, боится, что на такое количество народа надолго его запасов продовольствия не хватит.

Ещё какая-то группа образовалась в пансионате «Родник», находящемся на северной окраине города. У них там имеются продуктовый склад и угольная котельная, и они единственные, кто во всём городе не замерзает. Городская же ТЭЦ работала на газе, подача которого после катастрофы прекратилась. Единственное, куда мы добились подачи тепла с маленькой, резервной институтской угольной котельной, это в два корпуса института – Академическую гостиницу и здание администрации. Только туда подаётся и электричество с двух дизельных генераторов. Угля нам хватит, хорошо, если месяца на два, солярки на месяц.

Запасов найденных и переписанных продуктов, даже при самых маленьких нормах, гарантирующих выживание, хватит на всё население, максимум, на два месяца. Подвозить топливо и продукты из Серпухова сейчас очень проблематично, мосты через Оку разрушены. Пробовали доплыть туда на теплоходе, но рухнувшие пролёты загородили фарватер. Правда, сейчас решается вопрос о доставке продуктов и топлива грузовиками до пристани, что на том берегу Оки, недалеко от автомобильных мостов Симферопольского шоссе, но и это дело может сорваться, если река начнёт замерзать и теплоход не сможет ходить. Так что, особо ждать помощи от области, пока река не замёрзнет, не стоит.

Центр помог только вначале, для поддержания порядка прислав взвод солдат на трёх БМД из Тульской десантной дивизии. Мы их поставили охранять склады Научного центра, гипермаркет «Карусель» с запасом продуктов и АЗС – единственный реальный ресурс администрации. Ведь только в обмен на бензин милиционеры дают некоторые продукты, в частности муку и крупы. В «Карусели» этих продуктов не очень много, на складах Научного центра в основном овощи для селекционной работы и корма для подопытных животных, ну и небольшой запас продуктов для пищеблока.

Запрашивали ещё помощь в Ясногорске, они прислали, конечно, одну машину с мукой и сухим молоком, а также три самосвала с углём, но сказали, что ещё вряд ли получится. У них своё начальство в Туле, кроме того, море беженцев и разрушений.

А людей, Володя, мы сами не знаем, чем занять, иногда приходится просто придумывать работы, чтобы все были при деле. Вот сейчас начали организовывать валку леса на дрова. Так что, помочь мы вам вряд ли сможем, и мой тебе совет, лучше сидите там, на своей даче и не высовывайтесь. Нарубите дров, охотьтесь или рыбачьте. В конце концов, всё будет легче продержаться, чем нам, с этим скопищем нытиков, иждивенцев и халтурщиков.

Конфликты, можно сказать, из-за ничего здесь у нас вспыхивают ежедневно, масса беженцев живёт в зданиях института в невероятной скученности. Считай, вся служба безопасности Научного центра занята предотвращением и гашением этих конфликтов. Все ругают власти и руководство города, обвиняя в непринятии мер и допущении такого положения, а сами, между прочим, не хотят ударить палец о палец, чтобы облегчить своё положение. Считают, что всё должны положить им на «блюдечке с золотой каёмочкой», везде норовят схалтурить и делают всё, для себя же, из-под палки.

Видать у Михалыча сильно наболело, коли он начал так жаловаться и всех обличать. Раньше я такого за ним не замечал. «Да! Груз накатившихся проблем совсем измочалил мужика», – подумал я.

– По вопросу связи с Москвой, – продолжил он, – тоже ничем не могу тебя обрадовать. Проводная связь есть только с Серпуховом и Ясногорском и только через коммутаторы. Автоматическая связь отключена и у нас, и в Серпухове. С Москвой можно связаться только через Серпухов и только с государственными учреждениями, автоматическая связь в Москве тоже прекращена. По секрету тебе могу сказать, положение в Москве ещё хуже, чем у нас, – полгорода разрушено. Серпухов забит беженцами из Москвы, у нас их не видно только потому, что мосты через Оку обрушены. Так что сидите и не рыпайтесь – здесь вы всё равно ничего не найдёте. Магазины, которые мы не успели взять под охрану или всё оттуда вывезти, уже давно пограблены мародёрами. Лучше съездите в Тулу, может, там повезёт и что-нибудь достанете, все-таки там имеются большие стратегические склады. Как я слышал, на какой-то выработанной шахте есть громадный продовольственный склад «Госрезерва». При таком положении его должны расконсервировать, и вполне возможно, беженцам там могут раздавать продукты. А я чувствую, что мы скоро будем вынуждены эвакуировать город и, скорее всего, в Тульскую область, всё-таки там и добыча угля производилась, и приличные запасы продовольствия есть, а зиму наши учёные прогнозируют очень холодную. Величина солнечного излучения, ранее достигающего поверхности Земли, упала в разы, так что ещё раз советую, запасайте как можно больше дров. И ещё, у тебя дача вроде возле деревни Зайцево, там у местных много скота было, скорее всего, скотина отравилась и пала. Наши биологи проверили и пришли к выводу, что мясо погибших несколько дней назад животных после термической обработки вполне можно использовать в пищу – оно не успело протухнуть при минусовых температурах. Мы уже два дня ездим по деревням, собираем туши домашнего скота и здесь их разделываем. Так что и вы займитесь заготовкой мяса.

Михалыч поднялся с места, намекая, что пора заканчивать, ведь у него ещё много дел. Я вспомнил просьбу Саши о звонке в Москву на службу и сказал об этом Михалычу, он пообещал отправить подобную телефонограмму. Потом он вышел со мной в приёмную и поручил секретарше помочь в составлении телефонограммы, и по установленному графику связи с Серпуховом отправить её для передачи в Москву. Затем Михалыч попрощался со мной и ушёл. Я оставил телефонограмму у секретарши и направился в свой институт, думая повидаться с коллегами.

В здании моего института все помещения были забиты железными кроватями и простыми матрасами, лежащими на полу, кругом стоял стойкий запах пота и какой-то химии. Дежурный спросил, кто я такой и к кому пришёл, не желая меня пропускать в собственный кабинет. Но тут вышел Василий Петрович, работник нашей охраны, который меня хорошо знал, и конфликт быстро разрешился. Я прошёл в кабинет, который был тоже заставлен пятью кроватями. Стола и стульев не было, но сейф стоял на месте. Я открыл его и забрал находившуюся там бутылку французского коньяка, две банки шпрот и коробку конфет, положил в пакет компьютерные диски с различными «утилитами» и моими работами, после чего, попрощавшись с Василием Петровичем, пошёл в лабораторный корпус Галиного института – вотчину моей жены.

Корпус встретил меня неприветливо – стёкла в вестибюле разбиты, холодно, везде загажено. Осторожно ступая, чтобы ни во что не вляпаться, вошёл в лабораторию, где, по словам Гали, имелись низкотемпературные термометры, они были установлены в специальных морозильных камерах. В течение минут десяти я демонтировал три из них, потом пошёл в кабинет Гали, чтобы захватить какие-то нужные ей лекарственные препараты, находившиеся в сейфе-холодильнике. Аккуратно разложив взятые вещи по пакетам, я вернулся на место встречи с ребятами, никого из своих коллег так и не встретил, а специально искать не стал. Толя с Николаем уже должны были подъехать.

Увидев их на разбитой машине, я сначала совершенно обалдел, но, вспомнив недавний рассказ Михалыча, особенно о количестве погибших, подумал: «Что значит сейчас моя разбитая железка по сравнению с такими чудовищными жертвами». И меня резануло по сердцу непривычное чувство особенной близости к ребятам, когда увидел окровавленную куртку Коли. Ну, а остальное вы уже услышали из рассказа Анатолия с Николаем.

После нашего и Володиного рассказов все начали горячо обсуждать общее положение дел, а особенно поведение полиции в Пущино. Потихоньку разговор перешёл на происшествия в посёлке. Оказывается, сегодня к нам опять подъезжала какая-то машина, но Вика, дежурившая на наблюдательном пункте, заметила её ещё издалека и заранее сообщила об этом Саше. Саша с Флюром, как и вчера, вооружились и пошли узнать, что нужно этим людям, прояснить, так сказать, ситуацию, но теперь уже они приближались к этим непрошеным гостям с большей осторожностью. Приезжие, заметив вооружённого Сашу, сразу развернулись и, не вступая ни в какие разговоры, быстро уехали.

Глава 8

Очередное появление мародеров у нашего посёлка заставило задуматься Сашу с Флюром – а всё ли мы выгребли из соседней деревни? По нынешним временам ничего нельзя оставлять – мигом мародеры всё приватизируют. Поэтому ребята на моём фургоне съездили в деревню, хотели привезти ещё мяса, но туш животных там уже не нашли. По многочисленным следам от колёс автомобилей они поняли, что сюда приезжали из Пущино на двух больших грузовиках – загрузили туши и уехали, предварительно обшарив все дома. Мы вовремя всё оттуда вывезли, единственно жалко, что не забрали сразу все туши. Кроме появления чужой машины никаких других событий не происходило, все, как обычно, занимались переносом и переборкой овощей.

Потом вернулись к обсуждению и планированию наших действий в свете рассказа Володи о положении дел в Пущино, Серпухове и Москве, а также косвенному подтверждению моих записей из интернета о прогнозе резкого похолодания и наступления длительной «вулканической зимы». Учёные из академических институтов Пущино тоже предупредили администрацию о крайне суровой зиме и необходимости создания больших запасов топлива. Мы, в общем-то, подготовились к суровой зиме; одного угля теперь было больше тридцати тонн, а если ещё учитывать дрова, которые можно было без особых проблем нарубить в лесу, совсем рядом, то любые морозы нам нипочём. Однако, судя по прогнозам из интернета, привычного лета в ближайшие годы ожидать не стоит. На земле будет царствовать одна сплошная зима с кошмарными, почти космическими отрицательными температурами. В летние месяцы этот вселенский холод слегка смягчится и морозы будут соответствовать привычной для нас январской стуже.

Да… начитаешься разных ужасов из интернета, прямо жить не хочется, кажется – пропадёшь, что бы ни делал. Такие мысли как раз и возникают у человека, который не своим умом живёт, а во всём полагается на мнения всяких там профессоров и академиков. Если бы я ориентировался в своёй прежней биржевой деятельности только на маститых экономистов – давно бы прогорел. А так, сидишь со своим скромным умишком и интуицией, глядишь – откусишь, пускай маленький кусочек, но от большого и вкусного пирога жизненных благ. Так что закалку от негативной информации, появляющейся то в СМИ, то в интернете, я прошёл не слабую. Вот и сейчас – пусть учёные кричат, что всё пропало и выжить в наступающей вечной зиме невозможно, я просто так не сдамся. Невозможно допустить распространения в собственной душе и вокруг состояния полного отчаяния и бессилия, ведь тогда точно – всё пропало, тогда погибнут близкие мне люди, поэтому биться буду до конца, до последнего вздоха. Так что успокаиваться, что на имеющихся запасах можно продержаться какое-то время, не собираюсь, тем более, если прогнозы сулят десятилетнее похолодание.

Конечно, нереально сейчас полностью запастись топливом на такой длительный срок, но попытаться-то можно. Потом, когда наступят арктические холода, это сделать будет намного труднее. А может, и, вообще, невозможно. При температуре минус шестьдесят носа из тёплого помещения не высунешь, не то что заниматься активными поисками топлива. А по прогнозам специалистов такая температура будет в среднем по году. И что же – сложить лапки, чтобы успеть насладиться последними днями благополучной жизни? Ну, уж нет – буду дёргаться, как та лягушка в кувшине с молоком, которая, непрерывно трепыхаясь, взбила-таки себе из него масляный остров, оттолкнулась от твёрдой поверхности и выбралась из адского кувшина.

Все эти мысли я настойчиво вбивал в головы своим товарищам, когда мы обсуждали ужасные факты гибели людей, подкреплённые эмоциональными впечатлениями от посещения Пущино. Казалось бы, сейчас нужно затаиться и бросить все силы на сохранение того, что имеем, именно это предлагали сделать Володя и Коля и с этим были согласны практически все. Только Саша и Флюр поддержали меня, что нельзя успокаиваться на достигнутом, а нужно продолжать наши экспедиции. С одной лишь поправкой, что конечная цель этих экспедиций – возможность объединения с хорошо организованной группой людей. А создание дополнительных запасов – это вторично. У большой организованной группы все государственные резервы в запасе, объединенные вокруг государственных структур защищены гораздо сильней, чем маленькие автономные группы, где малейший сбой (например, болезни или поломка жизненно важной техники, в нашем случае ветряка или глубинного насоса, подающего воду) грозит обернуться неминуемой гибелью всех членов коммуны.

В общем-то, всё правильно – ребята рассуждали весьма здраво, и я был, в целом, с ними согласен. Но имелось одно «но» – где найти такую структуру, под знамёна которой можно было, не колеблясь, встать всем нашим маленьким миром? Где те люди, облечённые властью, которые не растерялись, думая только о своём благополучии, а несут свой тяжкий, спасительный для всех крест в это страшное время? Конечно, мы не знаем, что творится в целом по стране – но то, с чем столкнулись в Пущино, оптимизма не внушало. Полный раздрай в руководстве, озлобленные, не верящие ни во что люди, словом, совершенная безнадёга – вот что на самом деле творилось вокруг. Да и не нужны мы оказались этим властям. Они не знали, как обеспечить даже своих, выживших в городе людей, что говорить о пришлых. И это сейчас, когда погода позволяет действовать, а самые тяжёлые испытания ещё впереди, с беспредельно низкими температурами. О дальнейшем и подумать было страшно! Нет… как говорится, «нам такой хоккей не нужен»! Уж лучше сразу в гроб, чем мучиться, вытирая сопли неимоверному количеству бездельников, халявщиков, да и просто больных и немощных людей. Никаких сил и ресурсов не хватит, чтобы протащить такую массу людей через кошмар сложившейся ситуации, тем более под постоянно пробуксовывающим, патронажем существующего государственного аппарата.

Эти мысли я высказал народу открыто и прямо, и вскоре в процессе разгоревшегося спора, опираясь на факты, полученные из поездки в Пущино и из реалий прошлой жизни, сумел убедить других не влезать, казалось бы, в праведную борьбу за выживание посторонних людей, а сосредоточиться на спасении, грубо говоря, собственных задниц. А так как самое узкое место у нас сейчас – недостаточные запасы печного топлива, его и надо искать. Нам известно, где поблизости имеется его много – это угольный склад железнодорожной станции в Ясногорске. Вот туда и нужно ехать и попытаться выцарапать хотя бы то количество угля, за которое мы уже заплатили (есть же накладная со штампом «оплачено»).

На многих лицах после высказанного мной предложения я заметил ироничные улыбки – смешно им, видите ли. Я и сам внутренне усмехнулся, но продолжил совершенно серьёзным голосом:

– Да ясно, никто сейчас не даст угля – но попытаться действовать законными методами стоит! Под лежачий камень вода не течёт – всё нужно пробовать, везде пытаться урвать хоть кусочек ресурсов. А в поездку за углём предлагаю взять Серёгу – один его вид внушит уважение к нашему требованию. Оденем его в камуфляж, на плечо парень повесит карабин и будет тенью ходить за мной по всем кабинетам. Думаю, вид двухметрового амбала, с мягко говоря, суровым выражением лица, мощной ручищей придерживающего ремень карабина, придаст особый вес моей просьбе отпустить уже оплаченный уголь.

Я хохотнул и подмигнул Сергею, он как обычно сидел молча, с каменным выражением лица. Что делать – даже такой плоский юмор с трудом доходил до моего бывшего каменщика. Парень он хороший – прямой, бесхитростный, и ироничный слог создан явно не для его ушей. Вот и сейчас, все, поняв буквально, он тут же предложил:

– Батя, а может, мне и гранату взять в другую руку и тельняшку надеть? Тогда наверняка тамошние козлы нам больше угля отгрузят.

Народ уже в полный голос гоготал, а Сергей с недоумением озирался, не понимая, что смешного в его словах.

Наконец все угомонились, и опять возобновились разговоры о том, что не стоит никуда ездить, а лучше укрепиться как следует в посёлке и охранять, и так немалые, запасы продуктов и топлива. Мародеры уже два раза пытались проникнуть в посёлок и, что вполне вероятно, такие попытки повторятся. А если в следующий раз сюда заявится целая банда, как же можно сейчас ослаблять наш гарнизон? Валера, знавший мою любовь к цифрам и фактам, заявил:

– Сам посуди, у нас сейчас больше тридцати тонн угля, к тому же ветряк имеется. А он один стоит всего запаса топлива и, пускай – самоделка, но надежнее чем заводские. Сам удивляюсь, как мы смогли смастерить такой агрегат. А в этом деле я понимаю и отвечаю, что пахать он будет как швейцарские часы. Так что нет смысла нам из-за пары тонн угля городить огород. Нерентабельно – хрен, сколько времени и сил на это загубим, да бензина сожжем, транспортируя уголь. Проще, если ты так переживаешь о печном топливе, за то время, что потратим на поездку в Ясногорск, нарубить дров в нашем лесу.

В общем-то, логично рассуждал Валера, и возразить ему было сложно, но я попытался:

– А кто тебе сказал, что мы привезём только две тонны? Накладная – это только зацепка, чтобы проникнуть на этот угольный склад и сойтись с кладовщиками. А дальше вступают в дело товарно-обменные отношения. У нас полно водяры и сигарет, вот и будем всё это менять на уголь, а если повезёт, то на бензин и соляру. А топливо нам, по-любому, нужно запасать ещё – температуры-то учёные прогнозируют космические, так что топить печи придётся непрерывно, даже с работающим ветряком. Кроме того, в Ясногорске осмотримся, вдруг окажется, что там власти помудрее, чем в Пущино, и реально предпринимают меры для того, чтобы люди могли выжить в предстоящем ледниковом периоде. Тогда можно подумать и о том, чтобы влиться в тот коллектив. Когда много народу и грамотное руководство, легче пережить предстоящий коллапс.

После этого монолога я достал пачку компьютерных распечаток с интернет-прогнозами последствий взрыва супервулкана и уже в который раз стал армагеддонить. Минут десять зачитывал собравшимся ужасные предсказания маститых учёных и бросил это занятие только когда народ по-настоящему въехал в ситуацию, а у женщин на глазах заблестели слёзы и послышались недвусмысленные всхлипы. По-видимому, переборщил я с нагнетанием ужасов о наступлении ледникового периода. Пришлось немного сдать назад и, напротив, заняться внушением, что человек вполне может жить при таких сверхнизких температурах. И как пример привёл некоторые эпизоды из жизни людей, зимовавших в Антарктиде. Хорошо, что я прочитал не очень давно один из романов В. М. Санина «Семьдесят два градуса ниже нуля». Писатель сам принимал участие в нескольких антарктических экспедициях и хорошо знал, как люди выживали при запредельных минусовых температурах. И не просто выживали, а ещё и активно работали. Например, в семидесятиградусные морозы на тракторах выпуска конца шестидесятых годов прошлого века была совершена беспрецедентная экспедиция на научную станцию «Восток». А это две тысячи километров по поверхности вечных льдов, без всяких дорог и помощи извне. Даже металл в такие морозы становился хрупким, солярка замерзала, становясь похожей на холодец, техника частенько не выдерживала запредельных температур с ездой по торосам и ледяным буеракам, часто ломалась, но люди, люди выдержали всё, и караван всё-таки пробился к своей конечной цели. Исследователи, ведущие научную работу на станции «Восток», получили необходимые запасы продовольствия, топлива и смогли продолжить свою деятельность.

Мои пространные разглагольствования по поводу жизненного подвига людей, осваивающих Антарктиду, были прерваны возмущённым возгласом Николая:

– Да понятно всё, Толян! Те ребята были героями, их специально отобрали и подготовили к действиям в экстремальной ситуации. Из двухсот пятидесяти миллионов отобрали всего несколько человек, к тому же за ними стояла великая страна, и они знали, как ждут их с победой. А мы-то обычные люди, нежданно-негаданно оказавшиеся у последней черты. Никто за нами не стоит, никто не поможет – наоборот, всякая шваль так и норовит последнего лишить. Вот и остается нам – забиться в нору и постараться, не привлекая постороннего внимания, продержаться, переждав самое жуткое время.

Высказанная Колей мысль меня как будто подстегнула, и я, сменив привычный спокойный тон чуть ли не на крик, заявил:

– Брось, мужик, себя принижать-то! Мы такие же, как и те люди, покорявшие Антарктиду! Гены те же, вот только немного изнежились мы от хорошей жизни, но как возьмёт она нас в «ежовые рукавицы», сразу проявится память предков. Самое главное не скисать, бороться до конца. И тогда судьба повернётся к тебе лицом, а к паникёрам, халявщикам и бандюгам – грязной жопой. Так что нельзя спокойно сидеть и ждать, нужно всё время двигаться навстречу удаче – ей будет гораздо легче нас найти.

– Правильно, Батя, мыслишь, по-нашему! – поддержал меня Флюр. – А что касается мародёров, так мы и вдвоём с Саней отобьемся от целой банды этих шакалов! Можете ехать спокойно, оставьте нам пару ружей и патронов побольше, ну и гранаты тоже не помешают.

Этот монолог сопровождался ироническим шушуканьем народа за столом. Но это ничего – повеселились немного над петушиным выпадом Флюра, зато сразу общее настроение поднялось. Женщины перестали кукситься, мужики заулыбались, в результате разговор от обсуждения ужасных картин предстоящего похолодания плавно перешёл к тому, что мы сможем противопоставить этому изменению климата. А именно, сколько продержимся, имея в запасе тридцать тонн угля. Меня назначили в этом вопросе экспертом, будто я им специалист-теплотехник. Пришлось открещиваться:

– Да что вы пристали ко мне – я не академик и не полярник! О жизни людей в Антарктиде знаю только по книгам Санаева. Из них усвоил только то, что люди выживали даже при температуре минус 87 градусов – это минимум, который фиксировался на станции «Восток». А ещё то, что при семидесяти двух градусах ниже нуля эти люди ещё не просто работали, сидя в тёплых кабинах тракторов, но и ремонтировали их на открытом воздухе, и одному парню однажды пришлось такую тонкую работу при этом выполнять, которую нельзя было сделать в рукавицах, пришлось голыми руками. И ничего, остался жив и здоров. Хватанул после спиртяги, отогрелся в кабине и всё. Представляете, металл при такой температуре хрупкий становится, а руки терпят! И это не фантастика, а реально происходившие события.

Валера, которого интересовало, прежде всего, как поведёт себя при сверхнизких температурах ветряк, внимательно прослушав эту информацию, воскликнул:

– Батя, если металл становится хрупким при сверхнизких температурах, то и наш ветряк не выдержит. При сильном порыве ветра швеллеры колонны полопаются и конструкция развалится! Тогда все наши потуги бессмысленны – мы просто не сможем продержаться без электричества!

– Не знаю, Валер, как поведёт себя ветряк, но в пользу того, что он будет исправно функционировать, говорят многие факты. Ну, во-первых, на станции «Восток» был ветряк, и он пахал при температуре минус 87 градусов; во-вторых, колонна нашего ветряка собрана из корпусных деталей башенного крана, а там металл специальный, с большим запасом прочности к ветровой нагрузке и низким температурам; а в-третьих, бокс, где расположен генератор, обогревается, и там даже при сильных морозах будет поддерживаться оптимальная температура для работы генератора и редуктора; что касается лопастей, то они изготовлены из композиционного материала, которому по хрен, что плюс 100 что минус 100 – он в космосе не рассыпается, не то что на Земле. Надеюсь, ветряк выдержит, конечно, если будем проводить вовремя все регламентные работы. Так что, забудем пока о нём, сейчас первоочередное – печное топливо, и ещё продуктов не мешало бы добавить в наш запас. Но главное – топливо, продуктами мы обеспечены года на два, а вот углём – нет. Если температура будет за минус 80, тогда, чтобы от печек получить максимальный жар, придётся им скармливать килограммов по сто пятьдесят – двести угля в сутки – расход как в большой котельной. А куда деваться – объём дома-то нешуточный.

– Да что ты к этому углю прицепился! – воскликнул Коля. – У нас под боком, вон, какой лес стоит! Руби дров, сколько нужно и отапливай ими дом хоть сто лет!

– Умный ты очень, Николя, как я погляжу – руби себе, понимаешь! Да ты хоть представляешь, какое количество дров нужно, чтобы отопить такой дом при температуре минус сто градусов? А сколько топлива для бензопил? И как прикажешь работать при жутком холоде? Да ты сдохнешь от такой работы быстрее, чем заготовишь дров хотя бы на месяц хорошей топки. Нет, только уголь нам сможет помочь! И изыскивать его нужно именно сейчас, пока по дорогам ещё можно проехать, дальше хуже – всё заметёт снегом… А кто чистить будет? Ну, а уж если не сложится достать уголь, тогда да, придётся рвать жилы на рубке дров, тогда выхода нет – не вымерзать же, как мамонты в ледниковый период.

Однако мужики оказались людьми весьма недоверчивыми – слова-то мои они выслушали, одобрительно кивали при этом, но как только я закончил, Володя встал и направился за калькулятором и толстым инженерным справочником. Потом, пока остальные тупо балаболили о предстоящем похолодании, Володя с Колей, сверяясь со справочником, долго что-то высчитывали. Наверняка сравнивали, сколько можно получить джоулей, сжигая одинаковые по весу порции дров и угля. А, зная Володину дотошность, я не сомневался, что он кроме этого наверняка ещё рассчитывает, сколько нужно килокалорий, чтобы прогреть дом при сверхнизких температурах.

Пока эти придиры делали подробные расчёты, остальные дружно навалились на чай и в процессе разговоров освоили целый самовар божественного напитка, тем более что к нему ещё прилагались вкуснейшие пряники с клюквенной начинкой. Умникам не оставили ни одного. А нечего въедливо перепроверять каждое слово своего капитана. Именно это я с ехидством и сообщил ребятам, после того как они закончили расчёты и тоже захотели отведать пряничков.

– Нет, господа, нет, прощёлкали вы вкуснятину на своём калькуляторе. Была всего одна упаковка, и теперь, недоверчивые мои, придётся пить пустой чай. А впредь вам наука – будьте проще, доверяйте добрым людям. Тогда и сыты будете и нос в табаке!

Однако, закончив ёрничать, не без любопытства поинтересовался:

– Ну что показали ваши расчёты? Прав я, что нужен уголь, или дровами обойдёмся?

Володя, глядя на меня немного обиженными глазами, сумел преодолеть себя и ответил:

– Сволочи вы, мы для всех этот расчёт делали. А «все» сожрали вкусноту и не поморщились. Мы же хотим, чтоб не на авось, чтоб всё хорошенько продумать, а вы… Ладно, по нашим расчетам получается, что теплота сгорания килограмма угля ДПК или антрацита малозольного почти в три раза выше, чем у еловых подсушенных дров. Получается, что тонна угля заменит кубов восемь тех непросушенных дров, которые мы сможем нарубить.

– Вот, видишь, Вовка, значит, я прав! Сам понимаешь, что такое заготовить восемь кубов древесины, даже при такой более или менее комфортной температуре, как сейчас. Да только привезти из леса напиленные чурки и то морока, а ещё их порубить, да потом аккуратно уложить в легкодоступном, закрытом от снега месте. Неделю будем пахать, как проклятые, чтобы компенсировать недопоставку двух тонн угля, за которые мы ещё и бабки заплатили. Так что вам не мешало бы подсчитать, сколько нашего пота прольется и какое количество продуктов мы съедим, чтобы поддержать силы при такой тяжёлой работе. Нет, ребята, нужно ехать в Ясногорск и выбивать свой уголь.

Неожиданно в разговор вступил Сергей. Шумно отдуваясь от потреблённых сверх норматива нескольких чашек чая и пряников – это он слопал полагающиеся Володе и Коле, – Сергей наконец заявил:

– Когда двинем в Ясногорск, неплохо бы заехать к нашим сторожам, я знаю, где они живут. Ребята хорошие, можно было бы их и сюда перетащить. А что – пахать могут, не избалованы – нам в дальнейшем, ой, как пригодятся лишние рабочие руки. Помещений в доме, чтобы их поселить, хватит, не объедят. К тому же сестра у Васьки классная – красивая, хозяйственная и душевная очень. Хорошей компаньонкой будет для наших женщин – развеселит, кого хочешь, никакой тоске поселиться в душе не даст, а как затанцует, запоёт – обалдеешь!

Народ втихую веселился, я тоже чуть не расхохотался. Этот большой ребенок был совершенно уверен – никто и не заметит, как хитро он протаскивает в нашу коммуну понравившуюся ему девчонку. Но это было слишком очевидно. Даже Максим, пятнадцатилетний сын Коли, еле сдерживал смех. Однако если опустить эти неуклюжие попытки, слова Сергея имели смысл. Действительно, места в доме у нас были, можно без напряга поселить ещё человек трёх – четырёх. Продуктов тоже полно и часть из них с ограниченным сроком годности, и как бы мы ни старались, наличными силами едоков употребить их все без остатка вряд ли получится. Вот и выходит, что когда некоторые люди пухнут от голода, мы хладнокровно выбрасываем еду, пусть и просроченную – просто преступление какое-то. Так что нескольких человек мы вполне прокормим в это самое тяжёлое время. Ну а потом, по-любому, нужно будет организовывать экспедиции по добыче продуктов и топлива, тогда большую помощь могут оказать нам такие крепкие ребята.

У меня ещё во время посещения Пущино возникла мысль предложить одному из местных жителей Диме переехать с семьёй в наш посёлок и влиться в коммуну. Однако знал я парня плохо, это меня и остановило. Думал разузнать побольше о нём самом и его семье, а потом сделать это предложение. Но затем так всё закрутилось, что было не до того – сами еле ноги унесли из Пущино. А теперь специально ехать в Пущино за совершенно незнакомыми, чужими людьми было как-то «не комильфо». Мы же не из армии спасения – мужики суровые, ни разу не похожи на «мать Терезу». Ладно, я – запретил себе даже думать о судьбе родственников и старых друзей, проживающих в Москве, если и остались живы, просто нереально их было вывезти после землетрясения из гигантского мегаполиса (слишком далеко, и опять же мосты через Оку). Но даже Володя с Колей, у которых было полно знакомых в Пущино, заикнуться не смели об эвакуации их из города и понятно почему – понимают ребята ограниченность наших ресурсов, но, что самое главное, они и сами нашли убежище не в своём, а соседском доме. Но Серёга более непосредствен, поэтому и пытается пристроить понравившуюся ему девушку.

Что же, может, и стоит предложить Григорию и Василию перебраться на жильё в посёлок, который они раньше охраняли? Но только им, другие сторожа были какие-то мутные, себе на уме. Я бы не хотел иметь таких людей в нашей коммуне. Мы, конечно, тоже не ангелы, но, по большому счёту, камней за пазухой не держим; если кому чего не нравится, говорим прямо, закулисных интриг не ведём, словом, доверяем друг другу, за счёт ближнего облегчить теперешнюю, и так полную трудностей, жизнь не спешим. По моим прежним наблюдениям Григорий с Васей – это довольно простые ребята, чем-то похожие на Сергея, такие же молчуны и работяги. Иногда бывало, делали работу «за просто так», не требуя оплаты – входили в положение. К тому же не нытики и к бутылке не тянулись. Подхалтуривали, конечно, на участках. А куда при той жизни было от этого деться? На одну зарплату как прожить? Вот и приходилось крутиться, тем более, если руки у ребят на нужном месте и навыки кое-какие имелись. Например, Василий весьма неплохой сварщик, и этим ремеслом он, пожалуй, зарабатывал больше, чем сторожем.

А вот мужики из второй смены сторожей, те совсем другие – за любую мелочь требовали оплаты. А если, не дай бог, приедешь в посёлок ночью и потревожишь, чтобы открыли ворота, злобы в ответ получишь выше крыши – бухтят потом полчаса, хотя на самом деле свою же работу выполняли, не чужую. При этом сколько раз я приезжал ночью, столько и заставал их пьяными. Сдавалось мне, что и на руку они были нечисты. А откуда, спрашивается, у этих мужиков деньги, чтобы непрерывно «керосинить»? Зарплата маленькая, а ещё надо семью содержать. Работать они не любили, да и вряд ли в нашем посёлке нашёлся бы хоть один, доверивший им даже копку земли! И инструмент сломают, заразы, и дела толком не сделают. Лучше уж какому-нибудь узбеку заплатить – и денег меньше, и работа выполнена. Да и пост свой эти сторожа сразу же бросили, как только немного тряхнуло это землетрясение; даже ворота не закрыли и не предупредили никого, что уезжают.

Когда я занимался реальной экономикой, у меня прямо комплекс какой-то выработался на подобных людей – к себе на работу ни за что бы ни взял, но, вот, использовать в своих целях – очень даже мог, ведь таких большинство, приходилось как-то мирно сосуществовать. Но это в той, спокойной жизни – когда всего вдосталь. Сейчас же, извините, не буду делиться последним со всякой шушерой. Мешать им выжить, конечно, не собираюсь, пытаться отобрать ресурсы, чтобы использовать их на благо более достойных, тоже не хочу, пускай живут, как могут, но только от меня подальше. Выживут – флаг им в руки, нет, значит, Бог покарал за гнусность натуры.

Такими размышлениями была забита моя голова, в то время когда Флюр подкалывал Сергея за желание привезти сюда Настю – сестру сторожа Василия. Остальные с удовольствием подзуживали ребят и подхихикивали, наблюдая за этой словесной пикировкой. Когда веселье немного спало – Сергей полностью проиграл любителю позубоскалить и теперь сидел, молча уткнувшись носом в очередную чашку с чаем, – именно я помог парню достойно выйти из того глупого положения, в которое он сам себя и загнал, пытаясь соревноваться с истинным мастером подковырок и двусмысленных намёков. А начал я с вопроса:

– Серёга, а ты уверен, что Василий и Григорий согласятся к нам перебраться? Может, им и в Ясногорске хорошо. К тому же вдруг у них большие семьи – мы много народу принять не сможем, максимум четверых.

Сергей, глянув на меня с надеждой, вибрирующим от волнения голосом, проговорил:

– Да маленькие у них семьи – у Гришки только беременная жена, а родители живут, вообще, в другой области. Ну, а у Васьки семьи нет – он с сестрой живёт в квартире, доставшейся им от родителей, которые погибли в автомобильной катастрофе. Думаю, обе эти семьи с удовольствием переберутся к нам. Ловить им в Ясногорске нечего. Они не блатные, и, хрен, им кто предоставит хлебную должность – ребята честные, жопу лизать большому боссу не научены – пропадут там совсем. Или с голоду помрут, или загрызут их какие-нибудь пробивные, беспринципные шакалы.

– Ну, хорошо, убедил! Если остальные не против принять в наш коллектив новых членов, предложим ребятам перебраться сюда.

Ни один человек «не был против», однако обсуждению этого вопроса было посвящено минут двадцать. В основном жители нашего посёлка делились впечатлениями о Григории и Василии, и у всех были хорошие воспоминания о ребятах, да и о Насте тоже. Она часто бывала в посёлке и однажды помогала Ирине лечить травмированного поросёнка. Настя работала в Ясногорском ветеринарном пункте медсестрой и хорошо умела обращаться с животными.

– Настюша, можно сказать, спасла Борьку от неминуемой участи оказаться у меня на столе, – с ухмылкой пошутил Николай, – ругал я её потом за это, до слёз довёл девчушку!

Обсудив этот вопрос, мы плавно перешли к планированию поездки в Ясногорск, уже никто не возражал против посещения этого города. Естественно, если всем миром решили сторожей оттуда забрать, то народ согласился с моим предложением. Дискуссия возникла только по вопросу – сколько народу отправить в город и на какой технике, но его решили быстро. Нужно было привезти не меньше двух тонн угля, это можно было сделать только на тракторе с прицепом. Но в тракторе увезти такое количество людей было невозможно, а в прицепе, сидя на угле, могли бы ехать только ребята, но никак не беременная женщина. Значит, получалось, что дополнительно нужен автомобиль. Лучше всего подходила «Газель» – вдруг удастся раздобыть больше двух тонн угля, вот в кузов его и загрузим. В кабине с водителем, естественно, поедут женщины, ну а ребятам, без вариантов, придётся трястись в кузове, да… ещё и личные вещи переселенцев можно в него загрузить.

По количеству людей и по персоналиям спорили дольше, в общем-то, многие хотели принять участие в этой экспедиции, даже раненый Коля и тот желал прокатиться до Ясногорска. Упирал на то, что «до города, всего-то, 15 километров» и он вполне может порулить – не тяжелораненый. А в поселке что, только обузой будет, особенно, если вдруг опять появятся мародёры – стрелять ему затруднительно, а вести автомобиль или трактор – нет. Но, в конце концов, решили направить в эту экспедицию двоих – больше не имело смысла. А если потребуется самим грузить уголь, в этом деле могут поучаствовать и Григорий с Василием. После обсуждения стало ясно, и кто поедет в Ясногорск – это были: Сергей, который единственный знал, где живут сторожа, ну и я – как самый пробивной товарищ. Было сомнительно, что нам так просто, без разговоров, прямо по накладной отпустят уголь – значит, придётся торговаться, предлагая за него водку. А кто это может сделать лучше, чем опытный бизнесмен?

Самые долгие разговоры вызвал вопрос, чем нам с Сергеем вооружаться. Воевать в городе вряд ли придётся. Эпизод со столкновением с полицией в Пущино – это, скорее всего, исключение из правил. Слишком машина у нас там была заметная, по-видимому, в настоящее время полноприводный автомобиль – большая ценность, и пущинские полицейские, вырвавшиеся из-под контроля местных властей, совсем обезумели, увидев такой джип, и решили, что он непременно должен принадлежать им. В Ясногорске такое вряд ли могло случиться: во-первых, на окраине города располагалась военная часть; во-вторых, кроме обычной, там имелась ещё и транспортная полиция, а это разное начальство. Таким образом, образовалось несколько центров силы, сомнительно, чтобы они пожелали объединиться в одну хунту. Кроме этого Ясногорск входил административно в Тульскую область, до него можно было легко добраться как из областного центра, так и из других, районных. Это тебе не Пущино, который относился к Московской области и располагался, считай, что на острове, отделённый от областных властей мощной водной преградой – Окой. А мосты на реке разрушены, без них до города из Москвы или районного центра Серпухова не добраться. Так что, делай там что хочешь, никакие областные власти до тебя не доберутся. А зачем областным тульским властям лезть в чужой огород, только если последует соответствующее распоряжение из центра. Но федеральным властям сейчас не до произвола чиновников в каком-то отдельном маленьком городке – в стране миллионы погибших, всё управление и инфраструктура разваливается.

Так что, понятно, почему такой бардак в Пущино. В других городах наверняка получше, поэтому ехать в Ясногорск вооружёнными до зубов не стоит – лучше ружья оставить здесь, для отпугивания банд мародёров. К тому же без стволов будет легче разговаривать, если нас остановят на каком-нибудь пикете. Однако отправляться в путь совсем беззащитными как-то боязно, поэтому я настоял – беру одну гранату, а Сергей вооружается ракетницей, для которой у нас специально была сшита кобура. Выглядела такая ракетница, с нагло торчащей из кобуры рукояткой, весьма внушительно – я бы сказал, даже посолиднее, чем какой-нибудь «макаров». По крайней мере такое впечатление сложилось бы у неопытного человека – кладовщика, например, или чиновника, распоряжающегося отпуском угля. Так и рассчитывали, чтобы произвести пугающее впечатление именно на подобного рода контингент.

Но главными козырями в этом деле были ящик водки и блок сигарет, которые мы решили захватить с собой в Ясногорск. Именно на бартерную операцию у меня была самая большая надежда в вопросе отгрузки нам угля. Накладная будет для чиновника прикрытием, основанием, так сказать, на отгрузку, а на самом деле без личного, шкурного интереса он, хрен, просто так отдаст ставшее теперь самым главным стратегическим ресурсом печное топливо. Сошлётся на какое-нибудь распоряжение и всё – иди тогда, ищи правду у начальства в Туле. Может быть, конечно, для этого дела ящика водки и многовато, но я думал за эту жидкую валюту получить угля гораздо больше, чем указано в оплаченной накладной. В нашем деле главное – зацепиться за нужного человека, а дальше дело техники – может удастся договориться всю имеющуюся водку поменять на уголь.

Наконец все вопросы с предстоящей поездкой в Ясногорск были решены, разговор потихоньку стал сворачиваться, и народ начал расходиться по своим комнатам. А куда деваться – слопать что-нибудь уже никому не светило (норма съестного на сегодня была вся сметена под чистую), смотреть фильм или идти в подвал к настольным играм не хотелось (устали все), просто так болтать надоело – оставалось идти спать. Поэтому, пожелав немногим оставшимся в столовой спокойной ночи, я, подмигнув жене, направился в свою опочивальню.

Глава 9

В Ясногорск выехали только в десять часов утра, к тому времени на улице слегка посветлело. Раньше выезжать не имело смысла – Сергей не настолько хорошо знал, где живёт Василий, чтобы найти его дом в темноте. Дорогу он помнил только зрительно, даже название улицы не помнил, не говоря уже о номере дома и квартиры. Ну, провожал он несколько раз Настю до дома, но на этом все его познания о местонахождении квартиры нашего бывшего сторожа Василия кончались. А где живёт Григорий, он вообще знал только со слов самого этого сторожа, ну ещё и Настя буквально «на пальцах» пыталась объяснить, где располагалось жилище напарника её брата. Так что насвистел нам Серёжа про то, как «отлично знает, где живут наши сторожа».

Так мы и двигались: я – естественно, на «Газели» – за трактором с прицепом, который еле полз впереди, управляемый Сергеем. Хорошо, до Ясногорска было недалеко, и такая езда – с мизерной скоростью, на второй передаче, не успела до конца истрепать мои нервы. Уже через сорок минут подобного геморроя на горизонте показались окраины Ясногорска. Я был в этом городе пару раз и тогда сумел запомнить некоторые ориентиры, особо выделяющиеся на общем фоне малоэтажной застройки. Теперь этих ориентиров не было. Например, вместо высокой водонапорной башни просто лежала груда щебня. Да и вообще, разрушений было очень много; особенно угнетал вид пожарищ на тех местах, где раньше стояли частные деревянные дома. Совсем мне стало грустно, когда увидел на обочине, слегка засыпанное снегом, тело человека, его мёртвую плоть грызла довольно большая собака, нарушив пепельно-снежный саван трупа. Она яростно вырывала замороженные куски мяса, наслаждаясь привалившей удачей. Я нажал клаксон, чтобы её пугнуть – собака не обратила никакого внимания на гудок.

Мерзкое зрелище, надо вам сказать, когда тело твоего соплеменника яростно рвёт изголодавшийся, чудом выживший, облезлый пёс. Отвратительные ощущения сменились тоской по канувшим в лету чудным временам, затем чувства и вовсе отступили, призвав к работе рассудок. Это что же получается – в Ясногорске дела обстоят хуже, чем в Пущино? В Наукограде, по крайней мере, трупы вдоль дорог не лежали и народ, худо-бедно, суетится, разбирая завалы, а здесь тихо как в морге, дороги завалены поваленными столбами и каменными осколками. Проехать можно только по единственной колее, которая затейливо петляла между кусками бетона. Да и вообще, время к полудню, а на улице не видно ни одного человека.

Жуткая мысль посетила мою бедную голову – мы едем по городу мёртвых, и там, впереди нас ждут только горы трупов и стаи бродячих собак, беснующихся, копающихся в горах тухлого человеческого мяса. Апофеозом этого бреда явились прозвучавшие в воспалённом мозгу слова из одного старого советского фильма: «А вдоль дороги мёртвые с косами стоять, и тишина…» Хотя в основу картины была заложена оптимистичная идея и эти слова произнесены известным комедийным актёром, а я всегда смеялся до слёз над этим эпизодом, сейчас мне было совсем не весело, в душу медленно вползал предательский холод ужаса.

Силой воли я вернул мысли в логическое русло – какие, к чёрту, мертвяки! Вон, колея видна на дороге, значит, совсем недавно здесь проехало несколько машин. Многочисленные столбики дыма на горизонте – значит, топятся печи, а возле них отогреваются живые люди. Просто в городе бардак, а недееспособная власть не смогла организовать чистку дорог и разбор завалов. Эти простые рассуждения быстро привели меня в работоспособное состояние, но совсем прогнать чёрные мысли всё же не удалось, они витали вокруг, опутывая паутиной сомнения изначальную надежду на благополучный исход нашей миссии. Почему мы так уверены, что наши сторожа живы, может, они давно погибли под завалами своих жилищ во время землетрясения, может, отравились вулканическим газом или умерли от голода, если недееспособные власти не смогли обеспечить распределение ресурсов между выжившими. Да масса вариантов сейчас погибнуть простому человеку, не приближенному к госкормушке.

Пока мой мозг паниковал, предаваясь подобным мыслям, тело жило своей жизнью – руки крутили баранку, заставляя машину объезжать упавшие на дорогу, электрические столбы, а глаза следили за тем, чтобы «Газель» во время этих манёвров держалась наезженной колеи. Так что паника паникой, а по сути я твёрдо держался ранее поставленной цели. Эх, хоть бы одна живая душа рядом, не было бы так гнусно и страшно… И, наконец – о чудо – мы въехали на улицу, где, можно сказать, кипела жизнь! По крайней мере несколько человек куда-то целеустремлённо двигались, а ещё семеро с канистрами и пластиковыми баклажками толпились возле цистерны на базе автомобиля ЗИЛ. Слава богу, значит, власть всё-таки существует, если организовано снабжение людей водой. Ещё на этой улице стояло несколько уцелевших домов. А именно – три, практически целые, пятиэтажки, а в небольшом отдалении ещё несколько трёхэтажных строений.

Появление трактора и «Газели» внесло некоторую сумятицу в поведение людей на улице; идущие остановились и повернулись в нашу сторону, а суетящиеся у водовозки замерли и теперь с жадным вниманием вглядывались, в приближающуюся к ним маленькую колонну. Может, в их сердцах вспыхнула искра надежды, что вот, наконец, о них вспомнили и прислали долгожданных спасателей, которые и накормят и обогреют. И теперь, наконец-то после всего того кошмара, что пришлось им пережить, наладится нормальная человеческая жизнь. А почему бы им действительно не понадеяться в этот момент на чудо, когда в их, давно забытый Богом район, уверенно въезжает колёсный трактор с большим прицепом и грузовая «Газель». Ко всему прочему, видно, что эта техника в одной связке и управляется не расхристанными мужиками, а людьми, одетыми в одинаковую, военного образца одежду. Кто это ещё может быть, кроме государственных людей – только они теперь, при всеобщем дефиците топлива, могут разъезжать на такой технике?

Не знаю, какова была степень разочарования стоявших у водовозки людей, когда мы, не останавливаясь, проехали мимо, я видел только реакцию мужика, замершего на тротуаре метрах в тридцати от нас и смотревшего прямо мне в глаза. Когда он понял, что мы не собираемся останавливаться и проедем дальше, в сердцах плюнул в мою сторону, что-то отчаянно прокричал вслед, потом повернулся и направился туда, куда шёл до нашего появления.

Как только я увидел живых людей, тоска в душе сменилась болью. Теперь жалость к этим бедолагам, уныло куда-то бредущим или покорно ожидающим своей очереди, чтобы набрать немного воды, захлестнула мой мозг. Казалось бы, мы находимся в таком же положении – тоже пережили катастрофу в стороне от госрезервов, однако себя и своих друзей я вовсе не считал ущербными и обездоленными. Отчего же, видя этих, вполне нормальных и здоровых людей, я думал, что все они, как клиенты хосписа? Видимо, такая обречённость была в их лицах, что даже тот мужик, что выразил своё отношение к проезжающей мимо жизни презрительным плевком, и тот выглядел как раб обстоятельств и каждодневных привычек. Не чувствовалось в нём жажды жизни. Отчего же эти люди не желали сделать что-то сами, объединиться с другими пострадавшими от коллапса, отчего они не захотели бороться, затуманивая мозг пустой надеждой получить помощь от родного государства. Захотелось открыть окно и крикнуть во весь голос: «Дураки… бросайте всю эту херню, не будет вам никакой манны с небес, никто не поможет – только собственными руками вы сможете вырвать у судьбы шанс выжить самим и своему потомству! Объединяйтесь, идите в деревни – там полно пустых домов, если их утеплить и заготовить дрова, появится шанс не превратиться в ледяную куклу. Продукты тоже найдёте – по погребам – не всё ещё награбили мародёры, вам хватит на первое время. Шевелиться нужно, черти, работая до седьмого пота! Может, повезет, и выживете, а нет – на небесах вам воздастся за ваши мучения, за то, что не поддались одному из самых страшных смертных грехов – унынию!»

Конечно, я не открыл окна и не стал ничего этого кричать стоявшим на улице людям – смешно и бесполезно, подумают – «ну вот, очередной сумасшедший нарисовался и мажет всякую чушь». Теперь много таких появилось, я сам видел двоих в Пущино. Один, точно, явный псих, с пеной у рта орал:

– Ну что, дождались Божьего гнева, вот вам страшный суд, молитесь, грешники, может, умрёте не в страшных муках! Алилуя, сволочи… алилуя!

Второй, если ему не заглядывать в глаза, был внешне вроде бы вполне нормальный человек – мужик лет шестидесяти, в очках, с бородкой (ну, чистый академик из научного центра). Он, собрав вокруг себя народ, (народу было два человека – я и Коля), проникновенным голосом, умными словами, щедро сдабривая сказанное научными терминами, вещал о том, как нужно поступать, чтобы выжить. Я остановился около этого чудака, стоящего в одиночку и громко хорошо поставленным голосом, (наверное на лекциях в университете) вещающего, как мне показалось, интересные вещи. Я заинтересовался следующим монологом:

– Только хардкор, только лучшее. Максимум эффективности, максимум рациональности и максимум интеллекта. Это ведь очень прогрессивно, когда умный дом сам заботится о себе. Трубы нужно устанавливать трёхслойные, с термоизоляторами и горячей прочисткой. Стены и полы можно и нужно утеплять пробкой с пенопластом.

То, что речь толкал, стоявший в одиночестве, человек, конечно, настораживало, но слова эти как-то перекликались с теперешними моими мыслями об устройстве дома. Вернее, с сожалениями, что я сделал всё по старинке, по тем догмам, которые были вбиты в меня ещё с института. Прошлый век, тогда не было даже самого понятия «умный дом». Да и часть материалов, которые использовал для строительства, сейчас бы заменил другими. Как раз теперь я и находился в размышлениях, как быстро можно увеличить энергоэффективность дома, который являлся нашим убежищем. Когда до меня донеслись слова одиноко стоявшего и размахивающего руками мужика, нет, чтобы поступить как другие люди, сторонкой обходящие этого чудного оратора. Нет, я как дурак подошёл к этому, как мне показалось, креативному мужику и стал слушать его разглагольствования, хотя Коля пытался удержать меня от этого непродуманного шага.

Мужик, воодушевлённый нашим вниманием, совсем разошёлся, начал взахлёб выкрикивать свои маразматические мысли и зациклился на одной из них: «… зачем закапывать мёртвых, когда можно мелко порубить трупы, залить нечистотами из канализационных стоков и на получившемся грунте выращивать в теплицах богатые урожаи. И будет вам счастье, и все будут сыты!»

При этих словах он цепко ухватился за лацкан моей куртки.

«Блин, вот попали, – мелькнула в голове мысль, – «бежать нужно от этого маньяка подальше, а то ещё порубит прямо здесь, живого на свой грунт». Бить по роже этого напрочь съехавшего с катушек человека было как-то несерьёзно, я чисто машинально выхватил из кармана большую шоколадку (добыча из деревенского магазина) и сунул её прямо в руки схватившему меня психу. Тот, увидев такой изысканный по нынешним временам, деликатес, мгновенно выпустил мою куртку и схватил шоколад. Затем с животным рыком, не снимая обёртки, отправил половину плитки в рот и сомкнул челюсти. Я, не медля, отскочил подальше от психа и чуть ли не бегом бросился в сторону нашего джипа, за мной последовал и Николай. Я спешил и даже не оглянулся посмотреть, что же дальше стал делать этот безумный человек сразу после нашего бегства.

Позже, когда мы обсуждали с Колей этот эпизод, всё удивлялись – как получилось, что такие психи умудрились выжить, а нормальные люди погибли? Откуда они берут сейчас пищу и как существуют в неотапливаемых домах? Да и вообще странно – совсем плохо соображает человек, а вулканическим газом не отравился… Ведь, если даже он жил на верхнем этаже многоэтажки, ему ничто не могло помешать выйти на улицу, когда вулканические газы окутали Землю? Оставалось предположить только одно – эти люди двинулись рассудком совсем недавно. От того кошмара, что видели и испытали, у любого крыша съедет. Например, тот тип с навязчивой идеей порубить трупы и сделать из них компост наверняка участвовал в сборе и захоронении погибших людей.

Воспоминания о недавних эпизодах встреч с «неадекватами» напрочь отбили у меня охоту что-либо советовать незнакомым людям. Их недоверие и скептицизм можно было сломать только одним способом – предоставить продукты или вещи, которые сейчас были в особой цене. Тогда, пожалуй, станут слушать, только при этом всё равно будут думать, что ты полный псих.

В наших бесконечных разговорах были предложения взять на воспитание нескольких детишек, но все эти намерения разбивались рассуждениями о том, а есть ли гарантия, что они выживут с нами. Скорее всего у детей больше шансов выжить, если о них будут заботиться госструктуры, имеющие под собой немеренные запасы госрезерва. Другое дело – осиротевшие малыши, наверняка мы бы их приютили. Поселять же у нас родителей с детьми как-то не хотелось. Неизвестно, что за люди, вдруг внесут разлад в наш коллектив – склоки, упрёки, зависть – обычное дело, даже у нас бывают размолвки, хоть и знаем друг друга давно.

Трактор свернул с прямой дороги, пришлось сосредоточить всё внимание на управлении «Газелью». Тут уже не до посторонних мыслей – не успеешь среагировать и вмажешься в тракторный прицеп, у которого даже стоп-сигналов не было. А я, чтобы сузить обзор и не замечать людей на улице, держался очень близко к этому опасному прицепу. Проехав метров двадцать после поворота, трактор остановился, я тоже нажал на тормоза. Мы встали на разгромленной детской площадке, напротив одного из подъездов последней пятиэтажки. Именно этот подъезд был нашей первой целью – в одной из квартир на четвёртом этаже этого дома проживал Василий с сестрой Настей.

Остановились мы на этой бывшей детской площадке по одной простой причине – ближе к дому невозможно было проехать, подъездная дорога была завалена кучами мусора, к тому же кое-где в проглядывающем асфальте виднелись большие проломы. Это были ливневые стоки, лишённые чугунных решеток. Единственным местом вблизи дома, где можно было пристроить нашу технику, являлась бывшая детская площадка – на ней остались только ржавая железная горка и качели. Все деревянные элементы выломали и растащили на дрова, включая коробку от песочницы.

Не успел я открыть дверь «Газели», как в ноздри ударил целый букет отвратительных запахов – воняло гниющими отходами, канализацией, гарью. Всё это и ранее ощущалось, при закрытых окнах и дверях, но концентрация была не та, а когда мы с Сергеем, закрыв кабины, направились в сторону нужного нам подъезда, стало ещё больше нарастать.

По пути пришлось перепрыгивать через провал в асфальте – оттуда дыхнула и вовсе непереносимая вонь. Оставшиеся в живых люди использовали эту клоаку для слива нечистот и отходов жизнедеятельности. Наверное, так же воняло и в прекрасном древнем Риме невдалеке от проходящей через город их Клоаки.

Даже вблизи эта пятиэтажка казалась повреждённой не особо сильно. Бросались в глаза только несколько продольных трещин, выбитые стёкла и оторванные водостоки – мелочь по нынешним временам. Стены и крыша не рухнули, значит, была надежда, что в этом доме теплилась жизнь. Идиотизм, конечно, что люди ютятся здесь, а не эвакуируются в сельскую местность, где стояло много более или менее целых пустых деревянных домов. Инертный мы всё-таки народ, лень поднять свою задницу и покинуть привычный клоповник: «Лучше буду нюхать дерьмо, замерзать и голодать, зато получу паёк, к тому же здесь вкалывать не надо, а в новом, незнакомом месте, ещё неизвестно как». Трудно придумать иную причину такой сильной привязанности к этим зловонным развалинам. По дороге в Ясногорск мы проезжали несколько деревень. Конечно, какое-то количество жителей там осталось, но в основном дома стояли пустые, некоторые и вовсе с заколоченными окнами. Определить нежилые дома было просто – трубы там не дымили.

Вскоре мы зашли в подъезд, здесь воняло ещё сильней, чем на улице, ко всему прочему примешивался сладковатый, мерзкий запах гниющей органики. Наверняка в квартирах на первом этаже лежали разлагающиеся трупы. А пахло так сильно, потому что дверей в эти квартиры не было, впрочем, так же как и косяков, – их просто вырвали с корнем.

Жуткое впечатление осталось у меня от подъёма на четвёртый этаж. Как можно жить в таких условиях, я не понимал – но люди жили. Первая обитаемая квартира была на втором этаже – по крайней мере в этой квартире сохранилась входная дверь, и она была закрыта. Кроме того, к этой двери была протоптана тропинка, заметно выделяющаяся на запыленной и замусоренной поверхности коридорного пола. На третьем этаже все квартиры были жилые, но в коридоре было не чище. Четвёртый этаж нас порадовал относительной чистотой. Хотя дверь в одну из квартир была выбита, но щепок, осколков штукатурки и других следов взлома не наблюдалось, как и пыли, проникающей из разбитых подъездных окон, по-видимому, здесь хоть как-то прибирались. Конечно, пыли и грязи, нанесённой обувью с улицы, хватало, но по сравнению с нижними этажами – небо и земля. Хотя следы, оставленные грязной обувью, нас порадовали – они вели как раз к той квартире, которая нам была нужна, а то я, если прямо сказать, после увиденного в этом подъезде, с его тошнотворным запахом, уже начал сомневаться, что мы застанем здесь в живых Василия и Настю.

Сергей, не приостановившись, с ходу принялся стучать кулаком по двери нужной нам квартиры. Долбил он по ней минут пять, а я в это время смотрел на другие – ожидая, что от такого шума они распахнутся и выглянут соседи, узнать, что же там такое творится. Но никто не заинтересовался тем, что происходит у них на лестничной площадке. Вдруг за дверью, по которой долбил Сергей, раздался звук падающего предмета, и я сразу же перевёл на неё взгляд и не зря. В дверном глазке что-то мелькнуло, раздался щелчок открываемого замка, и дверь распахнулась.

В проёме, опираясь о косяк, стоял Василий, вернее то, что от него осталось. А за эти две с половиной недели, что я его не видел, молодой здоровый парень умудрился стать похожим на тень. Если судить по лицу, похудел он, наверное, раза в два и здорово походил сейчас на узника немецкого концлагеря – провалившиеся щёки, выпирающие скулы и громадные печальные глаза. Парень был в тренировочном костюме, поверх него толстый шерстяной свитер, правая нога была замотана пледом.

Лицо Василия выражало крайнее изумление, он только и смог, заикаясь, произнести:

– С-се-рёг, ты? – и замолчал, только стоял и хлопал ресницами. Чтобы как-то разрядить это гнетущее молчание, я, постаравшись придать голосу бодрый и весёлый тон, заявил:

– Ну что, Василий, не пригласишь гостей в дом? Забурел тут в своём Ясногорске, что ли?

– Ой, извините, Анатолий Филиппович, растерялся! Конечно, проходите, очень рад вас видеть. А уж Настюшка как будет счастлива, не представляете!

После этой фразы Василия, Сергей оживился:

– А где Настя, странно, что эта егоза первая не побежала открывать дверь?

– Так она сейчас спит. Намучалась со мной, вот и отрубилась! Да вы проходите, нечего тут, у открытой двери стоять.

Опираясь рукой о стоявший в коридоре шкаф, Василий как-то неловко отступил, а мы по одному прошли в квартиру. Когда я закрывал за собой дверь, Василий произнёс:

– Вы не раздевайтесь, в квартире холодно и грязно. На кухню проходите, там у нас сейчас жилая зона.

Первым в эту самую «жилую зону» направился сам Василий. Шёл он, сильно хромая, хотя и придерживался руками стены. «Вот же, чёрт, травмировался где-то парень, как это некстати, – подумал я с сожалением. – Всё равно возьмём тебя к себе, даже таким!»

Неожиданно, в распахнутом настежь кухонном дверном проёме, откуда и поступал свет в коридор, возникла фигура с развевающимися длинными волосами. С громкими всхлипами она, чуть не сбив Василия, метнулась к Сергею и повисла у него на шее. Это была Настя. Она запричитала сквозь всхлипы:

– Серёженька, я верила, что ты появишься и заберёшь меня из этого ада. Я так молилась! Бог есть, Серёженька, Бог есть! Увези меня отсюда, забери, умоляю!

И Настя в голос зарыдала, продолжая висеть на Серёге. Картина была ещё та, даже я, толстокожий, расчувствовался, наблюдая, какое потрясение испытывала сейчас молодая девушка. Да… бедная девчушка, пока не выплеснет из себя всю ту муть, которая обрушилась на неё после катастрофы, вряд ли будет адекватной. «Вот когда придёт в себя и немного успокоится, тогда и поговорим с ней, а сейчас пойду-ка на кухню и побеседую с Василием», – подумал я и начал протискиваться между стеной и Сергеем, с повисшей на нём Настей.

«Жилая зона» произвела на меня гнетущее впечатление. Особенно конструкция, являющая собой некоторое подобие печки. Труба, протянутая от неё к форточке, выглядела как верх маразма – ржавая сотка, на которой висели трусы, носки, испачканная кровью рубашка и бюстгальтер. А под этим безобразием располагался не менее ценный реквизит – скособоченная, облезлая раскладушка с горой грязных одеял на ней. Впритык к безобразной лежанке стоял стол с большой стопкой грязной посуды, а рядом диван, на котором, по-видимому, спала Настя – два одеяла, одно на другом, они были сейчас откинуты, явив взору серую от пепла простыню. Стул на этой семиметровой кухне тоже был, по крайней мере угадывалась его спинка под горой наваленной одежды.

Осмотрев кухню и не найдя ничего лучшего, я бесцеремонно уселся на диван, прямо на простыню, тем более что мои штаны были гораздо чище чем она. Со мной рядом, кряхтя, начал усаживаться Василий. Я, кивнув головой на его ногу, спросил:

– Сломал, что ли? Василий горько усмехнулся:

– Если бы! Дело гораздо серьёзней – бетонной плитой раздробило кость в голени, в кашу – мучаюсь страшно. Если бы Настя не утащила со своей бывшей работы наркоту для животных, скопытился бы уже давно от боли. Часа два после того как Настюша уколет этой хренью, ничего – вон, привязал к ноге ножки от стула, так даже передвигаться могу.

– Где же тебя угораздило?

– А так – разбирали тут один полуразваленный дом, пытаясь спасти заблокированных там людей, ну меня плитой перекрытия и придавило. Еле самого вытащили.

– А что же медики? Почему в больницу не отвезли?

– Не до меня было. Люди травиться воздухом начали. Я-то сознание потерял и ничего не помню, а Настя рассказывала, когда ребята меня домой принесли, были уже в противогазах. Сестрёнке обещали, что врач обязательно приедет и меня перевезут в организованный при первой поликлинике госпиталь. Оставили кое-какой еды, воды и противогаз, наказали без него на улицу не выходить, и лучше, вообще, туда сейчас не соваться. Настя пообещала, но на следующий день пришлось ей нарушить обещание. И всё из-за меня – когда я очнулся и чуть ли не на стенку стал лезть от боли, она, надев противогаз, побежала в эту первую поликлинику. Но получился облом, не было там никакого госпиталя, да и, вообще, никого там не было. На этом Настя не успокоилась, направилась в штаб ГО. Он сейчас находится в здании администрации города. В том здании, как рассказала Настя, сейчас вообще как в раю – тепло, есть электричество, да и воздух чистый. Она там часа два блаженствовала, пока ходила по разным начальникам с просьбой оказать помощь пострадавшему в спасательной операции. Ей обещали, сказали, правда, что бригада медиков сможет приехать только дня через два-три. Положение, мол, сейчас очень сложное, и госпиталь, развёрнутый в первой поликлинике, вынужден был эвакуироваться в пансионат «Родники». Там, так же как и в этом здании, имеется система центрального кондиционирования, через которую очищается наружный воздух. Настя была в отчаянье – что же теперь делать, как облегчить мучения брата? Ей ничего не оставалось, как направиться на свою прежнюю работу и исполнить задумку, которая пришла ей в голову ещё дома, когда я кричал от боли благим матом. Хорошо, у неё были ключи от конторы и она знала секретный код сейфа, где хранились наркотические вещества. Телефонная связь в городе отсутствовала, и, естественно, сигнал о том, что в помещение ветлечебницы кто-то проник, на пульт вневедомственной охраны не поступил. Да, если бы связь и работала – появление Насти на работе было вполне естественно. Обычно именно она приходила первой и отзванивалась в полицию, что охраняемый объект снят с сигнализации.

Неожиданно Василий прервал своё повествование, посмотрел на меня какими-то жалкими, влажными глазами и спросил:

– Анатолий Филиппович, да что я вас баснями кормлю, может, вы скушать что-нибудь хотите? Не подумайте, что мы тут с голоду пухнем. У нас даже ещё мясные консервы остались – собачьи, правда, но ничего, вкусные.

– Да-а-а… по тебе не скажешь, что вы тут жируете! – усмехнулся я. – Вон, исхудал как, одни глаза остались.

– Так это не из-за нехватки пищи, просто боли чёртовы достали – есть ничего не могу. А так, жранья полно – Настя натащила со своей работы собачьего корма – море. Для нас двоих, наверное, на месяц хватит. И, кстати, он с витаминами и микродобавками, можно сказать, полезен для организма и по вкусу ничего. Представляете, как жизнь достала девку, что она, с её-то честной натурой, воровать начала? За несколько дней, пока воздух на улице был отравленный, перетащила домой половину всей ветлечебницы. Так что сейчас мы живём, как породистые псы, – ни в чём себе не отказываем!

Василий издал нечто, напоминающее смешок, и снова грустным голосом продолжил:

– Девка – просто золото! Вон, пока я находился в наркотических бреднях, сама сгоношила из подручных материалов печку. И теперь мы не только сытые, но и в тепле. А медпомощь к нам так и не приехала – бардак начался в городе. Центральных властей, считай, нет, в каждом районе теперь свои боссы. Кто сидит на продуктовых и топливных запасах, тот и диктует свою волю. До пострадавших теперь никому нет дела, выкручивайся сам. А если издохнешь, туда тебе и дорога! Я-то ладно – отработанный материал, а Настю жалко. Жить нужно таким, детей рожать, а не загибаться здесь. Возьмите её с собой, Анатолий Филиппович, не пожалеете, я вам честно говорю!

– А мы сюда за этим и приехали, увезти вас обоих в посёлок. Продуктами и топливом мы там запаслись и даже электричество у нас есть. Ветряк его даёт, над которым вы так смеялись. Так что, переживём самые трудные времена – не боись!

Вот, заберём ещё Гришку с женой, заедем на угольный склад и двинем в посёлок.

– Так… погиб Григорий! Я, можно сказать, из-за этого и пострадал. Именно в его доме мы разбирали завалы, когда я вроде бы услышал его голос. Как дурак сунулся к провалу, откуда можно было лучше слышать заблокированных внизу, а тут плита сорвалась, ну и зацепило. Потом ребята, которые меня сюда принесли, Насте сказали, что работы на том доме прекращены. Людей так и не разблокировали, и они там все отравились вулканическим газом.

– Да-а-а… печально это слышать! Страшная смерть – оказаться людям в мышеловке, а ведь у Гриши жена беременная на седьмом месяце! У-у-у, блин, вот судьба… Пашешь, пашешь, а тебя бац и прямо по башке мочит! Расстроил ты меня, Васёк, расстроил!

Я замолчал, Василий тоже. Он молча сидел, опершись локтями о стол и сжав ладонями голову. Лица его не было видно, но на пыльной поверхности стола образовалось несколько мокрых пятен. Заметив следы слёз, я жёстким голосом заявил:

– Всё, Василий, хватит сопли на кулак мотать, давай, командуй Насте, чтобы она вещи собирала. А мы с Серёгой в это время тебя на улицу выведем. Посидишь в «Газели», пока вещи перенесём.

– Да не нужно меня брать, только обузой буду! Вы только Настю увезите, я тут останусь. Может, ещё возьмут меня в госпиталь, а если нет – здесь легче умирать, зная, что Настюша в надёжном месте с хорошими людьми.

Василий оторвался от стола и сейчас откровенно куксился, потупив раскрасневшиеся глаза.

– Ты что, мужик! Мы своих не бросаем, а ты наш! – прикрикнул я. – Приедем в посёлок, там тобой займётся Игорёха – сам знаешь, какой он доктор. Через месяц забудешь о своих проблемах. Если нельзя будет вылечить, отрежет, на хрен, твою ступню, и всех делов. Сделаем протез, и через месяц уже будешь бегать. Прекращай кукситься, морпех, прорвёмся, где наша не пропадала! Давай, давай, собирайся – время не ждёт, а нам, пока светло, нужно ещё за углём успеть заехать.

Уже не слушая бормотания Василия, я встал и вышел из кухни. Нечего надеяться на раскисшего мужика, лучше самому объяснить Насте, что нужно с собой брать. В коридоре картина меня ожидала вполне мирная, Настя уже не рыдала. Она полушепотом беседовала с Сергеем, изредка раздавался даже девичий смешок. Пришлось нарушить эту идиллию, и я крикнул:

– Настя, давай быстро собирай вещи – поедете с Василием с нами в посёлок. Бери документы, все оставшиеся продукты и самые тёплые вещи. Если есть чистое бельё, тоже захвати. Мы сейчас с Сергеем спустим Василия к машине, а ты к тому времени должна быть готова. Да, и ещё, на всякий случай сделай сейчас Василию обезболивающую инъекцию, чтобы он нормально доехал. Мы не сразу в посёлок, нужно ещё заглянуть на угольный склад. Там можем часа два-три пробыть, так пускай лучше Вася мирно поспит в кабине «Газели», чем такую боль терпеть.

Мои слова, хоть и произнесённые довольно грубым тоном, были встречены восторженным визгом. Настя мгновенно отлипла от Сергея и метнулась, чуть не сбив меня с ног, в кухню. Там – я наблюдал – достала разовый шприц, наполнила его какой-то жидкостью из мензурки и сделала укол ошалевшему от такого стремительного развития ситуации Василию. Затем так же быстро прошмыгнула мимо меня в одну из комнат и стала шуршать вещами. «Да-а-а, шустрая девчонка, надо и нам поторопиться, а то она, пожалуй, быстрее соберется, чем мы Василия спустим к автомобилю».

И действительно, мы долго промучились с Василием, который после укола превратился в большую куклу, с трудом реагирующую на команды, хорошо хоть, вообще, не уснул и как-то нам помогал. Даже, чтобы усадить парня в кабину, пришлось немало повозиться. Сначала освободили место от обменного фонда, который предназначался для бартерной операции, – водку переложили в пластиковые пакеты и пристроили их за сиденья.

Дальше всё пошло гораздо быстрее, мы за два раза перенесли уже подготовленные узлы и покидали их в кузов «Газели». Чёрт с ними, если испачкаются в угольной пыли, потом очистим, не баре. А если прямо сказать, после разговора с Василием я уже начал сомневаться, что нам удастся раздобыть уголь. Но, как говорится, попытка – не пытка, и всё-таки стоило подъехать к железнодорожному тупику, где был угольный склад.

Настю тоже посадили в кабину «Газели», хотя Сергей хотел её пристроить к себе, но внял моим словам, что Василий сейчас неадекватный и его нужно придерживать, чтобы не мешал водителю.

Наконец все устроились, и я вслед за трактором Сергея тронулся с места.

Глава 10

К станции мы подъехали минут через десять, потом ещё столько же пробирались меж железнодорожных путей, выискивая ветку, которая вела к угольному складу. Наконец выбрались на дорогу, которая вела к нужному нам месту. Когда проезжали вдоль железнодорожного пассажирского состава, из предпоследнего вагона начали выпрыгивать люди, вооружённые автоматами. По знаку одного из них, вышедшего вперёд, пришлось остановиться. Мне, конечно, всё это очень не понравилось, но, куда тут денешься, когда автоматы направлены прямо на тебя. Я несколько приободрился, когда заметил среди останавливающих нас людей двух человек в полицейской форме.

Промелькнула мысль – полицейский пикет, усиленный гражданскими добровольцами из какого-нибудь охранного предприятия. Может, там даже есть ребята из Васиной конторы. Наверное, поэтому я без особой тревоги выбрался из кабины и направился к этой группе людей, объясняться, зачем и почему мы тут появились. Беспокоился только о судьбе водки и сигарет. Наверняка эти орлы обшарят «Газель» и всё это найдут, естественно, конфискуют – надо же поддерживать боевой дух у такой прорвы народа – вооружённых людей было человек десять.

Беспокойство перебивала довольно-таки наивная мысль: а может, ребята просто проверят документы и пожелают нам счастливой дороги. Или, если всё же конфискуют водку, у них взыграет совесть и они разрешат нам загрузиться углём, кучи которого виднелись метрах в пятистах от нас. Эти люди, по-видимому, и контролировали сохранность его запасов. Если так действительно получится, о лучшем варианте и мечтать не надо. Не придётся бегать по начальникам, вымаливая отпустить уголь, – всё можно решить здесь, с командиром этой группы. И вообще, наладить с ним контакт, и всю нашу дрянную водку обменять на уголь. Вот с такими мыслями и с накладной в руке я шёл к железнодорожной насыпи, к трём вооружённым людям, которые укрывались от ветра за железнодорожным вагоном. Приблизившись, был неприятно поражён увиденным – с ними рядом уже стоял Сергей под прицелом автомата одного из бойцов.

Не дав мне возможности что-то сказать, не представившись, тип, держащий в руках изъятую у Сергея ракетницу, с ходу наехал на меня:

– Вы что, суки, творите? Без спросу заезжаете на нашу территорию! – Потом немного выдохнул и, буравя меня злобным взглядом, продолжил: – Ты, пидер, кто вам разрешил здесь ездить?

Я протянул ему накладную и начал, было, объяснять, что мы едем за уже оплаченным углём. Не дослушав, он выхватил накладную, скомкал её, запулил получившимся комком прямо мне в лицо и заорал:

– Вытри этой бумажкой свою вонючую жопу! Нарушили закон, будете платить мзду. Транспорт конфискован, а вы сами приговариваетесь к общественным работам – будете грузить любимый вами уголёк. Понятно, урод?

– Да, но почему? Мы же ничего такого не сделали! Если нельзя, сейчас развернёмся и уедем!

– Ша, козёл, уедет он… Вы уже попали под выкуп, тем более у твоего брателлы нашли вот эту херню! – Беспредельщик помахал у меня перед носом ракетницей, нагло усмехнулся и продолжил: – Вооружены вы были, пидеры, а это значит, что выкуп увеличивается. Если бы Болт не нашёл у твоего лося вот этой пшикалки, могли бы отделаться одной конфискацией имущества, а так придётся самим пахать. А будете халтурить, вообще, пожалеете, что на свет родились. Веник за каждый процент невыполнения плана вставляет каждому такому пидеру палку или две – это уже под настроение.

Мужик заржал, его охотно поддержали и два других вооружённых типа. «Вот мы попали! Уроды, а не люди! В рабов нас хотят превратить… прямо идиотская какая-то ситуация… что же делать?» Но ничего путного в голову не приходило, оставалось скрежетать зубами и с подчёркнуто затравленным видом наблюдать за главным беспредельщиком. А тот, нахохотавшись всласть, соизволил, наконец задать вопрос:

– А вы откуда нарисовались-то?

– Так это… из Петухово мы, за углём приехали.

– Петухово? Это же земля Сипатого! Какого же хера вы в чужой огород-то полезли?

Голова в эти недолгие решающие мгновения работала со скоростью компа, судорожно перебирая всевозможные варианты спасения, и один из них я тут же начал продвигать, надеясь, заболтав урода, выторговать время:

– В нашей общине есть кое-какие ресурсы, за нас дадут хороший выкуп. Отпустите или меня, или моего напарника, второго оставьте в заложниках, и не позднее завтрашнего дня получите по ящику водки за каждого.

На самом деле не в этом заключался мой план. Ясно же было – эти сволочи не пойдут ни на какие честные договорённости, даже если, обуреваемые жадностью, отпустят одного из нас, когда им привезут выкуп, непременно потом захватят и его и того, кто привезёт водку. Расчёт тут мог быть только на ответное силовое воздействие – собрать всех наших ребят, устроить ночью тут небольшую разборку, захватить нескольких бандитов, а потом обменять их на нашу технику и задержанных людей. Я был уверен, что Саня с Флюром смогут буквально «голыми руками» устроить здесь большой кипишь, а остальные будут их прикрывать. Так что, главное было сейчас постараться возбудить у бандита непомерную жадность, чтобы он был кровно заинтересован выжать из этой ситуации как можно больше навара. Я был готов сколько угодно торговаться в сторону увеличения размера выкупа. Но все мои намерения были в один миг разрушены оказавшимся – хоть и не совсем в точку – однако довольно прозорливым восклицанием беспредельщика:

– А-а-а, настучать хочешь Сипатому! Да мы моргать на него хотели. Сука, науськал своих шестёрок нарушить договор и думает, прокатит. Может, ему в подарок твою голову отправить, чтобы увидел, как быстро здесь его козлам рога-то обламывают?

Бандит довольно продолжительное время задумчиво на меня глядел, как бы решая, что же ему делать с этим ничтожным насекомым. Неприятная, надо сказать, ситуация – прямо, мурашки по спине. Не отводя от моего лица цепкого изучающего взгляда, он неожиданно лениво произнёс:

– К тому же не нужна нам ваша вонючая водка, у нас самих целая железнодорожная цистерна со спиртом «Экстра» имеется. Ладно, животное, не буду я тебя по частям отправлять Сипатому. Пока, не буду! А станешь плохо работать, точно, пошлю.

Хотел ещё что-то добавить, но его отвлекло появление новых объектов для удовлетворения своих садистских наклонностей. Бандиты всё-таки добрались до кабины «Газели» и теперь, весьма довольные данным фактом, вели Настю с Василием к своему главарю. При этом периодически подвывающую Настю один из бандитов тащил за волосы, а двое других пинками гнали сильно хромающего и постоянно падающего Василия. Подобная картина явно разгневала главаря, и он заорал:

– Кныщ, какого хера вы тащите сюда этого инвалида? Кончай его, потом работяг пошлём, чтобы эту вонючую тушу перевезли в ров.

Раздалась короткая автоматная очередь, и нашего бывшего сторожа, в недавнем прошлом такого красивого и жизнерадостного парня, в один миг не стало. Хорошо, он был под воздействием наркотиков и не успел ощутить всего трагизма собственного положения и того, что уготовано его сестре. Зато я всё отлично понимал и судорожно искал выхода из этого кошмара. Однако вскоре, а именно, когда притащили Настю, стало не до рассуждений – события так стремительно закрутились, что мне пришлось действовать, не соображая, чисто на инстинктах.

Настю поставили перед главарём, она мелко тряслась и смотрела на него круглыми от ужаса глазами. Тот, оглядев её, довольно хмыкнул и приказал:

– Карась, давай, тащи её в мой вагон. Посадишь к остальным тёлкам. Развлекусь маленько, потом передам её вам. Гы-гы-гы… только Венику её сразу не отдавайте – распотрошит сучку до самого горла.

Только этот Карась схватил Настю за волосы, чтобы тащить в приказанное главарём место, как бедная девчушка вырвалась и с пронзительным визгом бросилась прочь, но далеко убежать не успела – раздалась короткая автоматная очередь, и она упала. Но в отличие от брата, скончалась не сразу – забилась, бедолага, в конвульсиях, и главарю пришлось добить её очередью из своего автомата. В тот момент, когда Настя кинулась бежать, дёрнулся и Серёга. Он двинул одному бандиту по роже и резко бросился к тому, кто стрелял, но добежать не успел. Ещё один беспредельщик, стоящий сбоку, ткнул его стволом калаша в область печени, а когда Сергей согнулся от острой боли, долбанул по голове прикладом. Потом принялся яростно пинать упавшего парня ногами, вскоре к нему присоединился и тот бандит, которому Сергей заехал по физиономии, Главарь бандитов, после того как добил девушку, несколько секунд с интересом наблюдал, как избивают моего товарища, а потом крикнул:

– Сухой, прекращайте хернёй страдать! Кончайте этого лося, а-а…

Закончить фразу он не смог, его загипнотизировала моя поднятая рука, а вернее то, что в ней находилось – граната Ф-1. Во время всей этой суеты я успел достать из кармана гранату, выдернуть чеку и, удерживая лимонку двумя пальцами, протянуть руку прямо к роже этой мрази.

Лицо бандита посерело, когда он увидел в нескольких сантиметрах от себя этот смертоносный предмет – знал, козёл, что при взрыве у него нет ни одного шанса уцелеть. А больше всего воздействовал на его психику мой нервно дрожащий палец, с усилием прижимающий скобу гранаты. Естественно, я нервничал, сердце в этот момент, наверное, море адреналина гнало по сосудам, к тому же держать на вытянутой руке груз весом шестьсот граммов в моём теперешнем состоянии было тяжеловато.

Надо отметить, к чести бандюги, что он уже после секундной заминки смог взять нервы под контроль и сразу попытался как-то разрулить ситуацию, произнеся слегка охрипшим голосом:

– Ты что, мужик, ошизел? Взорвётся же! Давай, заканчивай свои выкрутасы – думаю, сможем договориться, отпустим вас с корешом к Сипатому.

Я в этот момент сам готов был взорваться не хуже гранаты. Психика пошла вразнос, мозги плавали в море адреналина – хорошо, крохотный кусочек рассудка выжил, продиктовав следующую фразу:

– Ну что же, если выкуп подходит, мы, пожалуй, пойдём. Прикажи своим шавкам опустить автоматы!

Главарь громко выкрикнул приказания. Следом за ним и я заорал:

– Серёга, быстро сваливай! Ныряй за поезд и там жди меня!

Мой напарник перед этой командой стоял на четвереньках и мотал головой, пытаясь прийти в себя после удара прикладом по голове. Его обидчики стояли рядом, двумя кобрами уставившись на мою руку с гранатой, – они тоже находились в зоне поражения лимонки и прекрасно это осознавали, поэтому никто не препятствовал Сергею подняться. Наконец, пошатываясь, он подошёл к пассажирскому составу. Затем, как мне казалось, ужасно медленно и неловко забрался на невысокую насыпь, встал на четвереньки и полез под вагон.

Как только его ноги скрылись из виду, я, обращаясь к главарю бандитов, сказал:

– Ладно, прощевай, братан, я тоже сваливаю! Приятно было пообщаться! Но если выкуп устроил – ракетницу-то отдай!

Получив обратно ракетницу, отобранную у Сергея, я засунул её свободной рукой в карман, улыбнулся и произнёс:

– Да, чуть не забыл – выкуп-то забери! Перед этим я сжал гранату всеми пальцами, а сейчас сунул кулак с подарочком за полу, распахнутой на груди длинной куртки бандита. Мгновенно отпрыгнув, метнулся к вагону, на счёте двадцать три упал на насыпь и, больно ударившись о рельсы, перекатился на другую сторону. Когда катился вниз по насыпи с другой стороны эшелона, услышал звук взрыва. Правильно, громыхнуло как раз вовремя, когда я про себя произнёс цифру двадцать пять, значит, с того момента, когда отпустил спусковую скобу гранаты, прошло примерно пять секунд, а точнее 4,8 – этот факт я помнил со времён военной кафедры в институте. На этой задержке во взрыве Ф-1 и строился весь мой авантюрный расчёт – успеть сунуть гранату сволочуге, а самому рыбкой нырнуть под вагон и укрыться от взрыва на другом краю железнодорожной насыпи. Я надеялся, что при этом ни один осколок не зацепит ни меня, ни Сергея, который к тому времени уже должен был находиться за этой насыпью. После взрыва надо было немедленно рвать подальше от этого места. Даст бог, бандиты совсем ошалеют от взрыва, и нам удастся скрыться, пока они приходят в себя. Так что, план незамысловатый, рискованный… а что другое оставалось? То обстоятельство, что я стоял рядом с железнодорожной насыпью, давало хороший шанс преодолеть её за пару-тройку секунд.

Всё это я просчитал и удачно выполнил, но вот следующую фазу запорол, кажется, так как лежал теперь под насыпью и не мог даже дышать, не то, чтобы «скорее рвать подальше от этого места». Страшно болела грудина и позвоночник, получившие неслабые удары о железяки, когда я крутился, с ходу преодолевая железнодорожные рельсы. Мне даже показалось, что когда я мысленно произносил «двадцать четыре», при очередном столкновении моего тела с одной из рельс что-то хрустнуло в области рёбер. Захлестнула нестерпимая боль, а следом за ней невероятная злость – неужели сейчас всё загублю? Ведь подставляю не только себя, но и Серёгу – вот он сидит, совсем недалеко, и сам здорово тормозит, по-видимому, ещё не отошёл от побоев.

Не знаю, сколько времени я так валялся, беспомощный, совершенно неспособный передвигаться, даже на четвереньках, не то что бегом, однако безволие мгновенно пропало, когда с той стороны эшелона начали долбить автоматы. Я мгновенно вскочил, превозмогая дикую боль, и заорал Сергею:

– Ты, тормоз долбаный, быстро за мной! – И бросился что есть духу бежать вдоль насыпи, пригибаясь, чтобы не зацепила шальная пуля.

Стреляли наугад, целя между рельсами и днищем поезда. Наибольшее количество искр, отлетающих от колёсных пар и рельсов в результате рикошетов автоматных пуль, концентрировалось в месте за вагон от нас – в том направлении, откуда мы и приехали. Естественно, я побежал в противоположную сторону.

Нёсся так, как бегал, наверное, только в далёкой юности на соревнованиях по лёгкой атлетике. Но в те времена я был молод, не пил, не курил – как же, спортсмен, – к тому же одежда была другая, лёгкая и кроссовки, а сейчас, хоть и старпёр, навьюченный по полной программе, в тяжёлых говнодавах, а результат не хуже. Вот что может человек, когда запредельная концентрация адреналина в крови и дикое стремление выжить. Однако молодость побеждала, и вскоре я услышал позади громкое пыхтение Серёги. Хотя парень бросился бежать с задержкой, но догнал меня очень быстро.

Казалось бы, при таком спурте невозможно поменять направление, не снижая темпа, но только не в нашем случае. Бандиты перебрались на другую сторону поезда и открыли огонь по удаляющимся мишеням. Естественно, я метнулся вправо; как кенгуру, в несколько прыжков перепрыгнул ещё одну железнодорожную насыпь и понёсся к развалинам какого-то громадного здания, виднеющимся метрах в ста от нас. Преследователи тоже на месте не стояли, и, не успели мы добежать до здания, пули начали веером крошить кирпичную стену справа от меня. Но, слава богу, мы успели миновать торец здания и, свернув за угол, убраться из сектора обстрела.

На этот последний рывок я отдал все силы без остатка и дальше бежать больше не мог. Хотя, казалось бы, спасение совсем рядом – метрах в трёхстах от нас стояли многочисленные грузовые вагоны, какие-то небольшие строения, штабеля шпал и другого железнодорожного имущества, то есть вполне можно было затеряться среди этого производственного бардака. Но организм решил по-другому, не желая больше терпеть мучений; жить, не жить – всё равно, лишь бы всё быстрее закончилось.

Поэтому почти сразу после поворота я, уже ничего не соображая, по инерции преодолев ещё метров десять, резко остановился. Да так, что следовавший за мной Сергей не успел среагировать и не менее резко затормозил, ощутимо толкнув меня в спину. Я не удержался на ногах и упал на руки; отрезвляющая боль в ладонях заставила мозги зашевелиться в поисках путей спасения, не связанных с физическими нагрузками, добивающими сейчас моё, и так уже совсем немощное, покалеченное тело.

Пока стоящий надо мной Сергей громко орал, безуспешно пытаясь словами стимулировать к последнему рывку, я, еле поднявшись и обтерев окровавленные руки о куртку, начал затравленно озираться. Взгляд сразу зацепился за провал в стене здания. В эту громадную трещину вполне мог пролезть человек. Перебивая Сергея, я выкрикнул:

– Поздно пить боржоми! Не успеем мы уже добраться до грузовых вагонов – бандиты появятся раньше. А по пути к ним никаких укрытий – перестреляют как куропаток. Давай, быстро, вон в ту щель в стене – попробуем отсидеться в этих развалинах.

Времени вступать в диалог не было, и я, повернувшись, с какой только мог скоростью бросился к спасительному провалу в стене. Славу богу, он был недалеко, и измученные ноги уже очень скоро смогли до него дошагать. Сергей, остановленный в своей матерной руладе на полуслове, некоторое время недоумённо наблюдал за моим перемещением, пока я, добравшись до пролома, не начал влезать в здание, а потом пулей ринулся следом.

Забравшись внутрь, я, поражённый открывшейся картиной, застыл на месте, в изнеможении прислонясь спиной к какой-то громадной железной штуковине – одной из деталей для тепловозов – таких здесь было не мало; они валялись под обломками обрушившейся крыши. По-видимому, раньше это был ремонтный цех железнодорожного депо, сейчас превратившийся в свалку груды металлолома вперемешку со строительным мусором – рухнувшие на ремонтируемые тепловозы массивные железобетонные колонны были завалены сверху плитами перекрытия, образовывая массу шикарных нор, в которых можно было затаиться – страшновато, правда, было лезть туда. Я вспомнил недавний рассказ Василия – он получил травму как раз на таких развалинах, когда неожиданно, без видимых причин, прямо на него обрушилась плита перекрытия. Здесь таких плит было множество. Ужасней всего выглядела одна наклоненная бетонная колонна, на которой гроздями висело несколько плит – держались чудом, на тонкой арматуре, одна из плит раскачивалась. Совсем не хотелось приближаться и к расположенной рядом шикарной куче металлолома, колоритно заваленной железобетонными плитами.

Мои размышления, куда бежать и где прятаться, прервало появление Сергея. Вопрос стоял о жизни или смерти; шарахаться куда придётся негоже, несмотря на то что преследователи вот-вот будут тут. Цейтнот? Да, но выигрывает, в конечном итоге, не тот, у кого реакция быстрее, а тот, у которого мозги работают лучше. Следовало хоть немного подумать, где нам замаскироваться, – совет мне нужен был (ум, как говорится, хорошо, а полтора лучше), и я спросил:

– Как думаешь – где спрятаться от этих козлов? – Однако зря спросил, только время потерял.

У парня в этот момент реакция сработала лучше, чем мозги. Он с ходу, не рассматривая другие варианты, указал на первоначально привлёкшую меня груду металлолома и бетонных плит.

– Дебил! – воскликнул я, не стесняясь в выражениях. – Ты что, хочешь закончить как Васёк? Вон, видишь, почти над этим местом висят на тонкой арматуре железобетонные плиты. Один чих, и свалятся, мать твою – прямо на бошку!

Я был на взводе, поэтому в другой ситуации, скорее всего, продолжил бы частить Сергея, прикрывая этим свою растерянность, но острое чувство опасности подстегнуло к немедленному действию, и я, не рассуждая, крикнул:

– Давай, за мной! – И юркнул в узкий проход, находящийся совсем недалеко. Он шёл вдоль стены и образовался в результате обрушения лестничного пролёта. По-видимому, над этой частью здания, на втором этаже, находились служебные помещения; этаж обрушился, но лестничные пролеты, прислонясь к стене, не дали кирпичу и плитам засыпать всё пространство, превратив в одну монолитную кучу. Протиснуться в эту щель было можно, правда, метра через четыре пришлось ползти накарачках, а затем эта кротовая нора упёрлась в стену. Мы добрались до торцевой стены здания – дальше хода не было.

«Вот и приплыли – запаниковал я, ругая себя последними словами, – а ещё Серёгу дебилом назвал». Но делать нечего, обратный ход включать поздно. Я постарался успокоиться и стал про себя нахваливать плюсы нашего убежища, при этом минусы, как бы, не замечая. Во-первых, высота норы значительно увеличилась, и у стены можно было даже стоять. Во-вторых, здесь не совсем темно – имелась небольшая трещина в стене, через которую хоть как-то просачивался свет с улицы. К сожалению, через эту щель нельзя было наблюдать за обстановкой снаружи – трещина в стене делала некий кульбит, и я мог видеть только следующий ряд кирпичей. Но воздух и уличный свет сквозь неё поступал. А что касается отсутствия нормального обзора – с одной стороны, это плохо, с другой хорошо – с улицы тоже нельзя было увидеть, что творится в этом закутке. Да и гранату сунуть невозможно, если обнаружат, что мы здесь затаились. Но самый большой плюс этой норы заключался в том, что в образовавшейся пещере можно было держать оборону даже с нашей ракетницей. Лаз сюда узкий, низкий, извилистый – автоматом с той стороны завала нас не достанешь, а если кто рискнёт и полезет проверять, куда ведёт этот ход, сразу получит в морду ракету. Она в таких стесненных обстоятельствах, пожалуй, будет эффективней, чем пуля.

А дальше уж, как карта ляжет! Серёга – парень здоровый, сможет вытащить из прохода обожженного бандита – а тот будет наверняка сильно травмирован, ведь я собирался запулить в этот узкий лаз не одну, а сразу несколько ракет. Так что – вытаскиваем бандюка, отбираем у него автомат, а если повезёт, то и гранаты. Затем пробираемся к выходу и начинаем там отстреливать, кого встретим. Даст бог, продержимся до вечера, а потом постараемся улизнуть из этой мышеловки. Придётся рискнуть, пробираться под ещё не обрушившимися плитами перекрытия к дальним провалам в стенах этого здания. Больших трещин слишком много, чтобы бандиты все их заблокировали. План, конечно, незатейливый и слишком авантюрный, но по крайней мере одного гада мы, точно, сумеем прищучить в этом тесном лазе.

Внушив себе подобными мыслями хоть какую-то надежду, я кратко обрисовал их Сергею. Подробно не получалось – и времени не было, и, что немаловажно, просто физически это было сделать затруднительно – в том месте, где проходил этот инструктаж, нормально дышать было совершенно невозможно. По-видимому, во время катастрофы, совсем рядом отсюда кого-то придавило обрушившимися плитами, и теперь запах гниющего мяса концентрировался в самой высокой и удобной части нашего убежища. Однако, быстренько распределившись – кто, где и как будет держать оборону, – мы разошлись по своим боевым постам.

Сергей уселся сбоку от лаза, через который мы сюда попали. В руках он сжимал довольно толстый железный прут – этой палицей он должен был действовать, если вдруг ракеты не остановят врага и бандит ворвётся в наше убежище. Вдруг так получится, что горящие заряды будут попадать в места, защищенные одеждой, и этот факт только разозлит бандита. Вот, когда он в ярости (пусть даже стреляя из автомата) вывалится из лаза, сразу и получит по своей тупой тыкве удар железной колотушкой. Огонь из обычного стрелкового оружия нам был не страшен, да и гранаты, в общем-то, тоже – невозможно в таком тесном лазе их кинуть.

«Так что не всё так плохо, и, чтобы нас выкурить из этой норы, нужно очень сильно постараться или газовые гранаты, что ли, применить, – думал я, пристраиваясь возле щели, из которой поступал свежий воздух с улицы, – но откуда у бандюг такое оснащение? Так что, не ссы, парень, – прорвёмся! Поживём еще, покоптим небо!» Да и вообще, бандиты, может, и не догадаются, что мы спрятались в этом здании – какой дурак забьётся в эту мышеловку, когда совсем недалеко есть место, где спокойно можно затеряться. Ведь за то время, пока автоматчики сюда доберутся, преследуемые успеют добежать до грузовых вагонов, которые стоят в трёхстах метрах. Бандиты же видели, с какой скоростью мы улепётывали.

Помяни нечистого, и он появится – эта народная мудрость подтвердилась сразу, как только я подумал о бандитах. Из трещины донёсся вполне различимый возглас:

– Вот, суки, свалили!

Дальше последовали не менее забористые, матерные предложения, где нас с Серёгой сравнивали чёрт знает с кем, планируя сделать с нами чёрт знает что. Эту непотребную ругань прекратил вдруг грубый выкрик явно запыхавшегося человека:

– Что встали, мудаки, вперёд, к вагонам!

В ответ раздался протестующий гомон, а потом чей-то бас произнёс:

– Ты что, Колун, охерел? Там сотня вертухаев с овчарками никого не найдёт. Считай, свалили пидары, нужно обратно возвращаться. Думаешь, нам не охота за брателл с этими козлами рассчитаться? Но тут ничего не попишешь – слишком шустрые они оказались!

– Шустрые… а нам-то от этого не легче! Да если Малёванный узнает, что мы их так легко отпустили, он за Хряка сначала всю бригаду раком поставит, а потом, кого насмерть не затрахают, прикажет Боцману всем им яйца оторвать.

Обладатель баса ответил:

– Да ладно, Колун, никто не будет стучать Малёванному. Дураков нет! Скажешь боссу – Хряк сам виноват, не дал нам обыскать ублюдка, ну тот гранатой и шарахнул. А мы, мол, потом этого змеёныша замочили, заодно и бабу его.

– Да… придётся так и сделать! Но на всякий случай, Гестапо, возьми Прыща с Солодом и пошарьте вот в этом цеху, а ты, Пугач, с остальными, двигайте к грузовым вагонам. Вдруг сбежавшие козлы наткнулись на кого-нибудь из бригады Косяка. Нехорошо, если косяковские притащат уродов к Малёванному, а мы про это и знать ничего не знаем. Если косяки их взяли, скажи, что Колун даёт за «уродов» канистру спиртяги и баранью ногу. Всё, давайте, пацаны, – разбежались!

Раздались, постепенно затихающие, шаги множества ног, потом все стихло. Но мой обострённый слух всё же улавливал, что рядом, за стеной, кто-то остался. А вскоре и обоняние это подтвердило – через щель к нам просочился ароматный запах табака. Скорее всего, отдававший команды бандитам мужик остался у стены и решил покурить, ожидая результата выполнений приказов. Ах, как хотелось закурить, но какое там – рядом с трещиной лучше было бы даже и не дышать – если я прекрасно слышал то, что творилось на улице, у стены, оттуда нас тоже могут услышать, особенно покашливания – Серёга этим грешил, – но, слава богу, парень стоял довольно далеко от трещины. Но – вот, чёрт! Только я об этом подумал, как мне самому страшно захотелось прокашляться, и, еле сдерживаясь, я, от греха подальше стал медленно и осторожно отползать от трещины.

Только добрался до места, где, по моему мнению, можно было тихонько кашлянуть, как это желание куда-то испарилось. Потом раздалась длинная автоматная очередь, завершившаяся страшным грохотом, таким, что мне показалось, будто даже бетонная поверхность, на которой я сидел, содрогнулась, и стены нашего убежища, заваленного сверху метровым слоем бетонных осколков и кирпичей, буквально потряс истошный человеческий вой, резко прервавшийся короткой автоматной очередью.

Стало ясно – у бандитов, искавших нас в большом помещении, что-то случилось. Скорее всего, кто-то из них, чтобы не лезть в узкий проход, выстрелил туда из автомата. Одна из оставшихся плит перекрытия (а может, и не одна) не выдержала такого сотрясения воздуха и обвалилась, зацепив кого-то из этих мразей. Да зацепила не слабо, так что остальные брателлы посчитали – пострадавший уже не жилец, и прекратили мучения своего подельника. Теперь бандиты вряд ли будут рисковать жизнями, проверяя все закутки, где могли затаиться беглецы. И я, всё-таки сумев откашляться, пополз обратно к трещине.

Полез туда не для того, чтобы услышать, что творится за стеной, а чтобы просто подышать свежим воздухом. Я был уверен, что бандит, остававшийся у стены, услышав автоматную очередь и грохот, побежал проверить, что творится в здании. Я бы точно так и сделал, но у главаря бандитов, как видно, нервы были покрепче. Он продолжал безмятежно покуривать сигаретку у трещины, только вот, не знаю, какую по счёту.

Минут пять я сидел у щели, вдыхая ароматный дым, потом к этому бандиту подбежали ещё двое. Один из них – обладатель знакомого баса – закричал:

– Колун, там Прыща завалило – рана страшная, кость из бедра торчит, пришлось кончить хитрована, чтобы не мучился. Говорил я тебе – не нужно лезть в этот отстой, нет там никого, кроме крыс! А теперь вот братка потеряли из-за твоего упрямства!

– Не пыли, Гестапо, сам виноват! Бегать надо лучше и стрелять точнее, тогда бы «козлы» от вас не ушли. Спиртяги меньше сосать надо и баб трахать, тогда бы и Прыщ не попал в такое дерьмо. Ладно, замнём… пошли обратно. Пришлём работяг, вытащить тело Прыща, похороним и помянём брателлу по-нашему!

На этом разговоры за стеной стихли, послышались отдаляющиеся звуки шагов. Сердце отпустило – вроде бы нас теперь никто не должен искать. Ещё бы прошли те, кто проверял возле грузовых вагонов, и можно выползать из нашей норы. Наверное, с полчаса я вслушивался в звуки, доносящиеся с улицы, но всё было тихо. Курить хотелось неимоверно, я всё-таки не выдержал и достал сигарету. После перекура мы с Сергеем устроили совещание, на котором решили, что вылезать из нашего убежища будем, только когда стемнеет.

Время тянулось ужасно медленно, было холодно, даже несмотря на то, что одеты мы были по-зимнему и на улице температура не очень низкая. Уже после часа нахождения в этой конуре создалось впечатление, что мы заточены в морозильной камере. Приходилось разминаться, периодически подскакивая. Однако до наступления полной темноты мы не выдержали, выползли из убежища, когда на улице только начинало смеркаться. Минут сорок, пока ещё можно было хоть что-то разглядеть, изучали наш будущий маршрут. И, когда совсем стемнело, наконец-то выбрались из здания.

Обратный путь занял у нас часов шесть. Из них часа два мы выбирались из Ясногорска – в темноте, как суслики, боясь малейшего шороха, прыгали от одного укрытия к другому. Только когда вышли на шоссе, немного расслабились. И тут уж Серёга разошёлся – матерные рулады шли одна за другой, и все они сводились к одному: «вот, доберёмся до посёлка, возьмём оружие, остальных мужиков и устроим сукам приятное пробуждение. Перестреляем всех бандюков к чёртовой матери, а трупы скормим бродячим псам». На все его кровожадные прожекты я отвечал одно:

– Хватит, ты прямо как тот «заяц во хмелю» – реально на вещи посмотри. Бандиты намного нас сильнее. Даже профессиональные бойцы – Саня с Флюром – не смогут с нашими пукалками переть на автоматы. И сам знаешь – бандитов там море; кроме бригады, которая нас тормознула, есть ещё. У нас патронов не хватит, чтобы их всех отстрелять, если даже они не будут сопротивляться. Уймись, пацан, и радуйся, что бандиты не знают, где мы живём. Только Хряку я сказал, что мы из Петухова, а он теперь в аду – ожидает своей очереди покипеть в котле с маслом!

В конце концов, Сергей притих, сосредоточившись на дороге. А идти было тяжело, даже по наезженным колеям – оступишься, и нога сразу, по щиколотку проваливалась в смесь пепла и снега, покрывавшую дорогу. Наконец впереди появился отблеск света, а вскоре мы добрались до калитки и вступили на территорию посёлка. Горевший в доме свет означал, что никто не спит. Обычно мы выключали свет на улице и плотно занавешивали окна, чтобы издали не было видно, что в этом месте пользуются электричеством.

Действительно, никто не спал. И более того – уже готовилась спасательная экспедиция в Ясногорск. В ней должны были принять участие все мужчины, кроме раненого Коли, которого оставляли с ружьём охранять посёлок от мародёров. Наше появление было как снег на голову и вызвало массу вопросов у мужчин и слёз, прерываемых причитаниями, – у женщин. Особенно, когда они узнали о печальной судьбе наших сторожей и Насти. Но это было всё потом, а сначала крепкие рукопожатия, слёзы радости и поцелуи Маши, восторженные выкрики Вики и других наших женщин. Всё это продолжалось до тех пор, пока я буквально не взмолился с просьбой сначала накормить страдальцев, у которых почти сутки не было во рту даже крошки хлеба.

И потом уже, сидя за столом, предварительно слопав по две тарелки наваристого борща, мы рассказали обо всех злоключениях, которые выпали на нашу долю в Ясногорске. После чего было много криков, угроз в адрес бандитов и предложений наказать уродов, убивших Василия и Настю, но после вдумчивого разговора все согласились со мной – не развязывать вендетту – до хорошего это дело не доведёт. Нужно все силы и время пустить на подготовку к тяжёлым временам, а не терять их, мстя отморозкам. Ну, поубиваем мы их всех, как гарантировал Флюр, что, разве это согреет нас при температуре минус 100 градусов? Нет и ещё раз – нет! Только запасы топлива, которые мы сейчас сможем заготовить, дадут нам шанс пережить этот катаклизм с запредельно низкими температурами. А бандиты, они и так сдохнут в своих вагонах от холода, пусть даже у них и имеется железнодорожная цистерна со спиртом. Главное сейчас – запасы топлива, а не пойла. Поэтому мы решили приступить к усиленной заготовке дров. Уголь мы вряд ли теперь где-нибудь достанем; его весь, наверное, разобрали или зарезервировали власти, привезти его со станции в Ясногорске мы уже явно не сможем.

В ходе этого своеобразного совещания Саша загорелся поездкой в Тулу. Начал доказывать, что нам непременно удастся раздобыть там оружие, а может, и продукты, по крайней мере выменять их на водку и самогон – благо, этого добра у нас предостаточно. Всё равно самогон и палёную водку никто из нас в здравом уме пить не будет. В Туле же наверняка на эту водку удастся выменять патроны, а может, и автомат Калашникова – всё-таки это оружейная столица России. Также в Туле был отдел от службы Саши и Флюра, и через них наверняка можно будет связаться с Москвой. К тому же там дадут какой-нибудь продуктовый паёк на него и Флюра, а может, и на Вику, ведь все необходимые документы у них были с собой. Я был не против поездки в Тулу, дополнительное оружие нам было явно необходимо, но в связи с этим меня мучил один вопрос, его я и задал парню:

– На чём ты поедешь туда? Володин джип у нас изуродован, джип Николая раздавлен обломками дома, «Газель» потеряли в Ясногорске – остался в наличии только мой «мерин». А на этих нечищеных дорогах, с огромными трещинами от землетрясения, легко можно застрять и потерять последнюю машину.

Саша резонно заметил:

– Батя, а ты сам подумай! Последние из посетивших нас мародёров были на обычных «жигулях», и, по всему видно, нигде не застревали, а «мерседес» тяжелее их и гораздо мощнее; у него есть и АВС, и другие навороты, к тому же и диаметр колёс больше, и сами покрышки шипованые. Мы сегодня с Валерой ездили в деревню, и не было никаких проблем с проходимостью. Так что, если ехать, лучше не тянуть, ведь уже конец осени, скоро начнутся снегопады, вот тогда, точно, никуда не сможем добраться.

– А как же наши снегоходы! – воскликнул Коля. – У нас же имеется два прекрасных аппарата – один Анатолия, второй соседский.

– Да, – ответил Саша, – а ты попробуй двести километров проехать на снегоходе, да ещё в мороз. Отморозишь задницу, сразу подобные мысли пропадут, так как думаешь ты именно ею.

Обговорив все наши проблемы, решили, что завтра все будут отсыпаться и отдыхать после той встряски и нервотрёпки, которую получили не только ездившие в Ясногорск, но и остальные. А послезавтра утром в Тулу всё-таки поедем, захватив с собой десять ящиков водки и весь самогон для обмена на что-либо полезное. А для ликвидации возможных проблем, особенно при проезде через трещины, положим в фургон мостики, изготовленные ещё перед поездкой в Пущино, а также пару лопат, ломик и ручную лебёдку.

– С таким набором мы, точно, везде пройдём, – пошутил Флюр, – и, вообще, только за один самогон нас на руках до Тулы донесут.

Договорились, что в эту экспедицию теперь направятся лучшие наши бойцы – Саша и Флюр – ну и я как самый опытный торговец. Выезжать надо было засветло, чтобы постараться обернуться за день. Темнеть сейчас стало раньше – уже в шестнадцать часов ничего не видно, – температура тоже регулярно понижалась.

После целого дня отдыха встали в шесть утра, потом завтракали, заправляли и готовили машину, загружали её водкой и другими вещами, и так провозились до восьми – в это время и выехали.

Глава 11

С собой в Тулу в качестве обменного фонда я решил захватить и двенадцать блоков сигарет. Сигареты и водка должны пользоваться спросом в такой тяжёлой, стрессовой ситуации.

Дорога была не из лёгких, хоть мы и двигались по уже проложенной колее, очень часто встречались трещины в асфальте, поэтому скорость держали небольшую, максимум, сорок километров в час. Недалеко от выезда на Симферопольское шоссе, перед деревней, образовалась большая трещина, более метра шириной, забросанная обломками деревьев и строительным мусором, но проехать было можно. Но мы, на всякий случай, положили и свои мостки, чтобы переехать на другую сторону. Пролёт моста на развязке с Симферопольским шоссе был разрушен и упал прямо на дорогу, перегородив её. Выехали на трассу через разделительную полосу на нужное нам тульское направление, опять же по наезженной колее, видно так делали не только мы.

Движение было небольшое, пока ехали в сторону Тулы, навстречу попались только две машины и одна военная колонна из шести грузовиков. Посты ГИБДД опустели, на всех проезжаемых нами заправках въезды были заблокированы или грузовиками, или сваленными в кучу брёвнами. На трёх АЗС заметили военную технику. Мы так и предполагали, что топливо достать вряд ли удастся, рассчитывать можно было только на себя. В городе пришлось внимательно следить за машиной, чтобы не слили наше топливо, а то так и путешествовали бы пешком сто километров – удовольствие не из приятных.

По трассе ехать было полегче – не засыпанных гравием трещин практически не встречалось, поэтому держали скорость уже километров семьдесят, замедлялись только в местах пересечения с другими дорогами. Как правило, пролёты мостов были обрушены, приходилось эти завалы объезжать.

На въезде в Тулу тоже пришлось выезжать на противоположную полосу движения – разворотная эстакада была разрушена. Подъездная дорога в город оставляла ещё худшее впечатление, чем Симферопольская трасса. Здесь сразу было видно, что её ни разу после катастрофы не чистили – образовались довольно глубокие колеи, петляющие меж каких-то обломков и брошенных автомобилей.

После нескольких минут езды по этой дороге, я заметил стоящий на обочине «Уазик» патрульно-постовой службы, вокруг суетилось несколько вооружённых полицейских. Они досматривали микроавтобус «фольксваген». Видно было, что его багажник и часть салона были набиты какими-то пакетами. Рядом стояло ещё несколько грузовиков и фургонов. «Слава богу, хоть какой-то порядок соблюдается», – подумал я. Правда, мне не понравилось, как грубо полицейские вытаскивали пассажирку из машины. Также вызывало недоумение, почему всех проверяют здесь, ведь мы проехали совершенно пустой пункт ДПС километрах в трёх от этого места.

Один из полицейских внимательно проводил нас взглядом, но останавливать не стал. Въехав в сам город, мы поразились бардаку, творившемуся повсюду. Видно было, что улицы не убирают, кое-где на обочинах виднелись трупы людей, на развалинах никакой организованной разборки не велось. На руинах некоторых зданий копались бомжатского вида личности. По сравнению с Пущино, здесь было намного меньше порядка, несмотря на то, что у властей имелось гораздо больше всех видов ресурсов, включая топливо и продовольствие, и армейских частей здесь было в достатке, к тому же множество других специальных служб.

Проезжая по городу, мы заметили много военной техники, стоящей у больших продуктовых магазинов и заправок, но ощущения порядка не было. Когда много начальства, каждый тянет одеяло на себя. Если даже в Пущино образовалось два центра власти, то здесь, судя по всему, их гораздо больше.

В первую очередь, поехали на продовольственную базу, где в прошлые разы мы закупали продукты. У нас всё ещё теплилась надежда что-либо там получить – ведь в прошлый раз я оплатил следующий заказ. Мало мне дураку было посещения Ясногорска – идеалист долбаный!

Подъехав туда, увидели, что у ворот стоит БМД, а поблизости жгут костёр солдаты-десантники. Увидев фургон, они взяли автоматы наизготовку и подошли к нашему автомобилю. Пулемёт в башне БМД тоже недвусмысленно нацелился на нашу машину. Подошедший сержант в наглой форме потребовал:

– Выйти из машины и предъявить документы! И быстро приготовить машину для досмотра на предмет поиска неразрешённых грузов: продовольствия, топлива и оружия с боеприпасами.

Саша с Флюром предъявили ему документы, а «ксивы» у них были весьма серьёзные и навороченные – там даже имелась бумага, где было сказано, что грузы и граждане, сопровождаемые ими, проверке и досмотру не подлежат. Развязность и наглость сержанта сразу куда-то пропали. Он уже совершенно другим тоном спросил, что требуется товарищу капитану.

Саша начал придумывать на ходу и, глядя прямо в глаза сержанту, заявил:

– Мы по заданию командования составляем список объектов жизнеобеспечения в этом районе Тулы, а также выясняем, какие меры приняты для их охраны. Так что, боец, мы посмотрели на объект и удовлетворены, можете продолжать службу.

Сержант покосился в мою сторону, Саша продолжил:

– А это мобилизованная машина с водителем-хозяином.

Сержанту нечего было сказать, не идти же звонить, проверять наши полномочия. Тем более что документы были серьёзные, а мы ничего не просили, не требовали, только посмотрели и собрались уезжать. Поэтому он молча козырнул, повернулся и пошел обратно к костру, махнув бойцам, чтобы те опустили оружие. А я всё это время боялся, что солдаты заглянут в машину и увидят водку с самогонкой, тогда уже никакие «ксивы» не помогут, обязательно всё конфискуют. Могут и пристрелить, а машину сожгут, чтобы не оставлять следов. Поэтому после разговора я весьма быстро развернулся и помчал к центру города. Больше решили никакие склады и крупные магазины не искать.

В центр города мы поехали, чтобы найти отдел Сашиной с Флюром конторы, в надежде, что там им должны выделить продуктовые пайки и оказать другую помощь. И, чем чёрт не шутит, может быть, удастся эвакуироваться в такое место, где имеются большие стратегические запасы продуктов и какой-нибудь стабильный источник энергии, например, ядерный реактор, а также большое, организованное поселение людей. Всё-таки большой группой пережить наступающую «вулканическую зиму» будет намного легче.

Ещё ребята очень хотели связаться с Москвой – дисциплина и чувство долга у них уже в крови, они обязаны доложиться и получить указания. И как я их не убеждал, что в такой ситуации они, в первую очередь, должны думать о родных и о себе, и им так скажет любое начальство – ребята продолжали гнуть свою линию.

Въезд в центр был перекрыт военным патрулем из той же Тульской десантной дивизии. Командир патруля проверил документы ребят и посоветовал, как найти нужную службу. Он, зябко кутаясь в свою шинель (замёрз на посту бедолага), еле слышно произнёс:

– Здание нужного вам отдела разрушено, и все службы сейчас собраны в помещениях администрации города. Там, по крайней мере, тепло, есть электричество и организована гостиница для офицеров, потерявших свои части.

При этом он с сочувствием посматривал на Сашу и Флюра.

Когда мы подъехали к администрации, ребят направили к дежурному майору, а я в это время стоял в стороне, меня никто не выгонял и вообще, как бы, не замечали. Майор, мельком просмотрев документы, раздражённо пробубнил:

– Вот, опять отпускники, тут своим-то места не хватает! – и более спокойным голосом добавил: – Что вам, совсем негде остановиться?

– В принципе, есть, – ответил Саша. Мы живём на даче у родственников, а в Тулу приехали связаться с командованием в Москве и доложиться. До службы доехать нет никакой возможности, все мосты разрушены, никакой транспорт не функционирует, даже обычной телефонной связи нет.

Майор, уже деловым тоном, произнёс:

– Связываться с Москвой бесполезно, там наверняка не до вас, своих проблем хватает. И у нас в Туле положение тоже очень напряженное, особенно по размещению людей. Отапливаемых помещений катастрофически не хватает, системы центрального отопления и электроснабжения нарушены, и в ближайшее время наладить её не обещают. Поэтому я советую не пытаться пристроиться где-нибудь здесь, возвращайтесь-ка обратно на свою дачу и переждите там пару, тройку месяцев. А справку, что вы обращались сюда, я вам напишу, а также выдам продуктовый аттестат, правда, на получение только однодневного пайка, больше не разрешено. Если хотите получить ещё на один день, должны приехать завтра. Выдам я вам также талоны на сегодняшнее посещение столовой и, в виде исключения, даже на товарища вашего, – он кивнул на меня.

Делать было нечего, выступать и что-то доказывать – бессмысленно. Поэтому ребята молча козырнули, а майор начал оформлять продуктовые аттестаты и ещё какие-то справки. Получив обещанные бумаги, мы, первым делом, отправились в столовую – горячий обед был очень кстати. В столовую набилась уйма народу, стоял тяжёлый запах немытых тел, перегара и какой-то гнилости. Обед был, мягко говоря, невкусным, после него у меня сразу началась изжога, то ли дело наши женщины готовят. Однако мы подъели всё полностью, чтобы не выделяться среди окружающих людей, которые с жадностью поглощали всё подряд. Потом я пошёл в машину, а ребята направились отоваривать свои аттестаты.

Я вышел из здания, подошёл к машине и, прислонясь к ней, решил покурить после невкусного, но довольно сытного обеда в столовой. После еды и нахождения в душной столовой стало жарко в тёплой одежде и захотелось охладиться на лёгком морозце и подышать свежим воздухом. Как только закурил, ко мне подошел молоденький солдат, призванный, наверное, не более трёх месяцев назад. Он, вероятно, охранял автостоянку. Подошёл он стрельнуть сигарету, я ему, конечно, выделил даже несколько штук, уж очень он имел жалкий вид – весь был какой-то скукоженный, всё время хлюпал носом, на лице следы побоев, хотя на плече болтался автомат Калашникова. Мы разговорились, я посочувствовал парню, – холодно, наверное, находиться тут и погреться-то негде.

Солдатика звали Андрей, и он, живо реагируя на мои слова, страшно обрадовался, что есть кому высказаться и поплакаться.

Рассказ Андрея

Призвали меня в начале мая в городе Челябинск. Я окончил школу год назад и пошёл работать на завод учеником токаря. После призыва направили сюда, в Тулу, в учебку. Присягу принимал здесь же, а в начале октября, после обучения, направили в часть. Обстановка во взводе у нас была вроде бы нормальная. Старики, конечно, издевались – не без этого. Надо мной в основном по поводу родного города Челябинска. Достали с «крутым челябинским пацаном» – всё предлагали проверить, насколько опять же «крутые» у меня яйца. Ну это ладно – после катастрофы стало гораздо хуже.

Половина офицеров куда-то исчезла, оставшиеся совсем озверели. Старики стали совсем невыносимы, ни хрена не делают, заставляют молодых нести всю службу, а сами ночами выходят в город, чтобы раздобыть буханину и жратву – в основном бомбят брошенные квартиры. Но вчера ночью решили взять коммерческий магазинчик, раньше там продавали водку – вот и думали, что и сейчас на этой точке тоже много бухалова осталось.

Когда начали ломать двери, оттуда открыли стрельбу и убили Марата, пришлось кинуть в окно пару гранат. Когда влезли вовнутрь, увидели, что куча бутылок с водкой разбита, но старики один ящик с целыми бутылками всё же набрали, ещё взяли шоколадки и чипсы.

Всего в этом магазине сидело три человека, ребята сказали, что в отместку за Марата они их всех мочканули. А нам, молодым, ни хрена из этой добычи не досталось. Старики только командиру и прапору отдают часть добычи, чтобы они их прикрывали. А вообще, всё это начальство хапает добро целыми машинами. Мой земеля Саша Силин из соседнего взвода нам вот что рассказывал:

«Наше отделение какому-то полковнику целую грузовую машину продуктов на дачу вывезло, одной тушенки там ящиков пятьдесят было, а получили за эти погрузочно-разгрузочные работы на рыло: по две банки тушенки, бутылке водки и блоку сигарет “Ява”, хотя, конечно, это тоже дело».

Я бы с удовольствием поучаствовал в такой работёнке, а то заставляют ходить тут по морозу, хотя нет сейчас никакого смысла служить в армии, враги-то все того, тю-тю… Говорят, Штаты вообще разнесло в пыль. Так что, надо распускать, на хрен, армию, лучше уж своим родным помогать, чем тут жирные генеральские жопы охранять. У нас во взводе уже семеро, кто недалеко живёт, дезертировали. Жил бы я поближе, тоже домой бы подался, а то тут, получается, работаешь не на страну, а на чужого дядю…

Вон, сами посмотрите, сколько машин здесь собралось и, считай, каждая – или джип, или иномарка и стоят столько, что на государственной службе за сто лет не заработаешь. А откуда они сейчас, интересно, берут бензин? Было же распоряжение – топливо выделять только на государственные машины, для обеспечения социальных нужд… А вместо этого сюда приехали эти жирные коты к своим подельникам, чтобы ещё чего-нибудь хапнуть…

После такого откровенного монолога он зло и подозрительно посмотрел на меня, но я его успокоил, что не хапуга я и не блатной, хоть и на иномарке, тем более что и не джип это вовсе, а простой фургон… И приехал я сюда с сыном, он офицер, был в отпуске, теперь нужно зарегистрироваться, так как служит он совершенно в другом городе. Здесь выделять место в тёплом офицерском общежитии отказались, а продуктов выписали только на один день.

Андрей засмеялся и несколько злорадно заявил:

– Да… тут пока одно место не подлижешь, ничего не добьешься.

На этом мы и расстались. Минут через десять появились Саша с Флюром с небольшими пакетами, в которых были все продукты, выданные им на аттестат. На двоих – две банки тушенки, буханка чёрного хлеба, две банки лосося, два больших пряника и две пачки сигарет «Ява». Но мы и этому были рады, особенно я, потому что у Саши, как и у Флюра, полностью пропало желание когда-либо ещё сюда наведываться, чтобы добиться связи со своим начальством.

Окрикнув Андрея, я стал выспрашивать у него, есть ли здесь рынок или барахолка, где можно поменять вещи на продукты. Он заинтересовался:

– А что вы хотите?

– У нас есть несколько бутылок самогонки, – ответил я, – а нам нужны тёплые вещи, ну и оружие тоже не помешает.

Немного подумав, он сказал:

– Сейчас вызову прапора, и вы с ним всё обговорите, только с вас бутылка за содействие.

– Смотря, что он сможет предложить. Но, в любом случае, пачку «Явы» ты заработаешь…

Где находится рынок, он тоже рассказал. Мы дождались, пока Андрей привёл прапорщика, тот представился Иваном Сергеевичем. Я описал ему, что нам нужно прежде всего и чем мы за это готовы платить:

– Нам необходима тёплая одежда, оружие и амуниция, а также продукты, в первую очередь, консервы.

Он подумал и сказал:

– Одеждой и продуктами я помочь никак не могу. Но по этой теме есть у меня нужный человечек.

А по поводу оружия спросил:

– Что конкретно вам нужно? Сколько готовы потратить и чем расплачиваться собираетесь? Говорю прямо – если рублями или валютой, можете сразу засунуть их себе в ж…, это никому сейчас не нужно.

Я его ещё раз успокоил:

– У нас самая главная сейчас валюта – водка и сигареты.

Он одобрительно хмыкнул.

Цены прапор заломил, по нашему мнению, какие-то несуразные. Например, за автомат Калашникова требовал три ящика водки, да и то сегодня он оружие взять не сможет, только завтра. Мы долго торговались по имеющемуся у него сейчас в наличии оружию и снаряжению, убеждали его, что с такими запросами у него никто ничего не возьмёт, даже налили и выпили с ним по сто граммов.

Наконец договорились, что Иван Сергеевич отдаёт нам за сорок две бутылки водяры три разовых гранатомёта и десять гранат РГО. Кроме этого за два ящика водки и десять литров самогонки – ручной пулемёт Калашников с цинком патронов к нему. В качестве бонуса отдаёт ещё прибор ночного видения. Также договорились, что послезавтра мы ещё подъедем, а он пообещал подготовить три автомата АКМ с тремя запасными рожками и двумя цинками патронов. За всё это мы должны были привезти ему пять ящиков водки и четыре блока сигарет «Мальборо».

Вместе с Андреем прапор быстро принёс выторгованный нами товар и забрал водку с самогоном. Андрею я все-таки выделил бутылку самогонки и пачку сигарет «Ява».

После этой торговой операции мы поехали по указанному Иваном Сергеевичем адресу. Это было ближе к окраине города, там находились какая-то военная часть и большие склады. Для торговли у нас оставалось шесть ящиков водки и одиннадцать блоков сигарет. Подъехав к КПП, Саша вызвал старшего прапорщика Климчука Виктора Лукича – так нам написал Иван Сергеевич, передав и записку к этому Климчуку.

Тот появился минут через двадцать, прочитал записку и сразу спросил:

– Что именно из снаряжения вам нужно? Сразу скажу – продуктов я достать не смогу. Они теперь все на особом складе, и доступа я сейчас к ним не имею. Там идёт двойная проверка, и ещё – особисты осматривают каждую машину, выезжающую с того склада. А что касается одежды и снаряжения, то тут нет проблем.

Я, немного подумав, сказал:

– Нам нужна самая тёплая из всех возможных видов, одежда, а также неплохо было бы взять валенки и тёплые рукавицы, пар по десять.

Он посмотрел на нас хитрющими глазами и со значительностью произнёс:

– Тут недавно поступило экспериментальное зимнее обмундирование с электроподогревом. В комплект входят: унты, длинная куртка, тёплые штаны и варежки, к этому всему ещё и закрытый шлём – имеется также литиевый аккумулятор. Для электропитания можно использовать и бортовую сеть транспортного средства. Но только эти комплекты очень дорого стоят!

Саша спросил:

– Сколько?

Подумав, прапор ответил:

– Не меньше пяти ящиков водки за комплект…

Мы дружно засмеялись и, по наигранному уже сценарию, пригласили его к нам в машину. Там споили ему почти что пол-литра водки, сами пили совсем по чуть-чуть, обрабатывая его в три голоса. Наконец он дрогнул и согласился отдать пару этих комплектов за шесть ящиков водки. Ещё мы с ним договорились, что он отдаст пять пар валенок и тёплых варежек за пять блоков сигарет «Ява» и блок «Мальборо».

На нашей машине он сопроводил нас через КПП до своего склада, где мы всё выменянное быстро разместили у себя в машине, а ему разгрузили водку и сигареты. Потом прапор проводил нас обратно за территорию складов. Попрощались вполне довольные друг другом, он приглашал приезжать ещё…

Время было непозднее, и мы решили доехать до местной барахолки, вдруг что-нибудь выменяем полезное. У нас ещё оставалось кое-что: разлитая в пять бутылок самогонка, десять бутылок водки и шесть блоков сигарет.

Подъехав к рынку, мы с Сашей оставили Флюра сторожить наше добро, а сами отправились на толкучку – иначе это скопище народа назвать было трудно. Нормальных прилавков, с выложенным на них товаром, здесь не существовало вообще. Максимум, что было – это разложенный на картонках и газетах, прямо на снегу, всякий бытовой товар, по большому счёту, сейчас никому не нужный. В основном около таких своеобразных прилавков стояли пожилые женщины. Продуктов не было видно никаких и нигде, торговцы мужчины носили весь свой товар на себе, в рюкзаках или заплечных сумках. Некоторые ходили просто со списком имеющегося товара, эти списки висели у них на шее. Товар, видимо, находился где-то поблизости, под охраной, скорее всего, в машинах.

На стоянке мы заметили, что практически возле каждого автомобиля кто-нибудь стоял. Тогда мы подумали, что это посетители, которые просто боятся, чтобы у них не слили топливо. С бензином везде была довольно большая проблема, в открытой продаже или в распределении его вообще не было. На рынке же, во многих местах продавали бензин в трёхлитровых банках. Мы приценились у одной женщины, которая торговала топливом (рядом стояло банок пять бензина). Стоимость одной банки – либо бутылка водки, либо пять пачек сигарет, можно было также расплатиться тушенкой, крупами, солью, в общем, любыми продуктами. Все торговцы стремились продать свой товар только за продукты или спиртное.

Мы хотели приобрести на рынке, прежде всего, патроны 12-го калибра для наших ружей. Кроме того, нам не помешал бы хороший бинокль, а лучше два. Также нас интересовала система связи типа «Уоки-токи». Да, и ещё нужен был прибор ночного видения, одного нам было всё-таки маловато. Бинокли мы нашли довольно быстро, но пока взяли только один – его нам уступили за бутылку водки и пачку сигарет. Патроны тоже нашли, но дешевле, чем бутылка водки за десяток, продавать нам их не соглашались. Договорились, что вместо водки отдадим самогон. Берём пять десятков патронов с картечью за пять бутылок самогона и две пачки сигарет «Ява». Мужик, перед тем как согласиться, сначала попробовал самогонку и одобрительно причмокнул.

Комплект радиостанции искали довольно долго, за всю систему, состоящую из базовой радиостанции и четырёх переносных приёмо-передатчиков, нам пришлось отдать всю водку (десять бутылок) и три блока сигарет «Ява». Там же на рынке мы выменяли на сигареты десять пар толстых, тёплых, вязаных шерстяных носков.

Загрузив всё в машину, решили немного проехать по городу, осмотреться, хотя, наверное, это было сейчас довольно опасной затеей. Иногда слышались отдалённые звуки выстрелов, но местные жители на них совершенно не обращали внимания.

Мы решили доехать до вокзала и, двигаясь по параллельной улице, направиться к выезду из города. Доехать до вокзала меня упросил Саша, и вот почему. Когда мы покупали бинокль, решив уже взять у продавца и цифровой фотоаппарат, какой-то мужик бомжатского вида, толкающийся рядом, довольно громко прошептал Сашке на ухо:

– На хрен покупать за такую цену! Я знаю у вокзала большой магазин «Культтоваров», почти что совсем не разграбленный. Там этой гадости хоть задом ешь, и за стакан я покажу вам место.

Продавец, услышав это, грубо отогнал настырного бомжа прочь, пообещав:

– Ты, козлина, давай, вали отсюда! А то после закрытия толчка вправлю тебе мозги, и в этом мне с большим удовольствием поможет половина рынка.

Так что наше намерение доехать до вокзала имело и вполне конкретную задачу – попробовать найти этот магазин и там покопаться, тем более что темнеть начнёт не раньше чем через три с половиной часа. Около вокзала мы узнали, где находится нужный нам магазин, у женщины, которая проходила мимо с санками, на которых везла две канистры с водой.

Магазин оказался недалеко, на ближайшей улице, примыкающей перпендикулярно к нашей дороге. Подъехав к нему, увидели, что несколько стеклянных витрин разбито, причём одна из них, видимо, совсем недавно, так как вокруг валялось множество осколков, не засыпанных снегом. Взяв фонарики, мы с Флюром направились туда, оставив Сашу охранять машину. Он был совсем не против этого, так как спешил приступить к очень важному для него делу, и, как только мы остановились, Саша с упоением начал заниматься пулемётом, разбирая и протирая все детали. Сразу видно – любит и умеет парень обращаться с оружием.

Улица, на которой находился магазин, была пустынна, стоящие на ней дома полуразрушены. Недалеко от нас, в палисаднике, переваленный через маленький заборчик, лежал труп мужчины. Прохожих не было вообще – грабь не хочу. Даже самый рафинированный интеллигент сейчас бы не застеснялся, не говоря уже о нас.

Мы с Флюром перебрались через низкую раму разбитой витрины и попали внутрь магазина. Везде был беспорядок, даже дорогие плазменные телевизоры валялись на полу, который был весь усыпан лазерными дисками, деталями компьютеров, какими-то проводами и прочей мелочью. Но, тем не менее, товара оставалось ещё много, видно халявная электронная аппаратура и бытовая техника не пользовалась популярностью у местного населения и мародёров. Действительно, где же им было взять электричество, чтобы пользоваться ей по назначению, а так, самой этой аппаратурой сыт не будешь.

У нас же с Флюром глаза просто разбегались, хотелось взять всё, однако, посовещавшись, решили брать только те вещи, которые нам были явно необходимы – машина ведь не резиновая.

Мы разделились: я пошёл в отдел фотоаппаратов, а Флюр начал разыскивать системы связи «Уоки-токи». Отдел фотоаппаратов, биноклей и другой оптической техники я нашёл довольно быстро, но ни в витринах, ни на полках, фотоаппаратов и биноклей уже не было. Видно, всю мелкую качественную технику давно вывезли из магазина – кругом валялись одни только китайские фотоаппараты-мыльницы.

Я начал производить более детальный осмотр отдела и нашёл за одной витриной импровизированный мини-склад, там лежали несколько десятков коробок с цифровыми фотоаппаратами, видеокамерами, биноклями и другими товарами. Я даже был некоторое время в затруднении, что же выбрать, потом подумал и взял две одинаковые видеокамеры «Сони», большой цифровой фотоаппарат «Никон» и четыре бинокля с разной степенью увеличения.

Положив добычу в два больших пакета (их мы нашли целую упаковку у кассы), я начал проверять коробки дальше. И увидел большую подзорную трубу, можно сказать, телескоп с подставкой и другими причиндалами, его я тоже решил взять.

Предупредив Флюра, отнёс всё в машину и пошёл на второй заход. Теперь решил взять два фотопринтера «Эпсон» (второй на всякий случай, ну, конечно, и жадность сыграла свою роль), захватил также расходные материалы к ним (они были упакованы в небольшие коробочки вместе с фотобумагой), набив ими три пакета. Пока Флюр искал «Уоки-токи», я принёс ещё несколько коробок аккумуляторных батареек, которые нашёл на этом же мини-складе. Видно те, кто громил этот магазин, никогда не работали в торговле, потому что нужный товар был изъят только с видных и легкодоступных мест, а также с центрального склада, в котором оставили только крупногабаритную технику, работающую от электросети. На складе я взял и отнёс в машину шесть керамических норвежских калорифера. Они мне понравились тем, что не потребляли кислород и были оборудованы термореле, которым можно задать нужную температуру, ну и надёжные, естественно, были обогреватели. Ещё я взял две пятикиловаттные тепловые пушки той же фирмы, они были весьма мощные и нагревали не очень большие помещения довольно быстро.

Когда мы с Сашей укладывали нагреватели, наконец-то появился Флюр, он всё-таки нашёл, правда, всего один комплект переговорного устройства и то только потому, что «Уоки-токи» лежал под столом, заваленный сверху пустыми коробками. Кроме этого комплекта он был нагружен четырьмя, доверху набитыми чем-то, пакетами. Оказалось, Флюр добыл целую кучу лазерных дисков с фильмами и музыкой, четыре маленьких аудиоплейера с памятью на флешках, штук тридцать самих флешек, несколько упаковок чистых лазерных дисков, а также электронный переводчик. Последнее было весьма удивительно, и я поинтересовался:

– Зачем он тебе нужен? Где ты сейчас найдёшь хоть одного иностранца? Или ты собираешься читать в подлиннике Шекспира, а может, Хайдеггера или Камю?

– Да идите вы лесом! – ответил Флюр. – Просто очень давно хотел иметь такой агрегат, но было жалко денег.

Посовещавшись, решили, что сделаем ещё пару заходов и поедем обратно, ведь мы здесь уже около двух часов, а нам ещё ехать сто километров по дороге, чреватой различными неожиданными препятствиями. Я хотел захватить ещё хороший дорогой компьютер, два лазерных принтера и, сколько унесём, расходных картриджей к ним, а также бумагу. Компьютеры, принтеры, как и расходные материалы к ним, практически были не тронуты, растащили только все ноутбуки. Бумагу, по-видимому, тоже брали, её оставалось не так много, всего упаковок тридцать. Мы в течение двадцати минут перекидали всё это в машину.

Теперь можно было возвращаться домой, до начала сумерек оставалось менее часа. Товаром из магазина мы забили багажник фургона полностью, до самой крыши заложив коробками даже левое заднее сиденье.

Вёл машину Флюр, он вообще был очень неплохой водитель, и зрение у него было отличное, у меня-то не ахти. Я сел на переднее пассажирское сиденье, поставив между ног свою «Сайгу». На всякий случай (ведь выстрелы в городе мы слышали постоянно) я снял ружьё с предохранителя и был настороже. Стрельба участилась; время близилось к вечеру, и всякая нечисть повылезала на улицы, чтобы без помех поохотиться за добычей. На заднем сиденье расположился Саша со своей новой игрушкой – пулемётом. Он наглаживал его, покачивал, что-то приговаривая, – просто смешно было на него смотреть. Пулемёт он уже зарядил и после этого, усмехаясь, заявил:

– Всех порвём! С такой игрушкой я готов отразить атаку любой банды. Так что, Батя, спрячь ты свою пукалку, ею только людей смешить.

Так, со смешками и подначками, в приподнятом настроении мы и отъехали от магазина, направляясь к дому. Я сидел и думал. Отчего мы с таким маниакальным упорством хватали всё, что попадалось на глаза, запасаясь вещами, вовсе нам теперь и не нужными? Просто в такой невообразимо жуткий жизненный момент набитый под завязку фургон, с дорогой, по прежней жизни, техникой особенно грел душу.

До выезда из города ехали минут двадцать, больше нигде не останавливались, машина и так была загружена полностью. Я оглядывал окрестности в шестикратный бинокль, взятый в магазине. Недалеко от выезда на Симферопольское шоссе стоял всё тот же полицейский «Уазик». Вокруг суетились пять человек – трое в форме, а двое в гражданском, но почему-то все с автоматами. Меня насторожила реакция гражданских, когда они, увидев наш автомобиль, быстро спрятались за Уазик, чтобы мы их не заметили. Ещё больше насторожило то, что невдалеке стояли по крайней мере две знакомые машины, которые я хорошо запомнил ещё с утра, особенно микроавтобус «фольксваген», у него было сильно промято левое заднее крыло. Именно из этого «фольксвагена» утром постовой так грубо вытаскивал пассажирку. Тогда через окна микроавтобуса были видны различные коробки и пакеты, машина была загружена тогда примерно так, как теперь наша. Сейчас же никаких пассажиров и груза внутри не было видно, в бинокль это можно было хорошо рассмотреть.

Несуразности ситуации с этим постом добавляла обстановка в городе, где творился полный бардак, однако при этом мы за целый день так и не встретили ни одного поста полиции. А тут вдруг обычная патрульно-постовая служба, даже без гаишников, так серьёзно досматривает машины, тем более не на стационарном посту ГИБДД, да ещё с вооружёнными гражданскими лицами.

Воспоминание о перестрелке с пущинскими полицейскими, когда они начали стрелять без всякого предупреждения и сразу на поражение, было ещё свежо в памяти, поэтому я предупредил Сашу:

– Если нас остановят, ты сразу открываешь боковую дверь и начинаешь стрелять из своего пулемёта по людям, сидящим и спрятавшимся за полицейский драндулет. Двух легавых, которые стоят у дороги и будут нас останавливать, я возьму на себя…

Флюру, который внимательно прислушивался к нашему разговору с Сашей, я приказал:

– Если нас будут тормозить, ты остановишься так, чтобы было удобно целиться и мне, и, главное, Саше стрелять из боковой двери.

Всё-таки выучка у ребят была отличная – никто из них даже и не попытался что-то выяснить или вступить в пререкания. Когда мы приблизились к Уазику метров на семьдесят, на край дороги вышел один из полицейских и жезлом начал показывать, что требует остановиться. Метрах в пяти от него стоял другой коп с автоматом наизготовку. Я решил сначала стрелять в него, потому что тот, который с жезлом, по-любому, не успеет бросить его, схватить автомат и прицелиться – тут у меня будет несколько секунд форы.

Флюр остановил машину метрах в десяти от полицейского с жезлом, выехав на обочину и поставив наш фургон немного косо. Как раз так, чтобы «Уазик» и подходящие к нему копы оказались в зоне поражения. Перед самым поворотом к постовым я, нажав на кнопку, опустил ветровое стекло. Ствол ружья, чтобы заранее не увидели, загородил пустым пластиковым пакетом. Как только мы остановились, я сразу же начал стрелять в дальнего от меня полицейского, сделав подряд три выстрела картечью – первыми двумя целился в голову, третьим в ноги, предполагая, что копы могут быть в бронежилетах, а у меня всё-таки не пули, и я вряд ли пробил бы броник. Вторая серия из двух выстрелов была по полицаю, который нас останавливал. Он с выпученными глазами, с болтающимся на шнурке жезлом, нервно пытался изготовить свой автомат к стрельбе.

– Поздно, батенька, поздно, – перевозбужденно прошептал я. В это время Саша, настежь распахнув боковую дверь, хладнокровно, не очень длинными очередями, дырявил «Уазик».

Да… всё-таки страшная штука – действие пулемётных пуль на близком расстоянии. Уазик, а он был метрах в тридцати от нас, мало того, что насквозь прошивало, его ещё и шатало из стороны в сторону от попадания каждой очереди пуль.

Вся наша стрельба продолжалась от силы минуты три, да и то только потому, что Саша, пока не расстрелял все патроны из контейнера, не успокоился. Потом наступила тишина – в ответ нам так и не прозвучало ни одного выстрела. Пока мы стреляли, Флюр, схватив второе ружьё, выскочил из машины, используя её как защиту, и настороженно всё оглядывал. Он тоже ни разу не выстрелил, но чётко контролировал окружающую обстановку и развитие ситуации – нет ли где подозрительного движения. Движения не было, только тот полицейский, который останавливал нас, сейчас катался по земле и тонко повизгивал. Зарядив ружьё, я тоже вышел из машины и уже хотел было пойти, проверить, что там, в этом «Уазике» и за ним, как меня остановил Саша:

– Постой, Батя! Сейчас начинается наша работа, – отобрал у меня заряженную «Сайгу», потом почти кошачьим шагом на полусогнутых ногах добрался до «Уазика». Я даже не видел, когда он успел приготовить гранату. Дойдя до полицейской машины, он сначала заглянул в неё, потом за Уазик, затем выпрямился и убрал гранату в карман.

– Всё нормально, – крикнул Саша, но почему-то сделал три выстрела из моего ружья. После чего спокойно направился к нам. Флюр в это время занимался раненым полицейским.

– Что там такое у Саши? Какого хрена палит? – спросил я его.

– На всякий случай, контрольный выстрел, теперь гарантированно все – двухсотые, в спину никто не выстрелит, – с каменным лицом проговорил Флюр.

Я себя чувствовал ужасно – всё думал, что ребята меня сильно осуждают. Ведь, можно сказать, безо всякой причины и, в принципе, без проявления агрессии с противоположной стороны, только потому, что мне ситуация показалась опасной, взяли и убили кучу народа. Поэтому я чувствовал какое-то тяжёлое к себе отношение.

Саша и Флюр, не обращая внимания на меня, занимались единственным раненым. У второго копа, в которого я стрелял, голова была наполовину снесена, наверное, он умер уже после первого моего выстрела, а я методично стрелял уже в труп.

Так я накручивал себя и, когда подошёл к убитому мной человеку и посмотрел на разбросанные куски мозгов, меня затошнило. Я зашёл за «Уазик» облегчиться, и мне открылась не менее страшная картина – там, буквально расчлененные близкими пулемётными очередями, лежали два трупа. Меня затошнило ещё больше, и я побежал к ближайшему оврагу, у самого его края затормозил, резко отшатнувшись от увиденного.

– О, Господи! – только и смог прошептать я. Там вповалку лежало больше тридцати трупов.

Одним из верхних был труп женщины, которую милиционер утром вытаскивал силком из микроавтобуса. Тут мне совсем стало плохо – может, я схожу с ума и мне уже везде мерещатся убитые люди. Я повалился в снег и крикнул:

– Ребята!

Первым подбежал Флюр, глянув в овраг, он остолбенел. Вторым подошел Саша, он успел вытащить из автомобильной аптечки нашатырный спирт и упаковку нитроглицерина, но было не до реанимации, он тоже молча уставился на страшное зрелище в овраге, которое вдруг открылось его взгляду. Так, безмолвно, суровые мои парни стояли перед этой незримой чертой, за которой простиралась смерть, несколько минут. Я уже немного оклемался и понял, что вовсе не сошёл с ума, и мне всё это не кажется.

В душе разрасталось ощущение жуткой неправильности всего происходящего, не может такое происходить с людьми в XXI веке, но факт, как говорится, был налицо. Тогда же я почувствовал, и по их уважительным взглядам, и по поведению, как изменилось отношение ко мне ребят; они полностью, без разговора признали во мне командира, который был вправе принимать любые решения, потому что оказался мудрее и предусмотрительнее их в данной ситуации.

Они, видимо, представили в этот момент, что и все мы могли бы лежать за той самой чертой, если бы я так безапелляционно, ничего не обсуждая, не приказал стрелять на поражение, поступая, на тогдашний их взгляд, неожиданно подло. Даже их военная подготовка, по-видимому, этого не предусматривала – для проведения любой силовой операции нужно было какое-то серьёзное обоснование, и иногда они сами его придумывали, чтобы не превратится в хладнокровных, профессиональных убийц.

Я же сейчас был благодарен профессиональной подготовке Саши и Флюра – они, не пререкаясь, точно выполнили полученные указания. Я хоть и не военный человек, но в тот момент сработала или память предков (всё-таки, я казацкого рода), или, может быть, биржевая привычка к необходимости решительных действий – умению за ничтожно малое время принять единственно верное решение. А скорее всего опыт, полученный в Ясногорске – тогда среди банды отморозков тоже были два человека одетые в полицейскую форму.

Итак, осмотрев ещё раз гору трупов в овраге и сопоставив с количеством стоящих рядом автомобилей, мы сделали вывод, что здесь нагло грабили проезжающие с грузом автомобили, а водителей и пассажиров просто безжалостно расстреливали, сталкивая их трупы в овраг и, судя по количеству тел, этим страшным делом занимались не один день.

Отношение к раненому в полицейской форме у ребят, после увиденного в овраге, изменилось на все сто. Ещё несколькими минутами ранее Флюр бережно перевязывал раненого и вкалывал ему обезболивающее из аптечки, а теперь, схватив этого урода в погонах за воротник куртки, он тащил его к оврагу, где лежала гора трупов. Раненый громко кричал, но подошедший сзади Саша грубо пнул его в бок, чтобы тот заткнулся, и коп сразу затих, только всхлипывал, тихонько подвывая. Я стрелял ему по ногам, и было видно, что на одной, на бедре, был вырван картечью целый кусок мяса, правда, Флюр перебинтовал ногу, но я ещё до этого успел увидеть результаты своей стрельбы.

Подтащив раненого к оврагу и посадив его лицом к горе трупов, чтобы он мог видеть весь, в том числе и им, содеянный кошмар, ребята начали производить дознание. Перед этим Саша посоветовал:

– Ты, Батя, лучше пойди, посмотри, что там творится в других машинах. С непривычки лучше не присутствовать здесь. Мы же обучены проводить допрос в боевой обстановке, так что, по-любому, выжмем из него всю информацию.

Мне, действительно, после этих событий было, мягко говоря, не по себе. Я подошёл к нашей машине, достал неполную бутылку водки и прямо из горлышка, не закусывая, выпил половину. Другую половину я оставил Саше – Флюру не полагалось, он за рулём. Перекурив и немного отойдя от пережитого, я действительно отправился осмотреть стоявшие неподалёку машины. Своё ружьё взял наизготовку, менять его на автомат я не стал, «Сайга» была всё же привычнее и роднее. Ребята же вооружились трофейными автоматами, оставшиеся три, а также всю амуницию и боезапас, найденный на трупах и в простреленной машине, собрали и уложили в наш фургон.

Осматривая брошенные автомобили, я был готов к тому, что они окажутся пустыми – так оно и оказалось, в них оставались только разбросанные личные вещи водителей и пассажиров, никакого следа перевозимых грузов не было. Когда я осматривал грузовую «Газель», раздался одиночный выстрел, и я даже слегка присел от неожиданности. Потом осторожно выглянул из-за борта «Газели», ничего опасного на горизонте вроде бы не наблюдалось. Ребята спокойно возвращались от оврага к нашей машине. Флюр призывно махнул мне рукой. Я бросил осматривать «Газель», быстро подошёл к ребятам и спросил:

– Что там случилось с раненым?

Флюр с каменным выражением лица ответил:

– Догоняет приятелей по дороге в ад. После этих скупых слов причина одиночного выстрела стала мне ясна.

Глава 12

Мы сели в машину, включили печку (на улице немного подмораживало), и я вопросительно взглянул на Сашу, тогда он начал рассказывать, что удалось узнать у раненого полицейского.

– Эти нелюди занимались грабежом проезжающих машин уже три дня. Выбирали, как правило, автомобили с номерами других регионов и по степени загруженности машин. Если в машине не было ничего ценного, особенно продуктов, её отпускали, конечно, для конспирации проверив документы. Останавливали только одиночные автомобили. Людей, из машин которых груз конфисковывался, они просто убивали, сталкивая тела в овраг. Раненый, правда, божился, что никого не убивал – просто стоял на дороге, останавливая автомобили, а убивали те, в гражданском – они вообще были как зверьё, конченые уголовники. Один из них, который постарше, являлся вдохновителем и организатором всей банды, а их, простых полицейских, эти бандиты просто использовали. У подельников одного из бандитов сейчас находится его семья – жена с маленьким ребёнком. Вообще, он всячески пытался нас разжалобить.

Его перебил Флюр:

– Врал, гад! Я понюхал ствол его автомата, из него точно сегодня стреляли и, вообще, все они – настоящие оборотни в погонах, таких надо уничтожать, – с ненавистью закончил он.

Саша, между тем, продолжил:

– Всего их в банде одиннадцать человек. Шестеро сейчас на базе, которая находится невдалеке, на территории местного ДРСУ. Там есть небольшая угольная котельная, поэтому в помещении конторы тепло, и вся банда перебралась жить туда. Всех работников предприятия, не перешедших к ним в услужение, они перебили. База видна даже отсюда, – и он показал рукой в сторону виднеющихся строений.

Несмотря на то, что уже начинало темнеть, вполне можно было разглядеть километрах в трёх от нас огороженную территорию и несколько больших боксов, расположенных на ней. Я взял из машины бинокль и уже внимательно рассмотрел два бокса, каждый из которых имел по пять ворот для грузовых машин. Рядом стояло двухэтажное, скорее всего, административное здание. Была видна и дымящая высокая труба котельной. По шкале бинокля выходило, что до бандитского логова три километра семьсот метров. Пока разглядывал базу, Саша продолжил:

– Вооружена банда хорошо, у каждого есть автомат и по нескольку гранат, а также имеется крупнокалиберный пулемёт и пять гранатомётов. – Потом он немного замялся и продолжил: – Они убивали не всех. Симпатичных молодых женщин увозили к себе на базу. Ну, там… сами понимаете, что с ними делали. Сейчас у них находится пять женщин.

Он замолчал, я тоже прекратил рассматривать бандитское гнездо и посмотрел на Сашу с Флюром. Оба они имели мрачный вид, на меня старались не смотреть, отводя взгляды.

А в меня, наоборот, после выпитой недавно водки вселилась какая-то даже лихость и вера в своё всесилие. В груди бурно клокотала ненависть к этим уродам, исчадьям ада в человеческом обличии, сменяясь жалостью к погибшим людям, нежданно-негаданно попавшим под руку этим мразям. Саша взглянул на меня и спросил:

– Ну что, командир, будем делать? Уже поздно, пора ехать домой, – и опять увёл взгляд в сторону.

– Нет, ребята! Этих животных надо уничтожить. Они сейчас там над захваченными женщинами издеваются и нас совсем не ждут, а ждут этих вот гадов с добычей, – и я кивнул на расстрелянный нами «Уазик».

После таких слов ребята сразу как-то расслабились, на лицах даже появились улыбки. Саша весело хлопнул Флюра по плечу и воскликнул:

– Ну, что я тебе говорил, Татарин!

Флюр, видимо, предполагал, что я, верный своему принципу «не влезать ни в какие разборки, и не становиться ни на чью сторону, если это не касается непосредственно нас», сейчас скомандую о возвращении домой. Тем более что мы, в принципе, удачно съездили, набрали целую машину ценных вещей. Нас никто не заставлял устанавливать мировую справедливость, тем более что я им, наверное, уже плешь проел рассказами о самом неблагоприятном сценарии развития данной катастрофы: «Что наступит «вулканическая зима» и большинство народа погибнет, особенно в городах; что не в наших силах этому помешать или оказать какую-нибудь существенную помощь людям и тем более власти. Поэтому сейчас надо думать только о нашей группе и пытаться по максимуму набирать любые продуктовые или топливные припасы, потом это будет сделать невозможно».

Поэтому, после моего заявления, ребята, надо сказать, слегка обалдели, услышав от апологета принципа невмешательства предложение спасти совершенно не знакомых женщин. Но они были страшно рады этому решению и сразу же приступили к обсуждению плана операции. Я в этом деле не стал принимать участия, рассудив, что профессионалы гораздо лучше меня всё просчитают и распланируют.

В это время я в бинокль пытался изучить бандитское логово, хотя уже значительно стемнело. Вдруг увидел, что от базы отделились огни, по-видимому, выехала машина. Начав за ней наблюдать, понял – она двигается в нашу сторону. Я прокричал:

– Мужики! К нам едут гости с бандитской базы. Нужно подготовиться и хорошо их встретить.

Как-то незаметно команду на себя взял Саша. Отобрав у меня бинокль, он проследил за движением приближающейся машины и сказал:

– Едет такой же Уазик, как тот, который мы раздолбили.

Потом он поручил мне развернуть наш фургон фарами к приближающемуся автомобилю и включить дальний свет, чтобы попытаться ослепить гостей. А потом, заметно повысив голос, приказал:

– Батя, встань под защиту машины и приготовь своё ружьё, но сам ни в коем случае, первым не открывай огонь. Стреляй только если кто-то из гостей сам выбежит прямо на тебя.

Сами Саша с Флюром отбежали метров на тридцать от машины и залегли по разные стороны дороги в кювет – прямо на грязный снег.

Машина с бандитами приблизилась где-то минут через пять после того, как я переставил фургон и включил дальний свет. Я стал махать им подобранным жезлом. Они моргнули мне фарами и остановились метрах в двадцати от нашего автомобиля. Из «Уазика» вышел один человек, он что-то крикнул, но тут прозвучало четыре одиночных выстрела, и всё смолкло. Потом с правой стороны дороги к Уазику метнулся силуэт Флюра, и раздалось ещё два выстрела, после чего на дорогу вышел Саша. Он уже не прятался, а, стоя перед горящими фарами «Уазика», отряхивал с одежды налипший снег. Флюр в это время вытаскивал с водительского места труп бандита в полицейской форме, второй убитый был в гражданском.

– Ну что, транспорт подан! – слегка ёрничая, произнёс Флюр. На что Саша заметил:

– Нас можно поздравить, уже минус два бойца. Мы оттащили мёртвых бандитов в овраг, где лежали остальные трупы, и встали перекурить. У меня от волнения дрожали руки – это стало особенно видно, когда я попытался чиркнуть зажигалкой, получилось только с третьего раза, но никто этого как бы не замечал. Поняв, что я нахожусь не в лучшей форме, Саша окончательно взял бразды правления в свои руки, всё-таки он был более подготовлен к тому, как вести себя в критической ситуации, мог холодно и рационально оценивать окружающую обстановку и адекватно действовать в этой ситуации. Он опять начал командовать:

– Во-первых, в связи с привалившей удачей в виде уменьшения живой силы противника и возможностью легально подъехать к базе на этом, – он пнул «Уазик» по колесу, – автомобиле, мы план нашей операции меняем. Теперь не будем подбираться огородами к бандитскому гнезду. Выстрелов они, наверное, не слышали, а если и слышали, то вряд ли предполагают, что стреляли так близко.

Действительно, иногда вдалеке раздавались звуки выстрелов. Видно, в городе шла напряжённая борьба за место под солнцем, ночные волки вышли на охоту. Между тем Саша продолжал:

– Сейчас убираем наш фургон куда-нибудь вглубь, между этих машин, – он кивнул на пустые грузовики.

– Немного разворачиваем Уазик, который разбили, так, чтобы издали не было видно всех пробоин. А на этом, – он опять пнул по колесу, только что приехавший Уазик, – едем прямо к воротам базы, ликвидируем охрану, если она у них, конечно, есть, и по обстановке – мочим всех бандюг на базе.

Потом он обратился непосредственно ко мне:

– Ты, Батя, сядешь за руль. Когда подъедем к воротам, если их не откроют, вылезаешь из машины, прячешься за неё и оттуда страхуешь нас. Только сильно не пали, а то своей дробью и нас можешь зацепить. Если же ворота откроют или они будут распахнуты, а от этих дилетантов можно ожидать чего угодно, ты заезжаешь на территорию базы и выпускаешь нас. Потом прижимаешься к боксу, прямо напротив светящихся окон двухэтажного здания, и оттуда так же страхуешь нас, чтобы в тыл никто не сунулся.

Я кивнул в знак того, что понял свой манёвр и диспозицию. Потом Саша обратился к Флюру:

– Твоя забота – на начальном этапе ликвидировать охрану. Если её будет трудно достать, закидываешь гранатами. После ликвидации охраны будешь оказывать помощь в зачистке дома. В случае малейшей заминки – гранаты не экономить. Ну, в общем, работаем как обычно.

После этого монолога мы начали выполнять задуманное. Я поставил фургон за «Газель», чтобы его не было видно с дороги. Ребята на «Уазике», прямо бампером, поворачивали расстрелянную нами машину. Всё это мы проделали минут за десять, включая проверку оружия и боезапаса.

После чего я сел за руль «Уазика», и мы покатили в сторону бандитского логова. Сидеть на месте убитого водителя было неприятно – боковое окно было выбито пулей, на обшивке двери и сиденья, когда осматривал водительское место, я видел капли крови. Но чувства свои я поспешил загнать куда подальше, чтобы они не мешали предстоящей операции.

К бандитской базе подъехали, когда стало уже совсем темно, ворота были закрыты. Когда мы приблизились к ним метров на пять, из железной калитки выглянул мужик. Я ему требовательно посигналил и помигал фарами – он пошел открывать. Пока он грохотал с той стороны задвижкой, Флюр выскользнул из машины и подбежал к калитке, держа в руке нож. Это был отличный, правда, не фабричный, нож, который мы выменяли на тульской барахолке, он очень понравился тогда Флюру. Когда мы заехали на территорию базы, Флюр уже укладывал тело охранника возле калитки, чтобы не было видно из окон конторы. Я притормозил, чтобы выпустить Сашу, потом, как и было приказано, прижался Уазиком ближе к железным воротам бокса, чтобы сзади никто не мог подойти.

Встал я напротив окон административного здания, фарами «Уазика» осветив весь его торец, потом, не выключая машину, вышел и, пригнувшись у заднего бампера, приготовил ружьё. После чего начал внимательно оглядывать все подходы к зданию, чтобы никто не зашёл в тыл к ребятам. Саша в это время пытался открыть дверь в здание, но она была заперта на щеколду изнутри.

Флюр вышел из бытовки сторожа. Проверял её, – подумалось мне. В этот момент я заметил движение в окне второго этажа. Кто-то открыл окно и что-то крикнул – его силуэт чётко выделялся, освещённый моими фарами. Но видно это было только мне, ребятам же человек был не заметен, они находились слишком близко к дому. Всё это время после открытия окна я держал бандита на мушке. Не услышав ответа на свой окрик, он начал доставать автомат. Я выстрелил и выстрелил, как обычно, три раза подряд, чтобы попасть наверняка. Флюр, практически сразу после моих выстрелов, метнул в это окно гранату.

Кстати, электричество у бандитов вырабатывал генератор, негромкое тарахтение которого было слышно, свет горел в бытовке у сторожа и в двух окнах первого этажа административного здания.

Почти сразу после взрыва гранаты из окна первого этажа, где горел свет, начали стрелять из автомата, прямо через оконное стекло по машине, на которой мы приехали. Хотя я присел и был защищён всем корпусом автомобиля, включая мотор, всё равно было муторно слышать неприятно чпокающие звуки пуль, попадающих в машину.

Во время выстрелов из окна Саша, подобравшись к нему сбоку, кинул туда одну за другой две гранаты. После взрывов он, расчистив проход через окно автоматным корпусом, влез в здание.

В это время Флюр, разбив выстрелами стекло ещё в одном, светящемся окне, кинул гранату и в него. Потом метнулся к окну, в котором недавно скрылся Саша, и тоже проник в здание.

Всё стихло и замерло, я тоже притаился, напряжённо осматривая территорию базы, поэтому сразу заметил приоткрывшуюся дверь котельной и выскользнувшего из неё человека, который побежал вдоль забора. Не раздумывая, я начал стрелять по нему, пока в обойме не кончились патроны, потом стал перезаряжать ружьё, хотя у меня и был в запасе трофейный автомат, снятый с предохранителя и лежащий рядом, но человек упал, и опять наступила тишина. Неожиданно раздалось несколько одиночных выстрелов в доме, минут через десять распахнулась входная дверь в здание и из неё вышел Саша. Сняв прибор ночного видения, он подошёл ко мне и сказал:

– Ну всё, Батя, отбой! Здание зачищено, сейчас территорию осмотрим и можно передохнуть.

Я ответил:

– Из котельной выбежал какой-то человек, и я его вроде подстрелил.

Саша удивлённо произнёс:

– Странно! Вроде мы подсчитали всех двухсотых, счёт сошёлся, вместе с теми, кто в овраге – ровно одиннадцать. Неужели тот козёл обманул? Да нет, после такого допроса обычно говорят правду.

После этих слов он, напряжённо двигаясь на полусогнутых ногах, с вновь одетым прибором ночного видения и выставленным вперёд автоматом, направился в указанную мной сторону. Он заглянул в кочегарку, потом пошёл вдоль забора и, наткнувшись на тело подстреленного мной человека, потащил его на свет, к бытовке. Я тоже подошел туда. Человек, в которого я стрелял, был ещё жив, но весьма плох.

Одет он был в обычную телогрейку, испачканную угольной пылью. Она была сейчас пробита множеством картечин, видны были следы крови. Саша попытался задать ему несколько вопросов, но мужик только мычал в ответ и вздрагивал, наконец, дёрнувшись всем телом, он умер на руках у Саши, и тот опустил его на пол бытовки.

– Всё, отмучился бедолага, – сказал он, – наверное, это простой кочегар, оружия я нигде не нашёл. Ну ладно! Не надо было прислуживать бандитам, ведь наверняка понимал, чем они занимаются.

Мне тоже было не особо жалко этого человека, и никакого угрызения совести за произведённые по нему выстрелы я не испытывал. Мы вышли во двор, вскоре в дверях здания показался Флюр, подошёл к нам, и мы решили перекурить. Ребята рассказали, что после взрывов гранат живых бандитов они в здании не нашли, а стреляли на всякий случай, делая контрольные выстрелы, впрочем, одного тяжелораненого добили, он, конечно, не смог бы ничего предпринять, но – «собаке собачья смерть». Тем более он был в той комнате, где они нашли, убитую осколком гранаты женщину, она была раздета и привязана за руки и ноги к спинкам железной кровати. Той же гранатой убило и бандита, который лежал без брюк, но с автоматом – это он стрелял с первого этажа. На втором этаже, в комнате, где открыли окно, нашли ещё одного мертвого бандита, моими выстрелами у него было снесено полчерепа, и, как сказал Флюр: «Нервным лучше на это не смотреть».

Мы начали гадать, куда бандиты могли спрятать остальных, захваченных ими женщин. Флюр вспомнил о железной двери с навесным замком на первом этаже, а рядом, в стене, было маленькое окошко, тоже закрытое железной створкой, похоже на помещение кассы. Мы кинулись туда. На весь длинный коридор имелась только одна горящая тусклым светом лампочка и было довольно темно.

Мы, подсвечивая фонариком, хорошо осмотрели замок. Саша попросил нас немного отойти, а потом несколькими выстрелами сбил замок с петли – ему было лень искать по карманам убитых бандитов ключи. Когда выстрелы стихли, за дверью истерично завыли женские голоса. Мы открыли дверь и увидели, что три, совершенно обезумевшие женщины сидели с закрытыми глазами, забившись в угол, и пронзительно визжали от испуга – особенно дико это смотрелось при свете фонариков. Я крикнул Флюру:

– Парень, сбегай в ту комнату на первом этаже, куда Саша кидал гранаты, я там заметил на полу, у железного шкафа, несколько уцелевших бутылок коньяка. Тащи сюда бутылку и стакан.

После этого мы с Сашей попытались, как могли, успокоить женщин и почти что силой вытащили их в коридор. К этому времени подбежал Флюр с двумя бутылками и стаканами.

«Сообразительный», – подумал я. Мы силком влили каждой из женщин граммов по сто коньяка. Сами допили остатки из первой бутылки. Крики прекратились, девушки теперь просто испуганно озирались, трясясь мелкой дрожью. В это время Саша спокойным голосом вещал:

– Всё позади! Самое страшное уже кончилось! Мы представители власти.

При этом он махал перед лицами женщин своей «ксивой». После выпитого коньяка девушки немного успокоились, а может, подействовал вид официального документа. Они уже сами, морщась, но допили налитые им дополнительные дозы коньяка. Мы с ребятами быстро уговорили оставшийся коньяк, разделяя поровну – по-братски. Одна из девушек неожиданно резво выхватила Сашин документ и стала его рассматривать, потом истерично закричала:

– Где вы были так долго! Тут такое творилось! – и, выронив удостоверение на пол, снова зарыдала.

Глядя на неё, две другие девушки тоже начали всхлипывать. В коридоре было достаточно прохладно, а девушки были легко одеты, и Саша скомандовал Флюру:

– Надо пошарить по комнатам, может, где есть тёплая одежда. Не найдёшь женскую – неси что есть. Мы пока пойдём в бытовку, там гораздо теплее и светло.

Проходя мимо комнаты, куда Саша закинул две гранаты (она стояла открытая – выбитая взрывом дверь валялась в коридоре), девушки увидели окровавленный и весь растерзанный труп бандита. Две молоденькие отвернулись, стараясь туда не смотреть, а третья, женщина лет тридцати, кинулась к этому трупу и, что-то злобно крича, стала яростно пинать его ногами. Мы с Сашей еле её оттащили и выволокли из здания. Приведя всех девушек в бытовку, мы с Сашей вытащили из неё труп кочегара, лежащий на полу, на что девушки даже не прореагировали. Потом вскипятили воду в электрическом чайнике, заварили им по большой кружке чая и раздали каждой по бутерброду, а также дали на всех половину варёной курицы и один большой тульский пряник – всё это добро мы нашли в запасах у сторожа.

Вскоре Флюр притащил целый ворох курток, штанов, а также три пары валенок, и я сказал девушкам:

– Приводите себя в порядок! Умывальник и целое ведро чистой воды здесь есть. А мы пока пойдем, походим по территории, осмотрим здесь всё.

Самая старшая из них, её, кстати, звали Таней, спросила:

– А где все остальные спецназовцы? Саша засмеялся и ответил.

– Все здесь, в наличии. Для таких сверхкрутых бойцов, как мы, эта операция – лёгкая разминка!

Потом, уже серьёзно, добавил:

– Никакие мы не спецназовцы!

И коротко рассказал историю нашего появления здесь. Девушки сразу притихли и задумались, а самая молоденькая опять начала всхлипывать.

Глава 13

Оставив девушек, мы пошли всё осматривать. В первую очередь собрали у бытовки всё трофейное оружие, правда, к большому сожалению Саши, крупнокалиберный пулемёт, который стоял в комнате на втором этаже, был основательно повреждён взрывом нашей гранаты и уже не подлежал восстановлению. Но и без него набралась внушительная куча всякого вооружения. Потом мы подошли к Уазику, на котором приехали сюда. Он был безнадёжно испорчен, наверное, полрожка патронов от АКМ угодило в моторный отсек, полностью там всё раскурочив. Нужно было искать другое средство передвижения. Во дворе стояли только самосвалы и тяжелая строительная техника. Мы с Сашей начали осматривать закрытые воротами боксы. Перед этим Саша отправил Флюра на второй этаж административного здания, чтобы он оттуда контролировал прилегающую к базе территорию и подъезды.

В железных воротах первого бокса была небольшая дверь, слава богу, не запертая на замок.

Мы зашли, осветили всё фонариками и увидели несколько грузовых машин – четыре КамАЗа и один фургон «Бычок». Один из КамАЗов оказался бензовозом. Естественно, проверили сначала его – цистерна была полная бензина. Мы страшно обрадовались, ещё бы, по нынешним временам, это было целое состояние.

Ещё больше нас порадовало содержание кузовов других машин – один из тентованных КамАЗов был завален доверху мешками. Мы проверили – оказалось, это пшеничная мука. Под мешками, справа, обнаружили четыре большие бочки, доверху наполненные растительным маслом. По-видимому, эту машину захватили, когда она перевозила сырьё на хлебозавод – дверь в одном месте была прострелена.

Два оставшихся КамАЗа были забиты овощами, видно, на них везли товар откуда-то с юга – номера были дагестанские. «Бычок» был загружен рыбными консервами. Саша залез в кузов и осмотрел несколько ящиков, там были «лосось» и «сайра» в жестяных банках.

Воодушевлённые этими находками, мы направились в другой бокс. Здесь стояли три грузовые машины и два джипа, один «Лэнд Ровер», а второй «Нисан Патруль». Грузовики здесь были поменьше первых – две «Газели» и длинный тентованный дизельный грузовик «Исузу» грузоподъемностью 4,2 тонны. Один из газелевских фургонов был заставлен ящиками, в основном с водкой, а в другом было множество разнокалиберных коробок. Вскрыв некоторые из них, мы увидели чипсы, сухие супы, бульонные кубики. Другие коробки решили открывать дома, уже, как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой. «Исузу» был забит различного вида мясными консервами, импортными сухими колбасами, было несколько ящиков с «Хамоном» немецкого производства и множество с голландскими паштетами.

В этом же боксе было огороженное, закрытое помещение. Взломав замок, мы увидели полки, забитые запчастями, различного вида маслами и другими расходными материалами для автомобилей.

«Да! Для разбора этого склада явно необходимо Колино присутствие», – подумал я.

После осмотра боксов нас перестала беспокоить мысль, на чём мы поедем, зато начала глодать другая – как мы всё это оставим без охраны. С этими думами мы с Сашей направились к Флюру. Зайдя на второй этаж, крикнули ему, предупредив, что это мы, на что он, в привычной для него, шутливой манере, ответил:

– Шаги Бати за километр слышны, как поступь слона.

Подойдя к нему, стали рассказывать о наших находках, Флюр только довольно цокал языком и приговаривал:

– Да, славненько мы сюда заглянули!

На мои опасения оставить такие ценные запасы без присмотра даже на один день, он только рассмеялся:

– Несколько часов назад мы даже и знать ничего не знали ни об этой базе, ни о таких запасах, поэтому и жалеть тут нечего. Считай, это подарок судьбы за то, что не остались равнодушными к судьбам незнакомых женщин, покарав захвативших их исчадий ада в человеческом обличье.

Мы с Сашей, находясь ещё в боксе, однозначно решили, что сегодня, по-любому, будем перегонять домой машину с мукой и бензовоз. Муки дома было очень мало, а хлеб все любят, тем более, мешки можно пока хранить на холоде. Саша предложил ещё взять «Бычок» с консервами вместо нашего «Мерина», оставшегося на дороге, но я ни в какую не хотел оставлять любимую машину, тем более загруженную ценными вещами.

Обо всех этих планах мы рассказали Флюру, на что тот заявил:

– Я давно тут наблюдаю за окрестностями в бинокль и в прибор ночного видения и пришёл к выводу, что здесь поблизости нет ни одной живой души. А люди, которые жили вон в тех домах, – он показал на находящиеся метрах в трёхстах от нас несколько бараков, – наверное, погибли, задохнувшись от газа, или эвакуировались. Видите, дома стоят в низине, все низкие, одноэтажные, самое высокое здание здесь – наше. Да и бандиты наверняка всё зачистили около места своего обитания, даже кочегар жил тут, на базе.

Немного помолчав, Флюр продолжил:

– Так что, с этой стороны опасаться нам нечего, что касается дороги – за всё время наблюдения по ней не проехала ни одна машина. Да и днём, кто поедет в глубь неизвестного поселения? Так что, никто тут не появится до нашего следующего приезда. Ещё предлагаю поставить полицейский «Уазик» за забор, прямо около административного здания, чтобы его было видно издали – тогда, точно, он диких бомжей отпугнёт.

Также Флюр согласился с нами, что, в первую очередь, нужно забирать муку и бензин и продолжил невысказанную нами мысль:

– Завтра надо брать всех наших ребят, умеющих управлять транспортными средствами, и приезжать сюда для вывоза оставшейся техники.

Помолчав немного, он спросил:

– Не заглядывал ли кто из вас в подвал? Я удивлённо посмотрел на него:

– А что, тут есть ещё и подвал?

Он кивнул утвердительно и добавил:

– Это в конце коридора, и он закрыт на навесной замок. Если никто не проверял, то разрешите сходить проверить, а то я здесь уже засиделся.

Я разрешил им с Сашей пойти проверить, что там, в подвале, правда, добавил:

– Предварительно навестите женщин, может быть, им что-нибудь нужно. Потом, после осмотра подвала, начинайте подготавливать грузовик с мукой и бензовоз к движению – нужно проверить уровень топлива, завести его и выгнать во двор. Поищите ещё ключи от всех остальных автомобилей. Я пока буду сидеть тут и дежурить.

Они, ухмыляясь, вытянулись и козырнули, потом по-уставному развернулись и строевым шагом вышли из комнаты.

«Мальчишки!» – по доброму усмехнулся я и начал осматривать окрестности сначала в бинокль, а потом в прибор ночного видения, который мы купили у прапорщика в Туле – это было только сегодня утром, а казалось, очень, очень давно, вот что значит, навалилось столько событий сразу. После осмотра окрестностей посмотрел на часы, было уже четверть одиннадцатого, а нам ещё предстояло проехать около ста километров по этим дорогам, ещё и снег пошёл, правда, не сильный.

Минут через десять ко мне поднялся Флюр и позвал идти в подвал:

– Батя! Давай быстрее, ты просто охренеешь, увидев, что там.

Спустившись, я увидел довольно большое помещение, заставленное полками и железными шкафами. Всё это было забито различного вида продуктами. Подойдя к одной из полок, я вскрыл один ящик, это была красная икра в металлических банках, рядом стояли ящики с оливками и маслинами – судя по всему, бандиты очень неплохо себя обеспечили жрачкой.

«Какого чёрта они продолжали беспредельничать на дороге, – думал я, – здесь уже столько всего, что можно вечность сидеть и не рыпаться».

Но, как обычно бывает в жизни, здесь победу одержала откровенная наглость и самоуверенность, а также расчёт на то, что все остальные – трусливые дураки, безропотные овцы, которые только и ждут момента, чтобы попасть под нож мясника. Наверное, был ещё расчёт на то, что если кто и заметит подозрительное, вмешиваться в такое дело не будет, уедет от греха подальше, кому хочется лишних проблем. Подобные эгоистические рассуждения и взрастили это чудовищное, злокачественное образование. Даже те, кто обладал огромной силой и полномочиями, не желали влезать в чужие разборки, что уж говорить об остальных. В конечном итоге и эти, наделённые определённой властью люди, и другие, менее удачливые по жизни, при малейшем ухудшении положения, вряд ли дождутся помощи, не получив в ответ ничего, кроме равнодушия. Вся система таких взаимоотношений между людьми похожа на «принцип домино». При падении одной христианской заповеди через некоторое время посыплется вся конструкция и, наоборот, при бескорыстной помощи нуждающемуся всё вернётся дающему в стократном размере, правда, может и не сразу, и не в материальном плане. Сейчас всё общество напоминало мне большую, растревоженную стаю крыс.

Думая обо всём этом, я, между тем, обошёл весь подвал. Комната с продуктами занимала где-то треть его, остальная площадь была занята трубами и другими инженерными сооружениями и механизмами, служившими для обеспечения жизнедеятельности этого здания и всей базы.

По моим прикидкам для вывоза всех, имеющихся здесь продуктов нужно было сделать не менее пятнадцати ездок на «Газели». В подвале было около двадцати пяти тонн груза, и вытащить его отсюда будет для нас большой морокой.

«Придётся всем нашим мужчинам потрудится, и не один день», – невесело подумал я. Мы не удержались и подняли наверх три ящика с икрой, решив их обязательно привезти домой, чтобы порадовать женщин и детей. Ящики решили уложить в кабины КамАЗов, прямо под ноги.

Так как время было дорого, ребята сразу пошли заниматься машинами, чтобы выгнать их во двор. Баки они уже проверили и сказали, что топлива хватит хоть до Москвы. Я в это время вернулся к девушкам, ведь нужно было с ними как-то объясниться, чтобы выяснить их намерения и планы. Войдя в бытовку и взглянув на них, я удивился, как быстро эти недавние пленницы успели преобразиться, превратившись из забитых, испуганных, трясущихся существ, можно сказать, в красавиц, даже глаза у них теперь блестели как-то по-особому. Их вида совершенно не портили ни мужские брюки, ни куртки не по размеру – в этой, казалось бы, смешной одёжке они умудрялись выглядеть даже несколько пикантно и очень мило. Девушки о чём-то мирно беседовали, иногда даже похихикивали – видно коньяк оказал на них весьма благотворное воздействие.

Войдя, я первым делом предложил познакомиться, а то в горячке событий мы даже не узнали, как их зовут. Первой представилась самая старшая:

– Меня зовут Таня. Бандиты захватили меня ещё позавчера, остановив под видом проверки документов наш «Ленд Ровер», в нём мы ехали вместе с мужем – его убили прямо у меня на глазах. Застрелил его и издевался надо мной все эти две кошмарные ночи тот урод, мерзкое животное, труп которого я пинала в разгромленной комнате.

Молоденькие девушки оказались сёстрами, старшую звали Наташа, младшую Рита. Старшая срывающимся голосом продолжила рассказ Тани:

– Нас с сестрой захватили сегодня утром, когда мы с родителями ехали домой, в Москву. Родителей тоже убили прямо на посту, где стояла полиция.

Я спросил:

– Не на микроавтобусе ли «фольксваген» вы ехали?

Обе сестры нервно закивали головами. Да… утром я видел, как именно из их машины выволакивали женщину – это была мать молоденьких девушек. Все смолкли… Вдруг Рита зарыдала, причитая сквозь слёзы:

– Всё пропало! Что же нам делать дальше, где искать защиты! Вот и вы – сначала спасли, а теперь хотите бросить! Я знаю, вы сейчас собираетесь уезжать…

Другие девушки вслед за ней тихо заплакали. Тогда я сказал:

– Вы можете ехать с нами, но только при условии, если будете полностью подчиняться правилам нашей коммуны, а также личным моим указаниям… и прекратите сейчас же истерику!

Потом я рассказал им о нашей колонии, о принятых в ней правилах и кратко о ситуации, которая сейчас складывается в мире. Они не дали мне закончить, радостно заверещав, что просто мечтают поскорее, так сказать, влиться в наш коллектив, и что правила любые будут выполнять, и что к любому труду готовы, и совершенно не избалованы. Потом самая скромная из них – Наташа – негромко сообщила, что имеет первый разряд по биатлону и что она очень хороший стрелок. Остальные тоже начали себя нахваливать – и каждая из них, оказывается, была ценным приобретением для любого коллектива. Тогда я, внутренне усмехаясь, предложил:

– Ну если так, то тогда идите, собирайте личные вещи, если они у вас остались, конечно… – и я запнулся, понимая неуместность подобного замечания.

Однако сразу нашёл, как исправить неловкую заминку, и подчёркнуто торжественно вручил Наташе трофейный автомат с двумя запасными рожками:

– Вот, это теперь твоё личное оружие! Сама должна понимать положение, в котором мы все оказались. Думаю, в такую передрягу больше не попадёшь и другим не дашь. Тут уж, как там у старика Дюма – «один за всех, и все за одного».

Остальным девушкам пообещал:

– Когда немного обучитесь стрелять, то и вам выдам по такому же… а о недавнем постарайтесь забыть, с дурными мыслями трудно будет бороться за выживание.

К этому времени Саша и Флюр выгнали КамАЗы из бокса и поставили рядом с бытовкой. Девушки сказали, что им не нужно собираться и они готовы немедленно занимать места в автомобилях. Я вышел из бытовки, чтобы переговорить с ребятами, предупредить их, что все девушки едут с нами и становятся теперь частью нашей группы.

До отъезда ещё нужно было, как планировали, поставить «Уазик» за ворота, рядом с административным зданием, для отпугивания бомжей и других, случайно приблизившихся к этому месту, мародёров. Прицепив тросом многострадальный «Уазик» к КамАЗу, мы вытащили его за территорию ДРСУ, потом общими усилиями поставили его передним бампером к зданию, чтобы не было видно пробитого пулями корпуса и лобового стекла. Затем выключили генератор, закрыли ворота, заперли калитку, завели бензовоз, КамАЗ с мукой и двинулись к моему «мерсу», оставленному на месте нашего первого боестолкновения с бандитами.

Когда подъехали к скорбной стоянке, где за большим грузовиком стояла моя «ласточка», я вылез из КамАЗа и, настороженно озираясь, подошёл к своему автомобилю. Всё выглядело так же, как и до отъезда – никаких новых следов, никто здесь, видимо, не появлялся. Я завёл машину и выехал на дорогу. Девушки решили, что поедут со мной – с молодыми ребятами, которые вели себя как-то неестественно (напряжённо молчали), им было некомфортно. К тому же салоны грузовиков были завалены трофейным оружием и ящиками с икрой, а долго в таких условиях не посидишь. А в моей машине мы быстро освободили для девиц пассажирские сиденья, уложив лишние коробки в кабины грузовиков.

С ребятами договорились так – ехать колонной не далее чем пятьдесят метров друг от друга, с максимальной скоростью 60 километров в час. Погода и дорога были неважные, падал снег, и температура понизилась, термометр на приборном щитке «мерседеса» показывал минус 16.

Первым должен был ехать Саша на КамАЗе с мукой, он, как самый тяжело гружённый, будет пробивать колею; потом я на фургоне; замыкать колонну будет Флюр на бензовозе. Включив дальний свет, мы наконец тронулись в путь. Посмотрев на часы, я засёк время, было без четверти двенадцать ночи – вокруг полная темнота, изредка озаряющаяся красно-бордовым светом от огненных следов метеоритов.

Доехали спокойно, без всяких приключений, и около двух ночи благополучно приблизились к территории посёлка. Девушек в теплом салоне машины совсем разморило, и они уснули. Перед въездом в посёлок вперёд выехал я, чтобы наши наблюдатели не испугались, перепутав нас с кем-нибудь чужим.

Никто в доме не спал, и при нашем приближении все дружно высыпали на улицу, несмотря на холод и плохую погоду, – конечно, переволновались здорово. Ворота на участок были предусмотрительно распахнуты. Не успел я выйти из машины, как мне на шею бросилась Маша и разрыдалась. Я как мог её успокаивал:

– Всё хорошо! Задержались, потому что нашли много полезных вещей и продуктов, к тому же в нашем коллективе пополнение…

Следом подошли Саша с Флюром (Саша тоже, так сказать, с Викой на шее), ребята не переставали всех успокаивать, ни словом не обмолвившись о боестолкновении. Потом все познакомились с девушками и, когда наконец немного угомонились, я предложил:

– Время позднее, мы страшно устали, давайте все рассказы оставим на завтра вечер, потому что с утра все мужчины поедут вместе с нами за второй партией груза.

В это время Саша с Флюром и Валерой переносили в дом и складывали в сенях трофейное оружие. Все с немалым удивлением наблюдали, как перед ними на полу растет нешуточная куча автоматов и гранатомётов. Подытожил, так сказать, всю операцию я, эффектно взгромоздив сверху ещё и пулемёт, купленный нами в Туле, специально сходив за ним к машине, – просто захотелось поприкалываться, к тому же подобного вида картина требовала завершающего, красочного мазка.

КамАЗы решили поставить на Володин участок, муку пока не разгружать, оставив в машине, а бочки с растительным маслом выгрузили при помощи ручной тали и откатили в сени, чтобы ценный продукт не заморозить. Разгрузив бочки и поставив КамАЗы, мы с ребятами пошли спать, не поужинав, только выпили немного горячего чая с бутербродами. Я поручил Коле и нашим женщинам накормить привезённых девушек, разместить их на третьем этаже, а остальным мужикам разгрузить фургон, заправить его, в общем – хорошо подготовиться к завтрашней поездке, и предупредил, что рано утром общий выезд, а значит, обязательный подъём в семь часов. После этого, уже плохо соображая, направился в душ, затем в спальню, где мгновенно уснул.

Проснулся от того, что меня трясла жена, было семь часов утра, все кроме меня уже проснулись и были готовы отправляться в дорогу. Саша и Флюр выглядели такими бодрячками, как будто проспали часов десять. А я более или менее восстановился, только когда выпил две чашки кофе, при этом во вторую тайно добавил граммов двадцать коньяка. За завтраком договорились, что поедут семь человек. Останутся охранять посёлок Николай и его сын Максим, которые сразу же надулись при этом сообщении, начали было возмущаться, оспаривая решение, но я объяснил:

– Николай ещё не вылечил рану. Максим молод и не имеет водительских прав, опыт вождения маленький, а нам придётся перегонять большие грузовые машины. К тому же больше семи человек в мой фургон не войдёт, и так уже кому-то придётся сидеть в багажном отделении, на откидных сиденьях. И вообще, наша задача на сегодня – успешно перегнать грузовики, скорее разгрузить их, потом сделать вторую ходку, чтобы вывезти груза сколько сможем. Так что и остающимся работы хватит – надо будет всё подготовить для быстрой разгрузки.

Выехали без четверти восемь, на улице было ещё темно, снег ночью прекратился, но дорогу успело замести, поэтому двигались тяжело. На трассе, пока ехали до Тулы, мы увидели только одну машину – междугороднее движение практически совсем прекратилось.

До бандитского логова добирались около двух часов. По приезде на базу прежде всего убедились, что там пусто и никто её за время нашего отсутствия не посещал. За время пути я в подробностях описал нашу вчерашнюю схватку с бандитами, не забыв упомянуть о богатых запасах. Наконец фургон въехал в ворота базы, остановился, и все высыпали наружу. Наши товарищи долго ходили, осматривая всё, и удивлялись: «Ну, мол, эти сволочи и награбили». Когда Саша рассказал им про овраг, полный трупов, все активно пожалели, что не участвовали в расправе над бандитами, уж «они бы порвали этих зверей голыми руками». В общем, было смешно смотреть на мужиков – в эту минуту они походили на возбуждённых, наивных, только уже очень великовозрастных пацанов.

По количеству нас как раз хватало на перегонку шести оставшихся грузовиков. Подумав, я решил пока оставить свой автомобиль здесь, а поехать на джипе «Лэнд Ровер». Всё-таки у него четыре ведущих колеса, и он гораздо проходимей моего фургона. Посадочных мест в нём, с дополнительными сиденьями, было тоже семь, да и объём багажника не малый, можно много продуктов загрузить. А особенно мне понравилась лебёдка, закрепленная на переднем бампере.

А «мерин» я возьму потом – всё равно сюда придётся приезжать ещё не один раз, к тому же на завтра мы договорились с прапорщиком Климчуком опять произвести бартерный обмен. Для этого, когда приехали и выгнали все машины из боксов, мы перегрузили часть водки из «Газели» в мой фургон для обеспечения успеха намечающейся бартерной операции. «Газель» и бортовую ИСУ-ЗУ догрузили продуктами из подвала, полностью забив разными ящиками и «Лэнд Ровер». Так как мы всё продумали заранее и каждый был уже закреплён за определённой машиной, никакой суеты и бестолковых метаний не было – вся работа была проделана достаточно быстро, и в одиннадцать часов мы тронулись в обратный путь.

Обратная дорога заняла гораздо меньше времени, чем путь в Тулу, все-таки тяжёлые машины шли намного увереннее, чем мой «мерин». Ехали мы совершенно спокойно, без всяких происшествий, до дому добрались чуть позже полудня и сразу приступили к разгрузке машин, в первую очередь, с овощами, опасаясь, что они уже могут быть переморожены. Хотя овощи находились в отапливаемом боксе, но везли-то их при температуре минус 15 градусов. К счастью, они ещё не успели промёрзнуть, ведь в боксе пока держалась плюсовая температура, он после отключения котельной не сильно охладился.

Участие в разгрузке приняли все, включая женщин, только Надя с маленьким ребёнком сидела на наблюдательном пункте. И всё равно, несмотря на такое количество народа, разгружали машины до самого вечера, закончили только в восьмом часу. Все очень устали, поэтому решили наплевать на сегодняшний план и в очередной раз ехать на базу только завтра, встав пораньше. Никому не хотелось гнать туда ночью и опять заниматься погрузкой, ведь, если за сегодняшний день ничего не растащили, за ночь, точно, ничего не случится с нашим добром.

После тяжёлой работы захотелось устроить праздничный ужин с шампанским, закусив всё это дело икрой, и наконец-то послушать рассказы новых друзей, теперешних полноправных членов нашего сообщества. Конечно, все уже примерно знали об их злоключениях, но хотелось полной информации.

За стол сели в восемь вечера, плотно поужинали, потом налили женщинам шампанского, а мужикам коньячку, чтобы лучше снять накопившуюся усталость, да и повод, надо признаться, был не особенно радостный, ведь нам предстояло услышать рассказ о совсем невесёлых событиях. Первой рассказ о себе начала Татьяна.

Рассказ Татьяны

Зовут меня Татьяна, по мужу Селезнёва, а до замужества Аверина, мне 29 лет, по специальности учитель биологии. Окончила Педагогический институт, но в школе проработала всего год, потом вышла замуж за Костю и стала домохозяйкой. Муж работал топ-менеджером в одной торговой компании в Москве, сам он из Курска, там жили его родители. Четыре дня назад мы с мужем возвращались от них домой в Москву, когда случился этот кошмар. Костя только недавно купил машину «Лэнд Ровер» – жутко дорогую и престижную. И в принципе, он и в Курск-то поехал, чтобы похвастаться перед родителями и старыми друзьями детства. В дорогу мы отправились на следующий день, после того как рухнул этот проклятый метеорит – как раз тогда все вроде успокоились.

Приехав в Курск, я практически всё время сидела с родителями Кости, а он в это время пьянствовал с друзьями, и в тот ужасный день, когда было землетрясение, пришёл домой очень навеселе. Землетрясение родительский дом выдержал очень хорошо – ничто не обрушилось, не развалилось, хотя в городе было много рухнувших зданий и масса жертв, особенно когда пошёл отравленный воздух.

Всю неделю после этой катастрофы мы сидели дома, следуя рекомендациям, которые транслировались по радио. Слава богу, у нас было много продуктов, мы с Костей привезли родителям из Москвы полную машину разных консервов и деликатесов. Также было много водки, Муж с тестем каждый вечер напивались, и Костя говорил:

– А что ещё делать? Выйти нельзя, телевизор не работает.

Родительская квартира Кости была на третьем этаже четырёхэтажного дома, ещё дореволюционной постройки, там у некоторых жильцов оставались даже печки, а дымоходы были во всех квартирах. У тестя, правда, печка была переделана в камин, которым он очень гордился, вот мы и сидели целыми днями у этого камина – грелись. Отопление и всё остальное отключилось сразу после землетрясения.

Как только отменили газовую опасность и можно стало выходить на улицу, мы с мужем начали собираться обратно в Москву. Родители Кости с нами ехать отказались, тесть упирался:

– Здесь мы с матерью что-то значим, и нас уже записали на эвакуацию в заводской пансионат – там есть отопление, электричество, будут по талонам ежедневно кормить. А в Москве, хоть Костя и говорит, что он один из совладельцев фирмы и очень уважаемый человек, но мы-то всё равно там будем никому не нужны, намучаетесь.

Так мы и отправились с Костей вдвоём. У нас был почти полный бак бензина и ещё двадцатилитровая канистра в запасе, Костя говорил, что можно доехать до Москвы и вернуться обратно, ни разу не заезжая на заправку.

Подъезжая к Туле, решили ехать прямо через город, вдруг удастся что-либо купить поесть, а, самое главное, нам нужна была вода, запас её подошёл к концу. В городе еды мы, конечно, не нашли, но воды набрали – её развозили на машинах, которые стояли на всех крупных площадях, так же как в Курске.

Когда выезжали из города, а это было в три часа дня, нас остановил полицейский патруль. Они с интересом осмотрели машину, спросили у мужа, когда она куплена, потом попросили предъявить документы. Меня тоже попросили выйти, чтобы осмотреть машину.

Человек в штатском, но с оружием, о чём-то переговорил с полицейским, потом, обращаясь к моему мужу, сказал:

– Нужно пройти к полицейской машине, проверить данные по компьютеру…

Он пропустил Костю вперёд, поднял автомат и выстрелил мужу прямо в затылок. Я всё это видела и попыталась броситься к нему, но стоящий рядом полицейский ударил меня, повалив в снег, заломил руки и надел наручники. Потом вместе с убийцей мужа он затащил меня в Уазик, приковал наручниками к какой-то скобе и предупредил:

– Если ты, тварь, будешь кричать, мы заткнём твою поганую пасть вот этой вонючей тряпкой…

После этих слов Таня разрыдалась…

Я налил ей пятьдесят граммов коньяка и почти что силой заставил выпить. Через некоторое время она уже смогла продолжить свой рассказ:

– В полицейской машине я просидела ещё часа два, потом в неё засунули ещё одну женщину и приковали наручниками к скобе на другой стороне автомобиля. Она была тоже вся зарёванная и побитая, её звали Ирина. Перед этим я слышала три выстрела. Так мы вдвоём просидели в машине ещё час, затем нас отвезли на эту проклятую базу и посадили в маленькую тёмную каморку, бросив туда два матраса. В эту же комнатёнку поставили ведро для туалета. Света там не было, освещалась каморка только через маленькое окно из коридора. Мы, чтобы не видеть этих гнусных бандитских рож, обычно это окошко закрывали на железную створку.

Поесть и воды нам дали только один раз. Мы с Ириной прорыдали все время до позднего вечера, пересказывая друг другу все те ужасы, которые с нами случились. Ирина тоже видела, как убили её мужа и родителей. Отца и маму застрелили совершенно хладнокровно два полицейских, просто прервав для этого свою беседу на несколько мгновений.

Ночью нас с Ириной развели по разным комнатам. Я не знаю, что случилось с Ириной, а меня мучило это ублюдочное животное всю ночь – именно тот, кто застрелил моего мужа. Я убила бы его ещё раз с большим удовольствием.

Под утро он привёл меня обратно в каморку, дал продукты и воду, а потом, гнусно ухмыляясь, заявил:

– Передохни тут до вечера, а ночью покажешь мне всё, на что способна, если, конечно, хочешь жить, и готовься, может, я позову ещё своего друга.

Ирина так и не появилась, днём привезли ещё одну женщину – Полину. У всех была примерно одна и та же история попадания к бандитам. Она ехала, сопровождая груз муки на хлебозавод, с водителем был ещё вооружённый охранник. На въезде в Тулу их остановили на посту для проверки документов, а потом застрелили водителя и сопровождавшего их охранника, хоть у него и был автомат. Ребят вызвали из кабины под предлогом, что в кузове груз разваливается. На улице охранника убили выстрелом в голову сзади, а водителя застрелили прямо в кабине.

Полина тоже была потрясена пережитым и нашим безысходным, рабским положением, ведь мы просто превратились в игрушки для зверских утех этих подонков. Меня в этот вечер не трогали. Полину же увели, сказали – «на прописку». Потом втолкнули всю избитую, часа через три. Я всю ночь не спала, со страхом ожидая, что вот, сейчас придут за мной. Пьяный гвалт доносился из коридора до середины ночи, но наконец утих, и к утру я уснула.

Проснулась только днём, когда втолкнули к нам в каморку Наташу и Риту. Где-то под вечер опять увели Полину, за мной, мерзко смеясь, обещали зайти попозже, а ещё пообещали, что «девчонки получат боевое крещение, когда приедут с операции другие».

Потом, приблизительно через час, началась стрельба и взрывы, мы с испуга закрыли окошко железной створкой и сидели всё это время в полной темноте, забившись в угол, пока наконец не появились вы – наши спасители.

Таня взглянула на нас и опять заплакала. Её начали успокаивать и снова налили коньяку. Больше всех усердствовал Валера, она ему определённо понравилась, он даже покинул своё место за столом, чтобы сесть рядом с ней.

Помолчав, переваривая услышанное, все, чтобы как-то снять тяжесть, вызванную рассказом Тани, стали говорить о бытовых проблемах, и что нужно ещё сделать, чтобы улучшить нашу жизнь.

Постепенно напряжение, вызванное трагическим рассказом Тани, как-то сбилось. Мы начали обсуждать завтрашнюю поездку на базу, решив, что надо ехать большему количеству человек, так как, судя по сегодняшней работе, загрузить машины будет очень нелегко, тем более что придётся таскать груз по подвальной лестнице. Договорились, что завтра с нами поедут ещё Вика с Катей и Максим. Таня, Наташа и Рита не хотели больше появляться на бандитской базе, чтобы лишний раз не вспоминать пережитое. Во время этих обсуждений потихоньку в разговор вступили Наташа с Ритой и вскоре, уже перебивая и дополняя друг друга, стали рассказывать о себе и своих злоключениях.

Рассказ Наташи и Риты

Начала рассказ Наташа:

– Фамилия наша Максимовы, мне 22 года, я только летом закончила географический факультет МГУ, но распределение не получила, собиралась на работу устроиться после Нового года, договорённость об этом уже была. Очень увлекалась спортом, имею первый разряд по биатлону, часто ходила в различные экспедиции.

Рита моя младшая сестра, она ещё учится в школе, в выпускном классе. Ей 16 лет, она тоже спортсменка, у неё разряд по большому теннису, кроме этого серьёзно занимается музыкой, оканчивает музыкальную школу, очень неплохо играет на пианино.

Мы жили в Москве, а в Тулу поехали накануне падения метеорита на похороны бабушки – матери нашего отца. Вообще, всеми похоронами и другой бумажной волокитой пришлось заниматься отцу, так как родственников в Туле у бабушки считай, что не было – только ещё один непутёвый сын, но он после нашего приезда вообще не просыхал и даже на похоронах был пьяный. Хоронили бабушку на следующий день после падения метеорита.

Мы всё время до катастрофы жили в квартире бабушки, раньше уехать не могли. Отец утрясал проблемы с наследством. Брата отца мы не видели с самих похорон – он занял пять тысяч рублей и исчез. Квартира бабушки находилась на четвёртом этаже двенадцатиэтажного дома. Именно там нас и застало землетрясение. Наш папа, не растерявшись, успел купить до наступления паники немного продуктов и печку, работающую на дизельном топливе, а также заправил полностью машину и ещё налил дизельного топлива в четыре двадцатилитровые канистры.

Так что, на время объявления химической тревоги, у нас скопилось довольно много продуктов, с учётом того, что мы привезли из Москвы на похороны. Тревогу и инструкции, что делать, объявляли через громкоговоритель из машины, проезжающей по улице. Так же там давали марлевые повязки и какую-то жидкость для их смачивания. Из машины доносились призывы запасаться водой, топливом и другими жизненно необходимыми вещами, минимум, на пять дней, во время которых нельзя будет выходить на улицу. Мы так и сделали – заполнили водой все ёмкости, которые нашли, и больше недели сидели в квартире, греясь у дизельной печки, на ней и готовили.

За это время папа только два раза выходил за водой в парк, где был небольшой пруд. Перед этим он надевал по две марлевые повязки, одну на другую. Хорошо, у бабушки был фильтр, и мы могли процеживать эту воду из пруда. Первый раз папа без марлевых повязок вышел из дома только тогда, когда увидел на улице прохожих.

Он сразу направился к местным властям, но, несмотря на то что папа был в Москве крупным начальником в Министерстве спорта, никто не мог, да и не хотел нам помочь, хотя отец и ходил по инстанциям несколько дней. Мы всё это время сидели дома, только мама выходила – набрать воды из машины-водовозки. Обойдя все инстанции и ничего не добившись, отец решил ехать в Москву. Хотя все мы, конечно, слышали об ужасном положении в столице, но папа считал, что там у него гораздо больше возможностей. К тому же топливо в канистрах кончилось, продуктов тоже оставалось немного, а в Туле всё это достать было невозможно.

Мы слышали, что мосты через реку Оку обрушились, но отец считал, что должны пустить паром. Итак, мы собрались и выехали. Утром этого кошмарного дня нас на выезде из Тулы остановил полицейский пост. Отца с мамой попросили подойти с документами к полицейской машине, а нас просто выйти из машины. Папа взял документы и пошёл, мы тоже вышли, а мама заупрямилась и не хотела покидать машину, тогда мужик в полицейской форме силой выволок её, папа попытался броситься на помощь, но его застрелил сопровождавший его полицейский, потом застрелили и маму.

Мы всё это видели, но сразу впали в какой-то ступор, стояли и не могли пошевелиться. Мама как чувствовала, что будет, когда не хотела вылезать из машины, хотя полицейский и кричал, что посадит её на 10 суток за оказание сопротивления представителю власти. Из оцепенения нас вывел другой полицейский. Он подошёл и сковал нас между собой наручниками, а потом, тыкая в спины стволом автомата, перегнал в полицейскую машину. Примерно через два часа нас перевезли на бандитскую базу, где и засунули к Тане в каморку, и мы, слава богу, дождались вашего появления.

В этой тесной комнатушке, куда нас засунули бандиты, уже некоторое время просидевшие там Полина и Таня рассказали нам таких ужасов про этих людей, что мы опять впали в полное оцепенение до самого вашего появления.

На этом рассказ Наташи закончился. Её сестра Рита только всхлипами да прорывающимися рыданиями подтверждала всё вышеизложенное, произнести что-нибудь самой у неё физически не получалось. Чтобы как-то развеять эти мрачные ощущения, я предложил тост:

– За ваше счастливое спасение и за то, что все эти подонки уже дают в аду отчёт о своих злодеяниях. Кипеть им вечно в адском котле!

Все выпили, немного поговорили и стали расходиться по своим комнатам. Кстати, Тане и сёстрам мы выделили две комнаты на третьем этаже. В комнате с Таней осталась жить Даша, а Максим переехал на первый этаж, в комнату к Валере с Сергеем. Я тоже направился в свою спальню, наступила полночь, а завтра вставать надо было рано.

Глава 14

Утром поднялся тяжело, тело после вчерашних нагрузок ныло. Я сделал небольшую разминочную зарядку, стало полегче. Внизу, в столовой, уже все собрались завтракать. Молодёжь смотрелась вполне бодро, как будто вчерашней работы по разгрузке и не было.

Ехать решили на четырёх машинах – двух КамАЗах, «Бычке» и ИСУЗУ. Николай уже их заправил и подготовил к поездке. Он опять оставался на охране посёлка, в помощь ему теперь была Наталия – по её словам, она очень хорошо стреляла. Да и так видно было, что девушка умеет обращаться с оружием. А Николай не расставался с пулемётом, похоже, он, так же как и Саша, просто влюбился в это мощное оружие. Вот и сейчас говорил только о нём:

– Вчера отстрелял пулемёт, бой у него прекрасный, а сегодня, когда вы уедете, я оборудую огневую точку на втором этаже, в доме, что недалеко от выезда, там открывается великолепный обзор всей дороги, оттуда и пристреляю все ориентиры.

Я согласился, патронов у нас хватало – у бандитов изъяли больше десяти ящиков.

Продукты решили грузить хоть всю ночь, но вывезти с бандитской базы всё окончательно. Все боялись начала обильных снегопадов, когда уже совсем нельзя будет проехать по дорогам. И сейчас уже, даже на тяжёлом КамАЗе, возникали трудности с проездом. Я тоже опасался, как поеду на своём фургоне обратно, – снегопад продолжался, и уже начали образовываться заносы на дороге. Опасения пропали, когда мы выехали на трассу – она оказалась расчищенной, рано утром здесь прошли автогрейдером. У меня шевельнулась надежда – может быть, всё-таки обстановка наладится и, пусть с большими потерями, но Россия сможет выйти из сложившейся ситуации достойно, преодолев трудности и ужасные последствия этой катастрофы. Может, наряду с решением других проблем, удастся взять под контроль эту распоясавшуюся вакханалию мелких чиновников и различных начальничков, которые растаскивают под шумок все запасы продуктов и топлива в свои норы.

На место приехали в районе десяти часов утра. За время нашего отсутствия здесь ничего не изменилось, никто на территорию базы не заглядывал. Открыв ворота, мы первым делом включили печку в бытовке. Теперь я понял, откуда она взялась, видимо, это та, которую купил отец Наташи и Риты. На всякий случай решили выставить часового, который будет вести наблюдение за подъездом к базе из бытовки. На втором этаже административного здания было слишком холодно. За время, прошедшее после нашего последнего приезда, здание сильно выстудилось, до минусовой температуры. К тому же из бытовки открывался прекрасный обзор на подъездную дорогу, а минуя её, вряд ли кто мог добраться до базы.

В подвале температура была еще выше нуля, поэтому продукты были не подморожены. Мы решили загружать, в первую очередь, те продукты, которым уличный холод не страшен. Погрузка предстояла быть долгой. Первым в рабочую деятельность втянулся Валера. Он протянул электрическую линию от бензогенератора, чтобы хорошо осветить коридор, лестницу и сам подвал. На территории базы мы нашли автопогрузчик и решили, что продукты из подвала сначала будем укладывать на поддоны, прямо возле выхода из здания, потом погрузчиком эти поддоны отвозить в бокс и ставить в кузова грузовиков и уже там аккуратно перегружать. Так получится гораздо быстрее и, что немаловажно, в боксах было гораздо теплее.

Первую машину загружали все вместе. А в двенадцать часов мы с Сашей сели в «мерина», загруженного водкой и сигаретами, и отправились на встречу со старшим прапорщиком Виктором Лукичом, с которым ранее договорились. Решение проблемы с тёплой одеждой было очень актуальным вопросом, да и приобрести другие вещи, при которых, так сказать, грелся прапор, нам было тоже интересно. Насчёт оружия я сомневался, хотя Саша утверждал:

– Оружия, как и водки, много не бывает! Дополнительно – разовые гранатомёты, патроны и просто гранаты нам не помешают. А толовые шашки очень пригодились бы для заготовки дров – можно быстрей валить деревья, а то на холоде их спиливать – удовольствие ниже среднего. А так – привязал шашку, поджёг, отбежал, взрыв, и дерево уже лежит, только пили на поленья.

Он меня убедил, поэтому мы решили вначале заехать к Виктору Лукичу, а потом, если у нас останется водка, к другому прапору, поговорить насчёт оружия и взрывпакетов. У нас было в наличии двадцать один ящик водки и целая коробка – пятьдесят блоков – сигарет «Ява».

Подъехав к знакомой военной части, мы с КПП вызвали старшего прапорщика, тот, как и в прошлый раз, вышел минут через двадцать и сразу залез к нам в машину. Косясь на ящики с водкой, а их было прекрасно видно, он сразу заявил:

– Цены выросли! Сейчас придётся делиться с большим количеством людей и давать, давать, и давать, так как контроль усилился…

Саша спросил:

– Сколько сейчас стоят те самые экспериментальные зимние комплекты?

Виктор Лукич ответил:

– Каждый не менее пяти ящиков водки, и их осталось только два.

Мы стали его убеждать, что это безумно дорого, и опять, по старой памяти, достали бутылку водки. Но прапор упёрся:

– Дешевле никак не смогу отдать и водку с вами пить не буду. За прошлые комплекты такой «пистон» словил, что всё ещё отхожу.

В общем, мы его уговаривали и прессовали минут двадцать. В конце концов договорились до того, что отдаём восемнадцать ящиков водки и тридцать блоков сигарет, а он нам взамен отдаёт два экспериментальных комплекта одежды, а также некоторое другое зимнее обмундирование. На этом мы и остановились, после чего старший прапорщик подошёл к КПП, что-то там сказал, и мы поехали к нему на склад. При въезде Саша предъявил своё удостоверение, с которого в журнал переписали все данные. Когда мы подъехали, прапорщик ушёл внутрь склада и минут через десять начал вместе с каким-то бойцом выносить вещи, в это время мы выгрузили нашу валюту. Всего эта операция выгрузки-загрузки заняла, от силы, полчаса. После чего мы попрощались с Виктором Лукичом и отправились к военной комендатуре на встречу с другим прапорщиком, с Иваном Сергеевичем.

Наш запас валюты значительно уменьшился, оставалось только три ящика водки и двадцать блоков сигарет «Ява», ну, кроме, разумеется, трёх дежурных бутылок водки, на всякий случай лежащих в моём фургоне.

Подъехав к комендатуре, нашли часового, он жался в вестибюле здания, на улице было довольно холодно. Это был уже не Андрей, а другой молодой солдат, не менее заморенный и жалкий. Показав удостоверение и поставив бойца по стойке смирно, Саша приказал:

– Быстро! Позови сюда Иван Сергеевича, скажи ему, что его ждут офицеры-отпускники, те, что были у него позавчера.

Саша показал солдату, в каком автомобиле мы будем ждать старшего прапорщика. Усевшись в машину, мы завели её и включили обдув тёплым воздухом. При такой мерзкой погоде на улице в «мерсе», напротив, было тепло и хорошо. Прапорщик появился где-то через полчаса. Мы вышли, поздоровались, потом вместе сели в тёплую машину. Иван Сергеевич почти что сразу заявил:

– С поставкой автоматов ничего не получится. Потом посмотрел на наш арсенал, лежащий у передних пассажирских сидений, и добавил:

– Да они, судя по всему, вам особо и не нужны, и вообще, сейчас с поставкой стрелкового оружия у нас начались некоторые проблемы.

Саша спросил:

– А есть в наличии толовые шашки и гранаты? Тут прапорщик оживился:

– Этого добра хватает, по крайней мере толовых шашек. И ещё есть две единицы ПЗРК «Игла». Будете брать?

Поговорив минут десять, мы пришли к соглашению – на оставшиеся у нас три ящика водки и двадцать блоков сигарет он нам отдаёт два зенитно-ракетных комплекса, десять гранат Ф-1 и, аж, целых три ящика двухсотграммовых толовых шашек, по сто штук в каждом. В придачу к этим ящикам мы получаем десятиметровый моток бикфордова шнура, пять электрических взрывателей, десять капсуль-детонаторов и одну взрыв-машинку. Всеми этими переговорами рулил Саша, а я молча сидел, скрипел зубами и думал: «Моя бы воля – из всех этих военных цацек взял бы только гранаты. Вот, спрашивается, на кой хрен нам ПЗРК? Да сейчас даже птицы не летают, не говоря уж об аппаратах тяжелее воздуха. А этот прапор, жучило ещё тот, впаривает нам неликвидный товар». Но так как я человек не военный, решил в эти вопросы не лезть – пусть ребятки порезвятся. Невелика убыль – несколько ящиков паршивой водки.

Наконец вояки договорились, и мы подъехали к заднему выходу из здания, где прапорщик с Сашей быстро произвели бартерную операцию. После чего они тепло попрощались и договорились, в случае чего, и дальше обращаться друг к другу.

Вернулись к ребятам уже в пятом часу вечера. Второй КамАЗ ещё не загрузили – все уже устали, и работа шла медленно, тем более через каждый час все ходили отдыхать и отогреваться в бытовку. Когда мы приехали, договорились устроить большой отдых с поздним обедом – до этого времени бедолаги даже не перекусывали.

Отдыхали до половины шестого вечера, потом, с новыми силами, за полчаса догрузили второй КамАЗ. «Бычок» затарили часа за два, а потом, уже гораздо медленней, приступили к загрузке ИСУЗУ. В подвале продуктов уже оставалось не очень много. По моим расчётам всё должно было спокойно войти в ИСУЗУ и мой фургон, и даже могло ещё остаться место.

Чтобы полностью загрузить все машины, мы пошли с Володей подбирать, какие к ним возьмём автомобильные масла и запчасти. Когда укладывали отобранные запчасти на поддон, мой взгляд остановился на самосвалах, стоящих во дворе. Вопрос с отоплением, видимо, постоянно мучил моё подсознание, поэтому пришла в голову мысль: «А почему бы нам не использовать эти самосвалы для перевозки угля, складированного возле местной котельной? Тем более, загрузить их можно было легко, используя большой погрузчик, который стоит на открытой территории базы».

Проверив баки погрузчика и самосвалов, я обнаружил, что они почти пусты. Но мы оставили в резерве полную бочку солярки, домой её не увозили, кроме этого, возле бытовки стоял запас солярки для печки, там оставалось литров восемьдесят топлива. Посмотрев всё это и проверив, сколько угля оставалось возле котельной, я на новом перекуре в бытовке рассказал о своей задумке. Нас было семеро мужчин, кто мог водить автомобили и ещё Вика, которая спокойно могла ездить на моём «мерине», что раньше не раз и делала. Игорь, Валера и Сергей водили большие машины не очень уверенно, но в колонне вполне могли ехать.

После небольшого обсуждения решили грузить три самосвала углём, дизтоплива до дома должно хватить с избытком, а джип оставить здесь – всё-таки уголь для нас важнее. На мой взгляд, угля в куче у котельной хватало с избытком, чтобы загрузить три самосвала, да и разгружать у нас было куда. Если немного нарастить короб, сколоченный Валерой с Сергеем, вполне хватит места для этой партии угля.

Обговорив всё это, мы в течение последующего часа загрузили ИСУЗУ полностью. За это время Саша и Флюр заправили горючим и завели три самосвала с погрузчиком, после чего начали загружать уголь. Мы в это время забивали остатками продуктов и другими нужными нам вещами мой фургон, потом демонтировали печку, отключили бензогенератор и собрали провода с лампочками. Кстати, мы нашли на складе, в боксе, целую коробку пятисотваттных ламп для уличного освещения, которую, вместе с проводами и другой мелочью, загрузили в кабины самосвалов и бортовых КамАЗов, забив пассажирские места полностью. Бензогенератор и печь всунули в кузова самосвалов на свободное от угля место. В общем, закончили только к двенадцати часам ночи и сразу тронулись колонной в путь.

Наше ночное путешествие обошлось без поломок и остановок, и уже в два часа ночи мы въехали в посёлок.

Хотя все ужасно устали, но, чтобы не заморозить окончательно продукты, разгружать машины решили сразу и пока в подвал их не заносить, а оставить всё в сенях – позже разберёмся. Быстро перекусив и попив горячего кофе с коньяком, принялись за работу, в которой приняли участие и все наши женщины. Только Вику и Катю мы, посменно, через каждый час отсылали дежурить на наблюдательный пункт, всё-таки они вместе с нами ездили в Тулу и там уже активно наразгружались.

В дом занесли только продукты, всю технику, одежду и запчасти сложили в гараже. В большой комнате или, как мы её называли, сенях, опять осталось по одному узкому проходу в столовую и в комнату ребят. Хорошо, что женщины, вместе с Колей, перенесли все овощи, остававшиеся в сенях, в подвал, о чём мне с важностью сообщила Маша:

– Мы большую часть времени, пока вы ездили в Тулу, занимались переноской овощей, особенно хорошо работали новые девушки. Да и Коля, хотя рана ещё не зажила, как заведённый, в одиночку таскал мешки с картошкой.

Машины мы закончили разгружать к девяти часам утра, потом, попив горячего чаю и кое-как умывшись, все в полубредовом состоянии разошлись по спальням. Дежурить осталась одна Надя, её малыш уже проснулся и всё равно не дал бы заснуть своей мамочке. Так что, можно сказать, на дежурстве у нас осталось двое – Надя и её сын, двухлетний Никита. Дойдя до кровати, я упал на неё и мгновенно уснул, только вечером, часов в семь, встал, пообедал и пошёл досыпать.

Когда окончательно проснулся, на улице было ещё темно, а часы показывали шесть часов утра. «Ничего себе, проспал почти что сутки», – подумал я. В доме ещё все отдыхали, и я наконец без очереди попал в душ и мылся там, наверное, полчаса, отмывая всю грязь, накопившуюся за эти четверо суток. Слава богу, что всё хорошо работает и в доме тепло, хотя мы ещё ни разу не топили печи. Электричества пока хватало и на свет, и на обогрев дома, и на приготовление пищи. Готовили на электрокерамической плите, а чай обычно кипятили в самоваре, и пока у нас ни разу не было перебоев с электричеством.

Ветряк работал как «швейцарские часы», правда, я думал, что пока ещё не совсем холодно, нужно залезть к генератору и провести техническое обслуживание – заменить графитовые щётки, а то в середине зимы это будет сделать проблематично. Вдруг, действительно, будут дикие холода, как предсказывали в прогнозах, и тогда будет невозможно работать высоко над землёй на ледяном ветру, а работа по техобслуживанию генератора тонкая и кропотливая, надо всё делать голыми руками. Кроме всего прочего, наверное, стоило добавить и смазки в подшипники.

Этими думами я разбередил в себе беспокоящую меня боль – мысли о доме и его функциональности, а главное, вопрос об утилизации отходов. Если будут сильные холода, все стоки замёрзнут, и их вряд ли мы сможем отогреть, а тогда – прощай душ, прощай тёплый ватерклозет, придётся вёдрами, как в деревнях, выносить отходы в какую-нибудь отхожую яму. За подачу воды я совсем не беспокоился, всё-таки скважина глубокая, и вряд ли земля промёрзнет до такой глубины. Размышляя обо всём этом, я остановился на том, что мы были в силах быстро исполнить.

Надо ещё раз наведаться в деревню и набрать там простых рукомойников и фляг с крышками, я видел всё это в нескольких местах, вряд ли на них остановятся взгляды мародёров, всё-таки это не продукты и не предметы первой необходимости.

На случай очень больших морозов и отказа канализации у нас не было ни ручных рукомойников, ни герметично закрывающихся ёмкостей, таких, чтобы их можно было спокойно, не расплескав, вынести. Куда выливать отходы, я уже себе представлял. За два дома от нашего стояло недостроенное здание, с большим подвалом. Хозяин дома Гена показывал мне этот подвал, советуясь по строительству. Я ещё удивился тогда:

– Зачем ты сделал такой глубокий, что у тебя там, противоядерный бункер, что ли, будет?

Глубина подвала была больше четырёх с половиной метров. Гена объяснил:

– Хочу сделать там бассейн и хороший спортзал.

Размер подвала меня, конечно, впечатлил, это было помещение площадью больше трёхсот метров и высотой 4,5 метра. Подвал Гена доделал, но вот дом закончить не успел, только в сентябре покрыл крышу, а так – не было ни окон, ни дверей, ни пола. Хотя запасы стройматериалов были уже завезены. От землетрясения это строение не пострадало, всё-таки хозяин использовал качественные материалы, и строители работали честно, без халтуры. Одним словом, Гена денег на стройку не жалел. Конечно… зарплата его, вместе с бонусами, весьма впечатляла. Выходило, как он говорил, по сто двадцать тысяч долларов ежемесячно. Гена работал вице-президентом какого-то банка. Как-то я его спросил:

– Зачем ты здесь строишься? С таким доходом – купил бы дом на Рублёвке, жил бы там и в ус не дул, не надо мотаться за сто двадцать километров на работу.

На что он отвечал:

– Меня уже полностью достала эта Москва, рядом жить не хочется, и вообще, во всех этих престижных местах народ живёт какой-то поганый. Лучше я проеду на машине лишний час, но буду дышать чистым воздухом и общаться с порядочными людьми. А у тех жизненные интересы простые – хапнуть побольше и шмотки подороже. Чтобы показать – вот, мол, какой я крутой, езжу на «Порше» и сплю с супермоделью. Плебеи, одним словом. И вообще, от них можно всего ожидать в любой момент – и предательства, и удара в спину. Так что, пора думать, где и как жить в старости. Уезжать за границу не хочу – желаю жить со своим народом в родной стране.

Он много чего рассказал про себя и про то, каким хочет видеть свой дом, но, как видно, не судьба. Вот, если бы не делал так долго огромный подвал, сейчас и дом был бы готов и наверняка бы Гена в нём жил, а значит, вполне вероятно, находился бы сейчас среди нас. Но, как говорится, судьба индейка, а жизнь злодейка, и теперь вот, скорее всего, придётся использовать его великолепный подвал под отхожую яму.

Я уже начал планировать, как мы будем доставлять фляги к тому подвалу. Думал о какой-нибудь канатной дороге, или рельсовом пути, чтобы не таскать фляги на руках – одним словом, бриллиантовый дым в голове; даже фляг-то ещё никаких не было, а я уже выстроил план по их использованию.

Вскоре постучала Маша и спросила:

– Долго ты будешь занимать душ? Уже все встают, пора и честь знать.

Я сразу выключил воду и стал быстро вытираться – действительно, пора выходить из душа, внизу, в столовой, на самом деле уже начал собираться народ.

Все выглядели достаточно отдохнувшими и повеселевшими, даже у Наташи с Ритой было игривое настроение, они всё время перешучивались с Максимом, который крутился возле них, пытаясь чем-нибудь быть полезным. Хорошему настроению способствовала и погода, на улице немного потеплело, было всего минус 14 градусов, и перестал идти снег.

Но, несмотря на то, что все хорошо отдохнули, ни у кого не было желания ещё раз ехать в Тулу за оставшимся углём и джипом «Нисан». Я не был исключением – действительно, там угля-то оставалось, максимум, на один самосвал, и джип у нас уже был и очень даже неплохой – «Лэнд Ровер», пригнанный из той же Тулы, к тому же дома скопилось очень много неотложной работы.

Все сени были буквально завалены продуктами, даже в столовую приходилось протискиваться боком. Да и бедным животным оставили слишком мало жизненного пространства. Поэтому все единодушно решили, прежде всего, заняться размещением запасов в подвале, а уже только потом думать о дальнейших экспедициях и то выезжать, если погода будет хорошая. Мы распределились – кто чем будет заниматься.

Валера с Сергеем, в первую очередь, сразу после завтрака нарастят короб для хранения угля, а потом, как самые хорошие строители, будут делать ещё полки в подвале, им помогут Максим и Игорь. Угольный короб нужно нарастить как можно быстрее, чтобы мы могли освободить от угля самосвалы. Они так и оставались стоять на улице, перегородив всю дорогу.

Когда из КамАЗов выгрузили весь уголь, их решили отогнать на самый дальний участок у забора и там уже окончательно оставить. Туда же решили поставить на консервацию всю ненужную нам сейчас технику (слить топливо, снять аккумуляторы и т. д.), да и мой фургон тоже.

Ездить, если нужно, будем на джипе «Лэнд Ровер». Джип Володи стоял напротив въездных ворот. Наученные горьким опытом, мы теперь всегда загораживали въездные ворота и калитку, чтобы их не могли вырвать с помощью троса или протаранить – на пути стояла машина.

Когда начали обсуждать, куда ставить ненужную технику, Саша предложил:

– Давайте заменим джип Володи у ворот на КамАЗ, тот всё-таки гораздо тяжелее, его труднее сдвинуть, к тому же он длиннее, объехать почти невозможно. А когда нам нужно будет выезжать, он вполне может сдать назад на три метра, размер площадки это позволяет.

Все, конечно, согласились, особенно горячо это предложение поддержал Володя – ему было всё ещё жаль свой джип, несмотря на то, что у него была полностью испорчена система охлаждения. Чтобы откатить многострадальную эту машину с дороги, освобождая проезд, приходилось заводить её без охлаждающей жидкости (мы всё полностью слили, чтобы не разморозить движок). Так что, была опасность – в один прекрасный момент двигатель может перегреться и заклинить.

Так же все согласились и с моим предложением:

– Нужно ещё раз съездить в деревню – собрать там все фляги и найти несколько рукомойников…

И я всем пересказал свои опасения о возможном отказе канализации, а также насчёт проведения регламентных работ с ветряком. С вопросом о замене графитовых щёток решили, что это может немного подождать. Больших холодов в ближайшую неделю вроде не предвидится.

В тайне все надеялись, что Землю чудом обойдёт прогнозируемая «вулканическая зима» и, в конечном итоге, всё наладится. Практически уже все считали, что топлива и продуктов у нас вполне достаточно, чтобы пережить любую зиму. В этом их убеждали собственные мозоли, натёртые при переноске продуктов и топлива. Тем более что рядом лес, в котором можно нарубить море дров, так что, особого стремления ехать ещё раз в Тулу за углём так и не появилось.

Все позавтракали и разошлись по своим запланированным делам – Надя с маленьким Никитой на наблюдательный пункт, я с Сашей – разгружать уголь из самосвалов и помогать Валере с Сергеем наращивать стенки у угольного короба, Максим с Игорем – носить с других участков доски и фанеру, остальные – перебрасывать продукты в подвал.

Нарастили короб и разгрузили самосвалы с углём мы в течение часа, получилась довольно значительная куча, всё-таки уже до этого свалили туда содержимое пяти самосвальных КамАЗов, а вместе с этими тремя, в нашем угольном складе уже лежало под шестьдесят тонн этого печного топлива. Подозвав Валеру и Сергея, я им предложил:

– Мужики! Пока можете идти делать полки в подвале, а мы с Саней принесём сюда ещё материалов. У меня появилась задумка – закрыть угольный склад крышей, чтобы не попадал снег, да и уголь будет суше, его легче будет отсюда забирать. А чтобы пополнять этот своеобразный угольный склад, надо сколотить наклонный желоб и оббить его листовым железом.

Материалов по дачам было много, и никаких трудностей для возведения такой крытой беседки не предвиделось. Мы с Валерой прямо на месте определились, какая крыша нам нужна и сколько материала приносить. Решили делать крышу из металлочерепицы, а угловые столбы из бруса, углубив их в землю на полметра. Сбоку решили набить доски, чтобы снег не попадал на уголь.

Обговорив всё, Валера с Сергеем пошли делать полки, а мы, завели один бортовой КамАЗ, сняв с него тент и дуги, и поехали собирать с участков необходимые нам стройматериалы. Решили подъехать к дальним участкам – с ближних носили доски Игорь и Максим. Нужной нам длины брус пилили бензопилой прямо на месте, чтобы легче было перевозить и переносить. Мы занимались этим до того момента, пока прибежавшая Вика не крикнула:

– Пора обедать, уже два часа дня!

Только тогда прервались и поехали домой. Мы с Сашей быстро пообедали, и я предупредил остальных:

– Надо торопиться, чтобы успеть съездить в деревню, а то скоро стемнеет. Остальные пускай занимаются тем, чем и занимались.

Быстро разгрузив КамАЗ (покидали брус, половые доски и металлочерепицу прямо возле угольного короба на снег), мы, захватив оружие, поехали на грузовике в нашу экспедицию.

Приехав в деревню, внимательно осмотрелись. После последнего нашего наезда сюда чужих следов, вроде бы не появилось. Мы с Сашей, разделившись, с разных концов деревни начали опять обходить дома, отыскивая фляги и рукомойники. В итоге нашли несколько хороших пятидесятилитровых фляг и всего три нормальных рукомойника, остальные были изуродованы скопившимся в них льдом.

Загрузив всё это в кузов машины, а также ещё несколько вёдер и тазиков, мы поехали домой. И, пока было светло, продолжили набирать стройматериалы. К нам присоединились и Игорь с Максимом. Когда стемнело, подогнали машину с досками к дому и, ничего не разгружая, пошли греться в тёплое помещение.

Количество продуктов в сенях заметно уменьшилось, но ещё оставалось достаточно много. «Да! За сегодня не управятся», – подумалось мне. – Народ двигается совсем уже вяло». Поэтому я скомандовал:

– Ахтунг! Всем большой перерыв. Большой перерыв незаметно перешёл в ужин.

Отдыхали долго, до восьми часов вечера, разговоры велись долгие, хорошие – за жизнь. Флюру всё нетерпелось испытать толовые шашки, и он предложил:

– Давайте всё проведём быстро и эффектно – с грохотом, летящими комьями земли и прочее, словом, взрывом сделаем ямы для столбов.

Я ответил:

– Тебе что, всё ещё войнушка снится? Мало настрелялся в Туле? Не научен, что ли, экономить боезапас? Земля ещё не настолько промерзла, чтобы её не взял электробур и им нельзя было сделать подходящие отверстия – получится гораздо быстрее, чем твоей взрывчаткой.

Качественно отдохнув, мы всё-таки решили ещё немного поработать и до десяти часов переносили продукты в подвал, а Валера с ребятами продолжал мастерить полки. В десять мы всё это дело прекратили, попили чаю и разошлись по своим комнатам. Завтра решили опять никуда не ездить и наконец закончить переноску продуктов в подвал, освободив сени.

Глава 15

Подъём у нас в этот день был в семь часов утра. Все, не спеша, собрались на завтрак, перед этим, кто вчера не смог сходить в душ, делали это сегодня. Торопиться особо было некуда, сегодня мы собрались, не спеша, закончить перенос продуктов и начать строить навес. Валера, Сергей, Флюр и Максим пошли разгружать КамАЗ с досками и строить навес. После разгрузки Флюр должен был поставить грузовик перед воротами в посёлок. Остальные занялись привычным делом, переноской продуктов. Флюр пришёл помогать нам где-то через полтора часа – КамАЗ он уже установил перед воротами.

На наблюдательном пункте дежурила Рита – она вообще оказалась очень наблюдательной и исполнительной девочкой. Вдруг, приблизительно в двенадцать часов дня, она прибежала с криком в подвал:

– Танк! Танк! Там, по деревне едет танк и много машин…

Мы все бросились на второй этаж в наблюдательный пункт. Действительно, в деревне стоял, конечно, не танк, а БМД, рядом с ним «Хамер» с пулемётом на крыше и две «Нивы», около домов мелькали фигуры людей.

Даже в бинокль было тяжело разглядеть, во что они одеты и чем вооружены, но что это были не солдаты, точно. Саша в это время внимательно рассматривал технику в подзорную трубу, потом крикнул Флюру:

– Хан! Шустро дуй в гараж, тащи четыре РПО и пару РПГ. К РПГ возьми два запасных выстрела, не забудь прихватить все маскхалаты и жди меня внизу.

Он мрачно посмотрел на меня, лицо у него было бледнее, чем обычно, и глухо произнёс:

– Я узнал одну из машин, синюю «Ниву». Это она участвовала в мародёрском налёте на нас, когда тросом вырвали ворота. Наверняка из деревни они направятся к нам. Надо срочно готовиться к отражению атаки, а так как у них имеется бронетехника, да и бойцов там не меньше пятнадцати человек, нападения и штурма нам не избежать. Стрельбой из автоматов их не испугать, они, на сто процентов, будут нас штурмовать и, пока всех здесь не перебьют, не успокоятся, с их-то силами. В такой ситуации я как боевой офицер беру командование полностью на себя и ничего обсуждать не буду, сейчас это непозволительная роскошь. Времени нет.

Я только и мог что сказать:

– Командуй! Что надо делать?

Саша сразу поставил каждому боевую задачу:

– Во-первых, Николай, в помощь ему Наталья, быстро бегут занимать позицию в пулемётной точке на втором этаже дома, неподалеку от ворот. В случае если мы с Флюром не успеваем с гранатомётами занять позицию вдоль въездной дороги и замаскироваться, Коля должен из пулемёта обстрелять колонну, когда они уберут перегородивший дорогу КамАЗ. Если же мы с Флюром успеем занять позицию, то нужно дать противнику возможность столкнуть КамАЗ и проехать по посёлку. Открывать огонь по машинам только после того, как мы сделаем по выстрелу из гранатомётов – патронов при этом не жалеть.

Николай, не рассуждая, коротко выдохнул:

– Понял! – и убежал с Наташей занимать позицию. При этом Наташа захватила с собой карабин и лежащий в её комнате оптический прицел к нему. Нам с Володей и подошедшим Валере и Сергею Саша приказал:

– Надевайте оставшиеся маскхалаты, разбивайтесь на пары и занимайте позицию вдоль дороги за любым крепким укрытием – можно и в каменных домах. Открывать огонь вы должны только после выстрелов из гранатомётов и, в первую очередь, стрелять по замыкающей машине. После её поражения можно переносить огонь на следующую. Гранаты применять только тогда, когда сами будете наверняка защищены от осколков и только в критической ситуации. И, ради бога, повнимательней, не палите по любой движущейся мишени. Не перепутайте нас с Флюром с чужаками, потому что мы можем войти с противником в прямое столкновение, вплоть до рукопашной.

В это время снизу раздался голос Флюра:

– Кот! Давай быстрее! Я всё принёс и уже надеваю маскхалат…

Услышав это, мы вслед за Сашей бросились в сени за маскхалатами, автоматами и гранатами. Перед этим посмотрев в подзорную трубу, я увидел, что машины и БМД ещё стоят в деревне. «Значит, у нас, по крайней мере, есть минут десять», – успокаивал я себя.

Когда мы прибежали вниз, хороших маскхалатов осталось только два, два других уже надели Саша и Флюр, а два оказались бракованными. Я решил, что нормальные маскхалаты оденут Валера и Сергей. Мы договорились, что они будут находиться на улице, возле недостроенного фундамента (он создавал прекрасную защиту от ответного огня). А мы с Володей забираемся в полуразрушенный каменный дом, расположенный за один от того, в котором засел Николай с пулемётом, – метрах в семидесяти.

Наша позиция оказалась самой ближней к воротам, от неё до моего дома было немногим больше пятисот метров. Пока мы с ребятами определяли очерёдность и кто куда будет стрелять, Саша с Флюром, надев маскхалаты и нагрузившись гранатометами и автоматами, убежали занимать позицию. Женщинам я строго-настрого запретил покидать дом и приказал всем, включая наблюдателя Риту, укрыться от шальных осколков в подвале, при этом, криво улыбаясь, пообещал:

– Не ссать, подруги! Мы всех порвём и разгромим эту нечисть. С такими бойцами, как Саша и Флюр… – да они вдвоём скрутят мародёров в бараний рог.

Мы с Володей не стали дожидаться, когда Валера с Сергеем облачатся в маскхалаты, и побежали занимать намеченную позицию. Предварительно мы надели валенки, ватные штаны и тёплые куртки – неизвестно, сколько нам придётся находиться на холоде, дожидаясь мародёров. Я, кроме автомата АКМ и двух гранат Ф-1, захватил ещё и свою «Сайгу» всё-таки привык к ней и на близкой дистанции из неё попасть картечью гораздо легче, чем пулями из автомата, а в наличии бронежилетов у нападавших я очень сомневался.

Добежали и заняли позицию мы минут за десять. Противника не было видно. Хорошо, что вчера, когда собирали стройматериалы с участков, везде истоптали снег и понаделали тропинок. Из-за этого наших свежих следов совершенно не было видно. Когда шли на свою позицию, то, как ни вглядывались, не заметили, где залегли Саша с Флюром. «Хорошо замаскировались», – успокаивал я себя.

Мы с Володей успели спокойно покурить и поговорить о том, как засуетились наши женщины, когда я приказал им прятаться в подвале, и с какой настойчивостью они выбивали из меня разрешение остаться трём из них, чтобы помогать Игорю в подготовке перевязочного пункта и, на всякий случай, вооружиться, хоть я их успокаивал:

– Милые мои! Мы умрём, но никого сюда не допустим.

Игорю я поручил:

– Кроме организации перевязочного пункта, ты, на всякий случай, следи за периметром посёлка из окон второго этажа и, если кого-нибудь увидишь пробирающегося к нам в тыл, немедленно стреляй. И вообще, назначаешься ответственным за наше тыловое и медицинское обеспечение.

Максиму, рвавшемуся пойти с нами, я персонально поручил:

– Возьми автомат! Тебя же отец научил с ним обращаться?

Он усиленно закивал головой, а я продолжил:

– Будешь прикрывать нас со стороны леса, для этого беги к своему дому и следи оттуда, чтобы с той стороны никто не появился. А если кого увидишь, то долго не думай – стреляй.

Правда, я очень сомневался, что со стороны поля или леса к нам может проникнуть противник. Из-за снега по полю вряд ли сможет пройти даже БМД, а уж о машинах и говорить нечего. Да и люди без лыж не пойдут нас обходить по лесу.

Наконец минут через двадцать после занятия нами позиции послышались звуки моторов и показались незваные гости. Первой ехала синяя «Нива» – та, которая уже здесь была при нашем первом боестолкновении с мародёрами. Увидев перегородивший дорогу КамАЗ, её водитель уступил место БМД, сам пристроившись вслед за «Ха-мером». БМД, подъехав к КамАЗу, стал сталкивать его в сторону. Из машин никто не выходил, только в «Хамере» открылся верхний люк и высунулся человек, прильнув к пулемёту. Минуты за три БМД сдвинул КамАЗ, с ходу сбил ворота, и вся колонна следом за ним втянулась на поселковую дорогу.

Они были настолько уверены в своём превосходстве и в том, что мы даже не попытаемся огрызнуться в ответ на их нападение, что даже не выслали пешую разведку. Ранее побывавшие здесь мародёры, видимо, рассказали, что вооружены мы одними охотничьими ружьями – на тот момент, так оно и было. Наверное, и примерную численность определили – тогда ребята стреляли из двух ружей.

Скорее всего, чужаки думали, что, увидев такую силу, мы со всей возможной скоростью уже давно улепётываем отсюда по лесу, поэтому они, въехав в посёлок, высадили всего двух человек, которые пошли по дороге впереди колонны и даже не стали проверять прилегающие дома.

Последней ехала белая «Нива», в ней сидело четыре человека – это был наш с Володей объект. Сначала я решил стрелять из автомата – с Володей мы договорились, что по белой «Ниве» мы выпускаем сразу по целому рожку патронов, потом, заменив рожок новым, стреляем, по едущей впереди, синей «Ниве». Затем, пока он набивает рожки патронами, я буду постреливать из «Сайги». У нас всего было по два полных рожка патронов, и штук сто патронов россыпью лежало в картонной коробке.

Мы уже держали в прицеле белую «Ниву», когда раздались выстрелы из гранатомётов и взрывы. Сразу же, даже не смотря на результаты взрывов, мы открыли огонь по этой «Ниве», потом, переставив новые рожки, по второй. Пока стреляли, раздалось ещё два взрыва, но они были еле слышны, всё перебивала автоматная и пулемётная стрельба – особенно выделялся пулемёт Николая.

Весь этот грохот продолжался от силы минут пять, после чего наступила полная тишина, прерываемая только отдаленным шумом лопастей нашего ветряка. Я посмотрел на Володю, он судорожно, иногда роняя патроны на пол, набивал рожки. Потом я перевёл взгляд на растерзанную колонну – там не наблюдалось никакого движения. У БМД была сорвана башня, и оттуда шёл чёрный дым, также горели «Хамер» и синяя «Нива».

Впереди колонны виднелся катающийся по снегу человек, позади него на дороге лежал труп в армейском обмундировании. Потом к раненому мародеру метнулся человек в маскхалате и утащил его в кювет, предварительно выстрелив в неподвижное тело. После этого опять наступила тишина, и не было никакого движения. Затем раздался взрыв в горящем «Хамере». На дорогу опять выбежал человек в маскхалате и бросил гранату в отверстие от отлетевшей башни БМД, после чего тоже кинулся в кювет. Но я его успел рассмотреть – это был Флюр.

К этому времени Володя зарядил оба рожка и протянул мне один, я вставил его в автомат. Мы так и продолжали в бездействии сидеть на своей позиции – выходить команды не было. Саша строго-настрого приказал всем:

– Мужики! Без команды не высовывать носа, что бы там не происходило.

После того как взорвался бензобак у горящей синей «Нивы», на дорогу опять вышел Флюр. Возле белой «Нивы» он остановился и произвёл несколько выстрелов внутрь салона. Потом осмотрел остатки другой техники и крикнул:

– Эй! Если задницами не прилипли, можете выходить.

Мы все дружно высыпали из своих укрытий – даже Николай с Наташей спустились со второго этажа. Все с каким-то нездоровым возбуждением начали осматривать дело рук своих. Вся техника была буквально разорвана выстрелами из гранатомётов и внутренними взрывами. Синяя «Нива» и «Хамер» превратились в обгорелые железные скелеты. Самый приличный вид был у белой «Нивы», но даже она очень походила теперь на решето. Помимо наших выстрелов с боков по ней сверху прошёлся Коля из пулемёта.

БМД, на первый взгляд, была не очень изуродована, только что не было башни и сбоку, на броне виднелись две небольшие дырки. Но, когда мы подошли ближе, сразу поняли, что это уже не боевая машина десанта, а братская могила, скорее, крематорий – из отверстия, где раньше была башня, страшно несло запахом горелого мяса, из башни же, лежащей неподалёку, жутко скалилась голова на части туловища, отрубленного вместе со снесённой башней. Мёртвые руки этого человеческого огрызка крепко вцепились в гашетку пулемёта, а снег вокруг башни весь был забрызган кровью и разорванными внутренностями, в общем, картина не для слабонервных – разгром, который мы только что учинили, был ужасен.

Из наших никто не пострадал, мародёры не успели сделать ни одного выстрела. Только у Сергея была слегка обожжена щека. Но он объяснил причину:

– Это у Валеры гильзы какие-то неправильные, так и норовят попасть за шиворот. Приходилось больше уворачиваться от них, чем прицельно стрелять.

И ещё у нас имелся пленный, правда, он был ранен в ногу, но не особо тяжело. Нападающие всё-таки оказались не настолько тупы и, когда въехали на территорию посёлка, выпустили вперёд двух разведчиков. Но здесь сработала очень хорошо Наташа. Это она почти сразу после гранатомётного выстрела одного уложила наповал, в голову, а второго ранила в ногу. Когда мы стали её нахваливать, она призналась:

– Первого застрелила с испуга, хотя сначала хотела ранить в плечо. Первая пуля ушла в молоко. Когда стреляла во второго, уже успокоилась и специально целилась в ногу, чтобы потом можно было допросить.

Пока мы стояли, делясь впечатлениями, Саша притащил пленного к белой «Ниве», после чего вместе с Флюром начал допрашивать мародёра. Они его уложили на капот «Нивы», так, чтобы тот видел трупы находившихся там людей. Лобовое стекло машины было полностью разбито, внутри салона всё было залито кровью, прямо на правом дворнике лежала часть черепа переднего пассажира «Нивы», убитого несколькими пулями, которые попали ему прямо в голову.

После начала допроса мы все отошли подальше, чтобы ничего не видеть и меньше слышать крики допрашиваемого пленного. Пока шло это дознание, курили, продолжая обсуждать бой. Иногда кто-нибудь из нас начинал нервно гоготать над ситуациями, казавшимися смешными.

Наконец меня позвал Саша, я подошёл к белой «Ниве», где допрашивали раненого. Тот так и лежал на капоте, закрыв глаза и тяжело дыша, из раненой ноги капала на снег кровь, рану никто не перевязывал.

Саша коротко рассказал, что они узнали у пленного:

– Эта группа из Пущино. Они базируются в пансионате на окраине города.

Я тут же вспомнил – о такой группе рассказывал Володя после посещения администрации Пущино.

– Всего в пансионате находится более ста человек. Всеми верховодят бывшие уголовники и дезертиры. Их боевые группы ездят по близлежащим сёлам, набирая продукты и топливо. Недавно к ним примкнули несколько военных вместе с БМД. Они соблазнились легкой сытой жизнью и гулянками, устраиваемыми в пансионате. Всего численность активных боевиков там достигала сорока человек, все они вооружены автоматами, есть два пулемёта. В пансионате командовал всем уголовник по кличке Сипатый, а налётами руководил бывший прапорщик по прозвищу Лютый. Это он переманил к себе солдат из охраны гипермаркета «Карусель», которые вывезли из магазина больше пяти машин различных продуктов и несколько дней гуляли. Администрация в городе ничего сделать не может – другие присланные к ним на помощь солдаты тоже ушли. Одна группа, захватив несколько грузовиков и БМД, отправилась на юг в Краснодарский край, на свою родину. Они выкачали почти, что весь бензин из АЗС. Вторая группа на БМД направилась в сторону Тулы, в свою часть, где у прапорщика и у некоторых контрактников находились родные. Всё это началось, когда стали эвакуировать население из Пущино в Серпухов теплоходом (река ещё не замёрзла). Сипатый и Лютый во время боя находились в «Хамере», где и сгорели вместе с машиной. Всего в этой операции участвовало двадцать три человека – все самые лучшие бойцы. И вообще, Сипатый хотел сделать эту операцию показательной, чтобы все увидели, как наказывают тех, кто попытается дать им отпор. Они думали, что здесь находятся, максимум, трое мужчин, вооружённых охотничьими дробовиками, которые захватили продукты из деревни и, что самое главное, ограбили магазин, который входил в империю Сипатого. Когда к нам первый раз приезжала одна из бригад, они ехали, чтобы, в первую очередь, проверить магазин в деревне. Зная, что местные жители побоялись бы оттуда что-либо брать, они сразу направились в наш поселок – именно сюда вели следы из деревни.

Закончив излагать полученные сведения, Саша нейтральным тоном спросил:

– Ну что, Батя, будем делать с раненым?

Я помолчал, потом, глядя в упор на Сашу, сказал:

– Как будто сам не знаешь! Тюрьмы у нас нет, персонального охранника, тем более! Принять его в наш коллектив, после того что его подельники натворили в городе и в окрестных сёлах, нет никакого желания. Волка, как говорится, сколько не корми… Даже, если его в таком состоянии отпустить, он, всё равно не дойдёт, а если случится чудо и он дойдёт, для нас же хуже – неизвестно, что предпримут его подельники. А так, если никто из людей, выехавших на операцию, не вернётся, оставшиеся бандиты крепко задумаются и вообще больше никогда не осмелятся сунуться в нашу сторону. Если даже с БМД захватить посёлок не вышло, к тому же здесь были их лучшие бойцы – теперь, с тем отстоем, который остался в том пансионате, будут сидеть, не рыпаясь. Думаю, они продолжат проедать и пропивать то, что раньше награбили, или вообще передерутся между собой, словом, уже будет не до нас. Так что, сам должен понимать, что делать с этим пленным.

Саша кивнул и подозвал Флюра, потом они потащили раненого бандита к вырытому под фундамент котловану. Донеся раненого до котлована, его положили на снег. Флюр поднял автомат, раздалась короткая очередь, и ребята скинули тело бандита вниз. Потом мы вместе подошли к группе наших ребят с единственной девушкой между ними, Наташей. Никто не спросил: «Что там, с пленным?» – все как будто забыли о нём, только одна Наташа стояла бледная и потерянная. Саша коротко сказал:

– Расскажу всё, о чём поведал пленный бандит, вечером, когда будем производить разбор полётов.

В это время к нам подошёл Игорь, он был очень возбуждён. С интересом поглядывая в сторону сожженного БМД, он произнёс:

– Женщины очень беспокоятся! Я не смог их удержать в подвале, и они видели бой из наблюдательного пункта, но всё равно прислали меня узнать, как тут обстоят дела и не нужна ли медицинская помощь.

Володя его успокоил:

– Лично твоя помощь – очень нужна. Как опытному хирургу тебе придётся кое-какие ампутированные части тела убрать. Ни у кого из нас психика не выдерживает и рука не поднимается.

Володя подвел Игоря к останкам человека в сорванной башне БМД. И тот, проработавший более десяти лет в хирургическом отделении больницы, побледнел, увидев это, но быстро с собой справился:

– Ну вы и дали шороху! Да! Сейчас схожу за большими полиэтиленовыми мешками и лопатой.

Вместе с ним мы отправили домой и Наталью. Я наказал ему:

– Игорёк, дай ей какое-нибудь успокоительное средство или налей коньяку граммов сто, да и нам принеси пару бутылок.

Сами мы решили начать наконец всё здесь убирать, чтобы это зрелище не нервировало наших женщин, да и дорогу нужно было освобождать. Коля с Флюром пошли за КамАЗом и трактором. Я предупредил Колю:

– Николя! Ты там разыщи Максима, он должен рядом с вашим бывшим домом охранять наши тылы со стороны леса. Наверное, твой пацан совсем уже окоченел, стоя на посту.

Я посмотрел на часы – с момента начала бандитской атаки прошло чуть более полутора часов. Минут через двадцать подъехал КамАЗ с Флюром и Николай на тракторе – с ними были Максим и Рита. Ребята с большим интересом побежали смотреть на подбитую технику. Правда, подойдя к белой «Ниве», набитой трупами бандитов, сразу шарахнулись от неё в сторону и вернулись к нам.

Мы в это время пытались при помощи КамАЗа сдвинуть с места БМД, но у нас это плохо получалось. После всего увиденного Максим и Рита с радостью пошли со мной, когда я им предложил:

– Ребятки! Надо помочь принести большие домкраты из гаража.

У меня было два мощных домкрата, один на 15 тонн, другой на 20 тонн груза. С нами пошли Валера и Сергей, кроме домкратов требовалось захватить ломики, лопаты и ручную лебёдку.

Дома я ещё раз успокоил женщин:

– Девчонки! Готовьте чепчики, чтобы встречать героев. Всё уже закончилось – враг повержен, мы победили, у нас все целы, никто не пострадал, только у Серёжи ожёг щеки в два сантиметра, похоже, останется шрам, но ведь шрамы украшают мужчину, наверное, потому Серёга и не даёт ничего делать со своим ожогом.

Таким образом, рассмешив их немного, я направился в гараж за домкратами. Домкраты были довольно тяжёлые, поэтому, чтобы не мучиться, я сложил их в садовую тележку, туда же положил ручную лебёдку. Затем мы с Валерой и Сергеем, прихватив ломики и лопаты, поехали к БМД. Максиму и Рите я наказал оставаться дома, они без особого протеста согласились.

Мы подошли к БМД и при помощи двух домкратов и обрезков 150-миллиметрового бруса подняли один бок машины больше чем на метр, а потом КамАЗом и трактором перевернули его в кювет – там он встал вверх гусеницами. Так мы очистили проезд к «Хамеру», избавившись потом от него таким же образом. Башню от БМД Коля тракторным отвалом тоже сбросил в кювет, но прежде Игорь вытащил человеческие останки, положил их в большой чёрный полиэтиленовый пакет и отнёс в котлован. Белую «Ниву» сначала освободили от трупов, бросив их в котлован, потом прицепили тросом к КамАзу и оттащили в конец посёлка, к простреленному Володиному джипу.

В котлован последовала и синяя «Нива», которую столкнули туда трактором. Мы присыпали снегом все трупы, остов сгоревшей «Нивы», с обугленными телами внутри неё, затем отвалом трактора Коля сгрёб туда остатки земли и большую кучу песка, лежащего рядом, сверху нагреб ещё снега так, что ничего, кроме части крыши обгоревшей «Нивы», не стало видно.

После этого Николай трактором прочистил поселковую дорогу, а мы в это время пошли разбираться с нашим КамАЗом, который БМД сдвинул с дороги. КамАЗ, в принципе, был в норме, только немного промят бампер и правая боковая сторона, но так, что железо касалось колеса. Но нам красота была не нужна, и мы при помощи домкрата, другого КамАЗА и троса, вернули бампер обратно, а ломиком и тяжёлым молотком отогнули железо подальше от резины. Потом завели и поставили машину на прежнее место.

А вот с воротами нужно было заниматься серьёзно, если прямо сказать, их требовалось делать заново. БМД просто сорвал наши ворота вместе с петлями и полностью искорёжил всё листовое железо, поэтому мы просто взяли и выкинули его бесполезные остатки в котлован, где нашли своё последнее пристанище виновники этого бардака.

Я поручил Валере и Сергею прямо завтра заняться изготовлением новых створок. В незамкнутом периметре было как-то не очень уютно. Хотя я и понимал, что ворота никакая не преграда для серьёзного нападения, сегодняшние события прекрасно продемонстрировали это – и КамАЗ, и железные ворота не продержались и пяти минут. Флюр предложил очень здравое решение:

– Батя! Давай хотя бы из одного ящика тола сделаем управляемый фугас. Закопаем его метра за три перед КамАЗом, взрыватель поставим электрический, а провода протянем к первому от ворот дому и там оборудуем защищенную позицию. Взрыв-машинка и электродетонаторы у нас есть, проводов по дачам можно набрать сколько хочешь, кабель присыплем сверху снегом, чтобы его не было видно, и тогда этим фугасом мы сможем остановить даже танк, а уж броневик или машину – тем более.

Мне очень понравилась эта мысль, вот именно Флюру я и поручил её осуществить:

– Хорошо, завтра сам и заложи этот фугас! А то имеем профессионального минёра и столько взрывчатки, а допустили, чёрт возьми, езду всяких там БМДешек. Тьфу, тьфу! Не к вечеру будет сказано.

Володя в продолжение этой мысли предложил:

– Анатоль! А давай тогда подорвём и грунтовую дорогу, по которой мы ездили в Пущино. Там есть одно место, которое не объедешь, на него взрывом можно обрушить нависший утёс и тогда уже с той стороны никто не сможет проехать. А если задумают по асфальтовой дороге – там, во-первых, надо городить мостик, чтобы преодолеть трещину, во-вторых, с наблюдательного пункта в подзорную трубу, да и в бинокль, мы всё сразу увидим, и у нас будет время подготовиться.

Эту идею я тоже поддержал:

– Вот, Вован, ты и займись послезавтра этим делом вместе с Сашей и Флюром.

Так, обговаривая наши планы самозащиты, мы и вернулись домой. Внешне посёлок приобрёл прежний вид, и будто специально, чтобы скрыть все следы, пошёл довольно сильный снег, температура понизилась до минус 18 градусов.

Сегодня мы решили больше ничего не делать, а просто грубо напиться. Организмы всех мужиков явно этого требовали, стрессы надо умело и вовремя снимать. Наши женщины тоже были все «за» – сами внесли предложение о праздничном ужине и ещё пообещали, что теперь только они будут дежурить на наблюдательном пункте, это будет их прямая обязанность, но в ночное время по двое, в одиночку всё ещё страшно. На это я неловко пошутил:

– Чего же бояться, я же за стенкой. Зовите! Но только когда жена уснёт и по-тихому, чтобы не разбудить.

Но никто моей незатейливой шутки не оценил.

В общем, женщины нам накрыли шикарный стол. Никто уже давно не пробовал таких деликатесов. Тут была и красная икра, и балык, и натуральные крабы, также несколько сортов колбасы и очень неплохая водка «Веда», несколько видов сока и газированной воды – всё это мы изъяли у бандитов в Туле. В общем, наш славный загул длился почти до часу ночи, и я слабо помню, как оказался в своей комнате на кровати.

Глава 16

На следующий день все поднялись в девять часов, на улице было темно, продолжал идти снег, начавшийся ещё вчера. Сильно похолодало, и температура была уже минус 25 градусов. Пока мы завтракали, снег прекратился и немного просветлело. Было решено, сегодня освободить сени от наваленных там продуктов, перенести всё в подвал и, наконец, разгрузить машину с мукой. Работать грузчиками должны были все кроме нас Сашей – мы с ним отправлялись на разведку и, если бы получилось, то дальнюю. В общем-то, все мечтали узнать, что творится в большом мире, а для этого нужно было переправиться на машине через Оку и добраться до Москвы.

Вчерашние сведения, полученные от пленного о том, что налажена переправа через реку Оку и что вывозят людей из Пущино, только усугубили сильное желание и надежду перебраться через реку. Нам очень хотелось попасть в Москву. Может быть, там мы смогли бы найти наших родственников и друзей, а может, удалось бы и вытащить их оттуда. Я очень сомневался, что возможно выжить в гигантском мегаполисе при повреждённых коммуникациях и без тепла в наступающей суровой зиме. Даже уже по серпуховскому радио, которое иногда удавалось поймать, говорили, что зима прогнозируется крайне морозная (уже сейчас в Якутии регистрировались 60-градусные морозы, хотя календарная зима ещё не наступила). По радио шла и успокаивающая информация (которой после посещения Ясногорска и Тулы я уже не верил), что ситуацию в городах постепенно берут под контроль. В Москве начали в некоторые районы подачу электричества, правда, тепло подают в очень ограниченное количество домов – многие трубы в домах и на теплотрассах разморозились и лопнули.

Также по радио передавали, что подписан указ президента «Об ужесточении борьбы с фактами мародерства», войскам и полиции дан приказ открывать огонь на поражение при обнаружении таких случаев. Указом ужесточались меры наказания для чиновников, обличённых в воровстве, вплоть до высшей меры; введены в действие разбирательства военных трибуналов для всех граждан, обжалованию эти приговоры не подлежали. Исполнять приговоры обязаны были в трёхдневный срок. Для исполнения приговоров и поддержания порядка как в воинских частях, так и среди гражданского населения была создана военная полиция.

Хотя по радио и передавали, что ситуация улучшается, но я, анализируя положение, которое наблюдал в Туле, а также вспоминая о разгуле банды в Пущино и уходе оттуда солдат, очень сомневался в этом, уж очень сильно психология вседозволенности и коррупции поразила чиновничий аппарат. Эти бравые ребята привыкли игнорировать, забалтывать, спускать на тормозах все распоряжения, ущемляющие их возможности, заботясь, в первую очередь, о своём благополучии. Царившая среди чиновников атмосфера кумовства и полезных связей топила все правильные действия правительства. Всю эту систему можно было заставить работать, по моему убеждению, только одним способом – демонстративной и показной жестокостью, невзирая ни на какие лица и должности. Но пока во всех наших поездках я видел только одну картину, как различные банды и группы под патронажем или с прямым участием силовых чиновников устраивали свои ханства, растаскивая по своим норам государственные запасы.

В принципе, наше убежище тоже можно было назвать норой, а нас бандой. Но, во-первых, часть продуктов нами была честно куплена и вполне легально, при всеобщем изобилии. А то, что захватили у бандитов, было отбито после явления их агрессии, да что там агрессии – явного намерения нас уничтожить, то есть мы просто защищались. А, во-вторых, мы предлагали свою помощь и администрации Пущино, и в комендатуре Тулы, но везде нам было недвусмысленно сказано, что в наших услугах не нуждаются. К тому же мы оказали конкретную помощь некоторым нуждающимся, можно сказать, спасли от верной смерти и унижения трёх девушек, хотя бы так, ведь, если спасать всех, с нашими ресурсами, в конечном счёте, погибнут и они, и мы. А таких альтруистов, чтобы ценой своей жизни и жизни своих близких отдалить гибель чужих людей, среди нас не было.

И кого отбирать, чтобы спасти, по какому принципу, почему этих, а не других? Кто мы, чтобы решать – кому жить, а кому умереть? Но вот поехать в Москву и привезти сюда своих родственников и друзей я очень хотел. Поэтому мы с Сашей всё-таки убедили остальных, что нужно съездить к мосту и, если получится, то добраться до Москвы и попытаться найти родственников, хотя у Саши, впрочем, как и Флюра, близких (которые были не с ними) в Москве не было, они все жили в Челябинске и Татарстане.

Мы с Сашей решили ехать на «Лэнд Ровере», документы на который нашли у бандитов. А Наташа (на неё он был как раз и оформлен) написала на меня доверенность. В машину загрузили четыре канистры бензина, пять ящиков водки, небольшой запас продуктов, два спальных мешка и две пары лыж – вдруг придётся бросить джип. Эти все запасы были взяты на тот случай, если нам удастся прорваться к Москве. Договорились, что, максимум, там будем два дня, на третий день обязательно вернёмся обратно, независимо от результатов наших поисков.

Мы выехали только в районе двенадцати часов дня. Из оружия взяли по автомату и по две гранаты. Я захватил ещё свою «Сайгу», так как это было единственное оружие, документы на которое были в полном порядке. Саша, на всякий случай, закинул в багажник разовый гранатомёт. На мой вопрос, как мы будем по Москве разъезжать со всем этим вооружением, он, молча, показал своё удостоверение.

Дорога была тяжёлая, снегу навалило сантиметров двадцать, даже на хорошем внедорожнике мы еле пробирались по свежевыпавшему снегу. Когда доехали до Симферопольского шоссе, стало двигаться полегче. Здесь, хоть и не чистили, но была одна колея от грузовой машины. Мы повернули в сторону мостов через Оку, они находились совсем недалеко. Подъехав к мостам, остановились и вышли.

Мосты были обрушены, никаких восстановительных работ там не велось. В пределах видимости бинокля никакого понтонного моста, на который надеялся Саша, не было, а ведь он говорил, что военные обязательно должны на такой стратегической трассе навести понтонный мост.

Река у берегов уже начинала покрываться ледяной коркой. Вдали виднелся железнодорожный мост через Оку. Мы, взяв бинокли, начали разглядывать его – у этого моста тоже отсутствовали средние пролёты. На путях стоял большой железнодорожный кран, там, вроде бы велись какие-то работы, но до полного восстановления моста, как видно, было далеко. Потом мы в бинокль стали внимательно оглядывать всю доступную панораму в поисках парома или катера, но нигде не увидели ни того, ни другого. Пришлось констатировать, что мы зря сюда приехали, ведь перебраться с машиной через реку нет никакой возможности.

Сев обратно в «Лэнд Ровер», мы перекусывали бутербродами и размышляли, что делать дальше, в конце концов решили – если мы уже здесь, надо проехать в центральную усадьбу совхоза «Заокский», может, удастся там чем-либо разжиться или выменять водку на что-нибудь полезное. Раньше это был довольно богатый совхоз, и в центральной усадьбе располагалось несколько пищевых предприятий, включая хлебозавод. Мы уже давно не ели заводской хлеб, заменяя его лепёшками, которые были не очень вкусные и быстро черствели. Женщины объясняли это отсутствием дрожжей. Вот мы и подумали, что в совхозе удастся обменять водку на хлеб и, что самое главное, дрожжи. Раньше на этом хлебозаводе выпекались качественные и очень вкусные хлебобулочные изделия, было бы очень интересно узнать на заводе их рецепты.

Развернувшись, поехали в совхоз, до него было совсем недалеко, километров восемь. Перед самым посёлком центральной усадьбы нам пришлось затормозить – дорогу преграждал недавно сделанный, самодельный шлагбаум. Когда Саша попытался открыть дверь машины и выйти, раздался ружейный выстрел. Он сразу плюхнулся обратно на сиденье, а я резко подал машину назад и начал разворачиваться. Никто больше не стрелял, значит, считали, что выстрел сделал своё дело, пугнул нас и предупредил – сюда нельзя, местные жители были совсем не рады приезжим. Поэтому мы развернулись и поехали обратно, при такой встрече в переговоры вступать было бессмысленно – запросто можно схлопотать по свинцовому подарочку. Выехав обратно на Симферопольское шоссе, мы, от греха подальше, больше не стали искать никаких приключений, а повернули в сторону дома.

Повернув с трассы, на окраине первой деревни я остановился.

– Батя, чё стоим? Дома уже, наверное, компот разливают! – спросил Саша.

– Побойся Бога, Сашок! Ты же недавно выдул полтермоса чая с бутербродами. Да, чтобы тебя одного прокормить, придётся еще где-нибудь искать бандитов с такими же запасами, как в Туле. А если серьёзно – тут, немного в стороне, был когда-то маленький магазинчик, а за ним его хозяева армяне организовали цех по производству тротуарной плитки, я у них её когда-то покупал. Теперь хочу проверить, мне кажется, что печь для обжига и сушки этих плиток топилась углём. Магазин наверняка пуст, а вот уголь может остаться.

Мы вылезли, взяли оружие и, проваливаясь в снег, побрели к этому месту. По подъездной дороге к магазину видно давно никто не ездил. Подойдя к магазинчику, как я и предполагал, мы увидели, что он уже давно разграблен и пуст, там лежали только трупы мужчины и женщины. Увидев это, мы не стали заходить в глубь помещения, обошли магазин и заметили, что под навесом, прямо на изготовленной тротуарной плитке, лежало ещё пять трупов мужчин. Видимо их построили и просто расстреляли из автоматов.

Угля не было, но сарай, стоящий рядом, был доверху забит торфяными брикетами, уложенными штабелями. Это нас порадовало, хотя доехать сюда было проблематично, сильно много пришлось бы чистить снега. Правда, Саша заметил:

– Может, это и к лучшему, никто не увезёт это топливо, а мы попозже сделаем большие сани и снегоходами вывезем все эти брикеты. Тем более, от этой деревни до нашего посёлка напрямую всего-то, километров семь.

Тогда я предложил:

– Давай пройдёмся по этой брошенной деревне. Может, где и найдём большие сани, лыжи или другие предметы, полезные нам в хозяйстве. Ты ведь знаешь меня – куркуля!

Мы пошли к машине и проехали к середине деревни. Там договорились, что Саша идёт по правой стороне дороги, осматривая дома, а я по левой. Взяв автоматы, мы разошлись проверять дома, дворы и сараи в поисках полезных вещей. Деревня действительно оказалась давно брошенной, практически все дома были разграблены, слишком удобно она стояла для подъезда и, по-видимому, здесь останавливалась масса машин, чтобы их пассажиры смогли поискать в этом поселении что-нибудь для себя полезное.

Вновь выпавший снег, конечно, скрыл старые следы подъездов грузовых машин, но вдавленные колеи остались, по ним я и ходил от усадьбы к усадьбе. Ни в одном из обысканных мною домов или сараев не было ничего похожего на сани, да и других интересных, полезных нам вещей тоже не видел, только в одной усадьбе нашёл две алюминиевые пятидесятилитровые фляги. Я их вынес поближе к дороге, чтобы потом уже, на машине, подобрать.

Где-то в десятом осмотренном дворе нашёл алюминиевую лодку – трёхместную плоскодонку длиной метра три. Она вполне годилась к использованию в качестве саней. По рации я вызвал Сашу и попросил его прийти, сказав, что нашёл кое-что интересное. Подойдя, он с интересом осмотрел находку и признал, что она вполне годится под прицеп к снегоходу. Мы вдвоём вытащили эту лодку к дороге и решили – обойдём ещё по пять домов и сворачиваем поиски.

Саша на своей стороне тоже ничего не нашёл, всё было разграблено и вывезено, даже дрова и сено для животных. У меня было подозрение, что подчищали здесь сельские жители – уж очень основательно было всё подобрано и вывезено. Около домов можно было увидеть следы от колёс большого диаметра – скорее всего, от колёсных тракторов К-700 с прицепом. Видимо, здесь поработали люди из совхоза «Заокский». Судя по охране подъездов к центральной усадьбе, порядок и организованность там сохранилась. Лодку не забрали потому, что она была помята и дырявая с одного боку – посчитали, что овчинка выделки не стоит.

Обойдя пять домов, я ничего не нашёл и вернулся к машине. Скоро появился и Саша, в руках нёс трёхметровые металлические полосы. Бросив их у дороги, он подошёл ко мне.

Я спросил:

– Что это?

– Это дюралевые панели, по-видимому, части борта трейлерного прицепа. На них даже сохранились крепления. А если на конце их загнуть, вполне подойдут как полозья для больших саней. К тому же они не очень тяжёлые, но достаточно крепкие.

На этом мы закончили ходить по деревне, тем более что начало смеркаться и опять пошёл сильный снег. Мы привязали панели на багажник, сверху закрепили лодку, потом подъехали к месту, где лежали фляги, уложили их в салон и направились домой.

Когда подъехали к посёлку и начали переставлять КамАЗ, повалил очень сильный снег, стало совсем темно. Нас, в принципе, не ждали, думали, если нет так долго, то мы перебрались через реку и доехали до Москвы. Пришлось всех разочаровать и объяснить, что пока Ока не замёрзнет, перебраться на тот берег не удастся, но, судя по температуре, ждать осталось недолго.

Пока нас не было, ребята с девчатами полностью очистили первый этаж от запасов продуктов и напитков, перенеся всё в подвал. Заглянув туда, я увидел, что он практически весь заставлен полками с продуктами, а вдоль рядов важно ходит Володя со своими записями, видимо, что-то сверяет. Я пошутил:

– Ты тут как Плюшкин… Вован – в одиночку ходишь. Не можешь нарадоваться? Ну что, много ли запасов?

– Да, хватит ёрничать, куркуль несчастный! Я, вообще-то, ещё не всё подсчитал. Но завтра-послезавтра закончу. Если ничего не протухнет, тут хватит нам года на четыре.

Я ему напомнил:

– Если говорить серьёзно, по самому негативному прогнозу «вулканическая зима» может продолжаться до десяти лет. Поэтому, несмотря на такие запасы, нам надо установить нормы не более двух тысяч калорий на человека в день. Я думаю, хватит, тем более, если наступят холода, придется вести не очень активный образ жизни, будем всё время находиться в доме.

Потом помолчал и добавил:

– Будем в карты резаться, вот тут я тебя и разорю.

Он засмеялся:

– Ты заводной, нетерпеливый, а преферанс требует вдумчивости, так что, готовь лоб, дружок – играть теперь будем на щелбаны.

Оставив Володю заниматься подсчётами, я начал думать, а куда же нам складировать целый КамАЗ муки. Её сегодня так и не разгрузили. Получалось, опять в сени, больше некуда. Утешало то, что в сенях, кроме угла, занятого животными и огороженного бочками с растительным маслом, места было ещё много.

Я вышел во двор, там Валера с Сергеем и Максимом, установив столбы для сооружения навеса над углём, уже связали их половым брусом и теперь, при свете прожекторов, набивали верхние доски, чтобы можно было делать крышу, и это несмотря на сильный снегопад. Я подошёл и посмотрел, каким образом уплотнили они брус в земле – оказалось, утрамбовали песком. Я попробовал сколоченную конструкцию покачать – она не шелохнулась. Сделано было качественно, наверняка выдержит любой снегопад. Весьма удовлетворённый результатом, я крикнул ребятам:

– Заканчивайте работать, орлы, темно уже и снег сильный. Нужно соблюдать технику безопасности, в таких условиях можно запросто промахнуться молотком и изуродовать руку, и вообще, пора ужинать, а кому-то (намекал я на нас с Сашей) только обедать.

Наконец все собрались на ужин и, как обычно, начав обсуждать сегодняшний день, попросили нас рассказать о поездке. Я, конечно, рассказал, а потом добавил:

– Съездили, к сожалению, безрезультатно – только зря потратили бензин. Единственная польза – нашли нетронутые запасы топлива, но их можно вывезти только на снегоходе, на санях. И мы даже придумали, из чего сделаем эти санные прицепы, и привезли это с собой.

Все с большим интересом вышли во двор, осмотреть привезённую лодку. Потом я спросил Флюра:

– Как там насчёт фугаса?

Он, как бы оправдываясь, сказал:

– Завтра буду ставить, сегодня было много погрузочных работ, их закончили только перед вашим приездом. К тому же вы забрали машину, а без неё как нам с Володей добраться до места взрыва за деревней? Не на КамАЗе же, он там сейчас вряд ли пройдёт.

– Конечно! Выпало уже столько снега, что там уже никто не проедет, даже на гусеницах, поэтому там взрывать не будем, а на нашей дороге фугас заложить всё равно стоит, чего взрывчатке пропадать. Завтра никто никуда не поедет, а из работы нам нужно – разгрузить муку, доделать навес и установить фугас. Пока мы будем разгружать муку, ты с Колей будешь устанавливать фугас, ведь он – мужик раненый, для тяжёлых работ не годен.

И, уже обращаясь ко всем, продолжил:

– А муку нужно разгрузить поскорее, а то в кузов могут забраться мыши или ещё какая живность, ведь слой снега растёт и может достигнуть кузова, а тогда им будет совсем нетрудно в него забраться. Потом, когда разгрузим КамАЗ с мукой, все вместе будем делать навес над углём.

После обсуждения завтрашних планов все занялись своими делами. Мы вчетвером сели играть в карты, а молодёжь и все женщины пошли на второй этаж в наблюдательную комнату, смотреть какой-то фильм с видеодиска. В этой комнате Валера установил домашний кинотеатр с большой плазменной панелью. Этот кинотеатр раньше стоял у меня в большом зале, теперь это были сени и там жили наши животные.

Наблюдательный пункт постепенно превращался в любимое место отдыха женщин и молодёжи. Кроме домашнего кинотеатра, в котором были функции и караоке и аудиопроигрывателя, там стоял большой компьютер и радиоприёмник, который иногда улавливал передачи из Серпухова, а один раз за всё это время поймал даже Москву.

Одним словом, образовалось два центра притяжения в доме – столовая и наблюдательный пункт. Третий центр раньше был в подвале – с бильярдом, настольным теннисом и сауной, но теперь он был весь забит запасами продуктов.

В наблюдательном пункте за отдельным столом мы установили два больших монитора, куда передавалось изображение с восьми видеокамер, привезённых из Тулы. Отлаживал всю систему Валера – две камеры были недалеко от ворот, четыре контролировали территорию вокруг дома, а две другие просматривали самые проблемные, с нашей точки зрения, подходы со стороны леса. На это дело мы израсходовали больше километра проводов, найденных в пустых домах и гаражах посёлка. Пока всё работало прекрасно.

Просидев за картами до одиннадцати часов ночи, мы решили уже прекращать играть, тем более, наверху фильм закончился и все начали расходиться по своим комнатам. Душевая, как всегда, была уже занята, и я пошёл в свою комнату. «Вообще-то, душем надо пользоваться по графику», – в который раз подумал я, укладываясь на кровать, Маша в это время уже спала.

Утром будильник, как обычно, зазвонил в восемь часов, на улице ещё было темно. Посмотрев на термометр, увидел, что температура опять понизилась. Неужели так быстро началось прогнозируемое похолодание? Мне казалось, что в силу инерции сильные морозы должны наступить не раньше чем месяца через три после катастрофы.

В доме, как обычно, держалась температура плюс 21 градус, электрокотёл пока справлялся с поддержанием комфортной температуры. Я пошёл в душ, пока его никто не занял, и быстро помылся. Когда выходил, уже образовалась очередь, это были Вика и Катя. «Да, нужно срочно устанавливать график, – думал я, спускаясь в столовую, – а то скоро начнётся драчка за право принять горячий душ».

Где-то к половине девятого уже все собрались на завтрак, последними явились Саша с Флюром, пришли с улицы раздетые по пояс, возбуждённые, с красными телами. Оказывается, ребята выбегали размяться и растереться выпавшим снегом. Флюр, дрожа и цокая зубами, прошепелявил:

– Это очень с-с-способствует поднятию тонуса, но б-б-больше никому не советую п-п-повторять…

И они тут же помчались наверх, принимать горячий душ.

После завтрака Николай пошёл заводить трактор, надо было почистить дорогу, а то грузовику с мукой по такому снегу невозможно было выехать с участка Володи к нам, под разгрузку. Мешки с мукой хотели снимать с КамАЗа ручной талью и потом, по двое, относить в сени и аккуратно укладывать в штабеля. Мы с Валерой пошли заводить КамАЗ. Чтобы его запустить, пришлось прогревать картер двигателя паяльной лампой, это заняло у нас минут тридцать, мы прилично намёрзлись, прогревая машину. Я сказал Валере:

– Всё-таки надо завтра залезть на ветряк и поменять графитовые щётки, ведь морозы могут усилиться. Сейчас это дело не представляет такой уж большой проблемы, а позже может обернуться совсем мучительной историей.

Он согласился:

– Да, лучше навес недоделать, а щётки новые в генератор поставить и масла добавить в подшипники. В конце концов, куда этот навес денется, а малейшая остановка подачи электричества, особенно в темноте, да в холод – о-о-х… довольно неприятная вещь.

Подогнав КамАЗ на разгрузку под таль, мы начали разгружать мешки – стандартного веса, тяжёлые, по пятьдесят килограммов, всего сто шестьдесят штук. С первым поддоном нам помогли Флюр и Николай, но потом я их отправил устанавливать фугас. Разгрузка шла довольно бодро, особенно первых двух поддонов – их мы разгрузили не останавливаясь. Следующие пошли тяжелей, поэтому мы часто устраивали отогрев и перекур.

Закончили с разгрузкой муки только к двум часам дня, как раз к обеду. Ребята пошли в дом, а я взялся отогнать КамАЗ к другим машинам, заодно Флюра с Колей на обед позвать. Чтобы не идти до них пешком, решил доехать на машине. Ребята к тому времени уже вкопали фугас в землю, правда, пожаловались, что замучились долбить мёрзлый асфальт, однако с делом справились прекрасно – на первый взгляд невозможно было определить, где установлен заряд, так хорошо они потом всё замаскировали. Я помог им протянуть кабель в ближайший дом, тот самый из которого мы с Володей стреляли по бандитам. Проведя в одну из комнат кабель, Флюр укрепил его и поставил рядом взрыв-машинку, но с проводом её не соединил, поясняя:

– Это дело одной минуты – воткнуть провода в машинку. Пускай пока так будет.

Мы сели в автомобиль, и я отвёз ребят домой, а потом поехал ставить КамАЗ на нашу, уже довольно сильно разросшуюся стоянку. Из неиспользуемой техники там уже стояло штук десять различных автомобилей, так что наш поселок походил теперь на небольшую автобазу.

Когда я пришёл домой, уже все, кроме Флюра и Коли, пообедали и собирались выходить делать навес. Перекусив, мы втроём вышли им помогать. Ребята уже заканчивали обрешётку крыши. Было холодно, температура так и держалась около минус 29 градусов. Поэтому мы установили посменный график работы и обогрева. Становилось темно, пришлось включить освещение. Крышу закончили к девяти часам вечера, и как по заказу, повалил сильный снег. Но теперь для защищённого навесом угля это было не страшно.

Все мужики прилично притомились, поэтому долго не рассиживались и уже в десять часов отправились спать, а женщины (к которым примкнул и Максим) ещё долго смотрели по домашнему кинотеатру какую-то мелодраму. Мне тоже, конечно, хотелось спокойно, не дёргаясь, полежать – почитать книгу или посмотреть какой-нибудь фильм, но я понимал, сейчас этого никак нельзя себе позволить. Если прямо сказать, я держался из последних сил и других постоянно тормошил, страшно боясь потерять драгоценное время, отпущенное нам для активной деятельности, и заставлял, почти не прерываясь, делать всех, на мой взгляд, совершенно неотложные вещи.

Утром подъём был как обычно, в восемь часов. Я встал и направился в душ, но там было уже занято. Вышла и Маша, разбуженная мной, с совершенно заспанными глазами:

– Спать надо меньше, Машуня! Кто рано встаёт – тому бог подаёт! А теперь всё занято!

И мы с ней, несолоно хлебавши, пошли на первый этаж, умываться над раковиной в кухне. Душевую на первом этаже так и не восстановили – не хватало времени, да и сил вечерами совсем не оставалось.

Сегодня народ на завтрак подтягивался особенно медленно, собрались только к девяти часам, мы с Машей к тому времени уже поели. До десяти часов сидели и обсуждали наши планы, а также погоду – особенно тревожили резкие изменения и колебания температуры. Например, сегодня установилось минус 25 градусов и снег, сыпал всю ночь, теперь вроде распогодилось. Я напомнил Валере нашу вчерашнюю договорённость заняться техническим обслуживанием ветряка, заметив при этом:

– Бог нас любит! Сама природа даёт нам сегодня такую возможность.

Я постоянно приставал с этим вопросом к Валере, потому что именно он у нас по специальности инженер-электрик и очень хорошо разбирался в этих вопросах. Валера успокоил меня:

– Всё, всё, Батя, иду собираться.

И действительно пошёл, чтобы одеться потеплее, ведь по холоду лезть на 17-метровую высоту – дело не шуточное. Я в это время в гараже взял щётки для генератора, банку графитовой смазки и трансмиссионное масло. На всякий случай захватил фонарик, вдруг там, наверху, в защитном кожухе генератора, Валере будут плохо видны мелкие детали.

Встретились мы возле вышки ветряка. Сложив всё принесённое мной в заплечную сумку, вместе с необходимыми инструментами, Валера по металлической лестнице, вваренной внутрь сегментов вышки, полез наверх, к генератору. Ковырялся там он почти что час, потом спустился и успокоил меня:

– Всё в порядке. Кстати, зря ты панику нагонял. Старые щётки не выработали и трети своего ресурса.

И показал их мне – действительно, на щётках оставался ещё довольно толстый слой графита.

Наконец я смог немного угомониться. Основные задачи, по моемому мнению, были выполнены. У нас теперь был четырёхлетний запас продовольствия, не менее значительный – печного топлива, много горючего. А главное – наш ветряк, подача электроэнергии от которого не зависела ни от какого топлива.

Пришло время для торжественного объявления:

– Девочки и мальчики! Леди и джентльмены! Всем сегодня выходной. Спешите! Для всех желающих проводится «Большой пивной день», день полного отдыха с просмотром фильмов, танцами, пением и прочее. Кто желает, чтобы к нему присовокупился «Большой коньячный» – обращайтесь к Володе.

У нас было ещё пять ящиков чешского пива и несколько ящиков коньяка, найденного в Туле на бандитской базе.

Все очень обрадовались. Флюр, вообще, пустился в какой-то сумасшедший татарский танец, крича:

– Неужели! Неужели мой бедный организм получит наконец этот божественный пенный напиток.

Ему вторил Николай:

– Давайте достойно в последний раз проведём активную атаку на печень и максимально увеличим наши пузени!

В общем, весь коллектив был за пиво. «Большой пивной день» завершился только к 12 часам ночи. Весь вечер мы с тоской вспоминали былую жизнь. Допивали пиво и как бы прощались с прошлой, такой уютной и, как теперь мы уже точно знали, бывшей такой доброй к нам жизнью. В конце вечера уже прилично захмелевший Саша, крепко обхватив за плечи своего верного друга Флюра, патетически заявил:

– Всё равно мы прорвёмся! Русские не сдаются!

Мародерские хроники

Глава 1

Даже моя весьма закалённая в финансовых баталиях психика не всегда могла спокойно переварить те ужасные события, которые происходили с нами в последние недели. Все выстраданные мной ранее биржевые катаклизмы, как-то: обнуление счёта и другие неприятности, не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось кругом сейчас. Взрыв супервулкана явился для людей каким-то совсем уж запредельным фактом. Он привел к таким последствиям, которые даже в страшном сне не могли нам всем присниться – миллионы погибших (а в целом по планете, может, и целые миллиарды), до основания разваленная инфраструктура, озлобленный народ – словом, полная безнадёга, и самое печальное во всей этой ситуации, что не было никакой более или менее твёрдой, стабильной основы, на которую можно было бы опереться в этот тяжёлый момент людям, чтобы осмысленно и планомерно противостоять брошенному природой вызову. Человек оказался совсем одинок и совершенно беспомощен перед чудовищной силы стихией; тонкая шелуха цивилизованности за считанные дни, а в некоторых случаях мгновения, слетела почти со всех представителей «хомо сапиенс», как-то вдруг беззастенчиво обнажив в них истинную, звериную сущность первобытного человека. Как оказалось, для этого нужно было совсем немного: всего-то, чтобы небольшим анклавам выживших людей стали недоступны потоки информации, чтобы они лишились контроля из центра, и всё – народ, напуганный безмерно, уже совершенно безумен и полностью деморализован. Теперь в этих почти мертвых душах главенствующее место занимал один коренной инстинкт – выжить любой ценой.

Подобные настроения здорово подогревались соответствующим поведением местных начальничков. Почувствовав, что контроля нет, что теперь именно они стали полными хозяевами, эти «мелкие начальнички» начинают резко «тянуть на себя одеяло», грести под себя все ресурсы, до которых только могут дотянуться их поднаторевшие за время работы во властных структурах руки. Как правило, такие люди являются большими циниками и знают не понаслышке почём фунт лиха. Поэтому представляя, что в такой ситуации не дождаться никакой помощи извне, они в первую очередь обеспечивают всем необходимых себя, своих родственников и подельников, логика проста – кто жив, тот и прав. По крайней мере, оставшись в живых, он сможет «правильно», выгодно для себя доложить ситуацию центральным властям, если вдруг всё нормализуется. Такой образ мыслей вполне понятен, тем более что основан он на опыте всей их прошлой жизни и подкреплён имеющимися у них в избытке генами пещерного человека с его незатейливым, прямым мышлением, имея которое, индивид не в состоянии планировать свою жизнь на длительную перспективу. Находящиеся на олимпе власти вполне себе житейски умные люди. Те, которые всеми нами до этого момента управляли; несомненно, достаточно разумные и умудрённые опытом личности, но… далеко не аналитики. Просто идея, всецело владеющая ими, была одна и очень незамысловатая – только бы выжить в эти самые трудные времена, пусть за счёт жизней многих и многих других, неважно, сколько их будет числом. Только крупные, да и мелкие начальники не предполагали, что эти «трудные времена» продлятся много лет, и, когда уже всё нормализуется, придётся не командовать другими, а что-то производить, хотя бы самые обычные продукты питания. А кто займётся этим простым делом? Руководить некем, запасы, если они где-то и остались, пропали. Так что своим теперешним поведением наши крутые начальнички только продлевали свою агонию.

Вот примерно такие мысли, перемежающиеся с тревожной действительностью, печальные картины которой пришлось нам наблюдать в Ясногорске и Пущино, не давали мне заснуть… Однако чуть позже удалось ненадолго забыться, но всё равно после устроенного накануне бурного пивного дня я проснулся с тяжёлой головой и довольно поздно – будильник предусмотрительно не ставил. Глянул на часы – четверть десятого. На улице темно, сильный снегопад, на термометре –29. Странно! Обычно, когда идёт снег, температура немного повышается, а тут опять ниже, чем вчера. Но от этих мыслей голова стала ныть ещё больше, и, чтобы прийти в норму, я побрёл к душу. И – о счастье! – он оказался свободным; я включал попеременно горячую, холодную, опять горячую, в голове быстро прочистилось, так что уже мог пойти что-нибудь перекусить, хотя ещё пятнадцать минут назад одна только мысль об этом вызывала дикое отвращение.

Когда спустился в столовую, все уже были на своих местах; мужики сидели хмурые, подавленные, к действию вчерашнего пива, под конец смешанного с водкой, добавлялся ещё и весьма нерадостный вид пасмурной погоды за окном. Выходить на улицу и что-нибудь делать совершенно не хотелось, поэтому, с единодушного согласия всех, я объявил сегодняшний день «днём отдыха и релаксации». К слову сказать, «горькими пьяницами» никто из нас не был; к алкоголю абсолютно все относились равнодушно, только иногда психика не выдерживала, и, чтобы совсем не сойти с ума от мыслей о крушении прежнего уютного мира, мы, может и излишне, но злоупотребляли проклятым «зелёным змием». Так мы давали хорошую встряску мозгам, а заодно, хотя бы совсем ненадолго, забывали о том кошмаре, что творился в окружающем мире, вне стен нашего дома-убежища.

Для восстановления организма основные бойцы с «зелёным змием» решили использовать сухое вино. Побурчав немного, к нашему начинанию присоединились и женщины. Чтобы сохранить, пусть и небольшой, заряд бодрости, мы решили чередовать релаксацию хоть с какой-то работой – договорившись, что будем по двое, меняясь через каждые полчаса, чистить снег с дорожек. Таким образом, убьём двух зайцев: во-первых, сможем впоследствии спокойно выходить на улицу, не проваливаясь по уши в сугробы, а во-вторых, это занятие хорошо прочистит наши пьяные мозги, и завтра утром будем уже свежие как огурчики. Я спросил у Игоря:

– Как, с медицинской точки зрения, это правильное решение?

Тот, давясь от смеха гречневой кашей, ехидно прохихикал:

– П-п-п-р-а-а-вильно, н-насяльника!

– Во! Слышали, что доктор прописал.

После того как первая пара отправилась на улицу, мы, как обычно, вчетвером, под сухое вино, начали расписывать пульку. Остальные, захватив несколько бутылок, направились в наблюдательный пункт, и, вскоре оттуда раздалось бодрое пение под караоке. Примерно так, с перерывом на обед, прошёл весь день. «Типичный дом отдыха», – думал я, наполняя вином очередной бокал.

Когда настала наша с Володей очередь чистить снег, я удивился, – такое его количество обычно выпадало за ночь, а тут за несколько дневных часов! Слой лежал сантиметров пятьдесят, не меньше, а снегопад всё продолжался, и довольно сильный, так что вдоль дорожек уже образовались сугробы полутораметровой высоты.

«Эдак, нам скоро и снег некуда будет выкидывать», – думал я, освобождая проход к гаражу.

За время обеда снега навалило на ранее почищенные дорожки уже около пяти сантиметров. Это обстоятельство заставило меня крепко задуматься.

Какой я всё-таки дурак, что в своё время не приобрел снегоуборочную технику. Ладно, тогда-то казалось прикольным покидать снег лопатой вместо физзарядки, но какого чёрта мы потом уже в той же самой Туле не пошарили по хозяйственным магазинам? Наверняка нашли бы там какую-нибудь простенькую снегомётную машину. В те времена такая техника мало интересовала мародеров. Да, надо что-то делать, а то так и будем всё время, не прерываясь, убирать снег. Через некоторое время это превратится в большую проблему – если сугробы около дорожек вырастут больше двух с половиной метров, не каждый сможет закинуть снег на такую высоту.

С одной стороны – большое количество осадков меня радовало, всё-таки это дополнительная тепловая защита от сильных морозов как для земли, так и для нашего дома. Но вероятная возможность завала проходов к объектам жизнеобеспечения пугала, и, когда мы сели за очередную пульку, я поделился с друзьями своими опасениями. В процессе игры мы серьёзно обговорили ситуацию. После обсуждения, длившегося практически всю партию, Николай наконец внёс предложение:

– Давайте сверху, на сугробы, уложим половой брус и накроем его железными листами. Получатся коридоры, и пускай сверху падает сколько угодно снега, нам это будет уже не страшно. А чтобы под тяжестью снега навес не вдавливался в опорный сугроб, можно поставить боковые стойки из бруса, и на них опереть эту своеобразную крышу.

Колина идея мне очень понравилась, а подробности этого дела я решил позже обговорить с нашим главным строителем – Валерой. Когда мы обсуждали вопрос о подснежных коридорах, вспомнилась давнишняя идея сделать железную или канатную дорогу, чтобы отвозить нечистоты в выбранный нами ранее громадный подвал, и за ужином, и после него мы обсуждали с Валерой, как будем делать эти снежные коридоры и куда их нужно вести прежде всего, поскольку у нас могло не хватить бруса для стоек и половых досок для перекрытий, даже с учётом материала, лежащего в недостроенном доме с большим подвалом, и того, что мы натаскали с других участков.

Поэтому договорились – завтра, несмотря на снег и ощутимый мороз, опять побродить по посёлку в поисках материалов, может, что упустили. А также, где возможно, начать демонтировать в брошенных пустых домах полы и другие деревянные конструкции.

Кроме этого, решили снарядить экспедицию в лес, чтобы рубить деревья на стойки. Высоту коридоров определили в два с половиной метра, ширину в полтора – тогда можно спокойно проносить любой груз, не задевая стенок. Для выполнения всех этих работ из-за валившего непрерывно снега возникла единственная проблема – нам всем нужны были лыжи, а у меня в наличии всего две пары, да и то обычные, беговые, довольно узкие, а при такой погоде – лучше бы широкие, охотничьи. Я стал опрашивать наших старожилов посёлка:

– Мужики! Давайте колитесь! У кого в загашнике остались лежать лыжи, или, может, кто знает, в каком доме они имеются. Наугад обыскивать весь посёлок как-то «не комильфо».

Оказалось, у всех в их бывших домах лыжи в запасе были, и не по одной паре, а у Николая и вовсе четыре обычных беговых и две пары широких, охотничьих. Нам повезло, так как лежало всё это добро в деревянном сарае, который чудом остался цел после землетрясения.

Проработав мысленно проект подснежных тоннелей, я, как председатель коммуны, созвал всех и рассказал о предстоящей задаче на ближайшее время:

– Пока снег не перестанет идти, на снегоходах мы за торфяными брикетами не поедем – слишком снег рыхлый, должен немного уплотниться. А теперь о работе, запланированной мной на ближайшее время – нелёгкой, но крайне нам необходимой для дальнейшего существования. Пока не поздно, нужно делать тоннели под снегом, и вести их придётся не только к близлежащим постройкам, но и к дому с большим подвалом, и ветряку, чтобы в дальнейшем все эти объекты были легкодоступны для нашего посещения.

– Нужно хорошо отдохнуть перед такой тяжелой и нудной работой, – заявил, переглянувшись с Флюром, Сергей. Было ясно как белый день, чего мужики добиваются. Пришлось провести разъяснительную работу о вреде пьянства и как истинному руководителю поторопиться с распоряжениями дисциплинарного порядка:

– Сегодня, пока ещё не очень поздно, нужно всем идти спать. С завтрашнего дня начинаем ранние подъемы, – и почти приказным тоном продолжил, обращаясь уже конкретно к Маше: – Составь, пожалуйста, график посещения душа с учётом нахождения там максимум в пятнадцать минут. И ещё – нужно со всеми его согласовать. Дополнительное время выдели только Наде с ребёнком.

Психолог, мля, знал, что при всех жена не станет возмущаться, а грызть меня начнёт, только когда мы останемся наедине. Но это будет потом, а сейчас дело сделано, – люди почувствовали руку жёсткого руководителя.

Вдобавок ко всему я предупредил всех:

– Так, дорогие мои! Канализация может скоро отказать – все трубы перемёрзнут. В проекте было всё рассчитано на температуру минимум минус сорок градусов. Поэтому душ, может, скоро придётся вообще отключать. Мыться станем в тазике, обливаясь водой, а в туалет ходить в вёдра, потом из них переливать всё во фляги. Их придётся относить и опоражнивать в тот большой подвал.

Оглядев хмурый, притихший народ, я уже мягким, можно сказать, весёлым голосом продолжил:

– По всем признакам скоро мы превратимся в настоящих гномов и будем постоянно передвигаться по рукотворным тоннелям, только изредка выбираясь на поверхность.

Все посмеялись над перспективой подобной жизни, однако, несмотря на поднявшееся настроение, разошлись рано, не было ещё и одиннадцати; прислушался народ к моим словам, хоть и чувствовалось, что женщинам очень хотелось посидеть в наблюдательной комнате, поболтать за просмотром какого-нибудь фильма. Коллекция у нас собралась весьма приличная – почти тысяча видеодисков, большую часть из которых мы набрали в Пущино и Туле.

Утром подъём был в восемь часов, снегопад продолжался, температура была -32 градуса, морозец пробирал весьма ощутимый. Но, делать нечего, надеяться на потепление – нереально, и мы отправили Колю с Флюром за лыжами, а остальные, соблюдая получасовую очерёдность, парами, начали чистить снег, которого со вчерашнего вечера навалило на дорожки слоем сантиметров в пятнадцать, не меньше. Коля с Флюром принесли лыжи, и мы вшестером покатили на них, собирать по посёлку необходимые нам материалы.

Чтобы проверить больше участков, разделились на три партии по два человека, при этом договорились через каждый час приезжать в дом греться. Сегодняшнюю дежурную, Риту, я предупредил:

– Присматривай за каждой группой и, в случае чего, тут же зови на помощь.

Валера с Максимом остались мастерить сани из привезённых дюралевых панелей. Они собирались, предварительно нагрев паяльной лампой, загнуть концы этих панелей и поперечными планками скрепить получившихся лыжи. Пока ребята мастерили сани, мы решили возить найденные материалы на дюралевой лодке волоком, как бурлаки, для чего к её носу привязали несколько длинных верёвок.

Тем временем мы с Володей направились в его дом, где обнаружили ещё две пары лыж, из деревянных стройматериалов в доме уже ничего не осталось – мы там уже раньше всё разобрали.

Из полезных материалов имелось семь шестиметровых металлических швеллеров. Они лежали вплотную к стене дома, поэтому их ещё полностью не засыпало снегом – закрывал выступающий козырёк крыши.

Я подумал, что швеллеры вполне можно распилить и использовать как поперечные перекладины. Они выдержат любой вес так обильно выпавшего снега, а уж распилить их болгаркой – не очень долгое и трудное дело. Тем более что приносить никаких инструментов было не нужно, в доме у Володи оставался бензогенератор, да и болгарка тоже имелась. К тому же нести обратно всё это железо было совсем недалеко. Кроме швеллеров там лежало штук тридцать металлических уголков. Володя по поводу всех этих находок грустно заметил:

– Вот, видишь, как получилось – из этих материалов я хотел сварить большой парник. Но мы предполагаем, а бог располагает. Хорошо ещё стёкол не завёз – не так обидно.

По поводу уголков, – увидев их, я сразу стал думать, куда можно приспособить эти изделия, и вспомнил свой давнишний план по созданию маленькой железной дороги, чтобы без проблем перевозить тяжёлые фляги с нечистотами к большому подвалу – эти железные уголки мне сразу представились рельсами такой дороги.

Подобного рода мысленными планами была постоянно забита моя многострадальная башка. Ведь если обстановка сложится именно такая, как обещалось в самом апокалипсическом интернетовском прогнозе – температура опустится ниже ста двадцати градусов по Цельсию, – тогда таскать тяжёлые фляги вручную будет весьма проблематично, а по рельсовой дороге они будут двигаться совершенно легко. Надо только сделать тележку типа дрезины и подобрать колёса для неё.

Забирать Володин металл лучше было сегодня; снег уже лежал по краям этой металлической кучи, и, если снегопад не прекратится, уже на следующий день железо придётся откапывать. А это дополнительная работа на морозе… Кому, спрашивается, это надо? Поэтому мы решили ускориться. Не успел я отнести лыжи и вернуться обратно с пятилитровой пластиковой бутылкой, полной бензина, Володя уже приготовил к работе генератор и болгарку.

Однако пилить швеллеры сразу не стали, решили сначала отнести все уголки ко мне в гараж, чтобы здесь не мешались. Возили мы по пять уголков зараз, благо передвигаться по наезженной лыжне было уже не так трудно, поэтому справились быстро, за все время только один раз отогревались в доме.

Там, в сенях, Валера всё ещё мастерил большие сани. Остальные ребята за это время привезли на одной «лодке-санях» доски, и Саша, как главный в этой бригаде, заключил:

– Досок и бруса в дальних домах и сараях посёлка осталось не очень много. Чтобы добыть достаточное количество материала, наверное, придётся ломать заборы.

– А что! Это хорошая идея, – живо откликнулся Валера, – только заборы надо ломать целыми пролётами и сразу их укладывать, как крышу, на наши проходы. Сверху набьём ещё железных листов и всё, – наша крыша готова.

Потом широко улыбнулся и добавил:

– и… лёгким движением ваших рук проходы превращаются, превращаются проходы… в шикарные тоннели.

У меня в сарае ещё оставалось листов пятьдесят железа.

Мы бы ещё и дальше обсуждали производственные вопросы, но помешали представители лучшей половины нашей коммуны. Увидев вышедших к нам девушек, которые откровенно набивались на работу, я иронично заметил:

– А вот и они, ну что же, сами напросились! Разбирайте оставшиеся лыжи и идите снимать заборные пролёты на нашем и Володином участках. Как раз и лыж осталось четыре пары.

Поговорив и отогревшись за это время, мы с Володей возвратились к его дому, чтобы начать резать швеллер. Замена обрезного диска заняла едва ли не больше времени, чем сама резка. Потом началась гонка – как роботы переносили полученные куски к гаражу и сверлили в них отверстия для крепления к стойкам. После примерки стало ясно, что на эти металлические поперечины будет весьма удобно укладывать пролёты от заборов. Два пролёта (по 3 м длиной) ребята уже принесли и три, с моего забора, сняли девушки.

За обедом мы пришли к окончательному мнению, что нам не хватит материала на стойки, поэтому договорились, что четверо самых молодых и здоровых пойдут в лес, пилить подходящие деревья и нарезать из них стойки (остатки всегда сгодятся на дрова), а остальные продолжат ломать заборы и собирать подходящие стройматериалы.

Темнеть теперь стало очень рано, поэтому закончили работать к четырём часам дня. Вся наша работа после обеда продлилась всего полтора часа – поселковая бригада успела за это время отпилить и принести только семь пролётов заборов, а лесная – заготовить десять стоек, ребята, правда, сказали, что напилили деревьев гораздо больше.

Женщины, не занятые добычей материалов, всё это время, по очереди, чистили снег с дорожек. Высота сугробов по бокам уже достигала роста среднего человека. Когда дамы начали уже жаловаться, что им стало очень тяжело закидывать снег наверх, я пообещал:

– Потерпите, девчонки! Уже завтра мы начнём делать крышу над дорожками, и вы будете вспоминать как кошмарный сон эту неблагодарную работу. Надеюсь, тогда нам уже не придётся ею заниматься.

Отдыхали после ужина опять традиционно – мы с мужиками, вчетвером, засели за карты, остальные ушли наверх смотреть фильмы, болтая в перерывах, Максим, выпросив ноутбук, ушёл к себе в комнату, резаться в компьютерные игры.

Играя в карты, договорились, что, в связи с наступлением таких коротких световых дней, вставать, когда ещё темно, завтракать и, как только начнёт светать, выходить на работу, а вечером, несмотря на темноту, продолжать трудиться около дома, при свете прожекторов. Сегодня просветлело в десять часов утра, а уже к четырём стало почти темно.

Валера наконец закончил мастерить большие сани – сейчас они стояли в сенях, для того чтобы клей лучше схватился (в сенях пока держалась плюсовая температура). Завтра мы их собирались испытать – всё-таки в лодке было не очень удобно перевозить длинные предметы.

На следующий день температура достигла тридцати трёх градусов. Все оделись потеплее и, как вчера, разбившись на две бригады, вышли на работу. Сашина бригада снова направилась в лес пилить стойки, захватив с собой лодку для их транспортировки. Вторая бригада, взяв сани, направилась в дальний конец посёлка. Там был очень неплохой сарай, сделанный из шестиметровой доски, сверху он был покрыт длинными листами профильного оцинкованного железа. Мы решили разобрать этот сарай, получалось быстрее, чем искать под снегом не унесённые нами ранее стройматериалы.

Валера и Коля, а также все девушки, которые вызвались им помогать, приступили к установке заготовленных стоек, вырубая для них лопатой выемки в сугробах, наваленных по бокам дорожек. Сверху эти стойки соединялись между собой брусом, каждое третье соединение укреплялось металлическим швеллером, затем на эту конструкцию укладывался пролёт от забора, а сверху прибивался металлический лист. Валера всё шутил по этому поводу:

– После устройства такого навеса сверху хоть на танке разъезжай.

В разбираемом сарае мы обнаружили семь четырёхметровых металлических швеллеров, куба три вагонки и десять рулонов утеплителя. Всё это отнесли в гараж. Греясь в доме, мы с Валерой обговорили возникшую у меня задумку, как использовать эти швеллеры:

– Нужно сделать на месте гостевой автостоянки большой центральный подснежный зал размером шесть на четыре метра, куда будут смыкаться все наши ходы, а именно – в дом, гараж, сарай, а также к ветряку и угольному складу. Туда же будет подходить и самый длинный тоннель, ведущий к глубокому подвалу недостроенного дома.

Мы нарисовали с Валерой общую схему таких тоннелей, и он одобрил мою мысль по использованию для этих работ швеллеров.

Чтобы продлить самое продуктивное рабочее время, было решено устраивать обед не ранее чем в четыре часа дня, тогда как раз начинало темнеть – получалось полное использование светового дня.

В связи с разностью уровней общего снежного покрова и расчищенных дорожек, у нас возникли проблемы с выходом на центральную поселковую дорогу. Несмотря на то что сделали длинный пологий выезд, по которому поднимались на лыжах лесенкой – это было довольно долгим и утомительным делом. Нашей бригаде, чтобы сэкономить время, пришлось ограничить походы в дом, и мы грелись рядом с местом работы у печки-буржуйки, которую топили в заброшенном доме (немного дров в запасе там было). Отвезённые на мой участок материалы просто скатывали с горки вниз, так сказать, прямо в руки членам бригады Валеры. Так же поступали и ребята, валившие лес, только они всё-таки приходили в дом через каждый час, чтобы обогреться. Сарай мы ломали до наступления темноты, но так до конца и не разобрали, на холоде работа шла медленно, особенно когда приступили к снятию профнастила с крыши.

Домой вернулись в пятом часу вечера, когда уже стало совсем темно. Хорошо, лыжня была накатана, даже таким замученным работягам, как мы, двигаться по ней было совсем не трудно. Дома уже все собрались, ждали только нас. Лесорубы были измотаны не меньше нашего, но выглядели бодрее, потому что уже успели слегка обогреться и умыться. Я тоже, раздевшись, сразу пошёл в душ и только потом спустился в столовую. В графике на посещение душа Машей специально было отведено время для тех, кто возвращался с работы, женщины занимали душ вечером после девяти.

Надо сказать, все мы были очень напуганы таким стремительным уменьшением светового дня, постоянно падающей температурой и обильными снегопадами, однако морально приготовились к тому, что температура снизится ещё значительнее и снега будет намного больше, поэтому, несмотря на усталость, все с одобрением отнеслись к предложению Валеры:

– Давайте продолжим работы по возведению крытых проходов и после пяти часов, при свете прожекторов.

– Представляете! – обосновывал он свою идею, надрывая ломающийся от охриплости голос и размахивая руками. – Даже сегодня, когда не было снегопада, мы с девушками перекидали его несколько кубометров. А если делать, как запланировали, и сооружать большую подснежную пещеру – перекидывать придётся несколько десятков кубометров снега на высоту больше двух метров. Работать надо ещё быстрее, ведь снег будет непрерывно прибывать, перекидывать его придётся гораздо в больших количествах и, может быть, уже при более низкой температуре.

Саша тоже внёс предложение, как сделать удобный выезд с участка на центральную поселковую дорогу:

– Нужно, чтобы основной выезд был со второго этажа сарая. Будем оставлять там лыжи и вообще – сделаем на втором этаже сарая гараж для снегоходов. Я промерял – разница между общим уровнем снега и полом второго этажа уже теперь составляет полтора метра и, скорее всего, будет только уменьшаться, а пока для удобства заезда можно подсыпать снег.

Я согласился с этой идеей, остальные тоже одобрили её. В результате этого обсуждения в шесть часов вечера все, кроме дежурной Нади, вышли освобождать от снега территорию будущего большого зала. Мы решили, в первую очередь, закрыть крышей его территорию и проход к дому, а уже потом от этого большого зала пробиваться к нужным нам объектам. Лопат на всех не хватало, и, чтобы не простаивать, мы с Колей пошли сверлить отверстия в швеллерах, а ещё двое продолжали устанавливать опорные стойки будущего навеса.

Из-за холода, а было уже –35 градусов, мы с Колей устраивали частые перерывы, но работа потихоньку продвигалась. Когда закончили сверлить, уже была освобождена от снега половина нужной территории и полностью установлены все стойки на дорожке к дому. Мы присоединились к нашим основным силам, сменив Машу и Галю, которые отправились готовить ужин. К десяти часам вечера было уже очищено две трети нужной площадки и установлено семь боковых стоек. Наконец, я скомандовал:

– Отбой! От работы и кони дохнут!

Все с облегчением вздохнули, побросали лопаты и отправились на поздний ужин.

Глава 2

Утром температура на улице несколько повысилась, до –32 градусов. Наши бригады снова направились на заготовку материалов. Валера с Максимом и женщины приступили к сооружению перекрытия над проходом от дома к большой площадке, наполовину очищенной от снега, и продолжали, как могли, освобождать остальную территорию. До начала темноты наша бригада полностью разобрала сарай и перевезла все полученные стройматериалы к дому. Бригада лесорубов за этот короткий световой период дня заготовила шестьдесят четыре стойки.

После обеда, в пять часов дня, все опять вышли освобождать требуемую площадку от снега, к семи часам вечера она была полностью очищена. Пока остальные занимались этой монотонной работой, мы с Валерой (нам помогали ещё две девушки) полностью перекрыли настилами ход от дома к будущему подснежному залу, потом присоединились к ребятам, начавшим прочищать ходы в нужных нам направлениях. Работы было много. С учётом того, что высота снежного покрова была уже более полутора метров, надо было перелопатить около трёхсот кубометров снега. Хорошо, что он ещё не слежался и был достаточно лёгким.

Самым неприятным в нашей работе, конечно, был нестерпимый холод. Сегодня в первый раз после начала работ температура не понизилась, задержавшись на отметке –32 градуса, поэтому мы отвлекались на то, чтобы погреться, не особенно часто и в итоге успели сделать гораздо больше. До окончания работ, к десяти часам вечера, закончили тоннели, ведущие в угольный склад, сарай и гараж, а также углубились метров на пять в сторону будущей выгребной ямы и ветряка.

За поздним ужином договорились, что лесорубы завтра продолжат заготавливать стойки, а остальные будут рыть проходы и делать крышу в тех местах, где стойки уже поставлены. Обговорив это, около полуночи все разошлись спать.

Проснулся я в десятом часу, хотя сам ставил будильник на половину девятого. Маши рядом не было, она почти всегда вставала раньше, вот и теперь, по-видимому, отключила будильник, чтобы дать мне возможность ещё хоть немного поспать, ведь я вчера здорово вымотался. Подойдя к окну, посмотрел на градусник, он показывал –36 градусов, шел не очень сильный снег. Когда умывался, услышал снизу громкие разговоры; ребята активно спорили и явно были чем-то сильно возбуждены. Наконец я спустился в столовую, там все уже собрались и обсуждали информацию, полученную и записанную дежурной при прослушивании радиоприёмника.

Оказывается, правительство объявило об эвакуации нескольких городов в связи с аномально низкими температурами и разрушенными объектами теплоснабжения. Эвакуировать жителей собирались в посёлки, спешно возводимые возле работающих атомных и тепловых электростанций. Правда, у многих атомных станций были заблокированы реакторы в связи с повреждениями, нанесенными во время землетрясения.

«Наконец что-то начали делать», – подумал я. В принципе, единственными местами, где оставшиеся в живых люди смогут выжить, являются окрестности атомных электростанций, но только если их смогут обеспечить топливом минимум на восемь лет. На других электростанциях запасы топлива быстро иссякнут, а наступивший транспортный коллапс и невозможность, при такой низкой температуре и громадном количестве снега, отремонтировать разрушенную инфраструктуру ставит крест на том, чтобы пополнить эти запасы и использовать станции по назначению. К тому же газовые и нефтяные трубопроводы наверняка тоже разрушены землетрясением. Единственно дееспособными станциями могут остаться те, что находятся рядом с местами добычи угля. В принципе, там тоже должно выжить много людей. Топливо рядом, жить можно в шахтах, единственное, что нужно – обеспечить подвоз продуктов из государственных резервов.

Кроме этого указа, у всех вызвал особую обеспокоенность – а у женщин так просто панику – тот факт, что, например, в Красноярске и Новосибирске уже была зарегистрирована температура –70 градусов по Цельсию.

По этому поводу я поторопился заявить: – Ну что, ребятки! и нам надо готовиться к таким температурам, а может, и более низким. Поэтому давайте не будем сейчас скулить, а будем спокойно делать дело. Сейчас у нас с вами дело одно – надо, не дожидаясь сорокаградусных морозов, успеть прорыть ход к заброшенному подвалу. А то возьмёт и замёрзнет нафиг вся система канализации, и мы захлебнёмся в собственных нечистотах.

После такой реплики все немного подобрались и начали одеваться на работу. На улице уже было светло, но очень холодно, поэтому договорились перерывы устраивать чаще – через каждые тридцать минут. Женщин мы на улицу вообще не выпустили. Да… не сибиряки мы, это факт; пожалуй, где-нибудь в Оймяконе при такой температуре народ бы несколько часов на улице вкалывал без всякого обогрева, а мы вот по полчаса еле выдерживали.

Бригада лесорубов, напиливая по восемь стоек, привозила их, отогревалась минут по двадцать и отправлялась обратно. Я, Валера и Коля закрывали крышей наш большой зал и тоже бегали отогреваться через каждые полчаса. Гораздо реже приходили греться те, кто перекидывал снег. До половины четвёртого дня, когда уже начало темнеть, лесорубы успели сделать сорок стоек.

Мы решили в лес больше не ходить – слишком холодно, а ограничиться уже имеющимися материалами, которого по Валериным расчётам уже должно было хватить.

К обеду закончили закрывать навесом большой зал, проходы к угольному складу, сараю и гаражу. Мы даже успели поставить по нескольку стоек в направлении подвала и ветряка. Большой подснежный зал, с отходящими от него ходами, смотрелся просто великолепно, прямо как в сказке – Валера провел в зал и в ходы, закрытые навесом, электрику и наладил освещение. Наши женщины даже специально выходили из дома, чтобы полюбоваться этими сказочными пещерами – ледяные стены блестели и искрились, отражая электрический свет, к тому же в тоннелях было гораздо теплее, чем наверху, и, что самое главное, здесь не было, пронизывающего до костей ледяного ветра.

После проведённой работы и счастливого любования на такой глобальный результат нашего общего труда на обед все собрались в очень приподнятом настроении – как приятно, когда дело рук твоих не только пользу практическую имеет, но ещё и несёт в себе настоящее эстетическое наслаждение. Так что обед прошёл на небывалом подъёме, весело, и вскоре, несмотря на всё усиливающийся мороз, мы с воодушевлением стали собираться на вечернюю работу.

Вечером на улицу вышли только мужчины и девушки. Работали на каждом проходе по двое. Пары менялись через каждые двадцать минут, поэтому работа шла непрерывно и быстро. К десяти часам вечера мы закончили проход к ветряку и вырыли две трети прохода к подвалу, при этом везде установили стойки. К ужину все совершенно вымотались, поэтому долго не сидели, а, наскоро перекусив, быстро разошлись по своим спальным местам.

На следующий день до обеда полностью перекрыли проход к ветряку и ещё установили стойки в траншею, очищенную от снега, которая вела к подвалу. При этом полностью выскребли весь оставшийся снег в тоннелях. Пообедали быстро, все стремились быстрее закончить порядком надоевшую работу. До недостроенного дома, где находился нужный нам подвал, оставалось девять метров снежного покрова толщиной около двух метров. Начав работу в пять часов вечера, уже к десяти мы полностью отрыли проход и закрыли его сверху крышей. Перед уходом домой ещё раз облили водой стены получившегося тоннеля и направились на обещанный мной обильный ужин, с блюдами, не входящими в наш обычный рацион.

Помывшись в душе, все расселись за богато накрытым праздничным столом – наши дамы расстарались, и, хотя все очень устали, просидели так до трёх часов ночи. Время подъёма не устанавливали – спали кто сколько хочет.

Я, например, окончательно проснулся только к пяти вечера, и то разбудили меня громкие песнопения под караоке, раздававшиеся в соседней комнате. Посетив душ, спустился в столовую, там уже трое моих друзей играли в карты, весьма обрадовавшись появлению четвёртого. Так, за картами, мы просидели почти до часу ночи. Одним словом, день отдыха весьма удался, сняв усталость, накопившуюся за последнее время.

Несмотря на мороз, а было уже ниже –40 градусов, канализация не разморозилась, и система электрического отопления полностью справлялась с поддержанием заданной температуры в доме, и всё это из-за толстого снежного покрова. Я даже начинал думать, что, может, мы зря так напрягались, запасая такое неимоверное количество угля и дров, и решил, что в такой холод надо притормозить с вывозом найденных нами торфяных брикетов – до лета наверняка хватит наличных запасов топлива.

А я совершенно не сомневался, что лето обязательно наступит. Пусть оно будет холодное, и всё же, как я надеялся, хоть несколько дней, но подарит нам плюсовую температуру. Теперь же я сидел и гадал, замерзнет канализация или нет? С одной стороны, конечно, температура ниже –40 градусов, но такой толщины снежный покров должен защитить от мороза канализационные трубы. Тем более они ещё закопаны в землю на метр двадцать. Больше всего меня беспокоила теплоизоляция слива в центральный канализационный коллектор.

Снежный покров уже превышал два метра, он почти доходил до уровня оконных проёмов дома, которые начинались как раз на этой высоте от уровня земли. К стёклам снег, конечно, не попадал, все окна на первом этаже уже были закрыты рольставнями, и, на всякий случай, между стеклом и металлом был проложен пенопласт.

С Володей мы договорились установить жёсткие нормы потребления продуктов только после Нового года, до которого оставалось меньше месяца, а пока, и особенно во время праздника, не экономить – тем более что продуктов с недолгим сроком хранения оставалось много.

На следующий день встал без будильника в девять часов утра, на улице было темно, температура была уже –45 градусов, при этом опять шёл обильный снег. Маша ещё спала. Умывшись, пошёл в столовую, оказалось, что я один такой. Никто не проснулся, даже когда я включил музыку на приличную громкость, специально вставив в музыкальный центр диск с мощно звучащими песнями рок-группы «Ария», и знакомый, пронизывающий душу голос Валерия Кипелова заполнил дом. Но все как будто залегли в зимнюю спячку, даже Наташу, дежурившую на посту, я застал дремлющей возле включенного компьютера, которая сразу принялась оправдываться:

– В такую холодину ни одна живая душа не выйдет на улицу, так что – следить без толку. Прослушивать радио тоже бесполезно – приёмник молчит уже третий день.

Получалось, что после одного дня беззаботного отдыха, находясь в состоянии уверенности, что у нас всё так прекрасно устроено с немалыми запасами топлива и продовольствия, на коллектив стали накатывать полный пофигизм и апатия и, надо сказать, довольно быстро. Может, это эффект отката после слишком бурных и деятельных дней? Но всё же данный факт заставил меня крепко призадуматься. Чем же занять людей в предстоящую долгую зиму, чтобы у них совсем не исчезло желание действовать, и они до последнего сохраняли активный жизненный тонус, а соответственно, и здоровье? Почивать на лаврах в нашем случае было совершенно недопустимо, ведь, как я справедливо полагал, установившееся равновесие было очень неустойчивым; малейший сбой оборудования или начало какой-нибудь эпидемии грозили всему нашему существованию фатальными последствиями.

Судя по всему, будет такая температура, что на улицу без нужды даже носа не высунешь. Нужно было выявить такие проблемы и соответствующие дела, которыми эти проблемы только и можно было решить, чтобы люди ясно понимали – иначе им просто не жить, словом, нужна была железная мотивация причин для начала таких работ.

После долгого размышления я пока не смог придумать ничего лучшего, как предложить создать что-то типа железной дороги для вывоза отходов в подвал, а также подъемного устройства для поднятия фляги с отходами. Все материалы для этого были. Таль для подъёма груза была, даже инженеры, чтобы всё это спроектировать, были – это и Володя, и Коля, и Валера.

Трудозатраты по этой стройке обещали быть приличными, я так думал, недели на две, на три на всех дел хватило бы с лихвой. Опять же, выходы на улицу – какая-никакая, а закалка организма. Поэтому я твёрдо решил добиваться всеобщего решения по созданию такой дороги, хотя сам понимал, что идея по вывозу вонючих отходов и сама сильно попахивает, так сказать, некой маразматичностью. Гораздо проще было отвезти флягу на обычной садовой тележке к недостроенному дому, а там, вдвоём, поднять её на крыльцо и отнести к подвалу, где спокойно вылить.

Но людей срочно нужно было чем-то занять. Необходимость решения проблемы именно таким способом я хотел обосновать скорым и резким понижением температуры – до минус ста градусов; на улице при таких обстоятельствах люди должны быть одеты и вести себя как космонавты – никаких лишних движений и усилий. Создание такой дороги и механический подъём груза сильно облегчит наш труд по утилизации отходов, без этого выжить будет невозможно.

Окончательно всё решив для себя, я стал будить народ. К одиннадцати часам все собрались в столовой, и видок у них, особенно у мужчин, был довольно помятый. Я встретил народ словами:

– Смотреть на вас тошно! Давайте, что ли, примем по пятьдесят граммов коньяка перед обсуждением наших дальнейших планов.

Предложение приняли с энтузиазмом, мужики особенно, заметно оживившись. После этого я в самых тревожных и мрачных тонах описал картину наступления суровой космической зимы. Свой словесный Армагеддон начал с вопроса:

– Все помнят о прогнозах из интернета?.. Дождавшись утвердительных возгласов, начал вещать:

– Уже сейчас температура перешагнула минус сорок пять градусов, а по радио мы слышали, что в Новосибирске уже несколько дней назад зафиксировано минус семьдесят градусов по Цельсию. Сами знаете – световой день всё уменьшается, прямого солнца мы уже не видели с самого дня катастрофы, небо всё время в плотных облаках. Соответственно, энергия, получаемая поверхностью Земли, уменьшилась, дальнейшее похолодание неизбежно. Сейчас ещё не очень низкая температура, и вызвано это только тем, что Земля, и особенно её океаны, постепенно отдают атмосфере накопленную энергию, понижая собственную, но скоро и этот временной лаг кончится. Мы будем получать только ту энергию Солнца, которая, не отражаясь от облаков и снежного покрова, достигает Земли. Поэтому, скорее всего, месяца через два мы с вами на себе почувствуем, что такое действительно низкая температура. Она может достигнуть и минус ста двадцати, может, и ста пятидесяти градусов, и нам совершенно необходимо, по крайней мере за месяц, как-то подготовиться к наступлению такого момента. С топливом у нас, в принципе, всё нормально, с продуктами тоже, осталось решить вопрос с утилизацией отходов. Сейчас система канализации действует, но вскоре наверняка откажет, а при стоградусном морозе, вручную, мы не сможем унести до подвала нужное количество отходов. Поэтому требуется уже сейчас делать механизированную систему доставки груза до подвала.

Этой речью я народ немного озадачил. Многие всё ещё оценивали наступившую «вулканическую зиму» по обычным меркам – ну, будет температура пару месяцев –60, –70 или –80 градусов, как на полярных станциях или в Антарктиде, – ничего страшного; там человек выживает, и мы как-нибудь выдержим. Никто себе даже не мог представить, каково это – постоянно и долго жить при температурах ниже минус ста градусов.

После таких моих слов народ серьёзно призадумался в поисках способов наилучшего выживания. Вскоре Володя высказал здравую и правильную мысль:

– При такой температуре дышать никак нельзя, сразу сожжем лёгкие, поэтому нужно делать систему забора наружного воздуха в дом с предварительным его подогревом и увлажнением. А также оснащать шлемы, в которых будем выходить на улицу, системой подогрева воздуха.

Эти предложения я горячо поддержал:

– Да, Володь, ты прав! Это, может быть, гораздо важнее, чем дорога.

Все сначала задумались, а потом начали строить планы первоочередных действий. Договорились, что Володя и Валера займутся системами подогрева воздуха, а остальные приступят к строительству механизированной системы для перевозки отходов в подвал. Ещё мы решили возобновить парное круглосуточное дежурство, а также контролировать и заносить в компьютер не только внешнюю температуру, но и температуру воздуха в доме.

После этих обсуждений бригада так называемых дорожников стала тепло одеваться для выхода на улицу. Сначала мы решили сделать подъемник груза, для чего демонтировали мою старую систему разгрузки у сарая. На этом наша работа на сегодня была закончена. Я решил не гнать – ведь, повторюсь, сейчас важнее был не столько результат, сколько сам процесс ведения дела, именно это заставляло людей находиться всё время в тонусе.

Бригада, как мы её назвали, «воздуховиков», за всё это время нарисовала схемы устройств и определила, как и из чего всё будет сделано. По обогреву воздуха, поступающего в дом, ребята запланировали – сделать трёхметровый деревянный ящик, обитый внутри оцинкованным железом; внутри по краям ящика установить керамические нагреватели общей мощностью шесть киловатт, между ними спиралью уложить алюминиевый гофрированный воздуховод. Для принудительного забора внешнего воздуха решили поставить малооборотный вентилятор.

Всю эту систему планировалось установить в подвале, а забор воздуха производить из вентиляционного отверстия в цоколе дома. Чтобы пробить снежный слой и подать воздух к этому отверстию, было решено установить пластиковую трубу.

Систему для мобильного нагревания воздуха хотели разместить в специальном ранце. Принцип был такой же, как и в большом воздухонагревателе – источником энергии служил литиевый аккумулятор. Все детали проекта были хорошо продуманы и рассчитаны, исходя из наличия у нас материалов и оборудования. Я внимательно со всем ознакомился и после этого спросил:

– Мужики! А надо ли в домашнюю систему устанавливать такие мощные нагреватели?

– Неизвестно, какая снаружи будет температура, и лишняя мощность не помешает, – ответил Володя.

Постепенно все, даже женщины, включились в активное обсуждение, как нам лучше перенести это время с особо низкими температурами. Галя справедливо заметила:

– Нужно в сенях сделать железный короб для угля и уже сейчас начать его заполнять, чтобы уголь постепенно отходил от уличной температуры.

А Валера предложил:

– Давайте над внутренней входной дверью установим тепловую пушку, чтобы создать тепловую завесу. А то уже сейчас, из-за частого открывания входной двери, температура в сенях в два раза ниже, чем в остальных частях дома.

В процессе этого разговора договорились, что Сергея и Максима мы снимаем с работ по устройству дороги и направляем на усиление бригады «воздуховиков», которая дополнительно должна будет начать работы по изготовлению угольного ящика и монтажу тепловой завесы.

Обсуждения затянулись до позднего вечера, в ходе которых было выпито три самовара чая. Разошлись спать только за полночь, перед этим договорившись установить жёсткий режим дня – устраивать подъём в девять часов утра, независимо от того, есть работа или её нет, а отбой не позднее двенадцати часов ночи.

На следующее утро я встал и первым делом подошёл к окну, посмотреть, что творится на улице. Шёл сильный снег, температура была –45 градусов. Когда шёл в душ умываться, проверил канализационные стоки, они пока работали нормально. Спустившись вниз, в столовую, увидел, что практически все уже здесь и активно обсуждают предстоящую работу. Я предложил Саше и Флюру:

– Ребята! Вы, как самые крепкие из нас, надевайте «термокостюмы» и начинайте пробивать шурф в снегу около стены дома, чтобы протянуть в наш подвал трубы, подающие воздух. А мы пока без вас продолжим делать подъёмник.

Вход в дом с огромным подвалом был ещё без крыльца, но железная дверь стояла. Мы её вскрыли и сняли с петель, чтобы не мешала ходить. Рельс мы решили установить одним концом на железную дверную коробку, вторым концом на перекладину между двумя вкопанными в землю трубами. Одновременно верхушка рельса служила и опорой для конька крыши, которую сделали возле входа, соединив её с тоннелем, проложенным ранее. Таким образом, снег не попадал на нашу дорогу – получилась единая, без пропусков, крыша. Покончив с этим, мы решили завершить все работы на этот день.

Саша с Флюром выкопали необходимый шурф для отверстия в цоколе.

Валера установил тепловую завесу, и теперь в сенях стало действительно значительно теплее.

Когда мы вернулись, Сергей с Максимом ещё сколачивали угольный короб. Он получился большой, куба на четыре угля. Переодевшись, я пошёл в подвал, посмотреть, как обстоят дела у бригады Володи. Они за это время разобрали керамические обогреватели, привезённые из Тулы, и начинали монтировать нагревательные элементы в уже сколоченный корпус будущего воздухонагревателя. Я спросил:

– Когда же мы начнём дышать тёплым воздухом?

– Работы море! Думаю, продлится она не один день, – ответил Володя.

– Ну, тогда, ребята, давайте заканчивать! Ощень кусать хоцся! Время обедать – уже четыре часа.

Поев, мы не стали возвращаться к прерванной работе, каждый занялся своими личными делами; кто – куда, а я к себе в комнату и до самого ужина, валяясь на кровати, читал книгу. Поужинав, продолжил прерванное чтение. Уснули мы с женой только к двенадцати часам ночи.

Подъём был по новому распорядку, вступившему в силу – в девять часов утра. Все старались чётко его выполнять, тем более что я предупредил:

– Не обижайтесь, но в девять тридцать выдача завтрака прекращается.

Поэтому уже в девять двадцать все занимали свои места за столом. Такой размеренный ритм жизни у нас держался до окончания постройки дороги, которая затянулась на девять дней.

Температура на улице уже опускалась до –49 градусов. Мы, несмотря на то что вели работы в тоннеле, где было гораздо теплее, часто приходили греться в сени. Сергей с Максимом закончили изготовление короба и теперь наполняли его углём. Дело шло медленно. Сергей по этому поводу оправдывался:

– Уже сейчас уголь смёрзся, приходится долго его долбить. Не знаю, что будет, когда температура ещё понизится.

От угольной пыли лица у бедолаг стали совсем черные – чистые шахтёры. Володя с ребятами за эти дни закончили монтаж обогревателя поступающего воздуха, и было решено, что завтра будем устанавливать систему труб для него.

В этот день, двадцать седьмого декабря, утром, я привычно глянул на термометр – уличная температура была минус пятьдесят один градус, комнатная плюс девятнадцать, получалось, что электрический котёл перестал справляться с поддержанием установленной на термореле температуры в плюс двадцать один градус. Я пошёл умываться и обнаружил, что вода из умывальника не уходит, значит, всё-таки канализационный сток в центральный коллектор замёрз.

Я спустился в подвал и перекрыл подачу воды в дом, предварительно предупредив дежурных – Галю и Ирину, чтобы они никому не давали пользоваться туалетом, теперь только в ведро. Жалко, конечно, что канализационный сток замёрз так рано, я-то надеялся, что Новый год мы встретим цивилизованно, со всеми удобствами. Зайдя в столовую, всех предупредил:

– Всё! Амба! Канализация замерзла, теперь умываться станем старым дедовским способом, у рукомойника. Воду будем набирать в подвале, непосредственно из крана от накопительного бака, вёдрами. Кран теперь будет только там.

Мы с Валерой и Сашей разнесли вёдра и умывальники по санузлам на первом и втором этажах.

Посмеявшись, назначили главным ассенизатором Сергея – теперь он ответственный за слив всех нечистот. К нему в помощь по графику будут назначаться дежурные – двое мужчин для выноса и слива дерьма в заброшенный подвал.

После этого сильно затянувшегося завтрака Саша и Валера, облачившись в «термокостюмы», полезли в шурф, выкопанный в снегу, чтобы установить воздуховод и закрепить его. Трубу воздуховода сделали длиной более шести метров, она практически доходила до начала крыши и от падающего снега была защищена козырьком. Потом ребята зажали её креплениями, предназначенными для водосточных труб. После установки трубы шурф засыпали снегом, вся эта работа заняла у нас целый день, хотя трудились двумя парами.

Мы с Флюром в это время занимались взрывными работами в доме с огромным подвалом. Заложив шашку тола в маленькое отверстие, заранее пробитое нами, Флюр взорвал её – образовалась большая дыра в плите перекрытия этого подвала. Теперь спокойно можно было выливать туда фляги, наполненные нечистотами, что мы и сделали, перевезя первую флягу по нашей дороге; вроде бы вся система работала хорошо.

Вернувшись, я спустился в подвал нашего дома, чтобы посмотреть, как там идут дела у ребят. Володя с Колей уже подсоединили воздухонагреватель к внешней трубе и теперь изнутри утепляли окошко, через которое проходила труба. После этого мы попробовали в действии получившийся агрегат. После включения, где-то через пару минут, пошёл тёплый воздух – система действовала.

И в тот же день мы первый раз затопили нашу большую русскую печку – раскочегаривали её часа два, чтобы прогрелась труба, даже керосин плескали на дрова; задымили весь дом – пришлось проветривать. После этого решили топить печь постоянно (как это делают в деревнях, чтобы не остывала), вменив эту круглосуточную заботу в обязанность дежурных.

Для экономии электроэнергии готовить тоже решили на печи; к нам стало поступать меньше киловатт, наверное, в самом ветряке начали включаться обогревательные элементы, там у нас стояло три термореле, которые начинали последовательно включаться при достижении нулевой температуры внутри кожуха генератора.

Когда начали топить печь, температура в доме сразу повысилась до +21 градуса, хотя мы поддерживали только тлеющий огонь. Топили пока обычными дровами.

За этими делами незаметно наступило 31 декабря. По времени и датам мы ориентировались исключительно с помощью электронных часов и компьютеру. Связи с внешним миром не было вообще, радио молчало. Перед самым Новым годом, 31 декабря, хотя на улице было –53 градуса, решили всё-таки отправить в лес Сашу и Флюра – срубить ёлку. Надев «термокостюмы» с электрическим подогревом, они принесли шикарную, высотой более двух метров, пушистую ёлку. Мы до девяти часов вечера её наряжали, частично изготавливая самодельные игрушки и гирлянды, небольшое количество готовых елочных украшений у меня было.

Наши женщины 31 декабря наготовили различных вкусностей и накрыли настоящий новогодний стол, где был весь ассортимент деликатесов, добытых нами у бандитов в Туле. Мы праздновали Новый год, веселясь и дурачась, практически до шести часов утра, правда, было слегка непривычно без телевизора, «голубого» огонька и неизменного поздравления президента. Но мы повесили на стенку плазменную панель и целый вечер гоняли выступления юмористов и различные музыкальные клипы, записанные на dvd-дисках.

Глава 3

Итак, наступил новый год, это я осознал, проснувшись примерно в семь часов вечера 1 января. Мне стало немного жутко от полной неизвестности дальнейшей нашей судьбы. Накатывала тоска по прошлой, такой счастливой, спокойной и безмятежной жизни. Почему-то вспомнились все пророчества о конце света, да и внешние факторы совсем не добавляли оптимизма. Температура на улице уверенно держалась ниже минус пятидесяти, и, по-видимому, это был не предел. Уже теперь невозможно было находиться на улице больше десяти минут. Если выходили в обычной одежде, не надевая «термокостюм» с электроподогревом, она через двадцать минут насквозь промерзала. Конечно, в рукотворных подснежных пещерах было гораздо теплее, но и в них после получасового нахождения становилось жутко холодно. Поразмыслив, я поднялся посмотреть на термометр, висящий за окном, он показывал температуру на улице в минус пятьдесят четыре градуса, в комнате было плюс двадцать один.

Умывшись под рукомойником, я спустился вниз, там уже сидели Володя с Колей, попивая чай, естественно, я к ним охотно присоединился. Потом предложил, для поднятия тонуса и лечения организма после вчерашнего праздника, перейти на сухое вино и расписать пульку. Только сходил за вином, появились Валера с Сергеем, как будто чуяли – пришлось и им принести по бутылке. Когда мы заканчивали третью раздачу карт, начали подходить и остальные. Решили сегодня ничего не готовить, доедать вчерашнее новогоднее угощение – слишком много всего осталось с праздничного застолья.

Так мы, играя и беседуя, провели время до часу ночи, после чего я всех разогнал спать, пообещав:

– С завтрашнего дня вводится прежний режим дня и начинается нормированное потребление продуктов. Володя и Игорь уже определили ежедневный их набор и количество, исходя из калорийности продуктов и наших ресурсов. Установленные нормы будем соблюдать неукоснительно. Только тем, кто на тяжёлой работе и с выходом на улицу, будут полагаться дополнительные калории, а, проще говоря, добавка. Любому, кто проспал завтрак – никакой компенсации, только пустой чай. Сегодняшнее распитие вин – последнее в этом году; имеющийся их запас мы будем теперь использовать как подводники – только для поддержания витаминного баланса. С завтрашнего дня вводится обязательный, ежедневный приём витаминов. Слава богу, мы их набрали достаточно много.

Со второго января было установлено время завтрака с девяти сорока пяти до десяти часов. На завтраки решили готовить в основном различные каши и лепешки вместо хлеба, изредка омлет из яичного порошка, смешанного с сухим молоком; на обед каждый день варить первое, используя тушёнку, рыбные консервы или просто разводить супы из пакетиков, а на второе чай с лепёшкой; на ужин опять какую-нибудь кашу, иногда варёную картошку с растительным маслом и квашеной капустой или солёным огурцом, а то и с солёными грибами.

Выполнявшим тяжёлую работу полагался дополнительно бутерброд с икрой или паштетом – смотря какую консервную банку открывали. По мнению и расчётам Володи, с таким рационом наших запасов хватит года на четыре. Я, правда, не говоря это вслух, считал, что запасов нам нужно гораздо больше – лет на восемь минимум, их я надеялся пополнить, когда хоть немного потеплеет. Сейчас, в такие морозы, было бы самоубийством отправляться на поиски продуктов и топлива, поэтому будем сидеть в доме и не дёргаться, стараясь при этом всё-таки больше двигаться, чтобы не наступила гиподинамия, для чего я вместе с Игорем предложил начать каждому, не менее тридцати минут, по графику, заниматься на спортивных тренажёрах. Внизу, в подвале, у меня был велотренажёр и беговая дорожка, ещё один велотренажёр мы принесли из дома Володи. Кроме этого, через день каждый должен был принимать сеанс массажа. Игорь и его жена Надя были неплохими массажистами. Женщины с большим энтузиазмом поддержали предложение о курсе массажа и, в принципе, были готовы заниматься на тренажёрах. Ответственным лицом за все эти мероприятия и составления графиков мы назначили нашего главного врача Игоря, освободив его от обязанности выносить отходы в большой подвал. А отходов было много, за сутки набиралось три большие фляги.

За этим обсуждением работ, с составлением и согласованием графиков, наш первый завтрак в новом году плавно перешёл в обед. После чего все графики нарядов и тренировок на тренажёрах уже вступили в силу, и те, кому было положено, направились исполнять эти обязанности. Я, как главный координатор, был избавлен от нарядов по выносу отходов, на другие же мероприятия, включая дежурства, как и все, был включён в график.

Основное количество отходов занимала вода, поэтому было решено, что мыться, обливаясь водой, можно будет так: женщинам не чаще чем два раза в неделю, мужчинам один раз в неделю и по графику. Любители ежедневного душа могли обтираться влажной тряпкой хоть несколько раз в день. По поводу ограничения количества купаний было много возражений. Женщины были даже готовы сами выносить фляги с использованной водой и выливать их в отхожий подвал. Но я все эти обсуждения прекратил, заявив:

– Подвал тоже не резиновый, подумайте, куда мы будем девать отходы, когда он заполнится.

После этих слов все как-то притихли, и те, кто не был занят по графику, разошлись по своим делам. Мы вчетвером остались – решили поиграть в домино. Потом, после выноса фляг с отходами, к нам присоединились Саша с Флюром. Так просидели до одиннадцати часов вечера, пока наши жёны не растащили нас по комнатам.

С этого дня началась размеренная, текущая по расписанным графикам жизнь, и, можно сказать, она практически всем нравилась. Ребята с удовольствием даже стабильно выполняли общественные работы. На улицу, кроме как для выливания отходов, никто не выходил. Температура воздуха на улице постоянно понижалась. В начале февраля я, подойдя к окну, увидел, что термометр зашкалило на нижнем уровне в минус семьдесят градусов. Тогда пошёл в наблюдательную комнату – там, за окном, мы установили низкотемпературный термометр, привезённый Володей из Пущино, он показывал минус семьдесят три градуса. В доме тоже стало немного прохладнее, температура установилась в плюс восемнадцать. Подойдя к дежурным, я сообщил:

– Всё, лафа кончилась! Космический холод приближается! Печку теперь придётся топить углем. С экономным режимом надо заканчивать, чаще подкладывайте топливо.

В середине февраля температура опустилась до –97 градусов по Цельсию и держалась, практически не поднимаясь, примерно две недели. Немного теплее стало только после 8 марта. Как раз после того как мы поздравили наших женщин и устроили праздничный ужин. Выше минус шестидесяти градусов температура поднялась только в апреле. В мае температура первый раз повысилась, достигнув сорока градусов, и небо днём уже слегка серело, по крайней мере, можно было без фонаря разглядеть что-либо на улице. Я с напряжением следил за убыванием наших топливных запасов, ещё одна такая зима, и мы вымерзнем как мамонты. Все знали, какой расход топлива был у нас, особенно в феврале, и прекрасно помнили прогнозы из интернета о возможном похолодании до ста и даже до ста пятидесяти градусов, поэтому стали меня спрашивать, когда займёмся заготовкой топлива. Пришлось собрать народ и объявить:

– Такие вот дела, ребята, – если не хотим вымереть как мамонты, придётся помучиться и слегка помёрзнуть. Делать нечего, ведь топливо нам просто жизненно необходимо. Поэтому, независимо от того, какая установится температура, с первого июля разделяемся на две бригады. Одна будет на снегоходах перевозить торфяные брикеты, запасы которых обнаружили мы с Сашей, вторая заготавливать дрова в ближайшем лесу.

В конце мая у нас неожиданно прекратилась подача электричества; мы как раз сидели, ужинали, когда свет начал мигать. Я вышел посмотреть на ветряк – всё было нормально, лопасти вертелись. После первых морганий освещение вроде бы пришло в норму, но потом, где-то через полчаса, погасло окончательно. Наш главный электрик Валера вынес вердикт:

– Ну вот, писец! Наверное, истёрлись графитовые щётки, придётся лезть менять, – и молча стал надевать тёплую одежду.

Пока Валера одевался, мы по его указаниям собрали все материалы и инструменты, необходимые для проведения технического обслуживания генератора. В наплечную сумку положили также два фонарика. Я пошёл сопровождать мастера, освещая мощным фонарём ступеньки к площадке генератора. Замену щёток и техобслуживание генератора он проводил примерно минут пятьдесят.

Когда Валера слез с вышки ветряка, первым делом стал усиленно растирать ладони, сняв варежки и оставшись в одних тонких перчатках. Мы быстро прошли в дом, убедились, что подача электричества возобновилась, и потом в срочном порядке обеспечили замерзшему бедолаге сто граммов коньяка и два внеочередных бутерброда с икрой. Мгновенно заглотнув всё это, он блаженно развалился на стуле и промолвил:

– Кайф! Да за такую выпивку и закусь я готов хоть каждый день лазить на вышку, просиживая там по часу на холоде и ветру.

Отключение электричества нас порядком напугало, показав, насколько мы беззащитны, и любой срыв в обеспечении чем-либо может легко привести к самым трагическим для нас последствиям. И никто на помощь не придёт. Мы совсем одни, с нами только наша воля, которая велит скрупулезно выполнять запланированные работы, без всяких сантиментов и переживаний по поводу гибели привычного мира, а ещё постоянный контроль над собой, чтобы не сорваться – только это даёт нам шанс остаться в живых и выкарабкаться из этой передряги.

Слава богу, больше никаких срывов в работе техники и оборудования не происходило. В конце мая прекратили топить печь, электрическое отопление начало справляться с поддержанием требуемой температуры. По моим подсчётам, мы истопили за зиму примерно половину всего угля. Многие наводили панику, что топлива на следующую зиму не хватит (ведь дров уже нет), забывая о запасе угля в мешках, к которому мы ещё даже не прикасались, он так и лежал в гараже. Тем не менее я считал, что этим летом нам нужно обязательно вывезти все торфяные брикеты, кроме того, попытаться найти дополнительно запасы топлива.

Температура в июне иногда поднималась выше –30 градусов, однако в основном уверенно держалась ниже –28 по Цельсию. Небо посветлело, но даже 22 июня, в самый долгий день в году, было относительно светло только на протяжении шести часов. В июне мы начали выходить на улицу и заготавливать дрова в лесу. Все мужчины разделились на две бригады: рубщиков и перевозчиков дров. В конце июня, первый раз после катастрофы, достали снегоходы, испытав их проходимость по уже слежавшемуся снежному покрову. Слой снега достигал толщины четырёх метров. Потом, вчетвером, мы доехали до запасов торфяных брикетов и начали откапывать сарай, где они лежали. Во время поездки внимательно всё рассматривали, но тщетно, на снегу не было никаких следов – ни животных, ни техники, ни лыж. Всё как будто вымерло, стояла абсолютная тишина, изредка нарушаемая треском ломающихся веток с деревьев.

Ориентироваться в окружающей местности стало очень трудно, мы делали это только по столбам линий электропередач и ровным снежным полосам над бывшими автомобильными дорогами. Попробовали включать системы навигации – GPS и «Глонасс», но сигналы со спутников не проходили, и даже навигатор, купленный в Туле у прапорщика, который был разработан специально для военных, не действовал, хотя это был весьма навороченный аппарат, предназначенный для связи с системой «Глонасс». Тогда прапорщик уверял нас, что это экспериментальное оборудование, и оно работает лучше и гораздо надёжнее, чем ширпотребовские навигаторы GPS. Но тяжёлые свинцовые облака не пропускали никаких сигналов, радио тоже молчало.

За июнь мы заготовили около пятнадцати кубометров дров, сложив всё в сарае на первом этаже. Второго июля, вчетвером, на двух снегоходах поехали, чтобы приступить к перевозке торфяных брикетов. Лодку и большие сани прицепили к снегоходам буксировочными автомобильными тросами. Следы, которые мы оставили, когда в июне проводили разведку, уже давно занесло снегом. Снег шёл очень часто, уровень снежной поверхности уже начал приближаться к окнам на втором этаже дома, а это значило, что снегу навалило, начиная с прошлой осени, около пяти метров.

Подъехав к сараю с торфяными брикетами, мы часа три откапывали его и делали подъезд, и это несмотря на то, что в июне мы практически откопали вход в сарай. На первый раз решили сделать пробную ездку, загрузив на наши прицепы килограммов по сто пятьдесят брикетов. Снегоходы прекрасно тянули такой груз, даже с пассажиром на борту. На следующий день решили ездить уже без пассажиров и нагружать по триста килограммов. Мы были намерены в день делать хотя бы по пять ездок; двое станут возить, остальные двое, после загрузки саней, будут ожидать их, отогреваясь возле печки-буржуйки, которую нашли в домике конторы этого цеха. Там было ещё много бумаги – упаковок двадцать, а также несколько мешков соды, всё это тоже решили забрать.

Температура в июле держалась около –20 градусов, но ни разу не поднималась выше –15. Мы уже привыкли к холоду, и температура в –20 градусов уже казалась вполне комфортной. Ещё в конце июня попробовали горячим воздухом разморозить сток канализации; дули туда из тепловой пушки десять дней круглосуточно и всё-таки отогрели. Теперь у нас пошла вообще райская жизнь – с горячим душем и нормальным туалетом. Единственное, что напрягало, однообразное питание. Но, несмотря на это, никто не болел, все чувствовали себя прекрасно.

Особенно настроение у народа поднялось, и появилась надежда, что мы выдержим, и всё образуется, когда начали завозить торфяные брикеты. Все радовались такому количеству топлива. За июль вывезли все брикеты, получилось более двадцати тонн. Я подсчитал, что только брикетов нам хватит, если зима будет такой же, на целый год. А с учётом имеющегося угля и дров мы и два года можем не думать о топливе.

После вывоза последней партии топлива Саша предложил:

– Что мы сидим тут, как мыши! Мужики мы или как! Нужно доехать до моста через Оку, посмотреть на общую обстановку, и вообще стоит проверить трассу и железную дорогу – ведутся ли по ним перевозки и имеются ли где-нибудь следы жизнедеятельности человека. Может быть, стоит доехать и до Серпухова, ну, по крайней мере, оглядеть его через бинокль. Непосредственно в город, конечно, соваться опасно, уж слишком ценная добыча наши снегоходы.

После долгого обсуждения всё-таки решили подготовиться и третьего августа отправить в разведку к мостам на Оке трёх человек – Сашу, Флюра и меня. Втроём, на двух снегоходах, решили ехать на всякий случай, вдруг один из них откажет или повредится, тогда другой троих нас потянет, а четверых – вряд ли. Поездка вдвоём представляла большую опасность, вдруг встретятся мародеры или какие бандиты покруче, а так – у одного из нас всегда будут свободные руки, и он сможет сразу стрелять. И, вообще, втроём легче отбиться, а если ранят кого, можно будет уехать на двух снегоходах. Третьего августа, подготовив снегоходы и взяв оружие, мы отправились в дальнюю разведку. К одному снегоходу прицепили сани, куда сложили лыжи, спальные мешки, запасную канистру с бензином, термос с горячим чаем, воду и еду, а также переносную бензиновую плитку. С собой мы также захватили цифровую видеокамеру, бинокли, прибор ночного видения, радиостанции.

Выехали в десять часов утра, как только небо начало светлеть. В первую очередь решили направиться к автомобильным мостам через реку Оку, по пути осматривать, нет ли где следов пребывания человека. Потом, по льду реки, подъехать к железнодорожному мосту, посмотреть, каково состояние железной дороги, чистят ли её, затем попробовать добраться до Серпухова, но в город не заезжать, а посмотреть издали в бинокли – есть ли там люди. При обнаружении людей, сразу с ними в контакт не вступать – просто изучить, чем они занимаются, и сразу возвращаться обратно.

Температура воздуха была –19, снега не было. До Симферопольского шоссе добрались за 25 минут. Никаких следов, как на шоссе, так и на Пущинской дороге, не было, везде лежал нетронутый, первозданный снег. Мы доехали до моста через Оку и оттуда в бинокль осмотрели всю округу – к всеобщему сожалению, железнодорожный мост так и не был отремонтирован.

Мы решили спуститься к реке и уже по ней добраться до Серпухова. Спустились по дороге, проложенной для вывоза песка, намываемого из реки, там, в бывшем затоне, всё ещё стояла заброшенная драга. Мы, на всякий случай, подъехали к ней и проверили, нет ли топлива, ведь её заправляли соляркой. Оказалось, что в её резервуаре оставалось ещё литров пятьсот этого горючего. Забравшись на драгу, Саша начал осматривать проезд к Серпухову и увидел угол незанесённого снегом автомобильного фургона. Он находился практически прямо под автомобильным мостом, и сверху его невозможно было увидеть. По-видимому, машина упала с моста во время землетрясения, и её каким-то образом отбросило прямо к опорам. Автомобиль стоял, зарывшись вмятой моторной частью в землю, опираясь задними колёсами о колонну опоры моста. Мы решили до него доехать и осмотреть, чем загружен фургон, тем более он стоял у нас на пути, никаких кругов делать было не нужно. Подъехав к упавшей машине, не трогая кабину, откопали большие задние двери в фургон и вскрыли их монтировкой, выломав маленький замок. Откинув двери, заглянули внутрь и были приятно удивлены – это был изотермический фургон, полностью набитый коробками с замороженными куриными тушками и окорочками. Даже при таком вертикальном положении фургона они заполняли его на четыре пятых объёма. Спрыгнув прямо на коробки, Флюр достал несколько окорочков, осмотрел их, понюхал и воскликнул:

– Аллах свидетель! Совершенно нормальные – тухлятиной не пахнут.

Я ему кинул большой полиэтиленовый пакет, чтобы он набрал туда килограммов десять курятины, и сказал:

– Вот мы и посмотрим, любит ли тебя Аллах! Приедем домой, там разморозим всё и проверим. Если твой бог к тебе хорошо относится, это будет наша еда, если же ты большой грешник – будет корм для наших собак.

Флюр бросил окорочка в пакет, засунул туда и несколько бройлерных цыплят. Потом мы уложили нашу добычу в сани, аккуратно закрыли фургон и поехали дальше осматривать железную дорогу по пути в город Серпухов.

На железнодорожный мост мы даже не стали подниматься, и так было видно, что там ничего не было сделано, всё завалено снегом – тем более что пологого подъема на него не было. Поэтому мы решили сразу двигать к Серпухову, до пристани, и уже оттуда осмотреть город. Подъехав к пристани, мы влезли в совершенно пустое здание речного вокзала и с самой его высокой точки, находящейся в башне, осмотрели город. Уже начало смеркаться, но ещё можно было всё рассмотреть. Никаких огней или движения не было видно, и даже дыма от костров. Оставалось предположить, что город эвакуировали. Тратить время на мародерство в покинутых квартирах не имело никакого смысла, и мы стали собираться обратно.

Но затем невдалеке Саша заметил самоходную баржу, и мы напоследок решили её осмотреть, вдруг там так же, как и в драге, осталось дизельное топливо. Добравшись до нее, увидели, что трюмы судна полностью заполнены углём. Он был не тронут – баржу даже не пытались разгружать, она стояла на якоре метрах в двадцати от берега. Наверное, она пришла сюда в последние дни судоходства, а потом река замёрзла (в те дни температура начала резко падать), и баржа даже не дошла до порта, а потом было уже не до неё, вручную разгружать не стали. Мы осмотрели с фонариками всю баржу и уже в полной темноте, ориентируясь по своим следам, поехали домой.

В принципе, я был доволен нашей вылазкой. Найдены большие запасы продовольствия, если, конечно, они не протухли, хотя известно, что люди ели даже мясо мамонтов, пролежавших замороженными несколько десятков тысяч лет, а этим окорочкам всего-то несколько месяцев. Также нами обнаружено большое количество угля – несколько тысяч тонн, правда, доставлять его далековато, да и сейчас вроде бы незачем, но всё же как-то спокойно становится от одной мысли, что в легкодоступном месте имеются большие запасы топлива.

Домой мы вернулись только к девяти часам вечера (ведь ехали не очень быстро – в темноте, да и снег начался), поставили снегоходы на второй этаж сарая и первым делом вручили женщинам нашу добычу на разморозку с дальнейшей полной экспертизой. При этом я посоветовал Маше:

– Слушай! Как только окорочка отойдут, дай сначала попробовать их собакам. А уж потом можешь продолжить эксперимент на мне.

Стоявшая рядом Галя прыснула смехом:

– А давай, перед тем как ты употребишь эти тушки, я проведу исследования через микроскоп на предмет наличия в них посторонних бактерий. А то бедных собачек так жалко терять! – и продолжила: – Анатолий, ты не переживай, ведь и тебя мне тоже совсем не хочется терять.

Шутки шутками, а микроскоп у нас действительно имелся, его привез Володя из института, где работала Галя. После ужина мы все с нетерпением ожидали результатов исследований, одновременно провели и свои собственные: после разморозки каждый понюхал привезённые окорочка – не пахнут ли гнилостью, – они не пахли; а собаки, те просто слопали их в одно мгновение, не дожидаясь никакой экспертизы. Потом пришла Галя и сказала:

– Всё чисто. Даже под микроскопом я не обнаружила ничего подозрительного. Так что, Анатоль, теперь смело можешь приступать, и мы тебя с удовольствием поддержим.

Потом женщины быстро поджарили курятину на гриле, и все, хотя недавно и поужинали, с удовольствием съели по аппетитному окорочку. Во время этого второго ужина договорились – с завтрашнего дня начнём вывозить к нам всю курятину, найденную в опрокинутой машине. Наконец, наевшись до отвала, в первый раз за долгое время, мы отправились по своим комнатам спать.

Перед этим решили, что перевозить добычу будут Саша и Флюр, а задача остальных – быстрая разгрузка и подготовка снегоходов к новому рейсу. Мы надеялись в течение недели закончить с этим делом. Хранить найденные продукты решили на втором этаже гаража; там было холодно, как в морозилке, а мыши все уже давно перемёрзли.

В девять часов утра все мужчины уже сидели в столовой, завтракая привезённой курятиной. А когда Саша с Флюром уехали, мы пошли помогать Валере мастерить полки и короба для хранения этого мясного запаса. За день ребятами было сделано два рейса и привезено около тонны окорочков. Володя весь груз перевешивал на напольных весах. На следующий день было привезено больше полутора тонн. Оказалось, что половина из привезённого груза это замороженные бройлерные цыплята. Весь груз – пять с половиной тонн – удалось перевезти за пять дней, хорошо, что температура была не особенно низкой, и снег шёл только один день.

После этих перевозок мы больше никуда не ездили – начали экономить бензин. Ведь, несмотря на экономичность техники, мы за всё время после катастрофы сожгли более полутора тонн бензина; истратили весь запас, который сделал Николай, и даже отливали из бензовоза, пригнанного нами из Тулы. Я задумался – откуда мы возьмём столько бензина, если нужно будет перевозить уголь с баржи? Только дизельного топлива у нас оставались большие запасы – его мы, считай, не тратили. Бензина, конечно, тоже оставалось довольно много, практически полный бензовоз. Но до Серпухова далеко, а для вывоза потребного нам количества угля нужно сделать слишком много рейсов.

Наступившая осень этого года запомнилась только усилением холодов; в октябре бывало уже и минус пятьдесят, а в конце ноября доходило до шестидесяти градусов. Графитовые щётки на генераторе мы успели поменять в октябре, когда температура была минус сорок пять градусов, в декабре же начались лютые морозы, температура держалась около ста градусов ниже нуля. А ещё в нашем, в общем, вполне дружном коллективе начались всякие мелкие дрязги. Обиды возникали буквально на пустом месте – не так посмотрел, не то сказал или промолчал, когда нужно было хоть что-то ответить. Бред, одним словом.

У женщин эти обиды проявлялись особенно ярко – доходило до истерик, до создания фракционных групп, которые проводили подрывную работу против конкуренток, входящих в другой лагерь. И все они периодически объединялись против главного злодея, которым объявили Володю, считая, что это именно он, по личной прихоти, зажимает вкусную еду, а также всякие тряпки, косметику и прочие необходимые вещи. Что тут скажешь – идиотизм высшей формы! Ведь знают, в каком мы находимся положении, к тому же сами выбрали его в «железные интенданты», а теперь куксятся, что им не дают возможности получить имеющиеся на складе вещи по первому требованию.

Я, конечно, проводил среди разбушевавшихся дам разъяснительную работу, но всё бесполезно – в глазах нашей лучшей половины при этом только сам становился «узурпатором», который совсем не понимает женщин. В словах предводителей противоборствующих фракций Татьяны и Кати сквозила жуткая обида на нашего бедного интенданта: «У этого скупердяя не допросишься даже иголки, хотя обещаешь лично потом ему вернуть, а если хочешь получить какую-нибудь вещь в постоянное пользование без возврата в общий фонд – это вообще дохлый номер – старый маразматик требует на это решение общего собрания. А разве можно выносить на всеобщее обсуждение вопрос «о женских трусах» или других интимных вещах. А ещё этот железобетонный монстр закрыл в бане, которую использует как свою сокровищницу, даже такие вещи, как вату или прокладки, и выдаёт их только по бумажке, в которой Док подтверждает, что у просительницы действительно начались критические дни.

Такими, самым бесцеремонным образом высказанными доводами забивали бабы всю мою, заранее продуманную аргументацию. Попробуй тут поспорь, когда дело идёт о самих «критических днях», тем более с такой суровой женщиной, как Катя, – уж её-то аргументация выстроена с математической точностью, не зря же МГУ закончила. Куда уж мне, со своим куцым образованием и дворовым воспитанием, противостоять наследнице идей лучших профессоров и полемистов страны. Как мог Флюр жить с такой ехидной штучкой, не знаю – скорее всего, именно в спорах с ней он сумел отточить свой язык до остроты лезвия. Но, похоже, татарин знал особый секрет, как обуздать строптивую мадам, да так, что фурия мгновенно превращалась в овечку при первом же рыке разгневанного Флюра. Да, он был для неё авторитет, а я – так, досадная помеха в её стремлениях к хорошей жизни.

В процессе всех этих бесед выявился единственный способ отвести невероятной силы град обвинений против Володи, ну и меня, соответственно, – это предложить кому-нибудь из главных скандалисток возглавить наше снабжение. Вот как-то вечером я и пригласил Таню с Катей к себе в комнату и сделал такое заявление. Что тут началось, трудно описать словами, скажем так – две тигрицы в тесной клетке делят добычу. После нескольких минут жёстких словесных баталий они с горечью признали – ладно, пускай этот прижимистый Володя продолжает заведовать всеми запасами, а они уж как-нибудь потерпят его – «жадину».

То ли дело с мужиками, можно элементарно разрулить любой конфликт – провёл беседу, доказал, в какой ситуации тот неправ, и всё – вопрос снят. Но, вернёмся «к нашим баранам», с женщинами это дело не прокатывало – ведь вроде бы уже согласились основные бузотеры, что лучше Володи никто не справится с распределением наших ограниченных запасов, так буквально через пару недель опять возникает всё та же ситуация – слезы, истерики, обиды. Я не справлялся и в отчаянье обратился за советом к жене – как же успокоить этих фурий, особенно истеричку Татьяну? Маша минут десять распространялась об особой женской натуре, только я пропустил всю эту психологическую лабуду мимо ушей, зацепившись за последние её слова:

– Мужика Таньке надо! Гормоны в голову бьют – жить спокойно не дают.

– Хм… мужика? А что же тогда Катя бесится? У неё-то с этим всё нормально – Флюр парень здоровый, трахает её, дай боже! В других спальнях народ уснуть не может.

– А у Кати другие гормоны в голову бьют! Она же не привыкла так жить – без Интернета, без потока новой информации, без любимого дела. Вот и бесится, выдумывает себе проблемы, которые заполняют пустоту, образовавшуюся с потерей большого мира.

– А другим чего не хватает – какого чёрта они-то ругаются?

– Так скучно же, вот и имитируют бурную жизнь! Думаешь, легко так жить, совсем как в курятнике – поклевал из кормушки и на насест? Мы же люди, нам необходима какая-то общественная жизнь, пусть и такая, самая захудалая – погрыз кого-нибудь и уже легче на душе, уже ощущение, что ты вполне себе активно живёшь, а не существуешь, как амёба. Разные мы все, вот и происходят всякие мелкие конфликты. Не притёрлись ещё друг к другу, вот об эти шершавые места и занозимся. А вообще, не бери себе всю эту чушь в голову, привыкай жить в бабском коллективе, – «все мы бабы стервы» – так оно и есть, поэтому смирись, муженёк, живи себе и получай удовольствие.

Маша призывно посмотрела в глаза и начала расстегивать на мне рубашку. Куда тут денешься – пришлось смириться и приступить «к получению удовольствия».

Глава 4

Наконец моя жена успокоилась и тихонько засопела, а мне этот чудесный способ так и не принёс успокоения. В голове продолжал разрастаться сумбур, а сознание упрямо продолжало искать выход из того бардака, который начал твориться в нашем коллективе. Ладно бы одни женщины скандалили и сплетничали, но ведь они автоматически вовлекали в свои игрища и мужиков, а это обстоятельство обещало уже большие скандалы в будущем. Мало того что нас безжалостно прессовала природа, так ещё и серьёзные разлады начнутся среди людей – этого допустить было нельзя. Как обычно я начал рассуждать логично, а не так, как Маша – на эмоциях. Во-первых, стал искать первооснову начавшихся скандалов – и отыскал её очень быстро. Всему виной элементарное безделье – лёгкая жизнь, которой сменились кошмарные трудности первых месяцев после катастрофы. Тогда народ сплотился перед смертельной опасностью, было не до выискивания в других каких-либо недостатков. Потом изматывающий труд при жутком морозе – опять не до психологических изысков. А сейчас мы живём почти в идеальных условиях – работать на грани физических возможностей не надо, времени свободного – море, вот и колобродит народ. В безмятежном раю не смогли спокойно жить даже неискушённые Адам с Евой – здорово «накосячили» они там. Что уж говорить про нас, грешников! Напрашивается вывод: если невозможно переделать человеческую натуру, значит, нужно её чем-нибудь занять и это «что-нибудь» должно быть очень интересным. Что же придумать?

На улице, конечно, разных дел много, но туда нельзя – вмиг от холода пожжем лёгкие. Значит, нужно искать дело внутри нашего жилища. А что тут делать? – практически нечего. Было бы хоть какое-то хобби у этой буйной, но, говорят, такой «слабой» половины человечества! Чтение книг делу не поможет – уже сейчас дамы буквально глотают остросюжетные романы, а толку – ноль! Да уже и книг непрочитанных практически не осталось – одна специальная литература. Жалко, что философские труды никто не имеет в виду, а то Хайдеггера, Камю или Ницше надолго бы им хватило – глядишь, до потепления бы и продержались. Или Платона, Канта, Аристотеля… – нет, всех этих философов нельзя – народ совсем с катушек съедет, до смертоубийства дойдёт или суицидных наклонностей.

Идея пришла неожиданно, когда я думал, чем бы занять наших самых главных заводил. В первую очередь, самую умную из них – Катю. Если она уйдёт со сцены, то, по моему мнению, запал Татьяны быстро истощится, и она успокоится. А нет, подговорю кого-нибудь из наших холостяков, Валеру или Сергея, например, чтобы хорошо прижал где-нибудь к тёплой стенке эту язву. Лучше Валерку, вроде бы Татьяна испытывает к нему симпатию. А когда эта моя светлая мечта исполнится, может, процесс пойдёт, и Танька успокоится, удовлетворённая голодным мужиком. С Катей придётся работать аккуратней – предложу ей вести лекции среди нашей аудитории. С компьютером все дружат, думаю, с удовольствием захотят повысить свою квалификацию (по крайней мере, мне очень не мешало бы это сделать). Катя же настоящий профессионал, сильно страдает по своей прошлой деятельности, а тут ей такой подарок. Только втянется в этот процесс – быстро забудет про бабские склоки. Да и не только Катя может заняться просветительской работой – среди нас полно отличных специалистов в разных областях знаний. Вот и пускай подтягивают других до своих высот. Польза от этого будет огромная; самое главное – люди при деле, к тому же грамотные специалисты весьма пригодятся в дальнейшей нашей жизни.

Определив свои задачи на ближайшее время, я успокоился и сразу ощутил, как начал проваливаться в сонное царство. Но остатками ещё бодрствующего разума успел вынести самому себе приговор: «Один ты ничему не можешь научить людей! Кому сейчас нужны твои знания экономики, с умением ужом вертеться на бирже? – Да никому! Ноль ты на палочке, и больше никто!» В таком пессимистическом настрое я и провалился в тревожный сон.

Однако на следующее утро встал в отличном настроении, несмотря на те гнусные мысли, что мучили меня перед сном. Мудрое подсознание за ночь провело соответствующую работу и пришло к выводу, что я тоже являюсь весьма ценным субъектом в нашем коллективе, не зря потребляю свою пайку. И дело тут не в знаниях и особых навыках, просто я хорошо умею договариваться с другими людьми – гасить конфликты, одновременно умудряясь рисовать перед ними заманчивые перспективы. Без меня народ переругался бы вдрызг, замкнулся в своих маленьких противоборствующих группках и мечтал бы только об одном – как бы подставить своих врагов. Конечно, может, я утрирую, но мне так хотелось думать, чтобы почувствовать свою важность в деле выживания в этих нечеловеческих климатических условиях.

Ещё за завтраком я начал плести свою хитрую паутину, добиваясь согласия, прежде всего Катиного, обучить других уверенной работе за компьютером. Хоть она вначале и отнекивалась, но чувствовалось, что идея ей очень понравилась. Я не стал настаивать, а переключился с таким же предложением к другим нашим специалистам. Здесь никаких проблем не возникло. И Володя, и его жена Галя, а также Валера, с удовольствием согласились поделиться своими знаниями. В процесс активно включились и наши «силовики» – Саша с Флюром пообещали начать заниматься с народом обучением методам самообороны и устройства оружия. Даже Коля согласился провести несколько занятий по устройству автомобилей. Он бы и больше провёл занятий, но, по его словам, «тут натура нужна», а из-за морозов непосредственно в автомобилях не покопаешься. В конце концов, и Катя созрела, пообещав с завтрашнего дня начать обучение профессиональной работе на компьютере всех желающих.

Так мой план начал потихоньку реализовываться – удалось расшевелить наше «сонное царство» и направить энергию народа, занятого в последнее время в основном только выяснениями отношений друг с другом, в позитивное русло. Этот «народ» вскоре разошелся так, что до самого позднего вечера согласовывал графики проведения лекций и семинаров, составлял списки тех, кто будет обучаться. Мы с Сергеем и Максимом записались практически на все занятия, остальные, конечно, выбирали, но никто не остался не охваченным этим образовательным бумом. И, ей-богу, люди с огромным желанием всё это делали – так хотели вырваться из болота, в которое нас уже начали засасывать безделье и тоска.

Я был в эйфории от столь удачного начала реализации, как казалось первоначально, очень дилетантских замыслов. С удовольствием сейчас принял бы на грудь бокал шампанского, но – нельзя, у нас принят сухой закон – алкоголь только по крупным праздникам и если нужно будет отметить какое-то большое свершение. Пришлось пойти просто покурить. Место для курения у нас было оборудовано в сенях, за полками, забитыми книгами, не только моими, но и принесёнными из домов Володи и Игоря, а также обнаруженные нами в брошенных строениях по всему посёлку. Только я уселся в кресло и достал сигарету, как в сенях появился Валера и направился в свою комнату, не заметив меня за полками. Я не стал его окликать – хотелось в одиночестве насладиться своим триумфом. Не признаешься же, что замечательная идея, которую в данный момент все с восторгом обсуждают, всего лишь хитрый ход, чтобы снизить агрессивность людей, направленную друг на друга.

То, что я не окликнул Валеру, оказалось очень правильным, в чём я убедился всего через несколько минут, когда дверь из столовой опять открылась и в сени вошла Татьяна. Воровато озираясь, она быстро проскользнула в мужскую спальню, вслед за Валерой. Я мысленно перекрестился – неужели проблема строптивой Танюшки скоро будет таким простым образом разрешена. К счастью – не во все бочки я должен был стать затычкой, поэтому, чтобы не сглазить такую удачу, затушил бычок и стремглав бросился в столовую. А там уж все силы направил на то, чтобы Сергей или Максим не вздумали в ближайшее время направиться в свою спальню. Невольно в этом деле мне очень помогли Саша с Флюром; наши энергичные бойцы решили не откладывать дело в долгий ящик, а начинать обучать боевым искусствам желающих прямо сейчас. А главными их учениками как раз оказались Сергей с Максимом, ну и я, естественно, направился вместе с ребятами на тренировку в подвал. Несколько часов мои бедные кости испытывали запредельные нагрузки, но дело стоило того. Да я каждый день был готов так мучиться, лишь бы у нас прекратились скандалы.

После этого тяжёлого и бурного дня в нашем коллективе действительно стало намного спокойнее. Зубоскальство, ругань и ехидные подначки почти сошли на нет, теперь повсюду велись интеллектуальные беседы с обсуждением тех тем, которые были недостаточно раскрыты на лекциях. Всё преобразилось – теперь из нашей столовой потихоньку уходила нервная обстановка (будто мы, как в бараке концлагеря, каждый день начинали только с одной мысли – помилует ли нас сегодня суровый надзиратель, сможем ли мы выдержать испытания, приготовленные «генералом Морозом»), теперь она стала похожа на университетскую (а может даже академическую) столовую. Так что мы неплохо устроились в эти жуткие холода, и былые страдания по воле, по широкому пространству приглушились потоком новой информации, которая мощной волной обрушилась на наши головы.

Новый год встречали опять под ёлкой. Тридцатого декабря Саша, несмотря на жуткий холод, надев «термокостюм», в шлеме с подогревом поступающего воздуха, сходил на лыжах в лес и привёз шикарную ёлку, не хуже чем в прошлом году. Правда, наряжать её пришлось очень аккуратно – от малейшего давления иголки начинали осыпаться. Чувствовалось, что дерево уже полностью мёртвое, промёрзло насквозь и уже вряд ли когда-нибудь оживёт. После празднования Нового года ёлка быстро порыжела и полностью осыпалась, но на сам праздник смотрелась неплохо.

Мы тоже «смотрелись неплохо», можно сказать, шикарно – все помылись и надели праздничные наряды; женщины наши и сами были похожи на новогодние ёлки – эффектно разукрашенные, во всём блестящем. Ещё я заметил, что моя дочка Вика слегка пополнела, у неё появился животик. «Ничего себе, – подумал я, – наверно, скоро я стану дедом», – и начал приставать с этим вопросом к жене, та только хихикала и отмахивалась в ответ:

– Не суетись! Придет время, всё узнаешь, а сейчас не надо ничего выспрашивать, сглазишь ещё.

Я, конечно, не стал суетиться, решил сдерживать себя, но подумал, что теперь Вику перегружать работой ни в коем случае нельзя, и ещё – надо для неё установить особый режим питания.

Новый год справили весело, никто не плакался, страдая об ушедших, благополучных временах, все прониклись фатализмом и ощущением того, что надо жить сегодняшним днём и радоваться каждому мгновению. Мы опять установили дежурства по выносу отходов, так как наш канализационный сток снова замёрз в ноябре, когда температура подошла к отметке минус семьдесят градусов.

Наученные горьким опытом, по совету Володи, мы поставили на конечном отрезке трубы обогреватель, для чего к детскому радиоуправляемому автомобилю Никиты закрепили небольшой нагреватель. Эта дистанционно управляемая машинка, таща за собой нагреватель и электрический провод, уползла в канализационную трубу. Потом она провалилась в центральный канализационный коллектор. Володя специально рассчитал это расстояние, чтобы, когда игрушка упадёт, нагреватель остался почти у конца нашей трубы. Дальнейшая жизнь показала верность расчётов, всё-таки наш сток работал до температуры в минус шестьдесят семь градусов, но потом, наверное, мощности нагревателя не хватило, и сток окончательно замёрз.

Печку мы начали топить в октябре и теперь загружали её торфяными брикетами по полной программе. Для поддержания нормальной температуры в спальне у ребят, на первом этаже, пришлось затопить и вторую печь. В январе морозы достигали уже ста десяти градусов, так что пришлось топить и печь, работающую на дизельном топливе. Большую печку перевели опять на отопление углём; он давал больше жара, чем торфяные брикеты.

В январе Валера и Сергей перебрались спать в столовую, Максим с сестрой перешли в спальню к родителям. Девушкам с третьего этажа пришлось теперь ночевать в наблюдательной комнате, так как для уменьшения потерь тепла мы его заблокировали. На первом и втором этажах нам удавалось поддерживать температуру в двадцать градусов. Самая низкая температура в этом году была девятого февраля – сто семнадцать градусов ниже нуля.

Стодесятиградусный холод держался с конца января и практически весь февраль, теплеть начало только в марте. Я с большой тревогой наблюдал, как расходуется топливо, теперь мне казалось, что при таких темпах расхода уже бессмысленно говорить о двух годах, хорошо, если протянем до начала следующей зимы. Так что, несмотря на желание сэкономить бензин, летом придётся возить уголь. И обязательно надо провести разведку вдоль Симферопольского шоссе – проехаться по заправкам, может, где-нибудь ещё остались запасы бензина. Также я думал, что надо поискать в Серпухове, на предприятиях или в магазинах, отбойные молотки, так как уголь наверняка смёрзся, и его придётся долбить. В общем, работа летом предстояла серьёзная и тяжёлая.

До апреля мы практически не выходили на улицу, только дежурные, надев «термокостюмы» и шлемы, чтобы не отморозить лёгкие, выносили отходы и заносили топливо. Я опасался, что земля промёрзнет так, что скважина перестанет действовать, но она была такой глубины, что вода подавалась бесперебойно. Подача подогретого и увлажнённого воздуха работала тоже без всяких срывов, даже в самый холод этот воздух был слегка тёплый.

Обстановка в коллективе была нормальная, после начала занятий всякие скандалы прекратились – фракции распались, и мы опять стали одним коллективом. Самые буйные успокоились, теперь у них были другие интересы. Катя ходила, одетая в строгий наряд, деловая и озабоченная проблемами своих слушателей; она уже больше не шушукалась по углам со своими, так сказать, сторонниками. С Володей теперь у неё были отношения как с коллегой-преподавателем. Ну а Таня, та вообще в корне изменилась – вместо задёрганной злобной мегеры вдруг возникла, смешливая, ласковая девчонка.

Казалось, теперь можно было успокоиться и все силы отдать на подготовку к предстоящим экспедициям в большой мир. Но не тут-то было – пришлось опять заниматься нашими взаимоотношениями и воспитательной работой. В этот раз учудили наши «бульбаши» – Серёга и Валера (который и являлся мозговым центром этого предприятия). Они как истинные белорусские партизаны-подпольщики сумели осуществить дерзкую секретную операцию. Никому не ведомыми путями мужики начали гнать самогон. Как они, в наших-то условиях, где практически каждый был на виду, умудрились в подвале из гнилой картошки изготавливать брагу, а в сенях ночью перегонять её в самогон, уму непостижимо. А вот спалились бедолаги ни на чём – так как мы ввели сухой закон, обоняние на присутствие в воздухе паров спирта у всех было, как у ищеек. Многие обратили внимание, что от «бульбашей» как будто изредка начало перегаром попахивать. Даже дознание учинили – не подобрали ли они ключи к бане, где хранились запасы спиртного. Но экспертиза показала, что все запасы целы, и пробки у бутылок не были проткнуты шприцами, чтобы незаметно отсосать содержимое. Сами подозреваемые отметали все подозрения в тайном употреблении водки. Сергей, с улыбкой до ушей, утверждал:

– Да вы что, мужики, какая, к чёрту, водка? Я уже забыл и вкус её, и как она выглядит! А запах – это у нас с Валеркой от лекарств – сердце, понимаешь, ноет и ноет, вот и приходится иногда сердечные капельки принимать. Кстати, еле-еле выпросили у дохтура пузырёк корвалолу.

Действительно, Игорь подтвердил, что выдавал Валере 50-миллилитровый пузырёк корвалола. Ну, на этом наше расследование закончилось, пришлось довольствоваться объяснениями по поводу участившихся сердечных болей у Валеры и Сергея и обязать их еженедельно проходить обследование у Игоря. Тогда только один Володя усомнился, что у Валеры, а тем более у здоровяка Серёги может заболеть сердце, поэтому наш интендант самостоятельно продолжил расследование. Не мог этот педант смириться с такой мыслью – если мужики хитрят, значит, где-то имеется запас неучтённого алкоголя. Наверное, недели две он пас бульбашей и всё-таки выследил хитрецов-подпольщиков.

Однажды Володя, заговорщицки ухмыляясь, пригласил меня в подвал. Там подвёл к установке нагрева наружного воздуха и снял боковую панель. Внутри стояли две трёхлитровые банки с натянутыми на горлышки резиновыми перчатками. Внутри этих банок пузырилась какая-то бурда. Процесс брожения из-за поступающего тепла от калориферов шёл очень бурно. Кивнув на это безобразие, Володя заявил:

– Ты видел, что тут бульбаши устроили? Мини-спиртзавод, хитрецы, организовали. Наверное, по пол-литра сорокоградусной с этой браги получают. Я ещё и аппарат их в сенях обнаружил. Партизаны вмонтировали охлаждающую трубку в ограждение вольера с поросятами. Просто так хрен её заметишь, а колбу из нержавейки, в которой это варево кипит, у себя в комнате, заразы, прячут, за печкой.

Я расхохотался и только через пару минут смог произнести:

– А что ты хочешь, Вован? Партизанские гены в действии! Эти орлы тебе суп из топора сварганят, не то что самогонку из отходов произвести! А как всё грамотно организовали – поразительно! Вонь от этой бурды совершенно не чувствуется на фоне запахов от складированных овощей. Даже наши женщины, которые периодически перебирают их, выявляя гнильё, ничего не заметили.

– Герои? Да? То, что гробят себя, потребляя всякую гадость, это ладно – спишем на тяжёлое детство и плохое воспитание, а вот что лишали наших свиней значительного количества пищевого рациона, за это им нужно вставить пистон. Прибавка в весе свиней – это наш мясной рацион в дальнейшем. Предлагаю в виде наказания лишить их в будущем всех блюд из парного мяса. Тем более эти единоличники тайком потребляли продукт, питая свою ненасытную утробу лишними калориями.

– Да ладно, Володь, зверствовать! Даже самые голодные свиньи не будут жрать ту гниль, из которой ребята умудрились изготавливать самогон. Вон, глянь, какая гадость плавает в этих банках! Скажи уж лучше, что тебя жаба мучит, как этот великолепный продукт прошёл мимо твоего реестра, и ты не смог принять участия в его распределении.

У Володи от возмущения начали подёргиваться губы, лицо раскраснелось – вот-вот кинется в бой мужик. Я поспешил примиряюще воскликнуть:

– Да ладно, Вовка, не обижайся ты, но со стороны всё выглядит именно так, любой скажет. А насчёт воздействия на этих паршивцев, ты абсолютно прав – меры принять нужно. Но только не такие, уж совсем драконовские, с лишением пайка, а морального плана. Проведём с мужиками беседу, хорошо пристыдим охламонов и заставим публично покаяться. И с Сашей поговорю, чтобы он Серёге раза в два спортивные нагрузки увеличил, а то у того, видно, больно много сил остаётся, чтобы ещё ханку жрать. Ишь, гадёныши, что выдумали – видите ли, сердце у них побаливает. А ты, молодец, – таких конспираторов разоблачил, кто бы ещё их так быстро вычислил, этих хитроумных жучил.

Затем мы с Володей договорились, как будем проводить судилище над нарушителями правил коммуны. Решили, что он будет играть роль «злого полицейского», а я – «доброго». После этого, забрав обнаруженные улики, мы направились в столовую – кликать, так сказать, вече. Конечно, это общее собрание на товарищеский суд походило мало, скорее, на представление в шапито – смеху было предостаточно – я сам чуть сдерживался, чтобы не расхохотаться, выслушивая объяснения Сергея, как он докатился до такой жизни. Очень повеселило всех выступление Флюра, да и речь Игоря о вреде пьянства, «тем более в одиночку, тем более тайком, закрывшись в своей конуре», не оставило народ равнодушным. Закончилось это судилище обильным чаепитием, а в наказание виновники нарушения режима были вынуждены выдуть по целому самовару чая. И всё это под нудные наставления Игоря, что только так и можно вывести токсины, которые накопил их организм во время длительного потребления подобной мерзости.

После этого случая ничего экстраординарного в нашей жизни не происходило. Жили как в доме отдыха – спокойно и размеренно, ожидая наступления того времени, когда можно будет покидать стены нашей крепости. В апреле наконец потеплело, температура начала подниматься выше минус сорока градусов, и мы уже стали выходить в рукотворные пещеры, где, естественно, занялись, в первую очередь, хозяйственными работами. Тогда же начали отогревать канализационный сток. И все были ужасно рады, когда в конце апреля его всё-таки отогрели – теперь снова мы могли пользоваться душем и туалетом. В начале апреля переселенцы вернулись в свои ранее покинутые из-за сильных морозов комнаты. А в мае мы наконец прекратили топить все печи – электрическое отопление опять начало справляться с поддержанием комфортной температуры.

В июне уже температура не опускалась ниже –25 градусов, дни стали более или менее светлыми, правда, светать начинало не раньше девяти часов утра, а в пять уже темнело. В июне мы решили совершить первый пробный выезд на снегоходах и проехать по нескольким заправкам, расположенным вдоль Симферопольской трассы. В пределах сорока километров от нас их имелось семь штук, дальше мы решили не забираться.

Поехали опять трое – я, Саша и Флюр. Загрузились, как и в прошлом году. Я, правда, не хотел брать Сашу, Вика уже была на восьмом месяце беременности, но он настоял:

– Батя, ты извини, но не могу я просто так сидеть, ожидая манны с небес. Я обязан сделать всё возможное для спасения жены и будущего ребёнка. А то – грош мне цена как отцу семейства и настоящему мужику!

Выехали мы двадцать четвёртого июня, температура была двадцать четыре градуса ниже нуля, снега не было. Все наши прошлогодние следы были заметены снегом, его уровень уже поднялся метров на пять, это я определял по количеству снега возле дома, он уже закрывал почти до половины окна на втором этаже. О толщине снежного покрова можно было судить и по выезду со второго этажа сарая; нам пришлось копать длинный наклонный выезд – получилось похоже на трассу в бобслее.

Выехав на Симферопольское шоссе, мы направились в сторону Тулы. Никаких следов, показывающих, что здесь могли быть люди, на дороге не наблюдалось. Через три километра от поворота на Пущино нашли первую заправку, определив её местоположение по высокой мачте громоотвода и краешку щита с указанием цен на топливо, он слегка выглядывал из-под толщи снега.

Копать снег начали, ориентируясь по бугоркам на снегу, полагая, что под одним из них находится операторская кабина. Этот бугорок должен был находиться рядом с большим снежным холмом, образовавшимся над навесом у бензоколонок. То место, где мы начали проделывать шурф в снегу, как раз соответствовало этим критериям. Если насосы для перекачки топлива вдруг не будут работать, то от места операторского павильона мы надеялись выйти на резервуары с топливом.

Откапывая этот шурф, натолкнулись на БТР, стоящий под снегом, наверное, он раньше охранял запасы топлива. Это нас несколько обрадовало – если охранял, значит, было что. Мы предположили, что внутри БТРа находятся трупы солдат, но открыв люк, ничего подобного там не обнаружили. Саша с Флюром прокопали снег до колёс, посмотрели, что под ними, и Саша вынес свой вердикт:

– Теперь всё понятно! По-видимому, эти бойцы попытались отсюда сбежать. Отъехали совсем немного и как последние дебилы застряли – брюхом БТР плотно сидит в снегу. Покинуть свой пост по охране заправки они, наверное, решили, совсем оголодав. А топлива у них много. Я проверил все баки БТРа, они почти полные, так что, если было топливо, было и тепло. Значит, не было только продуктов. По-видимому, их просто прекратили снабжать продовольствием.

Хоть мы и устали, всё равно принялись раскапывать место рядом с большим снежным холмом – оказалось, что там и находился навес над бензоколонками, который вплотную примыкал к операторскому павильону. Там тоже было пусто, но в подсобном помещении стоял генератор, заправленный топливом. Мы его завели и, уже при электрическом свете, нашли схему заправки с точным указанием баков с нефтепродуктами и даже расстояниями до них.

Было уже поздно, и мы решили сегодня больше ничего не копать, возвращаться домой, а на следующий день приехать сюда с Валерой. Он электрик и, может, разберётся с подключением генератора к топливным насосам заправки, а мы, уже через бензоколонку, сможем заливать бензин в привезённые емкости. Обговорив всё это, направились обратно в посёлок.

Дома, за ужином, рассказали о том, что нашли, и о своих догадках, что, скорее всего, топливо на бензоколонке есть. Я спросил Валеру:

– Сможешь ты разобраться и включить бензоколонки?

Он немного задумался и ответил:

– Ничего сложного там быть не должно, и наверняка где-то есть электрические схемы. Думаю, что там предусмотрена возможность пользоваться для работы заправки автономным источником электропитания, ведь перебои в подаче электричества были не редким случаем, и все мы об этом прекрасно знаем, не зря в аппаратной заправки стоит бензогенератор.

Мы договорились, что завтра он едет вместе с нами и возьмёт с собой все необходимые инструменты. После этого ещё посидели, поболтали и в двенадцать часов ночи разошлись спать.

Наутро опять завтракали порядком надоевшей курицей с небольшим количеством гречневой каши; многие уже смотреть не могли на эту еду. Обычно теперь у нас и в обед был куриный суп, и на ужин снова – куриные окорочка. Все с ностальгией вспоминали тушенку и рыбные супы из консервов. Но мы договорились, что пока не съедим мороженую курятину – консервы тратить не будем. Крупы тоже стали использовать редко, в основном употребляли картошку, да и то ту, которая уже начинала гнить. Допустить, чтобы такой ценный продукт пропал, было нельзя, а, судя по оставшимся запасам, ни одного клубня не пропало даром.

Утром, уже вчетвером, мы выехали на АЗС. К каждому снегоходу были прицеплены сани, в которые положили по пустой 250-литровой бочке. Приехав на заправку, Валера довольно быстро нашёл электрические схемы и разобрался, как нужно всё подключить. А мы пока откидывали от бензоколонок снег, нанесённый под навес; пологий спуск к ним был уже откопан нами ранее.

Подключив электрику, Валера определил, сколько осталось топлива в ёмкостях хранилища. Оказалось, что бак с высокооктановым бензином АИ 98 был почти полон, правда, из всех он был самый маленький. В процентном отношении наполненность баков с топливом была: у АИ 95–43 %, меньше всего было дизельного топлива – всего 38 %. В литрах для нас это были гигантские цифры, например, дизельного топлива ещё оставалось четырнадцать тысяч литров. Валера подключил электропитание к бензоколонкам, и мы наполнили наши бочки бензином, даже не вынимая их из саней.

Домой, донельзя загруженные бензином и очень довольные, мы отправились ещё засветло и приехали к себе, когда небо только начинало темнеть. Так что успели, можно сказать, к обеду, прямо к ненавистному уже куриному супу. Однако нам, как участвующим в важной экспедиции, выделили по бутерброду с икрой. Я, правда, видел, как Саша быстренько скормил свой бутерброд Вике.

После обеда я сел играть с ребятами в домино. Молодёжь вся ушла наверх, к женщинам, смотреть очередной фильм. После начала, так сказать, полевых работ, наша образовательная программа была свёрнута. Как договорились, обучение будет продолжено, когда на улице из-за морозов невозможно будет работать.

На следующий день отдыхали и готовились к поездке в Серпухов. Мы хотели на барже оборудовать тёплое помещение, чтобы там можно было проживать. Работа предстояла длительная, по моим подсчетам, где-то месяца на два, поэтому загрузили в сани дизельную печь. Солярки на этой самоходной барже ещё оставалось много – силовыми агрегатами там были большие дизеля. Кроме печи, загрузили: бензогенератор, шесть спальных мешков и другие аксессуары для сна, а также запас продуктов.

В первый рейс решили снова отправиться втроём. Сначала планировали доехать до баржи, там выбрать помещения для проживания, разгрузиться и переночевать, а с утра уже начать серьёзную разведку в Серпухове, потом вернуться домой, и уже на следующий день приехать на баржу с рабочей партией, чтобы начинать перевозить уголь. Пока не найдём отбойных молотков, будем раздалбливать уголь ломиками и кирками.

Правда, Флюр, наш подрывник, предложил очень интересную и здравую мысль:

– Что вы так любите все копать и долбить! Послушайте меня! Только взрыв! Нужно пробивать или просверливать небольшие шурфы, класть туда толовую шашку и взрывать, рыхля таким образом уголь.

У Флюра мозги как будто специально были заточены, чтобы всюду организовывать взрывы. Он рассматривал любую проблему с точки зрения – нельзя ли решить её, что-нибудь и где-нибудь взорвав; как правило, выводы его были верными и весьма облегчали нам жизнь. Так и сейчас, все согласились с его предложением, и Сергей пошёл класть в сани электробур. Флюр напомнил мне:

– Батя! Ты какой-то неправильный куркуль – неужели забыл, сколько тола заложено у нас в виде фугаса около ворот, его пора откапывать. Уже вряд ли кто явится к нам, – тем более на танке, – а бездорожье и заборы сейчас не преграда – всё находится под толстым слоем снега.

Глава 5

Ради откопки тола мы решили перенести на один день отъезд в Серпухов. Только Флюр и Саша могли грамотно обращаться со взрывчаткой – гарантированно безопасно вытащить фугас и снять с него электрический взрыватель.

Откапывать взрывчатку начали в тот же день. Очистив площадку до земли, сам фугас решили вытаскивать завтра, при свете дня. Утром, когда рассвело, Флюр в одиночку залез в котлован, откопал фугас и вытащил электродетонатор. Потом весь этот тол, с запасом детонаторов и мотком бикфордова шнура, мы уложили в сани. По поводу взрывных работ на барже я высказал опасение:

– Слушай, взрывник! Не загорится ли уголь при взрыве?

– Это вряд ли, – успокоил меня Флюр, – вон, Саша не даст соврать. А если даже и затлеет, его сразу же можно будет погасить – закидаем снегом.

Итак, 29 июня мы втроём, на двух снегоходах, с загруженными прицепными санями, отправились в Серпухов. Выехали из дома в десять часов утра, температура была –22 градуса, снега не было. До знакомой баржи добирались больше часа. Доехав до неё, основательно там всё осмотрели и нашли неплохое помещение для жилья. По-видимому, раньше оно выполняло функцию кают-компании. Мы поставили туда дизельную печь, выведя трубу дымохода в иллюминатор, и начали эту каюту отогревать. Завели и бензогенератор, чтобы подать свет в каюту и на насос, которым стали откачивать дизтопливо из ёмкостей баржи прямо в привезённые канистры.

Потом из других кают демонтировали кровати (приходилось их окручивать от пола) и перенесли их в нашу «кают-компанию». Так же из других кают мы взяли матрасы и прочие спальные принадлежности. Кроме всего прочего, на барже нашлось небольшое количество продуктов, по-видимому, экипаж, покинув судно, больше уже сюда не возвращался, и посторонние тут тоже не появлялись.

В общем, эти хозяйственные дела у нас заняли время до самого позднего вечера. Спать улеглись, забравшись в спальные мешки, каюта ещё не совсем прогрелась, хотя печка работала уже много часов подряд. Обед и ужин мы разогревали на плитке, беря электричество от бензогенератора.

На новом месте спалось как-то тревожно, за ночь я просыпался несколько раз, другие тоже, поэтому встали мы только часов в десять утра. Быстро оделись, позавтракали и через полчаса были готовы к выезду в город на разведку.

Печь решили не гасить – топлива много, и как приятно, после нахождения длительное время на холоде, вернуться в тёплое помещение. Мы вышли на палубу и, забравшись повыше, на капитанский мостик, в бинокли начали оглядывать и изучать открывающуюся перспективу города, выбирая объекты, куда поедем, в первую очередь.

Обшаривать наугад весь город мы не собирались. Наверняка всё наиболее ценное – продукты и топливо – было уже изъято, искать бесполезно. Поэтому высматривали только промышленные предприятия, где можно было достать необходимое нам оборудование – компрессор с пневматическими отбойными молотками. Хорошо было бы найти небольшой дизельный генератор, чтобы экономить бензин. Дизтоплива на барже, как и у нас дома, было ещё много.

Наконец выбрали вроде бы подходящий объект, наверняка какое-то промышленное или транспортное предприятие – территория была довольно большая, на ней стояло несколько громадных ангаров и трёхэтажное административное здание. Ангары большие, высокие, так как даже теперь выглядывали метра на два над уровнем снега, значит, высотою были не менее семи.

До этого предприятия было около трёх километров. Отцепив сани, сделанные из лодки, – другие оставили, ведь там лежали лыжи и оружие, – мы направились к этому предприятию. Добираться до любых объектов стало совсем не трудно, теперь нам не мешали ни заборы, ни овраги, ни плохие дороги. Всё было завалено, заметено снегом, так что до любого сооружения можно было доехать по прямой, двигаясь ровным заснеженным полем.

Доехав до одного из ангаров, Саша с Флюром через вентиляционное окно, находившееся на уровне около метра от снежного покрова, по верёвке спустились вниз. Я остался на улице, наблюдая в это окно за их перемещениями.

В этом ангаре стояло много техники, в основном автомобили. Осмотрев с фонариками всё внутри, ребята приблизительно через полчаса выбрались ко мне и доложили, что там, в принципе, ничего интересного не нашли – топлива нет, даже из баков машин всё слито.

Мы поехали к следующему ангару. Он был соединён переходом с административным корпусом, внутрь ребята попали таким же образом что и в первый. Заглянув в окно, я увидел, что этот ангар в основном заполнен строительной техникой и средствами малой механизации, какой именно, в этом сумраке было трудно рассмотреть, хотя я и подсвечивал себе большим аккумуляторным фонарём. Где-то минут через двадцать появились Саша с Флюром, они тащили большую дюралевую выдвигающуюся лестницу. Приставив её почти что к низу окна, Саша крикнул:

– Батя, давай сюда! Есть кое-что интересное. Ты сам должен это осмотреть.

Когда я спустился, Саша скороговоркой начал рассказывать:

– Мы нашли здесь несколько компрессоров, но они достаточно велики и не пролезут в окно – нужно будет откапывать ворота. Также здесь стоят компрессоры с набором отбойных молотков, на автомобильных базах. Имеется и большой дизель-генератор на базе автомобиля «ЗиЛ».

Мы осмотрели, подсвечивая фонарями, всю технику, некоторые экземпляры мне весьма понравились. Очень подходил для нашей работы небольшой компрессор, со встроенным в него бензиновым двигателем. Компрессор можно было перевезти на санях, он весил килограммов триста. Потом мне попался на глаза маленький импортный автопогрузчик, объём ковша у него вряд ли превышал 0,25 куба, и груз можно было загружать не разворачиваясь – ковш двигался прямо над кабиной. Весило это чудо около тонны. Я сразу же представил, насколько он облегчил бы нам жизнь, если его перевезти к барже и использовать в загрузке углём наших саней.

Одним словом, надо было откапывать ворота, несмотря на то что это была большая, тяжёлая работа, но не тяжелее, чем вручную грузить уголь пару дней, а может, и не пару.

Подозвав ребят к этому погрузчику, я начал советоваться, удастся ли нам на санях, двумя снегоходами, утащить его к барже, и не сломаем ли мы наши сани. Подумав, мы сделали вывод, что с санями ничего не будет, а тонну груза двумя снегоходами вполне сможем утащить. Потом я пристал к Флюру с вопросом:

– Слушай, минёр! Сможешь ли ты взорвать борт баржи так, чтобы можно было на этом погрузчике заезжать в трюм и грузить уголь.

Он, напыжившись, заявил:

– Обижаешь! Да мне это как два пальца обоссать! Я запросто смогу сделать нужное отверстие, взорвав не очень большое количество тола, только потом края пробоины нужно будет болгаркой аккуратно подровнять.

Осматривая дальше стоявшие на полках механизмы и оборудование, я нашёл точно такой же дизель-генератор, из электрической части которого был сделан наш ветряк. И сразу же решил его тоже увезти домой – пусть будет, на всякий случай, резервный.

В глубине души я всё время боялся, что наш ветряк может в любой момент сломаться. В этом случае нам будет неимоверно трудно выжить при такой погоде, привычным к дармовой электроэнергии, когда не требуется постоянно завозить топливо. Даже используя все имеющиеся у нас бензогенераторы, мы замучаемся изыскивать бензин, и всё наше существование будет посвящено решению только этой проблемы.

Найденная техника стояла без топлива, видно, все слили после катастрофы. Закончив осматривать этот ангар, мы решили – пока светло, глянуть, что находится в других. В двух из них тоже стояла различная техника и механизмы, а в четвёртом ангаре ранее размещалось производство «рольставней» и хранилось большое количество комплектующих для них.

Последний ангар был тоже соединён с административным зданием, и в нём стояла в основном автомобильная техника, а также очень заинтересовавшие нас три больших кунга на базе автомобилей «КамАЗ». Эти кунги были хорошо утеплены, в двух из них даже остались ещё дизельные печки, их, по-видимому, не успели демонтировать. В кунгах было по шесть спальных мест, и даже маленький туалет. Видно, эти машины предназначались для работы вахтовым методом во временных посёлках, на севере. Они нам понравились; здесь вполне можно было остановиться, переночевать, а также отогреваться и потом, когда будем освобождать ворота от снега и делать выезд, чтобы увезти нужную нам технику.

Потом мы зашли в административное здание. На первом этаже там были душевые и раздевалки для рабочих, а также большая столовая где, правда, не было никаких продуктов. На втором и третьем этажах располагались кабинеты.

Когда мы зашли в актовый зал, находящийся на втором этаже, мне стало дурно от открывшегося взору зрелища. Здесь, на сколоченных нарах, завёрнутые в кучу одеял, лежали замороженные трупы людей, несколько десятков. Видно, они умерли, обессилев от голода – от холода вряд ли, – так как мы нашли здесь несколько канистр с дизтопливом и бензином, а также две дизельные печки. На третьем этаже, в двух комнатах, тоже лежали трупы.

Больше осматривать ничего не стали, найденное топливо отнесли вниз, к кунгам. Потом устроили совет, как нам поступить – переночевать ли на барже, чтобы утром продолжить осматривать новые объекты, или ехать домой, за подмогой.

Я высказал мнение:

– Мужики! Ездить по городу, выискивая на свои жопы приключений, смысла нет. Электрические отбойники нам уже не нужны – вполне хватит и найденного компрессора с пневматическими молотками. А если получится рыхлить уголь взрывом, то и он, может, не пригодится. И, вообще, надо спешить с вывозом угля. Судя по прошлому году, заморозки могут начаться уже в августе, и тогда будет не до вывоза. А тут, только чтобы откопать нужные нам механизмы, понадобится несколько дней, если даже мы привезём сюда всех наших мужиков. Ребята с этим согласились, и мы по лестнице выбрались из ангара к нашим снегоходам, чтобы ехать домой, за подмогой.

Дома нас встретили как после долгого отсутствия, хотя экспедиция в Серпухов продолжалась всего-то два дня. Женщины даже приготовили праздничный ужин, пусть из той же курятины, правда, вкусно поджаренной в гриле. Был и деликатес – к варёной картошке открыли большую банку с селёдкой. За ужином я всё подробно рассказал о нашем путешествии и о сделанных находках, а также предупредил всех о предстоящей новой, большой работе. Находясь в благодушном настроении после классного ужина, я, усмехаясь, пошутил:

– Милые дамы! Все ваши мужчины уезжают в длительную командировку, недели на три минимум. Но мы всё понимаем и поэтому Игоря оставляем вам на развод.

Потом, вполне серьёзно, продолжил:

– Наш доктор должен следить за состоянием Вики и, в случае чего, вместе с Надей быть готовым принимать роды. Также вам оставляем Максима. Его основная задача – приёмка и разгрузка угля, конечно, при помощи Игоря и девушек. Завтра с утра увозим Валеру и Сергея, причём Сергей поедет в санях, вместе с загруженными туда припасами и лыжами.

Саша немного порадовал Володю, заявив:

– Послушай, интендант! Продуктов можешь много не набирать, мы нашли на барже небольшой запас – недели на две хватит.

После долгих дебатов всё-таки решили взять с собой Таню. Она будет готовить, помогать в нетяжёлых работах, а также наблюдать за окружающей местностью. Я согласился на этот вариант из-за опасения, чтобы девушка опять не стала от скуки себя вести, как худая, скандальная баба. Больше всех этому сообщению о поездке Татьяны обрадовался Валера, а она сама так была просто откровенно счастлива этим выездом.

Утром в десять часов первая рабочая партия направилась в Серпухов, температура на улице была –18 градусов, снега не было. Решили сразу двигать к ангарам, не заезжая на баржу, и там, в кунге на базе «Урала», стоящем в нужном нам ангаре, делать временную базу; оттуда уже Флюр съездит на баржу и привезёт спальные принадлежности, а также несколько канистр с дизтопливом для печки.

До ангаров в Серпухове добирались где-то полтора часа. Когда доехали, из саней еле вылез Сергей и, обращаясь ко мне охрипшим голосом, произнёс:

– Уф! Отлежал всё тело и с-с-страшно з-з-замёрз.

– Ничего, ты парень здоровый, быстро согреешься! – усмехнулся я и протянул Серёге большую совковую лопату, заставив отгребать снег от того места, где должны быть ворота. Мы с Валерой тоже взяли в руки лопаты, чтобы согреться.

Саша с Флюром полезли в ангар, чтобы подготовить кунг к нашему вселению: нужно было отнести туда привезённые вещи, соединить дымоход кунга с системой вентиляции ангара и разжечь печку. Самым трудоёмким было протянуть гофрированный дымоход, но ребята справились с этим довольно быстро – уже часа через полтора они поднялись к нам и тоже включились в работу.

Снег был уже слежавшийся, тяжёлый, но, с другой стороны, это было и хорошо – не рассыпался, когда мы из него лопатами вырезали блоки. Широкую траншею в снегу начали вырезать так, чтобы сделать пологий спуск к воротам, это позволяло вывозить нарезанные блоки на санях. Сначала, чтобы не проваливаться, работали в коротких лыжах, а потом, когда пошёл более плотный слой снега, все сняли мешающие нормально двигаться лыжи. Естественно, производительность труда после этого резко возросла.

Часа через два возникла сильная потребность пойти в кунг, чтобы отогреться. После получасового отдыха Саша с Флюром поехали домой, за оставшимися членами нашей рабочей бригады. Таню же решено было привезти после того, как обоснуемся на барже. Когда ребята вернулись с пополнением, мы закончили работу и пошли обедать. Было уже пять часов, на улице стало совсем темно. Из дома был привезён уже готовый обед, оставалось всё только разогреть.

Потом опять вышли на работу и продолжали, уже вшестером, при свете прожекторов убирать снег. Вырезанные снежные блоки Саша и Флюр отвозили на снегоходах метров за пятьдесят, там и разгружали. Так мы работали до позднего вечера, с одним перерывом на обогрев. Перед отбоем наскоро выпили чаю с бутербродами и, совершенно разомлев в хорошо натопленном кунге, быстро уснули. На следующий день снова приступили к этой потогонной, напряжённой работе, и она вскоре дала плоды – уже к обеду смогли открыть ворота. Оставалось только доделать пологий подъём.

Во время обеда Валера предложил одну идею, как доставить технику до баржи.

– Все ли видели в административном корпусе большую стопку шестиметровых половых досок? – поинтересовался он.

Конечно, их заметил каждый, когда проходил в туалет. Он был устроен на первом этаже, в комнате с проломленным полом. Валера, отправив в рот очередную порцию курятины, громко причмокивая, продолжил:

– А как вам мысль – использовать этот половой брус в качестве настила при продвижении техники до баржи своим ходом – можно будет перекладывать доски во время движения, а лучше щиты, сделанные из них.

Валере очень понравился кунг, и он непременно хотел перевезти его к барже, чтобы ночевать в нём, а не в каюте. Я усомнился в возможности осуществления этой идеи и спросил:

– Ты, вообще, представляешь, какой вес у этой техники? Не продавит ли машина своей тяжестью щиты? Что же, нам придется её так и бросить?

Валера, спокойно дожевав окорочок, ответил:

– Что касается больших машин, я, конечно, точно не знаю – надо экспериментировать. А вот, маленький автопогрузчик точно доедет, он не очень тяжёлый. Тащить его на санях может выйти гораздо дольше – большая проблема будет с погрузкой и выгрузкой. Всё равно для этого придётся везти к барже доски, чтобы там делать площадку. Выезд на улицу из ангара по-любому придётся застилать досками, потому что отсюда, в горку, снегоходы не вытянут погрузчик, им бы самим выехать.

Идею насчёт выкладывания досками выезда из ангара все одобрили. А вот удастся ли тяжёлой машине проехать по доскам до баржи – многие сомневались, но решили попробовать. Договорились, что первым пойдёт погрузчик, потом компрессор, смонтированный на «бычке», а уже потом «Урал» с кунгом. Кунг на «Урале» был, конечно, меньше камазовского, но машина всё равно была очень тяжёлая. Он стоял в том же ангаре, куда мы прокопали выезд. Поэтому было решено вывозить его, а не откапывать новый выезд из другого ангара.

После обеда мы выровняли наклонный выезд, сделав его под углом в 30 градусов, и принялись заготавливать щиты из половой доски, сколачивая их по пять штук. По-видимому, весь этот материал был заготовлен для ремонта здания. Действительно, полы тут были в кошмарном состоянии, особенно на первом этаже. Сколотив тридцать щитов, мы закончили работу и пошли спать, решив начать транспортировку техники завтра. Кстати, на каждый щит с одного бока мы прибивали по две дверные ручки, чтобы их было удобно переносить и вытаскивать из снега.

Утром, в восемь часов, вышли заводить технику. Это было сделать очень непросто. Все штатные аккумуляторы были разморожены. Как правило, стенки у них были порваны внутренним льдом. Хорошо, что на этом предприятии были в запасе сухие аккумуляторы, которые мы вчера вечером заправили и поставили на ночь заряжаться. Кроме этого, в автомобильном ангаре был электрический «пускач» для гарантированного завода автомобиля при сильных заморозках. Как раз сейчас был такой случай, и мы, залив в баки топлива, добавив в двигатели моторного масла, с помощью «пускача», где-то к одиннадцати часам дня наконец смогли завести намеченную нами технику.

Пока Николай с Сашей запускали машины, мы вчетвером выкладывали из заготовленных щитов дорогу, пока не использовали их все. По мере продвижения колонны собирались грузить освободившиеся щиты на сани и снегоходами вывозить их вперёд, где и укладывать в эту своеобразную гать. К имеющимся щитам нами утром было сколочено ещё десять штук, их мы тоже уложили в тело дороги.

После прогрева двигателя первым на эту импровизированную гать выехал Николай на автопогрузчике. Он благополучно добрался до конца выложенного нами полотна. Под погрузчиком доски не очень глубоко вдавились в снег. Следом, на «бычке» с компрессорной установкой, двинулся я и тоже благополучно доехал до погрузчика. Потом поехал Саша на «Урале» с кунгом. Но почти в самом начале подъема «Урал» утопил в снег подложенные щиты и сполз с них.

Мы еле вытащили машину обратно в ангар, для этого пришлось заводить ещё один «Урал».

Решили больше не экспериментировать и тяжёлые машины даже не пытаться перегонять, вместо них завели ещё один маленький погрузчик, водрузили на него генератор, восстановили дорогу, и Саша вывел его на улицу, к остальной технике. Затем разобрали пройденную дорогу и уложили освободившиеся щиты перед нашей колонной, после чего закрыли ворота ангара.

Преодолевая эти три километра, мы, конечно, здорово измучились, перекладывая щиты, но до начала темноты всё-таки добрались до баржи. После чего решили устроить отдых, и сегодня уже ничего не делать. В каюте дружным напором вынудили Володю достать из запасов две бутылки водки, консервированную ветчину и маслины, чтобы было чем закусить, кроме пресловутых окорочков. Сухой закон для выезжающих на тяжёлые работы на собрании, проведённом ещё зимой, было решено смягчить. Вот мы и оторвались – просидев за разговорами довольно долго, потом заставили Володю достать ещё одну бутылку, после её распития все наконец успокоились и улеглись спать.

Утром мы втроём – Флюр, Саша и я, захватив фонари, направились в трюм, выбирать место, где будем взрывать борт – выбрали то место, где уголь, соприкасаясь с бортом, образовывал относительно ровную площадку. Кинув туда удлинитель от бензогенератора, осветили это место, затем высверлили в борту несколько отверстий. Потом металлическим клином и кувалдой расширили их так, чтобы туда проходила толовая шашка. После чего Флюр выгнал нас с Сашей наверх и начал устанавливать взрывчатку. Через некоторое время раздался его крик:

– Внимание! Всё готово. Прячьтесь, кто успеет.

Я подозвал остальных ребят, и мы скрылись под защиту рубки. До этого мужики были заняты хозяйственными работами – выкачивали в канистры дизтопливо из баков баржи. Через некоторое время появился Флюр, разматывая тонкий кабель. Он дошёл до нас, присоединил к кабелю «взрыв-машинку», несколько раз крутанул ручку и нажал кнопку, после чего раздался не очень громкий взрыв, и мы, подсвечивая себе дорогу фонарями, бросились в трюм, посмотреть на результаты работы Флюра. В корпусе баржи была проделана довольно большая дыра, диаметром метра три, и через неё в трюм попало довольно много снега, по-видимому, снаружи над нею был большой сугроб. Флюр, усмехаясь, заметил:

– Ну что, снежные кроты, – вот вам снова привычная работёнка подвалила, по прокладке въезда. Получите и распишитесь!

Сойдя с баржи, я довольно легко определил место пробоины в борту – там снег немного вздыбился. Мы взяли по лопате и начали отрывать котлован рядом с бортом – что делать, Флюр прав – работа, действительно, привычная. Новый въезд рыли до позднего вечера, с небольшими перерывами на обед и обогрев. Закончили в одиннадцатом часу вечера, быстро поужинали и, еле живые, разбрелись по своим койкам. Не знаю, как у других, у меня все кости, особенно поясницу, ломило страшно.

Встали позже обычного, в начале десятого, с завтраком тоже долго копались. Наблюдая всё это, Саша предложил:

– Да! Херовые из вас снегокопы. Чувствую, пора устроить перерыв; вы тут пока отдыхайте и занимайтесь хозяйственными делами, а мы с Флюром съездим в город на разведку – осмотримся и проверим несколько магазинов. Тем более мне надо раздобыть памперсы и другие средства гигиены для будущего потомства.

Я поддержал это предложение, однако заявил:

– Нет, Саш! Одних не отпущу. Тоже поеду. В случае чего, буду вас охранять.

Остальные тоже были не против, ведь подгузники и прочая лабудень для младенцев – дело святое, и, скорее всего, их вряд ли растащили.

В двенадцать часов дня наша боевая тройка, в обычном порядке, двумя снегоходами с одними санями на прицепе, выехала в город и направилась сразу в сторону вокзала. Там, на площади, было много магазинов. Я думал, что за первые недели после катастрофы власти вряд ли дали возможность мародерам их разграбить, а потом уже всех интересовали только продукты и топливо.

Местонахождение вокзала определили по столбам с обрывками проводов и пешеходному мосту через железнодорожные рельсы. На бывшей привокзальной площади стояло большое здание торгового центра. Через разбитое окно мы проникли в помещение. Это действительно оказался магазин – на первом этаже продавались продукты, но теперь здесь всё было полностью разграблено – стояли только кассы, пустые полки и холодильники. На втором этаже оставались промышленные товары, их мародеры особо не трогали.

Мы прошли по трём большим торговым залам. В одном была одежда и другие изделия из ткани. Взяли несколько подушек, полотенец и комплектов постельного белья. Одеяла, к сожалению, все растащили. Так же мы нашли отдел детской одежды, обуви и специально выделенные полки для памперсов, подгузников и других товаров для новорождённых, Саша всё это добро начал переносить в сани.

Мы с Флюром направились в другой отдел с различными промышленными товарами и средствами гигиены. Я забил полный пакет бритвами «Жилетт» и лезвиями к ним, одеколоны и лосьоны отсутствовали. Флюр набрал два пакета мыла и захватил упаковку со стиральным порошком, потом отнёс в сани ещё четыре пакета, набитые детскими книжками и игрушками. В одной неприметной тумбочке я обнаружил несколько коробочек французских духов – вот будет подарочек-то для наших женщин.

Так мы мародерствовали несколько часов, сани набили товаром с верхом и, чтобы не растерять по дороге, обмотали ценный груз целым рулоном плотной ткани. В половине четвёртого, когда уже начало смеркаться, наконец выехали, чтобы вернуться на баржу.

К нашему приезду специально разогрели обед. Надо сказать, дожидаясь нас, ребята всё-таки не выдержали безделья. Они успели проложить дорогу из щитов в трюм баржи и сделать небольшую погрузочную площадку. Наконец мы насытились и рассказали о добыче в магазине, а особо жаждущим помародёрить пообещали:

– В следующий раз отовариваться туда поедут другие, а уж совсем оторвёмся тогда, когда привезём Таню. Нужно обязательно захватить её с собой в этот набег.

Саша добавил:

– Скоро доставим ее – скорее всего, завтра, когда поедем с Флюром отвозить груз. А сейчас нужно лечь пораньше – как проснёмся, надо как можно быстрее загрузить углем пустые сани.

Я уточнил:

– Нужно, чтобы Флюр остался здесь, будет взрывать толовые шашки, чтобы рыхлить уголь, а снегоход поведу я.

С этим все согласились, и мы улеглись на кровати, чтобы поскорее уснуть.

Утром встали рано и уже в семь часов сели завтракать, а в половине восьмого Флюр, Валера и Сергей ушли в трюм, бурить шурфы и закладывать в них тол. Шурфы решили делать электрическим буром; мы его уже испытывали, и он нормально справлялся с твёрдым углём. Остальные тем временем спустились с баржи и начали готовить технику к работе. Через полчаса из пролома в борту вышли Валера с Сергеем, они уже сделали два шурфа, и сейчас Флюр закладывал в них толовые шашки. Потом, минут через двадцать, из пролома выскочил наш минёр, и почти что сразу после этого раздался сдвоенный взрыв. Мы пошли посмотреть на результат – взрывами довольно хорошо размельчило угольную кучу.

Пока мы с Сашей грелись перед дорогой, ребята загрузили пустые сани углём. Они высыпали в ёмкость саней два неполных ковша погрузчика, а потом пришли к нам в каюту отогреваться. Немного поговорив, мы с Сашей оделись как можно теплее, водрузили на головы шлемы и направились к снегоходам. Я первый раз ехал с грузом на снегоходе, было немного непривычно, однако быстро приноровился и уже не отставал от Саши, тем более что мы двигались не очень быстро.

Часа через полтора добрались до дома, где Саша заглушил снегоход и, не обращая внимания на встречающих нас Максима и Риту, стремглав бросился в дом, проверить – как там его драгоценная Вика. Я, поставив снегоход на разгрузку угля, тоже поспешил в дом. Как все были рады нашему приезду! Маша не отходила от меня, обнимала и приговаривала:

– Очень, очень соскучилась!

– А как Вика?

– Всё хорошо! Игорь говорит, что по всем показателям роды не раньше чем через неделю.

Тут появился сам Игорь и успокоил будущего деда словами:

– Всё проходит просто отлично, без всяких осложнений. Мы хорошо подготовились к этому важному событию. Если хочешь побеседовать с дочерью, поднимайся на второй этаж, я запретил Вике спускаться по лестнице. А вообще, это счастье, что она рожает именно сейчас, когда есть и душ, и туалет, и горячей воды сколько хочешь.

Мы с Машей вместе поднялись в комнату Вики. Ребята сидели рядом, держались за руки и счастливо улыбались. Мы с женой примостились рядом, и я начал выспрашивать дочурку:

– Как себя чувствуешь, не хочешь ли ты чего? Мы привезли тебе кучу сюрпризов!

Вика сквозь смех произнесла:

– Пап, вы с Сашей одними словами говорите.

Посмеялись. Я поднялся уйти, чтобы не мешать, и спустился на первый этаж в столовую, где уже готовился обед для нас с Сашей.

Глава 6

Пообедав, предупредил наших женщин, что сегодня мы уже не вернёмся, а регулярно начнём возить уголь с завтрашнего дня. Таню сегодня тоже не хотел брать. Я попытался провести с ней разъяснительную беседу:

– Может, лучше пока посидишь дома, что тебе мучиться с мужиками в одной каюте? К тому же и бытовые условия нулевые. У нас теперь там и погрузка и взрывные работы организованы, так что рабочих рук на барже избыток. Скорее всего, двоих обратно привезём домой.

Но Татьяна всё-таки настояла, чтобы поехать с нами. Девушка, импульсивно подпрыгивала, сыпля словами, как скороговоркой, выкрикивала:

– Экономится же много времени, если я буду готовить и содержать в чистоте жилище, кроме того, могу постоянно вести наблюдение за окружающей местностью, и, самое главное – просто необходимо женское участие в поездках по магазинам. Мужчины всегда столько всего лишнего набирают, но совсем не то, что нам необходимо…

Чтобы прервать этот пылкий монолог, я, наконец, успел вставить несколько слов в этот бесконечный словесный поток:

– Ладно, сама напросилась. Только уговор – не пищать, и чтобы в течение двадцати минут всё уже было готово для поездки. Да, обязательно надень на себя всё самое тёплое.

– Дядь Толь, да вы что! У меня всё уже давно приготовлено, мне и минуты хватит.

Пока отдыхали, Максим, Игорь и наши женщины полностью разгрузили сани, причём все товары, набранные из магазина, были занесены в дом и аккуратно сложены. Восторгам женщин не было предела, особенно когда обнаружили в этой огромной груде вещей настоящие французские духи. Они устроили великолепное представление, а, проще говоря, настоящий базар, шумно выбирая себе понравившиеся флаконы, поочерёдно и неоднократно перенюхав для этого все ароматы. Так что в нашей столовой теперь пахло, как в дорогой парфюмерной лавке.

К трём часам дня мы, наконец, полностью собрались, загрузили в сани продукты и выехали в Серпухов. Таня с большим интересом глазела по сторонам, ведь она, впервые за долгое время, оказалась за территорией посёлка.

На барже нас ждали – погрузчик уже стоял с полным ковшом угля. Я первым подогнал к нему свои сани, и их заполнили в течение десяти минут, раза в два дольше загружали Сашины. Таким образом, мы всё подготовили к завтрашней ранней поездке.

В это время Таня вместе с Валерой пошли осматривать каюту, захватив с собой все привезённые запасы. Мы задержались, чтобы перекурить, а когда зашли, в каюте нас встречал уже накрытый, праздничный стол – Танюша расстаралась. Она привезла с собой даже две бутылки коньяка и две банки икры и сейчас заканчивала с бутербродами. Все бросились занимать места, включая нас с Сашей, хотя мы плотно пообедали дома.

Организовать для нас праздничный ужин договорились женщины и уговорили Машу, которая в отсутствие Володи заведовала запасами, выделить все эти деликатесы, которые первоначально решили использовать только по праздникам. Благополучно обмыв успешное начало угольной экспедиции и Танин приезд, мы начали серьёзный разговор по поводу излишнего количества людей, присутствующих здесь, и решили направить их на разгрузку угля, поскольку теперь эта работа занимала в несколько раз больше времени, чем механизированная загрузка.

Договорились отправить домой Володю и Сашу, тем более что скоро Вика должна была рожать, и отцу в это время стоило находиться рядом. Здесь он всё равно был как на иголках. Возить уголь будем я и Коля, он тоже умел водить снегоход, тем более отличный автомеханик. Флюр будет вести взрывные работы, Валера на погрузчике грузить уголь, Сергей просверливать шурфы для закладки взрывчатки.

Эвакуацию двух человек решили произвести через день, а на завтра запланировали, после первой ездки с углём, вернуться в город, на вокзальную площадь, чтобы снова пошарить по магазинам, загрузить там оба санных прицепа разным товаром и уже с этим, не очень тяжёлым грузом с раннего утра отправить Сашу и Володю домой.

Обговорив всё это, улеглись спать, тем более мне и Николаю нужно было вставать пораньше, чтобы вернуться назад часам к одиннадцати – мародерствовать по магазинам было лучше в светлое время суток.

Мы с Колей встали в семь часов, заправились горячим чаем с бутербродами и через полчаса, оседлав снегоходы, выехали домой. Двигались по своим следам, не очень быстро, было ещё темно. Добрались до дому к девяти часам, все спали, кроме дежурившей Наташи. Отправив её будить Максима и Игоря, чтобы разгружать уголь, мы с Колей чаёвничали, отогреваясь после поездки. Вскоре вместе с ребятами пошли освобождать сани от угля. Справились довольно быстро, за час. Затем, ещё немного погревшись, в половине одиннадцатого, налегке, отправились обратно на баржу.

Нашего приезда ребята и Таня с нетерпением ждали. Мы ещё вчера договорились, что теперь к вокзалу поедут Флюр, как ветеран, знающий дорогу, Таня с Володей и Сергей. Не глуша снегоходов, быстро вымели из саней угольную пыль, и ребята, рассевшись по местам, двинулись в сторону вокзала.

Мы остались втроём – погрелись немного в каюте, но долго не выдержали безделья и пошли работать. Загрузили углём ковш погрузчика и подготовили кучу размельчённого угля для вторичной загрузки, после чего вернулись в тёплую каюту, ожидать возвращения новоявленных мародёров. Они приехали только в пятом часу вечера, когда уже стемнело, очень довольные, а Таня, та просто вся светилась. Оба санных прицепа были забиты товаром и, по прошлому опыту, обмотаны тканью, чтобы добыча не рассыпалась.

Приехавшие взахлёб рассказывали о том, что они набрали и в каких магазинах были. Оказывается, ребята, не заглядывая в проверенный нами магазин, начали осматривать другие здания, и нашли два мало разграбленных, один из которых – большой универмаг, этим фактом была особенно довольна Таня. По её указаниям товаром из этого универмага был наполнен целый санный прицеп. Она уверяла, что все женщины будут просто в восторге от подобной добычи. Другие сани нагружали товаром, выбранным мужиками. Это были в основном инструменты и оборудование из одного хозяйственного магазинчика, а также много вещей из отдела туристических товаров, находившегося в универмаге. Ребята нашли там даже американскую бензиновую плитку и много сухого топлива. Володя зачем-то притащил спиннинг и две фирменные катушки к нему. Я пошутил:

– Да ты совсем офонарел, Вова! Собираешься ловить подснежную рыбу?

– Сердцу не прикажешь, Толян! Давно мечтал о таком спиннинге.

В этом же универмаге ребята нашли четыре пары горных лыж с ботинками и креплениями, а также две пары обычных, широких. Коротким горным лыжам я был особенно рад – в них так удобно работать.

Я дождался, пока все подкрепились, и предложил:

– Может, не будем тянуть кота за яйца. Давайте сегодня отвезём всё домой, чтобы больше не тратить на это время. Тем более мы с Колей хорошо отдохнули и готовы вести снегоходы даже в темноте. Если выедем прямо сейчас, около восьми часов уже будем дома. Переночуем, а завтра, пораньше, приедем обратно.

Все согласились, и Володя начал собирать свои вещи, Саша давно был готов. Выехали мы в половине седьмого, в посёлке были уже в восемь и быстро разгрузились. Дома было всё в порядке, у Вики тоже всё хорошо, это мне сообщил Игорь. Мы с Машей поднялись к дочери в комнату, она, бедолага, бодрствовала и сильно обрадовалась нашему приезду, в особенности тому, что Саша остаётся дома и будет теперь всегда рядом.

Спать легли не очень поздно, хотелось завтра пораньше выехать. Перед сном, без очереди и вне графика, каждый принял горячий душ – ради нашей рабочей бригады были сдвинуты все графики, и мы поплескались от души.

Утром дежурная, сегодня это была Катя, приготовила горячий завтрак, мы с Колей быстро перекусили и в половине восьмого тронулись обратно. На барже нас уже ждали и, пока мы с Колей отогревались в каюте, загрузили сани, и в половине десятого выехали домой. Таким челночным методом мы делали по три ездки за один день, и так в течение недели, при этом спали всегда дома, в этом была польза и для ребят, остающихся ночевать в каюте баржи; всё-таки всем вместе – тесновато, а для проживания вчетвером – в самый раз.

На седьмой день такого непрерывного труда, уже в конце второй ездки с углём, совсем недалеко от дома мой снегоход сильно затрясло, да так, что меня чуть не выкинуло из седла. Потом он окончательно заглох и остановился, а из двигателя повалил дым. Я быстро выключил зажигание и спрыгнул прямо в снег. Подъехал Николай, остановился невдалеке, надел лыжи и, подъехав ко мне, начал осматривать снегоход.

Минут через десять, поставив сиденья на место, сказал:

– Всё, кина не будет! Поломка серьёзная, вряд ли мы теперь сможем восстановить снегоход – вся трансмиссия разнесена. Надо менять и вал, и подшипники, и то всё это только на первый взгляд.

Пришлось Коле взять мой снегоход на буксир, и мы поехали дальше. Добравшись до дома, собрались на мужской совет. Я был однозначно за сворачивание операции по завозу угля и эвакуацию с баржи всех людей (топлива у нас на этот год хватит, на следующий, скорее всего, тоже). Продолжая же работать подобными темпами, мы рисковали потерять на перевозке угля последний снегоход. Для этих машин груз был слишком тяжёл. Теперь мы одним снегоходом всё равно много угля не вывезем, а эвакуироваться без него с баржи очень непросто, тем более если температура понизится – как-никак, а расстояние надо было преодолеть в сорок с лишним километров. Поэтому я предложил:

– Давайте лучше привезём ещё две дизельные печки из Серпухова. У нас сейчас довольно много неиспользуемого дизтоплива, и его вполне хватит на предстоящую зиму. А чтобы пока не откапывать бензовоз с нашим основным запасом дизтоплива, можно привезти с заправки несколько бочек солярки.

Все согласились с моими доводами и решили, что сейчас Николай поедет и всё-таки довезёт сюда оставшиеся сани с углём. Завтра с утра он начнёт эвакуацию людей и оборудования; будет возить по два человека за раз, одного из них – в санях. Ещё завтра нам нужно будет поехать в Серпухов, чтобы демонтировать дизельную печь, стоящую в кунге, и привезти её домой; вторую печь возьмём с баржи – снимем, когда поедет последняя партия людей.

После выработки программы действий Николай отправился за первыми санями с углём и через полчаса привёз их. Пока разгружали, он притащил вторые и пошёл греться. Когда разобрались со всем углём, Николай, зацепив большие сани, поехал на баржу. Шел четвёртый час дня, пока ещё было светло, без снега, температура –17 градусов.

Как только уехал Николай, у Вики случились роды, их принимали Игорь и его жена Надя. Все остальные женщины суетились, бегали туда-сюда, помогая: приносили горячую воду, простыни, словом, чётко выполняли все распоряжения Игоря. Мужчины же сидели внизу, в столовой и переживали… Наконец часа через три пришёл Игорь и торжественно поздравил отца и деда с рождением наследника. Парень весил 3,5 кило, роды были довольно лёгкие, состояние матери и ребёнка в норме. Мы было кинулись на второй этаж к Вике, но он запретил:

– Вы что, ополоумели? Сейчас нельзя, спит она, и малыш тоже. Все посещения завтра, да и то ненадолго, перед этим я буду лично всех дезинфицировать. На всю ночь дежурная у Вики – Надя, а Никитой пока займутся Галя с Ириной. Потом Надю сменит Наташа…

Слегка запнувшись, он строго оглядел нас и продолжил:

– Да, точно – полный неадекват! Где мой законный гранёный стакан? Почему ещё стол не накрыт?

Все засуетились, стали метать на стол всё подряд, а мы с Володей пошли в подвал за выпивкой и дополнительными банками с закуской. Решили не экономить, достать самое лучшее.

Праздновали до двенадцати часов ночи, отмечая счастливое рождение моего, единственного пока, внука – нового члена нашего коллектива, нашей большой семьи. Имя сыну Саша собирался дать, ещё раз посоветовавшись с Викой. За этот вечер он несколько раз нервно взбегал наверх, безуспешно пытаясь взглянуть на любимую жену и драгоценного наследника – Надя никак не хотела пускать.

Наконец после двенадцати часов ночи все угомонились и разошлись спать. Саша остался ночевать в столовой, мы с Машей пошли к себе в комнату, хотя нам безумно хотелось одними из первых посмотреть на дочь и увидеть внука.

Утром я проснулся от громкого детского плача, доносившегося из комнаты Вики и Саши – ничего себе, каким победным кличем приветствует всех мой внук. Не удержавшись, я заглянул туда. Здесь уже находился счастливый папаша, на руках он держал закутанного в идеально чистые, новые пелёнки чудесного крепкого младенца, правда, совершенно багрового от надрывного крика. Малыш непрерывно орал на руках у глупо улыбающегося папаши. Вика сидела на кровати полураздетая, блаженно счастливая. Надо же, моя дочка теперь молодая мамочка – в этот момент она была как-то по-особенному трогательно красива. Посередине комнаты возвышался Игорь в белом халате:

– А! Вот и дедуля нарисовался. Ты же знаешь, сразу всем нельзя, только по одному и после дезинфекции. Но ладно – издали и недолго, так уж и быть, посмотри.

Саша поднёс ребёнка ко мне, тот перестал кричать, уставившись на меня пока не очень определённого цвета мутно-синими глазищами. Потом малыш потянулся ручонкой к моему лицу, наверное, хотел схватить за нос. Таким бесцеремонным приветствием внучок здорово рассмешил всех присутствующих, а я довольно крякнул:

– Ишь, чертёнок! Правильно, сынок, если уж брать, то по-крупному.

Тут явилась Маша, облачённая в белый чистый халат, с самодельными бахилами на ногах, и торжественно внесла тазик с тёплой водой – пришло время купать ребёнка. Естественно, перед таким важным делом нас с Сашей мгновенно выпроводили прочь.

Нам ничего не оставалось, как спуститься вниз, в столовую, завтракать. Потом сидели до приезда Николая с баржи и играли в карты. Вика с ребёнком уснули, и Саша решил присоединиться к нам. Он долгое время сидел молча, наконец возбуждённо произнёс:

– Никак не мог уснуть… Всё думал, какое имя выбрать сыну. И утром мы с Викой решили – назовём первенца Ваней, в честь моего отца.

Я был согласен, тем более что моя жена уже давно называла его Ванечкой, умиляясь, как крепко спит и какой он хорошенький – этот сказочный мальчик, согревший всех нас своим появлением на свет в суровые времена вулканической зимы.

Тем временем наши первые эвакуированные прибыли ровно в два часа дня. Это были Сергей и Таня, которую везли, укутанную в одеяла, в санях, загруженных печкой и другими вещами. Одеяло не спасло, пока ехали, девчонка продрогла до костей. Мы быстро справились с этой проблемой, напоив прибывших ребят горячим чаем с коньяком и подробными рассказами о чудесном прибавлении в нашем коллективе. Такая радостная новость быстро заставила их забыть о трудностях внезапной эвакуации – всё потеряло значение перед священным событием появления нового человека, тем более на фоне всего того, что пришлось пережить с исчезновением нашего привычного, старого, доброго и такого уютного мира.

Николай грелся с полчаса, обогревая ладони кружкой с горячим чаем, потом заявил:

– На барже сейчас аврал. Ребята, узнав про то, что перевозка угля прекращается, решили откачать всё дизтопливо. Они нашли штук двадцать пустых бочек, когда ездили к ангарам, чтобы демонтировать печь в кунге. Поэтому я или Флюр пока будем возить дизтопливо, а они только после окончания этих работ эвакуируются, тогда и снимут печь в каюте.

Я с этим согласился.

Вскоре Николай отбыл на баржу. Вечером, на снегоходе, с бочкой дизтоплива в санях приехал Флюр. Он уже знал о рождении Ваньки и первым делом поздравил нас с Сашей. Затем прямо с дороги был усажен за стол, где ему сразу налили штрафной стакан коньяка – за Ваньку, за друга, ставшего отцом, и за меня, ставшего дедом, – и только потом отпустили разомлевшего парня в душ, мыться. Потом он вернулся и просидел с нами до одиннадцати часов вечера, пока Катя не увела его в комнату спать.

На следующий день началась эпопея по переброске солярки, оставшейся на барже, к нам в посёлок. Вместе с эвакуацией ребят и необходимых вещей это дело заняло у нас пять дней. У эвакуированных углекопов прошедшая экспедиция на баржу не переставала вызывать ностальгические воспоминания. Лучше всего об этом поведал Сергей. Насытившись вкусной едой, он, сладко потягиваясь, бормотал:

– Эх, хорошо там было! А что – качай себе насосом дизтопливо прямо в стоящую в санях бочку, и мучиться с погрузкой не надо. Жили на этой барже, как на курорте – еду нам привозили уже готовую, только разогреть, ещё бы спиртное и женщин, так бы и остался там, лежал бы себе в кают-компании и курил бамбук.

Серёгины мысли вслух развеселили нас, но потом, посмеявшись и вдоволь поёрничав над его страданиями по поводу сорвавшейся угольной эпопеи, мы перешли к серьёзному разговору и начали строить планы дальнейшей деятельности. Холод не тётка, и приближающаяся зима с жуткими морозами не давала никакой возможности расслабиться. После недолгих споров договорились заняться заготовкой дров, а также решили, что кто-нибудь один будет ездить на АЗС и в бочке привозить бензин.

Со следующего дня опять начались серые трудовые будни. Пока не стало совсем холодно, мы хотели заготовить дров по максимуму и, до того как температура не опустится ниже минус пятидесяти градусов, решили топить печки только ими, и так сберечь уголь. Прошлый жизненный опыт показал – чтобы поддерживать комфортную температуру в доме, когда на улице ниже минус семидесяти градусов, топить нужно только углём и при этом экономить нельзя. Если же температура опускается ещё ниже, даже топка обеих печек углём не даёт возможности удерживать по всему дому нужную температуру – хоть все ресурсы используй, включая электрическое отопление. Мы так и делали, но при этом удавалось поддерживать температуру в 19–20 градусов только на первом и втором этажах, без сеней. Третий этаж приходилось закрывать, дополнительно утепляя двери, ведущие туда. Одним словом, мы решили серьёзно экономить уголь, тем более после такой досадной поломки снегохода.

Всего у нас, с учетом привоза с баржи, оставалось около сорока тонн угля. Исходя из предыдущего опыта, его должно было хватить года на полтора, если, конечно, пользоваться углём только в самые холодные месяцы. В крайнем случае можно топить печи торфяными брикетами, они дают тепла больше, чем дрова.

Я помнил самые пессимистические прогнозы из Интернета. Там говорилось, что похолодание может продлиться и десять лет, поэтому не хотел успокаиваться фактом наличия уже имеющихся запасов, а стремился найти любые пути для их увеличения. В наших условиях сделать это можно было, только имея мобильность, а она могла быть достигнута исключительно при помощи снегоходов или вездеходов, которые не вязнут в этом снегу. Сейчас мы потеряли половину этой своей мобильности и безопасности при передвижении. У нас уже не было страховки на случай аварии или поломки снегохода, поэтому меня так и расстроила эта потеря.

Теперь в голове засела навязчивая мысль, где взять ещё один снегоход или вездеход? В этот день я за игрой в карты всё приставал к Володе и Николаю:

– Мужики! Вы же отличные инженеры и механики. Неужели не можете придумать, как нам сделать вездеход, чтобы он, не проваливаясь в снег, перевозил грузы? У нас же полно различных автомобилей, как говорится – хоть жопой жуй. Сообразите что-нибудь типа широких гусениц, что ли, надеваемых вместо колёс? Вон, прямо рядом с домом, на обочине, лежит подбитый БМД. Гусеницы у него не повреждены, может, их как-то расширить можно и приспособить на автомобиль?

Николай посмотрел на меня отстраненным взглядом и заявил:

– Анатоль! Не строй из себя самого умного. Я об этом уже думал, и идеи кое-какие есть. Этим вопросом, когда всё успокоится, надо заняться плотнее. Володя, в это время залетевший на мизере, нервно бросил карты на стол и чертыхнулся:

– Тьфу! Опять ты меня сбил, зараза! Специально, что ли, находишь время, чтобы нарушить стабильный мыслительный процесс, обязательно именно в это самое время надо хоть чем-нибудь да озадачить? Давай-ка лучше, когда заготовим дрова и завезём бензин, – соберёмся всех, кто что-то понимает в технике, и устроим настоящий «мозговой штурм» этой проблеме. А сейчас незачем горячку пороть.

На следующий день мы начали заготовку дров, которых нам, по моим расчётам, надо было запасти не менее тридцати кубов. Пока одна партия в четыре человека, вооружившись двумя бензопилами и топорами, поехала на лыжах в лес, валить деревья, мы с Володей и Максимом помогли Флюру подготовиться к поездке за бензином, установив и укрепив в санях пустую бочку так, чтобы она не могла завалиться при движении. Мы решили, что Флюр и один вполне может справиться с этой задачей: бензогенератор на заправке был, всё осталось подключённым, надо было только завести генератор, подъехать к бензоколонке и заправить бочку, стоявшую прямо в санях. Могла возникнуть единственная сложность, если вырытый нами съезд за время нашего отсутствия засыпало снегом, но ничего, Флюр – парень здоровый, – откопает.

Большие сани оставили для перевозки поленьев, чем после отъезда Флюра и занялись. Когда мы подъехали к ребятам, они уже завалили несколько деревьев и распилили их на чурбаки, нам оставалось только грузить и отвозить их в сарай, на первом этаже которого был устроен дровяной склад. Мы просто скидывали чурки вниз, где женщины их при помощи электрического дровокола канадского производства раскалывали и укладывали получившиеся дрова на полки.

Этим занимались весь световой день, до четырёх часов, с несколькими перерывами на обогрев, обедать решили, когда станет совсем темно. В три часа приехал Флюр с бочкой бензина, и, как всегда ерничая, изрёк:

– Да! Удружили вы мне! Я-то думал – прокачусь на снегоходе, полюбуюсь природой, глядишь, какая-нибудь умная мысль в голову придет. А в итоге весь измучился, получив контрастный удар по бедному организму – замёрз как цуцик, потом вспотел и снова замёрз, так что, Батя, мне сегодня полагается спецпаёк, прошу замолвить словечко перед железным «суперинтендантом».

И добавил:

– Да-а!.. Пришлось мне поработать немного, очищая въезд, зато завтра, уже спокойно, сделаю ездки три.

После обеда мы посменно, до восьми, кололи и раскладывали оставшиеся дрова. За день заготовили около двух кубов. В таком темпе работали две недели, пока не начало холодать, температура уже не поднималась выше –25 градусов.

Флюр за это время перевёз двадцать шесть бочек бензина, который мы перелили в большую пластиковую ёмкость. Ёмкость нашли на одном из участков посёлка, она была объёмом 12 кубометров и предназначалась для создания индивидуальной канализационной системы. Мы вкопали эту ёмкость в снег перед большими воротами гаража, выводной шланг от её днища тянулся прямо внутрь помещения. Бензин самотёком попадал в шланг, на конце которого поставили два крана подряд, на всякий случай, чтобы не было утечки. Теперь было очень удобно наполнять канистры – открыл краны и заполняй, сколько нужно. Наливать бензин в ёмкость было тоже удобно – просто отвинчиваешь крышку, опрокидываешь бочку и ждешь, пока он весь не вытечет. Бочки мы поднимали и опрокидывали при помощи тали, которую для этого сняли с нашей системы по подъёму фляг с отходами. Таким образом, заполнили ёмкость шестью с половиной тысячами литров бензина.

Я был очень рад такому приличному запасу топлива, потому что, даже в том случае, если случится авария на ветряке, мы сможем, не экономя, вдоволь получать электричество от бензогенераторов.

Наконец, к двадцатому августа мы завершили эту тяжёлую работу. Все были совершенно вымотаны – договорились устроить выходные, но уже не один, а целых три дня отдыхать, отвлекаясь только на текущие хозяйственные дела.

На второй день такого отдыха мы вшестером – я, Володя, Коля, Саша, Флюр и Валера, собрались в столовой и под большой самовар чая устроили «мозговой штурм» по выработке проекта вездехода, который смог бы ездить по этому снегу и следующие два дня обсуждали наболевшую проблему.

Конструктивное решение этой задачи было уже выработано Николаем, оставался вопрос – из чего делать гусеницы? Если использовать гусеницы от БМД – узкие и достаточно тяжёлые, – их нужно было как-то уширять… Словом, «мозговой штурм» медленно заходил в тупик. На третий день выходных Флюр не выдержал:

– Слушаю я вас и думаю, совсем, что ли, окостенели ваши мозги? Ладно, задаю наводящий вопрос, заодно проверим вашу память и наблюдательность. Вопрос первый – хорошо ли помните ту производственную базу в Серпухове?

Дождавшись утвердительного ответа, он продолжил:

– А ангар, где изготавливали рольставни? Видели там запасы комплектующих деталей?

Ангары осматривали, кроме него, пожалуй, только Саша и я, но у меня как-то этот момент выпал из памяти, судя по всему, там для нас не было ничего интересного. Саша, правда, ответил:

– Я видел и всё прекрасно помню. И особенно хорошо, как ты полез на полки, и тебе на башку свалилась куча разных железяк. Если бы не шапка, сейчас пришлось бы тебя кормить из ложечки и…

Саша запнулся, затем хлопнул ладонью по лбу и воскликнул:

– Ба!.. Вот когда ты стал таким умным!

Все загоготали, причём наш незлобивый Флюр охотнее и громче всех, а отсмеявшись, продолжил:

– Там лежит большое количество как готовых рольставней, так и заготовок, а эти заготовки из специального дюралюминиевого профиля, они-то как раз и могут стать идеальной несущей конструкцией для гусениц – лёгкие, крепкие, к тому же уже подобранные по длине, тем более в них имеются точно вымеренные технологические отверстия.

Все очень заинтересовались этим предложением и решили, что завтра Николай с Флюром на снегоходе с санями поедут в Серпухов, полностью загрузятся этими дюралевыми профилями и другими деталями, которые могут нам понадобиться, а остальные начнут откапывать БМД и грузовую машину «Исузу». По мнению Николая, она лучше всех подходила для наших глобальных целей по созданию нового вездехода.

Двадцать четвёртого августа в десять часов утра Флюр и Николай отправились в Серпухов, на улице ещё только начинало светать, температура была уже –27 градусов. Остальные мужчины и девушки, разделившись на две бригады, вышли на раскопки БМД и грузовика «Исузу». Работа шла медленно, через каждый час ходили греться. Но мы решили – во что бы то ни стало откопать машины ещё до наступления морозов и по крайней мере у БМД демонтировать всю гусеничную группу, чтобы уже в самые холода, когда нельзя будет выйти на улицу, заняться в сенях адаптацией её для установки на грузовик. Поэтому, пообедав, кинули все силы на откопку и работали уже непрерывно, меняясь бригадами, через каждые сорок пять минут. Наступление темноты нас не испугало. Мы принесли бензогенератор, установили прожекторы и продолжили трудиться.

Флюр с Колей вернулись очень поздно. Сани у них были полностью загружены разными железками и резиновыми накладками на отвалы снегоуборочной техники. Николай ворчал:

– Надо же, как всё-таки мы с вами зашорены – только добыча продуктов и топлива. Сейчас вот приехали с другой задачей, и сразу так много интересного нашли на этом предприятии – такие полезные вещи, а мы раньше их совсем не замечали. Да-а, в Серпухов придется ездить ещё не один раз, чтобы подобрать необходимые материалы и изготовить на станках нужные детали. Придётся опять делать временную базу в кунге, где осталась дизельная печь. Сегодня мы уже этот кунг обжили – топили печку целый день дизтопливом. А вообще, зря мы оттуда всё вывезли, теперь придётся обратно тащить. Ещё нам там совершенно необходим Валера, чтобы через какой-нибудь трансформатор подключить обрабатывающие станки к бензогенератору – а то все они работают от трёхфазного тока.

К тому времени, когда ребята заканчивали рассказ о поездке в Серпухов, настала очередь нашей бригады идти на работу по раскопке БМД. К нам подошёл Саша и сообщил:

– Мы лопатами уже начали прощупывать гусеницы.

Услышав это, я решил – после смены нашей бригады все работы на сегодня заканчиваем, разбираться с демонтажем гусениц будем завтра.

Во время ужина и после него мы продолжали обсуждать дальнейшие действия по созданию снежного вездехода. Сейчас основной вопрос был в способе крепления и монтаже гусениц от БМД на грузовик; кроме ведущей звёздочки, направляющего ленивца и опорных катков БМД, Коле нужно было изучить и раму грузовика, поэтому требовалось всё-таки его полностью откопать. Необходимо было также до наступления больших холодов завершить дела в Серпухове и вывезти все комплектующие для изготовления вездехода.

Мы договорились, что завтра с утра Флюр и Валера, взяв пустую бочку, поедут на заправочную станцию, зальют там дизтопливо и отвезут солярку в Серпухов, а там уже Валера посмотрит, что можно сделать для подачи электричества на станки. В это время Флюр должен будет съездить на железнодорожную станцию, в магазин, торговавший ранее спортивными товарами, и взять несколько досок для сноуборда – из них мы собирались сделать направляющие полозья для вездехода. Потом ребята загрузятся в ангаре дюралевыми профилями и поедут домой.

Остальные в это время займутся демонтажем гусениц БМД и откопкой грузовика «Исузу», потом с него нужно будет снять кузов и промерить точно все размеры рамы, а также устройств, передающих движение. Для того чтобы не замёрзнуть при демонтаже гусениц БМД, решили вырытый котлован перекрыть временным навесом, а внутри установить дизельную печь. В дальнейшем, когда откопаем грузовик, то и ту снежную яму перекроем – создав своеобразный подснежный гараж.

Глава 7

На следующее утро встали рано, работы предстояло много – неумолимо приближались времена экстремально низких температур. В девять часов утра, ещё в темноте, приступили к делу. Моя бригада начала устанавливать навес над откопанным БМД, делали его по принципу наших подснежных переходов; перекрытием служил половой брус, на который сверху укладывали листы металлочерепицы.

К обеду полностью закрыли выкопанный котлован, установили дизельную печку прямо на днище БМД и даже выезд из котлована занавесили куском брезента. Бригада Саши без видимого результата продолжала откапывать грузовик.

После обеда Николай, Володя и я, включив печку и электрический калорифер, начали демонтаж гусениц БМД; остальные члены моей бригады были брошены на ускорение работ по откопке грузовика. Мы трудились в довольно комфортных условиях – в нашем подснежном цеху к тому времени установилась температура около –5 градусов, а вблизи печки так вообще плюсовая, хотя на улице в это время было 26 градусов мороза.

При помощи кувалды и «такой-то матери» мы довольно быстро сняли оба трака и разделили их на несколько частей, чтобы было удобно транспортировать домой. Нами было ещё не до конца решено, изготавливать полностью гусеничный движитель или использовать трак от БМД, просто, для уширения, закрепив на него профиля от рольставней. Правда, для установки на проектируемый вездеход гусениц от БМД нужно было как-то облегчить трак, а также насверлить много отверстий в его звеньях, для крепления уширяющих дюралевых полос.

Я, как человек недоверчивый и вечно сомневающийся, выступал за то, чтобы сделать оба варианта, а в процессе эксплуатации уже определиться, какой из них лучше. Свободного времени зимой было много, делать особо нечего – почему бы не изготовить оба варианта трака. Тем более что всю остальную систему (звёздочки, направляющие, катки) мы собирались использовать от БМД, дополнительно изготовив в Серпухове только переходники для снятия крутящего момента. К восьми часам вечера, с помощью вернувшихся из Серпухова ребят, мы полностью демонтировали всю гусеничную группу и поехали на лыжах домой.

Вторая бригада уже была там и отогревалась после работы на морозе. Они уже освободили грузовик от снега почти до кабины и обещали завтра к обеду полностью откопать машину. Флюр с Валерой с успехом вернулись из города и привезли всё намеченное. А Валера всё-таки наладил электроснабжение станков. Он нашёл в одном из ангаров необходимое оборудование и всё полностью подготовил для начала работ на станках.

На следующее утро встали опять рано и к девяти часам утра уже были готовы начинать работу. Мы решили, что Флюр и Володя, захватив запасы, необходимые для организации временной базы, а также несколько частей трака, снятых с БМД, отправятся в Серпухов. Там Володя на станке начнёт стачивать звенья трака, таким образом уменьшая их толщину и вес. Флюр же, опять загрузившись профилями от рольставней, приедет домой, а завтра на подмогу Володе привезёт меня или Николая. Это зависело от того, сможет ли Коля сегодня промерить все требуемые параметры и начертить нужные детали, которые хотел изготовить в Серпухове. Ребята уехали, а мы, опять разделившись на две бригады, посменно, чтобы не замерзнуть, продолжили откапывать грузовик.

Первоначально хотели прикрепить гусеницы на «Лендровер», но, во-первых, мешал сам корпус машины для свободного их движения, а, во-вторых, мы так и не придумали, как будем осуществлять повороты; вносить изменения в трансмиссию и поднимать мосты, было очень сложно, мы с этим делом не справились бы. Остановились на том варианте, чтобы использовать грузовую «Исузу». У машины была длинная база – более четырёх метров, – очень удобно, чтобы установить трёхметровые гусеницы. К тому же ведущие задние колёса находились гораздо ниже кузова, и ничто не мешало гусенице свободно двигаться. Коля так всё запроектировал, чтобы вместо задних колёс поставить ведущую звёздочку от БМД, а вместо передних колёс, для поворотов, планировалось закрепить доски для сноуборда, они были достаточно широкие, лёгкие и очень крепкие, изготовленные из композиционных материалов. Одним словом, «Исузу» нам идеально подходила, кроме всего прочего, это была совсем ещё новая машина японского производства, с пробегом менее десяти тысяч километров.

Завершив откопку грузовика от снега, после обеда приступили к возведению навеса над автомобилем; уже сделанную крышу над БМД разбирать не стали, вдруг еще нужно будет что-либо снимать с разбитого броневика. Строительные материалы у нас ещё имелись, и мы сооружали очередной подснежный гараж, используя их. Высотой гараж получился больше пяти метров и примерно такой же ширины. Вырытый въезд занавесили кусками брезента и установили внутри дизельную печку. Николай, после того как мы откопали грузовик, измерил необходимые параметры рамы, потом заставил нас поднять «Исузу» на домкратах и снять с неё все колёса, а сам ушёл в дом, дорабатывать проект вездехода. Правда, после он ещё несколько раз появлялся возле машины, уточняя вымеренные данные, и уже часов в шесть заставил нас снять ещё и барабаны с задних колёс, чтобы тоже там что-то измерить. В начале девятого вечера мы закончили все работы и отправились домой.

После принятия душа, во время позднего ужина Николай, слегка смущаясь, признался:

– Толя, извини, но я так и не закончил проектировать переходник, который нужно будет изготовить в Серпухове, поэтому завтра туда ехать пока не готов, придётся тебе одному.

Я его успокоил:

– Да ладно, всё это пустое! Ты, главное, не спеши – в таком деле нам ошибаться нельзя; ничего страшного, если будешь рассчитывать деталь несколько дней. Все равно подтачивать звенья траков до нужной нам толщины – процесс не быстрый, а в Серпухов на помощь Володе я по-любому поехал бы, так что не парься.

Закончив разговор, мы с Флюром направились спать, чтобы завтра выехать пораньше. Утром мы поднялись первыми, у остальных время подъема было в девять. Дежурная Таня заранее приготовила нам завтрак и собрала с собой готовую еду на два дня. Наконец, загрузив в сани примерно половину оставшихся звеньев от траков БМД, мы направились в Серпухов.

Когда приехали, Володю застали уже за работой. Производственный цех был пристроен с торца административного здания, там Володя, стоя у станка и закрепив в зажиме одно звено от трака, обтачивал его на абразивном круге. Его ноги обдувала тепловая пушка, установленная неподалёку. Мужик сильно обрадовался, увидев нас, и признался после бурного проявления чувств:

– Слава богу, ребята, вы приехали! Одному здесь совсем тоскливо, даже страшно. А чего? Как вспомнишь, сколько трупов лежит неподалёку… Ночью еле уснул, пришлось принять двести граммов.

Я его успокоил:

– Ну, Вован! Я тебя не узнаю! Ты же по жизни полный пофигист – ладно, не волнуйся, скоро сюда приедет Николя с чертежами, тогда тосковать и пить водку будет некогда, измотаемся так – только бы до кровати добраться. Генерал «Мороз» ждать не будет, необходимо в ближайшие десять дней закончить все дела на улице; температура скоро будет ниже минус сорока, – не то что работать – выйти на улицу не захочешь.

Переговорив с Володей, мы с Флюром включились в работу: перенесли из саней привезённые звенья от гусениц и начали, так же как и суперинтендант, их обтачивать. В станочном парке этого цеха было ещё два аналогичных станка. Мощности бензогенератора хватило на то, чтобы включить ещё одну тепловую пушку. Так мы работали до трёх часов дня, потом, после обеда, Флюр поехал домой. Мы с Володей продолжили трудиться и проработали до позднего вечера, пока, вконец замерзшие и измученные, едва доплелись до кунга, согрелись горячим чаем и, уже в полубессознательном состоянии – как я ранее и обещал Володе, – «отрубились», едва добравшись до своих коек.

На следующее утро, несмотря на вчерашнюю усталость, проснулись вполне бодрыми, чувствуя себя отдохнувшими. Переделав всю хозяйственную работу, которую не успели сделать вчера, плотно позавтракали и уже в девять часов утра отправились в мастерские, где работали до приезда Флюра с Николаем, затем помогли им перенести привезённые детали от гусениц, и все вместе пошли обедать.

После обеда Николай, разложив на столе чертежи и компьютерные распечатки, разъяснил нам всю идею установки гусениц на грузовик, а также поставил задачу каждому из нас по изготовлению деталей гусеничного движителя. Нам с Флюром досталось продолжать точить звенья трака, Володя и Николай, как более опытные станочники, должны были делать наиболее сложные детали будущей трансмиссии.

После этого мини-совещания началась изматывающая, потогонная работа, наперегонки с наступающими холодами. В течение шести дней мы, не разгибаясь, до девяти вечера изготавливали нужные детали. За это время Флюр три раза отвозил уже готовые комплектующие и привозил остатки разобранных гусениц, а также продукты и топливо.

Наконец к десятому сентября всё закончили и начали эвакуацию. Температура уже твёрдо опустилась ниже тридцати, поэтому решили в сани никого не сажать, тем более нужно было вывезти ещё довольно много деталей для новых гусениц. Первым Флюр отвез Николая, на следующий день с утра – Володю, после обеда эвакуировал меня и остатки изготовленных деталей. Топливо и всё жизнеобеспечивающее оборудование мы не трогали, вдруг оно нам здесь ещё понадобится.

Приехав домой, отдыхали два дня. Отмывались в горячем душе, отсыпались и интеллектуально развлекались, играя в преферанс. Больше ничего – от хозяйственных работ нас освободили. Потом, хотя температура постоянно понижалась, продолжали заниматься установкой на грузовик изготовленных деталей. В нашем импровизированном гараже, при включенной печке и работающей тепловой пушке, температура редко опускалась ниже –8 градусов. Так мы работали до 20 октября и наконец смонтировали всё необходимое оборудование для превращения грузовика в гусеничный снегоход. Оставалось изготовить сами траки гусениц и надеть их на «Исузу». Установили мы и лыжи на передние колёса, изготовив их из досок для сноуборда.

После двадцатого октября температура опустилась ниже минус сорока пяти градусов, и мы прекратили всю трудовую деятельность на улице. Работы по изготовлению траков для гусениц велись теперь в сенях. Первоначально собрали модифицированные траки от БМД и перенесли их в гараж. Потом начали изготавливать, полностью разработанные Николаем и Володей траки, исключительно из дюралевых профилей, резиновых накладок на отвалы снегоуборочной техники и деталей, изготовленных нами в Серпухове.

В сенях образовался целый производственный цех, где практически всё время и пропадало наше мужское население. Дело по созданию гибкого крепления дюралевых профилей было многотрудным и кропотливым – через каждый профиль прокладывали резиновую полосу, чтобы она выступала сантиметра на три за внешнюю поверхность трака, получался хороший грунтозацеп. Потом металлическими кольцами, нарезанными из толстых пружин, скрепляли соседние звенья, чтобы они могли свободно двигаться. Наконец всю эту конструкцию, для придания ей большей крепости и эластичности, стягивали вместе четырьмя металлическими тросиками, пропущенными в отверстия, что были проделаны в каждом профиле.

По мнению наших экспертов, такая конструкция должна была удержать «Исузу» с грузом в три тонны даже на рыхлом снегу. Что касается гусениц, изготовленных на основе траков от БМД – тут грузоподъемность нашего грузовика снижалась на пятьсот килограммов. Все эти расчеты на компьютере делал Володя, помогали ему в этом Галя и Катя.

Долговременным проектом по переделке грузовика «Исузу» в снегоход, как и текущими хозяйственными делами, мы занимались до самого Нового года. Работа была муторная, к тому же часто прерывалась, но не нашей образовательной программой, а совсем другими, весьма неприятными вещами. Столь тяжело давшееся жизненное равновесие начало раскачиваться физическим состоянием людей. Практически все начали болеть – то простуда, то обострение старых недугов, у многих сильно портилась кожа, покрываясь фурункулами. Игорь сделал вывод – скорее всего это всё от нехватки солнечного света и от однообразного питания. Как-то вечером он объявил:

– Заявляю официально как врач – нужно, когда потеплеет, обязательно съездить в Пущинскую больницу, привезти оттуда ультрафиолетовые и инфракрасные облучающие лампы и обязать каждого по двадцать минут в день находиться под этими источниками живительного света.

Может быть, это и был выход, но болели-то сейчас, а лампы можно было привезти, только когда потеплеет. Наш «совет мудрецов» долго перебирал варианты противостояния валящимся как из рога изобилия болезням; в качестве пожарной меры отменили зимний сухой закон – надеялись, что в вине присутствует достаточное количество витаминов и микродобавок, а крепкие напитки послужат дезинфекционной преградой перед болезнетворными микробами. Идея попробовать для лечения инфекций использовать и водку, скорее всего не прошла бы, но блеснувший интеллектом Коля продавил её сквозь все барьеры своим красноречивым монологом:

– Да вы что, мужики, – тут уж надо применять все мыслимые и немыслимые способы, лишь бы обуздать эту страшную эпидемию! Вы вот знаете, почему англичане подчинили себе полмира? Всё очень просто – они пили крепкие напитки – виски, джин. Во всех тропических странах, где появлялись европейцы, без этого им было никак не выжить. Не продезинфицируешь нутро – в течение месяца сдохнешь от какой-нибудь местной заразы. Да и в наше время, в той же самой Индии, если пить местную воду, гарантированно подцепишь желудочную болезнь. А будешь ежедневно принимать водочку – ешь, пей, что только твоей душе угодно. Я это знаю по себе; в молодости, когда ещё на ВПК работал, почти целый месяц пришлось поездить по этой стране. Нас было пятеро специалистов, так с одним из них – Мишкой, мы каждый день причащались, а другие слишком для этого дела «правильными товарищами» оказались. Так вот, все они вскоре заболели и их срочно эвакуировали в Москву – двоих потом похоронили. Ну а мы с Мишей отбарабанили всю командировку, заработали кучу денег и совершенно здоровые вернулись домой. Так что – глушит водка вредных микробов, это я на личном опыте проверил!

Да-а, после такой аргументированной жизненными фактами лекции трудно заблокировать решение о применении водки в качестве лечебного средства, честно говоря, в этой критической ситуации мы хватались за любую «соломинку», пусть ею теперь даже являлась водка. Может, зелёный змий хоть как-то вытащит нас из той пропасти, в которую все начинали скатываться. Для улучшения питания решили на Новый год забить одного поросёнка, тем более он уже превратился в настоящего хряка – килограммов на сто пятьдесят живого веса. К тому же заготовленный для свиней корм уже кончался.

А жизнь между тем текла по уже наигранной схеме. После отказа канализации в конце ноября мы полностью перешли на зимний режим существования, с ежедневным выносом отходов и ограничениями в принятии душа. Только график дежурств теперь пошёл насмарку – дневалил тот, кто был в этот момент более-менее здоров.

Перед Новым годом температура на улице установилась в –87 градусов. На праздник приготовили искусственную елку, её Таня прихватила в Серпухове, в подчищенном нашими мародёрами универмаге. Там же она набрала и ёлочных игрушек.

Новый год мы снова встретили за великолепно накрытым столом, лакомясь свежеприготовленной свининой, и, несмотря на то что практически все были нездоровы, праздновали всю ночь.

После Нового года в нашей жизни опять наступили серые, монотонные зимние будни, занятые непрерывной борьбой с холодом и болезнями. После 15 января и до 17 февраля температура на улице установилась ниже ста десяти градусов мороза. Нам опять пришлось ужимать своё жизненное пространство: освободили и заблокировали третий этаж, а также комнату ребят на первом, но температура в сенях не поднималась выше десяти градусов. Несмотря на это, те, кто в данный момент чувствовал себя более-менее здоровым, ежедневно ковырялись с изготовлением самодельных траков для гусениц нашего вездехода, таким образом, преодолевая трудности, мы их в середине апреля всё-таки закончили делать.

Но более всего эта зима и весна измучили дальнейшим развитием у большинства из нас различных болезней. В некоторые дни дом и вовсе напоминал инфекционное отделение больницы, где полностью царствовал наш доктор Игорь. Однако и тот иногда ломался, лёжа с большой температурой; тогда белый халат надевала его жена Надя и устраивала ежедневный обход больных, пичкая всех лекарствами и делая уколы. Не обошлось и без трагедии в нашей многострадальной коммуне. От нескончаемых болезней вконец обессилела и тихо угасла наша самая юная и слабенькая девочка, Даша – дочь Николая и Ирины. После этого Игорь весьма обеспокоился за состояние несчастной матери; перенеся такую трагедию, она практически перестала бороться с болезнями. Но, слава богу, благодаря нашей общей неустанной заботе (в особенности сына и мужа), а также редкому лекарству, вывезенному из лаборатории Гали, удалось вывести Ирину из критического состояния. Простудных заболеваний избежали только Саша с Флюром и Вика с маленьким Ванечкой, однако ребята частенько страдали фурункулёзом.

По решению Игоря начали ежедневно каждому выдавать по двести граммов красного сухого вина, как на подводной лодке. Положение со здоровьем несколько улучшилось, но к маю вино кончилось, и мы, в дополнение к отечественным витаминам, принимаемым ежедневно, начали глотать ещё и импортные.

Игорь высказал предположение, что эта череда болезней связана и с недостатком в питании, в частности овощей. Запасы картошки, моркови и капусты подходили к концу, лука оставалось совсем мало; все эти овощи мы стали очень сильно экономить, потому что других просто не осталось. Конечно, у нас был и неприкосновенный запас разных овощей, правда, совсем небольшой, но даже если и пустить его в ход – хватит максимум на месяц.

Поэтому я сразу ухватился за предложение, которое высказала Маша:

– Ребята! Нужно подумать, как в подвале сделать нечто типа огорода, с искусственным освещением.

Когда же мы все собрались 8 марта на праздничный обед в честь наших женщин, то после окончания всех тостов я продолжил начатый Машей разговор:

– Дорогие мои! Обязательно нужно начинать выращивать свежие овощи, а то мы все тут загнемся от этих проклятых болезней. Однако придётся несколько потесниться, и теперь уже надолго, потому что выращивать овощи в достаточном количестве мы сможем только в подвале, а там у нас сейчас продуктовый склад. И больше нет другого места, куда можно перенести этот склад кроме как в спальни ребят, что на первом этаже, возле сеней. Придется и наблюдательную комнату убирать, тем более что наблюдать, судя по всему, уже не за кем. Кинозал устроим здесь, в столовой. Наблюдательную комнату нужно будет разделить перегородкой пополам, в одной будут жить холостые ребята, в другой девушки. Вот завтра и начнём: сначала делаем перегородку, потом полки под продукты в бывшей комнате ребят, затем переносим продукты из подвала и готовим там ёмкости для засыпки земли под грядки. Валера спросил:

– А где же брать материал, у нас доски почти закончились?

Я обратился к Володе:

– Слушай, Вов! Не жалко тебе отдать свой бывший дом под разборку.

Он грустно улыбнулся и махнул рукой:

– Да ради бога! Я и сам приму участие в этом деле.

– Вот тебе и материалы – одной половой доски там можно снять кубов пятнадцать.

Тут задала вопрос Ирина:

– А где будем брать землю?

– А это мы все вместе подумаем, вспомним – кто что знает. Например, у меня на участке, совсем рядом с сараем, лежит восемь кубометров чернозёма. Его привезли буквально за месяц до катастрофы, и Маша из этой кучи использовала совсем немного. К Володе дней за десять до падения астероида, я лично видел, привезли целый «КамАЗ» навоза. Так же есть легкодоступный запас песка у того подвала, куда мы возим отходы.

Помните, мы наткнулись на большую кучу, когда рыли туда тоннель? Так что смешаем этот песок с навозом и получим отличный грунт. Володя оживился и добавил:

– К навозной куче, что у меня на участке, можно легко добраться, даже не придётся шурф в снегу пробивать. Навоз лежит прямо возле стенки сарая, на его крыше снегу-то – метра два, не больше, его можно легко откидать в течение часа. Так мы попадаем в сарай, бензопилой выпиливаем отверстие в стене и можно набирать навозу, сколько хочешь.

Все с большим энтузиазмом восприняли идею об устройстве парника в подвале. Посыпалась масса предложений по организации посадок и о том, что нужно делать в первую очередь. Особенно разошлись женщины, так что мне вскоре пришлось на них прикрикнуть:

– Что за базар? Ничего не понятно! Все вопросы и предложения к Маше. Как дипломированный агроном она будет руководителем проекта. А технической его частью и, самое главное, вопросами освещения парников займётся Валера.

При всеобщем одобрении мы заранее, на предстоящее лето, освободили Машу и Валеру от всех дежурств и других хозяйственных работ, потому что дело по организации огорода в подвале являлось последней надеждой на восстановление здоровья всех членов нашего коллектива и в конечном итоге на выживание.

Ирина вспомнила, что у них на участке осталась большая куча торфа, мы и его «посчитали», а Саша внёс весьма интересное предложение:

– Давайте, когда сделаем вездеход, привезём из Серпухова один из погрузчиков, с его помощью гораздо быстрее сможем выкопать нужный грунт.

И опять разговор перешёл на обсуждение пуска нашего рукотворного детища.

В итоге договорились – как только температура поднимется выше минус тридцати пяти градусов, начать в первую очередь доделывать вездеход. Все наши планы в конечном счете упирались в необходимость его создания, включая и организацию огорода в подвале.

Чтобы что-то выращивать, требовался свет, а, значит, дополнительный расход электричества. Ставя так вопрос, мы рискуем оставить дом без электрического отопления, следовательно, нужно много дополнительного топлива для печей. А его, кроме как на барже в Серпухове, взять негде. На одном снегоходе мы физически не смогли бы вывезти столько угля, к тому же прошедшая зима была самая суровая из всех предыдущих, и мы истратили угля больше, чем планировали. Теперь на следующую зиму нам катастрофически не хватало угля. Конечно, мы смогли бы её пережить, истратив на отопление всё наше дизтопливо.

В общем, окончание праздника закономерно вылилось в обсуждение насущных проблем и путей их решения. Мы наметили программу действий на ближайшее время и на перспективу, определившись так же, чем нам придётся пожертвовать, чтобы выжить. В конце концов, до всех дошло – нельзя позволять себе расслабляться, так как скоро опять придётся работать до изнеможения. Однако перспектива наступления тяжёлых времён с бесконечной изнурительной работой никак не повлияла на ухудшение общего настроения, наоборот, ведь мы, наконец, вскрыли, можно сказать, застарелый гнойник наших проблем и наметили планы дальнейшей жизни. Вместе с тем появилась серьёзная надежда, что нынешнее бедственное наше положение нормализуется, как только мы начнём сами выращивать овощи и уже не будем так сильно зависеть от катастрофически тающих запасов продовольствия.

Для многих стало откровением, когда Маша сообщила всем о неприкосновенном фонде семян. Мы с ней договорились, что она отберёт самые хорошие экземпляры овощных культур и семена, которые раньше использовались для посадок на даче. Имелись у нас также зёрна злаковых, которые набрали в деревне. Маша разложила их по банкам и закрыла в большом железном шкафу, что стоял в подвале, в этом шкафу раньше у меня хранилось оружие и боеприпасы.

На следующий день после праздника мы опять начали просыпаться утром по будильнику и продолжили проводить работы в доме по запланированной схеме. На улицу пока не выходили – не давали морозы в пятьдесят градусов.

Вскоре мы полностью очистили подвал от запасов продуктов, перенеся всё в бывшую спальню ребят и сени. Для скорейшего выхода из преследующих нас болезней, для улучшения питания закололи ещё одного хряка, теперь у нас опять была свежая свинина. Кроме этого, увеличили время ежедневных тренировок на спортивных тренажерах. Еще поставили в подвал, дополнительно, три большие лампы на 500 ватт, предназначенные для уличного освещения, благо их у нас была целая коробка.

Валера занялся разводкой проводов для подключения ламп, которые должны были освещать будущие грядки. Он подсчитал, что над каждым квадратным метром огорода должно висеть по одной такой лампе, к ним планировалось добавить и те, что дают ультрафиолетовый и инфракрасный свет. По его расчетам требовалось только на освещение не менее тридцати киловатт мощности. Мы с ним пришли к выводу, что придётся везти из Серпухова дизельную электростанцию. Там была такая – на пятьдесят четыре киловатта, и весила она около двух тонн. Мы надеялись, что наш новый вездеход сможет её дотащить. С вводом этого вездехода в действие можно было бы дополнительно привезти и дизтопливо, тогда вполне реальным становилось рассчитывать на два или даже три урожая овощей в год.

В апреле, когда температура начала подниматься выше минус тридцати пяти градусов, мы занялись установкой гусениц на грузовик «Исузу». Решили ставить произведённые нами траки. Провозились с этой работой больше недели. После того как установили гусеницы и завели машину, мы все, кроме Вики, оставшейся дома с маленькими детьми, вышли к месту её стоянки, и буквально прыгали от радости, когда Николай на ней медленно выехал из подснежного гаража и сделал большой почётный круг, огибая посёлок.

Я встал на лыжи и пошёл посмотреть, как сильно вездеход продавливает снег. Оказалось – меньше, чем я на этих самых лыжах. Когда Коля подъехал к ожидавшей его толпе, его улыбка рассказала окружающим всё лучше любых слов. Вездеход хоть и смотрелся смешно из-за выступающих траков гусениц, но, по словам Коли – «вел себя на снегу лучше всяких похвал». Единственный минус – очень большой радиус поворота. Но этот недостаток – сущая мелочь, по сравнению с тем, сколько можно было привезти груза, к тому же всюду теперь простиралась прямая заснеженная равнина, предоставляющая широкое поле для любого манёвра.

Это событие было решено хорошо отметить. Женщины приготовили всю оставшуюся свинину, Володя расщедрился на несколько банок рыбных консервов, включая красную икру. К сожалению, все вина у нас закончились, осталось только несколько бутылок шампанского, но это был новогодний запас. Водку пить не стали – опять вступил в силу сухой закон. Но мы и без алкоголя славно посидели в этот вечер, как в старые добрые времена пели песни и даже танцевали.

Тогда же договорились, что завтра устроим отдых, а с послезавтрашнего дня опять начинаем проводить экспедиции в Серпухов. Сначала перевезём погрузчик, следующим рейсом нужно будет доставить дизельную электростанцию, а уже потом начнём возить уголь.

Весь следующий день мы играли в карты. Правда, из столовой нас отправили в комнату Николая, чтобы не мешали остальным смотреть фильмы.

Даже Вика, уложив Ваню спать, периодически наведывалась в столовую поболтать и посмотреть кино. Наш парень был на редкость спокойным, совсем не скандальным малым и с очень хорошим аппетитом. «Прожорлив, как тля», – шутила Вика, а я бесконечно радовался подобным свойствам характера моего «куркулёнка». За всё время с момента рождения Ванька, в отличие от нас бедолаг, ни разу не захворал и был всегда очень активным. Это касалось и молодой мамочки – ведь ей доставались только самые лучшие продукты, включая различную зелень и лук, выращиваемые Машей в горшках.

Глава 8

Играя в карты, мы одновременно обсуждали, кто завтра поедет в Серпухов. Наконец, договорились, что это будут Саша, Николай и я. Снегоход решили пока не использовать, двигаться на нём в тридцатиградусный мороз было не очень комфортно, а вот в кабине вездехода можно было путешествовать просто по-королевски – при включенной-то печке. В Серпухов собрались отвезти всё для организации на барже и в кунге временных баз. Хорошо, что сейчас мы могли себе позволить не сильно ограничиваться по весу и объёму перевозимого груза.

После обеда загрузили в кузов «Исузу» всё необходимое, чтобы завтра не тратить на это время и закрыли всё сверху брезентом. Раньше на грузовике был тент, но под немалой толщей снега он порвался, а дуги погнулись, и их пришлось снять. Кстати, у «Исузу» было ещё одно полезное приспособление – задний борт мог опускаться до земли и поднимать в кузов груз до трёхсот килограммов при помощи работы мощных гидравлических цилиндров. Николай проверил – морозом гидравлику не испортило, а кое-какие лопнувшие трубки он заменил, и вся система снова исправно действовала.

Утром, в девять часов, мы уже были готовы выезжать. Я сел за руль, чтобы лучше приспособиться к вождению вездехода, почувствовать его габариты. Я уже успел слегка пообвыкнуть к нему при испытаниях, сделав кружок вокруг посёлка (впрочем, как и все остальные), но за это малое время так и не успел сжиться с машиной, до конца прочувствовать её норов.

Габариты у вездехода получились специфические, за счёт выступающих на тридцать сантиметров от борта, траков гусениц. Поворачивать на нём нужно было очень медленно, плавно крутя руль. Скорость вездехода значительно уменьшилась, даже на пятой передаче мы двигались не более 35 километров в час. Скорость нам приходилось определять на глаз. Спидометр после переделки грузовика, естественно, работал неправильно.

До ангаров в Серпухове доехали за чуть больше часа, на улице было ещё темно. Пока мы расчищали снег у ворот ангара, начало светать. Открыв ворота, задним ходом я въехал в ангар. Затем перенесли все привезённые вещи в кунг, где ещё оставалась печка; другую, привезённую с собой печь, мы тоже оставили в ангаре, чтобы потом уже отвезти её на баржу. Растапливать печь в кунге не стали, договорились греться в кабине вездехода, не глуша его.

Погрузчик решили загрузить в кузов автомобильным краном на базе «ЗиЛа», он стоял в этом же ангаре. Высота потолка позволяла это сделать. Кран заводили минут сорок, несмотря на свежий аккумулятор, который привезли с собой, и применение «пускача». В «ЗиЛе» пришлось несколько раз менять свечи, наконец, заведя и немного прогрев его, мы загрузили погрузчик, потратив на это минут десять, не больше, затем ещё раз осмотрели дизельную электростанцию, измерили её габариты и выехали из ангара.

Даже на таком крутом подъёме наш вездеход прекрасно показал себя. Мы ровно, без всяких пробуксовок, на второй передаче выползли из ангара на снежную поверхность. Потом закрыли за собой ворота и поехали домой. На обратной дороге за руль сел Саша, а я, блаженно откинувшись на спинку кресла, потихоньку отогреваясь под струёй тёплого воздуха от работающей печки, наблюдал в окно за проплывающим мимо пейзажем.

К двум часам дня мы приехали в посёлок и сразу стали устанавливать съезд из кузова, заранее сколоченный Сергеем и Флюром. Разгружали этот погрузчик около дома Николая, тут и до запасов торфа, и от бензовоза с дизтопливом совсем недалеко. Наконец погрузчик съехал, провалившись в снег не очень глубоко, всего-то сантиметров на пятнадцать. Снег уже настолько уплотнился, что выдерживал давление колёс этого, пускай и небольшого, но всё-таки приличного веса, железного механизма. Николай, управляющий погрузчиком, начал загружать снегом сани, которые стояли прямо позади него. А мы с Сашей прицепляли их к снегоходу, отвозили метров за сто и там разгружали. Пока мы были в Серпухове, ребята установили в санях самосвальный кузов из листового оцинкованного железа и стальных уголков. Этот кузов опрокидывался при помощи лебёдки и проявлял себя сейчас как весьма эффективное средство для перемещения снега. Теперь сани работали, как самосвал с выгрузкой набок, и в этот самодельный кузов вмещалось почти два куба снега. Таким образом, вырывая перед собой котлован, погрузчик медленно сползал к земле и уже довольно скоро прокопал наклонную траншею длиной метров семь. Этот погрузчик мы выбрали ещё и потому, что он мог перемещать груз, аккуратно перекидывая его через кабину, назад.

За час работы перевезли примерно кубов десять снега, потом пошли греться и обедать. Теперь уже совершенно ясно стало, что сегодня мы сможем докопаться до торфа. После обеда работали до девяти часов вечера и, наконец, достигли цели. Торф смёрзся в камень, но с помощью погрузчика нам всё же удалось загрузить в сани небольшое его количество.

За ужином, после долгого обсуждения, договорились пока не привозить дизельную электростанцию, нужно было сначала подготовить для неё место. Решили из материалов, которые получили от демонтажа Володиного дома, сделать утеплённый домик для электростанции и запаса топлива к ней, для чего в снегу, до самой земли, вырыть большой котлован, потом в нём установить деревянную подушку для изоляции и сделать утеплённую избушку. В ней вместо чердака установить большой бак с запасом дизтоплива. Такой бак мы нашли в Серпухове в одном из ангаров, он был в виде цилиндра диаметром три метра и высотой два с половиной (ёмкостью двадцать тысяч литров), его мы собирались использовать как бак с топливом для самой электростанции. Володя подсчитал, что этот бак, полный топлива, даст возможность дизельной электростанции работать без перерыва сто пятьдесят дней, выдавая шестьдесят процентов мощности.

Кроме утепления домика, решили установить вблизи бака несколько электрических обогревателей, запитанных от самой станции, чтобы дизтопливо не замерзало при стоградусных морозах. Когда мы с Валерой озвучили этот проект, все были немного в шоке, но я их успокоил:

– Самое главное в нашем деле – не ссать. Ничего сверхсложного и супертрудного в этой задумке нет. Всё нам по силам. Самое трудоёмкое здесь – рытьё котлована. Погрузчик и сани сегодня себя показали очень хорошо, так что котлован мы выроем без особых проблем. Материала тоже достаточно. Так что завтра откапываем бензовоз и принимаемся рыть котлован под электростанцию. Пока не закончим с этим делом, все поездки куда-либо отменяются.

Готовить котлован под электростанцию начали двадцать восьмого апреля. При этом стали рыть на месте, где лежал чернозём, решив заодно добраться и до него. К тому же в этом месте было удобно поместить станцию; не надо делать дополнительный тоннель для доступа в помещение станции, достаточно выпилить проход в стене сарая. Флюр, Саша и Коля методично рыли котлован и отвозили снег в поле. Остальные разбирали дом Володи – демонтаж шёл довольно быстро – ломать, как говорится, не строить.

Котлован в основном закончили к пятому мая. На следующий день мы, опять втроём, поехали в Серпухов за тельфером, нагревателями и некоторыми другими материалами. Оставшиеся должны были собрать чернозём и установить опоры для запланированной кран-балки.

В Серпухове провозились довольно долго, демонтируя и грузя тельфер грузоподъемностью в три тонны. Здесь же мы нашли и загрузились керамическими нагревателями, приличным количеством светильников и ламп для наружного освещения, а ещё взяли четырнадцать рулонов утеплителя.

Добрались обратно домой только в седьмом часу вечера, в полной темноте. На улице в эти дни установилась температура в районе –25 градусов. Приехав и немного передохнув за ужином, мы с Валерой и Володей приступили к дальнейшему уточнению плана строительства. Бак с топливом мы хотели поставить на металлический куб, внутри его поместить саму электростанцию и обогреватели, а уже вокруг этой конструкции делать утеплённые стены и потолок. Определились с высотой строения чуть ниже уровня снега, чтобы через люк удобно было заполнять топливный бак.

Решили на следующий день в Серпухов не ездить, а посвятить его установке тельфера и сварке металлического куба из швеллеров – основы всей конструкции. Кроме сварочных работ, нужно было насверлить много отверстий, чтобы к металлическим балкам закрепить деревянный брус, на который потом уже и набивать стены.

На следующий день все встали рано и в девять часов уже вышли работать. Включив освещение – на улице ещё было темно, – мы с Сашей и Флюром довольно быстро повесили и подключили тельфер, потом пошли помогать остальным ребятам. Они в это время нарезали швеллеры по размерам и сверлили отверстия в них. Сваривать конструкцию собирались газом – всё оборудование и баллоны мы привезли из Серпухова. Собственно, хорошо умел варить один Валера, остальные только в подмастерья и годились.

К обеду металлический куб сделали, оставалось наварить сверху несколько швеллеров, для надёжности, чтобы заполненная дизтопливом емкость не рухнула вниз. После обеда установили всю эту конструкцию на деревянную подушку, также смастерили настил над котлованом, чтобы, когда завтра привезём электростанцию, её можно было поставить прямо под тельфер, а потом уже установить на постоянное место, внутри железной конструкции. Закончили работу к семи часам вечера, после чего пошли принимать душ (в мае мы опять отогрели канализационные стоки, и все коммуникации в доме теперь работали), ужинать и отдыхать.

Утром наша троица встала первая, дежурная Наташа приготовила горячий завтрак, мы перекусили и уже в девять часов выехали в Серпухов. Сегодня хотели сделать две ездки: привезти электростанцию и бак под запас дизтоплива для неё. Остальные ребята должны были приступить к установке и наладке системы, мы же на следующий день планировали опять вернуться в Серпухов и установить в кузов небольшую цистерну емкостью три тысячи литров, чтобы начать перевозить дизтопливо с заправки. Мы собирались до начала перевозки угля вывезти оттуда всю солярку, которой оставалось примерно восемнадцать тонн. Недостающее до полного заполнения бака дизтопливо собирались долить из бензовоза, который ещё до катастрофы пригнал Николай.

В Серпухове, в ангаре, опять автокраном, мы быстро загрузили электростанцию в кузов вездехода. Она была совсем новая, в заводской упаковке, с привинченными внизу деревянными брусками – за них было очень удобно цеплять строповые крюки крана. На все эти работы у нас ушло не более получаса, так что домой мы вернулись к полудню. Все наши уже вовсю трудились, обшивая стены будущей электростанции.

Я долго крутился, чтобы въехать под импровизированный кран. Всё-таки вездеход у нас получился, мягко говоря, не очень манёвренный. Минут через тридцать таких мучений я наконец встал под самую кран-балку. Ребята зацепили электростанцию, немного приподняли её, я выехал, потом они быстро растащили настил и медленно опустили электростанцию ровно в центре периметра уже наметившихся стен, после чего Валера начал приваривать сверху дополнительные швеллеры. На эти швеллеры он должен был положить половые доски, на которые планировалось поставить емкость для дизтоплива.

Мы в это время отправились за этой самой емкостью, с погрузкой которой провозились намного дольше, чем с электростанцией; нужно было этот бак хорошо закрепить в кузове, только эта работа заняла у нас часа полтора. Так что домой приехали только в седьмом часу вечера и устанавливать этот бак решили завтра.

За ужином ребята рассказали, что всё запланированное на сегодня сделали, даже электростанцию умудрились пробно запустить. Работала она хорошо – всё-таки японцы делают качественно, – и свои, положенные по техпаспорту киловатты, дизель-генератор давал легко. Расход топлива составил примерно 280 граммов солярки на один квт/ч, оптимальная мощность была 75 %, тогда потребление топлива падало до 250 граммов, и общий расход дизтоплива был в районе восьми литров в час.

Утром встали мы немного позже, всё равно устанавливать бак нужно было при нормальном освещении, поэтому пришли на завтрак только в десять часов. В одиннадцать начали установку бака и провозились с этим до двух, правда, окончание работы мы Сашей и Николаем не увидели, так как, пообедав, в час дня уехали в Серпухов, ставить на вездеход цистерну для перевозки нефтепродуктов.

Мы решили – если долго провозимся с установкой цистерны, заночуем в кунге, а с утра сразу поедем на заправку за дизтопливом. Действительно, ставили и укрепляли цистерну в кузов до десяти вечера. Предчувствуя это, мы заранее разожгли печь в кунге, поэтому спали в тепле, правда, ночью дизтопливо, которое было в баке, закончилось, и вставали мы уже при температуре в десять градусов. Быстро выпили горячий чай с бутербродами и поехали на заправку, захватив заодно четыре пустые канистры.

Выехали ещё затемно, температура на улице была –23 градуса. На АЗС нам пришлось немало поработать лопатами, расширяя въезд под навес; вырытый для снегохода, он был узковат для нашего вездехода. Однако к часу дня мы благополучно заправили цистерну и отправились домой, добравшись как раз к обеду. Володя сообщил нам, что большую ёмкость и электростанцию уже соединили шлангом и обмазали герметиком, поэтому мы засунули шланг цистерны в горловину ёмкости, открыли слив и спокойно пошли обедать.

За обедом Володя рассказывал:

– Работа кипит! Возведение стен вокруг электростанции идёт полным ходом: уже набили на первом этаже доски – это там, где стоит сама станция, – после обеда начинаем делать второй этаж, чтобы закрыть большой бак с дизтопливом, потом будем закреплять утеплитель и начнём приколачивать второй слой досок.

Затем мы обсудили дальнейшие действия и решили, что для перевозки дизтоплива хватит и одного человека, им будет Саша, все остальные продолжат строительство помещения для электростанции, а также переноску чернозёма и торфа в дом, чем мы с Флюром с утра и занялись. Вместе с нами работали Игорь и Максим. Уже отогретую землю в подвал из сеней сносили все женщины.

Я спустился в подвал посмотреть, как там обстоят дела. Большой зал был уставлен длинными, под шестиметровую доску, ящиками шириной в один метр и глубиной восемьдесят сантиметров. Женщины под руководством моей жены заполняли их землёй. Электропроводку Валера уже провёл и начал устанавливать сами светильники, которые мы привезли из Серпухова. Он, правда, их значительно облегчил, сняв защитные кожухи, оставил только патрон для лампы и отражающий элемент.

Оглядев парниковое хозяйство, я вернулся к прежней работе по переноске чернозёма, подумав, что, судя по объёмам только что увиденных ящиков, носить его мы будем долго, и ещё землю придётся долбить, снимая плодородный слой, чтобы наполнить эти громадные короба.

В этот день Саша сделал две ездки на заправку. Бригада Володи почти полностью закрыла одним слоем досок корпус будущей электростанции. Мы вчетвером перенесли в подвал куба два чернозёма и торфа, так и трудились, с небольшими перерывами, две недели.

Первым закончил свою часть работы Саша, когда он с заправки выкачал всё дизтопливо, принялся помогать нам таскать мерзлую землю. Остальные тоже раньше нас закончили строить и утеплять электростанцию и присоединились к нам. К этому времени мы уже выбрали весь чернозём, навоз, торф и песок и теперь снимали плодородный слой почвы. Общими усилиями к 20 мая всё-таки заполнили все сколоченные грядки землёй и, уже совершенно обессиленные, решили устроить двухдневный отдых.

Первый день отсыпались, отмывались и отогревались, а под вечер устроили праздничный ужин. В этот день мы забили последнего хряка – корм для него у нас всё равно уже кончился, а всем хотелось свежего мяса, и наш доктор Игорь настоятельно рекомендовал исполнить желаемое, – так что праздничный ужин со свежей свининой получился отменный.

На следующий день Игорь, во время ставшей уже привычной утренней планёрки, сообщил о здоровье и общем самочувствии членов нашего коллектива:

– По сравнению с осенью положение значительно улучшилось, тем не менее нужно обязательно съездить в мою больницу. Там, я знаю, имеются ультрафиолетовые и инфракрасные светильники, а у меня в кабинете стоит лампа Чижевского – всё это необходимо привезти сюда и установить в подвале. Излучение полезно и растениям и нам; будем зимой проводить в подвале как можно больше времени, наблюдать за ростом растений, оттаивая душой. Мне кажется, что все уже готовы жевать даже картофельную ботву, лишь бы почувствовать вкус свежей зелени.

Выслушав его, мы всё обсудили и согласились до начала вывоза угля наведаться в Пущинскую больницу, заодно посмотреть, что творится в городе. Договорились заглянуть и в микрорайон ФИАН. Ехать решили на всей нашей технике вчетвером – я, Саша, Игорь и Володя; с собой, на всякий случай, взять оружие, а выехать завтра с утра, часов в десять. Кроме этих, сугубо шкурных планов обеспечения коммуны материальными ресурсами, Володя предложил пошарить в академической библиотеке. Лично ему для продолжения цикла лекций требовалась кое-какая литература. Других этот вопрос тоже заинтересовал, но уже с точки зрения поиска развлекательной литературы. Все имеющиеся в доме остросюжетные романы были перечитаны, а некоторые даже по несколько раз.

Наши женщины, которые ранее не особо обращали внимание на мужские разговоры, услышав предложение Володи, весьма одобрительно восприняли его и очень заинтересовались этим делом. Как же, наконец-то у них появится прекрасная возможность долгими зимними вечерами погрузиться в некий волшебный мир, в котором живут настоящие герои, там высокие чувства, красивые поступки. Красивая иллюзия на фоне нашей серой, однообразной действительности, в которой «им уготована участь рабочей тягловой лошадки, существа, которое непрерывно что-то моет, перебирает гнильё и прочее» – вот, вкратце смысл монолога, с которым выступила Таня. «Опять у девки начало сносить крышу, – подумал я, – и никакой Валерка ей не указ!» Между тем новоявленная феминистка разошлась не на шутку:

– Дядь Толь, что вы загоняете нас в каменный век? – вещала она, грозно поглядывая на меня. – Все ваши мечты только об одном – нахапать побольше жратвы, дров, ну и лекарств разных, на всякий случай. А как же быть душе, если иметь в виду исключительно такую перспективу – вечно ковыряться в грязи? Вот и сейчас – именно предложение Володи проехать по библиотекам и книжным магазинам Пущино вы оставляете на потом. Если бы мы так не болели зимой, то вы бы зациклились только на завозе угля и мародёрстве на АЗС. Вы будто медведи, залезшие в берлогу, – кроме накопления жира ничего не интересует. Скоро в биороботов все здесь превратимся – просто функции какие-то, а не люди.

Меня так возмутили эти слова, что я, перебив Татьяну, буквально выкрикнул:

– Да что ты бочку-то катишь? Что я, против, набрать книг, что ли? Поедем в Пущино – добудем вам там литературу, как научную, так и художественную!

– Да знаю, какие книги наберёте – инженерные справочники да боевики. А нам нужна душевная литература, а не стрелялки ваши. Женщины должны ехать и сами себе подбирать литературу, а не одни мужланы неотёсанные!

– Но, но, женщина!.. Ты – боевая подруга, или как? Ведёшь себя словно легкомысленная вертихвостка, стрекоза, понимаешь, что «лето красное пропела…»! А вот прощёлкаем сейчас золотое времечко, зимой никто не поможет! В холодное время на одной повышенной температуре организма долго не протянешь – неделя максимум, а потом кругом будут стоять ледяные мумии. Этого хочешь?.. А перед смертью успеть насладиться каким-нибудь любовным романом… – прекрасная перспектива! Спасибо! Я не желаю подыхать, как самая последняя дешевка, напоследок утешая себя мыслями о счастливой жизни в мифическом мире. Лучше буду пахать, как негр на плантациях, но вылезу из того дерьма, в которое мы попали. Думаешь, другим не хочется спокойной, счастливой жизни? Думаешь, никогда не возникает искушения выбрать «ужасный конец, чем ужас без конца»? Но мозги-то у нас, людей, есть, или нет, в конце-то концов, сила воли, гены дедов наконец – присутствуют? Все тут понимают критичность положения, и только педантичным соблюдением всех правил выживания можно продержаться до лучших времён. Мы надеемся, что, если уж нам так не повезёт и придётся страдать всю жизнь, хотя бы наши дети смогут быть счастливее. Так что выход у нас один, Танюха, – зажать все эмоции и высокоразвитые чувства в кулак и тупо пытаться выжить. Так что зря про «всех обратно в каменный век», наоборот, я все силы пытаюсь приложить на то, чтобы мы не деградировали. А как же лекции самых знающих наших специалистов по передаче каждым из них своего, теперь уже, совершенно бесценного опыта; хочешь развивать интеллектуальный потенциал, пожалуйста, – все дороги открыты. Только, как я посмотрю, ты вот, например, особой заинтересованности в этом не проявила – записалась только на Валерины семинары, да и то посещала их через пень-колоду.

– Не надо грязи, я чаще вас на них ходила, и самой активной там была!

– Насчёт активности – не спорю, – но я-то на разные лекции ходил, а ты только на Валерины. И вся твоя активность, надо сказать, была сосредоточена только на обсуждении «правила буравчика»!

После этих слов народ здорово развеселился, особенно Флюр – уж очень его заинтересовало это правило, особенно применительно к взаимоотношениям строптивой Татьяны и Валеры, чем быстро ввел в краску сидевшего рядом с ним Валеру. А мы в это время продолжали препираться с Татьяной. Своим упрямством она, в конце концов, вынудила меня дать обещание снарядить специальную экспедицию для поиска книг, а также, что эта мародёрская операция будет проведена полностью под эгидой женщин. Именно они станут подбирать литературу, дело мужиков – лишь довезти экспертов до библиотек и книжных магазинов, а также пробить в снегу проходы к ним и обеспечить освещение помещений книгохранилищ, ну и на конечном этапе – загрузка в вездеход отобранных книг. И попробуй тут не согласись с не на шутку разошедшимися фуриями – вмиг заклюют, тем более что на поддержку к Татьяне бросилась вся наша лучшая половина, даже моя верная Машка, и та позорно клеймила мужиков за узость мышления.

Сидевший рядом со мной Володя попытался было вступить в эту полемику, но я его тормознул, шепнув:

– Да, хрен с ними, пускай потешатся – хоть целый вездеход им душещипательной белиберды привезём. На крайний случай всей этой мутью можно будет прекрасно топить печку.

Наконец, хорошенько спустив пар, женщины успокоились и теперь уже вполне адекватно могли воспринимать все серьёзные предложения по организации экспедиций в Пущино. Утомлённые дамы как-то вдруг понежнели и неожиданно легко согласились, что, в первую очередь, будет выполняться план, разработанный мужской половиной, а после привоза медицинского оборудования мы обязательно ещё раз наведаемся в город, уже за духовной пищей. Окончательно нас замирило долгое чаепитие, после чего, весьма довольные друг другом, все разошлись по спальням.

В половине девятого следующего дня мы собрались в столовой. Долго без работы никому не сиделось, и, как только позавтракали, все, кроме отъезжающих и дежурившей Риты, направились в подвал: мужчины заканчивать со светильниками и продолжать делать короба, а женщины приступать к посадкам, хоть электрика ещё была не подключена.

Мы с ребятами пошли заводить вездеход и снегоход, чтобы ехать в Пущино. С вездехода ещё неделю назад была снята цистерна, сейчас кузов был абсолютно пуст, туда мы и забросили лыжи, лопаты, бензогенератор и дежурный набор инструментов.

В город въехали у знакомой АЗС, правда, её уже давно занесло снегом, и над общим уровнем снежной поверхности возвышались теперь только снежные бугры, одиноко торчащий громоотвод да осветительные столбы, пока ещё виднеющиеся из-под снега. Мы даже и не думали пытаться откопать ход в АЗС – скорее всего, топлива там не было; все помнили, какие разгорелись страсти около этого, единственного места в городе, где имелся запас бензина, наверняка всё топливо выкачали ещё до начала больших холодов. От заправки мы сразу поехали в больницу Игоря.

Это было большое, длинное, трёхэтажное здание. Приблизившись к нему, мы разбили окно на третьем этаже и быстро попали в больничный корпус. Видно было, что его покинули давно и особо не грабили; брали только кровати с бельём и тумбочки, другая мебель и оборудование были не тронуты.

Игорь сразу пошёл проверять склад с медикаментами, но он оказался пуст, правда, на первом этаже, в аптечном киоске было полно различного вида травяных сборов. Ещё мы там нашли несколько упаковок поливитаминов и морского кальция и всё это сразу загрузили в сани снегохода.

Также на первом этаже находился коммерческий оздоровительный салон. Оттуда в кузов вездехода отправились два вертикальных солярия, хотя провозились мы с ними часа три, пока перекантовали на третий этаж и вытащили из окна больницы. Там же захватили три массажные системы – складные кушетки (производства Южной Кореи), которые массажировали тело нагревающимися нефритовыми валиками, при этом ещё обрабатывая его ультразвуком и инфракрасным облучением. К этим системам прилагались приставки для массажа ступней и шейного отдела, Игорь их особенно нахваливал. Загрузили мы также инфракрасные и ультрафиолетовые излучатели, взяли в кабинете Игоря лампу Чижевского и большую, литров на пять, бутыль спирта, неведомо откуда выволоченную доктором. Увидев всё это великолепие, все сразу оживились, особенно Саша:

– Да, это – «ветщь»! За одним таким грузом приезжать сюда было необходимо. Только сейчас я понимаю тебя, Игорёха! И теперь ты с этой бутылкой мой самый большой друг – не отойду, пока эта чудесная ёмкость не опустеет.

Мы все охотно и от души повеселились.

Тем временем на улице сильно стемнело, и мы решили больше ничего не искать, а возвращаться домой, тем более что и кузов вездехода, и сани снегохода были уже полностью загружены различным оборудованием. Однако так как здесь оставалось ещё много интересных вещей, завтра решили обязательно вернуться.

Хорошо, что больница находилась недалеко от дома, и мы уже через полчаса въезжали в наш посёлок. Потом, правда, разгружали привезённое оборудование больше двух часов, хотя в этом приняли участие все наши мужчины. Пока все привезённые вещи сложили в сенях, хотя женщинам очень не терпелось попробовать, каковы в работе солярий и массажные кушетки. Мы возмутились, так как порядком устали и оголодали – «так, перекусили в больнице бутербродами с горячим чаем из термоса и всё». Дамы вошли в положение, успокоились по поводу испытания привезённого оборудования и повели кормить своё стадо, ведь времени было уже почти десять часов вечера. Однако сразу после ужина, на уже ставшей традиционной вечерней планёрке, по настоятельным просьбам наших женщин завтра решили никуда не ездить, а заняться монтажом привезённого оборудования. Наши дамы совершенно забыли о своём первостепенном желании в срочном порядке получить «душевное чтиво», теперь на главенствующее место они ставили физические удовольствия.

Валера с ребятами тем временем установил все светильники и подключил электрику. Для получения дополнительной электрической мощности, чтобы не отключать отопление и не врубать электростанцию, он задействовал взятый нами из бывшей усадьбы Николая большой бензогенератор, благо бензина у нас было много. Видя, что мы приехали, Валера подошёл и сказал, обращаясь, в первую очередь, ко мне:

– Всё это, конечно, хорошо, но бензогенератор – не выход. Уже сейчас его мощности еле хватает, хотя осветили только треть площади подвала, а если подключать привезённое вами оборудование и излучатели, то просто необходимо заводить дизель электростанции.

Хоть я и планировал пустить электростанцию к ноябрю, чтобы сэкономить дизтопливо, а пока обойтись ветряком и бензогенератором, но, как говорится, мы предполагаем, а Бог располагает, и теперь, чтобы хватило дизтоплива на всю зиму, нужно опять запасаться соляркой. Придётся ездить и искать топливо на других заправках, что на трассе. Надежда на это у меня была довольно большая; если мы проверили всего одну, ближайшую к нам, заправку и нашли столько топлива, то почему же на другой должно быть иначе. Тем более все эти заправки находились довольно далеко от крупных населённых пунктов. В пользу наличия топлива на этих, далёких от городов АЗС говорило и то, что когда мы ездили в Тулу сразу после катастрофы, очень мало машин встретилось нам по пути.

Глава 9

Утром я встал в девять часов, температура воздуха на улице была –24 градуса, снега не было. В последний год его стало выпадать совсем немного, может, влаги в воздухе оставалось мало, мне часто думалось и виделось, что океаны на Земле все замёрзли, испаряться воде уже было неоткуда, и от этих видений становилось жутко. Получалось, что на Земле вообще не осталось тёплых мест, значит, всё живое погибло, и тогда цивилизация на нашей планете обречена. А если и выживут такие же, как мы, небольшие группки людей, и произойдёт потепление, всё равно на планете не останется ничего живого – ни растений, ни животных; ни на земле, ни в воде. Но я все эти панические мысли загнал глубоко внутрь себя, чтобы никто не заподозрил, что у меня, на самом деле, нет никакой уверенности в будущем. Преодолев себя и сделав физиономию повеселей, я пошёл в столовую.

После плотного и вкусного завтрака, на радость нашим дамам, мужчины приступили к переноске в подвал привезённого габаритного оборудования. Установили его на месте разобранной сауны и подключали до самого обеда. Потом я спрашивал у женщин:

– Слушайте! А зачем вам нужно загорать в этих соляриях? Ведь в большом отделении подвала, где огород, образовались настоящие джунгли. Температура воздуха там сейчас плюс двадцать пять градусов, освещённость очень сильная, и, в дополнение к лампам, работают ультрафиолетовые и инфракрасные излучатели, так что вполне можно комфортно загорать, нужно только прикрыть глаза солнцезащитными очками.

Ирина за всех ответила, протараторив:

– Вот, мужики! Ничего в женщинах не понимают. Это мы и будем делать, только лёжа на массажных кушетках, а вы – подносить нам горячий чай. – И наши милые дамы дружно захихикали.

После обеда все, кроме нас четверых, ушли в подвал загорать и проводить сеансы массажа с одновременным просмотром фильмов и видеоклипов, ведь Валера по просьбе женщин установил в нём домашний кинотеатр. Вика спустилась в чудесный подвал с маленьким Ваней, который, в то время как мама отдыхала за фильмами и женскими беседами, резво ползал по деревянному манежу. Мы же, как обычно, сели играть в карты и просидели так до самого вечера, с небольшим перерывом на ужин – неплохой получился день отдыха.

На следующий день всё-таки пришлось выполнять обязательства перед слабым полом, а я-то, дурак, надеялся, что наши девы так увлекутся массажем и загаром, что забудут про всякие там психологические книжные изыски, но не тут-то было. В девять часов я спустился в столовую, как и договаривался с ребятами, пораньше, чтобы успеть позавтракать и подготовить всё к повторному выезду в бывшее место работы Игоря; не всё мы в больнице подчистили, имело смысл пошарить там основательнее. Но планы пришлось в экстренном порядке менять, потому что женщины, мирно отдыхая вчера в подвале, разработали свои, и сейчас Катя с Таней, облачённые по-походному, уже сидели в столовой, ожидая, когда же их, наконец, отвезут в Пущино, в обещанный мародерский налёт на библиотеку и книжный магазин. Тормознуть наших боевых подруг не было никакой возможности – если уж мы с этой противоборствующей стороной объединились, остановить её теперь было равносильно тому, как если бы, обвязав себя гранатами, броситься под танк, или, нет, – прямо голыми руками остановить две взбесившиеся бронированные гитлеровские «пантеры».

Мне не хватило героизма броситься Матросовым на амбразуру дота, и я решил сотрудничать с дамами, предварительно успев погасить возникшее было недовольство собравшихся в экспедицию ребят. Пришлось на ходу менять состав выезжающих в город. На блиц-совещании было решено, что в эту экспедицию от мужчин поедут Володя, Валера и Сергей. Первый – как знаток Пущино, способный даже в заметённом снегом городе найти нужные объекты. У Валеры тоже была вполне конкретная задача – провести электрическое освещение в место проведения мародёрского налёта. Ну а Сергей, как самый здоровый, должен был выполнять функции грузчика.

Отправив экспедицию в Пушино, несостоявшимся мародёрам пришлось срочно переквалифицироваться в сельхозрабочих. А именно – направиться в подвал, чтобы помогать женщинам с обустройством огорода. Провозились там с перерывом на обед до самого возвращения «экспедиции за знаниями». А это действительно было так – ребята привезли несколько тысяч книг, среди которых встречалась не только беллетристика. Почти тысяча томов (наверное, общим весом с полтонны) – это были вполне серьёзные книги и справочники. Всю привезённую добычу мужчины переносили из вездехода в сени более часа. Потом был продолжительный ужин, плавно перетекший в чаепитие и планёрку, где, уже без возражений со стороны нашей лучшей половины, удалось наметить план действий на завтра.

С утра, перед заездом в больницу, мы сначала хотели осмотреть центр Пущино, а также побывать в микрорайоне ФИАН; вдруг кто-нибудь остался и выжил, всё-таки там находились и котельная, и продуктовые склады. Правда, я сомневался, что выжившим людям удалось бы отопить хоть один дом при температуре –100 градусов. Не выдержали бы ни трубы, ни оборудование котельной. Да и теплоизоляция зданий в нашей полосе не рассчитана на такие морозы. Максимум на краткосрочные, в –50 градусов.

Но посмотреть, конечно, стоило, что сейчас творится в этом микрорайоне, контроль над которым до похолодания захватили силовые структуры города, и теперь было интересно, как они распорядились всей полнотой власти. Если же население эвакуировалось, то наверняка осталось много продуктов и топлива, ведь времени, чтобы успеть вывезти все имеющиеся запасы до наступления больших морозов, у них оставалось слишком мало. Если же мы найдём выживших людей, значит, руководство там умное и вполне компетентное, можно подумать об объединении с таким коллективом. Хотя лично я считал, что большинство людей осталось на привычном месте, и вряд ли кто-нибудь выжил – ведь даже в первую зиму слишком низкие были температуры для обычных стандартных домов. Показательным был и пример Серпухова, где эвакуации не было: топливо в городе ещё оставалось, а живых людей – нет.

Вот с такими мыслями я садился в вездеход, чтобы ехать в Пущино. А ещё в голове засели слова жены, что для полного запуска нашего огорода нужна ещё земля, примерно столько же, сколько мы уже перенесли в подвал. Конечно, можно снять плодородный слой на участке, но это было очень долгим и трудным занятием и, в таких объемах, практически невыполнимым. Я вспомнил, когда мы мародерствовали в разграбленном хозяйственном магазине, мне постоянно мешались под ногами мешки с землёй. Часть их была сложена в большой штабель, но ещё больше валялось и перед полками с краской, и по всему коридору. Так что и из-за этой земли тоже, которая наверняка мародёров не заинтересовала, мне непременно хотелось заскочить в тот хозяйственный магазин.

В этот раз вместо Игоря с нами поехал Николай, как раз он и вёл сейчас вездеход. Мы не стали заворачивать к больнице, а сразу направились в микрорайон ФИАН. Ранее запланированное повторное посещение больницы пришлось отложить из-за нехватки времени. Потраченные на завоз книг сутки были невосполнимы; слишком мало рабочих дней нам дарила теперь погода, и тратить целый день на мародерство в уже осмотренном месте мы посчитали сейчас совсем уж нецелесообразным расточительством топлива и трудозатрат. Перед тем как выехать, я переговорил с Колей о нашем маршруте и заметил:

– Ты – местный, должен хорошо здесь ориентироваться. Поэтому езжай сразу к котельной, думаю, не заплутаешь.

Котельную обнаружили по трубе, она не дымила, всё вокруг было занесено снегом, виднелось лишь чердачное окно здания, упиравшегося в весьма заметный ориентир. Мы с Колей влезли в это, видневшееся посередине большого сугроба окно; включив фонари, нашли люк в нижнее помещение, но он был заблокирован. Тогда Коля крикнул Саше, который оставался на улице около вездехода:

– Эй, Кот! Доставай из кузова лом с кувалдой и залезай к нам.

Я в это время пытался подручными средствами вскрыть люк, но ничего не получалось. Потом на чердак влез Саша с инструментами, мы общими усилиями выбили люк, и он упал вниз.

Попав в здание, в первой же комнате обнаружили несколько трупов умерших людей, лежащих у печки-буржуйки. Было видно, что топили печь не углём, а разломанной мебелью и другими подручными материалами – вся деревянная обшивка в коридоре была выломана. Спустились вниз, в кочегарку – и там масса трупов. Наконец мы вылезли из этого мёртвого дома, соединённого с котельной, и решили посмотреть под навесом, остался ли уголь. Небольшую часть этого угольного сарая снег ещё не завалил полностью, виден был кусочек деревянной стены. Проделав отверстие в стенке топором, Саша по верёвке влез в хранилище и крикнул нам:

– Вот люди!.. Просто тупые, ленивые дебилы! Здесь полно угля!

Мы недоумевали, как такое могло случиться, что все замёрзли, когда рядом такой запас топлива? Я не утерпел и тоже спустился в хранилище.

Там действительно был уголь – на мой взгляд, не менее двухсот тонн. Хорошо осмотрев всё с фонарём, я понял, почему люди не воспользовались топливом; оно просто элементарно смёрзлось – по следам, оставленным на поверхности кучи, было видно, что уголь пытались разбить ломами. Недалеко от выхода лежал труп мужчины; похоже, он умер в мучениях, а не просто тихо замёрз – всё вокруг было захаркано смёрзшейся кровью, видимо, вдыхая ледяной воздух, он отморозил лёгкие. У автопогрузчика, стоящего возле угля, бак был совершенно пуст; видно, потом, когда кончилось топливо, эти бедные люди пытались вручную разбивать смёрзшийся уголь, но, чтобы отопить котельную, его нужно было слишком много. Скорее всего, сначала были отрезаны все потребители тепла, кроме этого дома, но потом и с его отоплением невозможно стало справиться. Затем наступили сильные морозы, и люди уже не смогли надолбить угля даже для буржуек, если, сидя на таком запасе, топили печки ломаной мебелью.

Мы не стали возвращаться в дом, чтобы выяснить, кто там замёрз – начальство или обычные жители, какая разница, и так ясно, что никакой организации борьбы за выживание здесь не было и в помине. Руководство думало, если силой захватить запасы продуктов и топлива, можно успокоиться и просто выждать наступления лучших времён. Никто из них и не вспомнил о возможности наступления диких морозов, хотя специалисты об этом неоднократно предупреждали. Эти самоуверенные бараны даже и не пытались произвести утепление домов, стены которых уже при минус пятидесяти промерзали насквозь. При температуре минус семьдесят люди уже не выходили на улицу, чтобы найти топливо – просто замерзали в своих квартирах. В этом мы убедились, забравшись через третий этаж в один из многоэтажных домов. Зашли в пару квартир – всюду трупы хозяев. Как правило, все они лежали в кроватях или на диванах, завёрнутые в кучу одеял и тряпок. Больше ничего в этих жилых домах мы искать не стали – слишком тяжело было на душе.

По указанию Николая (он здесь всё прекрасно помнил и хорошо ориентировался по многоэтажным домам) мы подъехали к продуктовому складу. Он находился в стандартном бомбоубежище, которое стояло на окраине микрорайона и примыкало к пожарной части; мы нашли её по каланче, край которой виднелся из-под снега. Вход в бомбоубежище смогли определить только по небольшому провалу на общей, гладкой снежной поверхности. Посовещавшись, решили начать отрывать вход на этот склад – была очень большая вероятность, что там могли остаться продукты. Мы, конечно, понимали, что быстро этот въезд не отроем, тем более вручную, но пока хотели сделать хоть небольшой задел, чтобы завтра можно было сразу начать копать погрузчиком. С таким объёмом работ можно было справиться только механизированным способом, тем более что для нормального вывоза продуктов нужно было вырыть не шахту, а пологий спуск прямо к воротам бомбоубежища.

Выпив горячего чая с бутербродами, принялись за работу и в течение часа откидывали рыхлый снег с полосы будущего въезда. Потом мы поехали в центр города, прямо в тот, так хорошо запомнившийся мне, хозяйственный магазин. Подъехав к нему, нам пришлось опять немало поработать лопатами, убирая снег, чтобы попасть внутрь. Там, при свете фонарей мы действительно нашли не тронутый, большой штабель мешков с землёй для посадки комнатных растений. На мой взгляд, земли было не менее четырёх кубов. Ещё там лежало множество мешков с удобрениями, которые, по общему мнению, тоже нужно было вывезти.

Магазин являлся пристройкой к двенадцатиэтажному зданию и высотой был, наверное, метров пять; мы попали туда с торцевой стороны, где было небольшое окно, прямо под выступом крыши, не до конца засыпанное снегом. Край окна выступал сантиметров на двадцать, мы его очистили от снега, разбили стекло, выломали решётку и таким образом попали в магазин.

Перед началом погрузки мешков соорудили из магазинной мебели лестницу с широкими ступенями, чтобы было удобно подниматься к окну и выкладывать на улицу мешки с землёй. После проведения подготовительных работ оставшийся снаружи Коля подогнал вездеход практически вплотную к окну и опустил задний борт, на него мы и складывали бумажные мешки с землёй, каждый по 25 килограммов. Всего загрузили на вездеход и сани 157 мешков, в том числе десять с различными удобрениями, после чего, уже в полной темноте, поехали домой. Добрались только к девяти часам вечера. О нас начали уже беспокоиться.

Приняв душ, сели ужинать, другие в это время разгружали мешки с землёй и удобрениями и сразу относили их в подвал. Женщины очень обрадовались привезённой «добыче» и приняли самое деятельное участие в разгрузке вездехода с санями, и даже когда мы пошли спать, продолжали работать, потому что я заранее всех предупредил:

– Народ! Весь транспорт до завтра необходимо освободить. Утром в вездеход будем ставить погрузчик; мы поедем откапывать продуктовый склад.

Словами о продуктовом складе я всех порядком возбудил. Коммунары знали, что продуктов осталось совсем немного. Потери от порчи были колоссальные. Когда переносили запасы из подвала, много чего пришлось выкинуть, что тут скажешь – жалкие дилетанты мы в вопросе длительной сохранности продуктов. И всё-таки у нас остались некоторые запасы: мука, несколько видов круп, куриные окорочка, тушенка и рыбные консервы; в принципе, года на полтора хватило бы, но все понимали, что это очень мало. Морально я всех подготовил к жизни в суровом климате, который теперь будет таким на Земле не менее десяти лет, а также к пониманию, что мы должны иметь запасы продуктов и топлива на весь этот период. Поэтому теперь, узнав о продуктовом складе, все уже мечтали о том, как разнообразить наше меню – куриные окорочка просто уже «стояли в глотке», ведь тушенку и рыбные консервы мы старались экономить. Что касается меня, то мечты были об одном – найти на этом складе хоть какие-нибудь сигареты (последнюю пачку скурили ещё до Нового года).

На следующий день отъезжающие встали в восемь часов утра, быстро позавтракали и пошли загонять погрузчик в вездеход. В принципе, это было не трудно сделать, ведь он стоял на втором этаже сарая. Саша, подогнав задним бортом вездеход к сараю, даже не выключая двигателя, подождал, пока мы приставили к кузову уже давно сколоченные мостки, и Коля загнал по ним погрузчик прямо в кузов. Вся эта операция заняла от силы пятнадцать минут.

После чего мы с Николаем, слегка озябшие, забрались в кабину. Флюр, как Дед Мороз, в толстом тулупе восседал на снегоходе. Сегодня именно таким составом мы выезжали на штурм бомбоубежища-склада. Володю было решено оставить дома, он вчера сильно промерз, управляя снегоходом, теперь его немного знобило, и Игорь посадил мужика под домашний арест. Вместо него в Пущино поехал Флюр. Конечно, можно было взять ещё кого-нибудь на пассажирское место, но отогреваться можно было только в кабине вездехода, а больше четверых человек туда не помещалось. С собой мы взяли горячий обед в термосах и много бутербродов. Также в кузове везли малый бензогенератор, две канистры бензина и проводку с прожекторами для установки освещения. Работать договорились до позднего вечера.

На место приехали, когда ещё только начинало рассветать, температура воздуха была –21 градус. Для съезда погрузчика специально везли с собой в кузове брус и доски. Саша остановил вездеход в начале намеченного рукотворного каньона, Николай по положенному настилу съехал в снег, после чего мы с Сашей разобрали этот своеобразный мостик. К погрузчику подъехал Флюр, руля санями-самосвалом, и Коля начал загружать сани снегом. Затем Флюр поставил сани вплотную к вездеходу, и мы с Сашей, выйдя из тёплой кабины, лебёдкой опрокинули короб со снегом.

Решили меняться каждый час, чтобы тот, кто работал на открытом воздухе, не замерзал. Те, кто сидел в тёплой кабине, покидали её всего лишь на несколько минут и не успевали не то чтобы замёрзнуть, а даже толком прочувствовать окружающий холод. В таком темпе работали до самого вечера, с перерывом на обед. Когда начало темнеть, включили бензогенератор и установили освещение, после чего продолжали работать до десяти часов вечера; за это время было перемещено довольно много снега, но мы так и не добрались даже до начала спуска в бомбоубежище.

В десять часов, оставив погрузчик, всё привезенное оборудование и материалы на прежних местах, около бомбоубежища, поехали домой. Там быстро поужинали и отправились спать. На следующий день в десять часов утра уже приступили к работе на объекте. В этот день закончили на час пораньше. Но за это время, наконец, добрались до бетонного въезда в бомбоубежище и уже завтра, судя по всему, должны были докопаться до ворот. Сегодня у нас хватило сил после приезда даже на то, чтобы сходить в душ, и всё же мы так устали, что уже не смогли слушать, что рассказывают нам женщины, и сразу после ужина направились спать. Утром договорились подняться в восемь, чтобы начать работать пораньше.

Встали, как и договаривались, дежурная Галя к нашему появлению уже приготовила горячий завтрак. Потом, пока Саша прогревал вездеход, я пошёл в гараж и принёс оттуда большую болгарку с запасными дисками, дрель с кучей свёрл и ручную лебёдку – всё это добро я сложил в кузов. Флюр некоторое время наблюдал за этими приготовлениями, а потом тоже принёс в пакете свой боезапас: несколько толовых шашек, взрыв-машинку и моток тонкого электрического кабеля. Затем, весело глянув на меня, заявил:

– Батя, что ты таскаешь всякую ерунду? Взрыв, только взрыв – вот всё, что нужно для вскрытия тамошних ворот. А ты носишься… с какой-то там болгаркой.

В девять часов мы были на месте, и закрутилась уже привычная работа. До ворот добрались часа через два после обеда, а когда окончательно очистили снег, чтобы их можно было открывать, совсем стемнело. Маленькая дверь в воротах, как ни странно, была не закрыта. Мы, включив большие аккумуляторные фонари, вошли в бомбоубежище. Вторые массивные ворота тоже были открыты, и мы двинулись дальше по коридору. Как только он закончился, перед нами предстало довольно неприятное зрелище – на лежанках, сколоченных из досок, лежало семь скрюченных, замороженных тел; тут же валялось много оружия, даже стоял барабанный гранатомет, который сразу заинтересовал Сашу. Повсюду вскрытые консервные банки из-под тушенки и сгущённого молока, видно, люди, стараясь активно питаться, пытались победить холод, но мороз оказался сильнее.

Обойдя эти замороженные трупы, мы направились осматривать бомбоубежище дальше. Проходя мимо трупов, я не ощутил ничего, кроме лёгкой брезгливости – эта бесконечная борьба за существование полностью убила всякую чувствительность и сентиментальность, видимо, все мы сильно огрубели.

Зайдя в первое большое помещение бомбоубежища, мы были приятно удивлены – здесь оставалось ещё много полок, заполненных ящиками с консервами. Саша с Флюром начали вскрывать эти ящики и проверять, что в них. Ящиков с тушенкой не было, только упаковки с импортной овощной продукцией в жестяных банках – зелёный горошек, фасоль, кукуруза. Они, правда, были деформированы, но ещё не прорваны образовавшимся внутри льдом. А вот консервы в стеклянных банках были испорчены – стекло лопнуло, и в коробках образовалась несъедобная каша. Мы обнаружили также ящиков сорок голубцов и фаршированного перца производства Болгарии в жестяных банках, которые тоже были слегка деформированы. Вообще, в этом зале лежали продукты только импортного производства, среди них различные паштеты, сухие супы, рис и водоросли для приготовления суши. Немного в стороне, видимо, уже приготовленные для вывоза, стояло двадцать ящиков с цыпленком в жестяных банках и несколько коробок с чаем, какао и кофе.

Следующий зал был заставлен в основном макаронными изделиями и различными крупами. Упаковок было не очень много, по-видимому, этот товар был наиболее востребован. Кроме того, мы нашли по несколько коробок яичного порошка, сухого молока, халвы и шоколада. В третьем зале оставалось 35 ящиков различных каш с мясом в жестяных банках и семь тушенки, а также по пять упаковок сгущённого молока и какао.

Больших помещений в бомбоубежище больше не было. А маленькие обнаружил Флюр, обходя по периметру это сооружение. Он нашёл ещё четыре небольшие комнаты и позвал меня; три из них были совершенно пусты, а, зайдя в четвертую, я испытал чувство неописуемого блаженства – тут хранились сигареты и спиртные напитки. Сигарет было коробок двадцать, из них две с «Парламентом», который я курил ещё до катастрофы. Спиртные напитки только импортного производства, из них с не лопнувшими бутылками оказались шесть ящиков двадцатиоднолетнего виски и три французского коньяка «Мяуков», остальные – сухие вина, из них целые только те, что были упакованы в «тетрапак» – более двадцати коробок. Мы решили взять пока на экспертизу одну коробку и попробовать отморозить, может, качество вина не слишком изменилось. Было заметно по оставленным следам, что этой комнатой усиленно пользовались; пустые полки говорили о том, что отсюда вывезли довольно много товара, а оставшиеся дорогие виски и коньяк, по-видимому, предназначались высшему руководству. Комната была единственная с запертой дверью, правда, всего лишь на висячий замок, который Флюр шутя сбил ломиком. В других, сейчас уже пустых комнатах, по-видимому, раньше находились запасы водки и дешевых креплёных вин, мы нашли там несколько разбитых бутылок.

Осмотрев бомбоубежище полностью, решили похоронить трупы замёрзших охранников. Могилы в снегу вырыли метров за тридцать от ворот, потом засыпали тела снегом. Саша сделал из двух досок крест и воткнул в сугроб на этом месте.

Закончив эту неприятную процедуру, мы загрузили вездеход различными видами продуктов, при этом уложили в кузов все ящики с виски и коньяком. Когда выехали домой, был уже десятый час вечера. Перед отъездом перенесли бензогенератор в предбанник, между большими воротами бомбоубежища, и провели во все комнаты с продуктами и в коридор освещение.

Приехав домой, первым делом пошли в душ, потом сели ужинать, предоставляя другим возможность разгрузить привезённые нами продукты, чем они с энтузиазмом и занялись. Женщин особенно интересовало, что же мы привезли и есть ли там деликатесы. Когда всё разгрузили и народ собрался в столовой, послышались восторженные возгласы, сменившиеся предложениями «немедленно устроить дегустацию», но я быстро успокоил нетерпеливых гурманов:

– Вы что тут, с голода, что ли, пухнете? Продукты, чтобы не потерять качество и вкус, должны медленно, естественным путём оттаять, а дегустацию устроим завтра, в обед. Мы тоже хотим принять в этом участие, ведь с утра нам опять придётся сделать хотя бы одну ездку в бомбоубежище, а вот когда вернёмся, тогда и устроим пиршество.

В завтрашней поездке пожелали принять участие все, но группу решили обновить только наполовину, отправив вместо меня с Колей Сергея и Максима; они более молодые и здоровые, а там надо вручную таскать тяжёлые коробки. Наговорившись от души, все, кроме дежурной Тани, разошлись по своим комнатам спать.

На следующий день я отсыпался вволю – встал в десять, а завтракать спустился только к одиннадцати. Наша продуктовая экспедиция уже давно уехала в Пущино. Делать было особенно нечего, поэтому я ушёл к себе наверх, почитать до возвращения ребят (благо теперь было что). Наконец, где-то часам к двум экспедиция вернулась. Вездеход и сани были доверху нагружены коробками с продуктами. Все вышли на улицу и в течение часа разгрузили вездеход, сложив продукты в сенях на разморозку. В это время женщины готовили праздничный обед из привезённых нами вчера продуктов. На стол выставили и два двухлитровых пакета с венгерским вином «Кадарка» и литровую бутылку шотландского виски. Следовало отметить такую удачу, тем более была не зима, и сухой закон был значительно смягчён.

Когда мы сели за стол, я первым делом провёл дегустацию вина – на мой вкус, оно было прекрасно и нисколько не испортилось от заморозки. Правда, вопреки абсурдности ситуации, некоторым капризным дамам показалось, что вино стало несколько хуже – «и аромат не тот, и менее сладкое», – спорить я не стал, сравнивать было не с чем и вряд ли когда-нибудь придётся. С удовольствием опустошив дегустационный бокал размороженного вина до дна, я легко переключился на виски.

Насытившись, мы с Володей, взяв по бокалу «шотландского со льдом», вышли в сени покурить кубинские сигары – это роскошество нам тоже подарило бомбоубежище. Вот так, дымя, развалившись в креслах, изредка отхлёбывая виски, мы обсуждали, что нам делать с новыми запасами продуктов. Вскоре к нам присоединились ещё и Николай с Валерой, остальные были некурящие.

После долгого обсуждения решили большинство продуктов оставить там же, в бомбоубежище. Если всё перевезти, у нас просто не хватит места, а на том складе они уже лежали длительное время, и ничего с ними не случилось, так пускай ещё полежат. Когда возникнет необходимость, мы за ними приедем. Возить часть продуктов домой решили только один день – завтра.

А вообще-то нам пора было переключаться на основное дело – завоз угля. Я считал, что его нужно продолжать возить с баржи, хотя это получалось дальше, чем из пущинской котельной, но на барже уголь был гораздо лучшего качества, к тому же там все действия были уже отработаны, и имелось тёплое помещение для ночлега и обеда.

С утра вывозить продукты со склада в бомбоубежище направилась вчерашняя команда, а мы занялись сортировкой и укладкой на наш продуктовый склад уже размороженных продуктов, Володя в это время вносил их в реестр запасов. Женщины занимались огородом в подвале. За этот день ребята сделали две ездки. Мы пока всё разгрузили в сенях – после ликвидации свинарника здесь образовалось довольно много дополнительного места, да и воздух намного посвежел. Теперь в большом зале находились только зарешёченный до потолка вольер с птицей и будка для собак.

После последнего привоза продуктов и их разгрузки, уже после десяти вечера, все отправились на ужин, во время которого принялись обсуждать планы на будущее. Договорились завтра отдохнуть, а потом уже серьёзно начать заниматься перевозкой угля; нужно было завезти его не менее пятидесяти тонн, а лучше сто. Володя подсчитал, что при самой холодной зиме у нас уходит пятьдесят тонн угля в год, а мы хотели создать трёхлетний запас топлива. После обсуждения этого вопроса, в двенадцать часов ночи, все кроме дежурной, разошлись спать.

Утром встали поздно, на завтрак начали собираться только к десяти, за чаем сидели долго, много говорили и разошлись по своим делам только к полудню. Мы обычной своей компанией сели за карты; Саша и Флюр ушли в свои комнаты с жёнами, остальные направились в подвал, заниматься огородом и принимать оздоровительные процедуры, некоторые там смотрели по телевизору какую-то очередную мелодраму. Через некоторое время в подвал спустились Саша с Викой и маленьким Ванькой. Моему любознательному внуку вообще очень нравилось находиться на людях, а подвал он просто обожал – только там ему давали возможность долго ползать и не одёргивали при малейшей попытке проявить самостоятельность. К тому же в подвале мы установили небольшой надувной бассейн, и Вика часто тренировала сына, учила в нём плавать, там же любил возиться и пятилетний Никита. Так, до вечера, с перерывами на обед и ужин, мы и провели весь день, спать разошлись в одиннадцать часов.

Завтра обустраивать базу на барже и начинать перевозить уголь должны были поехать три человека – Флюр, Николай и Сергей, в случае необходимости можно ещё кого-нибудь перебросить. Но, судя по прошлогодней перевозке угля, было достаточно и троих, конечно, при нормально работающем погрузчике. Тут выразил тревогу Флюр, у которого в запасе остался только один ящика тола, он, как обычно, ерничая, воскликнул:

– Кошмар! Я в трансе! Скоро взрывать будет нечем! – потом, уже серьёзно, продолжил: – Тола осталось мало, на этот год, конечно, хватит, но вообще нужно что-то думать, где-то искать ещё взрывчатку. Видите, как получилось – в наших условиях это просто незаменимая вещь, жаль – мало выменяли. Говорил я вам тогда, но Бате, видите ли, казалось, что это бесполезные траты, и взяли-то мы эту взрывчатку только из-за того, что у прапорщика больше ничего не оставалось из оружия и боеприпасов, а нам неохота было возвращаться домой с дрянной левой водкой.

Глава 10

На очередной вечерней планёрке договорились, что пока остальные занимаются углём, Саша и Валера на снегоходе начинают разведку следующих заправок на трассе. Нам обязательно нужно было найти запас дизтоплива для бесперебойной работы электростанции. Перед наступлением больших морозов требовалось под завязку залить ёмкость с дизтопливом, чтобы хватило до наступления весны с температурой, которую мы уже считали нормальной, а именно выше –40 градусов. То есть требовался такой запас солярки, который позволял электростанции работать не менее пяти месяцев.

Утром, ближе к десяти, все уже разъехались. А я, дожидаясь подвоза первой партии угля, спустился в подвал, чтобы полежать на массажной кушетке. Там было хорошо, тепло – температура установилась в 27 градусов и уже появились первые зелёные ростки посаженных овощей. На площадке возле бассейна играли малыши – Никита и Ваня под присмотром бдительной Вики. Так, валяясь на кушетке, почти уснул, но это уже никуда не годилось – я же всё-таки не пенсионер или отпускник какой-нибудь, а, можно сказать, почти полярник суровый, который на вахте не имеет никакого права расслабляться. Поэтому пришлось заставить себя пойти в душ, взбодриться, но потом опять проявил слабость и до обеда читал у себя в комнате, успокаиваясь мыслью, что полярники – тоже люди и наверняка читают какую-нибудь фантастику в перерывах между вахтами.

Николай привёз уголь только в седьмом часу вечера. Пока мы его разгружали, приехали и Саша с Валерой. Они сообщили, что откопали лаз под навес следующей заправки, завели бензогенератор, подключили к электричеству операторскую и по показаниям приборов в ёмкостях увидели, что на этой АЗС практически не осталось никакого вида топлива, поэтому не имело смысла проводить большие раскопки, чтобы вывезти эти жалкие остатки.

– На проведение работ потратили бы больше топлива, чем смогли бы откачать там. Но бросить затею с поисками солярки мы не можем, и поэтому завтра я с Сашей поеду проверять следующую заправку, – заявил Валера.

Все посмеялись над ним – не счастливая, мол, у тебя рука, если и участвуешь в поисках каких-либо ресурсов, обычно эти поиски оказываются безрезультатными. Валера яростно защищался:

– Да вы что?.. Я, по-хорошему, только первый раз и принял участие в разведке.

– Да! А что же оправдываешься тогда? К тому же неважно, сколько раз ездил, сейчас же вы ничего не нашли, и, знаешь, кто в этом виноват? Ты и твоя пессимистическая натура, – съехидничал Коля.

Все дружно посмеялись над этой туповатой шуткой, а ещё больше над бурной реакцией Валеры, так что, несмотря на срыв поиска топлива на АЗС, настроение у всех было хорошее.

Рано утром те, кто собирался направиться в поездку, сидели в столовой и ждали, когда дежурная Ирина приготовит завтрак. Кроме меня, Саши и Николая, на подмогу угольщикам выезжал ещё и Максим, так как Сергей один не справлялся с подсобной работой, и ребята попросили прислать ещё одного человека.

В девять часов утра уехали Николай с Максимом на вездеходе, а потом тронулись и мы. На улице только начинало светать. Световой день, по сравнению с прошлым годом, стал немного длиннее, но небо всё так же было закрыто свинцовыми облаками. Живого солнца мы не видели уже три года, впрочем, луны и звёзд тоже не наблюдалось. Несмотря на то что светлое время суток увеличилось, температура не поднималась, наоборот, судя по нашим записям, становилось несколько холоднее. В том году в июне температура иногда достигала и –18, а в этом держалась ниже –20.

Мы с Сашей на снегоходе выбрались на трассу минут через тридцать и проехали по ней километров двадцать. Сначала миновали ту заправку, с которой уже брали топливо, потом ту, куда они с Валерой вчера заезжали, затем появилась ещё одна, большой известной фирмы.

Я предложил Саше проехать её и остановиться на менее заметной заправке. Логика моих рассуждений была проста – мы нашли хороший запас топлива как раз на заправке не очень известной конторы, следующей откопали заправку крупной, разрекламированной фирмы, и она оказалась пуста – оттуда вывезли всё топливо. Поэтому мне снова захотелось остановиться на заправке маленькой фирмы, в надежде, что и она привлекла меньшее внимание властей, отдававших команду на тотальный вывоз нефтепродуктов. К тому же та АЗС, к которой я стремился, открылась незадолго перед катастрофой и находилась чуть-чуть в стороне от трассы, далеко от крупных населённых пунктов. Хотя всё может оказаться вовсе не так, как мне думалось. Может случиться аналогичная ситуация, как и с откопкой предыдущей АЗС, откуда всё вывезли, и все мои рассуждения не больше чем наивные домыслы.

Добравшись до искомой АЗС, мы остановились у края хорошо различимого снежного холма (скорее всего, это был навес над бензоколонками). Затем в две лопаты начали копать снежный ход. Пока ехали, порядком замёрзли и сейчас усиленно работали, пытаясь скорее согреться. В течение двух часов копали ход под навес, о холоде забыли и даже взмокли, пока не попали туда. Забравшись в большую подснежную пещеру, сразу же направились к операторской; влезли через окно (дверь, не закрытая навесом, тоже была полностью засыпана снегом), для этого пришлось разбить стекло и выломать решётку ломиком; его мы нашли быстро, он висел на пожарном щите.

Попав внутрь помещения, обнаружили там два трупа – мужчины и женщины, – наверное, это были оператор и охранник, по крайней мере, мужчина был в форме охранного агентства. Осмотрев помещение, мы нашли большое количество упаковок моторных масел, тосола и других расходных материалов для автомобилей, которыми торговали на заправке. Стоял здесь и бензогенератор, а рядом две канистры; Саша их проверил – одна была наполнена бензином. У меня сразу повысилось настроение, даже холод теперь не так донимал.

С большим трудом, ковыряясь больше часа (пришлось, чтобы совсем не задубеть, принять по сто граммов коньяка), мы наконец завели этот долбаный бензогенератор и подключили к нему два электронагревателя, стоявшие у стула оператора. Немного погрелись, потом стали разбираться с системой операторского пульта, и вскоре, пользуясь инструкцией, что написал Валера, Саша подключил выходящие контакты к бензогенератору. Сразу ожили все датчики, и мы смогли определить количество топлива в каждой ёмкости хранилища. Наполненность всех цистерн была не ниже 70 процентов. Полнее всего был бак с дизтопливом – на целых 87 процентов. То есть по всему получалось, что топливо с этой заправки даже и не пытались вывозить. Я был горд собою – в очередной раз логика не подвела предводителя, и дело легко выгорело, так сказать, с «лёгкой руки».

Посидев ещё с часик в операторской, без особой цели – просто отогреваясь возле калориферов, мы ещё – теперь за удачный заезд – выпили по сто граммов коньяка и отправились домой, двигаясь уже совершенно в кромешной тьме. Приехали в начале десятого, затратив на дорогу два часа – всё-таки эта заправка находилась довольно далеко от нашего дома.

Николай специально дожидался нас, чтобы отчитаться перед председателем коммуны – сегодня он успел сделать только две ездки, на завтра собирался сделать три, поэтому едва выслушав наш рассказ, тут же отправился спать. А все остальные сидели почти до часу ночи, при этом выдули несколько самоваров чая, празднуя находку долгожданного топлива. Назавтра нам с Сашей дали целый день отдохнуть, освободив даже от разгрузки угля.

На следующее утро, пока удачливые расхитители АЗС чаёвничали, приехал Николай. Мы с Сашей не удержались и пошли помогать разгружать уголь. Дружно навалившись, общими усилиями, довольно быстро освободили кузов вездехода. Чтобы не перегружать его, Коля за одну ездку возил около двух с половиной тонн, хотя грузоподъемность машины, рассчитанная Володей, была около трёх.

В половине первого Коля отправился во второй рейс. В этот день он сделал, как и обещал, три ходки и привёз всего семь с половиной тонн угля. На следующий день этим делом занялся Саша, потом наступила моя очередь. Так мы хотели, действуя по плану, запасать уголь до самого августа. Каждые три дня производили смену одного человека на барже, вместо Флюра оставался Саша, ведь он умел не хуже нашего минёра обращаться со взрывчаткой. Таким образом, жизнь наша текла размеренно, подобный монотонный режим прервался только однажды, и из-за весьма неприятного факта.

Двадцать четвёртого июля престал функционировать канализационный сток, но уже по более серьёзной причине, чем простая заморозка труб; канал, куда уходили отходы, был переполнен. Я очень надеялся, что это случится гораздо позднее, всё-таки выгребная яма была очень большая. Когда мы с Володей делали её на двоих, вывезли земли кубов сто. Но, как говорится, «ничто не вечно»… так и с отказом канализации пришлось смириться, после чего полностью перешли на деревенский образ жизни.

Мы с Валерой два дня занимались грязной работой, освобождая внутренние канализационные трубы от нечистот; сливали всё во фляги и выносили их выливать в отхожую яму, оборудованную в соседском подвале. Потом эти трубы сняли и вынесли на улицу, а канализационный выход в подвале основательно замуровали, чтобы никакой запах не проникал в дом. Кроме этих работ демонтировали все санитарно-техническое оборудование, а женщины ещё целый день отмывали следы нашей деятельности. Мы первые воспользовались новым душем и единственные не экономили воду, смывая с себя всю накопленную вонючую гадость. Теперь пришлось устанавливать, как и зимой, наряды на вынос фляг. Исключение по потреблению воды сделали только для тех, кто возвращался из Серпухова, чтобы смогли отмыться от угольной пыли.

Ребята с баржи вернулись, как и было запланировано, первого августа. За время этой угольной экспедиции было сделано семьдесят два рейса и вывезено, по нашим подсчётам, сто восемьдесят тонн угля. Я прикинул, что этого количества (плюс остававшийся у нас запас) должно было хватить на четыре года. Если даже ежедневно топить по две печки, минимум на два года мы были обеспеченны топливом.

После окончания угольной эпопеи решили устроить трёхдневный отдых, а потом приступать к откопке въезда на новую заправку, устанавливать на вездеход цистерну и начинать вывозить дизтопливо для нашей электростанции. Во время отдыха мы не собирались экономить продукты и ежедневно устраивали хорошие обеды.

В эти дни отдыха в обычном режиме функционировала только система дежурств и несения нарядов, внедрённая Сашей, – он и контролировал выполнение всех графиков. Все эти выходные дни мы очень славно провели. Массажные кушетки не простаивали ни минуты, все позагорали, поели зелени и первого редиса, выращенного на огороде. Мы до одури начитались и наигрались в карты и домино. В общем, все были довольны, не было ни одного скучающего. Дети получили море внимания, они надолго запоминали такие праздники.

Но вот отдых кончился, и шестого августа, опять вчетвером, оседлав вездеход со снегоходом, мы отправились на «счастливую» АЗС. Откапывать въезд решили вручную; тащить туда погрузчик из-за такого небольшого объёма сочли нерациональным. К десяти часам утра, когда уже стало светло, подъехали к заправке и практически сразу же приступили к работе. С одной стороны, копать слежавшийся, тяжёлый снег было нелегко, а с другой – работали без лыж, особо не проваливаясь, что очень ускоряло дело. Лопатами вырубали снежные блоки и выкидывали их за трассу будущего въезда. Когда широкая траншея была углублена и стало тяжело кидать снег, стали вывозить его на «санях-самосвале».

Работали с перерывом через каждый час, было довольно холодно. Но за целый день и вечер всё же не успели закончить с этим въездом и уехали домой, только когда стемнело, в восемь, совершенно измученные. Мы уже начинали жалеть, что не взяли погрузчик, думая за один день откопать въезд вручную, а теперь везти погрузчик на откопку хода к АЗС – лишнее время: погрузка, выгрузка, к тому же расход дизтоплива на всё про всё не менее ста литров.

Приехав домой, смогли только поужинать и кратко рассказать, что успели сделать. На следующий день, хотя и вернулись на АЗС рано утром, только к четырём часам пробили дорогу к бензоколонкам, тогда вездеход, задним ходом заехав под навес, смог встать на заправку дизтопливом. Валера с Сашей пошли налаживать электрику, чтобы включить колонку. Пока солярка заливалась, мы успели перекусить. Наполнив по счетчику две с половиной тысячи литров, мы отправились домой и прибыли только в восьмом часу вечера. Я сразу поставил цистерну под слив в ёмкость нашей электростанции, которая без перерыва работала уже больше двух месяцев, и количество топлива в ёмкости значительно убавилось. Слив солярки самотёком шёл довольно долго, так что успели за это время и поужинать и обсудить завтрашние планы.

Запланировали, что теперь на АЗС будут ездить два человека – Николай и Валера, а остальные займутся другими делами: Саша собирался смазать оружие и привести в надлежащий вид револьверный гранатомёт, который всё-таки по его настоятельной рекомендации привезли из бомбоубежища; ну а мне вместе с остальными ребятами придётся опять заниматься земляными работами. Пока шла угольная эпопея, мы откопали ещё одну кучу чернозёма, он был выгружен за четыре участка от нас. Точное местонахождение этой кучи вспомнил Сергей, именно он сколачивал под неё короб по просьбе хозяина этого участка Фёдора Ивановича, который так и не успел ему заплатить за работу. Уехал мужик куда-то в командировку и так – ни до катастрофы, ни после – на участке не появился.

Землю, чтобы не таскать несколько раз, засыпали в мешки и перевозили к дому на санях, а оттуда уже переносили в сени. За этот день Флюр два раза подрывал замерзший чернозём и жаловался:

– Ребята! Побойтесь бога! Я уже и так «гол как сокол»! У меня кончаются шашки с толом, осталось всего пять штук. Нужно, на всякий случай, их поберечь.

На эти жалобы я ответил так:

– Ты же умный! Вот и подумай, как можно использовать боезапас от гранатомёта, у нас имеется целых три ящика гранат, и ещё несколько осталось в бомбоубежище. Всё равно стрелять нам не в кого, если только по углю на барже.

Флюр обещал подумать, не забыв, как обычно, весело подстебнуть меня:

– Да ты в душе – настоящий взрывник, Батя! А вообще-то, довольно интересная мысль – стрелять по углю в трюме баржи, только надо сделать защиту от осколков или работать дистанционно, дёргая за верёвку откуда-нибудь из укрытия. Я готов это сделать, но только за «спецпаёк» и «фронтовые сто грамм».

Часа в три приехали Коля с Валерой и встали сливать дизтопливо. Когда стемнело, мы тоже закончили работу и отправились домой, где наши «бензовозы» только что закончили обедать. Сегодня всё прошло у них идеально, настолько, что ни разу не пришлось доставать лопаты. Я тоже рассказал, как много мы за сегодняшний день добыли чернозёма, правда, Маша поторопилась смазать хорошее впечатление от моего монолога, заявив:

– Даже если вы перенесёте весь этот чернозём, будет всё равно мало; это позволит полностью освоить под огород только большой зал подвала, а для нормального снабжения овощами нужно засадить ещё и малый отсек, оставив место только для оздоровительного центра и инженерного оборудования. Только тогда можно говорить о достойном количестве овощей, и то при условии, если будет два урожая в год. Заметили, как сократились наши болезни после начала потребления свежей зелени и проведения процедур на привезённом оборудовании? Так что нужно хорошо подготовиться к настоящим холодам, а то опять начнём болеть и чахнуть.

– Машунь! Мы все с тобой полностью согласны, но соскребать плодородный слой – мартышкин труд, – заметил я. – Чтобы набрать один куб земли, придётся перелопатить сто кубов снега, и это на морозе. Нужно думать, где ещё можно найти землю в мешках. Я знаю одно такое место, но оно находится довольно далеко от нас, в районе города Чехова, вблизи военных складов, где я покупал генератор для ветряка. Однажды, ради любопытства, заглядывал в магазин «Сад и огород» и там, в ангаре с различными саженцами и семенами, видел в продаже землю в мешках, и очень много. Мы обязательно съездим туда за землёй, но только не в этом году. Сейчас нужно обеспечить себя дизтопливом, чтобы электростанция выдавала хотя бы сорок процентов мощности – только тогда будет нормально функционировать наш теперешний огород; не будет солярки – не будет и электричества для освещения посадок, тогда и земля не понадобится. В Чехов съездим на следующее лето, обязательно. Заодно и на военные склады заглянем, глядишь, что-нибудь для себя полезное найдём, вон, Флюр, например, давно страдает от недостатка взрывчатки.

Выслушав меня, Маша немного успокоилась, Флюр же с Сашей, напротив, оживились и принялись активно расспрашивать об этих самых складах.

– Ребята! Да я, если и бывал там, то только в каптёрке у прапорщика. Ну, пару раз ходил по ангару с техникой, больше ничего не видел. Что можно там ещё найти, даже и не знаю.

После этого ребята тоже угомонились. Так, за разговорами мы просидели почти до десяти часов вечера, после чего разошлись спать.

Завершили поездки через пять дней, полностью заполнив бак электростанции и вообще все свободные ёмкости. Кроме этого, разлили по цистернам и добавили в бак электростанции керосин, привезённый с АЗС, всего четыреста литров. Землю же мы носили дней шесть, пока не выбрали на этом месте её всю, вместе с плодородным слоем. Температура воздуха к этому времени уже опустилась до –32 градусов.

После переноса земли перешли полностью на зимний режим жизни и практически не выходили из дома. Из работ выполняли только утепление третьего этажа материалом, привезённым из Серпухова, поверх его набивали вагонку. Все надеялись, что с третьего этажа теперь, даже при сильных морозах, эвакуироваться будет не нужно. Тем более что в этом году у нас дополнительно давала свет и тепло целая дизельная электростанция.

И, вообще, эта зима кардинально отличалась от прошлых. У нас появился, можно сказать, «зимний сад», где температура не опускалась ниже 25 градусов; практически постоянно теперь в рационе была свежая зелень, а иногда и свежие овощи; мы могли в самую дикую стужу пойти позагорать, посмотреть на зелёные посадки и, в конце концов, принять массаж на кушетке.

Температура между тем всё понижалась. Судя по записям, которые в обязательном порядке, ежедневно, делал дежурный, снимая показания низкотемпературного термометра, положение продолжало ухудшаться. Я, исходя из этих данных, составлял графики изменения всех, возможных для нашего наблюдения, параметров климата. Так вот, судя по этим графикам, показания температуры воздуха из года в год не радовали, как и продолжительность светового дня. Не стал исключением и этот год.

У меня сложилось стойкое убеждение, что процесс вулканической активности в Йеллоустоне ещё не закончился, что продолжается выброс в атмосферу вулканических газов и пепла, ведь, если есть постоянная подпитка новыми выбросами пепла и вулканического газа, тогда понятно, почему атмосфера Земли не очищается, и солнечный свет не пробивается до её поверхности. «Господи, когда же станет хоть немного светлее, когда исчезнут эти кошмарные свинцовые облака?» – эти мысли постоянно свербили в мозгу. И… иногда казалось, как будто мои мольбы начинали действовать – конечно, скорее всего, это было просто внушение, но, например, судя по занесённым в компьютер данным, буквально за последний месяц вроде бы наметился процесс увеличения продолжительности светового дня. Температурный же график с пугающей ясностью показывал, что, по сравнению с прошлым годом, в среднем температура стала ниже на два градуса. Так что интерпретировать эти данные можно было как душе угодно.

Тогда напрашивался следующий вывод – может, атмосфера и начала очищаться от пепла, однако, скорее всего, большая часть лучевой энергии Солнца, отражаясь от снежного покрова, продолжала рассеиваться в космосе. Наверное, все океаны тоже замёрзли; снега в этом году выпало совсем немного, значит, влаги в атмосфере не хватает для выпадения осадков, из-за того что ей неоткуда испаряться.

Всё это очень пугало; зима могла затянуться на неопределённое время, тогда всех наших запасов не хватит, чтобы пережить её. Эта мысль не давала мне покоя, я всё время думал, где же искать дополнительные источники пополнения еды и топлива, а ещё очень беспокоился по поводу нашего вездехода. Не дай бог, он сломается, и тогда мы вообще не сможем ничего привезти; останется только сидеть и ждать «у моря погоды», а такое положение вещей меня совсем не устраивало. Поэтому, даже больше чем план привоза земли из Чехова в следующем году, меня интересовала возможность посещения военных складов. Я очень надеялся, что там найдётся какая-нибудь техника, способная двигаться по снегу, тем более что сейчас его покров стал очень плотным и может выдержать довольно приличный вес.

Вот такие мысли приходили в голову после еженедельного анализа температурных и других графиков. Тем временем, несмотря ни на какие понижающиеся температуры, народ беспечно отдыхал. Все, в принципе, были довольны вполне беззаботной жизнью, которая наступила после окончания всех работ. Где-то в середине декабря произошёл радостный, пожалуй, для всей коммуны, момент – ко мне подошли Валера с Таней, и немного смущённый «бульбаш» сделал следующее заявление:

– Батя, ты должен зарегистрировать наш брак, как официально выбранная власть.

– Как зарегистрировать, ребята? Нужны же какие-то печати!

– Да нам наплевать на печати! Достаточно будет и вашей подписи на рукописном свидетельстве, – ответила Таня.

Срывать такое радостное событие было нельзя, и я выписал им импровизированное свидетельство о браке. Правда, предварительно проведя беседу о нашем трудном положении и, что пока надо как-то воздерживаться от появления детей, принимая соответствующие меры, «вот когда потеплеет, тогда, наоборот, – это будет только приветствоваться». Таня горько усмехнулась в ответ:

– Да все об этом знают и принимают эти самые меры. Во время поездки в Серпухов я набрала море контрацептивов – всем хватит на несколько лет.

После этого мы обговорили вопрос, куда им заселяться. В принципе, после ликвидации наблюдательной комнаты и разделения её на две, у нас образовалось свободное помещение, куда я и определил вновь образовавшуюся пару и поинтересовался:

– А свадьбу не зажилите? Когда гулять-то будем? Крики «Горько!» и всё такое…

Валера с улыбкой ответил:

– Мы же знаем, какие вы с Володей прижимистые, вот и решили объединить свадьбу с празднованием Нового года.

Когда я рассказал Маше о женитьбе Валеры с Таней, она только посмеялась в ответ:

– Дурачок! Только ты не знал об их отношениях.

Наивная моя половинка, она даже и предположить не могла, какие героические я прилагал усилия, чтобы умиротворить «бешеную» Татьяну, благодаря подключению к этой хитрой комбинации ответных чувств Валеры. И вот вам закономерный успех той секретной операции – оставшиеся две недели до Нового года прошли в радостной суете при подготовке к двойному празднику.

Температура на улице недвусмысленно показывала, что наступила настоящая зима; красная отметка на термометре теперь нередко достигала минус стоградусного рубежа, иногда и переваливала через него. Однако, несмотря на эти космические температуры, Новый год и свадьбу Тани с Валерой мы отпраздновали очень весело, запомнилось всем это событие надолго.

Январь в целом выдался более холодным, чем в прошлом году, температура редко понималась выше –100 градусов, но тем не менее не достигала рекордных минусов прошлого года. Февраль, напротив, оказался менее холодным. Как бывший биржевик, анализируя температурные графики, я сделал вывод, что минимумы мы прошли, наметился, так сказать, «перелом понижательного тренда». Наступивший март только подтвердил мои выводы – в среднем месяц оказался «теплее» прошлого на один градус.

В начале декабря, когда температура только начала приближаться к -70, мы перелили дизтопливо из цистерны на вездеходе в бак нашей дизельной электростанции. Благодаря долитому ранее керосину, топливо ещё обладало необходимой текучестью. Мы боялись, что при стоградусных морозах дизтопливо на улице, на ветру, может замёрзнуть и разорвать нашу цистерну. Тем более что к тому времени электростанция уже выработала значительное количество солярки, и в баке освободилось необходимое место.

В марте температура начала иногда подниматься до –50 градусов, и мы стали думать, что будем делать, когда потеплеет. Всем мужчинам этот нескончаемый зимний отдых успел порядком надоесть; не терпелось прервать наше монотонное существование, чтобы получить наконец хотя бы какие-то новые впечатления. Молодые ребята в особенности были заинтересованы в активной деятельности.

В апреле, когда температура начала подниматься выше –40, мы уже приступили к конкретному обсуждению, что будем делать дальше. Запланировали, что, в первую очередь, завезём несколько цистерн с дизтопливом, чтобы полностью заполнить бак электростанции. Потом снимем цистерны на вездеходе и снегоходе, и вчетвером отправимся в район города Чехова, набирать землю и осматривать военные склады. Поедут Саша, Флюр, Николай и я. Все остальные в это время начнут оборудовать в малом отсеке подвала новый огород. А мы на военных складах будем, в первую очередь, отыскивать какую-либо взрывчатку; толовые шашки у нас кончились, а без них размельчить смерзшийся уголь – весьма проблематичное дело.

В начале мая, когда температура начала подниматься выше –30 градусов, Саша с Николаем отправились в первый рейс за дизтопливом. Уехали они в десять часов утра, а вернулись, когда на улице уже начало смеркаться. Саша рассказывал: «Да! Это вам “не у Пронькиных”… с бензогенератором провозились неимоверное количество времени; пришлось его наполовину разобрать и налаживать топливный насос. Правда, потом, после запуска, уже никаких проблем не возникало, только солярка заливалась медленно, слишком густая, видно ещё не отошла от больших морозов».

Для себя я отметил, что нужно ещё искать где-то керосин для добавки в дизтопливо, ведь мы его почти весь вылили в солярку.

Завтра за топливом должны были ехать Флюр с Валерой, потом я и Сергей. Больше трёх ездок мы делать не планировали, поэтому сразу после третьего посещения АЗС собирались снимать цистерну с вездехода и начинать готовить машину к рейсу в Чехов. Для этого нужно было поставить новые траки на гусеницы, так как наши, самодельные, оказались всё-таки слабоваты – очень часто рвались тросики, и была реальная опасность, что где-нибудь в дороге траки могли полностью рассыпаться, тогда пришлось бы просто бросить вездеход.

Второй комплект траков был, по существу, родным к гусеничной системе, снятой с БМД, пришлось только немного покорпеть над усовершенствованием, и теперь мы надеялись на их нормальное функционирование. Потеря грузоподъемности вездеходом в сегодняшних условиях, как мы думали, будет незначительна. Снег стал гораздо плотнее, сейчас уже можно было передвигаться по нему и без лыж. После установки новых траков Коля с Володей и Максимом должны были провести полное ТО вездехода и особенно тщательно проверить и промазать всю ходовую часть. Очень много времени занимала расконсервация техники после суровой зимы – приходилось полностью заливать её «мёртвые внутренности» всеми видами технических жидкостей, включая моторные и трансмиссионные масла.

Вообще-то теперь техническое обслуживание нашей техники, после поломки моего снегохода, мы проводили гораздо чаще, чем было положено по инструкциям. Может поэтому, у нас всё работало чётко, хотя и эксплуатировали технику в летний период довольно интенсивно, можно сказать, что работала она в экстремальных условиях.

В течение четырёх дней заменили траки, сделали полную профилактику с ТО для вездехода и снегохода, а также подготовили всё снаряжение и дополнительное оборудование. На всякий случай в вездеход Валера вмонтировал систему «Глонасс», купленную нами у прапорщика в Туле, хотя никто и не надеялся, что она начнёт функционировать. Мы могли об этом судить по поведению спутниковой телевизионной антенны, установленной в доме – никаких тестовых сигналов, свидетельствующих о связи со спутником, система не подавала.

После проведения всех работ с вездеходом и снегоходом мы ещё подождали до середины месяца, пока температура установилась выше –25 градусов, и утром шестнадцатого мая тронулись в путь. Выехали в девять часов, уже начинало светать. Двигались без остановки, до мостов через реку Оку, там Саша поменялся с Флюром и сел управлять снегоходом. Флюр отправился в кабину «Исузу» отогреваться, за рулём вездехода был я. Потом мы благополучно перебрались через Оку и попали на бывшие пляжи. Проехав километров шесть по толще снега над бывшей дорогой, выбрались на Симферопольское шоссе. В этом месте мы остановились, и Николай поменялся с Сашей местами по управлению снегоходом. Ещё одну остановку сделали у первого поворота на Чехов, и за руль снегохода сел опять Флюр. После чего, уже без остановок, доехали до ангара, где раньше торговали различной рассадой и другими товарами по уходу за растениями, в том числе землёй и удобрениями.

Остановившись около того места, мы всё оглядели. Из-за снега ангара не было видно, тут просто возвышался большой снежный холм. Сразу стало ясно – откапывать придётся долго и, наверное, не один день, – делать это нам совершенно не хотелось, и Саша, подумав, предложил:

– Что мы будем париться? Давайте сделаем пробоину в корпусе этого металлического ангара – просто издали обстреляем его из гранатомёта.

Ему всё это время не терпелось испытать эту систему в каком-нибудь деле. Он и дома просил дать разрешение – пострелять по какому-нибудь дому в посёлке, но там я ему это делать запретил. «Что ты, неразумный мальчишка, что ли? В войнушку захотел проиграть? Вот поедем за углём или ещё куда-нибудь, там и постреляешь.» Поэтому, в надежде «там пострелять», он и взял гранатомёт с собой, объясняя это тем, что «всё-таки едем на военные склады и неизвестно, вдруг там засели какие-нибудь бандиты».

«Мечтать не вредно! – проворчал тогда я. – Если даже кто-нибудь там раньше и находился, после таких суровых зим остались только замороженные трупы». Но Саша настоял и взял с собой гранатомёт.

Зато сейчас я подумал, что он был прав – идея пробить дыру в корпусе ангара была весьма разумной, и я согласился с этим предложением. Мы, отъехав метров за сто от ангара, поставили вездеход задним бортом к нему и остановились. Саша вышел из кабины и залез в кузов. Там, вместе с Флюром, они установили гранатомёт и сделали серию выстрелов. Раздалось несколько взрывов, и на том месте, где находился ангар, взметнулся столб снежной пыли. Подождав, когда снег осядет, мы подъехали к ангару. Полукруглая верхушка его очистилась от снега, ближе к коньку крыши была видна не очень большая рваная пробоина сантиметров тридцать в диаметре.

Саша предложил:

– Дадим ещё серию выстрелов, а то дырка что-то маловата.

– Ну, маньяк, дорвался! – вскинулся я. – Нет, теперь уже граната легко может попасть внутрь ангара и взрывом повредить мешки с землёй. Сейчас гораздо проще болгаркой вырезать большое отверстие, тем более что сейчас легко определить, где проходят металлические балки и можно вырезать только тонкий слой листового железа.

Все с этим согласились, включая Сашу.

Глава 11

После обстрела ангара из гранатомёта мы приступили к мирному мародёрству – завели бензогенератор, и Николай за десять минут выпилил большой кусок из крыши в том месте, куда попала граната. Затем мы с Сашей и Флюром по верёвке спустились в ангар. Землю и мешки с удобрениями нашли сразу, они лежали, сложенные в большие штабеля; я сразу попробовал оторвать верхний мешок от штабеля – с трудом, но мне это удалось. Больше ничего интересного там не нашли, и Саша с Флюром по той же верёвке вылезли наверх, а потом и меня вытянули наружу.

После этого все забрались в тёплую кабину греться, заодно и посовещаться, как будем доставать эту землю. Коля сразу предложил вытаскивать груз тельфером, который мы привезли из Серпухова. Он хотел сделать что-то типа кран-балки, которая тросом будет вытаскивать мешки с землёй из ангара и по рельсу доставлять в кузов вездехода, а нам останется только аккуратно уложить эти мешки. Развивая свою мысль, наш рационализатор заявил:

– Я попробую сделать эту систему разборной – думаю, её можно будет изготовить в течение трёх дней.

Всех эта идея полностью устраивала, ведь тогда совсем отпадала муторная работа по откопке наклонного съезда к воротам ангара, с которой пришлось бы провозиться не менее четырёх дней, а с учётом дальности ездки и отсутствия тёплого помещения для ночёвок – и того больше. А тут – в комфортных условиях изготовить подъемную систему, потом приехать, за день её установить, и можно спокойно грузить землю; с помощью этой кран-балки – мешки будут подаваться прямо в кузов. Обсудив хорошенько Колино предложение, мы поехали к военным складам. Они были отсюда совсем недалеко, от силы километра четыре.

О наличии здесь в прошлом хорошо охраняемого объекта указывали только верхушки наблюдательных вышек, редкой цепочкой растянувшиеся по периметру весьма большой территории. Самые дальние из них были видны только в бинокль. Местонахождение ангаров, боксов и других строений можно было определить исключительно по снежным холмам, которые располагались слишком упорядоченно для природных образований.

От одного вида этого пейзажа нам стало не по себе – сразу представлялось, какой объём работ надо провести, чтобы заглянуть хотя бы в один ангар. Теперь наши прежние работы по очистке въезда в бомбоубежище от снега казались сказкой, там мы хотя бы знали, что наверняка найдём продукты, так нужные нам. Тут же совершенно не было известно, что в этих ангарах и нужны ли нам вообще вещи, хранящиеся там. Кто знает, может, в боксах припаркованы танки или ещё какая тяжёлая военная техника, и тогда гигантская работа окажется совершенно бесполезной.

Сев снова в тёплую кабину, решили перекусить и заодно обсудить вопрос, стоит ли мучиться или надо плюнуть на всё и спокойно заняться вывозкой земли, которая нам действительно была сейчас необходима. Саша и Флюр были за то, чтобы копать, ведь здесь может находиться и топливо, и продукты, и ещё много чего ценного – склады-то огромные. Николай возражал:

– Да на кой ляд нам нужны эти проблемы, мужики? Теперь у нас, в принципе, вполне достаточно продуктов, да и топливо есть. А с вводом в эксплуатацию всего огорода можно спокойно дожидаться, когда потеплеет и вообще не дёргаться.

Я выслушал всех и высказал следующее мнение:

– Судя по прогнозам специалистов, а также анализу температурных графиков, потепления можно ждать не раньше чем лет через пять, а может, и десять. Нефтепродуктов с ближайших заправок хватит ещё максимум года на полтора, и не факт, что мы невдалеке от нас ещё найдём такие же. Из топлива у нас в достатке имеется только уголь и тот на барже, его ещё надо довезти до дома. По поводу именно этих складов я сомневаюсь, что здесь есть продукты питания или боеприпасы, а тем более хранилище нефтепродуктов. Когда я здесь бывал до катастрофы, особой транспортной активности не замечал; бензовозов не видел, и охрана была не особо серьёзной. Меня на территорию этих складов спокойно пропускали на фургоне – достаточно было распоряжения знакомого прапорщика. Несмотря на это, рыть всё равно придётся, ведь здесь может находиться то, что для нас сейчас гораздо нужнее продуктов – это техника. Скорее всего, это склады для хранения инженерного оборудования и законсервированной техники. Я больше чем уверен, что здесь могут стоять различные вездеходы, включая такие, на которых можно передвигаться по снегу. Имея подобную технику, мы без проблем найдём и продукты, и топливо. Сейчас же у нас одна надежда, на наш самодельный вездеход, и неизвестно, сколько он ещё выдержит, а если делать новый – где взять ещё одну такую, удобную для переделки машину, да и запчасти к теперешней? И пока у нас есть силы, накоплены резервы продуктов и топлива, мы можем активно действовать, особо не напрягаясь. Поэтому, думая о будущем, нужно приложить все усилия, чтобы обеспечить себя резервным транспортом. Уже в следующем году могут возникнуть большие проблемы с вывозом угля; нам придётся его долбить отбойными молотками, взрывчатка-то вся кончилась. А здесь всё-таки есть вероятность найти сапёрный склад с небольшим запасом взрывчатки. И последний аргумент – по большому счёту в это лето мужикам делать нечего. Из большой нужной работы осталась только вывозка земли, а потом мы что будем – плевать в потолок? Это дело за зиму и так всем уже совершенно осточертело.

Когда я закончил, Коля, уже весьма заинтересованно, произнёс:

– Склад инженерного оборудования и механизмов? Да, это меняет дело! Может, действительно, что интересное здесь найдём. Наверняка техника здесь осталась, а это покруче продуктов и бензина будет.

Словом, он присоединился к горячим сторонникам проведения работ на военных складах. После этого импровизированного совещания мы решили объехать всю территорию и зарисовать схему размещения ангаров, боксов и других строений. А также постараться найти что-то, типа штаба всего объекта. Саша по этому поводу заметил:

– Штаб должен быть, обязательно – там наверняка остались подробные схемы расположения объектов и инвентаризационная опись по каждому складу и боксу, – и находиться он должен, скорее всего, рядом с казармами. Наверняка солдаты и младшие командиры охраны проживали здесь, никто не стал бы их каждый раз привозить на дежурство. Штаб и казармы должны отапливаться в зимнее время, а, значит, недалеко обязана быть котельная. Нужно искать трубу, конечно, если она не рухнула во время землетрясения. Да и казармы, скорее всего, двух- или трёхэтажные, вряд ли их полностью замело снегом.

После слов опытного в этих делах Александра стало понятно, что нам конкретно искать в этом белом безмолвии. После обмена мнениями договорились – пока светло, по кругу объехать весь объект. Мы втроём на вездеходе двигались по большой окружности, с удалением от вышек не более чем на двести метров, а Саша на снегоходе по малой, не удаляясь от центра территории более чем на триста метров. Через час должны были съезжаться, чтобы Саша не замерз, и отправляться домой, уже окончательно готовиться к предстоящей работе.

Когда только начали объезжать территорию, Флюр заметил метрах в трёхстах от нас железную трубу, торчащую из-под снега. Наверняка это была труба местной котельной. Мы подъехали к ней и разглядели метрах в ста очертания трёх прямоугольных строений; приблизившись к ним, увидели, что снег ещё не полностью завалил фронтоны крыш зданий – виднелись даже части стен. Это были двухэтажные строения барачного типа. Осмотрев их со стороны, мы не стали пытаться туда попасть, а развернувшись, двинулись к Сашиному снегоходу. Когда подъехали, и Саша залез в кабину греться, Флюр объявил:

– Всё, дело сделано! Объект найден, можно собираться домой.

Несмотря на желание Саши осмотреть найденные здания и залезть в одно из них, я категорично заявил:

– На сегодня аттракцион закрыт. Смеркается, а нам ехать домой не менее двух часов. Осмотрим здания в следующий раз. Нужно получше подготовиться, ведь придется в одном из этих зданий целую базу оборудовать. Значит, обязательно требуется сюда везти дизельную печь и ещё один бензогенератор, чтобы отогреть и осветить нужное нам помещение. Надо всё сделать основательно – судя по всему, здесь придётся провести не одну неделю. Сами понимаете, что ежедневно ездить домой нереально.

Саша успокоился, а Флюр пошёл заводить снегоход – теперь, пока не замёрзнет, он у нас будет «одиночным всадником». Обратно двигались медленно; стало холоднее и смену водителей снегохода пришлось делать четыре раза. До дому доехали за три часа, там нас уже давно ждали, всем было очень интересно узнать о результатах дальней экспедиции. После ужина я обо всём рассказал, и началось долгое обсуждение дальнейших действий, связанных с этими новыми обстоятельствами и открывающимися перспективами.

Все мужчины были только за начало раскопок военных складов, и предстоящие тяжёлые работы никого не пугали – за долгую зиму мы уже успели соскучиться по ней. Женщин интересовала прежде всего земля для огорода, но перспектива получить нормальный заводской вездеход их тоже очень увлекла. Тем более Саша в эмоциональном запале договорился до того, что с техникой, которая там стоит, «мы просто засыплем их землёй, и вообще перед нами открываются все ресурсы Москвы и близлежащих регионов». Под завесой этого бриллиантового дыма, навеянного речами Саши, и проходило всё дальнейшее обсуждение наших наполеоновских планов.

Никого из ребят не вдохновляла мысль устраивать базу в казармах или штабе этих складов. Я тоже понимал, что теплоизоляция там оставляет желать лучшего, и вряд ли нам всё удастся прогреть одной печкой. Тем более мы уже давно хотели сделать мобильную тёплую бытовку. Основным генератором этой идеи был Валера, поэтому ему и поручили её мастерить, дав в помощь ребят, незанятых в других работах. Решили делать такую бытовку, чтобы там могли переночевать четыре человека. Николай с Володей и Максимом должны были за три-четыре дня сделать легко собираемую кран-балку, у которой груз должен был поднимать имеющийся у нас тельфер.

После этого начали обсуждать, как и из чего будем делать мобильную бытовку; из разговоров получалось, что все оказались в этом деле большие знатоки – бедному Валере не давали и рта раскрыть. Самое интересное, что и женщины приняли в обсуждении этого вопроса самое активное, живое участие. А если прямо сказать, очень мне понравилась, удивив новизной, оригинальностью и очевидной простотой идея, высказанная Наташей:

– Помните ли вы эпопею с куриными окорочками? Вы тогда рассказывали о фургоне, в котором их перевозили, ещё удивлялись, что при падении с моста он совершенно не пострадал, тогда ещё все мужчины восхищались, как здорово устроена его теплоизоляция, что окорочка совершенно не разморозились до наступления больших минусовых температур. А Валера всё уговаривал вас снять хотя бы одну дверь, чтобы изучить, каким образом сделана такая теплоизоляция.

После этого она предложила использовать «чудесную будку», вместо того чтобы дополнительно городить бытовку, для постройки которой пришлось бы разбирать ещё какой-нибудь дом.

Всем мужчинам эта мысль чрезвычайно понравилась, и мы, оставив планы строительства бытовки, приступили к активному обсуждению проблемы по снятию термобудки с разбитого автомобиля. Тут высказался Володя:

– Нужно просто срезать болгаркой её крепление с рамы автомобиля, предварительно зацепив будку тросом лебёдки, которую мы установим на мосту, а потом – либо аккуратно опустить на заготовленные лыжи, – либо поднять на мост. Всем и эта мысль весьма понравилась, поэтому на завтра мы запланировали заняться изготовлением лыж; эту идею разработал Валера ещё зимой, когда проектировал мобильную бытовку. Материалы для этого дела у нас были; вместо бруса решили использовать половые доски, снятые в доме Володи. Закончив, наконец, все обсуждения в одиннадцать часов вечера, разошлись спать, завтра нужно было встать пораньше, чтобы успеть сделать всё намеченное.

Я встал по будильнику в восемь часов утра. Машу будить не стал, пошел, умылся, спустился в столовую и стал помогать готовить завтрак дежурившей Наде. Вскоре собрались все остальные мужчины. За завтраком мы договорились, что Коля со своей бригадой продолжает заниматься кран-балкой, но, в первую очередь, они должны подготовить крепления тельфера, который будет использован при подъеме фургона. Все остальные, включая назначенных в наряд, будут заниматься подготовкой к предстоящим работам и изготовлением лыж для фургона – их решили делать шириной тридцать сантиметров (такая ширина как раз получалась, если сложить вместе три доски) и длиной четыре метра. Для получения такого же переднего изгиба, как на лыжах, чтобы они не зарывались в снег, Валера собирался прикрепить на передок выступающие сантиметров на двадцать обрезки такой же доски, а снизу всю эту конструкцию обить оцинкованным железом. Так как он не знал, как крепился фургон к раме автомобиля, то просто собирался прибить к полученным лыжам поперечные бруски, по существу сделав большие сани шириной два метра. На эти сани мы и хотели установить фургон, а чтобы он стоял устойчиво и не двигался, намеревались его скрепить с санями при помощи тросов.

Всю эту работу наша бригада сделала к семи часам вечера. В целом конструкция получилась даже красивой, выглядела весьма солидно и не слишком тяжёлая, так что её спокойно могли поднять два человека. В общем, изготовленные сани всем понравились. Коля с ребятами подготовили к завтрашнему использованию тельфер: сняли кожух с барабана лебёдки, чтобы туда наматывалось больше троса, и можно было поднимать груз на большую высоту; а также усовершенствовали крепление, чтобы было можно спокойно зацепиться за какую-нибудь часть моста. Однако технически всё равно было невозможно обеспечить подъём фургона на мост; максимум, что можно было сделать теперь этим усовершенствованным тельфером – поднять груз на девять метров, а мост был гораздо выше, поэтому мы окончательно остановились на первом способе установки фургона – просто его слегка приподнять и, оттягивая верёвками, опустить на изготовленные сани.

Сложив все в кузов, зацепили сани буксировочным тросом и наконец-то отправились ужинать. Там договорились, что завтра вытаскивать фургон поедут Саша, Флюр, Валера и я; выезжаем пораньше, в девять часов утра, чтобы подъехать к мосту, когда начнёт светать.

На следующий день у моста мы были уже к десяти. Я и Валера на вездеходе поехали к упавшему фургону, его так полностью и не занесло снегом. Подъехав почти вплотную к нему, Валера крикнул оставшимся на верху моста Саше и Флюру, чтобы они начали крепить тельфер над этим местом. Ребята закрепили его за фонарный столб, стоящий на мосту практически над местом падения автомобиля с фургоном; после этого они опустили нам один конец каната, другим он был зацеплен за трос тельфера. В это время мы с Валерой уже обвязали фургон крепкой верёвкой и, поймав сброшенный канат, закрепили их между собой. Ребята тельфером подтянули трос, отцепили сани и на снегоходе поехали к нам. В это время мы откидывали снег от рамы машины, открывая доступ к месту креплений с фургоном, он соединялся с рамой восемью толстыми металлическими хомутами.

Наконец ребята подъехали и сразу же забрались в тёплую кабину вездехода, чтобы погреться и обсудить наши дальнейшие действия. Было решено, что Саша поедет обратно на мост и там, по нашим командам, отдающимся по рации, будет управлять тельфером. Валера большой болгаркой срежет крепёжные хомуты, в это время Флюр упором из доски будет отжимать освобожденный фургон от опоры моста и одновременно страховать, чтобы будка не раздавила Валеру, когда будут срезаны крепления. Ну а я, сев за руль вездехода, буду тросом, внатяг тащить фургон в сторону ровной площадки, где мы, наконец, и поставим его на наши новые сани. Главным координатором, отдающим всем команды по рации, назначили Флюра.

Обговорив все эти вопросы, начали действовать. Первоначально установили на выбранной и подготовленной площадке сани. Потом Саша уехал на снегоходе наверх к тельферу. Когда Валера отпилил крепления, я очень медленно, внатяг, по командам Флюра, оттащил освобождённый фургон к саням, в это время Саша стравливал трос тельфера. Так продолжалось минут пятнадцать, пока фургон не опустился на сани. Потом, уже втроём, вручную, пользуясь упорами из досок, установили фургон ровно и начали тросами крепить его к саням.

Закончив эту работу, мы собрали все наши инструменты и неспешно поехали наверх на шоссе, где нас уже ждал Саша; совершенно замёрзший, он сразу забрался в кабину вездехода, а я заменил его на снегоходе, и наша колонна направилась в посёлок.

Самодельные сани прекрасно показали себя на дороге: вездеход легко их тянул, фургон в санях стоял как влитой, мы даже передумали делать дополнительные крепления. Подъехав к дому, не стали отцеплять сани от вездехода, решили провести дооборудование фургона прямо в таком, походном состоянии, чтобы потом сразу же увезти на место работ.

Даже не дав нам перекусить, все собрались и отправились осматривать фургон, а потом принялись нахваливать Наталью за удачную идею. Особенно выделялся Сергей, я уже неоднократно замечал, как он постоянно, в любую свободную минуту крутится возле неё, и я подумал, что, наверное, скоро придётся подыскивать свободную комнату и для них. Пока народ любовался фургоном, мы вчетвером пошли обедать.

Чуть позже в столовой собралось всё мужское население нашей коммуны – думать, как мы будем оборудовать эту термобудку (теперь мы её стали называть бытовкой). Решили, что установим шесть спальных мест, в виде П-образных двухъярусных нар, посередине поставим стол, также сделаем утеплённую перегородку с небольшой дверью перед большими створками термофургона – получится полуметровый тамбур, который можно будет использовать как склад. Одну створку фургона заблокируем полностью, дизельную печь поставим недалеко от перегородки, там, в этом месте, как раз было вентиляционное отверстие. Установленный в фургоне морозильный агрегат будем снимать, а оставшееся отверстие используем как вентиляционное, на всякий случай поставив туда заслонку.

После этого обсуждения все, кроме Колиной бригады, приступили к переоборудованию фургона и работали так до девяти часов вечера, до самого ужина. Все работы по оборудованию бытовки заняли у нас три дня: за это время Коля со своей бригадой закончили изготовление сборной кран-балки, так что мы полностью подготовились к проведению работ в окрестностях города Чехов и решили отправляться туда 22 мая. В первую очередь договорились вывозить землю.

22 мая все отъезжающие встали в восемь часов утра и быстро позавтракали. Так как всё уже было подготовлено и уложено в кузов вездехода и сани снегохода, мы выехали в Чехов в половине девятого. В первый рейс поехали вчетвером. Вездеход вёл Николай, напарником у него был Валера. Я и Саша ехали, сменяясь, на снегоходе. Температура была –20 градусов. Двигались мы не очень быстро – буксируя бытовку, особо не разгонишься, – поэтому добрались до ангара с землёй только через три часа. Бытовку установили недалеко от проделанного отверстия в ангаре. Пока я отогревался в тёплой кабине, ребята разгружали детали подъемного устройства. Когда я вышел из кабины, всё уже было сделано – детали будущего подъемника лежали у вырезанного отверстия в ангаре, и мы начали собирать кран-балку.

После окончания всех этих работ пошли обедать. Помещение в бытовке уже нагрелось до двадцати семи градусов, пришлось печку загасить, но, несмотря на это, пока мы в течение часа обедали, температура в комнате опустилась всего на один градус. Пока было светло, Валера провёл освещение и снаружи, и внутри ангара, установив несколько стоваттных прожекторов, после чего, заведя бензогенератор и включив освещение, мы, втроём, при помощи тельфера спустились в ангар. Валера остался наверху управлять тельфером. Внутри этого большого помещения нам тоже пришлось поработать, освобождая проход к тросу подъемника. Внутри ангара мы нашли три садовые тележки, а также рулон с маскировочной капроновой сетью, по-видимому, раньше её использовали для создания тени над растениями. Теперь казалось почти невероятным делом, что когда-то было так жарко на улице, что саженцы закрывали от прямых солнечных лучей. Осмотрев эту сеть и проверив её на прочность, Саша предложил:

– Давайте поднимать мешки в этой сети – так обычно это делают в портах с сыпучими грузами в мешках, когда разгружают трюмы кораблей. У нас ситуация похожая, а нутро ангара очень даже напоминает трюм океанского лайнера.

Ну что же, пусть мы не докеры, зато приучены жизнью принимать любое предложение, которое сможет облегчить нашу тяжёлую долю, поэтому сразу же стали претворять слова Саши в жизнь. Отрезав необходимую длину сети, начали накладывать туда по десять мешков – вес одного мешка был 25 килограммов. Большее количество мешков грузить опасались – сеть могла не выдержать. Валера поднимал груз в кузов и там раскладывал.

В течение двух часов, с перерывом на обогрев, загрузили в кузов вездехода сто мешков с землёй, к тому времени было уже около половины шестого вечера. Посоветовавшись, договорились, что Саша отправится с земляным грузом домой, несмотря на наступившую темноту, а завтра привезёт к нам на подмогу Флюра. Покрепившись бутербродами с чаем, Саша уехал, а мы не спеша поужинали и до одиннадцати часов вечера, втроём, играли в карты. За это время всего на один час затапливали печь, а спали вообще без неё, прикрыв немного вентиляционные отверстия.

Подмога, в лице Флюра, прибыла только в одиннадцать часов. Саша сразу установил вездеход под погрузку и остался с Николаем наверху, чтобы управлять тельфером и укладывать добычу в кузов, а мы втроём полезли в ангар, перевозить и грузить мешки с землёй в сеть. Вездеход загрузили меньше чем за полтора часа. После обеда я повёз землю домой, доехал часа за три – особо не гнал, берёг вездеход, к тому же сегодня возвращаться обратно не собирался, всё-таки спать в бытовке было душновато, особенно на верхних полках, более-менее комфортно ночевать там можно только втроём. Саша с Флюром после моего отъезда хотели на снегоходе доехать до военных складов и попытаться проникнуть в одно из зданий.

До дому добрался, когда на улице ещё было светло, и, чтобы немного размяться, начал помогать переносить мешки с землёй, а потом отправился в душ, вне графика. Воду расходовал очень экономно: намочился, намылился, мыло смыл и всё – душ закончился, можно вытираться. Когда пришёл в столовую, начал рассказывать о проделанной работе – что земли там осталось ещё максимум, на пять ездок, и то, если привезём ещё мешков двадцать удобрений. Маша была, конечно, этим известием расстроена, ведь на оборудование огорода во всём малом отсеке подвала этого количества земли не хватало. Но я её, как обычно, заболтал:

– Успокойся! И так получается более ста квадратных метров посадок. При двух-трёх урожаях в год мы сможем обеспечить наш ежедневный рацион свежей зеленью, а два раза в неделю и свежими овощами. Это будет весьма неплохо, и наши проблемы с болезнями уйдут в прошлое.

После ужина пошёл в подвал, позагорать и полежать на массажной кушетке, и увидел, что короба для укладки привозимой земли уже готовы – их успели смастерить за время нашего отсутствия. Повалявшись на массажной кушетке минут сорок, вернулся в свою комнату и до десяти часов вечера читал, пока не уснул.

Встал по будильнику и в семь утра уже выехал в сторону Чехова – сегодня хотелось успеть сделать два рейса с землёй. К ангару подъехал, когда было ещё темно, но ребята меня уже ждали. Мы в течение двух часов загрузили вездеход, прервавшись только один раз для обогрева, тогда Саша рассказал нам о вчерашней разведке на складах:

– Первое здание, куда мы залезли, оказалось бывшей казармой, там ничего интересного и полезного не нашли. Следующее здание проверять не стали, было уже темно, решили оставить на следующий раз.

Я посоветовал:

– Давайте больше не отвлекаться на склады, лучше поскорее закончим с этой землёй. Тем более что осталось сделать максим пять ездок – надо попробовать делать хотя бы по два рейса в день. Сегодня отвозить землю буду опять я, так как хорошо выспался и отдохнул, а завтра, скорее всего, ты, Саша, потом уже Николай. Сегодня ехать на склады не стоит, я должен вернуться за второй партией земли часа в четыре, и нужно быть готовыми быстро загрузить вездеход.

Следующий день прошёл практически так же, опять землю возил я, как «лучше всех выспавшийся и отдохнувший». В бытовке, как рассказывали ребята, спать было душно – ночью они периодически просыпались и то гасили печку, то, наоборот, её затапливали, когда становилось холодно, так как из-за духоты приходилось приоткрывать дверь в перегородке, в общем – сплошное беспокойство.

В последний мой рейс загрузили практически всю землю, осталось только двадцать четыре мешка. В следующую ходку решили, чтобы загрузиться до ста мешков, доложить в кузов различных удобрений, список которых мне дала Маша. На следующий день я приехал к одиннадцати часам. Весь кузов был забит инструментами, оборудованием и другими припасами для проведения длительных работ на военных складах, а также деревянными щитами, которые приготовили для выгрузки погрузчика. Захватив Флюра и Валеру, я поехал к складам, выгружать рабочий инвентарь; решили сделать это около ближнего, к штабу, холма. Потом, когда уже определимся, где рыть снег, перевезём всё к месту проведения этих работ. Выгрузив всё около выбранного нами снежного холма, поехали под загрузку землёй и удобрениями, потом пообедали, и Саша с Колей отправились на гружёном вездеходе домой – завтра они должны были привезти погрузчик. Когда они уехали, мы начали подготавливать всё для переезда. В первую очередь, конечно, стали разбирать кран-балку – она отработала хорошо, и очень даже нам полюбилась. К девяти часам вечера, при свете прожекторов, всё полностью разобрали и подготовили к перевозке, после чего пошли ужинать и отогреваться в бытовке, уснули в одиннадцатом часу. Действительно, спалось в бытовке не очень хорошо – душно, циркуляция воздуха была «не ах». На следующий день продолжали готовиться к переезду и грузить всё освободившееся оборудование в сани. Занимались этим до самого приезда Саши и Николая, которые явились на вездеходе с погрузчиком, и мы, оставив Валеру в бытовке, отправились с загруженными санями к военным складам. Там подготовили площадку и разгрузили погрузчик из кузова. Вернее, на нём Коля просто выехал, двигаясь по приставленным к кузову деревянным щитам. После этого я, уже на пустом вездеходе, отправился за бытовкой, чтобы прицепить её и транспортировать дальше, прямо к месту проведения раскопок.

Оставшиеся должны были попробовать попасть в следующее здание. Сани, пока мы не определились с местом раскопок, разгружать не стали. Я подъехал к бытовке, где уже в нетерпении прохаживался Валера, и, вдвоём, мы быстро загрузили в кузов вездехода все детали «кран-балки». Потом прицепили бытовку к фаркопу и не спеша потащили её в сторону складов, где и поставили недалеко от погрузчика. После этого направились к снегоходу, стоявшему рядом с одним из зданий.

Подъехав к нему поближе, мы увидели, каким образом наши ребята попали в это здание. На фронтоне крыши, на уровне двух метров над снежной поверхностью, виднелось несколько рваных дыр. Одна была значительно расширена, видно, дело не обошлось без бензопилы и топора. Я подумал, что Саша наверняка использовал свой любимый инструмент – гранатомёт, произведя серию выстрелов по фронтону крыши. Мы подъехали совсем близко к этой пробоине, из которой уже выглядывал улыбающийся Флюр. Он помог нам влезть в здание и сказал:

– Приветствую вас в новом Эльдорадо! В этом здании оказался столь вожделенный нами штаб. Сейчас Саша как раз ищет там схемы расположения ангаров и инвентаризационные описи, чтобы у нас появилась определенная, конкретная цель – какой ангар откапывать.

Мы, включив фонари, тоже пошли обыскивать здание. Спустились с чердака и уже в коридоре наткнулись на замёрзший труп, и так почти во всех комнатах, которые мы открыли – всюду множество умерших людей. Поэтому наше намерение тщательно обыскать все помещения очень быстро исчезло, и мы пошли к Саше, который как опытный военный уже нашёл комнату с секретными документами и перебирал там бумаги. Стоящие вдоль стен, несколько больших железных шкафов и два сейфа были открыты. Я спросил:

– Слушай, Санёк! Ты, случаем, не медвежатник? Как это тебе удалось отомкнуть все замки?

Он молча кивнул на лежащие немного в стороне два трупа. По-видимому, Саша с Флюром – чтобы не мешали – стащили умерших людей с двух диванов, которые стояли в этой комнате, предварительно их обыскали и нашли ключи от несгораемых шкафов и сейфов.

Эти люди, как было сразу видно, просто замёрзли. Поверх надетых на них полушубков и ватных штанов была намотана ещё куча каких-то тряпок и одеял. На полу валялось пять пустых бутылок водки и несколько вскрытых консервных банок. При дёргающемся свете от наших фонарей картина получалась довольно мрачная.

Глава 12

Вид замороженных трупов не вселял оптимизма, и я решил выйти обратно на чердак, где, по крайней мере, можно было увидеть дневной свет и подышать свежим морозным воздухом. Саше с Флюром, как я чувствовал, моя помощь совершенно не нужна – могу только помешать и замедлить поиск нужных документов. Со мною вышел и Валера. Николай стоял здесь же, на чердаке, и нервно курил, мы с Валерой присоединились к нему и, как только табачный дым повалил из трёх луженых глоток, начали обсуждать увиденное зрелище.

По-видимому, после катастрофы весь персонал складов переехал жить в это здание, как наиболее качественно сделанное и лучше всего утеплённое. Об этом свидетельствовали явно перенесённые из казарм железные двухъярусные кровати, а также неимоверное количество трупов. Но, по-видимому, система отопления не смогла обеспечить достаточного количества тепла при таких морозах, и люди просто замёрзли. Видимо, в последние дни они очень много пили, буквально все помещения были завалены пустыми водочными бутылками. Наверное, командование к этому моменту уже ничего не могло сделать – они поступили, как обычные слабые люди, просто раздали подчинённым алкоголь и пустили всё на самотёк.

Постояв так какое-то время и порядком замёрзнув, мы пошли отогреваться в кабину вездехода и ждать появления Саши с Флюром. Прошло не менее часа. Валера уже хотел идти проверить, не случилось ли там чего, когда ребята явились – все скукоженные, совершенно замёрзшие. Саша нес в руках несколько папок с документами.

Я сказал Коле и Валере, чтобы они шли заводить снегоход и на нём ехали к бытовке. Вместо них в кабину вездехода сели Саша и Флюр. Я, включив обдув тёплым воздухом, тоже направился к бытовке – там должно быть гораздо теплее, ведь мы перед отъездом растопили дизельную печь. Всю дорогу Саша молчал, видно, очень замёрз и теперь оттаивал, бедолага – на улице было –19. Приехав в бытовку, я начал отпаивать совершенно продрогших ребят горячим чаем, куда предусмотрительно плеснул достаточное количество коньяка. Вскоре они немного отогрелись и начали рассказ о своих похождениях и о том, что нашли в штабе.

Оказалось, что те рваные дыры во фронтоне, через которые ребята и попали в здание, Саша сделал, выстрелив из гранатомёта. Потом, при помощи бензопилы и топора, ребята расширили самую большую из них, влезли вовнутрь, осмотрелись и сразу поняли, что это штаб по наличию многочисленных кабинетов, хотя и заставленных в данное время казарменными койками. Затем они пошли искать секретную часть и нашли её очень быстро, по металлическим дверям, которые были не заперты. Зашли в помещение и увидели множество закрытых железных шкафов и сейфов. На диванах лежали трупы людей, ребята обыскали их и нашли связку ключей от замков, а потом долго изучали найденные бумаги, в поисках информации о запасах, имеющихся на этих складах. «И вот она вся – в этих пяти папках!» – Саша поднял их с кровати и бросил на стол.

Я принялся изучать документы. Там была и схема территории с нумерацией всех боксов с ангарами, и акты инвентаризации по каждому, указанному в этой схеме, объекту. Из этих документов было прекрасно видно, что где находится – именно такие сведения мы и надеялись найти в штабе. Так как скоро должно было начать темнеть, мы быстро перекусили, после чего Валера с Колей отправились домой, чтобы хоть вымыться и выспаться по-человечески, а заодно увезти ненужные теперь детали «кран-балки». К тому же завтра они должны были вернуться с запасами продуктов и топливом для печки и бензогенератора.

Кстати, мы правильно выбрали объект для откапывания, тут сработала интуиция. По пояснениям к схеме и инвентаризационным записям стало ясно, что это был бокс для специальной техники, а там должны были стоять четыре транспортёра на воздушной подушке и ещё много интересной техники. Единственное, что меня беспокоило во всех этих инвентаризационных списках – это даты. Самая последняя опись проводилась за пять месяцев до катастрофы.

Как только ребята уехали, мы, заранее установив освещение, вручную откидали верхний, более рыхлый слой снега по будущей трассе въезда в бокс. Потом Саша, севший за управление погрузчиком, начал углублять этот въезд. Флюр на снегоходе буксировал сани, загруженные снегом, а я помогал ему опрокидывать ручной лебёдкой самосвальный короб на этом Валерином «чуде изобретательности». Так мы работали до десяти часов вечера, переместив за всё это время примерно кубов пятьдесят снега.

На следующее утро встали в восемь и в девять уже трудились. Где-то в районе часа дня приехали Николай с Валерой, привезли нам припасы и уже готовые обед с ужином. К этому времени, благодаря нашей упорной деятельности, из-под снега наконец показались ворота бокса. Решив сначала перекусить, а уже потом окончательно откопать въезд в бокс, мы приостановили работу. За обедом ребята рассказали, что дома всё нормально, все здоровы, Ванька подрастает, а народ с нетерпением ждёт результатов рабочей экспедиции. Этим сообщением приехавшие ещё больше распалили наше нетерпеливое желание, поскорее увидеть, что же находится в боксе, поэтому, быстро закруглившись с обедом, мы, уже впятером, пошли убирать снег, при этом Коля с Валерой принялись вручную копать шурф возле самых ворот. Вырезанные снежные блоки они переносили наверх, вырубив предварительно в снегу ступени для подъёма. Снег был хорошо спрессован, поэтому блоки не рассыпались.

Когда на улице стало уже совсем темно, мы, наконец, смогли попасть в бокс, откопав маленькую дверь в воротах. После того как Коля её открыл, все бросили заниматься раскопками и перенесли бензогенератор к воротам, затем протянули в бокс электропроводку, установили там несколько прожекторов и стали методично осматривать технику, находящуюся в этой громадной подснежной пещере.

Никаких транспортёров на воздушной подушке мы там, конечно, не нашли. В боксе стояло на консервации только несколько гусеничных транспортёров и траншеекопателей. По-видимому, сразу после катастрофы всю вездеходную технику отсюда отозвали для использования в спасательных и снабженческих операциях.

Безусловно, мы были очень разочарованы: и тем, что ничего интересного и полезного для себя не нашли; и тем, что придётся откапывать ещё неизвестно сколько ангаров и боксов. Поэтому, ужасно уставшие и в отвратительном настроении, направились в бытовку, чтобы распить литр водки. Первые две дозы по пятьдесят граммов выпили без всякой закуски.

Кстати, ребята из дома привезли две раскладушки, и теперь никому не нужно было спать на втором ярусе нар. Внизу, при разложенных раскладушках, было очень тесно, но зато спать ночью было не так душно.

За ужином, отягощённые распитым литром водки, мы шумно, с руганью, обсуждали, какой ангар нам откапывать следующим. Снова и снова изучали отчёты по инвентаризации складов, выбирая объект для первоочередного откапывания. Мнения разделились: Саша стоял за седьмой ангар – там, по бумагам находилась техника для разворачивания полевых госпиталей, и по инвентаризационной описи числилось шесть вездеходных транспортёров-эвакуаторов для раненых; Николай стоял за одиннадцатый ангар, где была инженерная техника, и особенно напирал на то, что она предназначалась для работы в заболоченных местах. Он, подскочив от волнения, громко объяснял:

– Наверняка это облегченная техника на широких гусеницах и, значит, сможет легко передвигаться в наших условиях.

Саша отвечал ему не менее аргументированно и громогласно:

– А медицинские эвакуаторы специально созданы таким образом, чтобы можно было вывозить раненых и зимой, по глубокому снегу – это самое то, что нам нужно. К тому же эту технику вряд ли вывезли, потому что наше начальство, как правило, страдает гигантоманией и наверняка затребовало с этих консервационных складов вездеходы помощнее, посолиднее, так что медицинские эвакуаторы на одного лежачего раненого могли и не заметить. И, если ты обратил внимание, в отрытом нами боксе остались только траншеекопатели и артиллерийские транспортёры, а все, числящиеся по бумагам большие транспортёры личного состава и вездеходы, были сняты с консервации и убыли. Так и здесь – о небольших машинах могли и не вспомнить.

Спор разрешил я:

– Будем рыть вход и в тот, и в другой ангары. Нам пригодятся и большой гусеничный болотоход, и небольшие медицинские эвакуаторы, лишь бы вся эта техника могла проехать по нынешнему снегу.

Определив по схеме, где находятся эти ангары, мы запланировали на завтра перевезти погрузчик к седьмому ангару и начинать там рыть въезд. Коля с Валерой в это время будут вручную пробивать шурф к воротам одиннадцатого ангара. Хорошо, что они находились недалеко друг от друга, поэтому бытовку договорились поставить посередине.

На следующее утро, уже в восемь часов, включив освещение, начали загонять погрузчик в кузов вездехода. К одиннадцати часам дня мы всё перевезли и начали работать. Въезд в седьмой ангар копали по старой схеме, к воротам одиннадцатого ангара Коля с Валерой пробивали вручную вертикальный шурф. Так работали до наступления темноты, потом снежные шахтёры присоединились к нам. Как часто бывало, мы опять всего не предусмотрели и взяли только один бензогенератор. Соответственно, могли освещать работы только на одном объекте. Чтобы не простаивать, ребята начали копать шурф и к воротам седьмого ангара.

Так вкалывали опять до десяти часов вечера, затем направились в бытовку, где быстро поужинали и моментально уснули. Уже никто не обращал внимания на духоту в нашей «спальне». Утром встали рано и опять, все вместе, при включенных прожекторах, убирали снег у седьмого ангара. Только в одиннадцать часов, после очередного обогрева, когда стало совсем светло, Коля с Валерой вернулись к одиннадцатому ангару, чтобы продолжить рыть, уже ставший похожим на шахту, шурф.

Часов в шесть вечера, когда ребята опять присоединились к нам, мы дочистили въезд до ворот и смогли, наконец, попасть в седьмой ангар. Как и в предыдущем боксе, провели туда освещение, чтобы уже сегодня его обследовать и определить, нужно ли нам пробивать более широкий въезд, или завтра можно будет перевозить погрузчик к другому ангару. Мы прорывали, можно сказать, траншею, шириной в полтора метра – именно таков был размер ковша у нашего погрузчика. Если же внутри обнаружим нужную нам технику, то придётся ширину выезда увеличивать не менее чем в два раза.

Обследовать, что находится в седьмом ангаре, направились все и, несмотря на проведённое туда освещение, захватили с собой аккумуляторные фонари, чтобы оглядеть все закоулки. Хотя Саша и надеялся, что командование забудет о медицинских транспортёрах и маленьких эвакуаторах, но их там не оказалось. Из вездеходно-болотоходной техники был только, в единственном экземпляре, модульный гусеничный транспортёр – ТТМ-4901, с большой кабиной и широкими гусеницами – в принципе то, что нам и нужно, но техника была не на ходу, а именно – с разобранным двигателем. По-видимому, машину не смогли завести, начали ремонтировать, но так и не закончили до наступления холодов.

Николай долго обследовал многострадальный транспортёр и, наконец, вынес вердикт:

– Двигатель обычный, камазовский, дизель 740.14, отремонтировать его я берусь дня за четыре. И если здесь не найдём нужных запчастей, придётся разбирать какой-нибудь из наших «КамАЗов», тогда ремонт затянется на время его откопки и разборки.

Флюр незамедлительно парировал:

– Мужик! Ты только этот вездеход и видишь… оглядись – вон, там, в конце ангара, стоят два новеньких «КамАЗа», ещё в заводской смазке.

Коля, мгновенно соскочив с вездехода, побежал осматривать дальний конец ангара и вскоре, очень весёлый, с совершенно счастливой физиономией возвратился, возбуждённо крича:

– Движки там точно такие же! И что тогда, вообще, нам мудрить с ремонтом, надо взять и перекинуть двигатель с одного из них – и никаких проблем! Тем более в ангаре стоит автопогрузчик со стрелой и крюком.

После обследования Колей двигателя и обсуждения перспектив его замены мы облазили весь этот транспортер и остались, очень довольны им. Единственный минус – будка на модульном прицепе была не очень тёплая, зато большая. В длину она была около пяти метров; там стояли четыре медицинские койки, и предусматривалась дополнительная возможность сделать их двухъярусными. Также в будке было полно всякой медицинской аппаратуры. Но больше всего нам понравились гусеницы этого транспортёра – металлические, с эластичными уширителями. По техпаспорту, который лежал в кабине, давление машины на грунт было всего 0,16 кг/см^2, максимальная скорость 48 километров в час, грузоподъемность до двух с половиной тонн. В первом модуле могло комфортно разместиться шесть человек. Транспортёр можно было использовать и без прицепа.

Ещё мы в этом ангаре нашли большую надувную палатку, из тех, которые часто используются в мобильных госпиталях. В принципе, после нашей последней неудачи в предыдущем боксе, мы были очень довольны нынешним результатом. Нам повезло, теперь у нас была хотя бы одна единица техники, способная передвигаться по снегу. Правда, транспортёр был слишком велик. С другой стороны, можно было много чего на нём перевезти, а не очень большую паспортную грузоподъемность, по общему мнению, можно было увеличить раза в два – снег везде стал намного плотнее и спокойно должен выдержать теперь даже сильно нагруженный транспорт, а для перевозки угля можно и срезать будку с модульного прицепа.

Единственный большой минус был в том, что нужно было ремонтировать машину, а с другой стороны, если бы не это обстоятельство, вряд ли бы она нам вообще досталась. Так что по большому счёту – деваться некуда, поэтому договорились, что с завтрашнего дня Коля с Флюром, как самые понимающие в технике, будут заниматься исключительно ремонтом этого транспортёра, а остальные продолжат расширять въезд в бокс. При этом я перехожу на управление снегоходом, Валера помогает мне разгружать сани, а работать на погрузчике останется Саша.

Потом мы пошли отсыпаться после такой бурной рабочей смены. На следующий день приступили к работе только около десяти утра, когда уже совсем рассвело. Тогда-то Коля и решил, что проще перекинуть новый двигатель с «КамАЗа», чем ремонтировать бэушный, и нам пришлось прилично повозиться с расконсервацией «КамАЗов», ведь нужно было их завести, чтобы определить, какой двигатель будем переставлять на ТТМ. Бодяга была ещё та, учитывая, что в двигатели «КамАЗов» пришлось заливать все виды технических жидкостей. Вскоре после этого автомобили завели, и Коля теперь метался от одного к другому и внимательно вслушивался в их рёв. Наконец он застыл у одного из «КамАЗов» и произнёс:

– Надо же! Давно такого не слышал! Как двигатель работает – ровно, чисто.

Я понял – выбор сделан, и теперь моя работа подсобником здесь больше не нужна. Пора было меняться местами с Флюром, который мог оказать Николаю более квалифицированную помощь, не то что я – подай, принеси. И я направился прочь из бокса, чтобы сменить Флюра за управлением снегохода.

Проезд мы расширили в два раза и успели это сделать за один день, правда, работали опять до десяти часов вечера. За это время Коля с Флюром всё подготовили для снятия обоих двигателей и уже собирались ставить новый движок на транспортёр. Мы же собирались завтра перевезти погрузчик к одиннадцатому ангару и начать рыть въезд в него.

Хотя встали в восемь часов, на работу вышли только в девять – много времени отнимало приготовление завтрака. Пока грузили и перевозили погрузчик, стало совсем светло. После небольшого перекура приступили к рытью въезда в одиннадцатый ангар – по отработанной схеме, с перерывами на обогрев. Тогда же в бытовку приходили погреться и Коля с Флюром и рассказывали о продвижении своего дела. К обеду они сняли разобранный двигатель с транспортёра и на его место уже поставили новый, от «КамАЗа». Николай клятвенно обещал нам:

– Примёрзну к движку, но за завтрашний день его полностью подсоединю и даже заведу.

Саша сразу оживился:

– Ну что! Устраиваем соревнование? Завтра мы тоже откопаем въездную траншею к ангару и освободим ворота от снега.

Когда стемнело, к нам пришёл Николай и сказал:

– Остальные трубки и электрику мы будем присоединять к двигателю завтра, на свежую голову, а сегодня уже пора отдыхать.

– От работы – кони дохнут! – неожиданно развеселился он.

Мы как ждали этих слов – с готовностью завершили все дела и направились в бытовку. Там долго болтали и, когда все уже разлеглись по своим спальным местам, я заявил:

– Завтра решающий день в наших поисках. Если ничего не найдём в одиннадцатом ангаре – все работы по раскопкам сворачиваем, затем доделываем транспортёр, собираем вещи и уезжаем домой, правда потом придётся вернуться, чтобы привезти дизтопливо для ТТМ.

По найденной схеме, на территории складов было топливохранилище, но откапывать его не очень-то хотелось. Саша, да и я тоже были уверены, что топлива там нет. Его брали оттуда в первую очередь, на заправку откомандированной техники. И, по-видимому, выкачали полностью, судя по пустым бакам у всей находящейся в ангарах техники и пустым канистрам, лежащим недалеко от замороженных людей в штабном здании.

Утром мы проснулись в восемь часов, на работу направились в девять. Немного потеплело, температура держалась у отметки в –17 градусов, да и светать начало раньше, уже в десять часов было совсем светло. В этот день работа просто кипела, да и перерывы на обогрев делали теперь только через каждые полтора часа. К обеду пробили въезд почти до ворот, до наступления темноты полностью очистили ворота от снега и смогли наконец их открыть.

Ангар стоял, забитый различной техникой, из него, по-видимому, вообще ничего не вывозили. Валера на лыжах поехал звать ребят, чтобы они приняли участие в осмотре транспортных механизмов, а также захватили с собой бензогенератор с проводкой и прожекторами; сегодня он работал весь день у них, наша бригада успела провести все работы до наступления темноты. Мы с Сашей не утерпели и при свете аккумуляторных фонарей пошли осматривать стоящую в ангаре технику. Пройдя до конца помещения, я обратил внимание только на впечатляющие своими размерами три вездехода – это были мощные транспортёры, на очень широких гусеницах; когда смерил их рулеткой, ширина оказалась 97 сантиметров.

Вскоре пришли ребята и принесли генератор, мы установили освещение в ангаре и измерили одного из этих монстров: длина вездехода была 9,9 метра, ширина – 3, а высота – 3,7 метра. У вездехода было четыре ведущих гусеничных движителя, на этих гусеницах высоко стояла передняя часть автомобиля «Урал» и длинный металлический кузов. На одном из транспортёров был установлен кран-манипулятор. Флюр, залезший осматривать кабину одного из монстров, нашёл документацию на него – оказалось, что это болотный вездеход «Урал-5920» выпуска 1988 года, грузоподъемностью девять тонн и давлением на грунт с полной нагрузкой 0,22 кг/см. Двигатель там стоял «КамАЗ-740», скорость могла развиваться до 30 километров в час.

А ещё, к нашему удивлению, в этом ангаре нашёлся небольшой, по сравнению с «Уралами», медицинский эвакуатор (шесть штук таких машин, судя по бумагам, должны были стоять в седьмом ангаре). В кабине этого медицинского вездехода тоже лежал полный комплект документов. Это был снегоболотоход «ГАЗ-34039», грузоподъемностью полторы тонны. Двигатель на нём был дизельный с турбонаддувом – Д-245 мощностью 108 лошадиных сил. Давление на грунт этой машины в снаряженном состоянии составляло 0,232 кг/см^2. Мы обмерили эвакуатор рулеткой, хотя все эти данные были в паспорте; его длина была 5,7 метра, ширина – 2,6, высота – 2,4 метра. Внутренний утеплённый бокс для размещения раненых был длиной 2,7 метра, шириной и высотой 1,6 метра, там было одно лежачее место и четыре медицинских кресла, по-видимому, для транспортировки сидячих раненых. Ещё мы прочитали в найденных документах, что скорость вездеход мог развивать до 48 километров в час, также допускалась возможность транспортировать прицеп массой до 2 тонн. Этот снегоболотоход приглянулся всем больше всего, он как будто специально был создан для нас.

Хорошо осмотрев все эти вездеходы, мы собрались возле «Урала» с краном, закурили и устроили совещание, что же нам выбрать для себя. Конечно, хотелось забрать всё, но столько техники вроде бы нам и не нужно. По идее, вполне хватило бы и двух небольших вездеходов, но эти громадные монстры – «Уралы» просто завораживали. Так мы стояли и обсуждали эту проблему минут двадцать. Потом Саша, глядя на «Урал», сказал:

– Нужно забирать все вездеходы. На эти «Уралы» спокойно можно установить те большие кунги, в одном из которых мы жили в Серпухове, и использовать их как бытовки. По-любому, скоро нам придётся ездить ещё дальше, отыскивая припасы и топливо, а в кунге гораздо лучше жить, чем в самодельной нашей бытовке; к тому же скорость у «Уралов» получается выше, чем когда мы транспортировали бытовку, двигаясь со скоростью 20 километров в час. Наконец, установив кунг на «Урал», мы сможем съездить в Москву, там за несколько дней всё осмотрим, может, найдём живых людей и действующий центр управления – не могли же так просто все замёрзнуть и исчезнуть. В Москве наверняка находится какой-нибудь координационный центр. Властные структуры, обладая практически неограниченными ресурсами, не могли же просто так раствориться в «никуда», наверняка система управления расположилась в каком-нибудь бункере, вполне возможно, он находится именно в Москве. Только объединившись с другими, наша группа сможет выжить. Все, в принципе, согласились с ним, но решили сначала перегнать домой модульный вездеход, доделываемый Колей и Флюром, и медицинский снегоболотоход, стоящий в этом же ангаре. В нем, кстати, оказался полный бак солярки, а в медицинском отсеке стояло пять 30-литровых полных канистр с дизтопливом. По-видимому, болотоход специально спрятали в этом ангаре, замаскировав среди громадных машин, наверное, кто-то готовился на нём дезертировать из этой военной части. Также там мы нашли три ящика тушенки, несколько упаковок макарон, крупы и два ящика сгущённого молока.

У остальной техники, стоящей в этом ангаре, топливные баки были пусты, на других откопанных нами объектах наблюдалась та же ситуация. Благодаря найденным запасам топлива, мы теперь могли спокойно перегнать два малых вездехода. Так и решили, что, расширив выезд из этого ангара, забираем «газон», к этому времени Коля с Флюром заканчивают с модульным транспортёром ТТМ, и мы, захватив, естественно, наш вездеход, уезжаем домой. За «Уралами» приезжаем позже, предварительно загрузившись бочками с соляркой. При этом перегоняем эти машины прямо в Серпухов (там, в одном из боксов, есть кран), устанавливаем кунги на вездеходные «Уралы», а уже потом будет видно, где и как их будем использовать, может, и правда, съездим целой бригадой в Москву.

Я тоже имел желание попасть в Москву, хотя и не верил в существование управляющего центра власти, который никак не проявил себя за столько лет. Мне просто хотелось заехать к себе домой и взять кое-какие вещи и фотографии, чтобы помнить о той, уже весьма подзабытой, счастливой, спокойной жизни под ласковым теплым солнцем. Мне хотелось посмотреть видеодиски с фильмами о поездках нашей семьи на море, в тёплые страны, одним словом, сильно мучила ностальгия о прошлых безвозвратных временах.

Утром встали в восемь часов, проблемы выбора – чем завтракать, не возникало, оставалось всего четыре банки фаршированного перца и три лепёшки, этим и пришлось довольствоваться. На обед уже ничего не оставалось, если, конечно, не воспользоваться запасом, найденным в медицинском снегоболотоходе, который мы начали именовать «газоном». Но есть тушенку, зная, как печально у нас обстоят дела с её запасом, казалось большим расточительством, поэтому договорились обойтись на сегодня без обеда и работать, пока не добьёмся результатов; вот домой приедем, там и отъедимся, и отоспимся.

Николай с Флюром свою работу закончили раньше. Они к двум часам дня завели и вывели из бокса ТТМ с модульным прицепом – новый двигатель работал прекрасно. Ребята загрузили прицеп различными запчастями и маслами, найденными в ангаре. Оставив ТТМ работающим на холостом ходу, пошли заводить «газон», это тоже было непросто. Нужно было залить все технические жидкости, принести бензогенератор и «пускач», который был привезён из Серпухова, а также аккумулятор, который мы дополнительно, ещё вчера, подзарядили. Техника уже столько простояла на холоде, что даже при хорошо заряженном аккумуляторе двигатель без помощи «пускача» запустить было невозможно.

Где то через час запустили «газон» и, открыв ворота, подогнали его к самому выезду из ангара, потом занялись «Уралами». В это время наша бригада всё продолжала расширять проезд в ангар. Мы закончили работу около пяти часов вечера и сразу же выгнали «газон» на улицу. После чего собрали кое-какие вещи и поехали домой.

ТТМом управлял Коля, а «газоном» Саша, с ним вместе поехал Флюр, я вёл наш вездеход, со мной ехал Валера. Снегоход, всё привезённое оборудование и материалы мы оставили, решив их вывезти, когда будем перегонять «Уралы». Поехали колонной, как договорились, со средней скоростью 30 километров в час; Саша – первым, я замыкал колонну. До дому добрались в девять часов вечера. Все, кроме детей, вышли нас встречать. Не обошлось и без слёз и женских причитаний. Слава богу, мне пришлось успокаивать только жену.

– Мы тут уже начали волноваться, – стала жаловаться Маша, – хоть ты и говорил, что вернётесь, только когда найдёте какой-нибудь вездеход. Но по нашим прикидкам, у вас ещё вчера должны были закончиться продукты.

Все собравшиеся стали с большим интересом обходить привезённую технику, залезать в кабины. Только после получасовых расспросов, осмотра вездеходов и моих жалоб о том, что «мы сегодня только завтракали и, вообще, грязные как черти», нам дали возможность пройти в дом и заняться своим туалетом. В это время женщины готовили праздничные блюда и накрывали шикарный стол. Володя суетился, принося дефицитные продукты.

Наш праздничный ужин плавно перешёл в обсуждение планов по использованию вездеходов. Все сразу загорелись идеей поездки в Москву. Каждый внутри себя надеялся, что когда-нибудь непременно объединимся с другими людьми и наладим цивилизованное проживание, а также, что максимум через пять лет потеплеет, и мы, наконец, снова увидим солнце и деревья на зелёной траве. Правда, я сомневался, что все растения переживут такие затяжные морозы, но, в конце концов, у нас оставались семена и что-то мы сможем вырастить.

Имея в виду ближние планы, каждый из нас хотел поехать в Москву, ведь практически у всех там оставались близкие родственники и друзья. Но я сразу решил ограничить эти разговоры, чтобы не развивать призрачные надежды, поэтому категоричным тоном произнёс:

– В Москву поедет только шесть человек – именно такое количество людей может комфортно ночевать в кунге. Поедем на двух вездеходах, на всякий случай возьмём с собой снегоход, потому что неизвестно, можно ли будет двигаться по городу на большом, неповоротливом «Урале». Из малых вездеходов возьмём «газон», на прицепных санях которого и повезём снегоход. Поедет вся команда, которая вытаскивала эти вездеходы, и ещё Володя. И вообще, рано мечтать и строить планы, ещё нужно приложить массу сил и времени, чтобы дооборудовать эту технику. Начинать придётся издалека, с привычной для нас работы; будем копать подснежные гаражи для всей этой техники. Сами понимаете, оставлять на зиму всё это богатство наверху никак нельзя, при таком холоде может повести даже металл. В первую очередь, требуется установить на наш вездеход цистерну и заполнить её дизтопливом. А сейчас стоит отдохнуть, хотя бы дня два, и потом уже, на свежую голову, строить конкретные планы.

Отдыхали качественно: по нескольку раз за день лежали на массажных кушетках, загорали и объедались домашней пищей. Каждому члену нашей бригады установили дополнительный паёк, учитывая ко всему прочему и то, что мы повысили обеспечение колонии дефицитными продуктами питания – по тушенке и сгущённому молоку – практически на двадцать процентов. В эти дни единственное, что я делал полезного, анализировал температурные графики. Несомненно, образовался устойчивый тренд на повышение температуры и удлинение светового дня.

После двухдневного отдыха начали установку цистерны на наш вездеход, а также стали готовить «газон» к экспедиции. Сначала демонтировали всё медицинское оборудование; сняли кресла и кровать, превратив медицинский отсек в отапливаемый грузовой фургон.

Глава 13

Восемнадцатого июня Флюр с Валерой, уже на оборудованном цистерной вездеходе, поехали на заправку набирать дизтопливо. Решили везти солярку в цистерне, чтобы было проще заправлять «Уралы», предварительно установив насос, и тогда совсем нетрудно было закачивать топливо в баки. Я даже подумывал, что неплохо было бы взять вездеход с цистерной и при поездке в Москву. Хотя, с другой стороны, баки «Уралов» вмещали тысячу литров солярки, и такого количества, по техническим документам, с избытком хватало, чтобы доехать до Москвы и обратно. Но, не совсем доверяя бумажкам, в процессе перегонки от складов до Серпухова, я хотел проследить, сколько солярки расходуют эти монстры реально, и уже потом окончательно решить, брать ли вездеход с цистерной в Москву или нет. Я планировал, чтобы цистерна так и осталась стоять на «Исузу»; техники теперь у нас было достаточно и без нашего заслуженного грузовичка. Тем более что он в последнее время начал вести себя немного не так. Несмотря на то что Коля очень часто занимался ремонтом и смазкой гусениц, доносящиеся из-под капота посторонние звуки так никуда и не пропали. По-моему, бедный «Исузу» держался уже из последних сил, и его стоило бы поберечь – реже эксплуатировать.

Дожидаясь, пока Флюр с Валерой подвезут топливо, мы окончательно доделали «газон», превратив его в грузовой вездеход. За «Уралами» намеревались ехать завтра и, не заезжая домой, гнать их прямо в Серпухов. Туда же решили перевезти и бытовку, потом снять её с помощью крана и доработать сани, чтобы можно было на них перевозить груз; первым этим ценным грузом станет наш снегоход и запас топлива.

19 июня встали в восемь часов утра, дежурившая Таня накормила нас сытным завтраком. За «Уралами» поехали вшестером; к нашей старой команде присоединился Володя, который мог водить большие гусеничные машины, ведь в молодости он служил в танковых войсках, где получил специальность механика-водителя.

Когда тронулись из посёлка, температура воздуха на улице была –16 градусов, снега не было. Ехали мы со средней скоростью тридцать километров в час, при большей скорости от гусениц нашего вездехода начинали доноситься угрожающие звуки и скрипы. К половине двенадцатого дня уже въехали на территорию складов и сразу же направились к одиннадцатому ангару. Мы с собой прихватили несколько канистр с дизтопливом, чтобы заправить «Уралы» прямо в ангаре, а затем выехать на них на улицу, где уже из цистерны залить топливо в их громадные баки. На «Уралах», так как они были на консервации, стояли совершенно сухие аккумуляторы. После откопки ангара Коля вместе с Флюром провели с ними ТО, залили в аккумуляторы кислотную смесь и несколько часов их заряжали, правда, получилось это сделать не до конца – зарядное устройство было одно, поэтому первыми шли аккумуляторы отъезжающей техники. Так что нам с собой пришлось взять ещё один бензогенератор и два зарядных устройства.

В первую очередь, когда приехали, поставили аккумуляторы «Уралов» на подзарядку. Мы с Валерой начали собирать и грузить в «газон» все оставшиеся вещи, доски и деревянные щиты закидали в бытовку. В это время ребята продолжали заниматься расконсервацией «Уралов». Мы с Валерой при помощи буксировочных тросов прицепили сани с бытовкой к «газону» и пошли им помогать. Коля сразу объявил:

– Ковыряться придётся ещё долго. Зря вы загрузили бытовку, ведь обедать придётся здесь.

Мы побрели обратно, разгрузили доски со щитами и затопили дизельную печь. После обеда занимались работами по подготовке к выезду «Уралов», и так до семи часов вечера – только заводили их не меньше часа.

В восемь часов вечера двинулись в путь с «Уралами» в колонне. Водителями этих монстров были – Володя, Саша и Николай. Я на «газоне» транспортировал бытовку, последним ехал Флюр с Валерой. Дизтопливо из цистерны было уже слито в баки «Уралов», поэтому я отправил ребят на вездеходе-заправщике домой. Снегоход с «санями-самосвалом» мы загрузили в кузов «Урала» краном-манипулятором. Ехали очень медленно, со скоростью не более 25 километров в час. К ангарам в Серпухове прибыли только к половине одиннадцатого ночи.

Мы даже не стали заезжать на территорию предприятия – «Уралы» были очень неповоротливы и, чтобы подъехать вплотную к ангару, на них нужно было долго маневрировать. Мы оставили машины на свободном открытом пространстве, потом отцепили сани с бытовкой и выгрузили всё из грузового отсека «газона», поставив туда две кушетки из административного здания. После этого, с пассажирами в грузовом отсеке, я отправился домой, куда мы прибыли только в два часа ночи. Пока помылись и поужинали, натикало три часа, поэтому завтра решили отсыпаться и устроить день отдыха.

Я проснулся только в одиннадцать, умылся и направился в столовую. Володя и Коля были уже здесь, мы позавтракали и сели играть в карты. Вскоре появились и остальные члены нашей команды перегонщиков, а проще говоря, – мародеров, хоть Володя и называл нас более уважительно – «трофейщики». После завтрака я пошёл полежать на массажной кушетке и позагорать. Увидев меня, Маша охотно прервала своё занятие и стала рассказывать, чем без нас женщины занимались всё это время. В основном – это всё хозяйственные дела и работа на огороде. Она жаловалась мне, сколько теперь отнимает времени обычная стирка или уборка наших помещений, поделилась и некоторыми другими своими опасениями:

– Чапа скоро ощенится, а это может плохо для неё кончиться, если прямо сказать – состояние обеих собак вызывает большие опасения, они стали какие-то вялые и без большого интереса выходят на улицу; птица тоже часто болеет – видно, всем им не хватает солнечного света.

Маша неожиданно смолкла, потом продолжила:

– Представляешь? Катя, кажется, беременна, хотя, по молчаливому уговору, все стараются этого положения избежать… Да и между Максимом с Ритой начались серьёзные отношения…

Такого рода рассказы мне пришлось выслушивать более часа, так что ушёл я из подвала полностью перегруженный информацией о внутренней жизни нашей колонии.

К тому же меня весьма напрягло сообщение о возможном появлении на свет нового члена нашего коллектива. Если это случится, сложностей явно прибавится. Правда, я успокаивал себя мыслями о том, что у нас ещё оставалось детское питание в жестяных банках, да и памперсы тоже.

На следующее утро, когда спустился в столовую, застал на своих местах всех отъезжающих. «Ответственный народ, – подумал я, – раньше меня встали». На вчерашней вечерней планёрке договорились, что для установки кунгов на «Уралы» привлечём всех мужчин и двух девушек, а именно – Таню и Наташу; они будут дежурить и готовить пищу, а также примут участие в мародерской операции. Мы собирались ещё раз съездить на станцию и поискать там, в магазинах, необходимые нам шмотки и косметические средства. В первую очередь требовалось постельное бельё и другие, обычные бытовые вещи: носки, трусы, полотенца…

До Серпухова решили ехать на «газоне» и ТТМе, всего нас набралось одиннадцать человек. В медицинском отсеке «газона» опять пришлось устанавливать три кресла, и теперь в нём могло поместиться пять человек. В ТТМе первый модуль и так был предусмотрен для перевозки шести человек, поэтому там мы ничего не меняли и не усовершенствовали. Для ночлега было задумано использовать два кунга. Поэтому в грузовой модуль ТТМа загрузили дизельную печку, два бензогенератора, запас топлива и другие, необходимые для недельного проживания вещи.

Кстати, хочу сказать, что хотя мы топили дизельную печь в кунге, никакой задымленности не чувствовалось. Вентиляция в ангарах, по-видимому, была рассчитана на нахождение там работающих автомобилей. С обеих торцевых сторон было по большому открытому окну, примыкающему к крыше сооружения. Правда, предусмотрительный Володя захватил с собой несколько алюминиевых гофрированных воздуховодов, которыми он собирался удлинить трубы кунгов и вывести их на улицу.

К ангару в Серпухове добрались в начале одиннадцатого утра. Сразу же хотели приступить к снятию кунгов с «КамАЗов», но, слава богу, среди нас оказался один здравомыслящий человек – это был Коля. Он, на всякий случай, смерил высоту ворот, и получалось, что если мы установим в ангаре кунг на наш громадный «Урал», то не сможем выехать на улицу – высота ворот не позволит это сделать. Чтобы установить бытовки на «Уралы», нужно было выехать на «КамАЗах» наверх, на улицу, и выгонять туда же кран. Поэтому нам пришлось свернуть все работы и, по старой памяти, приступить к сооружению деревянных щитов для выезда колёсной техники из ангара, а также устройству на улице площадки, чтобы поставить кран – его решили выгонять первым. Две бригады занялись изготовлением щитов, а бригада Саши, выгрузив погрузчик и снегоход с санями из кузова «Урала», начала делать выезд менее крутым, то есть занялась привычной и порядком нам уже надоевшей работой.

После обеда Валера перенёс дизельную печку из бытовки во второй кунг и начал её там устанавливать. Девушки тоже без дела не сидели – по своей инициативе взяли лопаты и начали помогать убирать снег, чтобы уменьшить угол наклона выезда из ангара. Так мы работали до темноты, и даже после восьми часов вечера, когда Таня с Наташей ушли готовить ужин, мы ещё час убирали снег и сколачивали щиты. Устали страшно, и после ужина все довольно быстро рассредоточились по своим спальным местам.

На следующий день подъём был в восемь часов утра. В кунге спалось гораздо лучше, чем в бытовке. Я хорошо отдохнул, хотя вчера умотался на все сто и, судя по их виду, остальные тоже. Умывшись из рукомойника, попытался помочь нашим дамам приготовить завтрак, но был мгновенно отправлен за стол, дожидаться его. Скоро из второго кунга пришли другие члены нашей экспедиции, и у нас сразу стало очень тесно, зато весело. Коля и Флюр непрерывно сыпали шутками, заставляя веселящихся девушек постоянно отвлекаться от приготовления завтрака.

Наверное, поэтому на работу мы вышли только в начале десятого. До обеда продолжали сбивать щиты и копать снег, сделав уклон выезда примерно на 25 градусов. После чего выложили на него две широкие полосы из деревянных щитов, скрепив их между собой часто набитой вагонкой. Наверху, на улице, из тех же щитов сделали небольшую площадку под кран.

Пообедав, завели «ЗиЛ», с установленным на нем краном – он, как обычно, дымил из-за треснувшего от холода картера – невыносимо воняло гарью. Коля нас предупреждал, что автокран проработает в общей сложности не больше часа, поэтому после каждого подъёма мы его глушили. В три часа дня Флюр выгнал кран на площадку, после чего Саша вывел туда же один «КамАЗ» с кунгом, из двигательного отсека которого тоже вовсю валил дым.

После этого Николай, включив бензогенератор, срезал болгаркой болты, что скрепляли кунг с рамой. Затем Флюр краном поднял кунг и поставил его на грузовую площадку «Урала», и Саша отогнал уже пустой «КамАЗ» метров за пятьдесят.

Я не стал дальше смотреть на их работу, а отправился внутрь ангара, к своей бригаде. Там ребята из последних досок изготавливали дополнительные щиты. Когда мы закончили и вышли из ангара, Николай болгаркой вырезал часть кузова «Урала», чтобы сделать свободный выход из кунга. Всю работу на сегодня решили закончить, делать лестницу для удобного прохода с поверхности снега в кунг Коля собирался завтра. А лестница была необходима, ведь наша своеобразная бытовка стояла в кузове огромного снегоболотохода довольно высоко над поверхностью (около двух метров), поэтому попасть туда было весьма проблематично.

На следующий день занялись вторым «Уралом», на который решили ставить тот кунг, в котором ночевали ребята. Бригада Коли опять принялась проделывать те же манипуляции, что и вчера, когда они мастерски разделались с предыдущей будкой.

Остальные решили поинтересоваться ещё раз, что находится в других ангарах. После первого беглого осмотра, случившегося ещё два года назад, никто из нас туда больше не заглядывал. Хотя я, например, помнил, что в одном из ангаров меня тогда очень заинтересовал маленький японский экскаватор. Вместо ковша к нему можно было крепить долбёжную систему, типа большого отбойного молотка. Я ещё тогда подумал, как хорошо было бы им рыхлить и грузить уголь. Но для нашего тогдашнего вездехода он был слишком тяжёл. По этой же причине самоходом к барже его доставить было тоже проблематично. К тому же тогда у нас имелась взрывчатка, а небольшой погрузчик справлялся с загрузкой саней и вездехода. Теперь взрывчатка закончилась, зато появился «Урал», на который можно было загрузить девять тонн, а это значило, что мы спокойно могли перевезти этот экскаватор к барже и в дальнейшем возить на нём уголь. Своими силами, без взрывчатки, придется разрыхлять уголь отбойными молотками вручную. Производительность труда резко упадёт, и нам всем придется в течение двух месяцев долбить этот проклятый уголь, чтобы обеспечить себя топливом на одну зиму. К тому же маленьким погрузчиком проблематично загрузить кузов гигантского «Урала», и получается, что такая грузоподъемная машина будет у нас простаивать.

Так что я очень хотел осмотреть этот экскаватор, посоветоваться с мужиками и, если сойдёмся во мнении, начинать откапывать ангар – в этом деле у нас уже был накоплен огромный опыт.

Во втором по счёту ангаре мы всё-таки нашли этот экскаватор. Он был совершенно новый, такой же, как и вывезенные нами ранее погрузчики «Мустанг», и точно так же в него тоже не были залиты никакие технические жидкости. Володя внимательно осмотрел экскаватор и согласился со мной, что он, несмотря на то что простоял при таких минусовых температурах, вполне работоспособен, поэтому весьма нам пригодится. Мы позвали в этот ангар Колю и Сашу, ради чего пришлось приостановить работу их бригад. Осмотрев экскаватор, они согласились с тем, что его обязательно нужно откапывать.

Когда вылезли на улицу, Володя, встав на лыжи, поехал к «Уралу» с краном, чтобы загрузить и перевезти к этому ангару погрузчик. Так что после обеда наша бригада начала рыть въезд в ещё один ангар. А что касается «Урала» с краном-манипулятором, я окончательно решил – никакой кунг на него не устанавливать, а использовать машину как чисто грузовой транспортёр.

Работали мы до восьми часов вечера, пока ребята не изготовили лестницы для кунгов. Этим делом занимались Валера с Володей, помогал им Игорь, так что моя бригада распалась, и откапывать ангар со мной пришлось Саше и Флюру. Работали по старой схеме – Саша управлял погрузчиком, а мы с Флюром на снегоходе, «санями-самосвалом» отвозили снег в сторону. До восьми часов сделали не очень много, так как сразу начали рыть широкий выезд, а такая работа шла медленно.

За ужином Таня пристала ко мне с вопросом:

– Дядь Толь! Когда поедем в город, на вокзал? Очень хочется полазить по магазинам. Тем более вы обещали – как только закончим установку кунгов, сразу, на следующий же день поедем на станцию.

Я попытался объяснить, что возникла незапланированная работа, но чувствовал, что меня как-то плохо понимали, пришлось прореветь:

– Поедем только после того, как откопаем ангар с экскаватором!

Но все уже были нацелены на поездку в город на станцию и поиску в тамошних магазинах нужных товаров. Было понятно, что при таком настрое откапывать ангар все будут очень неохотно, лучше всё-таки уступить народу и поехать мародёрничать по магазинам, а ангар… ну что же – никуда он не денется. Потом, может быть, откопаем гораздо быстрее, когда у людей поднимется настроение. И я согласился на завтра прекратить работы, и всем вместе отправиться на станцию, чтобы пошарить там по магазинам.

Решили ехать на «газоне», ТТМе и на «Урале» с краном, вдруг найдём что-либо тяжёлое, что погрузить вручную будет затруднительно. Володя, вначале сидевший молча, что-то вспоминая, потом весьма оживился:

– Вблизи станции раньше стоял большой павильон с товарами для сада и огорода. Наверняка в нём осталось много интересных вещей, и есть большая надежда найти там землю в мешках, вот, краном и загрузим её в кузов «Урала».

У Володи всё, что было связано с огородом, уже стало навязчивой идеей, как и у наших женщин. В прошлые посещения станции мы даже и не пытались проверять тот район, ведь этот павильон был одноэтажным и полностью завален снегом, угадывались только его очертания. Сейчас я думал, что при наличии стольких людей мы быстро пробьём туда вход. Тем более что рыть снег придётся не более трёх метров в глубину – вполне достаточно, чтобы дойти до больших окон павильона. Ещё немного поговорив, пришли к консенсусу, что завтра просыпаемся в восемь, быстро завтракаем и выезжаем на станцию, где делимся на три бригады, по количеству транспортных единиц. Две бригады набирают товар в легкодоступных магазинах, а третья – наша, состоящая из четырёх человек: Саши, Флюра, Володи и меня, – откапывает магазин «Сад и огород». После этого все успокоились и разошлись спать.

В половине восьмого утра у нас в кунге уже все проснулись. Разбудили народ уже давно бодрствующие Таня с Наташей; они были так возбуждены предстоящей поездкой, что встали задолго до звонка будильника с мобильного телефона. После подъема девушки сразу же начали готовить завтрак, а вкусный запах готовящейся еды не смог не поднять с постелей и всех остальных. К восьми часам начали подходить и другие участники нашей экспедиции.

А часа через полтора мы уже прибыли на станцию, на улице как раз только начинало светлеть. Володя подогнал «Урал» прямо к подножию снежного холма, который и определял местоположение этого большого павильона. Практически у самого края этого холма мы, выгрузив погрузчик и снегоход с санями, начали рыть узкий въезд в магазин.

Мысль захватить с собой технику для рытья входа в магазин возникла вчера вечером. Володя математически высчитал, что при помощи техники по-любому получится быстрее откопать въезд в магазин, даже делая вертикальную, не очень глубокую шахту. А перевезти необходимую технику для нас теперь не представляло никакой проблемы, ведь выгрузка краном из кузова «Урала» любого груза теперь занимала считанные минуты.

Этот въезд мы копали часа три и наконец, отрыли большое зарешеченное окно, а потом, разбив стекло, крюком крана вырвали решётку. Для этого Володя переставил «Урал» поближе, и теперь краном можно было даже поднять погрузчик со дна этого въезда, что мы и сделали, загрузив обратно в кузов всю технику. Потом провели освещение в торговый зал магазина и после этого начали проверять, что там было.

Землю в мешках мы нашли, но её там было совсем немного – 27 мешков и ещё 30 мешков разных удобрений. Это всё на поддонах подняли в кузов «Урала». Еще меня, как, впрочем, и всех остальных, очень заинтересовали ручные гусеничные снегоуборщики «Кёрхер» и большой – «Хонда». Мы загрузили все – и два самодвижущихся ручных «Кёрхера», и «Хонду». Этот последний снегоуборщик был выполнен в виде мини-трактора на гусеничном ходу. Мы замучились с его погрузкой, пришлось городить эстакаду из столов и полок магазина, чтобы снегоуборщик смог проехать через окно на подготовленный поддон, с которого его, уже краном, подняли в кузов «Урала».

Ещё я в этом магазине набрал кучу упаковок с семенами в надежде, что, может, они смогут ожить после сильных морозов, ведь семена всё это время пролежали глубоко под снегом. Одним словом, каждый набирал то, что считал нужным. Например, Володя сложил в кузов две бензопилы и несколько насосов, в том числе два глубинных, для скважин. Я поинтересовался:

– Зачем тебе нужны эти насосы? Он ответил:

– А вдруг наш насос в скважине откажет. Маленькие же насосы пригодятся для перекачки бензина или солярки. Счастье, что нам раньше всегда так везло, и на заправках насосы оказывались в рабочем состоянии, но ведь не всегда так будет.

Я подумал и присоединился к Володе, забросив четыре упаковки шлангов и ещё, на всякий случай, один ручной насос. Закончили мародерничать только к пяти часам вечера и поехали к другим бригадам. У всех активным ходом шёл процесс погрузки, видно, ребята решили вывезти весь товар из магазинов. Пришлось вмешаться и прекратить это сумасшествие, так что к шести часам погрузочные работы мы наконец закончили.

Так как все вездеходы были загружены товаром под завязку, не было никакого смысла оставаться ночевать в кунгах, поэтому договорились возвращаться домой. Я и Володя, на «Урале», должны были заехать к ангарам, выключить оставленные работающими дизельные печки и выгрузить всё наше оборудование для копки снега, а также большой и маленький снегоуборщики (их я хотел попробовать использовать в работах по пробитию въезда в ангар). В итоге мы с Володей добрались на «Урале» домой только в десятом часу вечера. К этому времени ребята уже успели разгрузить привезённые вещи, но есть без нас не стали. Мы, поставив «Урал», сразу направились в дом – отмываться и ужинать.

Рассматривать и сортировать привезённый товар договорились завтра. Выезжать на работу в Серпухов было запланировано на послезавтра; договорились, что поедут не все, а только пять человек, на «Урале» и «газоне», модульный ТТМ решили оставить дома. На базе нам оставалось только откопать экскаватор и перевезти его к барже. Кроме этого, нужно было снять бытовку с саней и доработать их, смастерив платформу с бортами для перевозки грузов – в частности снегохода, после чего перегнать все «Уралы» и «газон» с санями в посёлок, и уже здесь, на месте, начинать готовить технику к экспедиции в Москву. Да, вот именно, в Москву – мы так решили, и может, это и являлось тем мощнейшим стимулом, который заставлял нас так фанатично заниматься «Уралами», так как по большому счёту эти прожорливые громадины в нашей обычной жизни были не нужны.

На следующее утро я проснулся в девять. Подойдя к окну и глянув на термометр, был приятно удивлён – температура на улице была –11 градусов. Для нас это было уже как жаркое, знойное лето. Умывшись, спустился в столовую, там уже кое-кто завтракал. Пока усаживался, подошли и остальные. После завтрака пошли разгружать мешки и оборудование, оставшиеся в кузове «Урала». К обеду закончили, перенеся мешки с землёй и удобрениями в сени, а всё остальное – в гараж.

После обеда я пошёл в подвал, полежать на массажной кушетке, после чего мы втроём, с Володей и Колей, до позднего вечера расписывали «пульку». Все остальные занимались привезёнными из Серпухова товарами; женщины их рассматривали и сортировали, а мужчины разносили по указанным местам.

Утром встал по будильнику, так как вчера вечером мы договорились выехать в Серпухов не позже девяти. Спустившись в столовую, увидел, что вся выезжающая бригада уже в сборе, а дежурная Ирина раскладывает по тарелкам ароматный завтрак – макароны по-флотски, с тушенкой. Быстро управившись с завтраком, мы, оседлав «Урал» с «газоном», отправились в Серпухов. В нашу бригаду входили: Саша, Флюр, Коля, Володя и я.

Сегодня за рулём «Урала» впервые сидел я; было решено, что все мужчины должны научиться управлять этими монстрами; Максима и женщин, имеющих права, думали обучать вождению на более маленьких вездеходах. До города добирались около полутора часов, я ехал со скоростью не более 25 километров в час, так что в Серпухове мы оказались только в половине одиннадцатого, температура была всего –12 градусов, но мы всё равно сразу после приезда затопили печку в кунге.

Мы с Володей, запустив оба роторных снегоуборщика, начали откидывать снег с трассы будущего выезда из ангара, остальные убирали снег традиционным для нас способом, при помощи погрузчика и снегохода с «санями-самосвалом». В результате этих объединенных усилий сделали широкий въезд в ангар к пяти часам вечера, правда, работали без обеда и перерывов на обогрев.

В пять часов все плотно пообедали, потом, осветив место проведения работ, начали выкладывать дорогу в ангар деревянными щитами. Экскаватор мы намеревались ставить в кузов «Урала» без крана – у автокрана не хватило бы грузоподъёмности (а у крана-манипулятора, установленного в кузове, она была ещё меньше). Экскаватор должен был въехать в кузов «Урала» своим ходом. Для настила въезда собирались использовать найденные металлические швеллеры и наши незаменимые деревянные щиты.

Экскаватор заводили долго – часа два, справились с этим делом только к десяти часам вечера, поэтому на сегодня решили все работы заканчивать, идти ужинать и спать, а уже завтра, при дневном свете, начать загонять экскаватор в кузов снегоболотохода.

На следующий день, когда стало уже совсем светло, пошли устанавливать экскаватор. Я и Флюр снегоуборщиками проделали в снежной поверхности выемку глубиной немногим более метра, куда потом Володя и загнал «Урал». После чего мы соорудили из швеллера мостик между кузовом и щитовой дорожкой; Николай, управляющий экскаватором, спокойно, без всяких трудностей, въехал по этой эстакаде в кузов, а мы сложили туда же освободившиеся швеллеры и деревянные щиты. Затем краном поставили в кузов снегоуборщики и поехали к барже, выгружать экскаватор.

Валера и Саша остались заниматься снятием бытовки с саней, после чего собирались начать мастерить в них деревянный кузов.

Около баржи, прямо на деревянную погрузочную площадку, мы таким же образом разгрузили экскаватор. Потом болгаркой вырезали в борту баржи более широкий въезд, чтобы мог заезжать экскаватор, и загнали его туда. Ради эксперимента попробовали долбить уголь – получилось очень даже неплохо. После чего поехали обратно к ангарам, там ребята при помощи крана сняли бытовку и теперь уже доделывали кузов у саней.

Время было около двух часов дня, и мы договорились – после обеда всё заканчивать и собираться домой. Потом я ещё раз пошёл, чтобы осмотреть ангар, откуда мы увезли экскаватор, и после детального осмотра обнаружил там четыре больших сухих аккумулятора, а также весьма обрадовавшие меня две большие квадратные ёмкости, полные керосина – в каждой было не менее трех тысяч литров.

Я позвал Сашу с Флюром, как раз заканчивающих делать кузов, ребята были очень удивлены находкой, а потом ещё долго чертыхались и ругали себя, как это они, профессионалы, могли пропустить эти огромные ёмкости. Потом мы начали заниматься загрузкой найденных баков. Во всей этой погрузочной операции самым трудным и долгим оказался запуск вилочного автопогрузчика, стоящего в этом же ангаре. После того как его, наконец, запустили, в течение получаса мы загрузили ёмкости и аккумуляторы в кузов «Урала». Потом быстро доделали сани и загрузили в них всё наше оборудование и вещи, причём тяжёлые предметы ставили краном-манипулятором в кузов «Урала», а лёгкие сложили в грузовой отсек «газона». После чего, закрыв все ангары, колонной двинулись по направлению к дому. Приехали в девять часов вечера. Припарковали все наши «Уралы» на соседнем участке и пошли отмываться, потом быстро поужинали и отправились спать – всё-таки за это время мы порядком вымотались. А с завтрашнего дня решили начинать подготовку к экспедиции в Москву.

Глава 14

На следующий день в девять часов утра все мужчины вышли на работы по подготовке к длительной и дальней экспедиции в Москву. Во-первых, запланировали перелить керосин и установить привезённую вчера одну из прямоугольных ёмкостей в кузов «Урала», позади кунга. С этой точки зрения было хорошо, что вход располагался сбоку получившихся передвижных домов, хотя раньше, когда не было больших баков, найденных в Серпухове, меня это обстоятельство расстраивало. Я жалел, что часть кузова никак не использовалась, а могла бы быть хорошей площадкой перед дверью в этот передвижной домик. Теперь же я радовался – размер кузова позволял установить сюда этот прямоугольный бак – длина кунга была на полметра меньше длины кузова, и бак, как раз своей узкой частью, идеально вписывался на свободное место.

Николай с Максимом начали техническое обслуживание «газона», Флюр с Игорем поехали на нашем вездеходе за дизтопливом, чтобы наполнить устанавливаемый бак, остальные занимались «Уралом» – переоборудованием кунга, установкой позади него бака и устройством над ним дополнительного багажника. К кузову, прямо перед дверью, приварили небольшую площадку, а к ней прикрепили металлическую лестницу на шарнирах. Во время движения она просто прислонялась к кунгу и крепилась к нему специальной защёлкой.

Внутри помещения, в задней его части, начали делать, от стены до стены, двухуровневые нары. Каркас из железных уголков Сергей уже сварил, он состоял из отдельных элементов, чтобы можно было пронести всё через двери. Спальным местом служили пружинные матрасы, которые специально для этого набрали в магазине, на станции.

В итоге у нас получились две сплошные мягкие спальные поверхности шириной в два с половиной метра. В крайнем случае на них спокойно могло уместиться до десяти человек, а чтобы спать комфортно и спокойно – шестеро. Зазор между полом и нижним краем спальной поверхности составлял всего около двадцати пяти сантиметров, туда мы закатили двенадцать ящиков на колёсиках. Эти пластиковые контейнеры мы тоже взяли в магазине, они были с крышками – очень удобно хранить как вещи, так и продукты.

Дальше установили две лежанки, как в купе поездов, они тоже были двухъярусные. Верхние полки были предусмотрены, как последний резерв – если вдруг у нас произойдёт ЧП и потребуется всем покинуть дом всего лишь на одном «Урале». В обычном рейсе верхние полки должны были быть сложенными, а нижние представляли собой обычные деревянные лавки, матрасы для них хранились, как в поездах, в нижнем ящике.

Между лежанками поставили длинный дачный алюминиевый стол, его взяли из дома Володи. Между передней стенкой и дверью сделали отсек длиной два метра, в котором поместили туалет, там же установили умывальник. Все отходы должны были собираться в вёдра. Противоположный угол помещения занимала кухня, туда поставили угловой стол из кухонного гарнитура и бензиновую плитку. На верхних полках по всему периметру кухни должны были находиться запасы продуктов и воды. Дизельную печь установили возле стены туалета, выведя трубу через потолок – от входной двери она располагалась на расстоянии одного метра – над печью поместили решётчатую сушилку. Вешалки для верхней одежды сделали сразу за дверью. На верхних антресолях, я думал тоже сложить запас продуктов. По предложению Саши мы установили над кабиной «Урала» багажник, там закрепили небольшой бензогенератор, обслуживать его было очень удобно прямо с капота болотохода.

После того как закончили основные работы, возникла мысль сделать ещё две полки над баком; мы смастерили их и сложили туда лыжи, лопаты, несколько канистр с бензином и другие необходимые вещи. Этой работой занимались целых десять дней, и практически все, включая женщин.

В общем, переоборудование «Урала» отняло у нас много сил и времени. Иногда я думал, что зря мы начали ставить дополнительный бак для топлива, ведь у «Урала» имелись большие основные баки, и, судя по проведённому мной замеру расхода топлива за время перегонки машин со складов, этого запаса хватило бы на семьсот километров, но уж очень мне понравились эти сделанные из нержавейки баки; а ещё частенько приходила мысль о том, что, может быть, придётся ехать в поисках продуктов и топлива на довольно большие расстояния, и не только до Москвы, так что всё эти опасения говорили за принятое решение.

После окончания подготовки техники к предстоящей поездке, девятого июля мы решили отдохнуть, а из работ оставить только загрузку продуктов и воды. Полностью отдыхали только те, кто отправлялся в экспедицию, остальные подбирали нам продукты и укладывали необходимые вещи в вездеходы, по списку. Ну а мы по очереди ходили в подвал – лежали на массажных кушетках, загорали, смотрели телевизор, а ещё играли в карты, и, если прямо сказать, лоб у меня просто распух от полученных щелбанов.

На следующий день, позавтракав, «шестеро смелых», как выразилась моя жена, в половине девятого утра тронулись по направлению к Москве. Я сел вместе с Колей и Володей в кабину «Урала», рулил Володя, в «газоне» ехали Саша с Флюром и Валера. Температура на улице была минус девять градусов, впервые за долгое время установилась выше –10 градусов, снега не было, и, также впервые за всё время нашей езды на вездеходах, я немного опустил ветровое стекло. Печка в кабине работала хорошо, было душновато и даже немного жарко – всё-таки мы были одеты очень тепло, хотя в кабине и сняли тёплые, зимние военные куртки.

Ехали со скоростью не более 30 километров в час. Мосты на Симферопольском шоссе практически все были разрушены, их, естественно, объезжали, иногда приходилось делать для этого большой крюк. Когда миновали поворот на Климовск, я сменил Володю за рулём, не только из-за того, что он уже долгое время управлял «Уралом», но и потому, что наша первая цель, с запланированной для этого остановкой, находилась как раз около моего дома в Бутово, и дорогу туда я знал лучше всех.

При въезде в Бутово нам открылась страшная картина повсеместных разрушений – почти половина домов, мимо которых проезжали, была уничтожена землетрясением. Впечатление несколько смягчалось от того, что толстый слой снега скрывал руины и провалы обрушенных домов. Доехав до того места, где раньше стоял мой дом, я остановился, вышел из машины и нервно закурил. Дома не было вовсе, а на его месте высилась большая, неровная снежная гора, скрывающая груду обломков.

Подошли все остальные члены нашей экспедиции и стояли молча – о чём тут было говорить. Потом Володя залез в грузовой отсек «газона» и принёс бутылку водки с тремя стаканами, налил в них граммов по восемьдесят, и мы выпили, не чокаясь, поминая тех, кто погиб в той страшной катастрофе.

После этого стали советоваться, что нам делать дальше. Начинать рыть снег, чтобы попасть к этим развалинам, не имело никакого смысла. Первоначально к своим домам и домам своих родственников хотели попасть все, но после увиденного уже никто не хотел повторения подобного испытания, и мы единодушно решили этого не делать. В итоге перед нами осталась только одна задача – поиск выживших и обнаружение хоть какой-нибудь управляющей государственной структуры.

На часах было уже два, значит, до Москвы мы добирались почти пять часов, поэтому решили, наконец, пообедать и уже чуть позже, после жаркого обсуждения, пришли к консенсусу, что самое вероятное место, где могут остаться живые люди – глубокие станции метро. Властные структуры обязательно должны были остаться в Кремле. По ходившим сплетням, там, глубоко под землёй, имелся большой бункер, снабжённый всем необходимым для длительного выживания, и к нему подходила ветка специального метро. По общему мнению, так глубоко земля не должна была промёрзнуть – у нас скважина была глубиной 87 метров, и она бесперебойно давала воду.

Решив двигаться в центр, мы начали думать, как туда лучше проехать. Наверняка, двигаясь по радиальным проспектам, мы не сможем объехать рухнувшие эстакады и мосты, да и дороги, скорее всего, завалены обломками, а если и были расчищены, то для проезда нормальных машин. У нас же радиус поворота, особенно у «Урала», был очень большой, да и высота, с учётом размера кунга, была выше пяти метров, и, если даже мосты не рухнули, он не прошёл бы ни под одним из них.

Поэтому, поразмыслив, договорились – минуя радиальные улицы и вообще в сам город не заезжая, по кольцевой автодороге добраться до Москвы-реки в районе Капотни, и уже по реке доехать до центра – до самого Кремля. Опыт проезда по Оке показывал, что и между рухнувшими пролётами мостов всегда можно пройти, даже на таком монстре, как наш «Урал». Если всё-таки не удастся проехать на больших вездеходах, тогда придётся провести разведку хотя бы на снегоходе кому-нибудь двоим из нас. Всё равно мы обязательно проверим, что творится в центре Москвы, а также есть ли в Кремле какой-нибудь управляющий центр власти.

Обговорив всё это, в три часа дня тронулись по кольцевой автодороге в сторону Каширского шоссе, задумав напротив ТЭЦ выехать на поверхность реки. По моим воспоминаниям берег там был низкий, и с внешней стороны МКАД набережной как таковой не было, то есть ничто не препятствовало нашему выезду на заснеженную гладь Москвы-реки.

К реке подъехали, когда на улице уже стало совсем темно, поэтому пришлось сделать остановку на ночь. Рисковать мы не имели права – лезть в темноте по незнакомой пересечённой местности, было чистым безумием, – поэтому решили только при свете дня продолжать поиск того безопасного пути, по которому можно будет выехать на поверхность реки. Правда, саму эту поверхность сейчас было определить трудно, местоположение её выдавала только снежная ложбина между остатками строений, по краям ровной полосы нетронутого снега.

После увиденных разрушений и почти полной потери надежды найти следы жизнедеятельности людей, мы долго не могли уснуть, хотя Володя, чтобы снять полученный всеми стресс, достал из своих запасов сначала одну бутылку виски, потом ещё одну… Так мы сидели, распивая спиртное, почти до двенадцати часов ночи, задумчивые и мрачные. Кстати, никаких следов проезда какого-либо транспорта по кольцевой автодороге мы не заметили.

Утром встали в восемь часов, настроение было мрачное, но при этом появилось какое-то ожесточение, которое будило в нас жажду к немедленной деятельности. Разогрев уже готовый завтрак, мы наскоро перекусили и, как только стало светло, поехали искать безопасный спуск на поверхность реки. Его нашли только на территории области, отъехав от МКАД километра на три. Выбравшись на русло реки по ровной поверхности, мы двинулись к центру города.

Снег был уже слежавшийся, поэтому наши гусеницы оставляли совсем неглубокую колею. Проезд между обрушившимися пролётами мостов кольцевой автодороги, как я и предполагал, имелся, и довольно широкий, но все мосты, что мы проезжали, были разрушены. А ещё череда повреждённых или совсем обрушившихся домов, которые раньше стояли вдоль набережной реки, и нигде ни намёка на присутствие человека, следов животных или птиц тоже никто не видел.

До появления засыпанной снегом на две трети Кремлёвской стены ехали около двух часов. Подобравшись к ней ближе, мы остановились и начали через бинокли всё внимательно осматривать, но и здесь – никаких следов жизнедеятельности человека. Сама стена на видимом нами участке была в двух местах разрушена, из всех башен относительно целыми оставались две, на месте остальных – только огромные холмы снега.

После осмотра в бинокль Кремля, начали искать место, где бы мы без особых трудностей смогли выехать на территорию города. Несмотря на то что уровень поверхности русла реки относительно набережной значительно поднялся (видимо, сюда наметало больше снега), всё равно для подъёма нашего «Урала» сохранялся слишком большой угол, да и для «газона», пожалуй, тоже; поэтому, подумав, мы решили достать из буксируемых саней снегоход. Именно на нём собирались обследовать прилегающую территорию.

На разведку отправились Саша и Флюр, на всякий случай взяв с собой автоматы и по две гранаты. Ребята должны были произвести дальнюю разведку – объехать Красную площадь, потом продвинуться немного вглубь города и попытаться попасть в метро. Оставшиеся четверо должны были пробраться через пролом в стене, прямо на территорию Кремля.

Ребята на снегоходе попытались с ходу въехать на набережную, но у них ничего не вышло, пришлось из саней доставать ручной гусеничный снегоуборщик «Кёрхер» и уже при помощи него и лопат сделать более пологий въезд на набережную. «Кёрхер» мы взяли с собой для возможных раскопок снега на самой территории Кремля, а больше для пробития ходов в метро. Я почему-то думал, что Саша и Флюр не найдут целый, не обрушившийся вход в метро через здание. Однако основная наша надежда для свободного прохода в метро основывалась на мысли, что большой «Детский мир» остался, как и прежде, стоять на своём месте. Если это так, то через него легко попасть в вестибюль метро. В первую очередь разведывательный рейд Саши с Флюром должен был выяснить этот вопрос.

Выезд на набережную совместными усилиями сделали в течение часа, после чего ребята на снегоходе уехали в разведку. Так как нигде не наблюдалось никаких признаков присутствия человека, решили дежурного не оставлять, а всем вместе, захватив, на всякий случай, два автомата и несколько гранат, на лыжах, поехать обследовать ближайший пролом в Кремлёвской стене. После осмотра этого места, между Тайницкой и Благовещенской башнями, мы довольно спокойно перебрались через стену. Первоначально договорились объехать территорию Кремля по периметру, посмотреть, нет ли каких-нибудь следов, оставленных людьми. Разделившись по двое, разъехались в разные стороны, при этом договорились встретиться у выезда, около Троицкой башни, между Кремлёвским дворцом и зданием бывшего Арсенала.

Из-под снега виднелись только третьи этажи Сената, Большого Кремлёвского дворца и Военной школы. У Арсенала окон не было видно вообще, из-под снега выглядывали только некоторые фрагменты здания и крыши. Прекрасно сохранились и возвышались над снежной поверхностью позолоченные маковки кремлёвских соборов, а новодел – Концертный зал, был наполовину разрушен.

Встретившись неподалёку от Арсенала, мы решили сначала обследовать здание Сената, забравшись туда через окна третьего этажа. По пути сюда никаких следов на снегу никто не увидел, трубы тоже не дымили. Разбив стекло топором, который прихватили с собой, проделали проход в раме и, помогая друг другу, влезли в здание Сената. Там, подсвечивая себе фонарями, мы и ходили разинув рты до самого вечера. По сути своей, это были шикарные административные помещения, обставленные старинной мебелью. На верхних этажах мы осмотрели только несколько помещений, основное же внимание сосредоточили на первом этаже и подвале – всё искали вход в подземное убежище. Обойдя практически весь подвал и первый этаж, мы так ничего интересного и не нашли. В шесть часов вечера решили ехать обратно. По-видимому, в этом здании входа в бункер не было, следов недавнего пребывания людей – тоже; следы эвакуации имелись, но, судя по всему, очень и очень спешной, видимо по этой причине множество ценной, новейшей аппаратуры было оставлено, например, из одного кабинета мне посчастливилось прихватить очень навороченный ноутбук японской сборки.

Где-то к семи часам вечера, в полнейшей темноте, мы – голодные и злые, прибыли к своему кунгу (Саша с Флюром задерживались). А злые мы были из-за того, что совершенно бесцельно потратили целый день, а ещё больше, что теперь, пожалуй, каждый из нас уже окончательно понял следующее – на территории Кремля нет ни одного живого человека. Мифического бункера, скорее всего, тоже нет, а если и есть, оттуда давно уже все эвакуировались. А теперь он, судя по всему увиденному, набит одними мертвецами, и наши потуги совершенно бессмысленны. Наверху, на поверхности, выжившие люди обязательно бы оставили следы своего пребывания.

Мы уже заканчивали нашу позднюю трапезу, когда появились Саша с Флюром. Сев за стол и немного перекусив, перебивая друг друга, они начали рассказывать, что увидели, объезжая центр Москвы. Ну, во-первых, недавнего присутствия людей они так и не заметили, оставались только давнишние следы мародёрских налётов. На Тверской улице все магазины были разграблены. В метро они попасть так и не смогли – проходы через здания были недоступны, а без техники откопать их не представлялось возможным. Последняя попытка попасть в метро через «Детский мир» окончилась ничем – громадное здание было полуразрушено и всё завалено снегом.

Потом ребята через третий этаж залезли в слегка повреждённое здание ФСБ на Лубянке, там и провели основное время. Просматривая все этажи и подвал, ребята нашли ход в подземную часть и попытались туда спуститься, но наткнулись на сплошной ледяной затор, по-видимому, все помещения, находящиеся ниже второго подвального этажа, были ранее затоплены.

В отличие от нас, не нашедших вообще никаких следов присутствия человека, Саша с Флюром в здании ФСБ наткнулись на массу трупов, по-видимому, замерзших людей. Нашли и следы перестрелки в подвале, а то, что они обнаружили рядом с этим местом, прояснило причину подобного происшествия. А рядом находился довольно большой продуктовый склад, где ещё оставалось очень много консервированной продукции. Наши ребята не удержались и даже съели по банке консервированной ветчины, разогрев её до удобоваримого состояния на костре, который они разожгли прямо на гранитной лестнице из бумаги и обломков мебели. Ранее я заметил, что, зайдя в кунг, Саша положил какой-то пакет на печную решётку.

После этого рассказа Саша встал, взял этот пакет, достал из него какие-то консервные банки и две бутылки французского коньяка «Курвуазье» более чем двадцатилетней выдержки, следом показались: двухкилограммовая жестяная банка чёрной икры и ещё кое-какие консервированные деликатесы – балык, крабы, ветчина. Выложив всё это на стол, он заявил:

– Хотя всё печально и, по-видимому, людей в Москве сейчас нет, но обмыть нахождение такого склада просто необходимо. Одной чёрной икры там банок пятьдесят, а может, и больше.

Нас очень вдохновила находка продуктового склада, и настроение здорово повысилось уже после распития первой бутылки коньяка, несмотря на отрицательные результаты по поиску живых людей. Обсуждая, уже за второй бутылкой, наши планы, мы решили, что завтра все вместе попытаемся откопать при помощи снегоуборщика вход в метро и посмотрим, что там творится. После этого забираем, сколько сможем увезти, консервов со склада и уезжаем домой. Кремль договорились больше не обследовать, хотя Коля, набравшись коньяка, бубнил что-то о хранилищах Алмазного фонда и Оружейной палаты, но я его слегка отрезвил:

– Сейчас даже самый большой и редкий бриллиант не стоит одной банки тушенки. А спасать наследие, пусть даже великое, нам теперь совершенно не с руки – самим бы выжить и спасти наших детей.

После этих слов Николай угомонился и занялся активным поглощением чёрной икры, намазывая её толстым слоем на кусок лепёшки.

На следующее утро проснулись в восемь часов и уже в половине девятого вышли на работу. Мы начали при помощи снегоуборщика расширять и сглаживать угол вырытого ранее подъема для выезда на набережную, чтобы хотя бы на «газоне» смогли проехать в город. Срезали эту снежную гору до обеда; снегомёт снегоуборщика на расстоянии метров десяти от выкопанной нами выемки навалил большой, метра два высотой, снежный сугроб.

Пообедав, уже спокойно, на «газоне», вместе с буксируемыми им санями, выехали наверх, на набережную. Поставив в сани снегоуборщик, договорились в первую очередь откопать вход в метро и начать с того, что был совмещён с подземными магазинами комплекса «Охотный ряд». Хоть объём работ там был больше, чем у входа на «Библиотеке Ленина», но нам хотелось заодно посмотреть, не осталось ли каких-нибудь нужных нам вещей в подземных магазинах.

Примерное местоположение входа относительно гостиницы «Москва» хорошо помнил Саша, они здесь частенько встречались Викой. Действительно, пройдя несколько раз снегоуборщиком и выкопав траншею полутораметровой глубины, мы наткнулись на кончики знака «М», что позволило уже окончательно сориентироваться. Потом Валера с Николаем, посменно, с помощью «Кёрхера», начали копать в снегу траншею шириной два метра. Такой ширины её делали специально, чтобы стенки не мешали снегоуборщику выкидывать снег, особенно с большой глубины. Остальные ребята, чтобы не терять время, решили поехать на «газоне» в здание ФСБ на Лубянке и уже начинать перевозить коробки с консервами к «Уралу».

Приехав туда, установили на лестнице в подвал бензогенератор. Наших удлинителей как раз хватило, чтобы осветить сам склад и дорогу до первого этажа. Мы начали носить продукты в ту комнату, где было окно, через которое и попали в здание. Занимались этим делом до наступления полной темноты, а когда аккумуляторы наших фонарей совсем разрядились, носить коробки стало очень неудобно, и нам пришлось прекратить работу. Перенеся бензогенератор уже к «газону» и установив освещение, мы в течение получаса загрузили сани и часть грузового отсека, после чего поехали к «Уралу», ругая себя, что не додумались взять ещё и третий бензогенератор, хотя такого случая предусмотреть мы, конечно, не могли. Второй, самый маленький наш бензогенератор, который обычно стоял на багажнике, над кабиной «Урала», мы оставили ребятам. Когда подъехали к базовому лагерю, Валера с Колей уже были в кунге и готовили ужин, нам оставалось только умыться и сразу садиться за стол. Перекусив, мы выгрузили привезённые коробки прямо на снег, чтобы пока не забивать ящиками с консервами наше жильё.

В этот день Валера с Колей тоже работали до наступления темноты. Они сделали траншею глубиной более трёх метров и закончили, только когда снегоуборщик уже больше не смог выбрасывать снег наружу – стены выкопанной траншеи были слишком высоки. Валера высказал на этот счёт своё мнение:

– Завтра нужно всем заняться откопкой входа в метро. Теперь наступает время ручного труда, когда важна каждая пара рук. А склад с продуктами, он никуда не денется – как лежали эти консервы столько лет, так пускай ещё полежат.

Николай продолжил его мысль:

– Придётся рыть в снегу ход глубиной ещё метров пять, а может, и больше, потому что лестница входа в подземный вестибюль тоже засыпана снегом. Слава богу, что снег хорошо спрессованный, не осыпается, не нужно делать защитную опалубку, да и вырезать снежные блоки достаточно просто.

Выслушав ребят, Флюр заметил, обращаясь к Володе:

– А ты говорил – «зря взяли сани для снегохода, с появлением роторных снегоуборщиков эра погрузчика и “саней-самосвала” кончилась». Эх! Надо было ещё и погрузчик с собой привезти.

Саша обобщил все разговоры о рытье прохода в подземные магазины и метро следующим заявлением:

– Значит, получается, что завтра Батя с Флюром будут заниматься привычным для себя делом – перевозкой и разгрузкой снега, ну а нам придется поработать вместо погрузчика, хорошо хоть траншея широкая – есть, где развернуться.

Я тоже не остался в стороне от этого разговора:

– Теперь вы поняли? Чёрная икра, тем более в таких количествах, просто так в руки не даётся – за каждую съеденную икринку придётся бросить лопату снега. – Я выразительно глянул на Николая и продолжил: – Исходя из этой логичной мысли, Коля должен в одиночку очистить от снега всю территорию Кремля, чтобы, наконец, добраться до места своей вожделенной мечты – Алмазного фонда.

И тут все начали друг друга подкалывать, пока Володя не прервал прения, предложив:

– За предстоящую работу не съесть ли нам, друзья, по большому бутерброду с икрой…

Мы с энтузиазмом поддержали идею, и он торжественно выставил на стол уже наполовину опустошённую банку с икрой, с размаху воткнув в неё столовую ложку. Пришлось, по второму разу за этот вечер, разогревать чайник, после чего все наконец угомонились и улеглись спать.

Следующим утром, в девять часов мы уже все вместе раскапывали вход в подземные магазины и метро. Работа шла, конечно, медленнее, чем с погрузчиком, но двигалась, тем более что у нас не было перерывов на обогрев. К восьми часам вечера мы всё-таки пробили вход в подземный переход между метро и торговым комплексом «Охотный ряд». После этого все работы были завершены, и мы, крайне уставшие, поехали к себе в кунг, где уже безо всякого удовольствия поужинали деликатесными бутербродами и улеглись спать.

Наутро завтракали тем же, чем накануне ужинали – суперделикатесами, только на этот раз он был оценён по достоинству; ребята заметили, что икра после заморозки «совсем не потеряла вкуса», правда «вкуса» этого никто не мог вспомнить.

После «царского» завтрака, захватив фонари и кое-какой инструмент для вскрытия запертых помещений, мы вошли в тоннель. В первую очередь договорились проверить станцию метро. Дойдя до верхнего вестибюля станции, увидели несколько замёрзших трупов людей. Саша с Флюром начали спускаться по эскалатору вниз и метров через десять наткнулись на сплошной лёд; нижние помещения и тоннели были ранее затоплены водой, которая потом замёрзла.

По-видимому, во время землетрясения были повреждены тоннели под рекой, и вода затопила метро, а также все находящиеся глубоко под землёй, сооружения, связанные с московской подземной транспортной системой. Именно такой вывод я сделал, сопоставив факты затопления глубоких подвалов здания ФСБ и той станции метро, где мы сейчас находились, а также, скорее всего, уничтожения кремлёвских противоатомных бункеров. Ходили же слухи о втором, секретном метро, одна из веток которого упиралась в Кремль и была связана с бункерами. Именно пользуясь метро-2, правительство могло незаметно эвакуироваться на аэродром Внуково.

Когда Саша с Флюром поднялись наверх, то были весьма удивлены фактом затопления метро. Они были уверены, что вариант аварии и прорыва воды в метро должен быть обязательно предусмотрен проектом. Они точно знали, что в метро имеются мощные заслонки, которые в критической ситуации перекрывают тоннели. Я тоже слышал о заслонках и еще о том, что тоннели находятся ниже станций, и, если происходит прорыв воды, она не идёт сплошной стеной, сметая всё на пути, а заполняет сначала низкие места и только потом подходит к станциям. То есть полной неожиданностью для персонала метро появление воды не должно являться – всегда можно успеть закрыть заслонки и включить мощные насосы. Обо всём этом рассказывал мой питерский приятель – работник метро, который участвовал в ликвидации одного такого прорыва воды в тоннель. Так что подобная катастрофа, произошедшая в московском метро, также явилась для меня поразительным фактом. Оставалось предположить следующее – сильнейшее землетрясение, произошедшее после взрыва супервулкана, перекосило заслонки так, что они не смогли перекрыть тоннели. К тому же электростанции были разрушены, а мощностей резервных генераторов не хватило на работу насосов и других аварийных систем. Эту догадку я и высказал вслух. Особо эту теорию никто критиковать не стал – факт, как говорится, налицо, и совершенно бессмысленно теперь рассуждать, почему не сработала защита метро, особенно по соседству с замороженными трупами. Поэтому надолго мы там не задержались, поспешили покинуть это страшное место.

После посещения вестибюля метро направились в помещения торгового центра, предварительно установив бензогенератор в тоннеле, недалеко от пробитого входа. Протянув удлинители вглубь торгового центра, зажгли несколько стоваттных прожекторов, немного осветив это царство мрака и холода. Температура здесь была раза в два ниже, чем на поверхности – по ощущениям – где-то –20 градусов.

Разбившись по двое, начали по секторам просматривать все магазинчики. Везде был полный разгром, видно, тут хорошо поработали мародеры, хотя больше было разломано и разбито, чем унесено. Все закрываемые рольставнями магазины были варварски вскрыты. В процессе обследования мы с Володей наткнулись на магазин электрических инструментов и оборудования, там, в подсобном помещении, нами было найдено два мини-бензогенератора мощностью девятьсот ватт, весили они меньше десяти килограммов. Мы обрадовались подобной находке, сразу их вытащили и поставили рядом с работающим генератором, к этому месту мы заранее договорились выносить все понравившиеся товары, и здесь уже образовалась из них небольшая кучка.

Кроме генераторов из этого магазина Володя прихватил два автомобильных ресивера мощностями в триста и шестьсот ватт. Потом мы ещё долго ходили по торговым точкам «Охотного ряда». Из всей массы оставшихся там товаров я выбрал только пару красивых, женских золотых швейцарских часов, в подарок Маше и Вике. Володя тоже что-то нашёл в подарок для Гали. Больше мы ничего не обнаружили для себя интересного и вернулись к генератору.

Количество принесённых сюда вещей к этому времени значительно возросло и, пока никто не появился, мы начали относить все эти товары в «газон». Минут через десять после того как всё отнесли, подошли остальные ребята. Володя при виде их удачно пошутил:

– Вы как караванные ослы, то же стремление к большим тюкам и тот же интеллект!

После этого высказывания немного поспорили, но всё-таки решили заканчивать с этим сумасшествием по истеричному сбору никому не нужных вещей, тем более что я заявил:

– Большинство этих тряпок и безделушек придётся выбросить. В первую очередь берём продукты.

Единственное, что я одобрил из одежды, так это термобельё производства США, найденное Сашей и Флюром. Однако набранные вещи мы всё же отвезли к «Уралу» и сложили в снег около ящиков с продуктами.

В этом торговом центре мы пробыли до шести часов вечера, пропустив время обеда, теперь все были голодные как шавки, поэтому устроили продолжительный ужин, во время которого обсуждали достоинства всех набранных нами вещей. В конечном итоге признали – с собой нужно брать только маленькие генераторы, ресиверы и термобельё, без всего остального вполне можно обойтись. Так, за обсуждением всего увиденного под землёй, мы просидели до одиннадцати часов вечера. Завтра решили заниматься только перевозкой продуктов и ни на что другое больше не отвлекаться.

Глава 15

На следующее утро все встали в восемь часов, за завтраком Саша предложил обследовать ещё Штаб сухопутных сил, расположенный в легкодоступном для нас месте – на Фрунзенской набережной Москвы-реки.

– Зачем нам это нужно? – поинтересовался я.

– Там, может быть, получится обнаружить коды доступа на военные спутники и найти оборудование, позволяющее установить с ними связь. Ведь скоро небо очистится от пепла, и связь восстановится. Тогда через спутники мы сможем осмотреть всю территорию Земли и, может быть, установим связь или, по крайней мере, найдём местоположение других групп выживших людей.

Этим предложением он меня, да и всех остальных, очень заинтересовал. Так что мы сразу захотели, несмотря на принятое ранее решение – заняться только перевозкой продуктов, – все вместе отправиться на поиски кодов и этого чудесного оборудования. Решение такого вопроса показалось важнее увеличения любых запасов продуктов. Но Саша несколько охладил пыл, заявив:

– Пока на разведку достаточно отправить и двоих, на снегоходе. И не факт, что потом туда можно будет подъехать на «газоне», – задумчиво помолчал и продолжил: – Если к этим зданиям не удастся подъехать на большом вездеходе с оборудованием, тогда, может быть, стоит добраться до комплекса Внешней разведки в Ясенево, туда даже «Урал» сможет подъехать без всяких проблем.

После небольших препирательств было решено, что на поиски направятся Саша и Валера: Саша, как военный, знакомый и с местами расположения нужных нам служб, и с организацией их охраны; а Валера когда-то служил в радиотехнической службе ПВО и был по специальности инженером-электриком, так что мог профессионально подобрать и демонтировать оборудование для связи со спутниками. Поедут они на снегоходе с малыми санями, куда смогут уложить найденное оборудование, если, конечно, им повезет, и они сразу обнаружат системы связи и коды допуска. Остальные продолжат перевозку продуктов к «Уралу».

Захватив с собой мини-генератор, набор инструментов, а также большой термос с чаем и бутерброды, Саша с Валерой уехали первыми. Потом и наша четвёрка тронулась в путь. Мы тоже взяли с собой продукты, чтобы пообедать на месте, не возвращаясь в кунг, а также бензиновую плитку для разогрева еды прямо в здании ФСБ.

Благодаря найденным вчера генераторам, удалось осветить почти всю дорогу до склада. Но всё равно работа шла медленно, слишком далеко приходилось носить коробки с консервами, к тому же ещё нужно было с ними подниматься со второго подвального уровня по лестницам, на третий этаж. До обеда мы загрузили наши сани всего наполовину, закончили только к восьми вечера. Когда поехали обратно, Флюру пришлось ехать в санях, верхом на горе коробок с консервами – в кабине все не поместились. Хорошо, что ехать было недалеко, и температура была всего –10 градусов. Продуктов было загружено тонны две с половиной – это высчитал Володя, используя маркировки на коробках. Взяли всю чёрную икру – 67 двухкилограммовых банок, а также ящики с крабами, балыком и ветчиной в банках, то есть всё то, что всем больше всего понравилось.

Николай озвучил свои расчёты:

– Мы максимум, что можем увезти: на «газоне» – три с половиной тонны груза, в кунге – семь тонн груза, а если ещё учитывать, что «Уралу» придётся буксировать малые сани со снегоходом, туда можно будет загрузить не более шести тонн. К тому же ещё неизвестно, привезут ли ребята оборудование связи со спутниками, и сколько оно весит. Скорее всего, больше семи тонн продуктов подвозить к «Уралу» не имеет смысла, значит, на склад придётся съездить не больше двух раз.

По нашим с Володей прикидкам, на этом складе находились не менее семидесяти тонн различных консервированных продуктов. Мы с Володей уже определились, что нам придётся через недельку приезжать сюда ещё раз, причём на всей имеющейся у нас технике. Такие качественные продукты нужно было обязательно вывезти, и лучше сделать это сейчас, пока у нас в достатке топлива, техника исправна, да и мы все, слава богу, здоровы. Если всё это привезём, такого запаса нам точно хватит лет на десять, а с учётом имеющихся продуктов – и на все пятнадцать. С такими разговорами мы и приблизились к кунгу. Саша с Валерой уже сидели там и ужинали. Мы быстро умылись и присоединились к ним. Во время чаепития Саша рассказывал нам о поездке:

– В принципе, аппаратуру мы нашли. Она находится, как мы и предполагали, в здании Штаба сухопутных сил на Фрунзенской набережной. Там нужно будет откапывать от снега какую-нибудь спутниковую тарелку, установленную на крыше. Что же касается кодов – без опытного хакера там делать нечего. Мы попытались подключить пару компьютеров, но так и не поняли, как выудить оттуда нужную нам информацию. А эти коды наверняка записаны в этих компьютерах, может, конечно, они есть на съемных оптических дисках или флешках… одним словом, завтра надо ехать туда всем вместе, откапывать спутниковую тарелку и забирать с собой несколько системных блоков и все, какие только найдём в этом подразделении, накопители информации. Дома Катя как-нибудь с ними разберётся – она очень неплохой программист, многие знакомые хакеры ей завидовали, восхищаясь такими незаурядными способностями.

В конце нашего весьма затянувшегося чаепития я сказал:

– За продуктами придётся приезжать ещё раз, уже специально, на всех имеющихся у нас вездеходах, тогда всё и вывезем. Сейчас лучше все силы бросить на демонтаж спутниковой тарелки и другого оборудования, а подвозом и загрузкой в кунг ящиков с консервами займёмся после размещения компьютеров и оборудования связи.

Ребята сразу согласились с этим предложением, уж очень всем хотелось посмотреть сверху на нашу Землю, понять степень постигшей человечество катастрофы и найти уцелевшие следы цивилизации. Мы мечтали поскорее снять с плеч невыносимый груз неопределённости, который уже который год терзал душу каждого из нас. Поэтому на следующий день, встав в восемь часов утра и быстро позавтракав, все с большим энтузиазмом тронулись в путь к Штабу сухопутных сил. Ехали на обоих вездеходах и вскоре остановились напротив одного из штабных зданий, которое фасадом выходило на набережную Москвы-реки. Саша на снегоходе, с санями, загруженными генераторами, канистрами с бензином, лопатами и другими инструментами, должен был подъехать к комплексу Штаба через город и ждать нас на набережной.

Доехав до места и остановив «Урал» напротив здания Штаба, начали спокойно, без суеты, действовать, по разработанному накануне вечером плану, а именно – на лыжах, двигаясь лесенкой, выбрались на набережную. Мы подъехали к нужному зданию первыми и успели выкурить по сигарете до появления Саши на загруженном снегоходе. Разобрав привезённые им инструменты, направились по уже проторенной дорожке к южному крылу здания. Там было окно на третьем этаже, через которое ребята вчера попали в это подразделение Штаба сухопутных сил.

Очутившись в здании, мы разделились. Пока остальные занимались переносом компьютеров и съемных носителей информации, мы с Валерой поднялись на технический этаж, чтобы выйти на плоскую крышу. Для этого нужно было решить одну проблему – железная дверь, которая из лифтовой башенки вела туда, была со стороны улицы совершенно завалена снегом, к тому же была закрыта на навесной замок, поэтому пришлось идти за более мощным генератором и болгаркой, а потом спиливать и замок, и дверные петли. Затем мы убрали дверь в сторону и лопатами начали пробивать туннель в плотно спрессованной снежной стене. Из-за того, что снег был слежавшийся и не рассыпался, нам легко удавалось вырезать лопатами блоки и переносить их вглубь чердака. Так, постепенно, мы вели этот тоннель наверх, одновременно устанавливая из подручного материала защитные навесы, чтобы эта огромная снежная гора не придавила нас – жалких малявок, прогрызающих в ней червоточину. Для устройства защитных навесов использовали снятые с петель двери и столешницы от письменных столов, их приходилось таскать с нижнего этажа. Тоннель делали в виде повышающихся ступеней. Чтобы не продавливать ногами снег, на эти ступени тоже укладывались деревянные части офисной мебели, в основном полки от шкафов. Этот выход на заваленную снегом поверхность крыши делали до двух часов дня, потом пошли в кунг обедать.

Все остальные ребята были уже здесь. Они перенесли в кунг четыре системных блока компьютеров и множество носителей информации. По моему мнению, с таким количеством гигабайт можно было разбираться несколько лет. Но я подумал: «Скоро зима, делать нам, в принципе, будет нечего, пускай Катя и другие, кто что-то понимает в программировании, разбираются в этом компьютерном кошмаре. Подобная работа будет многим из нас не в тягость, так как тема поиска остатков цивилизации неимоверно всех интересует».

Ребята к тому же нашли центр космической связи, где стояли радиостанции и другое оборудование. Для его демонтажа требовался Валера, и мы договорились, что после обеда он присоединяется к Саше и Володе, и они втроём займутся демонтажем и переноской в кунг нужного радиооборудования. Остальные продолжат откапывать на крыше спутниковую тарелку; освобождать от снега и демонтировать мы собирались самую маленькую по размеру. Найти эти антенны на поверхности крыши было не трудно, их выдавали снежные холмы, соответственно, самый маленький мы и решили раскапывать.

Жалко, конечно, что на крышу нельзя было поднять снегоуборщик, он был слишком тяжёлый, поэтому начали работать лопатами. Собирались трудиться допоздна, по крайней мере до восьми часов, поэтому сразу установили освещение над местом проведения раскопок. Работали до девяти, но так и не смогли полностью откопать проклятущую тарелку. Решили продолжить завтра. Ребята тоже ещё не до конца демонтировали всю нужную аппаратуру связи, но даже то, что уже перенесли, занимало довольно большой объём, поэтому мы договорились, что продуктами большие сани занимать не будем и за ними больше не поедем. Весь объём саней отдаём под размещение радиооборудования и спутниковой тарелки, по Валериным прикидкам, в санях всё должно было уместиться.

Работа по откопке антенны была крайне тяжёлая, поэтому мы произвели замену: теперь вместо меня с Колей на уборку снега должны были пойти Саша и Володя, а мы – помогать Валере демонтировать системы связи, переносить их и укладывать в сани. Когда же ребята полностью откопают спутниковую тарелку, то позовут Валеру для её грамотного демонтажа.

Кстати, Саша, находясь ещё в здании ФСБ, снял с замёрзших трупов (по-видимому, людей из охраны) шесть маленьких радиостанций с навесной гарнитурой. Мы смогли поставить в две из них элементы питания, и теперь помимо радиостанций, которые стояли в вездеходах и были подсоединены к их электропитанию, у нас была мобильная связь.

К обеду наша бригада полностью закончила демонтаж всей нужной аппаратуры, мы вынесли и уложили её в сани. После этого я вызвал Сашу по радиосвязи и пригласил «снегокопов» на обед. Чуть позже, сидя за очередной чашкой чая, Саша заметил:

– Осталось копать совсем немного, вскоре нам уже понадобится Валера. А ещё нужно захватить с собой длинные верёвки – мы хотим на них спускать эту спутниковую тарелку с крыши. В ответ на это Валера сказал:

– Так мы уже свои дела закончили, так что пойдём на крышу всей нашей бригадой.

К четырём часам дня спутниковая тарелка была полностью освобождена из снежного плена, и Валера отсоединил всю эту систему от крепления с крышей, потом снял саму тарелку, и мы на верёвках спустили всё вниз. К шести часам вечера оборудование, снятое с крыши, было уложено и закреплено в санях.

После этого мы прекратили всякую деятельность и решили отметить трофейным коньяком окончание самого тяжёлого этапа работ. За всё время нашей экспедиции такого огромного объема тяжёлой ручной работы мы ещё не выполняли, за эти дни все ужасно вымотались и были несказанно рады, что завтра уже ничего не придётся копать. Нам оставалось только перегрузить в кунг все вещи и продукты, лежащие на снегу, и можно было уезжать домой.

Решили завтра поспать подольше, а сегодня всем хотелось посидеть и расслабиться. «Посиделки» обошлись не одной бутылкой коньяка – неплохо шёл коньячок-то, под чёрную икру и крабы.

Утром встали в девять и через час поехали за продуктами, оставленным нами на снегу. Немного раньше туда же, на снегоходе с санями, направился Саша, двигаясь через город. Складированные на снегу продукты и все товары, найденные в торговом центре, в кунг загрузили довольно быстро. Снегоход, маленькие сани и снегоуборщик решили оставить здесь, до следующего приезда, посчитав, что везти всё это на прицепе за «Уралом» не имеет смысла, потом всё равно придется тащить его обратно. Рядом с оборудованием уложили на снег канистры с оставшимся топливом и большой бензогенератор, маленькие поместились в кунг, они не занимали много места и были очень лёгкие. Все работы закончили в три часа дня, пообедали и отправились домой.

Обратно двигались опять со скоростью, не превышающей 30 километров в час, до нашего посёлка добрались только к десяти часам вечера. Когда разгрузили продукты, народ был в шоке – многие ни разу в жизни не пробовали таких деликатесов.

За праздничным ужином двухкилограммовая банка чёрной икры была буквально сметена – одним словом, привезённые нами продукты были основной изюминкой ужина, и получалось, что вроде как не женщины накрыли праздничный стол, а мы. Однако свежая отварная картошка, редиска, зелень и только что срезанные с грядки огурцы нам показались гораздо вкуснее прочих деликатесов, которые уже успели и поднадоесть за последние несколько дней.

Весь наш взрослый коллектив сидел за праздничным столом до часа ночи. Мы поочерёдно рассказывали о нашей поездке. Очень тяжёлое впечатление на всех произвели увиденные разрушения, замёрзшие трупы в вестибюле метро и в магазинах «Охотного ряда», но больше всего то, что мы не обнаружили даже намёка на присутствие людей в Кремле и других учреждениях государственных структур.

Под конец вечера обстановка немного разрядилась, все повеселели, и мы, как всегда, начали обсуждать практические вещи. Было решено устроить склад для продуктов, привозимых из Москвы, в большом, практически не разрушенном доме, стоящем метрах в ста от нас. Народ согласился с тем, что все продукты из Москвы надо вывозить в посёлок, а этот дом был достаточно велик для того, чтобы там всё поместилось. Продуктов много – пусть они так и хранятся на морозе; если не испортились за столько лет, могут полежать и ещё, а забирать их в тёплое помещение мы будем по мере необходимости.

Вторую поездку в Москву наметили на 24 июля, а до этого времени решили хорошо отдохнуть и заняться накопившимися домашними хозяйственными делами.

На следующий день отдыхали, и настолько расслабились, что разгрузку привезённых продуктов отложили ещё на день. Единственное, что принесли из кунга, это системные блоки и носители информации, и Катя пыталась с ними разобраться. По поводу большинства флешек и дисков она заявила:

– Этот мусор вы можете взять себе и повесить на шею в виде украшений, а как носители информации они давно умерли – мороз их полностью загубил.

До позднего вечера все, кроме наших программистов, смотрели телевизор. Разошлись по своим комнатам спать только к одиннадцати вечера. Договорившись с завтрашнего дня потихоньку втягиваться в работу и начинать это делать с разгрузки «Урала» и «газона», а потом приступать к подготовке другой техники к новой поездке в Москву.

Когда мы с Володей подсчитывали количество груза, которое сможем перевезти, получалось, что нам надо съездить в Москву ещё минимум два раза. Но мы твёрдо решили в этом году вывезти хотя бы половину продуктов.

Моя жена вечером, как обычно, стала рассказывать мне, что происходило у нас в доме, когда я отсутствовал – про взаимоотношения между людьми и вообще, чем живут наши женщины. «Овощи на нашем огороде растут хорошо, не болеют, урожаи собираем стабильно. По картошке два раза в год, по другим овощам – по три-четыре. В среднем получаем не меньше тонны различных овощей в год. У Чапы уже совсем скоро будут щенки». В общем, она меня опять загрузила информацией так, что я уснул только в третьем часу ночи, всё анализировал и планировал нашу дальнейшую жизнь, Маша же в это время преспокойно спала.

На следующее утро я проснулся позже, чем остальные, и, когда к десяти утра спустился в столовую, дежурившая Наташа, накладывая мне завтрак, сообщила:

– Все уже давно разгружают продукты, а вас тётя Маша просила не будить.

Я поел и пошёл помогать разгружать «Урал». Там были все, даже Вика – она оставила малыша под присмотром Наташи. К тому времени как я подошёл, кунг был уже наполовину разгружен, с остальной половиной продуктов мы разобрались к двенадцати часам дня, потом сняли привезённое оборудование с саней и всё, кроме спутниковой тарелки, занесли в сени. Здесь Валера собирался собрать и наладить радиостанцию для связи со спутниками. Правда, кодов-допусков Катя с Галей ещё не обнаружили.

Кстати, я сомневался, что в ближайшее время нам удастся установить какую-либо связь; атмосфера пока не пропускала радиоволны, это я отслеживал по сигналам спутникового телевидения и по системам GPS и «Глонасс», которые пока не могли установить связь со спутниками.

После обеда пошёл к себе в комнату и занялся анализом температурных графиков. Николай с нашими лучшими механиками в этот день приступил к ТО техники, на которой мы собирались отправляться в повторную московскую экспедицию. Валера с остальными ребятами начал собирать аппаратуру связи и спутниковую антенну. Катя с Галей, Максимом и Ритой безуспешно пытались из привезённых компьютеров выудить коды доступа управления спутниками наблюдения. Остальные женщины, кроме дежурной, занимались огородом в подвале.

Следующие дни до 27 июля протекали примерно так же, только я присоединился к группе Николая и готовил вездеходы к выезду, а группа Валеры закончила со сборкой аппаратуры и начала переоборудовать второй кунг – его договорились делать таким же образом, как и первый.

В следующую поездку в Москву было решено отправить всех мужчин – предстояли большие погрузочные работы. Кроме этого, в большой мародёрской операции разрешили участвовать Тане, Наташе и Рите, которые всё-таки упросили взять их с собой, объясняя это тем, что очень хотят поупражняться в вождении вездеходов. Я согласился, тем более что места много, да и мужикам не придётся отвлекаться на хозяйственные дела – будет кому готовить пищу и поддерживать порядок в помещениях.

Дополнительно с собой Валера уложил в «газон» два генератора и изготовил несколько удлинителей большей длины с патронами для лампочек через каждые пять метров. Кроме этого, для переноски коробок с консервами мы сделали пять пар носилок. Одну пару вытребовали себе наши девушки. По этому поводу Таня заявила:

– На носилках переносить коробки совсем не тяжело, мы тоже хотим помогать, а не стоять там, в Москве, целыми днями у плиты.

Тронулись во вторую экспедицию в Москву в девять часов утра 27 июля, температура на улице была –9 градусов. Ехали на трёх «Уралах», модульном ТТМе и на «газоне» с прицепными санями.

Первым на «Урале» ехал Саша, с ним – стажёром – Игорь, половину пути управлять вездеходом должен был он, следом за ними Николай, стажёром у него был Максим. Потом Флюр на «Урале» с краном, а с ним Сергей. За ними двигался ТТМ с модульным прицепом, там основным водителем был Володя, и с ним ехали все наши девушки – они тоже должны были, сменяясь, вести вездеход. Последним был я, на «газоне», со мною – Валера.

Все машины, стараниями Саши и Валеры, были обеспечены связью. Валера ко всем найденным Сашей рациям приспособил пальчиковые аккумуляторные батареи, имеющиеся у нас в большом количестве. На этот раз двигались мы ещё медленнее, так как более половины дороги вездеходами управляли стажёры.

В Москву, к Кремлю, подъехали только к шести часам вечера. Правда, надо учитывать, что недалеко от поворота на Подольск останавливались пообедать, что заняло у нас больше часа. Подъехав к месту предыдущей стоянки, мы решили сегодня ничего не предпринимать. Просто поужинали, поговорили и разошлись спать.

Утром подъём был в восемь часов, через час, на «газоне» и ТТМе, преодолев подъём на набережную, мы уже подъезжали к зданию ФСБ на Лубянке. В первую очередь, осветили весь путь переноса продуктов. Мы с Володей и Ритой остались укладывать приносимые коробки с консервами. Грузовой отсек «газона» загрузили не полностью – народу было много, и в кабины вездеходов все не умещались, троим приходилось ехать в грузовом отсеке, на захваченной из дома скамейке.

Полностью загрузились только к пяти часам вечера, с небольшим перерывом на обед. После чего, подъехав к месту стоянки, перебрасывали всё на бортовой «Урал» до девяти часов вечера. Причём перегружали сначала на поддон, потом краном поднимали его в кузов и уже там укладывали в стеллажи. Четыре поддона, на всякий случай, у нас всегда лежали в кузове «Урала».

После этих погрузочно-разгрузочных работ нас хватило только на то, чтобы поужинать бутербродами с чаем и к десяти вечера разойтись спать. Такой работой мы занимались на протяжении пяти дней, правда, в последние два дня, после загрузки «Урала», все привозимые продукты укладывались в штабеля прямо на снегу. Мы их собирались перебросить в кунги перед отъездом.

На шестой день встали пораньше и уже в восемь часов утра приступили к загрузке коробок с консервами в наши жилища. Работали без перерыва на обед, пока к четырём часам дня полностью не загрузили все продукты. Потом установили снегоход на малые сани и прицепили их к грузовому «Уралу». Только после этого решили пообедать, и примерно в пять часов тронулись в обратный путь.

Ехали до дому около шести часов и только в одиннадцать вечера прибыли в наш посёлок. Мы были уже не в состоянии разгружаться, просто выставили вездеходы вдоль дороги и направились домой. Всех измучил этот день – сначала беспрерывная погрузка, потом длинная дорога, поэтому, наскоро хлебнув горячего чая с бутербродами, сразу же отправились спать.

Договорились, что на следующий день подъём будет по свободному графику – каждый может спать сколько хочет. Например, я проснулся в десять часов и был одним из первых, поэтому смог беспрепятственно попасть в душ. Потом появился Володя, и нам с ним пришлось выполнять обязанности наряда по выносу наполненных фляг с отходами. А по мере того как все начали просыпаться и посещать душ, количество полных фляг всё возрастало.

Только к часу дня, к обеду, в столовой собрались все участники нашей экспедиции, и мы, как обычно это бывало после каждого крупного свершения, устроили праздничный обед и до позднего вечера отдыхали. Молодёжь, несмотря на тяжёлую неделю, устроила танцы.

Из музыки больше всего всем понравились песни группы «Ария» и старый тяжёлый рок, ведь мы (многие из нас уже разменяли пятый десяток) выросли на нём, да и молодёжь тоже весьма уважала такую музыку. Так что, в кои-то веки, разные поколения сошлись в музыкальных пристрастиях.

На следующий день все, кроме дежурной, занялись разгрузкой привезённых продуктов, которых, по нашим с Володей прикидкам, было привезено не менее двадцати пяти тонн. С учётом уже имеющихся этого должно было хватить не менее чем на семь лет. Поэтому, после всеобщего обмена мнениями, было решено больше в этом году в Москву не ездить, а лучше заняться решением топливных проблем и собственным здоровьем.

Самым узким местом обеспечения жизненно важными материалами у нас стали запасы дизтоплива. Наша дизельная электростанция пожирала его со страшной скоростью. В среднем выходило при семидесятипроцентной нагрузке сто пятьдесят литров в сутки, за год мы расходовали сорок тонн солярки. В летнее время, по крайней мере в июне и июле, мы электростанцией не пользовались, обходились ветряком, иногда дополнительно заводили большой бензогенератор.

На данный момент времени солярки у нас было: двенадцать тонн в ёмкости самой станции, около тридцати тонн оставались на заправке, почти десять тонн были залиты в цистерны от «КамАЗа» и в емкости «Уралов». То есть, в принципе, нам на год вполне хватало имеющегося в наличии дизельного топлива, только больше известных нам мест с запасами солярки не было.

Поэтому мы договорились после однодневного отдыха опять начинать поиски нефтепродуктов.

Что касается завоза угля, решили съездить за ним всего несколько раз, и то больше для того, чтобы испытать в деле экскаватор на барже. Запасов в угольной яме уже сейчас было больше чем на год, даже при самой суровой зиме, а если верить моему анализу температурных графиков, эта и последующие зимы обещали быть значительно мягче. Например, в том году температура в начале августа всегда была ниже –15 градусов, а сейчас уже ниже минус десяти.

Мы разгрузили вездеходы, а потом отдыхали до четвёртого августа. Пятого числа начали заниматься обеспечением соляркой на зиму. Флюр с Максимом возили дизтопливо с заправки и заливали её в ёмкость электростанции. Володя с Игорем остались обеспечивать нашему дому бытовое благополучие – прежде всего, по установленному ежедневному наряду выносить фляги с отходами и выполнять другую тяжёлую работу. Кроме этого, Володя должен был оказывать помощь Кате и Гале в попытках найти коды доступа для связи со спутниками. Ну а мы впятером, на двух «Уралах» (включая грузовой, куда была загружена краном вся наша снегоуборочная техника) и на «газоне» выехали на поиски запасов жидкого топлива.

Используя эту технику, собирались планомерно откапывать все подряд заправочные станции на Симферопольском шоссе в сторону Тулы. По моему мнению, на АЗС, расположенных в местах, начиная от реки Ока и до самой Москвы, вряд ли осталось топливо – слишком много было беженцев из мегаполиса, и их дальнейшее распространение остановило только то, что были разрушены все мосты через Оку.

Выехали утром в девять часов, температура была –11 градусов, на улице только начинало светать. Доехав до первой, не проверенной нами в прошлый раз заправки, мы встали, выгрузили гусеничный снегоуборщик и, работая до самого вечера, смогли откопать ход под навес, где были установлены раздаточные колонки. Потом, через имевшийся там, правда пустой, магазин, попали к операционному пульту. Там Валера, уже привычным образом, подсоединил питание от нашего генератора к операторскому пульту. Увидев совершенно пустой магазин, я уже понял, что вряд ли мы найдём здесь запасы топлива. Так и оказалось, всё топливо было выкачано до капли. Пришлось всё грузить обратно. «Уралы» и снегоход оставили прямо на шоссе, а сами на «газоне» отправились домой и к девяти вечера уже были там.

На следующий день повторилась та же история. В течение десяти дней мы проверили шесть заправок, и все они были пусты. Иногда мне начинало казаться, что нам вообще очень повезло раньше, что мы нашли хотя бы две практически не опустошенные заправки, но на этом везение закончилось. Если это так, то придётся заканчивать с нашим огородом в подвале.

Шестнадцатого августа мы, уже вшестером (к нам присоединился ещё Флюр), выехали к седьмой заправке. На этой АЗС начали действовать по стандартной схеме: выгрузили из «Урала» снегоуборщик, собранный на базе мини-трактора, и начали пробивать ход под навес заправки. Эти навесы были заметны сразу, они выделялись среди ровного снежного покрова и были похожи на небольшие холмы.

Мы уже настолько приноровились к такой работе, что прокопка в снегу хода под навес у нас занимала максимум пять часов. Как правило, высота этих навесов составляла четыре с половиной метра. Чтобы туда попасть, нужно было копать траншею глубиной всего-то три метра. Проделав ход к навесу за четыре часа, мы, захватив с собой генератор, направились в «операторскую» и забрались туда через витрину, в которой были выставлены различные расходные материалы для автомобилей. По этой причине нам пришлось ломать кроме стекла ещё и решётку; ребята перекусили её в нескольких местах большими кусачками, после чего, отогнув отрезанную часть, мы влезли в помещение склада «операторской». Здесь Валера привычным образом подсоединил наш генератор к системе заправки, и приборы на пульте оператора ожили.

На этой заправке топливо было, но, правда, не очень много: солярки – около двенадцати тонн, бензина АИ-95 – три тонны, бензина АИ-92 – две. И хотя дизтоплива, учитывая наши потребности, было очень мало, мы всё равно были весьма рады находке, которая, наконец, прервала нескончаемый поток неудачных попыток. В этом все увидели добрый знак, и радостные, с успокоенной душой мы отправились в кунг обедать.

Там, после небольшой дискуссии договорились после откопки большого съезда к бензоколонкам обратно домой не возвращаться, а попробовать откопать следующую заправку. Коль пошла волна удачи – грех этим не воспользоваться. Кто её знает эту «синюю птицу», вдруг она возьмёт и через пару-тройку суток улетит от таких зануд, как мы. К тому же температура воздуха начала понижаться, и надо успеть до морозов откопать хотя бы ещё пару АЗС, а поэтому нужно пахать, а не ковыряться в носу, сидя в уютном доме, в тепле. Сейчас работать было весьма комфортно, но это только сейчас – не будет же это продолжаться вечно. Сегодня температура была –14 градусов, и впервые за долгое время выпал небольшой снег.

Мы с Флюром решили, пока ребята будут возиться с большим съездом, на «газоне» провести обследование прилегающей территории. При раскопках АЗС так делали всегда, всё надеялись в стороне от трассы найти терминалы с запасами товаров. Ещё по прошлым временам я помнил, что на пути к Москве стояло много таких накопительных терминалов, куда сгружались большие партии товаров перед отправкой их в мегаполис, уже более мелкими партиями. Пока ни одного такого склада мы не нашли. Скорее всего, они находились ближе к Москве. Но, на всякий случай, мы объезжали прилегающую территорию с радиусом где-то километров десять, заодно иногда отыскивали следующую заправку, находящуюся в стороне от трассы – например, как эта.

Заправки мы научились определять очень точно: во-первых, по снежным холмам над навесами, а ещё по торчавшим из снега громоотводам и столбам освещения. Так как откапывать большой съезд ребятам придётся часов пятнадцать, времени у нас с Флюром на разведку предостаточно, и мы с ним договорились, что как можно внимательнее обследуем территорию – спешить-то некуда.

Глава 16

В этот день решили осмотреть местность, находящуюся по правую сторону от дороги, а назавтра – по левую. Выехали на разведку сразу после обеда. Примерно через час на расстоянии не более семи километров по прямой от заправки мы увидели поселок. Он стоял в низине, и через бинокли нам удалось его хорошо рассмотреть. На окраине посёлка были хорошо заметны несколько больших снежных холмов, по очертаниям и по объему они походили на ангары. Мы сразу решили направиться туда, а по пути посмотреть, что находится в жилых домах, чьи верхние (по-видимому, третьи) этажи блестели сохранившимися стёклами в окнах. Подъехав к одному из домов и разбив стекло, мы влезли в помещение. После этого обошли, выбивая закрытые двери, несколько квартир. Везде были замёрзшие трупы, и по оставленным следам было видно, что люди задохнулись ещё в первые дни катастрофы.

Поскорее выбравшись из этого дома, мы направились к ангарам, стоящим на окраине этого поселения мертвецов. Подъехав поближе к строениям, увидели, что с торца крыша у одного из ангаров не до конца заметена снегом, в ней были небольшие окна. Разбив одно из них, Флюр мощным аккумуляторным фонарём осветил внутреннее помещение. Там стояла различная сельскохозяйственная техника. Флюр по этому поводу заметил:

– По-видимому, мы обнаружили мехдвор большого совхоза, а поселок – это его центральная усадьба.

Когда уже собирались уезжать, внимательно осмотрели напоследок близлежащую территорию. В небольшом отдалении Флюр увидел торчащий из снега громоотвод. Этот факт нас очень заинтересовал. Мы подъехали к тому месту, более детально оглядели его и заметили небольшие снежные возвышения. Я высказал предположение:

– Может, тут находилась совхозная заправочная станция, вроде бы все признаки налицо. Вполне вероятно, что там осталось топливо. Кому его забирать? Живых-то никого не осталось.

Судя по всему, население отравилось газами, а если кто и выжил, вряд ли сюда вернулся бы. Да и мародеров, скорее всего, тут не было; ведь когда мы осматривали жилой дом в посёлке, обратили внимание на то, что в квартирах оставались запасы продуктов. Правда, они давно уже были испорчены. По въевшейся уже привычке мы всё же обыскали несколько квартир и прихватили с собой килограммов пятнадцать сахарного песка и несколько пачек чая.

Флюр согласился с моими предположениями о находке заправки, и мы с ним договорились, что постараемся убедить всех остальных после окончания работ на АЗС ехать сюда. Нечего искать топливо неизвестно где на трассе, будем здесь откапывать этот холм, и, хотя объём работ здесь гораздо больше, чем на стандартных заправках, но, как мне казалось, и вариант найти топливо был гораздо выше.

После осмотра предполагаемой совхозной заправки мы поехали сразу к кунгу. По прямой до места проводимых ребятами работ не более семи километров. Через двадцать минут мы уже были на месте.

Дело по очистке от снега широкого въезда под навес к бензоколонкам шло весьма активно. Ребята работали двумя снегоочистителями, делая ширину въезда более чем три метра.

Хотя было ещё светло, Валера уже установил осветительные прожектора.

Поставив «газон», мы тоже приняли участие в работе, сменив за управлением снегоуборщиками Сашу и Сергея. Так, посменно, меняясь через каждый час, мы и трудились до восьми часов вечера. Потом пошли на ужин, где я рассказал о нашей находке и предположениях. Ни одного возражения против начала раскопки совхозной заправки не последовало. Все, наоборот, с энтузиазмом восприняли это известие, ведь за последние десять дней нам уже порядком надоело раскапывать притрассовые АЗС. Все ещё хорошо помнили, как нам повезло на заправке, находившейся в стороне от Симферопольского шоссе. Да и на этой, последней, расположенной чуть в стороне от трассы, пусть немного топлива, но было.

Большой въезд под навес к раздаточным колонкам освободили от снега на следующий день, к пяти часам вечера затем, загрузив всю технику на бортовой «Урал», отправились на совхозную заправку. Подъехав туда, полностью разгрузились и подготовились к завтрашней работе.

Подъём у нас был в восемь часов утра, а через час, когда немного посветлело, мы на трёх снегоуборщиках приступили к рытью широкой траншеи, как раз в том месте, где был снежный холм. Объём работ был довольно большой, так как сразу начали делать широкий съезд, около четырех метров, чтобы туда мог подъехать любой из наших вездеходов. При такой ширине снегомёты нашей техники были эффективны на глубине до трёх с половиной метров. Потом, для глубинной раскопки, мы собирались перейти к нашей традиционной технологии – рытью снега погрузчиком, с последующим вывозом его в сторону «санями-самосвалом».

Пробивались к вкопанным в землю емкостям четыре дня, и, в конце концов, погрузчик упёрся в выступающую горловину громадного бака, закопанного в землю. Потом мы, уже вручную, окончательно очистили от снега люк и открыли ёмкость. Осветив фонарём её внутренность, увидели, что она на две трети заполнена какой-то жидкостью, по запаху – явно дизтопливом. Чтобы понять, какой там объём и оценить запас солярки, Саша длинным шестом промерил глубину ёмкости, а Флюр с Валерой рулеткой измерили её длину и предполагаемую ширину, по длине мы её откопали полностью. По всему выходило, что это вкопанный цилиндрический бак, в который могло войти сто двадцать тонн топлива, и, судя по следам на снегу, это была единственная ёмкость на данной заправке, по крайней мере, такого размера. Сколько ни смотрели, других снежных холмиков вблизи не обнаружили. Если на этой заправке и находились баки с другими видами топлива, то существенно меньшие по размерам, и так замаскированы под толщей снега, что искать их тут можно было бы до посинения, пока не очистим всю территорию заправки, поэтому решили больше не копать, а удовлетвориться одной, и так весьма солидной, находкой. Лично по моим прикидкам в этой ёмкости находилось не менее восьмидесяти тонн дизтоплива, что, вместе с найденными запасами на предыдущей заправке, давало нам более чем двухлетний запас солярки. А если учитывать уже имеющиеся запасы топлива, мы могли теперь быть совершенно спокойны на этот счёт не менее трёх лет.

Вся моя тревога, нарастающая с каждой неудачей на бесполезно раскопанных АЗС, сразу испарилась, и я успокоился. Для забора топлива из ёмкости мы решили использовать насос. Откапывать операторскую будку и заправочную колонку не хотелось. К тому же не известно было, в каком направлении копать, очищать же всю площадь заправки от снега было чистым безумием. Время клонилось к десяти часам вечера, так что мы решили сегодня переночевать здесь, а завтра с утра ехать домой.

Утром, загрузив все оборудование, колонной тронулись домой. Очень хотелось поскорей обрадовать всех наших известием о найденном топливе. Температура воздуха была –18 градусов, опять падал небольшой снежок. Домой прибыли во втором часу дня и сразу потребовали суперпраздничный обед. Когда же объяснили причину, все чрезвычайно обрадовались, а Володя безропотно отправился на склад, доставать деликатесные продукты и напитки.

Пока наши женщины готовили стол, мы по очереди ходили в душ, брились и переодевались в чистую, праздничную одежду. Примерно через час началось большое пиршество.

Из алкоголя Володя выставил шотландское виски двенадцатилетней выдержки и французскую водку «Грей Гуз». Я выбрал водку, на мой вкус, под неё лучше шла чёрная икра и балык. После этой поездки мы отдыхали несколько дней: массаж на кушетке, загар, игра в карты, фильмы, книги и прочее. Однако приближающиеся холода подстегнули к действию. И первого сентября мы, опять вшестером, выехали в Серпухов.

Кстати, Николай, после появления у нас «Урала» с краном-манипулятором, разработал совершенно новый способ перевозки угля. Нам он всем понравился, поэтому мы и отправились в поездку на производственную базу, которая находилась недалеко от баржи. Там нужно было сварить штук пятнадцать металлических контейнеров, грузоподъемностью килограммов по семьсот угля, с люками на дне, для удобства разгрузки, и специальными ушками для строп, чтобы эти контейнеры можно было краном ставить на «Урал». Эскиз этих ёмкостей Коля с Володей рисовали несколько дней. Кроме как на «Урале», эти угольные контейнеры мы думали перевозить и на больших санях. Для сварки на базе оставалось ещё вполне достаточное количество полных баллонов с ацетиленом и кислородом, был там и запас нужного металла.

За пять дней мы сделали эти контейнеры и, загрузив их в бортовой «Урал» и большие сани, уже вечером, направились к барже. Там ночевать решили в кунге, а не в каюте, в нём всем было гораздо уютнее, да и привыкли мы уже там спать.

Утром, встав в восемь часов, до обеда загрузили все наши контейнеры. Экскаватор показал себя в деле просто великолепно. В четыре часа дня мы уже были дома. За один раз было привезено более десяти тонн угля, а это практически двадцать процентов нашей годовой потребности при самой холодной зиме. Было решено ещё сделать не более двух ездок, и заканчивать на этот год с углём – наш склад не смог бы вместить большего количества. Разгружать уголь было тоже одно удовольствие, практически без всякого ручного труда, если не считать зачистку контейнера.

До середины сентября было сделано ещё два рейса, но на перевозке и загрузке мы уже задействовали только троих человек, остальные рыли подснежные гаражи для нашей техники. Кроме этого, мы с Валерой занялись ветряком – меняли смазку, щётки, производили другие, нужные по регламенту, работы, вернее, всё это делал Валера, я ему только помогал, поднося нужные материалы и инструменты.

Как оказалось, сделали мы эти работы весьма вовремя. После двадцатого сентября начались сильнейшие ветра и, хотя температура не опускалась ниже –25 градусов, на улице было невозможно находиться, особенно наверху. Ветром подняло снежную пыль, и недели три были страшные метели. Хорошо, что наш дом стоял, практически полностью засыпанный снегом, и крыша со стороны ветра имела немалый уклон, а то при таком урагане могло запросто её сорвать, что и произошло с домом, находящимся метрах в двухстах от нас. Он выдержал ужасное землетрясение, но фронтоном крыши стоял против ветра, поэтому, несмотря на отличное качество строительства, этот затяжной ураган его крышу и разрушил. Наш дом с подветренной стороны теперь был полностью заметён снегом, выглядывали одни трубы: дымоходные, вентиляционная и труба воздухозаборника. Все эти трубы в аварийном порядке пришлось наращивать, включая вентиляционные, в наших подснежных туннелях, и в том доме, где была выгребная яма.

Правда, в этом ветре для нас был один, но весьма значимый плюс – ветряк не только выдержал такой чудовищный напор, но и выдавал теперь полную мощность. Мы за счёт этого смогли уменьшить мощность работы электростанции до нижнего предела, а обычно в зимний период она у нас работала на пятьдесят процентов, изредка достигала семидесятипятипроцентного рубежа.

Хотя на поверхности практически невозможно было находиться, у нас под снегом, в туннелях, было вполне комфортно; даже Вика выводила Ваньку и Никиту погулять во время тридцатиградусных морозов и метели, бушевавшей наверху. Внизу, в туннелях, в это время было минимум –20 градусов. Два щенка, которые уже успели превратиться в больших псов, тоже с удовольствием носились здесь в эту погоду. Остальных щенков Флюр утопил, оставив двух разного пола. Никита, впрочем, как и взрослые, постоянно с ними занимался – дрессировал.

Ещё эта зима запомнилась первым появлением солнца, хоть эти мгновения были редки, но по-настоящему радостны и приятны. Нашу, установленную на крыше дома Володи спутниковую тарелку ветром вырвало «с корнем» и полностью разбило. Как выразился Саша: «Вся наша мерзко-трудная работа по снятию её с неимоверной верхотуры Генштаба пошла коту под хвост!»

Кате с Галей примерно в ноябре всё-таки удалось получить коды доступа к паре разведывательных спутников, и теперь они очень надеялись установить с ними связь. Хотя я думал, что в этом году это вряд-ли удастся сделать, ведь системы GPS и «Глонасс» всё ещё не действовали.

Температура на улице была градусов на пять-десять выше, чем в прошлом году, в декабре она не опускалась ниже –70 градусов.

Праздник Нового года решили устроить с королевским размахом. Впервые с нами сидел, встречая Новый год, Ванюша. Правда, после двенадцати он здорово раскапризничался, и Вика понесла его укладывать спать. Никита мужественно просидел до часу ночи, но потом тоже сломался, Надя отправила и его отдыхать. Ну а мы сидели до шести часов утра, объедались деликатесами и гоняли по домашнему кинотеатру разные диски с развлекательными программами. С большим удовольствием просмотрели ещё раз новогодние программы: «Старые песни о главном», первую и вторую части. Под конец этой праздничной ночи устроили пение под караоке. В общем, повеселились на славу, и в целом все признали, что год для нас был хорошим: никто особо не болел, топливо и продукты нашли, и что самое главное – наконец-то появилось солнце, и стало немного теплее.

Наступивший год был для нас, пожалуй, самым счастливым и благополучным. До мая месяца практически никуда не выезжали и жили как в хорошем доме отдыха. Единственное, приходилось выносить отходы, и принятие душа у нас было редким случаем. А так мы были хорошей компанией – жили дружно, особо не ссорились. Когда температура в первых числах мая начала подниматься до –10 градусов, начали делать первые выезды за соляркой. Потом, в июне, выезжали ещё, но удалось сделать не очень большой запас. В Москву решили в этом году не ездить, продуктов и так было море. В июне и июле температура несколько раз поднималась в плюсовую зону, начал часто идти снег, из чего я вывел, что, скорее всего, океаны наконец стали освобождаться ото льда, и испарение воды увеличилось.

С одной стороны, всё это потепление меня радовало, а с другой – становилось страшно. Я думал, куда же денется весь этот снег, когда растает? Высота снежного покрова и так уже превышала шесть метров, и из-за падающего снега он всё продолжал увеличиваться. Я стал серьёзно опасаться затопления, ведь земля не сможет впитать в себя столько влаги, тем более промёрзшая на несколько метров в глубину.

Эти мысли стали меня преследовать начиная с июля, когда я однажды заметил наверху, на поверхности снега, первые лужицы воды. Они, конечно, быстро покрывались льдом и заметались снегом, но один вид этих лужиц навеивал тревожные мысли.

В сентябре родила девочку самая юная наша девушка – Рита. Пришлось мне выписывать им с Максимом свидетельство о браке и выделять отдельную комнату. Сразу после этого такое же свидетельство и отдельную комнату получили Сергей с Наташей. В связи с этими событиями мы полностью реконструировали третий этаж и разделили его, на всякий случай, на четыре небольшие комнаты.

Благополучно появившуюся на свет девочку назвали Дашей, и теперь наша коммуна уже насчитывала двадцать одного человека. Зима стала намного мягче, и в декабре средняя температура едва доходила до –50 градусов, а в январе и феврале, в самые холодные дни, температура опускалась чуть ниже минус семидесяти. Солнце стало появляться значительно чаще, и световой день постоянно увеличивался.

В апреле температура уже не опускалась и ниже –20 градусов, и мы приступили к перевозке дизтоплива с заправок; использовали для этого дела не только наш вездеход, мы поставили на грузовой «Урал» большую цистерну от «КамАЗа» и два раза привозили солярку в ней.

В мае температура поднялась до –5 градусов, и опять начались очень сильные ветра, да такие, что нам пришлось прекратить все выезды, хотя всё же планировали отправиться в Москву и начали подготавливать для этой поездки технику.

Ветер иногда достигал неимоверной силы, как и в тот злополучный день, двадцать первого мая. В восемь часов вечера, когда практически все сидели в столовой и смотрели фильм, вдруг отрубилась электрика. Неожиданно свет погас, и отключились все потребители, запитанные от ветряка. Работало только оборудование в подвале, который снабжался электричеством от нашей дизельной электростанции.

Мы с Сашей, взяв мощные аккумуляторные фонари, пошли проверять состояние ветряка, а Валера начал просматривать всю электропроводку. Дойдя по тоннелю до стойки ветряка, мы увидели, что она слегка перекошена. Но всё равно Саша забрался внутрь звена этой сварной конструкции и поднялся по ступенькам, затем, высунувшись почти наполовину над поверхностью снега, прокомментировал увиденную картину следующими словами:

– Лопастей на месте нет, видно, их сорвало ветром. Сама площадка, где стоит генератор, сильно наклонена к земле.

После этого он выругался, а я стоял и удивлялся – какой же должна быть сила ветра, чтобы наклонить такую мощную опору от вертикального положения; кроме того, что стойка была углублена в землю на два метра, её поддерживал и спрессованный снег, толщиной более шести метров.

С этой печальной новостью мы и вернулись к нашим друзьям. Валера прекратил искать повреждения в сети и начал подсоединять электрощит с кабелем электростанции. Её мощность нам пришлось увеличить до 75 процентов. С состоянием ветряка решили разбираться после прекращения урагана.

Сильный ветер продолжал дуть до второго июня, он не позволял нам даже ненадолго выйти на поверхность. Наконец 2 июня ветер успокоился, да и температура твёрдо перешла плюсовой рубеж, достигнув +2 градусов.

В тот день, когда мы выбрались на поверхность, стояла прекрасная погода. Мы первый раз за много лет вышли на улицу не в зимних военных тулупах, а в лёгких осенних куртках, можно сказать, в ветровках. Я, Валера и Саша сразу направились обследовать наш ветряк. Сама колонна ветряка отклонилась от вертикали градусов на двадцать и стала напоминать Пизанскую башню.

Валера залез наверх, к самому генератору, открыл крышку корпуса, минут двадцать там что-то рассматривал и ковырялся отвёрткой. После чего спустился и заявил:

– Амба! Похоже, наш ветряк посетил маленький пушистый северный зверёк – песец называется. Восстановлению вся эта система не подлежит.

Я спросил его:

– Можно заменить сам генератор на запасной, который мы привезли из Серпухова.

Он ответил:

– Да в зад его себе засунь! Тут вся трансмиссия разрушена, а главный вал вообще погнут! Изготовить всё это своими силами мы явно не сможем. Про дармовую электроэнергию ветряка можно забыть. Теперь придётся рассчитывать только на нашу дизельную электростанцию и бензогенераторы.

Перед нами снова замаячил вопрос о дефиците топлива. Если я раньше думал, что солярки и бензина нам хватит года на три, то теперь уже казалось – хорошо, если протянем года полтора, и это без больших разъездов.

Всю неделю после окончания урагана пришлось поработать физически. Все наши вездеходы оказались засыпаны снегом, местами превратившимся в лёд. Температура в эту неделю установилась непонятная; днём было до плюс трёх градусов, а ночами всё замерзало, и температура опускалась до минус пяти. С вездеходов приходилось сбивать ледяную корку. К тому же они немного усели в размякшем снегу, и теперь гусеницы наполовину были в сплошном льду. Наконец мы освободили от снега и льда нашу технику и решили впредь все вездеходы ставить на деревянные щиты.

С пятнадцатого июня температура даже ночью перестала опускаться ниже минус одного градуса, а днём доходила до плюс пяти. Тогда и случилась новая напасть. Вода стала просачиваться в подвал и на первый этаж. Пришлось на первом этаже продолбить плиту перекрытия в подвал. Там, в приямке, установить автоматический насос с поплавком. Воду он откачивал по шлангу, пропущенному по трубе «воздухозабора».

Кроме дома, так же начало затапливать наши туннели. Пришлось и в них выдалбливать приямки и устанавливать автоматические насосы. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы вода залила электростанцию.

К первому июля по откачке воды уже были задействованы все насосы, поэтому было решено, несмотря на нашу занятость по борьбе с водой, отправить «газон» и ТТМ, правда без прицепа, в Серпухов, за новыми насосами и шлангами. В нашем подвале работало уже два насоса, ещё пять, включая мощный, глубинный, откачивали воду из туннелей. Второй глубинный насос сгорел в первый же день работы.

В эту, можно сказать, чрезвычайную экспедицию, кроме меня поехали ещё Саша, Флюр и Володя. Двигались, оставляя заметную колею в мокром снегу; лучше всех себя показал в этих условиях ТТМ, у него давление гусениц на снег было ниже, чем у «газона». На русле реки Ока нам стали попадаться приличного размера лужи и большие участки ледяной поверхности. По пути мы договорились заскочить на баржу – посмотреть, как обстоят дела с нашим запасом угля. Доехав до неё и глянув в пролом в борту, увидели, что внутри баржи образовалось уже целое озеро, из которого кое-где выступали угольные острова. Экскаватор тоже стоял с затопленными гусеницами. Саша его завёл и переставил на улицу, на деревянные щиты загрузочной площадки. По всему было видно, что в ближайшее время вывозить уголь нам не суждено.

Заехали мы и к ангарам, внутри тоже оказалась вода, глубина затопления была почти метр. Местами вода замерзла, превратившись в лёд. Температура внизу, в ангарах, была ниже, чем на поверхности. Потом мы поехали на станцию, в магазины. По павильону «Сад и огород» пришлось передвигаться одному Флюру, в высоких болотных сапогах, такие были у нас в единственном экземпляре.

Вода стояла во всех помещениях магазина, её уровень был в районе полуметра, а под ней чувствовалась ледяная поверхность – об этом нам потом рассказал Флюр. Он собрал все насосы, которые нашёл на верхних полках. Их было шесть штук, среди которых один глубинный и два фекальных. Кроме этого, Флюр нашёл восемь тридцатиметровых бухт шлангов – это был весь запас магазина. Также он вскрыл пожарный щит и взял оттуда пожарный брезентовый шланг. Потом, в других магазинах, мы изъяли шланги ещё с десяти пожарных щитов.

Теперь я думал, что мы сможем отводить талую воду подальше. Хотелось бы – в то место, где начинался большой овраг и с хорошим уклоном уходил к деревне. Это самое место было в лесу, метрах в двухстах от моего дома. Кроме всего прочего, набрав в магазинах множество памперсов и других товаров для маленьких детей (в последнее время у нас стал образовываться дефицит таких вещей), мы отправились в обратный путь.

Домой приехали часов в пять вечера, обстановка там продолжала оставаться такой же, как и утром. По моим наблюдениям, в ночное время вода переставала поступать, скорее всего, замерзала, ведь ночью опять устанавливалась отрицательная температура. С утра договорились встать пораньше и проложить пожарный шланг до оврага, причём на подстилку из досок, чтобы он не соприкасался со снегом и не замерзал внутри.

Встали все в восемь часов, температура была минус один градус. Пока завтракали и собирались, начало светать, и температура повысилась до нуля. Мы втроём – Саша, Флюр и я, – надев резиновые сапоги с толстыми шерстяными носками, двигаясь на лыжах, начали прокладывать водоотвод. Лыжи нужны были обязательно, так как без них ноги легко проваливались в мокрый снег. Водоотвод делали до часу дня, температура уже повысилась до двух градусов тепла, правда на поверхности она была гораздо ниже, и снег ещё не начинал бурно таять, хотя автоматические насосы иногда включались и начинали отсасывать воду, набирающуюся в приямки.

В таком, более или менее спокойном состоянии, мы прожили до третьего июля. Ехать куда-либо было вроде бы незачем. У нас стоял «Урал» с полной, ещё не слитой цистерной с дизтопливом, которую ребята привезли ещё в апреле, поэтому мы в эти дни практически не занимались никакими крупными делами, только изредка выходили проверить насосы и уровень топлива в ёмкости нашей дизельной электростанции. Всё ждали, когда он опустится, чтобы слить солярку из цистерны на «Урале» и поехать за новой партией.

Подвал, куда сливали отходы, тоже быстро наполнялся водой, поэтому там пришлось установить фекальные насосы и откачивать эту жижу в сторону того же оврага. На этот водовод истратили все остатки пожарных шлангов, а что делать?

В противном случае вся эта вонючая жижа разлилась бы по нашим туннелям.

Четвёртого июля началось основное потепление в этом году, и при этом опять начали дуть сильные ветры. Температура воздуха пятнадцатого июля превысила плюс шесть градусов. Правда, у поверхности она была чуть выше нуля, но для снега этого оказалось вполне достаточно, и он начал интенсивно таять. Нам пришлось подключить все привезённые насосы, и они практически непрерывно работали.

Семнадцатого июля была, наконец, слита вся солярка из цистерны «Урала» в ёмкость электростанции, но ехать за новой партией дизтоплива мы не рискнули, боялись по дороге провалиться в какую-нибудь яму с водой. Сейчас на улице часто попадались глубокие лужи, сверху покрытые тонким слоем льда и слегка заметённые снегом, поэтому мы договорились ждать похолодания и только потом начинать выезжать из нашего посёлка. Имеющихся запасов топлива нам по-любому должно было хватить до Нового года.

Факт постоянного притока воды и непрерывный звук работающих насосов сделали всех какими-то нервными. Опять вернулись прежние страхи за нашу судьбу. Теперь уже все с ужасом ожидали дальнейшего потепления, хотя ещё недавно с упоением обсуждали, как будет здорово, когда весь снег растает и потеплеет, тогда заработают нормальный душ и туалет.

О степени нашей тревоги по поводу последствий потепления говорил хотя бы такой факт, что все начали на полном серьёзе обсуждать вопрос о строительстве «Ковчега». А наши женщины так вообще уверовали, что только этот «Ковчег» и сможет спасти нас, хотя я и пытался разубедить их:

– Даже если весь снег растает, то максимум нас затопит на два метра. А при таком уровне воды мы вполне можем отсидеться на втором и третьем этажах. Другое дело, что погибнет весь наш огород в подвале, и будут огромные проблемы с топливом – доставлять его мы вряд ли сможем. И об увеличении наших запасов продовольствия в будущем тоже можно забыть – наверняка его во всех подвалах затопит, и понадобится уже водолазное снаряжение, чтобы что-то достать. А ещё, после долгого нахождения в воде жестяные консервные банки проржавеют, и продукты, находящиеся в них, испортятся.

Больше всего в эти времена меня беспокоил вопрос с дизтопливом. Я боялся, что вода может проникнуть в ёмкости с топливом, особенно в те, что на совхозной заправке, ведь сам посёлок находился в низине, и вся вода могла собираться там. Правда, крышка ёмкости с соляркой вроде бы герметична, должна была выдержать даже полное затопление.

Используя все насосы, мы как-то справлялись с наступающей водой, хотя в туннелях она теперь стояла постоянно, приходилось там ходить только в резиновых сапогах. В отстойнике отходов круглосуточной работой двух фекальных насосов удалось понизить уровень жижи. Так что получалось – мы явно справлялись с ситуацией, тем более что после десятого августа температура начала понижаться и через пять дней перешла за минусовую отметку. Правда, у нас к этому времени от переработки сгорели три насоса.

Вода в подвал просачивалась сверху – это говорило о том, что земля, по-видимому, ещё была переморожена и не впитывала воду. Снег вокруг дома здорово осел, я очень боялся, что около окон второго этажа может образоваться лёд и выдавить стёкла, поэтому мы их полностью очистили от снега, сделав своеобразный приямок.

Первый раз выехали за территорию посёлка только в октябре, когда температура воздуха установилась ниже –15 градусов, и мы решили, что все образовавшиеся при потеплении лужи полностью промёрзли. После установления минусовых температур несколько дней падал обильный снег. Общий уровень толщины снежного покрова стал ещё больше, чем до потепления. Мы, в первую очередь, решили заняться завозом солярки. Поэтому на грузовом «Урале», на котором находилась наша большая цистерна, и ТТМе пятнадцатого октября поехали на совхозную заправку. В модульный прицеп ТТМа, который был нами переоборудован в грузовой, были на всякий случай загружены два снегоуборщика.

Подъехали на заправку к половине двенадцатого дня, двигались с осторожностью, медленно – путь в пятьдесят километров преодолевали более двух часов. Прибыв на место, обнаружили, что выкопанный нами ранее ров к емкости с дизтопливом на две трети заполнен сплошным льдом, и этот лёд нашим снегоуборщикам не поддавался.

Промучились с этой бедой до обеда, но так ничего и не вышло. Обессиленные и злые мы забрались в кабину ТТМа, чтобы перекусить. Во время этого импровизированного обеда сначала поругались, но потом всё же начали обсуждать возникшую проблему. И вдруг наш самый тихий и, в принципе, малоинициативный товарищ – Сергей, немного смущаясь, предложил:

– Нужно пилить лёд бензопилой на блоки и их вытаскивать. Такое я видел в фильме о полярниках в Антарктиде.

Нам эта мысль понравилась, и решили на ТТМе вернуться домой, чтобы взять бензопилы, а также электропилу, и завтра возвращаться. Судя по всему, предстоящая работа займёт несколько дней, поэтому договорились перегонять сюда и один «Урал» с кунгом. Чтобы уменьшить объём ручных работ, было решено не освобождать ото льда весь вырытый ров, а сделать небольшую шахту, только до люка ёмкости, и уже оттуда насосом откачивать дизтопливо в цистерну «Урала».

Обратный путь домой на ТТМе у нас занял немногим более часа. Приехав, я рассказал всем о возникшей проблеме и предложил:

– При раскопке других заправок, да и всех остальных объектов, теперь обязательно нужно будет брать с собой бензопилы и электробур.

Завтра на эту неожиданно возникшую работу договорились ехать уже вшестером. Кроме двух бензопил, решили взять с собой ещё и электрическую – она могла оказаться гораздо эффективней, ведь рабочая длина её цепи была в полтора раза больше. Весь вечер мы готовили «Урал» с кунгом к поездке и спать разошлись только в двенадцать.

Утром тронулись в путь, когда не было ещё и девяти, на улице было темно, температура воздуха –18 градусов, шёл небольшой снег. Пока мы ехали, начало рассветать, и показалось солнце. Я вёл ТТМ, рядом сидел Саша. Чтобы чем-то заняться, он включил навигатор GPS, и все, кто сидел в кабине, в следующий миг были поражены и совсем как-то растерялись, когда навигатор вдруг установил связь со спутниками и показал наше местоположение.

После нескольких минут всеобщего молчания Валера возбуждённо произнёс:

– После того как откопаем люк емкости с соляркой, нужно срочно ехать в Серпухов. Там, в одном магазине, я видел спутниковые тарелки для телевизоров, нужно хотя бы парочку взять. Я попробую совместить какую-нибудь из них с радиостанцией, собранной у нас в сенях, может, удастся установить связь со спутниками наблюдения и посмотреть, что в целом творится на Земле.

Перед самым прибытием на место навигатор опять потерял связь со спутниками, но нас этот факт уже не мог огорчить. Все теперь были уверены, что со временем небо только больше очистится, и связь тоже установится более устойчивая. Как выразился Саша: «Лиха беда начало!»

На меня факт установления связи со спутниками оказал двоякое воздействие. С одной стороны – радость по поводу того, как стремительно очищается небо от пепла, а с другой – страх за быстрое потепление. И ещё я подумал, что на всякий случай нужно привезти с баржи уголь. А то вдруг на следующий год река растает, и наша баржа просто затонет.

Глава 17

Приехав к совхозной заправке, мы сразу разделились на две бригады по три человека и с двух сторон начали выпиливать ледяные блоки. Один пилил, а двое ломом и штыковой лопатой расшатывали выпиленный блок, ломая его у основания, и потом вытаскивали тельфером. Невдалеке уже образовалась целая стена из этих блоков. В этот день работали до восьми часов вечера с короткими перерывами на обед и обогрев.

В ледяной массив углубились уже на два метра, и до люка ёмкости оставалось немногим более метра. Под конец работать в две бензопилы стало уже невозможно – совсем тесно, так как с двух сторон мы делали ступеньки сужающимся клином. На завтра договорились работать только одной бригадой, и будем сменяться через каждый час. В одиннадцать часов вечера улеглись спать, завтра опять предстояла тяжёлая и нудная работа.

На следующий день в восемь часов утра первая бригада уже залезла в ледяную шахту и продолжила работу. К двум часам дня мы закончили пилить ледяные блоки и начали ломами освобождать люк ёмкости. Все забыли, что пора обедать, продолжали работать, пока не освободили ото льда люк, не открыли его и не убедились, что вода не попала в ёмкость с соляркой – этого мы боялись больше всего.

Настроение у нас сразу поднялось и, подогнав «Урал» с цистерной поближе, мы начали перекачивать дизтопливо. После того как включили насос, а это был уже четвёртый час дня, отправились обедать. Цистерна заполнилась только через три часа, после чего Саша плотно закрыл люк, и мы поехали домой.

Все мы были очень довольны, всё-таки топлива у нас оставалось минимум на год работы электростанции. До этого я предупреждал всех о возможности ликвидации огорода в подвале, если окажется, что в дизтопливо попала вода. Оставшиеся дома тоже сейчас находились в тревожном ожидании – как всё получится, и останется ли у нас огород. Тем более что в июле был собран рекордный урожай картошки, почти триста килограммов. Следующий урожай Маша ожидала в конце февраля – обидно было бросить всё на половине дороги.

К тому же у нас заканчивалась мука – оставалось всего три мешка, – поэтому Маша посадила в две грядки пшеницу и рожь и обещала в марте смолоть, пускай немного, но своей муки. Володя рассчитал, что нам муки хватит только до мая, потом нужно будет привыкать жить без хлеба, поэтому перспектива хоть несколько раз в год получать порцию хлеба меня очень радовала.

Приехав домой, я обрадовал наших женщин, что огород будет жить по крайней мере ещё год, и мы устроили по этому поводу большой праздник.

За праздничным столом просидели до трёх часов ночи, немного отходя от напряжения, вызванного таким тяжёлым, нервным летом, которое буквально поставило нас на грань выживания. Теперь все немного успокоились и начали строить планы на дальнейшую жизнь. Этому способствовало вдохновившее всех известие об установлении системой GPS связи со спутниками, поэтому предложение Валеры о поездке в Серпухов за спутниковыми тарелками буквально встретили «на ура». Я согласился с этим предложением, и наши женщины сразу завалили меня просьбами о том, что ещё нужно найти в магазинах. Поэтому решили, что вместе с нами в Серпухов поедут Маша и Ирина. А основная цель поездки для меня заключалась в поисках насосов, правда, непонятно было, где их там искать. Все насосы, которые имелись в магазине «Сад и огород», были нами уже изъяты, и четыре из них успели сгореть. Между тем ночной загул продолжался до утра, и на следующий день мы тоже отдыхали.

Двадцать четвёртого октября, в восемь часов утра, всё-таки выехали в Серпухов. Всего туда поехало восемь человек. Подъехав на станцию, разбились на две группы и разошлись по магазинам. Я начал обыскивать все известные магазины в поисках насосов, но так их и не обнаружил. Потом принялся переносить и укладывать отобранные Машей вещи в прицеп ТТМа. Мы пробыли на станции до четырёх часов вечера и опять полностью загрузили весь наш транспорт различным товаром. Я даже поругался с Машей по этому поводу:

– Скоро в доме не останется места из-за всех этих шмоток.

Но она ответила, как обрезала:

– Это всё – крайне необходимые вещи! Неизвестно, когда мы ещё сможем пополнить наши запасы нужными в хозяйстве вещами. Ты совершенно не задумываешься, сколько нужно, например, стирального порошка или простейшего мыла для нашего существования.

После этого я, уже молча, носил отобранные ею вещи.

Домой приехали только в шесть часов вечера, все были очень голодные, но довольные. Я заметил, что этот своеобразный шопинг очень поднимал настроение, особенно у нашей лучшей половины. Все женщины, даже те, которые не были в магазинах, потом целую неделю ходили в приподнятом настроении.

После этой поездки отдыхали два дня. Потом, даже несмотря на наступивший холод (температура достигала уже –25 градусов), предприняли ещё три экспедиции на баржу и, на всякий случай, привезли тридцать тонн угля. Правда, я в этих поездках не участвовал, а Саша вот что рассказал мне:

– Экскаватором пришлось убирать очень много льда. По-видимому, если ещё раз будет такое лето, нам придётся распрощаться и с баржой, и с углём на ней. Уже за это лето она просела вглубь почти на полметра, и в некоторых местах лёд прорвал корпус. Нужно быть готовыми переключиться на вывозку угля из котельной в Пущино.

Настроение у ребят в связи с этим было мрачное и подавленное. В ноябре, уже при температуре ниже –30 градусов, мы сделали ещё три ездки на совхозную заправку, полностью обеспечив себя дизтопливом на всю зиму, при этом значительно уменьшив запас солярки на самой заправке. Постоянно ездивший туда Флюр сказал:

– На придорожной АЗС топлива уже не осталось, мы всё вывезли. На совхозной заправке солярки осталось максимум на две наших цистерны. Нужно обязательно, уже весной, начинать искать новые запасы, а то потом даже заправить машины на поиск топлива не хватит.

Так же не очень утешительные сведения мне сообщил Володя:

– Качество имеющихся на складе запасов всё время ухудшается. Практически половину имеющихся продуктов нужно выбрасывать на помойку. Крупа превращается в какую-то кашу, хорошо держится только рис. Овощные и рыбные консервы тоже начинают портиться. Муки нам хватит месяцев на пять, потом вместо хлеба придётся использовать макаронные изделия, которых, правда, благодаря завозу из Москвы, на складе достаточно. Витамины тоже кончаются, нужно срочно где-то пополнять запасы.

После этого сообщения он печально посмотрел на меня, помолчал и добавил:

– Самое позднее через год нам придётся питаться только мясными консервами, которые привезли из Москвы. Все остальные запасы либо кончатся, либо пропадут окончательно. Если есть только мясные консервы, их хватит максимум на полтора года.

То есть, по словам Володи, если мы прекратим выращивать свои овощи в подвале, то очень быстро съедим оставшиеся запасы, а взять новые продукты, скорее всего, будет негде. Даже если мы обнаружим какие-то мифические терминалы, с огромными запасами еды, все они за столько лет уже давно испортились, ведь даже у нас, при правильном хранении, уже пятьдесят процентов продуктов, включая и консервы, испортились или находились на последнем, так сказать, издыхании. Во время этого разговора с Володей мы договорились направить на питание в общий котёл, уже без ограничения, все находящиеся на грани порчи продукты. Как он выразился:

– Будем напоследок обжираться и наедать животы. Действовать по принципу – пока толстый сохнет, худой сдохнет.

На что я ему сразу возразил:

– Сдохнет только тот, кто опустит руки, и вообще, у меня принцип один – русские не сдаются.

Володя сразу же ухватился за это высказывание:

– А как же Флюр? Как отнесётся к этим словам наш татарин?

Я засмеялся:

– Да он больший русский, чем ты или я. Уж он-то точно никогда не сдрейфит, не опустит руки и не сдастся. И к тому же, если нам повезёт, и мы выживем, то просто забудем о национальностях, и у нас будут просто «Флюров сын» или «Флюрова дочь». А если повезёт ещё больше, мы увидим и «Фрицевых», и «Абрамовых» детей.

Вообще-то после этого разговора у меня начало формироваться стойкое желание – скорее уезжать из этого климатического пояса, сваливать туда, где теплее, где снег уже растаял и где можно прокормить себя самим. Была твёрдая уверенность, что океаны, или хотя бы часть их, уже освободились ото льда. Об этом мне говорило всё увеличивающееся количество осадков в виде снега. Логика проста – если столько воды в виде снега выпадало, значит, она должна была откуда-нибудь браться, а именно испаряться; значит, существуют обширные, свободные ото льда водные пространства. И там, в прибрежной зоне, должна быть положительная температура, и снег уже давно стаял.

Я несколько дней анализировал и изучал температурные графики и пришёл к однозначному выводу, что температура будет постепенно повышаться лет десять, и быстро весь снег не стает. Будет повторяться в больших масштабах ситуация этого лета, когда всё сначала таяло, а потом замерзало, поэтому, скорее всего, привычный для нас по прошлой жизни климат установится лет через пятьдесят, а может быть, и позже, что меня, конечно, в корне не устраивало, мы в такой ситуации вряд ли смогли бы выжить.

По температурным графикам можно было сделать вывод, что следующее лето будет теплее, но не намного. Ясно было, что воды станет больше, и что мы вряд ли сможем ей противостоять. Дополнительные насосы так и не были найдены, а из тех, что у нас были, четыре уже сгорели. Для меня стало понятно, что если мы прошлым летом еле выдержали первое наступление талой воды, то наступающее, более тёплое лето наверняка нас оставит без огорода в подвале. К тому же мы вряд ли сможем справиться с водой в отхожем подвале, и по всем нашим туннелям разольётся зловонная жижа.

В общем, чем дольше я размышлял над этими проблемами, тем больше понимал, что выбора у нас нет и нужно буквально этой весной, а, может, даже по холоду, в конце февраля, быстрее уезжать в тёплые страны. Уезжать, когда ещё стоят морозы, нужно было из-за того, что на юге, естественно, раньше теплеет, и мы можем, убежав от одной напасти, оказаться в не менее трудной ситуации. Так что всё это немалое расстояние до тёплого океана нужно было проскочить ещё до наступления плюсовой температуры.

Я начал анализировать, куда нам лучше направиться, исходя из наших транспортных возможностей. Небольшая скорость «Уралов» и их прожорливость насчёт топлива диктовали свои условия. Нужно было иметь гарантированное место в середине пути, где мы могли заправиться и ещё взять с собой топливо. В придорожные заправки я уже как-то мало верил. Из всех перебранных вариантов наилучший получался, если двигаться к тёплому океану через город Баку, вернее, с заездом на Апшеронский полуостров. Всё-таки там нефтедобывающий регион, и просто обязаны быть большие запасы топлива. И ещё, чем мне понравилось то направление, так это, что большую часть пути можно будет проехать по ровной, замёрзшей поверхности Каспийского моря. А я был убеждён, что ближайший год оно ещё будет замёрзшим, и проезд, особенно ранней весной, будет спокойным. А если ехать на юг через Чёрное море, то там гористая местность, и неизвестно, как на наших монстрах мы там проедем. А ехать по горным дорогам было чревато – обвалы, резкие повороты и другие напасти. К тому же по тому маршруту было непонятным делом, где найти запас топлива.

Конечно, я задумывался и раньше о нашей эвакуации в более тёплые места, куда-нибудь на юг. Первый раз это случилось сразу после обнаружения «Уралов». Но до принятия серьезных шагов дело так и не доходило, меня останавливала проблема ориентации на местности; мы элементарно могли просто заблудиться. Но после начала функционирования спутниковых систем GPS и «Глонасс» этот внутренний запрет был снят, и я собрался завтра объявить о своём решении и стоять за него до конца, убеждая других в правильности моего выбора.

Второго декабря, после завтрака, попросил всё наше взрослое население остаться в столовой. Затем, буквально по пунктам описал наше положение и перспективы – летом остаться без огорода, практически с минимальным запасом топлива и продуктов, без возможности их пополнить. После этого предложил единственный выход, который у нас остался – это эвакуация на юг, на берег тёплого океана, где мы сможем, уже сами, выращивать себе продукты питания и не будем так зависеть от найденных запасов. И объяснил:

– Нам подходят только те места, где возможно без проблем обнаружить запасы топлива, так как без топлива и без механизмов мы не сможем обрабатывать землю, чтобы обеспечить себя продовольствием. То есть нам нужно двигаться в страны, расположенные в зоне Персидского залива. Там, недалеко от тропиков, большие запасы нефти, и наверняка остались терминалы с ней. А, может быть, даже с уже готовым бензином или дизтопливом. Там можно будет найти плодородную почву и, скорее всего, осталась хорошая инфраструктура и большие склады с продовольствием. Наверняка всё это ещё цело и не разграблено. Думаю, просто было некому грабить. Катастрофические последствия взрыва супервулкана там, скорее всего, были более ощутимы, чем у нас, в первую очередь, за счет близости океана. Гигантское цунами наверняка накрыло их за первые часы, после мощного землетрясения. Потом ещё отравленный газ, а следом быстрое похолодание. И ещё нужно помнить, что это южные страны, и там совершенно нет никаких сооружений, приспособленных для проживания в условиях длительного похолодания, не говоря уже о практически космическом холоде.

На минуту прервавшись и внимательно посмотрев на притихших моих друзей, я продолжил:

– Поэтому я уверен, что на этой территории население погибло буквально за первые месяцы после катастрофы. И у нас есть большой шанс воспользоваться находящимися там запасами. Тем более в этих местах не будет такого снежного покрова, всё на виду – совершенно открыто для поиска.

Моё предложение первоначально ошеломило всех присутствующих. Ещё бы, ведь вроде бы всё нормализовалось, и жизнь вошла в привычный для нас ритм. И только недавно все радовались новым товарам, привезённым из Серпухова. Положение с топливом, как многим казалось, тоже нормализовалось. И вдруг – ушат холодной воды.

Поэтому сразу посыпались протестные выкрики и какие-то невнятные возражения типа, высказанного Ириной:

– Куда ехать! Зачем нам мучиться! Нам и здесь хорошо!

Или то, которое выкрикивала Рита:

– А как же маленькие дети! Они не выдержат эту поездку!

Вся эта вакханалия продолжалась примерно в течение часа. Потом начали обсуждать этот вопрос уже на более спокойную голову. В конечном итоге сложилось мнение большинства, что ехать, конечно, нужно, но у нас сейчас хорошие запасы продовольствия, да и топливо тоже имеется. Надо еще хотя бы год прожить на этом месте, а уже через год тронуться в сторону тёплого моря.

Тогда я пригласил Володю высказаться насчёт положения с продовольствием и с какой скоростью оно портится. Потом ещё добавил, сказав:

– Продукты портиться будут ещё быстрее, в связи с потеплением и нарастанием влажности воздуха.

Потом я взял распечатанные температурные графики и показал, что лето в следующем году будет теплее прошедшего минимум на три градуса. Соответственно температура у поверхности снега тоже будет выше. И продолжил убеждать народ:

– Если в этом году она даже в самый тёплый месяц – июль была в среднем около нуля, а всё так таяло, что мы еле справились с водой, то в следующем году она такая будет уже в мае. А в июле дойдет до плюс пяти, и вода нас просто зальёт, тем более у нас сейчас и насосов стало меньше. И как бы мы ни старались, по-любому не сможем спасти наш огород. Все туннели зальёт жижа из отстойной ямы. При плюсовой температуре везде начнётся гниение отходов. Нам придётся отсиживаться на втором этаже, пользуясь только бензогенераторами. Вода, скорее всего, зальёт и нашу электростанцию, а мы не в силах будем что-либо сделать. Возникнет большая проблема даже с питьевой водой. Так как скважину зальет, и туда могут попасть нечистоты из выгребной ямы. Неизвестно, что случится с нашими вездеходами. Вся ходовая часть будет залита водой, а может быть даже и двигатели. То есть возникает большой вопрос, как мы будем и на чём двигаться зимой, а придётся много ездить, отыскивая новые запасы топлива и продовольствия. И нам может уже не повезти наткнуться на такие запасы дизтоплива, которые мы нашли на совхозной заправке.

Поэтому я ещё раз настойчиво сказал:

– У нас остаётся единственный шанс выжить, если мы выедем этой весной. Даже не просто весной, а ранней, и даже лучше выезжать в конце зимы, пока не начало таять южнее и можно проехать по замёрзшему Каспийскому морю. И кстати, вот вам ещё один аргумент на то, что нужно выезжать этой весной. Через год по нему может быть вообще нельзя будет проехать, лёд станет тоньше и могут быть большие полыньи. Одним словом, выезжать нужно, когда температура твёрдо установится выше –50 градусов, да и то только вследствие технических причин. Наши «Уралы» по техпаспорту могут работать при температуре не ниже –50 градусов.

После этих моих речей обсуждение продолжилось дальше, но уже чувствовалось, что все внутренне напуганы моими и Володиными словами и начинают склоняться к скорой эвакуации. Уже начались обсуждения, что нужно сделать, чтобы успеть тронуться в холодное время. Мы обычно при такой температуре даже не выходили из дома.

Вопрос с эвакуацией настолько всех затронул, что никто даже и не вспомнил обычное время обеда. И пока не пришли к согласию о полной перемене нашего устоявшегося образа жизни и о начале подготовки к великому переселению, к обеду так и не приступили. Общее согласие было достигнуто только в четыре часа дня. После чего Володя объявил:

– Все нормы питания увеличиваются, так как все эти продукты нам не увезти, да и незачем – всё равно они скоро испортятся. Увозим только мясные консервы, рис и макароны, а остальные: крупу, рыбные и овощные консервы нужно съедать за эту зиму. А такие продукты, как тушенка, сублимированные супы и выращенные нами свежие овощи, перестаём потреблять вообще. Эти продукты становятся нашим стратегическим запасом.

Обед, после такого горячего и значимого обсуждения, единогласно решили сделать праздничным и запоминающимся, поэтому Володя принёс из своего неприкосновенного запаса массу различных деликатесов, в том числе банку с чёрной икрой и четыре бутылки французского коньяка. За этим обедом мы так и не успокоились и уже обсуждали конкретную дату отъезда.

Договорились выезжать, как только соберём последний урожай картошки. Он должен быть в конце февраля или в первых числах марта. Также решили, что дизтопливо для выработки электричества больше не экономить. На освещение нашего огорода давать максимальное количество электроэнергии. Всё равно всю солярку мы увезти не сможем. Кроме этого, все мужчины выразили желание, даже несмотря на наступившие морозы, начинать работы по подготовке техники к сверхдальнему путешествию.

Женщины должны были продолжать заниматься огородом, нашим бытом и начинать готовить к перевозке хозяйственные вещи, необходимые для дальнейшей жизни. Обустройство кунгов взяли на себя Валера и Сергей. Коля, Саша и Флюр должны были, даже несмотря на большие морозы, провести внеплановое ТО техники. Ещё раз всё проверить, а к концу февраля полностью заправить все вездеходы. Остальным нужно было перебрать все имеющиеся запасы, а также инструменты и оборудование. Выбрать из этого то, что нам было крайне необходимо, и подготовить это всё к быстрой загрузке. Кроме этого, мы должны были изготовить и установить на крыши кунгов багажники. И начинать укладывать туда неиспользуемые в настоящее время, но нужные вещи и оборудование. В первую очередь в этот список у нас попали: система спутниковой связи, которую мы привезли из Москвы, оружие и некоторые другие вещи, общим весом около тонны.

К каждому «Уралу» собирались делать прицепные сани, такие же, как наши большие сани к «газону». На одних везти снегоход и снегоуборщики, на двух других запас топлива. Мы с Володей пообещали до Нового года сделать на компьютере полный расчёт того, что сможем взять, исходя из грузоподъемности вездеходов.

Наибольшие опасения у нашего главного механика Николая вызывало состояние «Исузу». А именно его гусеничный движитель. Коля боялся, что он не выдержит столь длинного перехода. Поэтому решили, что загрузим его только топливом, и дозаправку всей техники будем производить в первую очередь с него. А в случае поломки просто оставим его на дороге. Перебирать гусеницы в такой мороз было просто нереально, и поэтому оставили все, так как есть. К нему мы еще хотели прицепить наши старые «сани-самосвал» и загрузить их бочками с бензином. Во всех этих обсуждениях время пролетело очень быстро, закончили только в первом часу ночи. А уже со следующего дня все приступили к намеченным работам. Правда, перерабатывать и перенапрягаться я всем запретил, сказав:

– Нам в первую очередь теперь нужно позаботиться о собственном здоровье, перед таким долгим и, несомненно, тяжёлым путешествием. Игорь меня поддержал, добавив:

– Будет здоровье, добьёмся и всего остального. А по пути больниц у нас не будет. И, похоже, задерживаться здесь, если кто заболеет, мы тоже не можем.

С Володей и Колей на компьютере прикинули грузоподъемность всей нашей техники с учётом прицепных саней. Получалось, по этому снегу каждый «Урал» может тащить за собой груз до трёх тонн. По техпаспорту грузоподъемность «Уралов» была девять тонн, но если учитывать вес самого кунга и закреплённого за ним бака с дизтопливом весом три тонны, то на машину можно было загрузить еще только две тонны груза. На бортовом «Урале» можно было везти не больше восьми с половиной тонн груза, это из-за установленного там крана-манипулятора. Но кран демонтировать мы даже и не думали, он в дороге мог нам очень пригодиться.

Всего получилось, что мы могли увезти тридцать две тонны груза. Методом нехитрой арифметики подсчитали, что нам нужно пятнадцать тонн дизтоплива, чтобы добраться до Баку и иметь там некоторую мобильность. Больше трёх тонн были в баках самих вездеходов, значит, требовалось иметь в цистернах не менее двенадцати тонн дизтоплива. Учитывая дизельные печки и бензогенераторы, решили везти в цистернах и бочках четырнадцать тонн солярки и тонну бензина. Кроме этого, загрузить двенадцать тонн продуктов длительного хранения, а остальное место отдать оборудованию, инструментам и различным вещам, которые отберут наши дамы.

В обогреваемый грузовой отсек «газона», кроме овощей, собирались ставить клетку для перевозки нашей птицы. Мы их очень берегли. На самом деле это оставался единственный источник, для нас и в первую очередь для детей, свежего животного белка. Например, яйцо у нас получали только дети. Собак мы собирались везти в кабинах «Уралов», а может быть и в кунге, уж очень хорошо с ними играли наши маленькие члены коллектива.

Несмотря на вроде бы рассчитанный запас топлива, который гарантировал, что мы доберёмся до Баку, я всё равно считал, что по пути нам нужно дозаправиться, поэтому придётся попытаться откопать хотя бы пару заправок. Мне почему-то казалось, что там вероятность найти топливо гораздо выше, чем под Москвой. Поэтому я предложил двигаться безостановочно, сменяя друг друга за управлением до Волгоградской области, а потом вставать на стоянку только при обнаружении бензозаправки. И там уже отдыхать несколько дней, пока будем откапывать ход к бензоколонкам. Температура тем временем всё понижалась и к Новому году установилась –58 градусов. При таком морозе мы практически на улице ничего не делали, только посменно выходили устанавливать багажники на кунги и к празднику их всё-таки установили.

Новый год встречали, можно так сказать на чемоданах. В сенях уже стояли упакованные и взвешенные на напольных весах продукты и хозяйственные вещи. В холодном складе, в доме у выезда из посёлка, мы отобрали десять тонн продуктов. Восемьдесят процентов веса это были мясные консервы, а двадцать процентов это макаронные изделия.

Праздник начали отмечать в каком-то грустном, подавленном настроении. Все понимали, что это последний Новый год, который мы отмечаем в этом, уже ставшем для всех родным домом. Было ужасно жаль с ним расставаться, он стал, пожалуй, главным членом нашей колонии, который всегда защищал своих жильцов от внешней, внезапно ставшей враждебной среды.

Стол у нас был, как всегда в Новый год, шикарный, но это как-то никого не радовало, – ни чёрная икра, ни балык, ни крабы. Все молча, с каким-то остервенением, поглощали элитную еду и напитки. И только часа в два ночи, когда Николай затянул какую-то грустную песню и продолжившееся потом больше часа общее пение старых известных всем песен – сняло эту подавленность. Например, у меня к концу этой праздничной ночи как-то полегчало на душе. Я ощутил надежду, что всё сложится у нас хорошо, и мы всё-таки найдём своё место под солнцем.

Разошлись по комнатам где-то к шести часам утра. На следующий день собрались только к обеду. Настроение у людей после Нового года изменилось, как будто мы прошли какой-то Рубикон, и вся пассивность начала пропадать. И ещё я заметил, – люди стали относиться к друг другу как-то бережней и добрее. Исчезли раздражительные нотки при разговорах, больше стало взаимных услуг и уступок.

После праздников наши женщины начали «великую» стирку. Те, кто был в наряде, только и ходили выносить использованную воду. Также после Нового года, практически не пустовали массажные кушетки и солярий. Мы всё своё свободное время проводили в подвале, среди яркого света и зелёных насаждений, и это здорово поднимало настроение. К двадцатому января Валера и Сергей закончили окончательное обустройство кунгов и приступили уже в сенях мастерить клетку для перевозки наших куриц и петуха. Потом они начали изготавливать полозья для двух новых саней. Женщины тоже закончили стирку и теперь начали упаковывать бельё и одежду в большие пластиковые мешки. Остальные продолжали готовить и упаковывать для перевозки остальные предметы нашего обихода.

Температура воздуха была –79 градусов, и мы перестали вообще выходить работать на улицу, выносили только отходы. Такие морозы стояли до десятого февраля, потом постепенно начало теплеть. Наше решение выезжать, когда температура поднимется выше –50 градусов, осталось неизменным. Поэтому к концу февраля все были уже как на иголках. Но температура даже первого марта была –52 градуса. Несмотря на это, мы всё равно договорились с третьего марта начинать загрузку продовольствия с холодного склада, а также собирать две пары саней для перевозки цистерн с топливом.

Третьего марта при температуре –51 градуса все мужчины приступили к загрузке «Урала». Заводили его, чтобы подогнать к холодному складу, часа два. После этого договорились, с завтрашнего дня, запустить все наши вездеходы и постоянно их прогревать. Экономить топливо было уже бессмысленно. По моим прикидкам, нам придётся здесь оставить более трёх тонн солярки и две тонны бензина. На следующий день мы разделились на две бригады, одна из которых продолжила загрузку продуктов в модульный прицеп ТТМа, а вторая приступила к сборке саней и установке на них цистерн. Кроме этой работы, бригада должна была начинать заливку увозимого топлива. На бортовой «Урал» было загружено семь тонн продовольствия, а также установлено шесть бочек для перевозки топлива. Вот их, а также баки других «Уралов» и должна была заполнить дизтопливом вторая бригада.

Из-за низкой температуры приходилось без обогрева работать не более двадцати минут. В холодном складе для обогрева в одной из комнат была установлена дизельная печка и два электрических обогревателя, так ребята добились того, что температура поднялась до –5 градусов.

Обе бригады закончили свои работы только пятого марта и на следующий день стали загружать вещи, сложенные в сенях. А наши женщины начали собирать урожай с огорода, им помогали Максим и Игорь.

Вечером мы долго обсуждали вопрос, когда нам выезжать?

Я предлагал:

– Завтра надо окончательно всё загрузить и выезжать восьмого.

Но большинство всё-таки настояло на выезде десятого марта, они хотели отметить праздник 8 марта дома, а уже на следующий день окончательно загрузиться и выехать, наконец, на поиски нашей мечты, нашего Эдема.

Двигаться договорились вдоль больших дорог, так как напрямую ехать было проблематично; хотя снег и сгладил все неровности, но, например, через лес мы не могли проехать. По существу выбирали из двух вариантов: или по руслу рек Ока и Волга, или по трассам федеральных автодорог. Выбрали всё же дороги: во-первых, путь был короче, во-вторых, мы всё же надеялись откопать какую-нибудь АЗС с сохранившимся в ней запасом топлива. Именно для этого и везли с собой снегоуборщик. Выбрали самый мощный, на базе гусеничного мини-трактора «Хонда». Весил он двести сорок килограммов, работал на бензине. Его выбрали ещё и потому что, сняв с него фрезерный шнек, получали обычный мини-трактор, к которому можно было цеплять плуг и другое навесное оборудование.

Первоначально хотели брать и снегоход, для проведения разведки, но потом всё-таки победило желание захватить с собой больше топлива, и, вместо снегохода и маленького снегоуборщика, мы в эти сани поставили три бочки бензина, решив, что разведку по такому холоду проводить все равно не будем. Да она и бессмысленна, ведь альтернативы движению вперёд у нас не было, на крайний случай, сделать разведку можно было и на «газоне», перед этим только отцепив сани. Так мы пришли к выводу, что транспортировать снегоход совершенно бессмысленно, к тому же все были уверены, что на побережье Индийского океана снега уже нет.

К восьмому марта мы практически загрузились, заправили топливом все цистерны, баки и бочки. Из продуктов в сенях оставались только те, которые не хотели замораживать. Из вещей незагруженной была только сменная одежда, всё остальное было решено оставить в доме.

Восьмого марта целый день отдыхали, поздравляли наших милых женщин и последний раз организовали праздничный ужин. Перед этим все вволю належались на массажных кушетках, позагорали, последний раз от души помылись горячей водой, её в этот раз никто не экономил.

Праздничный ужин тоже удался; хотя и присутствовала лёгкая грусть, но все помыслы уже были устремлены в будущее, на предстоящее великое переселение. Мы надеялись, что найдём свою «Землю обетованную», и жить нам там будет не хуже, чем здесь.

Лечь спать решили пораньше и отдыхать, сколько сможем, а завтра, загрузив оставшиеся продукты, сразу трогаться в путь. Ждать отправления десятого марта уже никто не мог; невыносимо было сидеть на чемоданах, поэтому решили выехать пораньше, ведь всё равно было обговорено двигаться без остановки, пока не кончится солярка у какого-нибудь вездехода, и только тогда, заправившись, если очень устанем, делать ночёвку. Время суток не имело при таком графике движения никакого значения. Ночью управлять вездеходом было даже легче – абсолютно белый снег меньше слепил глаза. Днём приходилось ездить только в тёмных очках, их мы постоянно набирали при каждом выезде в магазины, всё пытаясь подобрать наиболее удобные.

Перед выездом, пока мужчины заводили и прогревали вездеходы, а потом загружали остатки вещей и продовольствия, наши женщины из последней муки наготовили массу лепёшек; дней на десять их должно было хватить, а потом нам придётся привыкать жить без хлеба.

В каждом вездеходе был сменный водитель, правда, для этого одних мужчин не хватало, и дублёрами пришлось стать Тане, Наташе и Кати, в резерве были Галя и Вика, все они уже пробовали управлять вездеходами.

Ехать собирались колонной, со скоростью не более 30 километров в час. Первыми, на грузовом «Урале», должны были прокладывать путь наши самые опытные и быстро ориентирующиеся в обстановке водители – Саша и Флюр. Это было самым трудным делом, всем остальным гораздо легче двигаться, ориентируясь по сделанной ими колее. Саша и Флюр должны были выбирать дорогу, ориентируясь по компасу, навигатору GPS и атласу автомобильных дорог. К сожалению, у нас не было подробных карт; единственная подборка на учебном диске по географии для средней школы, и тот лежал в нотбуке у ребят в кабине головного вездехода. Последними дураками надо было быть, чтобы заранее не позаботиться о таких вещах, но теперь поздно об этом думать – оставалось от досады только крыть себя последними словами и надеяться, что такие люди, как Саша и Флюр, прокладывая для нас путь, не сделают никаких ошибок.

Следующими должны были двигаться «Уралы» с кунгами. Водителями первого были Володя с Катей, второго Николай с Максимом. Потом должен был ехать наш вездеход-заправщик, им управляли Игорь с Таней, за ним – ТТМ с Валерой и Наташей. Замыкать всю эту колонну должен был я на «газоне», вместе со сменным водителем Сергеем. У нас была установлена система «Глонасс», и мы параллельно с Сашей должны были определять текущее местоположение и сравнивать эти данные по рации с их показаниями. Кстати, все вездеходы были радиофицированы.

Остальные женщины двигаются вместе с детьми в первом кунге. Второй кунг мы решили в дороге даже и не отапливать, поберечь солярку, тем более что он довольно быстро прогревался.

Первую остановку планировали сделать километров через пятьсот, именно на такое расстояние был рассчитан топливный бак «газона»; из всех наших вездеходов у него был наименьший запас хода.

На обед решили не останавливаться, в кабине каждого вездехода было по большому термосу с горячим чаем и много бутербродов с паштетом и баночной ветчиной. Останавливаться в процессе движения договорились всего на несколько минут, только чтобы оправиться. Больших запасов воды мы с собой не брали, решили для пищевых и прочих нужд растапливать снег.

Полностью загрузились только к двум часам дня, после чего последний раз пообедали в нашем доме и, с грустью рассевшись по вездеходам, отправились в путь.

Я на память о моём доме отколол от стены кусочек кирпича и положил во внутренний карман куртки, поближе к сердцу. Ох как больно было расставаться с нашим дорогим пристанищем; все-таки столько сил и времени было вложено в его строительство, и оно стало родным не только для меня. Наши женщины плакали, не скрывая слёз, а когда мы выезжали из нашего посёлка, то, не сговариваясь, начали гудеть в клаксоны, прощаясь с этим так надолго приютившим нас местом и с нашим любимым Подмосковьем.

Битва в пути

Глава 1

Боль! Боль в глазах. Именно это я почувствовал, когда очнулся от нарушения ритма движения нашего «газона». Все тело затекло и, несмотря на работающий обогрев, в кабине было довольно прохладно. Посмотрев на хронометр, удивился – казалось, спал часов пять, на самом деле выходило, что пересел на пассажирское место только два часа назад. Я перевёл взгляд на водителя и спросил:

– Серёга! Что случилось? Почему остановился? В это время он что-то говорил по рации. Оторвавшись от неё, он, глянув на меня, ответил:

– Да всё нормально, Батя! Просто пора доливать солярку…

Сергей грубо выругался и добавил:

– Хотя по расчёту Коли топлива должно было ещё хватить километров на сто. Вот встанем враскоряку посреди Каспийского моря, а в такой холод это, считай, дело-труба!

Он опять выругался и громко прокричал в рацию:

– Алло! Алло, Флюр, Хан, твою мать, отзывайся! Из приёмника донёсся искажённый помехами голос Флюра:

– Ну что орёшь, Малой? Страшно стало, решил нарушить это белое безмолвие, поболтать со мной захотел?

Из динамика раздались отрывистые, каркающие звуки Флюрова смеха, и он продолжил:

– Серёга! Если даже отстал и заблудился – не боись, держи хвост пистолетом. В случае чего, разбуди Батю, вот уж он-то тебе точно вставит хорошенько – сразу в мозгах прояснится, и ты быстро нас догонишь.

Из рации опять донеслись булькающие звуки смеха. Сергей, уже более тихим голосом, забубнил в микрофон:

– Да хватит тебе подкалывать! Соляра заканчивается, надо останавливаться и заправляться. У нас движок уже кашлять начал, минут через пять заглохнет. Я тебе когда ещё говорил, что лампочка загорелась, а ты – «не суетись, не суетись, спешка нужна при ловле блох»… Вот сейчас и доловимся – двигатель заглохнет, потом на таком холоде будем целый час заводить.

На улице стоял сорокаградусный мороз. Время клонилось к вечеру, солнце скрылось и начало темнеть, но даже теперь без солнцезащитных очков смотреть на простирающуюся повсюду бесконечную снежную равнину было совершенно невозможно. Да, судя по состоянию моих глаз, долго в солнечную погоду управлять вездеходом я не смогу; возраст уже не тот, за пятьдесят всё-таки. Почти семь лет мы находимся в нечеловеческих условиях постоянной борьбы с диким холодом и нехватки элементарных, жизненно необходимых вещей, включая продукты и топливо. Эти мысли свинцовым обручем давили голову. Пытаясь уйти от них, я посмотрел на моего напарника с намерением пошутить или сказать какую-нибудь умную фразу, но слова застряли у в горле. Отстраненным взором стороннего наблюдателя я вгляделся в лицо Сергея и невольно вспомнил, каким он был семь лет назад – симпатичный двадцатипятилетний парень; сила и здоровье буквально выпирали из него. Сейчас же он выглядел ужасно, такой физиономией вполне можно было пугать детей и молоденьких девушек; лицо измождённое, кожа во многих местах обморожена и шелушилась, даже трёхдневная щетина не могла скрыть этого. Я потрогал своё лицо, прикосновения не чувствовались, наверное, верхняя часть кожи тоже была обморожена, думаю, вид был у меня пострашнее, чем у Серёги, – возраст всё-таки.

Силой воли я подавил в себе такие упаднические мысли и бодрым голосом произнёс:

– Серж! Ну ты и страшен, бродяга! В прежние времена тебя такого без всякого кастинга взяли бы на роль зомби в любой голливудский фильм ужасов.

Он обиженно закусил губу и надтреснутым, скрипучим голосом ответил:

– Да? А вы себя-то давно в зеркале видели? И вообще, я своей Наташке и такой нравлюсь, а мнения других меня не интересуют, – он отвернулся и стал с деловым видом что-то разглядывать на приборном щитке «газона». Я его хлопнул по плечу и уже другим тоном произнёс: – Малой, не обижайся! Мы все сейчас такие – «красивые», зато живые! А что кожа обморожена, так это ерунда, в тёплых краях отрастёт новая.

В это время из рации донёсся голос Саши:

– Серёга! Сейчас все поворачивают к тебе. Буди Батю, минут через десять подъедем. Я предупредил наших дам, чтобы начинали готовить обед. Думаю, хотя бы раз в сутки супчик-то похлебать можно? А то всё внутри слипнется, нафиг. Заодно совещание устроим, что делать дальше, ведь с таким расходом топлива может и не хватить до Баку.

Вместо Сергея рацию взял я и нарочито строгим тоном ответил:

– Приём! Санёк, вы что там засоряете эфир? Поспать, блин, не даёте. Флюру его басом только в общественном туалете кричать.

Из динамика донеслись отдалённые звуки смеха. Я между тем продолжил:

– А насчёт супчика ты прав – организм, он не железный, надо иногда и побаловать. Тем более в кунге, наверное, тепло, к тому же там наши женщины, – я хохотнул, – да и в полный рост можно будет встать, хоть немного размять кости. Не мешало бы и Колю пропустить по кругу – вставить пистон за такие расчёты. Какого чёрта! Он что, не знал, что при таком морозе расход топлива будет гораздо выше. Ладно, за обедом всё обговорим, а сейчас всех ждём – с минуты на минуту наша таратайка заглохнет.

Я передал рацию в руки Сергея, а сам закрыл глаза и откинулся на спинку пассажирского сиденья. В голову опять полезли мысли об истории нашей жизни после катастрофы, и перед глазами живо возникла почти сюрреалистическая картина её последствий. Я снова видел развалины домов в Пущино после сильнейшего землетрясения, случившегося в результате взрыва Йеллоустоунского супервулкана (хотя он располагался в такой, казалось бы, далёкой Америке); трупы жителей соседней деревни, отравившихся вулканическими газами. Я снова как наяву слышал как приговор звучавшие слова немногих, всё ещё работающих радиостанций: «По мнению специалистов, мощность взрыва вулкана эквивалентна десятку тысяч Хиросим. По наблюдениям, которые ведутся из космоса, в небо, на высоту до ста километров взметнулись столбы раскалённых газов, пепла и каменных обломков. Одновременно пирокластические потоки мчатся вдоль поверхности земли.»

Вскоре связь со спутниками была потеряна, вулканический пепел и газ распространились по всей Земле, стало невозможным воздушное сообщение, выброшенные на орбиту осколки начали выпадать на Землю метеоритным дождём. Сила землетрясений, прокатившихся по всей Земле, составляла от 8 до 9,7 балла по шкале Рихтера. Образовавшиеся цунами смывали целые страны.

Мы сами длительное время наблюдали падение метеоритов, грохотало постоянно, в течение целого месяца. Видели мы и массу уничтоженных и повреждённых зданий, все мосты и путепроводы были разрушены, транспортное сообщение практически прекратилось. На счастье, ядовитый вулканический газ был тяжелее воздуха и быстро распадался на безопасные фракции. Через неделю после взрыва супервулкана можно было совершенно спокойно ходить по улице без противогаза. В какой бы город мы тогда ни заезжали, встречаемые нами выжившие люди были растеряны и испуганы. Местные власти, как правило, были полностью дезорганизованны и в большей степени занимались спасением и обеспечением самих себя, родных и своих прихлебателей. Ко всему прочему и радиосвязь постепенно нарушалась; уже через месяц после катастрофы атмосфера стала полностью непроницаема для радиоволн, впрочем, как и для прямого солнечного света. Температура начала резко понижаться, и уже в феврале бывали дни, когда она опускалась до –95 градусов по Цельсию. На Землю опустился полумрак. Длительность так называемого светового дня сократилась более чем наполовину. На фоне гибели нашего старого, привычного, такого уютного и теплого мира практически каждого из нас постигла личная трагедия – гибель родных, друзей, потеря собственных жилищ. И если бы не защитное свойство человеческого мозга довольно быстро убирать из памяти большую часть неприятных воспоминаний, можно было бы сойти с ума от такого количества увиденных нами трупов людей, разрушений и прочих несчастий. Вот и теперь, постепенно, мои мысли перекинулись на более приятные воспоминания. Как-то недавно, сидя за большим праздничным столом, в шутку я заявил:

– Друзья мои, вы должны поставить памятник всем моим недостаткам – мнительности, куркульству, привычке ожидать, что любое событие может принять самый неблагоприятный оборот, а также тотальной недоверчивости к обществу и внешней среде. Короче говоря, я непомерно жаден и маниакально труслив, но именно благодаря этому мы тут сидим в тепле и сытости, а не лежим замёрзшими трупами под развалинами рухнувших домов.

Тогда, я помню, Володя, мой бывший сосед по даче, заявил:

– Да ладно, Толь, не гони! Какая, на фиг, жадность, какая трусость – окстись, мужик. Кто на обеспечение всех продуктами кучу денег потратил, кто нас в свой дом поселил? И наконец, что-то я не помню, чтобы ты в самой критической ситуации сдрейфил.

– Нет, вы послушайте! – настаивал я. – Разве не супержадность заставила меня продать старую дачу, и не супертрусость перед внешним миром и желание от него как-нибудь отгородиться заставили построить полностью автономный дом-убежище. Тогда трусость победила жадность, и я не жалел средств и времени на его строительство. А какого хрена я отдал столько бабок на утепление и каркас из металлической сетки и метростроевской арматуры. Именно маниакальная трусость заставила меня ночью эвакуироваться из Москвы при приближении того большого метеорита, который и спровоцировал взрыв супервулкана.

Тут Флюр, ухмыляясь, спросил:

– Слушай! А как тогда ты охарактеризуешь мои основные черты характера?

Прервав мой жаркий монолог, он дал мне возможность сделать хороший глоток виски со льдом. Я немного отдышался и ответил:

– Всё-таки, Хан, ты непомерно наглый тип. А основное твоё качество – везучесть. А как ещё можно объяснить умение оказаться в нужное время в нужном месте? Тебе как-то очень вовремя присвоили внеочередное звание капитана за твои дела на Кавказе, и как-то очень удачно пришла мысль обмыть эти погоны как раз в день пика проявления моей маниакальной трусости. И, что самое главное – твоя наглая рожа смогла понравиться такой женщине, как Катюша – умнице, красавице, к тому же ещё и программисту высшей категории, можно сказать, суперхакеру.

Катя, сидевшая на другом краю стола рядом с моей дочерью Викой, слегка зарделась от такой похвалы. Мой зять Саша, расположившийся по правую руку от меня, решил заступиться за своего друга и слегка нетрезвым голосом произнёс:

– Ну, Батя, ты не прав! Флюр у меня в группе был самый лучший боец, а звёздочки на погоны ему добавили вполне заслуженно и вовремя. К тому же он мой друг, и обижать его я никому не дам. А весел и нагловат он только с теми, к кому расположен, с незнакомцами он безукоризненно вежлив, а к врагам просто беспощаден.

Пока он говорил, я успел долить ему и себе грамм по сорок виски, а моя жена Маша добавила в бокалы льда; она вообще всегда следила, чтобы любимый зятёк ни в чём не нуждался. Я ещё раз отхлебнул из наполненного бокала и ответил:

– Да, я не завидую тому, кто обидит нашего Хана. Тебе говорят про его удачливость, смешанную с наглостью. Сам вспомни, каким образом мы попали в Тулу и откопали там оптовую продуктовую базу. Если бы не наглое заявление Флюра, что он из армейского патриотизма пьёт только «Арсенальное» Тульского пивзавода и в количествах не меньших, чем ящик за один раз, сам подумай, разве бы мы попёрлись тогда в Тулу, и твой тесть-маньяк закупил бы там на все деньги продукты? А маньяк он и потому, что сумел заразить своей идеей ещё и всех окружающих, по крайней мере своих соседей. И, заметь, заразил так сильно, что они безропотно вложили все свои денежки в топливо и продукты. Значит, в полной мере обладают подобной же природной трусостью, если поверили такому, как я, и информации из Интернета. Но вообще-то, для кого трусость, а для кого, если по научной терминологии – инстинкт самосохранения.

И опять мой занудный монолог прервали, теперь это сделал Николай, он, дожёвывая бутерброд, спросил у Флюра:

– Хан, а что теперь твоя везучесть и внутренний голос говорят о нашей эвакуации? Не делаем ли мы глупость, уезжая из родных мест неизвестно куда? У нас здесь прекрасный дом-убежище, мы в нём пережили даже космический холод.

В этот момент захихикал его сын Максим и сквозь смех пропел:

– Ах-ах-ах, мой папа космонавт!

Все сразу развеселились, а Коля сердито зыркнул на него и продолжил:

– А что, разве не так? Температура опускалась же до минус ста градусов. Сами помните, как на улицу тогда выходили в шлёмах с подачей подогретого воздуха и в костюмах с электроподогревом, чем не космонавты. Но сейчас речь не об этом, имеет ли смысл искать счастья на стороне. Если мы выдержали такие морозы, неужели не переживём потепления. Ну, подумаешь, немножко затопит, в конце концов, можно отсидеться на втором и третьем этажах, тем более запас топлива и продуктов ещё имеется, – и он уставился немигающим взглядом на Флюра.

Тот демонстративно рыгнул и, вытерев салфеткой рот, ответил:

– Ну, что тебе на это ответить! Мой внутренний голос просто кричит – срочно сваливайте! И чем быстрее, тем лучше. Направление движения в сторону берегов тёплого океана меня тоже весьма устраивает. Как русскому офицеру отказаться от возможности обмыть сапоги в волнах Индийского океана. Ферштейн? – И он залпом допил свою дозу виски.

В разговор вступил ещё один мой сосед по посёлку, наш врач Игорь:

– Товарищ не понимает! Слушай, Коль, ты хоть представляешь, как мы будем обходиться без чистой воды? Ведь наверняка все отходы нашей жизнедеятельности поднимутся из отхожей ямы, туда добавится растаявшее говно из старого канализационного коллектора, и всё это будет плавать вокруг нашего дома – затопит подвал со скважиной и огородом. А у нас ни фильтров для очистки воды, ни витаминов, которые могли бы заменить огород с его овощами и зеленью. Одним словом, если мы останемся – жуткие болезни, скорее всего смертельные, нам обеспечены.

Николай, до этого момента сидевший спокойно, вдруг подскочил и, размахивая руками, закричал:

– Да что вы на меня налетели? Разве я против эвакуации! Кто одним из первых голосовал за срочную подготовку к отъезду? Кто, в конце концов, на этом жутком морозе готовил технику к длительному путешествию? Не беспокойтесь – я обеими руками «за». Просто очень захотелось у нашего интуита узнать, что он чувствует по этому поводу.

Тогда за этим праздничным столом собрались все члены нашей маленькой коммуны, и не было ни одного, кто бы ни мандражировал перед неизвестностью. На самом деле, уверенные в скором отъезде, мы понимали, что за таким столом и в таких комфортных условиях вряд ли удастся собраться в ближайшее время, поэтому даже маленькие дети сидели теперь с нами. Всего нас было: девять мужчин, девять женщин и трое маленьких детей – итого двадцать один. Двое детишек родились уже после катастрофы; ни разу в жизни они не видели зеленеющей листвы лесных деревьев, ни тёплых, ласковых лучей настоящего летнего солнца.

В тот момент я ощутил, что готов отдать жизнь за любого из этих людей, что ближе их у меня никого нет и никогда не будет. На меня вдруг снизошло какое-то мистическое откровение, что ли, я не удержался и поделился этим с окружающими:

– Слушайте сюда! Никто не задумывался, сколько людей теперь в нашей большой семье?

Большинство начало оглядываться, производя подсчёт. Я не стал ждать и ответил себе сам, торопясь продолжить мысль:

– Правильно – двадцать один! Очко! Магическое число! А, помните, когда нас было двадцать, даже и мысли не возникало куда-нибудь отсюда уезжать. И только когда родилась Даша, вдруг началось всё это потепление, и ураганом разрушило ветряк. Одним словом, сама судьба толкает нас покинуть это насиженное место. И, заметьте, ребёнок родился у самых молодых – Максима и Риты. В этом тоже проявился знак – как будто нам указывается, что не место вновь рожденным в этой вечной зиме; что не дело это – жить навеки законсервированными в нашем мнимом благополучии; что надо двигаться, чтобы найти, наконец, свой Эдем, своё место под солнцем, чтобы наши дети и внуки могли жить по-человечески – развиваться, а не посвящать себя изо дня в день постоянной борьбе за выживание.

В этот момент верная жена моя, моя Машка приникла ко мне и сказала:

– Просто мистик какой-то! Всю жизнь с ним живу, а не перестаёт меня удивлять. Я всегда думала – непробиваемый материалист, сухарь, а тебя вон куда занесло. Если бы вернуть прежние времена, может, занялся бы каббалистикой.

Я снова потянулся к бокалу, взял его, сделал пару глотков и, улыбаясь, произнёс:

– Ха! А ты попробуй выпить столько же, сколько я, этого двадцатиоднолетнего виски – сразу поймёшь магию цифры 21, заодно по-настоящему оценишь моё откровение. А каббалистикой заниматься – никакого здоровья не хватит и, главное… – где взять столько виски? Бедную Шотландию, вместе с Ирландией и Англией, давно смыло набежавшею волной!

На самом интересном месте моих воспоминаний о том приятном застолье Коля с Флюром вдруг громко заржали, – они всё это время травили анекдоты – и я очнулся из полузабытья. Наш вездеход заглох, печка перестала поддувать тёплым воздухом, в кабине значительно похолодало, по крайней мере, при дыхании был уже виден пар. Ещё не отойдя от прежних дум и, плохо соображая, я спросил у Сергея:

– Слушай, Малой, что-то стало холодать, не пора ли нам, кхе-кхе… по рации поторопить ребят?

Он повернулся ко мне и, улыбаясь, ответил:

– Заглохли буквально минуту назад. По рации с Сашей говорил минут пять тому. Ну ты даёшь, Батя, – за пять минут успел уснуть, хорошо вздремнуть и снова проснуться. Силён! Если замёрз, давай я вылезу и залью в бак солярки из канистры. Движок ещё не замёрз, когда заведём, из печки сразу тёплый воздух начнёт идти.

Потянувшись всем телом, я зевнул и сказал:

– Да ладно, не суетись! Что мы, кисейные барышни, что ли? И не при таком холоде бывало ночевали. А канистра пускай лежит, сейчас подъедет Игорёк на заправщике и насосом закачает полный бак солярки. Если полезешь на улицу, совсем застудишь кабину. Так что успокойся, лучше контролируй обстановку вокруг. А я, пожалуй, ещё минут пять сосну – учись, студент.

Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и снова предался воспоминаниям. Мысли вертелись вокруг членов нашего сообщества, ставших такими близкими для меня людьми. Я подумал, как мне повезло, что построил дом именно в этом посёлке, и что той зимой там остались проживать именно эти люди. Большая удача, что мои дачные соседи оказались такими грамотными и неизбалованными людьми. Например, Володя был высококлассным специалистом в точной механике и даже организовал малое предприятие, которое изготавливало гироскопы для космических аппаратов. Его жена Галя была кандидатом биологических наук и заведовала лабораторией в Пущинском институте биофизики клетки, где занималась проблемами клонирования.

Другой сосед – Николай – великолепный автомеханик, в прошлом тоже занимался бизнесом. Его жена Ира – научный сотрудник Пущинского биоцентра. Они, доверившись моим словам о возможном взрыве вулкана, очень вовремя перевезли на дачу своих детей, Максима и Дашу, на тот момент они были ещё школьниками. Сейчас, конечно, Максим превратился в здорового двадцатитрёхлетнего парня, а вот Даша, к огромному несчастью, умерла от болезней на второй год после взрыва вулкана. Тогда мы все очень сильно болели от нехватки витаминов и солнечного света. Она оказалась из нас самой слабой и неприспособленной к такой жизни – в вечном сумраке. В то время мы ещё не запустили наш импровизированный огород в подвале и питались практически одними консервами, обходясь без овощей и фруктов. В честь умершей сестры Максим назвал свою дочку Дашей. Наш доктор Игорь тогда ничего с этими болезнями не мог поделать. Сам, будучи больным, он ходил по всем комнатам нашего, превратившегося в лечебницу дома, делал уколы, заставлял принимать лекарства и витамины. Но, к сожалению, ничем так и не смог помочь изнеженному организму девочки. Хорошо хоть Максим был закалённым мальчиком; отец часто брал его с собой на охоту и рыбалку. К тому же парень занимался спортом, посещал футбольную секцию.

Игорь тоже был постоянным жителем нашего посёлка. До катастрофы он работал хирургом в Пущинской больнице. Его жена Надя – акушерка в родильном отделении той же больницы, на тот момент находилась в отпуске по уходу за ребёнком и сидела дома с маленьким сыном, двухлетним Никитой.

На момент взрыва супервулкана в нашем посёлке находились два шабашника из Белоруссии – Валера и Сергей. Я их хорошо знал, именно они и построили мой дом, а Валера был бригадиром этого строительства. Потом мужики так прижились в нашем посёлке, что уже к другим приезжали на заработки. Валера по специальности инженер-электрик, и вообще он был универсал по строительным работам. Единственный человек из нас, не имеющий высшего образования – Сергей, он просто хороший каменщик.

На этот раз я очнулся именно от его крика; Серёга энергично дёргал меня за рукав куртки и орал мне прямо в ухо:

– Батя, проснись! Просыпайся же, чёрт тебя дери! Уже Дохтур на заправщике подъехал, да и остальные, вон, рядом выстраиваются.

В этот момент подошёл Игорь и открыл с моей стороны дверь вездехода, впустив в кабину ледяной воздух – это окончательно привело меня в чувство. Уже вполне осмысленным взглядом я посмотрел на нашего доктора. Да! Вид у эскулапа, мягко говоря, был, как и у всех нас, весьма непрезентабельный – тонкая шея, чуть проглядывающая из-за горы тёплой одежды, лицо измождённое, с проплешинами отмороженной кожи. Защитные очки были подняты на шапку, а белки глаз зловеще краснели отражённым светом заходящего солнца. Он охрипшим, срывающимся голосом прогундосил:

– Ну что, лишенцы, задницами-то ещё не примерзли, ожидая меня? Ничего, сейчас Дохтур вставит вам клизму соляры литров на триста, сразу полегчает, станет тепло и вновь появится тяга к жизни.

Пока он говорил, подъехал Саша на лыжах, затем, разматывая удлинитель, подкатил Володя. Он, вместе со сменным водителем Катей, управлял «Уралом», в кунге которого находились большинство наших женщин и все дети. Над кабиной этого громадного снегоболотохода был установлен постоянно работающий маленький бензогенератор. Именно от него было запланировано запитать насос в цистерне нашего вездехода-заправщика. Володя стал подключать насос, а Саша разматывал шланг от цистерны. Закончив дело, Саша подошёл к нам и не мог удержаться, чтобы не подколоть доктора:

– Игорёк! А ты не пробовал под этот тулуп ещё ватные одеяла затолкать, хотя у тебя и без них весьма колоритный видок. Можешь! Вот так и явись в кунг к нашим дамам. Гарантирую – лишнюю тарелку супа они тебе точно нальют и, из жалости, ещё граммов сто сорокаградусной накапают, – и, обращаясь уже ко мне, коротко произнёс: – Я Флюра послал растапливать печку во втором кунге. Поглядел на наших орлов, и стало ясно – нужно вставать на отдых. Вряд ли кто-нибудь еще несколько часов выдержит такой ритм движения – носом буквально клюют приборные доски вездеходов.

Я, еще раз оглядев Сергея и Игоря, ответил:

– Да, Саня, ты как всегда прав. Я и сам настолько вымотался, что при малейшей возможности сразу отрубаюсь – засыпаю мгновенно, Серёга не даст соврать.

В это время Игорь сверху оглядел Сашу, потом, выставив руку – чистый Ленин в октябре – и улыбаясь, произнёс:

– И ты, Кот, туда же! Вообще-то кликуха эта тебе очень подходит; как ты ко мне ластился, когда я в Пущино достал трёхлитровую бутыль спирта. А теперь, конечно, теперь весь спирт сдан Володе – можно повыёживаться. Конечно, обидеть бедного Дохтура легко. Ну погоди, пропишу тебе укольчик – ни присесть, ни наклониться, только и сможешь, что ходить строевым шагом и стоять по стойке смирно – солдафон несчастный.

Все засмеялись. Подошедший Володя недоумённо на нас уставился и спросил:

– Мужики! Что случилось-то? Вмазали втихаря, что ли? А где тогда моя доля?

Я ответил сквозь смех:

– Понимаешь, Вован, тут нам Дохтур раскрыл глаза на то обстоятельство, что медиков обижать опасно. Они даже спецназ на счёт раз-два построить могут с помощью особого секретного оружия – шприц называется. А ты сам знаешь, у нас этого добра пара сотен штук с собой. Так что от Игоря держись подальше, и не дай тебе бог ему перечить – сразу сделает укольчик – не то чтобы присесть, прилечь не удастся, особенно если с женой.

Володя охотно присоединился к всеобщему веселью, а чуть позже, вытирая выступившие слезы, предложил:

– Ладно! Хватит всем уже тут мёрзнуть. Идите в кунг, в тепло, а я уже тут заправлю «газон». Насос будет качать солярку не меньше пятнадцати минут. Так что давайте, заодно и женщинам поможете вылить отходы. Тем более Сергей у нас в этом деле самый главный специалист.

Мы решили сделать именно так, как предлагал Володя. Действительно, зачем «всем тут мерзнуть», когда с заправкой вездехода вполне мог справиться и один, такой благородный человек. Доставать лыжи было лень, и мы с Сергеем и Дохтуром, проваливаясь по колено в снег, побрели к «Уралу» с кунгом, стоящему метрах в десяти от нас. Напоследок Игорь не удержался:

– Слушай, Володь! Ты там, смотри, не отморозь пятую точку, а то придется растирать и банки ставить, а со спиртом сейчас напряжёнка.

Так, хихикая, он попытался было вприпрыжку догнать нас, но сразу провалился в снег по пояс, и пришлось ему, уже под Володино ответное улюлюканье, ползком выбираться из этого снежного плена. Пока ленивые с трудом пробирались к кунгу, предусмотрительный Саша, сняв лыжи, уже заходил внутрь тёплого помещения. Дождавшись Игоря и стряхнув с него снег, мы по лестнице поднялись в кунг.

О, блаженство! Блаженство – другим словом и не опишешь ощущения, когда я попал внутрь тёплого помещения и снял наконец тяжёлую тёплую одежду. И это теплое уютное помещение заполнял одуряющий запах свежеприготовленной еды. Все наши водители, тесно сбившись вокруг двух складных дачных столиков, сидели и как голодные удавы наблюдали за Машей, которая священнодействовала у плиты. Остальные женщины и дети расположились на верхних полках наших самодельных нар, оттуда виднелись только их головы, и они с интересом оглядывали собравшихся за столами. Только когда я умылся и втиснулся на свободное место у стола, ощутил тяжёлый запах давно не мытых тел, хотя аромат приготавливаемого супа с тушенкой сейчас перебивал всё. Сквозь гул разговоров доносился шум электромотора принудительной вентиляции, но он явно не справлялся с возросшей нагрузкой. Позади моей жены стоял Флюр и вкрадчивым голосом вещал ей прямо в ухо:

– Тётя Маша, вы же понимаете – мы с Саней двигаемся самыми первыми, у нас повышенный расход калорий. Вникните в положение, налейте супчика побольше и так, чтобы никто не заметил.

Маша раздражённо отмахнулась от него поварёшкой:

– Прям как муха вокруг сладкого вьётся. И жужжит, и жужжит! Не бойся, всем с избытком хватит, а тебе-то уж, с моим любимым зятьком, ещё и добавки налью.

Наконец она начала разливать получившееся блюдо по тарелкам, а Флюр передавал их дальше за стол. В середине этого процесса пришёл Володя, запустив в кунг порцию морозного, свежего воздуха. Мне подумалось, что сейчас нас сюда набилось как сельдей в бочку, надо всё-таки обеды устраивать во втором, пустом кунге. В конце концов, наплевать на мизерную экономию топлива – здоровье и хорошее самочувствие важнее.

Пообедав, мы начали обсуждать дальнейшие действия и перемывать косточки Николаю; именно он как главный механик рассчитывал расход топлива нашей техники. Как раз сейчас он, раскрасневшийся, перевозбуждённый, размахивая руками, оправдывался:

– Что вы всё на меня бычите! Сами что, дети что ли, – он стрельнул глазами в сторону Флюра и Саши. – Все же опытные, прямо волчары! Вспомните, как Володя, да и другие бухтели, что я заложил сильно большой резерв по солярке, всё кричали, что лучше захватить больше продуктов и оборудования. Хорошо, мы с Батей настояли взять сорокапроцентный резерв. Так что, не бздите, хватит нам топлива до Баку, – и он, распалённый, не замечая ничего вокруг, нечаянно заехал Флюру рукой ниже пояса.

Тот каким-то невообразимым образом успел поставить блок. Потом отскочил и нарочито тонким, масленым голосом заверещал:

– Дяденька! Драться, драться-то зачем! Ты лучше бы нам, дилетантам, тогда по-доброму, ласково объяснил свои соображения. Глядишь, мы бы решили брать топлива не на сорок, а на пятьдесят процентов больше паспортных показателей вездеходов. А так, мне только сейчас стало понятно, хотя бы по своему оголодавшему организму, которому тоже питания при таком морозе надо раза в два больше, да ещё не мешало бы всё это шнапсом разбавить.

Так Флюр легко снял всеобщую озабоченность и страх перед будущим; все расслабились, улыбаясь, только Коля, растерянно оглядывая всех, продолжал вещать:

– Флюр, ты сам вспомни, как возмущался, что мы оставили снегоход, а вместо него загрузили бочки с топливом. Сейчас именно эти бочки и являются нашим последним резервом, надеждой обладать хоть какой-то маневренностью.

Но его уже никто не слушал, мужики припёрли Володю к стенке с требованием выделить шнапс для разбавления супчика и снятия усталости после долгой трудовой вахты. Володя ломался недолго, после трёхминутного напора он, кряхтя, встал и пошёл к антресолям доставать водку.

После этого обед плавно перетёк в ужин, с поглощением консервированных продуктов. Даже женщины не устояли и приняли по пятьдесят граммов сорокаградусной, после чего наперебой начали делиться своими ощущениями от этой езды. Например, Галя, заявила:

– Вам-то хорошо, хоть нужным делом заняты, а мы тут сидим, как птички в клетке. Я-то ладно, хоть по компьютеру бывшую свою работу анализирую, а другие всю дорогу только в телевизор и пялятся.

Надя ответила:

– Да ладно, Галь, никто здесь от скуки не умирает. Я, например, просто балдею, когда наблюдаю за игрой наших детей с собаками. Уж они-то соскучиться точно не дадут.

Я вмешался в явно назревающую бабскую склоку:

– Слушайте, девчонки! Вы же все очень умные, образованные. Вот, пока едете, и подумайте, как нам сделать такой перегонный куб, чтобы из нефти получить дизтопливо. Как сейчас помню по бывшей работе – это средний дистиллят. К тому же, среди вас есть, в некотором роде, эксперт. Ведь Рита сама рассказывала, что до катастрофы хотела поступать в «Керосинку» и именно на факультет нефтепереработки, поэтому должна в этом деле что-то понимать. К тому же в их машине мы нашли много учебных дисков по химии, наверняка там рассмотрен и этот вопрос. Да и ты, Галя, в химии и перегонном оборудовании должна хорошо понимать – всё-таки кандидат наук и заведующая лабораторией. Так что флаг тебе в руки, теперь считай себя назначенной на должность руководителя группы по разработке проекта мини-нефтеперегонного завода. Помощником у тебя будет Рита. И ещё, дорогие мои, – данный вопрос не терпит отлагательства. Нужно разработать проект до того, как мы доедем до Баку. Не факт, что нам сразу удастся обнаружить дизтопливо, а большой маневренности, судя по всему, мы там будем лишены. Поэтому у нас может остаться единственный вариант выжить – научиться самим, прямо из нефти, изготавливать солярку. С нефтью, я думаю, у нас в славном городе Баку проблем не возникнет.

В разговор вмешался Саша:

– Слушай, Батя, а, может, использовать для этого дела самогонный аппарат. Я, под шумок, один, который мы нашли в деревне, засунул в багажник кунга.

Я усмехнулся:

– Наверное, туда же и гранатомёт засунул! Саша сделал непонимающее, удивлённое лицо и уточнил:

– А что, не надо было?

Я только рукой махнул в ответ:

– Вот, вот! Все очень умные и такие хозяйственные, что ещё неизвестно, сколько неучтённого груза мы тащим, ну как тут можно говорить о точном расчёте расхода топлива. Так что прекращаем катить бочку на Колю – у многих рыльце в пушку. Давайте лучше думать, как дальше жить? Саша сразу заявил:

– А что тут особо думать-то – действовать надо! Я считаю, что с таким запасом солярки очень опасно гнать через Каспий, там точно топлива не найдём. Нам надо по пути к морю вскрывать первые попавшиеся заправки – глядишь, где-нибудь дизтопливо и будет.

В разговор вступил Володя:

– Я тут на компьютере как-то посчитал, какова вероятность найти нетронутую заправку, получилось пять процентов. Значит, нужно откопать двадцать заправок. Чтобы разделаться с одной, нужно минимум два дня – итого сорок дней. Получается, что копать не имеет никакого смысла, всё опять начнёт таять – это раз. Такое количество заправок мы, хрен, найдём, их просто нет на этой трассе – это два. С этими поисками может так получиться, что придётся опять вставать на прикол – ждать новой зимы. Все же понимают, что когда потеплеет, из-за образующихся водяных линз проехать будет невозможно. Потеряем, к чёрту, все наши вездеходы и останемся совсем беззащитными перед этой стихией. И еще, подумайте, чтобы копать и поддерживать в это время в кунгах нужную температуру, опять нужно топливо – это я тоже подсчитал, – получается не менее пятидесяти литров солярки в сутки только на отопление, а ведь нужен еще бензин на снегоуборщик и генератор. Так что, у меня однозначное мнение – отвлекаться нам нельзя, нужно, невзирая на обстоятельства, гнать в Баку. Тем более, вон, Коля божится, что топлива, пускай и впритык, но хватит.

Коля, услышав своё имя, мгновенно вставил реплику:

– Саня! Что ты так боишься остаться без топлива на морском льду? Когда солярка подойдёт к концу, мы будем уже недалеко от Апшеронского полуострова. В крайнем случае, оставим на льду пару вездеходов и доберёмся до суши, там найдём топливо и вернёмся за ними.

Слова Володи и Коли показались всем весьма убедительными, и чаша весов нашего мнения начала склоняться в сторону принятия решения по безостановочному движению к морю. Но Саша всё гнул свою линию:

– Володя, успокойся! Какие, к чёрту, двадцать заправок? Я говорю о паре, ну, может быть, трёх заправках, которые встретятся по пути. Там мы потеряем максимум неделю, за неделю-то ничего уж так сильно не потеплеет, сам видишь, какая сейчас температура, а то топливо, которое мы сожжем за это время в печках, можно легко компенсировать. Я тут внимательно изучил все доступные карты и пришёл к выводу, что часть пути можно совершенно безопасно срезать. Когда доберёмся до Калмыкии, можно свернуть с трассы и ехать напрямик к морю, прямо по степи; никаких лесов там нет, городов тоже. Так мы укоротим путь километров на сто, а может, и больше; сами понимаете, по Волгограду мы проехать не сможем, придётся его или объезжать, или ехать дальше к морю, по Волге.

Разговоры опять повелись по кругу, а спать хотелось жутко. Чтобы прекратить эти бессмысленные споры, я выдал вердикт:

– Всё, мужики, хватит. Брек, я сказал! Вы оба толкуете об умных вещах и, в принципе, только будущее может вас рассудить, а права на ошибку мы не имеем. Не имеем мы права и на потерю шанса найти топливо. Поэтому присуждаю вам ничью и принимаю волевое решение – пока едем по Тамбовской области, обязательно нужно найти заправку и раскопать её, потом, когда доберёмся до территории Калмыкии, с Астраханской трассы уходим и напрямик, по степи, едем до самого моря, там останавливаемся и отдыхаем один день. Предположим, что на предполагаемой заправке мы топлива не найдём, тогда оставляем на берегу заправщик, предварительно слив оттуда всё топливо, и едем по льду без остановки до самого Апшеронского полуострова, и да поможет нам Бог!

После этих слов разговоры свернули на другое русло, а по прежнему спору все с готовностью приняли моё решение, никто не пытался его оспорить, внеся какие-то другие предложения. Потом стали горячо обсуждать график дежурства и время выезда, словом, опять всё те же долгие споры. Чтобы поскорее пойти спать, я поторопился высказаться и по этому поводу:

– Двигатели машин по такому холоду нужно прогревать через каждый час. Всего нас девять мужчин. Сашу и Флюра надо исключить из графиков дежурств, они и так больше всех вымотались – ехать первыми это самое трудное, такое даже врагу не пожелаешь. Таким образом, в дежурстве будут участвовать семь человек. С учетом того, что каждый отдежурит по одному часу и час ещё будет после последнего дежурства, мы выезжаем через восемь часов. Дежурные, кроме прогрева техники, должны будут ещё заправить все вездеходы.

Тут опять высказался Саша:

– Ты, Батя, правильно говоришь, но только отдыхать будем девять часов. Первую вахту я с Флюром всё-таки отстою – как-никак, мы, хоть и бывший, но спецназ, а очерёдность дежурства надо установить, исходя из порядка движения; раз мы первые двигались, нам и дежурить, потом Володя, ну и так далее.

После того как он закончил, Флюр вдруг подскочил и закричал:

– Тост! Дайте мне сказать последний тост. При этом он демонстративно держал пустую рюмку донышком вниз. Я плечом подтолкнул Володю. Тот кивнул головой и опять, кряхтя, полез ещё за одной бутылкой водки, после чего разлил её всем мужикам по рюмкам. Флюр поднял наполненную рюмку повыше и громко провозгласил:

– За спецназ и чтобы не в последний раз! – После чего полез ко всем обниматься и целоваться. Закончив этот ритуал, они с Сашей оделись и пошли начинать заводить на прогрев всю нашу технику. Остальные мужчины тоже стали одеваться, чтобы идти в пустой кунг на отдых. Я еле добрался до своего спального места; от усталости уже шатало, но тем не менее успел посмотреть на термометр – температура в кунге на тот момент была плюс четырнадцать градусов. «По сравнению с морозом на улице – просто Сахара», – это была последняя разумная мысль, посетившая мой уставший мозг. Потом наступила темнота, без всяких сновидений.

Глава 2

«Землетрясение!» – запаниковал я во сне, с испугу сразу широко открыв глаза, и тут же прищурился от непереносимо яркого света, льющегося из окна кунга. Затем различил нависшую надо мной физиономию Сергея; он раскачивал меня и что-то шептал. Прислушавшись, я постепенно начал понимать смысл его фраз, а он, по-видимому, потеряв остатки терпения, уже почти кричал:

– Батя, вставай! Батя, ну вставай же, пора! Парня как будто зациклило, и он повторял одно и то же. Чтобы не разбудить других, я резко присел на матрасе и громким шепотом спросил:

– Ты что орёшь-то? В казарме не ночевал ни разу, что ли? Сейчас как по башке сапогом-то получишь, быстро язык прикусишь.

Он, глупо улыбаясь, уже шепотом, оправдывался:

– А я что? Я смену пришёл сдавать! Бужу вас уже минут десять – и никакого эффекта. Хотел принести стакан ледяной водички и устроить для вас персональный потопчик.

Он немного отодвинулся от меня и начал тихонько подхихикивать. Теперь уж я окончательно проснулся:

– Потопчик, говоришь? Сначала землетрясение мне тут устроил, потом потоп хочет. Совсем уважение потерял! Ладно! Иди спать, считай, что смену я у тебя принял. Кстати, Серёга, какая там температура на улице?

– Да, считай, такая же, что и вчера – минус сорок четыре градуса – ни хрена не теплеет. На улице тишина полная, одному даже жутко как-то. Ну ладно, пойду, сосну свой законный часок. А ты через час начинай будить наших дам, перед дальней дорогой надо еды побольше приготовить, чтобы и сейчас наесться, и с собой хватило. Когда ещё на такую стоянку встанем. Ну ладно – гудбай, Батяня!

Он разделся и направился к своему спальному месту, а я стал одеваться как можно теплее. Выйдя на улицу и надев лыжи, быстро объехал все наши вездеходы и завёл их, потом перекурил, подождал ещё минут пять и в той же последовательности начал их глушить. Когда заглушил последний, мороз уже весьма сильно начал прихватывать руки и лицо; на улице стало находиться совсем невмоготу, и я быстрее направился в женский кунг, рассудив, что наверняка там многие не спят, а потому мне вполне может представиться возможность что-нибудь забросить в голодный желудок.

Как только вошёл в помещение, меня окутала блаженная теплота, потом начали работать и вкусовые рецепторы. Все наши женщины и дети уже встали и теперь завтракали, тесно усевшись вокруг столов. По всему кунгу разносился восхитительный аромат свежезаваренного кофе. Я сглотнул и, весело потирая ладонями, заявил:

– Да-а!.. Хорошо я сюда заглянул. Самое главное – вовремя! Как чувствовал – мне хоть что-нибудь, да обломится.

В этот момент Маша, разливавшая кипяток по чашкам, поставила чайник, повернулась ко мне и, улыбаясь, сказала:

– Это я знаю – только заваришь кофе, сразу мой благоверный заявится. У меня уже условный рефлекс выработался – всё приготовить к этому моменту. Не верите? Вот, посмотрите! – Маша отодвинулась от плиты, возле неё на маленьком разделочном столике стояла чашка с дымящимся кофе и лежал бутерброд с паштетом. Все засмеялись и шутливо зааплодировали. Маша с улыбкой подошла ко мне и чмокнула в щёку:

– Ну что встал? Проходи уж, садись, где найдёшь место. Тебе, как обычно, повезло, сначала с нами перекусишь, потом и с ребятами позавтракаешь.

Усевшись на край скамейки, я, довольный, похлопал себя по животу и, улыбаясь, заявил:

– А ты как думала? Большому мозгу нужно много калорий. Насчёт мозга я, конечно, точно не знаю, но вот курдюк у меня, вне всякого сомнения, самый выдающийся.

Допив кофе, я оглядел притихших женщин и спросил:

– Ну что, красавицы! Как вам спалось в новой обстановке? Теснота не раздражает?

Все отводили глаза. Только Вика, глядя прямо на меня, сказала:

– Бывало и похуже! Мы привычные. Слушай, пап, у меня к тебе предложение. Можно я поеду в первом «Урале» с ребятами – лишние глаза в поиске заправки не помешают. А то они, бедные, даже сменяясь, поспать не смогут, будут вдвоём выискивать эту заправку. Уж я-то ответственность Саши знаю. А так – я возьму на себя эту работу, хоть дам им возможность немного отдохнуть. К тому же мне уже жутко надоело ехать в этой закрытой будке, прямо как овца на заклание. Вон, Таня и Катя, те хоть делом заняты, а я, кстати, тоже могу водить вездеход.

Я немного подумал и ответил:

– Это дело, конечно, хорошее, и их мужской тандем разбавишь. Только вот, как же с Ванюшкой-то быть? Как ты оставишь ребёнка на долгое время?

– А что Ванюшка? Он же не грудной, тут мама остаётся. Кстати, Ваня с бабушкой себя даже лучше ведёт и кушает лучше.

В принципе, я был не против этой идеи и тоже думал посадить к ребятам отдельного наблюдателя, чтобы не отвлекать их от дороги, поэтому сказал Вике:

– Надо с ребятами всё обговорить. Вдруг, ты будешь смущать Флюра?

Катя прыснула и сквозь смех произнесла:

– Да… этого жеребца смутишь, как же…

Не обращая внимания на эти женские подколы, я спросил у Ирины:

– Слушай, Ириш, а как там наша живность, куры наши? Здесь-то, в аквариуме, я вижу, рыбки плавают, а в грузовой отсек «газона», хоть сам его и веду, не заглядывал ни разу.

Ирина с гордостью продемонстрировала мне куриное яйцо:

– Вот, это я сегодня утром вытащила из нашего птичника; все куры здоровы и нормально себя чувствуют. В отсеке достаточно тепло. Вчера Володя протянул туда провод от нашего генератора и включил электроподогрев, так что там температура сейчас выше нуля. Утром я наложила курам достаточно корма, теперь точно хватит до следующей остановки.

Я взял яйцо, с интересом его осмотрел и с пафосом произнёс:

– Ну что бы мы делали без женщин? С таким тылом горы свернём!

Потом, уже спокойным тоном, предложил:

– Давайте, чтобы не мучить детей, впредь все завтраки и обеды будем проводить в нашем кунге, что мы будем тут тесниться и загонять вас на верхние полки.

Маша, прервавшись от приготовления второго большого завтрака, повернулась от плиты ко мне и, слегка прищурившись от яркого света, бьющего из окна, ответила:

– Может, ты и прав, но сейчас уже завтрак приготовлен, и таскать всё туда-сюда по холоду не очень хочется, поэтому мы уж сегодня отмучаемся, а в следующий раз будем всё готовить у вас в кунге. И пьянствовать вы будете тоже там. Наш домик мы объявляем зоной трезвости, так что запас спиртного отсюда сразу уносите к себе, нечего нам тут детей портить.

Я, потянувшись, поднялся, подошёл было к выходу, но обернулся и сказал:

– Уф, какие вы тут все строгие, аж страшно становится. А про пьянки это вы зря – сами знаете, что в году раза три всего-то и гуляли. Прицепиться вам не к чему, вот и вспоминаете про пьянки. Володя, вон, чёткий учёт ведёт, и по его ведомости расход спиртного меньше одного литра на человека в год. Вот так, борцы с вредными привычками – против фактов не попрёшь! Ладно, пойду будить нашу гвардию, в вы тут готовьтесь, сейчас прибудут основные голодные силы, быстро всё пожрут, как голодная тля.

Одевшись, я спустился по лестнице с площадки, надел лыжи и направился к «мужскому» кунгу. После начала моего дежурства прошло уже больше часа, поэтому я быстро разбудил ребят и пошел ещё раз прогревать технику, а через полчаса вернулся в «женский» кунг. Он уже был весь забит под завязку – ребята сидели за столами, а женщины и дети, так же как вчера, на верхних полках. Маша передавала на обеденные столы тарелки с завтраком. Она и мне вручила полную тарелку макарон с тушенкой. Не моргнув глазом я взял тарелку и с жадностью стал поглощать эту вкусноту.

Когда все наелись и удовлетворённо откинулись на спинки скамеек, с верхней полки слезла Вика, повернулась ко мне и сказала:

– Пап, ты можешь не беспокоиться, я уже обо всём договорилась с Флюром и Сашей. Так что, одеваюсь и иду заводить «Урал». – И тут же начала складывать какие-то вещи в пластиковый пакет. За ней стали подниматься остальные наши водители; одевались и выходили к своим вездеходам. Так как всё было обговорено ещё вчера, никакой суеты и спешки не было. Все прекрасно знали свою диспозицию. Двигаться было решено так же, как и вчера: первым грузовой «Урал», потом «Уралы» с кунгами (водителями первого были Володя с Катей, второго Николай с Максимом), следующим ехал вездеход-заправщик, затем шёл модульный ТТМ под управлением Валеры и Натальи, замыкал всё это шествие наш «газон». Колонна смотрелась очень внушительно, особенно первые три монстра «Урала». Эти снегоболотоходы вместе с кунгами высотой были около шести метров, длиной более десяти. Каждый из них тащил за собой ещё и громадные сани, нагруженные горой различных вещей. Единственными минусами этих гигантских вездеходов были, пожалуй – большой расход топлива и маленькая скорость (по паспорту она составляла до 30 километров в час, с санями мы разгонялись, максимум до двадцати пяти).

Первым сел управлять «газоном» Сергей, а я, удобно устроившись в пассажирском кресле, закрыл глаза, надвинул на тёмные очки ещё козырёк шапки и опять предался воспоминаниям. Теперь мысли заняли мои родные, в первую очередь, конечно, жена, дочка и внук Ванюша. Мне подумалось, как повезло моей дочери Вике, да и нам, в общем-то, тоже, что она встретила такого человека, как Саша. Он раньше служил в спецназе ГРУ. В злополучный день падения метеорита в район древнего и уже давно потухшего Йеллоустоунского супервулкана Саша вместе со своим боевым другом как раз отдыхал в Москве после командировки на Кавказ, и на наше счастье, я смог их уговорить поехать отдохнуть к себе на дачу. «Кот» и «Хан» (боевые клички Саши и Флюра) оказались просто незаменимыми людьми в нашей теперешней жизни. Именно благодаря им мы смогли отбиться от всех мародёров и бандитов и даже захватить награбленные запасы продуктов и топлива. Вот и сейчас, пожалуй, из всех нас только они могли выдерживать крайнее напряжение, управляя первым в колонне вездеходом. Другие ребята, включая меня, этого не выдержали бы – ведь вокруг наблюдалась невыносимо однообразная и монотонная картина, практически не было никаких ориентиров. Другое дело, следовать по уже накатанной колее, тем более когда впереди маячит тёмное очертание вездехода.

Слегка отвлекаясь от воспоминаний, я посмотрел на Сергея, он, сосредоточенно вглядываясь вперёд, аккуратно вёл наш «газон».

– Когда меняемся? – спросил я.

– Отдыхай, Батя, ещё три часа можешь покемарить.

Я опять закрыл глаза. Вспомнилось, как спасли от бандитов трёх молоденьких девушек (Таню, Наташу и Риту) наши главные бойцы – Кот и Хан.

Меня опять потянуло на мистику, я подумал, именно после спасения этих трёх беззащитных девчонок нам и начало жутко везти. На базе этой банды мы нашли гигантские запасы продуктов и топлива. Потом удачно отбились от большой группы мародеров, уничтожив даже БМД (боевую машину десанта). Гусеницы от неё мы позже приспособили к грузовику «Исузу», изъятому у тульских убийц. Так появился наш первый снежный вездеход, без которого мы вряд ли смогли бы выжить. Сейчас, после установки на него цистерны, он являлся нашим заправщиком. И, наконец, нам крупно повезло, когда обнаружили военные склады с техникой, стоявшей на консервации. Именно благодаря найденным там вездеходам мы и смогли организовать эту эвакуацию к тёплому морю. Несмотря на то что вся эта техника была произведена ещё во времена СССР, никаких нареканий у нас она не вызывала – работала очень чётко и надёжно, единственная проблема – прожорлива очень. Но, как говорится – дарёному коню в зубы не смотрят.

В этот момент я почувствовал, что мерное покачивание прекратилось, и почти что сразу раздался голос Сергея:

– Батя, подъём!

Я открыл глаза, выпрямился и, повернувшись к нему, спросил:

– Что такое, Серёга? Что случилось? Он усмехнулся:

– Всё, Батяня, твой кайф кончился, теперь моё время покемарить. Сейчас всеобщая десятиминутная остановка на пересменок и поход до ветру, а потом, – он потянулся, – меня ждёт, пускай и сидячая, но постелька.

Я непонимающе уставился на него и ещё раз спросил:

– Да ты что? Разве уже прошло три часа с нашего последнего разговора? Не может быть! Я же буквально минут пять как закрыл глаза. Хватит разыгрывать, Малой!

Он засмеялся, похлопывая меня по плечу:

– Может, Батя, может! Я, конечно, знал, что ты не дурак поспать, но что так – это для меня откровение. Правда, я и сам не лучше – только уснёшь, а тебя уже толкают – вставай, мол, мужик, работать пора.

– Если мне не веришь, посмотри на свой швейцарский хронометр, он не соврёт, – ещё больше развеселился Серёга.

Потом он повернулся, открыл двери и вылез наружу. Я посмотрел на часы – действительно, наступало время моей смены, так что удивляйся не удивляйся, а делать нечего, и я тоже вышел на улицу, оправиться. Потом мы поменялись с Сергеем местами, и до команды Саши трогаться даже успели выпить по чашке горячего чая. Сергей уже минут через пять после того, как мы продолжили путь, крепко спал. Я поразился его умению использовать каждую минуту для отдыха. Вроде бы совсем недавно, каких-то пять часов назад, он проспал подряд целых восемь, а теперь снова, как младенец, уснул в течение нескольких минут.

Прошло чуть более получаса монотонной езды, и меня по рации вызвал Флюр:

– Батя, приём! Как там у вас, в «заднице» колонны, дела – никто не отстал?

Я довольно строгим тоном ответил:

– Опять засоряешь эфир? Заскучал, поболтать не с кем? Вас же там теперь трое, или Вика так увлеклась наблюдением, что и поговорить не в состоянии? А, может, она элементарно уснула? – И замолчал, ожидая ответа Флюра.

Он что-то там поскрипел у микрофона, потом, наконец, я услышал:

– Ладно, Бать, не ругайся! Подумаешь – уснули. Они, может, друг без друга, что называется – не поспать, не пожрать… Что же теперь, из-за каких-то мифических обязанностей разрушать семью?

Он засмеялся и продолжил:

– Сам понимаешь, Батя, Вика нужна здесь – постольку поскольку. Кто ведёт вездеход, всё равно лучше всё замечает и быстрее увидит признаки заправки. Тем более, как я думаю, заправку мы найдем скорее всего ночью. В очки ночного видения столбы, нагретые за день, довольно трудно пропустить. А днем, при таком солнце, когда всё отражается от снега, даже опытный наблюдатель может не заметить тонкий столб громоотвода или другие признаки заправки. Вот ночью, Вика, конечно, пригодится. Тем более в это время спать буду я, а она со мной – вряд ли – Саша не позволит, – и он опять засмеялся.

Я спросил у Флюра:

– Слушай, ты в некотором роде у нас «интуит», вот и скажи, найдём мы на заправке топливо или нет?

Он, не прекращая посмеиваться, ответил:

– Это ещё неизвестно, кто из нас больший «интуит». По крайней мере, все полные заправки найдены при твоём непосредственном участии. Да, считай, и всё остальное ценное имущество – тоже. А кто, так сказать, «спинным мозгом» прочувствовал надвигающуюся катастрофу. Так что, не будем. Что касается меня, я, ей-богу, ничего не чувствую, а если и чувствую, только тогда, когда дело касается опасности существования моей бедной задницы. – И он замолк, а я немного помолчал и продолжил, вторя его ехидным словам:

– Жалко! Вообще-то нужно хорошо подумать, как ощущения твоей трусливой задницы можно привязать к поискам топлива. Да-а, скорее всего, придётся надеяться только на наше могучее «авось», только это не про тебя – оно помогает только смелым и решительным. Ладно, Флюр, пора заканчивать беседу, тебе там, коль ребята спят, надо быть повнимательнее. Всё, пока, до связи!

– И я положил рацию на приборный щиток. Но буквально через минуту она снова ожила, и голос Флюра опять монотонно забубнил:

– Алло, Батя! Прием, приём!

Я взял в руку рацию и раздражённо спросил:

– Ну что там у тебя? Какая муха постоянно кусает?

Из динамика донёсся бодрый голос Флюра:

– Слушай! Опять ты меня заговорил, да так, что главное-то я и забыл у тебя спросить. А ты сам-то помнишь, что давал распоряжение через каждые два часа сверять наше местоположение по данным навигаторов. По моему «Джи-пи-эс» мы находимся на 540-м километре трассы Москва – Астрахань. А что там твой «Глонасс» показывает? Приём!

Да! Вопросы, касающиеся ориентации, у меня как-то совсем выпали из головы; мозги были забиты только тем, где найти топливо и заправки, а сама система «Глонасс» была у меня отключена. Я судорожно включил её и буквально через минуту ответил Флюру:

– Хан, прием! По моему навигатору находимся точно в указанных тобой координатах, так что, двигаемся правильно. Слушай, у меня по этой электронной карте на 530-м километре указана заправка. Ты как там, ничего не видел?

Из начавшей потрескивать помехами рации я всё же смог разобрать слова Флюра:

– У меня на навигаторе она тоже отмечена. Но я – как ни смотрел – ни хрена не увидел. Да не переживай ты так, Батя, ночью непременно найдём какую-нибудь заправку. Ну ладно, давай, до связи!

Теперь уже он отключил рацию, а я, оставив её на приёме, сосредоточился на управлении вездеходом.

Монотонность движения и резкий, яркий солнечный свет, отраженный от ослепительно-белой поверхности снега, неимоверно раздражали глаза. Несмотря на очень тёмные защитные очки, приходилось прищуриваться. Чтобы как-то отвлечься от этого слепящего однообразия, я начал думать о нашей предыдущей экспедиции – поездке, совершённой два года назад, в мой родной город Москву. На сердце сразу стало как-то тоскливо. Вспомнился пустой, полуразрушенный город, затопленное метро и замороженные трупы в его вестибюлях.

Занятый этими грустными воспоминаниями, я непроизвольно увеличил скорость и очнулся только, когда до ТТМа, идущего впереди, которым управляли Валера и Наташа, оставалось всего-то, метра три. Это обстоятельство заставило меня мобилизоваться и вернуться мыслями к нашей эвакуации.

После посещения Москвы уже никто не верил в наличие где-либо властных структур и больших организованных групп людей. Мы окончательно поняли – надеяться нужно только на себя. Может, в частности, и из-за этого было принято решение о срочной эвакуации в более тёплую климатическую зону, поближе к экватору. Как говорится, «ловить» в Подмосковье было нечего, кроме собственной деградации, а в конечном итоге и вовсе – гибели.

Последним толчком к нашей срочной эвакуации послужили очередные изменения в климате – резкое потепление, как следствие этого, бурное таянье снега, а также участившиеся ураганные ветры. В результате одного из таких ураганов был полностью разрушен наш ветряк – единственный источник энергии, не требующий топлива. Пожалуй, это был главный ресурс, за счёт которого мы и выжили в те кошмарные времена, наступившие после взрыва супервулкана. Ветряк, ну и, конечно, мой, сделанный с любовью и умом, дом, позволили нам выдержать поистине космические температуры, когда холод достигал минус ста градусов по Цельсию.

После очищения атмосферы от пепла и газа, наконец, появился прямой солнечный свет. Восстановилась и радиосвязь, а также начали функционировать навигационные системы GPS и «Глонасс». Как ни странно, спутники этих навигационных систем не сбились с орбит – живучая оказалась космическая техника. Уже можно было как-то ориентироваться в этой бесконечной снежной равнине.

В среднем толщина снежного покрова достигала шести метров, при этом снег был слежавшийся, чрезвычайно плотный. Только верхний слой, толщиной сантиметров в сорок, был относительно рыхл (это был снег, выпавший недавно) – человек без лыж в него сразу проваливался, – потом начиналась плотная снежная масса, по которой, по моему мнению, можно было ездить и на обычных автомобилях.

Мои размышления прервала неожиданно ожившая рация, и голос Саши, доносившийся оттуда, начал командовать:

– Внимание всем! Четыре часа прошло. Время пересменки. Мы останавливаемся!

Вслед за этим из динамика рации донёсся голос Флюра:

– Всё, я торможу! Интендант, который «супер», не отдави мне зад! Граждане, кто желает, может оправиться; девочки направо, мальчики, налево. Только, ради бога, не перепутайтесь, и, главное, подальше от мощной струи Малого.

Из динамика донёсся отдалённый голос Вики:

– Ну-у… Флюрушка, опять всё опошлил.

– А я что? Я просто как голос в метро – предупреждаю пассажиров. Ну ладно, могу и интеллигентно. Осторожно, спасайся, кто может – из кабины выходит Малой! – И из рации донесся дружный, трёхголосый смех экипажа нашего первого вездехода. Пока они так развлекались, я успел подъехать вплотную к вездеходам, вставшим плотной группой, и остановиться рядом с «Уралом», которым управляли Николай и Максим. Наконец, встрепенулся Сергей. Он непонимающе уставился на меня, потом широко зевнул и спросил:

– А что случилось? Чево это шарабан мастера здесь стоит! Сломались, что ли?

Я похлопал его по плечу и заявил:

– Нет, мужик, не дождёшься! Просто пришло твоё время потрудиться. А то прям как младенец – спит и всю дорогу слюни пускает.

И уже давясь смехом, продолжил:

– Слушай, Малой! Тут по радио предупреждение пришло – что у тебя струя дюже мощная, ты смотри, поаккуратней там, когда выйдешь оправляться.

Этот разговор был услышан по всем нашим рациям, поэтому из динамика донёсся разноголосый смех. Этот смех подхватил и сам Сергей, потом взял рацию и прямо в микрофон проговорил:

– Не иначе тут Хан выёживается! Наверное, попал когда-то под мою раздачу, всё забыть не может! Ладно, парень, не обижайся – обтекай потихоньку.

После этих слов Сергей с видом победителя выскользнул из кабины «газона», отошёл метра на три и начал с уханьем растирать лицо ледяным снегом. Я тоже вышел из тёплой кабины. На улице был мороз в сорок градусов, шёл небольшой снег. Из кабины соседнего «Урала» вылез Николай, вскоре к нам подошёл и Игорь. Ещё на подходе он начал громко сетовать:

– Это ползущее недоразумение скоро меня доведёт! Слушай, Мастер, нужно что-то делать с моим вездеходом, а то, боюсь, он скоро развалится. Недавно, вот, разогнались до тридцати километров, так такой визг стоял, будто целое стадо свиней пустили под нож.

Коля на это только плечами пожал и вздохнул:

– Да что тут на этом морозе сделаешь! Нужно перебирать всю гусеничную группу, а это работа не на одну неделю. Так что, Дохтур, сам должен понимать – пациент находится при последнем издыхании. Поэтому тебя, опытного врача, к нему и приставили, как привыкшего к крикам умирающих. Так что не гони волну – если сдохнет, направишься к девочкам, на посиделки. – Потом, обращаясь уже ко мне, продолжил: – Ну что, Толян, делать-то будем? Похоже, загибается наш ветеран. Жалко! Столько сил было на этот вездеход положено! Всё ещё перед глазами стоит картина, как вы с Володей в том производственном цеху, в Серпухове, стоите – все в снопе искр – и стачиваете детали траков. – И он опять тяжело вздохнул.

Я ответил ему с иронией:

– А ты по этому поводу ещё и поплачь, может, полегчает, а, нет – иди, убейся о борт этого вездехода. Да что вы оба нюни распустили по этой железке. Сломается, придётся его бросить, и нечего тут сантименты разводить. А вообще – скрипучее дерево долго скрипит. Так что нечего его раньше времени хоронить.

В этот момент вставший на подножку своего «Урала» Саша громко крикнул:

– Ну что, все оправились и размялись? Тогда – по коням! – И залез в кабину вездехода. Я тоже, похлопав ребят по плечам, направился к «газону».

Когда уже собирался открывать дверь в кабину, меня опять окликнул Коля:

– Батя, постой, совсем забыл спросить. Затапливать мне печку в моём кунге, как обговаривали на прошлой стоянке? Или, может, ну её? Я поставил ресивер и подаю с «Урала» электричество в будку на полукиловаттный обогреватель. Сейчас залезал в кунг – температура там вполне приличная, плюс пять градусов.

Я повернулся к нему:

– Да нет, рано ещё затапливать, неизвестно, когда найдём заправку и встанем на стоянку. Когда встанем, тогда и затопим. В случае чего, опять придётся отогреваться в женском кунге. Так что, правильно ты всё делаешь. А что тогда договаривались не экономить солярку для печки, так, что ни скажешь, когда сидишь в такой тесноте. А сейчас, сам видишь, какой простор, да и отдохнули качественно, поэтому опять пора подумать об экономии, – и я засмеялся. – Да к тому же, дружище, после того как ты напомнил, что у нас есть ресиверы и что через них можно подключить и обогреватель в кунге, и дополнительные прожекторы на первом «Урале», потребность заранее топить печку, по-моему, совершенно отпала. Сам же сказал – «в кунге сейчас тепло».

В этот момент открылась водительская дверь газующего «газона», из неё высунулся Сергей и громко крикнул:

– Батя, ну скоро ты? Сейчас уже народ тронется. Саша, вон, уже просто «копытом бьёт»!

Я махнул рукой Коле и крикнул:

– Всё, пока! До следующей остановки! И, помоги нам Бог, чтобы она случилась у заправки, полной дизтоплива.

Я открыл дверь вездехода и с превеликим наслаждением уселся на пассажирское кресло. Только устроился, Сергей уменьшил обороты двигателя, и стало гораздо тише. Я повернулся к нему и спросил:

– А что газовал, Малой, топлива у тебя сильно много, что ли? С людьми, опять же, не даёшь побеседовать? Не терпится порулить? Смотрю, ты просто фанатеешь, управляя вездеходом? Так давай! Я тебе с большим удовольствием уступлю свою смену, хоть отосплюсь от души.

Сосредоточенно наблюдая в ветровое стекло, как Коля поднимается в кабину «Урала», он ответил:

– Да ладно, не злись, тебя бы на моё место. Наш спецназ за последние пять минут уже несколько раз по рации вызывал. Всё узнают – готовы ли к движению. А Флюр так вообще психует – говорит, что спать может только при движении, когда качает. Привык, говорит, с детства в люльке засыпать. Когда узнал, что тебя ещё нет в кабине, разорался, что мы его сна лишаем!

К моменту окончания его рулады Николай сел в кабину. Сергей взял рацию и сообщил на первый вездеход, что все на месте, готовы и можно трогаться. Потом переключил рацию на приём. Оттуда практически сразу раздался голос Саши:

– Малой, тебя понял, начинаю движение. Затем рацию взял Флюр и плаксивым голосом продолжил:

– Батя, что же ты нарушаешь режим. Мы же уже привыкли – десять минут мёрзнем, четыре часа спим. А теперь на целых семь минут сон уменьшится. Знаешь, за семь минут ракеты на орбиты взлетают. А какой сон я упустил за эти семь минут, вай-вай-вай! Где, спрашивается, соблюдение режима, где забота о личном составе?

Я засмеялся, взял рацию и ответил:

– Где, где – в Караганде! Я тут по своему швейцарскому хронометру засёк – базаришь ты, парень, уже пять минут. Так кто тебя сейчас-то сна лишает?

Наконец мы тронулись, спать совершенно не хотелось, я достал большой термос с чаем, несколько бутербродов, и мы с Сергеем устроили небольшой перекус прямо во время движения. Потом я достал ноутбук, нашёл там нужную мне карту и начал анализировать, как нам лучше действовать, какой выбрать маршрут, чтобы наверняка добраться до Апшеронского полуострова хотя бы с небольшим запасом топлива. По всему выходило, что единственно верным вариантом был тот, что предложил Саша. По моим расчётам выходило, что безболезненно для наших запасов топлива мы можем отапливать кунги только девять суток. После этого срока уже залезаем в запасы солярки, предназначенной для движения – получалось, что мы сможем остановиться на длительную стоянку только один раз. Остальное время нужно приберечь для отдыха при движении по льду моря и при поиске топлива в Баку. Итак, у нас была только одна попытка для того, чтобы откопать топливо на заправке. Я вздохнул и произнёс:

– Или пан, или пропал!

Сергей непонимающе глянул на меня и спросил:

– Батя, ты что?

Я, сосредоточенно разглядывая проплывающую снежную бесконечную равнину, продолжил:

– Да ничего, Серёга, просто жизнь нам не оставляет никакого выбора – только вперёд. И идём мы постоянно на грани фола, без всякого права на ошибку, а начнём сопли размазывать, рассуждая о судьбах человечества, жалеть себя – то дорога нам одна, уже наезженная другими в тартарары.

Я смолк, а Сергей задумался. Так и ехали до самой остановки на пересменку. На этот раз стояли мы совсем недолго – едва успели выскочить и оправиться, как Саша объявил о начале движения.

Я быстро залез в тёплую кабину, Сергей уже мирно дремал на пассажирском месте, и я потихонечку, чтобы не потревожить парня, тронулся за ТТМом Валеры и Наташи. Во время движения периодически посматривал на экран системы «Глонасс». Навигатор днём прекрасно показывал наше местонахождение, однако под вечер перестал ловить сигналы со спутников. По-видимому, не вся группировка космических аппаратов осталась на орбите, за столько лет какие-то спутники выбыли из неё. Правда, по поводу неработающего навигатора никаких тревожных сообщений с первого вездехода не поступало. Я тоже не стал трогать рацию; в конце концов, впереди едут профессионалы, они смогут ориентироваться и по компасу. Всё равно я сделать ничего не могу и помочь никак им не в состоянии, а что-то выспрашивать – только отвлекать ребят. В очередной раз подумал, что мы все-таки не зря именно Сашу с Флюром выбрали ехать первыми, прокладывая путь для остальных. Пожалуй, из всех нас только они и могли выдержать подобное напряжение, находясь в крайне тяжёлых условиях езды, из-за однообразия и монотонности ландшафта, а в особенности – отсутствия значимых ориентиров и неработающих навигаторов.

Когда подошло время очередной остановки для пересменки, с большим облегчением растолкал Сергея и вылез из вездехода на улицу. На этот раз я остановился рядом с кабиной ТТМа в большей степени из-за того, чтобы дать возможность Сергею подольше пообщаться со своей женой, едущей сменным водителем в этом вездеходе. На короткой прошлой остановке он успел только на несколько минут выйти на улицу, перед тем как мы сразу тронулись дальше. Сейчас я увидел, как он, выйдя на улицу, с гиканьем растёр заспанную физиономию холодным снегом и быстро заскочил в кабину ТТМа. Ко мне в это время подошёл Валера. Вид у него был довольно утомлённый, глаза воспалённые, красные. Я спросил:

– Ты что такой измученный, будто вездеход на себе всю дорогу тащил? Что, Наташка совсем не даёт спать?

Валера протёр глаза снегом, взгляд его несколько прояснился, и недовольно проворчал:

– Кончай, Батя, эти свои дебильные шуточки! По правде говоря, это ты виноват, что я так замотался и не отдыхал в последнее время. Кто меня озадачил? – «Валера, подумай хорошенько, как нам сделать ветряк, хотя бы совсем небольшой?» Вот я всё последнее время и сижу за ноутбуком, пытаясь разработать проект. Какое тут будет состояние? Попробуй на коленках сделать такую вещь. Думаю, даже в «шарашках» люди работали в лучших условиях.

Я, озадаченно поправив шапку, пробормотал:

– Слушай, да кто же мог знать, что ты прямо в дороге начнёшь всё это рассчитывать? Дело-то не срочное. Запоминай-ка моё новое распоряжение – если не твоя смена – обязательно спать. Тем более, сам знаешь, когда найдём заправку – придётся поработать на все сто. Долго стоять нам нельзя, отдыхать будем только в Баку, да и то, если быстро найдём дизтопливо. А, может, и так получиться, что там в авральном порядке придётся мастерить систему для перегонки сырой нефти в солярку. Так что, не занимайся садомазохизмом, отдыхай, пока возможность есть.

Валера ответил мне не сразу, смотря в сторону и чему-то улыбаясь:

– Да понял я, Батя! Решено – предстоящие четыре часа поспать, просто я очень увлёкся этим вопросом, но самое интересное знаешь, что? По-моему, у меня всё-таки получилось сделать проект ветряка, конечно, не такого мощного, как тот, первый, а всего-то на пять киловатт. При этом все детали и агрегаты у нас есть в наличии, кроме, пожалуй, лопастей и стояка. Но их, думаю, можно будет сделать в любом городе, откопав от снега вход в какую-нибудь производственную базу.

В этот момент из кабины ТТМа вылез улыбающийся и довольный Сергей. На ходу что-то дожевывая, он скороговоркой промямлил:

– Этот неуёмный Хан опять требует закругляться – занимайте, говорит, свои места «согласно купленным билетам». Грозит, сволочь, пустить Кота контролёром, ну и ещё всякую там лабудень про открученные наши причиндалы и клизму Дохтура.

Это сообщение здорово развеселило нас с Валерой, пришлось мне отшучиваться в тему:

– Ладно, Валер, пока! Не будем доводить Флюра до исступления, пожалеем Кота с Дохтуром. Тем более у меня сейчас как раз имеется такой билет, со спальным местом, надо быстрее занимать. К тому же темнеет, можно душевно поспать без тёмных очков. – И я направился устраиваться на пассажирском месте нашего «газона».

Мы тронулись, и уже минут через пять я провалился в глубокий сон. Снова время отдыха пролетело для меня в одно мгновение, и Сергей уже будил меня, чтобы опять садиться за управление вездеходом. Эта остановка была очень короткая. Я даже не успел докурить сигарету, когда по рации Саша объявил о минутной готовности к началу движения. Минут через пять, когда мы тронулись, я по рации вызвал первый вездеход. Микрофон взял Флюр. Узнав о самочувствии их экипажа, я поинтересовался:

– Куда гоним? Спокойно перекурить нельзя. И к чему такая скорость? Знаешь ведь, что у заправщика начинаются проблемы, если давать больше двадцати пяти километров в час. И ещё – хорош балаболить, пожалей уши Дохтура, да и Татьяны тоже. Ты вот давеча грозился к опоздавшим его отправить. Однако, чувствую, Дохтур скоро к тебе со своим аппаратом пожалует. Приём!

Из динамика раздался надорванный голос Флюра:

– Батя, ты как будто не знаешь, зачем мы в последнее время, особенно когда стемнело, гоним поезд. Сам должен понимать – в тёмное время нужно проехать как можно большее расстояние, чтобы и вероятность найти заправку увеличилась. Я же тебе уже объяснял, что в прибор ночного видения гораздо проще заметить признаки её местонахождения. Сейчас из нашего экипажа вообще никто не спит; оба моих напарника внимательно изучают нашу трассу в приборы ночного видения. Так что, Батя, – найдём заправку, с тебя дополнительный отдых и паёк. А ещё, сам знаешь, нам с Саней полагается по несколько капель спиртяжки, чтобы снять это жуткое напряжение. Приём!

Я совершенно серьёзным тоном ответил:

– Хорошо, Хан, договорились! Найдёте заправку и сразу пойдёте отдыхать, а мы начнём её откапывать. И тогда от всех нас вам будет полагаться вовсе не спиртяжка, а грамм по двести настоящего французского коньяка. В запасе у Володи ещё осталось пару бутылок. Но этот суперприз будет вашим, только если на заправке окажется топливо. Приём!

Из динамика рации послышался какой-то стук, скрип, потом оттуда донёсся голос Вики:

– Пап, ты своими разговорами отвлекаешь нас от дела.

И снова сквозь скрип прорезался голос Флюра:

– Да… Батя… заметано! А-а-а!

Из динамика донеслись звуки борьбы за рацию, наконец торжествующий голос Вики заявил:

– Знаешь что, папа? Своим упоминанием о коньяке ты возбудил две трети нашего экипажа. Теперь даже и не знаю, чем успокоить бедолаг и заставить посерьёзней отнестись к выполнению текущей задачи. Придётся надавать тумаков. А ты прекрати разлагать членов моего экипажа, и больше без дела не вызывай нас по рации. Всё, пока, до встречи на заправке!

Рация замолкла. В такой тишине я управлял вездеходом часа три, и уже начал высчитывать, через сколько минут начинать будить Сергея, когда рация опять ожила, и из неё раздался радостный возглас Вики:

– Ура, ура! Это я её обнаружила, значит, я делю коньяк!

Потом из динамика раздался серьёзный голос Саши:

– Батя, вроде бы нашли заправку, по крайней мере, вышку громоотвода и столбы освещения вижу отчётливо. Сейчас мы туда подъезжаем и останавливаемся. Всё, связь заканчиваю – до встречи на заправке!

Глава 3

Минут через десять все вездеходы подъехали к указанному месту и народ высыпал из кабин. Только начало рассветать, было ещё темно, поэтому Флюр отогнал свой «Урал» немного подальше, чтобы осветить всю территорию предполагаемой заправки своими четырьмя дополнительными, стопятидесятиваттными прожекторами. При таком свете рельефно выделялись и торчащие верхушки столбов освещения, и стрела громоотвода, и большой снежный холм, под которым обычно скрывался навес над бензоколонками. Все признаки АЗС были налицо. Недалеко от большого холма был небольшой высоты, но длинный снежный вал. Скорее всего, под ним и скрывались ёмкости с топливом.

Осмотрев всё это, народ единодушно признал, что признаки заправки однозначно присутствуют, поэтому решили вставать на длительную стоянку и начинать копать снег. Правда, вопрос, где копать, вызвал довольно жаркий спор. Саша с пеной у рта доказывал:

– Мужики! Давайте экономить время и не заниматься ерундой. Все же прекрасно знают, что после потепления все пустоты под снегом заняла вода, и теперь там сплошной лёд; надо быть наивными дурачками, чтобы надеяться, что здесь, под навесом мы спокойно пройдём в операторскую будку, подключим как раньше насосы и наберем там топлива, сколько нужно. Поэтому предлагаю сразу начинать откапывать хранилище топлива, а не надеяться на исправные насосы и гостеприимно распахнутые двери в операторскую будку.

Коля же не менее яростно доказывал:

– Ещё неизвестно, заправка ли это! И что ты, вояка, можешь знать о насосах. Наоборот, мы сэкономим массу времени, если откопаем операторскую. Если даже под навесом и сплошной лёд, мы бензопилами прорежем узкий проход в операторскую будку, а там уже, если даже насосы не работают, по датчикам определим, есть ли топливо на заправке и имеет ли смысл копать дальше. Согласись, если на заправке нет топлива, получится гораздо быстрее и экономичнее. А если на заправке есть топливо, то, в принципе, какая разница, сколько времени мы тут проковыряемся и сколько сожжем своего. Я предлагаю откапывать традиционно.

Мы внимательно выслушали аргументы обоих, потом Володя задал вопрос Коле:

– Мастер, а ты уверен, что сама операторская не заполнена льдом? Твои рассуждения оправданны, если сам зал операторской не был заполнен водой, то есть был герметичен, как отсек в подводной лодке. Тебе самому-то не смешно? Если же операторская была затоплена, то всей электронике крышка, и мы никак не узнаем, есть ли топливо в ёмкостях, поэтому я за предложение Кота.

Все эти споры прекратил я, сказав:

– Эта полость под навесом, как и операторская, наверняка сплошь заполнена льдом. Такая быстрота, Коля, нужна при ловле блох, а мы экспериментировать не имеем права. Лучше уж потратить точно запланированное время, но гарантированно получить результат, чем надеяться на работу якобы действующих датчиков, а в такой ситуации надеяться на исправно работающую электронику мы не можем. Сомнения по поводу того, что это заправка, совершенно беспочвенны. По данным навигаторов «Джи-пи-эс» и «Глонасс», мы находимся практически точно на трассе Москва – Астрахань. А что может здесь находиться другое, с громоотводом, столбами освещения, вдали от населённых пунктов? Так что я, однозначно, за предложение Саши.

В конечном итоге Коля с нами согласился.

После этого разговора мы начали обустройство лагеря и заправку техники.

Лагерь начали разбивать по обдуманному ещё дома принципу – установили «Уралы» с кунгами параллельно друг другу на расстоянии двух метров и положили между дверьми мостик (его мы смастерили ещё дома и везли с собой), он находился на высоте более двух метров от уровня снега. К мостику крепилась лестница для спуска на снежную поверхность. Когда мы всё это сделали, я попытался отправить экипаж нашего первого вездехода отдыхать, но все отказались, при этом Саша резонно заметил:

– Ты же сам понимаешь, что ни в одном из кун-гов сейчас спать не устроишься; в женском дети не дадут и минуты спокойно отдохнуть, а в мужском сейчас сильно холодно. К тому же скоро туда придут женщины готовить нам обед, вот когда перекусим, тогда все и завалимся спать.

После этого разговора я уже со спокойной совестью поручил им заняться заправкой вездеходов. Мы с Колей пошли заводить снегоуборщик, Валера делал освещение, а остальные в это время устанавливали мостик и занимались хозяйственными делами.

Снегоуборщик мы завели довольно быстро, и по приставленным к саням доскам Коля съехал на нём в снег. После чего прямым ходом направился откидывать снег с предполагаемого места нахождения ёмкостей с топливом. Мы с ним договорились копать широкую траншею на всю длину снежного вала. Именно там, как я предполагал, и находились ёмкости с топливом. По моим старым воспоминаниям баки, как правило, были вкопаны в землю друг за другом, и на высоту около полуметра выглядывали только их горловины. Примерно такая же форма была и у этого невысокого пилообразного вала. Если бы за счет искусственного освещения с одной стороны эти холмики не давали контрастной тени, их можно было и не заметить.

Чтобы не замёрзнуть, работали посменно, через каждые двадцать минут бегая отогреваться в женском кунге. Работали в течение двух часов, до того момента, пока нас не пригласили за уже накрытые столы в мужской кунг. Следом за нами пришли и Саша с Флюром, они тоже только что заправили последний вездеход. На мой взгляд, вид у них был гораздо бодрее, чем у нас с Николаем, не смотря на то что они ехали первыми и последние две смены практически не отдыхали. Остальные наши водители уже чинно сидели вдоль столов и как голодные коты внимательно следили за манипуляциями Маши у плиты, и наш приход внес некоторое оживление в это молчаливое, голодное царство. Николай разделся и заявил:

– Так я и знал! Эти бездельники уже сидят с ложками, а нам с тобой, Батя, даже место не подготовили, хотя мы занимались как раз той работой, ради которой здесь и встали на стоянку. Да! Не уважает молодежь наших седин, хотя мы с тобой, Толь, единственные тут настоящие деды – аксакалы, можно сказать, – и он демонстративно погладил начинающую отрастать бородку.

Мы с Сашей и Флюром в это время заняли места на боковых лавках, оставив ему самое неудобное в конце второго стола. Маша, наконец, закончила кашеварить и стала подавать тарелки с супом, она подтолкнула стоявшего рядом Колю и заявила:

– Слушай, аксакал, ты бы не мешал, а то так можешь остаться вообще без обеда. Придется тебе жевать свою бороду. Пока ты тут базарил, место для тебя осталось только в конце столов, будешь продолжать, и суп твой молодёжь слопает, не поморщится.

– Именно так, – добавил Флюр, невозмутимо придвигая к себе вторую тарелку с супом, – ты, Мастер, говори, говори… только знай, за нами не заржавеет, кто смел, тот и съел.

Коля как-то стушевался и полез устраиваться на свободное место в конце столов.

После обеда мы устроили обсуждение наших дальнейших планов и действий. Как обычно Володя произвёл расчёты того, сколько мы потратим топлива на раскопку этой заправки. Получалось как-то пугающе много, поэтому все начали размышлять, как нам сократить этот расход. Сам Володя предложил:

– Я, если прямо сказать, не вижу другого способа сократить расход топлива, кроме как сократить время раскопки этой заправки. А как уменьшить это время, вижу тоже только один способ – работать нужно круглосуточно.

Немного оттаявший и подобревший после обеда Коля тоже внёс своё предложение:

– У нас тут полно смелой и отожравшейся молодёжи, которой наплевать на какие-то сорок градусов мороза. Поэтому зачем нам постоянно прогревать вездеходы? Лучше давайте сэкономим солярку, а перед отправлением наши орлы поковыряются дополнительно на морозе с часик, чтобы завести каждый вездеход, вот весь гонор с них и спадёт.

Эту идею подхватил и Володя:

– А что, дельная мысль! Пускай помёрзнем, запуская наши колымаги, зато сколько сэкономим солярки; если теоретически будем стоять здесь трое суток, то, считай, около ста литров. К тому же температура-то повышается, уже сегодня -38 градусов, а через три дня может стать и выше –35 градусов. Из нашего опыта мы знаем, что не так уж и трудно запустить двигатель вездехода при такой температуре, если конечно использовать пускач.

Чтобы как-то закончить эти разговоры и бесполезные препирательства, я тоже высказался:

– Всё, мужики, понятно, значит, решаем – работать круглосуточно, по сменам. И двигатели вездеходов всё это время не прогреваем. Смена будет продолжаться три часа, работают по два человека. Мы с Колей два часа уже оттрубили, сейчас ещё час отработаем и отдыхать. Потом наступает очередь Сергея и Валеры и далее, по порядку движения наших вездеходов, ну, сами понимаете, женщин мы из нашей очерёдности исключаем. Так же в первом круге мы пропускаем экипаж передового «Урала», ребята и так умотались, разыскивая эту заправку, пускай хоть немного отдохнут.

Никаких возражений не последовало. Мы с Колей молча выбрались из-за стола и стали одеваться, чтобы идти отрабатывать оставшийся час нашей смены. Пока одевались, договорились, что первым в течение получаса будет работать он, а я уже закончу нашу смену. Я вышел покурить на мостике между кунгами. Потом помог Маше перенести остатки супа в женский кунг и вернулся в наше жилище. Все ребята, кроме Валеры и Сергея, уже улеглись на свои спальные места, а они собирались ждать окончания нашей смены. Сняв тулуп, я удивлённо сказал:

– Малой, я просто тебя не узнаю! Ты же в кабине использовал каждую свободную минуту, чтобы поспать, а теперь нарушаешь свой главный принцип – солдат спит, служба идёт. Такого непринципиального Наташка разлюбит!

Он ухмыльнулся и ответил:

– Конечно, разлюбит, если мы будем жить, как в казарме, а они, как в институте благородных девиц. Ты, Батя, самой главной моей черты характера не знаешь – это огромная лень. Вот этому принципу я никогда не изменяю, а сон просто следствие. Поэтому и сейчас не ложусь – разденешься, а через полчаса снова одеваться. Вон Конь – это фанатичный трудоголик, каждую свободную минуту на ноутбуке что-то рассчитывает. Просто псих какой-то! От него Татьяна точно скоро сбежит!

Действительно, Валера, сидя за столом, уткнулся в свой ноутбук, и даже не слышал, что о нём говорят. Я подошёл к нему и заглянул на экран, там была нарисованная схема лопастей ветряка и какие-то расчёты. Помахав перед его глазами рукой и увидев, что он, наконец, взглянул на меня, я сказал:

– Ты что, забыл наш недавний разговор? Мы же договорились, что займёмся все вместе ветряком только в Баку, когда найдём топливо. Так что заканчивай. Лучше иди к Татьяне, может, она наставит тебя на путь истинный.

По взгляду Валеры было видно, что он наконец вернулся к действительности, но его ответ был всё равно связан с ветряком:

– Понимаешь, Батя, конечный результат, он совсем рядом, осталось совсем чуть-чуть. По-хорошему, чтобы грамотно всё рассчитать и по поводу лопастей, и стояка необходимы, конечно, Володя и Коля, но я пытаюсь пока сделать всё вчерновую, чтобы им потом было полегче.

Я похлопал его по плечу и обратился как к больному, ласково:

– Ну вот и чудненько! Ты сам всё прекрасно понимаешь! Сейчас сюда придет Николай, так ты его не жалей, а сразу и озадачь вопросом этих расчётов, пускай полчаса до окончания смены порешает эту задачку.

Посмотрев на часы, я увидел, что практически подошло время моей смены, поэтому не стал дальше вступать ни в какие разговоры, поспешно оделся и пошёл сменять Николая. На всякий случай с собой я захватил канистру с бензином, всё-таки без заправки, непрерывно снегоуборщик работал уже два с половиной часа. К моему приходу Коля уже срезал верхний, рыхлый слой снега и теперь еле-еле двигался на «Хонде», убирая более плотный слой. Ширину вырытой траншеи он, как мы и договаривались, держал три с половиной метра. Из нашего опыта, при такой ширине траншеи можно было снегомётом выбрасывать снег с глубины до четырёх метров. Увидев меня, он прекратил работать и еле слез с сиденья снегоуборщика. Двигался парень с трудом, борода была покрыта инеем, он настолько замёрз, что его фразу – «Как ты в-в-вовре-мя подо-ш-шёл» – я понял с трудом. Отправляя Колю греться в кунг, я тем не менее попросил:

– Слушай, Мастер, ты там всё-таки посмотри расчёты лопастей и стояка ветряка, а то ещё Валера, не дай бог, умом тронется.

Оставшись один, я заправил «Хонду» и начал медленно вгрызаться на ней в тяжёлый спрессованный снег. Когда меня пришёл сменять Сергей, я, так же как и Коля, еле сполз с сиденья снегоуборщика, дрожащим от мороза голосом пожелал ему успехов в труде и медленно направился в тёплый кунг. Основная трясучка на меня напала, когда уже в тёплом помещении я снял тулуп и валенки. Минут пять крутился возле горячей печки, отогревая конечности, только потом повернулся к ребятам и сказал:

– Мастер, всё-таки мы опрометчиво сделали последнюю смену по полчаса, до этого работали по двадцать минут, и никаких проблем с холодом. А за эти полчаса я совсем задубел. Да и на тебя было жалко смотреть.

Потом, обращаясь уже к Валере, продолжил:

– Но зато вам повезло, как умные люди вы должны учиться на ошибках других, так что меняться сменами будете через двадцать минут.

Я уселся за стол, налил себе горячего чаю из электрического самовара и продолжил нравоучения:

– Мужики, заканчивали бы вы эти посиделки. Сами должны понимать, что этим сейчас мы ничего не добьёмся, а только увеличим затраты электроэнергии. И сейчас скажу вам одну умную мысль, которая посетила меня, когда я сидел замёрзшей задницей на снегоуборщике. Тратя лишнюю электроэнергию, мы здорово обижаем наших кур, – отпил горячего чаю, улыбнулся и продолжил: – А что, разве не так? Подача электричества в грузовой отсек «газона» уменьшается, обогреватели там работают с меньшей мощностью, температура понижается, бедные курочки мёрзнут и перестают нестись. Так что, молите бога, чтобы наши женщины не связали наши посиделки с уменьшением количества яиц, а то, боюсь, как бы ни оторвали наши!

Коля засмеялся, дал шутливый подзатыльник Валере и сказал:

– Конь, до тебя дошла мысль! А насчёт расчётов я всё понял, как только тронемся, я забираю у тебя ноутбук, там, в пути, на досуге всё посчитаю и проверю твои выкладки. Потом мы дадим всё проверить Володе, и, я думаю, когда доедем до Баку, проект полностью доделаем. А там… раскопаем вход в какое-нибудь предприятие и за пару дней сделаем всё в металле.

Валера закрыл ноутбук, передал его Николаю, встал и пошёл одеваться. Я посмотрел на часы, действительно, если они с Сергеем будут меняться через двадцать минут, то ему пора выходить. Когда Валера ушёл, мы с Колей быстро разделись и улеглись на свои спальные места. Несмотря на бьющие из окна лучи солнца, я уснул ещё до прихода Сергея на обогрев.

Разбудил меня разгоревшийся в нашем кунге жаркий спор, а именно громкие выкрики Флюра:

– Взрывать, нафиг! Нужно там насверлить отверстий электробуром и взорвать, к чёрту, весь этот лёд. Гранат у нас в запасе ещё полно.

Ему отвечал спокойный басок Николая:

– Пилить! Только пилить! Как завещал великий Паниковский. Шура, пора доставать бензопилы! Я серьёзно, ты же их укладывал, не заставляй Володю рыться в инвентаризационных списках.

Открыв глаза, я присел на своём матрасе, и моим глазам предстала живописная картина. За столом сидели, попивая чай, легко одетые Саша, Володя, Коля и Игорь, а перед ними стоял Флюр, размахивая руками, облачённый в тулуп, валенки и шапку-ушанку. Я громко хохотнул, разбудил спящего рядом Сергея. Тот подскочил, удивлённо вытаращил глаза и фальцетом запричитал:

– Что, что такое случилось? Где я? Наташка! Куда вы дели Наташку?

Под нарастающий смех всё больше краснело и глупело лицо Сергея. Когда мы наконец прекратили гоготать, проснулись Максим и Валера и стали наперебой выспрашивать, что же, в конце концов, случилось? Саша, глядя на Сергея, объяснил:

– Ну ты, Малой, как обычно, в своём репертуаре! Как всегда, тебя в самый неподходящий момент выдернули в жуткую реальность из твоего параллельного, уютного мирка. Что делать, дружище, придётся тебе в который раз идти и морозить свою драгоценную задницу, – потом он взглянул на меня, и уже другим тоном продолжил: – Всё, Батя! Похоже, пришёл конец нашей лафе, теперь придётся поработать ручками. На глубине трёх метров в нашей траншее теперь только обледеневший снег. Наш снегоуборщик совершенно бесполезен, он никак не желает вгрызаться в этот лёд. Вот мы сидим тут и думаем, как нам дальше действовать?

Я не удержался и спросил:

– Сашок, я что-то не понял, вы же должны были пропустить эту смену. Я думал вас увидеть спящих на своих местах. Какого чёрта Флюр направился работать? Вы же и так делаете больше, чем каждый из нас и, хотя бы когда стоим, должны хорошо отдыхать.

Тут в разговор встрял Флюр:

– Э-э-э, Батя! До отдыха ли сейчас! К тому же мы за это время вполне нормально восстановились. Например, я готов хоть сейчас идти бурить шурфы для закладки взрывчатки.

Николай, сидящий на полу, куда скатился во время неуёмного веселья, протестующе воскликнул:

– Какие, к чёрту, шурфы? Ты, Хан, совсем ополоумел со своей взрывчаткой! Только пилить! Все же помнят, как мы удачно вскрывали бензопилами ту, совхозную заправку. Как говорится – без шума и пыли. А тут, ты представь, ну, разрыхлишь ты лёд этими взрывами, а дальше-то что? Снегоуборщик вряд ли возьмёт эту ледяную смесь, ведь там будут крупные куски льда. Экскаватора у нас нет. И остаётся что? Правильно – только лопаты и наши руки. А интересно, как ты будешь лопатами выкидывать эту ледяную крошку с такой глубины? Нет, только пилить! – Он замолчал, поднялся с пола и уже стоя продолжил: – Нет, ребята, только распилка льда на блоки и вынос их вручную помогут нам относительно быстро добраться до этих топливных баков. Ту, совхозную заправку, мы же за три дня откопали, так и эту откопаем.

Неожиданно Николая поддержал Саша:

– А что, Мастер прав, пилить оно вернее. К тому же, Флюр, тут тебе не уголь, это всё-таки бензохранилище. Кто знает, вдруг, взрывом пробьёт ёмкость с бензином, и, несмотря на такие морозы, детонирует бензиновая взвесь. И где тогда мы все будем? Правильно… Так что, Шура поддерживает героя классического романа – «только пилить».

Тут и я влез в этот спор:

– Вот я долго слушал вас, правда, так и не понял, по какому поводу шум? У нас давно уже отработана технология раскопок. До четырёх метров глубины роем снегоуборщиком, а потом нарезаем блоки и вручную их выносим. В этом случае разница-то не очень большая; подумаешь, вручную будем копать на метр больше. Конечно, имеется одно большое отличие от обычной нашей работы – температура. Обычно при таком морозе мы сидели дома, а начинали трудиться только при минус двадцати. Но, что делать, теперь такова наша планида. Сейчас разделимся на две бригады и посменно продолжаем работать. К делу по переноске блоков носилками придётся привлекать и наших женщин. Ширину траншеи, как обычно при таком способе работ, делаем в полтора метра.

Все споры прекратились, и мы начали делиться на бригады. Флюр пошёл приглашать в кунг женщин. Когда все собрались, мы сформировали две бригады по восемь человек. И буквально через десять минут первая бригада направилась на работу, время смены определили в полчаса. Николай по этому поводу заметил:

– В условиях ручной работы, когда постоянно двигаешься, за тридцать минут промёрзнуть будет невозможно. Это тебе не сидеть неподвижно за управлением снегоуборщика.

И опять началась наша, уже привычная, монотонная, нудная работа. Эта гадкая экстремальная температура очень сильно снижала производительность. Несмотря на первоначальное желание работать круглосуточно, мы уже очень скоро были вынуждены сделать восьмичасовые перерывы на сон. Два человека из бригады бензопилами напиливали ледяные блоки, потом ломами и штыковыми лопатами раскачивали их, отрывая от ледяного монолита.

Три пары, на носилках, по вырезанным ступеням выносили вырезанные блоки и ледяную крошку из этой своеобразной шахты.

На четвёртые сутки стоянки у этой заправки мы наконец пробились к горловинам топливных ёмкостей. Несмотря на то что уже стемнело и пора было идти на ужин, все единодушно пожелали вскрыть наиболее откопанный люк. Несмотря на 37-градусный холод, все собрались вокруг вырытого котлована, даже Маша и Рита с детьми вышли на улицу. Вскрывали крышку горловины топливного бака Саша и Флюр. Они ломами отбили остатки льда, потом теми же ломами подцепили крышку и вскрыли бак. Потом прожектором осветили внутренность ёмкости. Уже по тому, как медленно с корточек поднялся Саша, я всё понял, что и подтвердили его слова:

– Отсос! Пусто, как в стакане у пьяницы!

Он с досадой отбросил лом в дальний конец котлована и пошёл вместе с Флюром наверх. На их место бросились все остальные мужчины, чтобы лично убедиться в справедливости его слов. Охватившее после этого всех нас уныние трудно описать словами. Уже ни у кого не было желания вскрывать соседние баки, никто не верил, что там есть топливо. Вслед за ребятами, побросав инструменты, все понуро побрели в тёплые кунги.

Перед лестницей я немного попридержал Володю и спросил у него:

– Слушай, интендант! Скажи-ка мне, сколько у нас в запасе осталось спиртного?

Володя, не думая, ответил:

– Совсем немного, хватит на пару хороших пьянок, если считать, конечно, без спирта. Его, я не знаю, сколько осталось, он находится у Дохтура.

Я ему подмигнул и спросил:

– Ну ты всё понял? Он усмехнулся:

– Да уж тут самый тупой поймет! Хочешь устроить релаксацию? Я – за, вопрос один, какой глубины будем делать релаксацию, сколько доставать бутылок? И учти, у нас осталось только семь литровых бутылок французской водки «Грей Гооз», одна коньяка и три шотландского виски.

Я на секунду задумался и ответил:

– Да, с таким количеством народа особо не разгуляешься! Ладно, ёрш делать не будем, оставим немного на совсем уж гнилое событие. Давай-ка, друг мой ситный, доставай три бутылки водки и больше ни-ни, а если народ начнёт наезжать, ты стой мёртво, – я еще немного подумал и продолжил. – И знаешь, что ещё, Володь, достань-ка ты из резерва банку чёрной икры. Мастер от неё просто звереет, а его энергия нам завтра будет просто необходима. Он основной при запуске нашей техники, и поверь, при таком морозе это будет ему сделать совсем нелегко.

Я замолчал, а Володя посмотрел на меня с усмешкой и сказал:

– Слушай! А ты уверен, что три литра нам на всех хватит, чтобы залить неудачу, не забывай, сегодня пить водку будут все, тем более с такой закуской. Женщинам, может, достаточно, но нам-то маловато.

Я без особого сопротивления сдался и, тоже с усмешкой, произнёс:

– Ладно, чертяка, уговорил! Но только ещё одну бутылку, а потом стой как скала. И ещё – ты сейчас выстави две бутылки, потом, когда наедут, ещё одну, ну а напоследок, когда совсем придавят, доставай последнюю.

Таким образом, договорившись, мы поднялись по лестнице и самыми последними вошли в кунг. Кроме Риты, оставшейся с детьми в женском кунге, здесь были все. На лицах присутствующих явно читалось тревожно-подавленное состояние. Все были грустные и молчаливые. В помещении слышались только звуки отодвигаемых скамеек, скрип матрасов на спальных местах, на которых усаживалось большинство наших женщин, и звон посуды, когда Маша и Галя начали раскладывать по тарелкам ужин. Разговоров, а тем более шуток, как обычно, не было слышно совершенно. Первым нарушил это гнетущее безмолвие я, нарочито бодрым голосом объявив:

– Дамы и господа, в связи с неудачным окончанием нашего безумного эксперимента по поиску топлива и в целях приведения всех нас в состояние гончих псов для дальнейших поисков (прошу не путать с загнанными псами), объявляется время релаксации.

Я повернулся к Володе, театрально взмахнул руками и крикнул:

– Приз в студию!

Он также театрально сунул руки в антресоль и вытащил оттуда две литровые бутылки водки. Потом передал их Флюру, поднял правую руку и громко, фальцетом объявил:

– Это ещё не всё, господа! Сейчас вы увидите второй номер представления.

После этого он, накинув на себя верхнюю одежду и надев валенки, выскользнул из кунга. Один я знал, что он пошёл доставать из грузового отделения «газона» икру и другие консервы. У нас в этом большом отсеке был плюсовой холодильник, температура посредством термореле там постоянно поддерживалась в три градуса. Это было хорошо как для продуктов, так и для кур, перевозимых в этой же будке. Между тем уже и эти две бутылки внесли немалое оживление в унылое царство. Флюр принял бутылки у Володи, поставил на стол и кинулся доставать рюмки. Ему стали помогать Коля и Саша. На этом же пятачке, возле плиты, находилась и Маша, естественно, возникла толчея. Раздался звон упавшей и разбившейся тарелки, гневные вскрики Маши, послышались смешки, на лицах остальных, наконец, тоже появились первые за этот вечер улыбки, а через несколько минут появился Володя. Он торжественно внёс в кунг большую банку чёрной икры, несколько банок консервированной ветчины и оливок. Больше всех оживился Николай, он, потирая руки, вожделенно произнёс:

– Ай да Батя, ай да сукин сын. Я-то думал, икру съели ещё дома и теперь её можно будет увидать только в сладких, гастрономических снах. А тут наяву! Слушай, Толян, за такую закусь я готов ещё одну бензозаправку, прямо голыми руками отрыть.

Я усмехнулся:

– Вот завтра и проверим твой боевой настрой – ты назначаешься главным по запуску и прогреву наших вездеходов. Бери в помощь ещё трёх человек и, давай – дерзай. А остальные займутся подготовкой к отъезду и вскрытию остальных топливных ёмкостей. Вдруг нам всё-таки повезёт, и в одной из них осталось хотя бы пару тонн солярки. Проверили-то мы бывшую ёмкость с бензином. А вдруг солярка у мародеров не пользовалась популярностью.

Народ развеселился, включая наших женщин, охотно придвинувшихся ближе к столу. После того как все, разомлев от выпитых двух литров водки и вкусной закуски, развалились на лавках и на первом уровне наших нар, решил высказаться Сергей, пьяно размахивая руками:

– Эх вы, расчётчики-планировщики, несчастные интеллигентишки! Вот я, простой рабочий человек, и то мог бы лучше организовать нашу поездку. Вы все – тупицы! Вот сами посудите, вы почему-то при расчёте принимаете, что по Баку мы будем ездить большим стадом на всех вездеходах. Естественно, в день тогда получается безумный расход солярки. И почему-то ни один наш умник не подумал, какого чёрта ездить всем вместе? Почему не пустить на разведку наш самый экономичный вездеход – «газон». Вот пускай наши компьютерные асы посчитают, на сколько нам тогда хватит солярки? Я хоть и не могу работать с вашими компами, но и так с уверенностью скажу – хватит минимум недели на две плотной разведки. А за две недели мы прочешем частым гребнем весь ваш сраный Баку. И что вы так мечтаете об этом Баку? Что там, мёдом всё намазано? На кой хрен он вообще нам нужен? Вы сами подумайте вашим окостеневшим мозгом, где легче всего найти солярку?

Он оглядел всех осоловевшими глазами и продолжил:

– Во, блин, интеллектуальная элита! Не знаете? Тогда скажу вам я – пролетарий в пятом поколении. Искать надо там, где расположены буровые вышки. Могу объяснить, почему! Во-первых, мы их быстро найдём, так как сможем ещё издали увидеть. Во-вторых, все буровые работают на дизельных двигателях, и, естественно, там должен быть приличный запас солярки.

Сказав это, он повернулся к сидевшей рядом Наталье, подмигнул ей и, усмехаясь, заметил:

– Ну что, Натали, утёр я нос нашим интелям? Пусть знают, что мы тоже не лыком шиты!

Серёга повернулся к Володе и продолжил:

– А ты, интендант, как главный компьютерный расчетчик должен выставить ещё литрусю. Видишь, пролетарии гуляют, должен войти в положение трудового народа. А иначе – к ногтю!

К счастью, осознав всю маразматичность своего наезда, он громко рассмеялся, потом поднял на нас немного прояснившиеся глаза и закончил речь:

– Ну что примолкли, мужики? Не нравится, когда правду-матку-то в глаза? Ладно, не обижайтесь! Вы же знаете, что ближе и лучше друзей, чем каждый из вас, у меня никогда не было, да и не будет. За каждого из вас я готов порвать глотку даже самой судьбе! А разговор этот я затеял из-за того, что нет ничего непоправимого в том, что здесь не нашли топлива – все равно прорвёмся. А за то, чтобы голова лучше работала и чтобы не было так страшно, Володя должен выставить бутылку. Эх, гуляем!..

И он затянул известную разухабистую частушку, его охотно поддержал Флюр, и теперь они уже в два голоса вели мотивчик полуматерной песенки. Постепенно к концерту присоединились все остальные мужчины, да и некоторые женщины тоже. Песнопение продолжалось недолго. После его окончания Флюр одобряюще хлопнул Сергея по плечу и воскликнул:

– Молодец, Малой! Так им, этим мыслителям! Как говорится – не в бровь, а в глаз! А то надо же, рассчитали, что нам хватит по сто грамм. Да таким настоящим мужикам, как мы с Серёгой, это только на раз нюхнуть. Так что, Вова, давай, не ломайся, доставай ещё литр. Когда ещё удастся так душевно посидеть.

Его слова встретили полное одобрение присутствующих. И Володя, кряхтя, полез доставать очередную бутылку водки. По моим наблюдениям, он всегда кряхтел, когда приходилось расставаться с дефицитной составляющей его запаса.

Релаксация продолжалась ещё часа два, правда дамы покинули нас после распития третьей бутылки. Четвёртый литр мы употребили уже исключительно в мужской компании. Сразу после выступления Сергея я заметил, как подавленность и растерянность у народа куда-то испарились, сменившись на ожесточённую веру, что нам всё-таки удастся добраться до конечной цели. В процессе этого вечера мы окончательно договорились о наших дальнейших действиях: что это была последняя стоянка, и теперь до самого Апшеронского полуострова двигаться будем без всяких остановок. Отсыпаться решили на полную катушку, поэтому время подъема установили в два часа дня. До наступления темноты нужно было завести технику и закончить со всеми делами на этой заправке, так как мы были полностью уверены, что в других ёмкостях тоже не найдём топлива.

Встали, как и было обговорено, позавтракали и в три часа дня вышли на работу. Колина бригада направилась заводить вездеходы. Валера с Сергеем остались демонтировать мостик между кунгами и заниматься другими делами по сворачиванию лагеря.

Я с Сашей и нашими женщинами пошли вскрывать оставшиеся ёмкости. Мы, мужики, в течение тридцати минут их освобождали ото льда, а женщины на носилках относили получающуюся ледяную крошку. После этого мы пошли отогреться и уже вдвоём вернулись в котлован, чтобы окончательно открыть топливные ёмкости.

Как и ожидалось, топлива там не было. Особенно внимательно мы обследовали бак, куда раньше заливалось дизтопливо. Саша, первым туда заглянувший, сказал:

– Вроде бы свет от прожектора отражается, похоже на дне имеется жидкость. Пойду-ка я, сниму с багажника кунга длинный шест, им там пошарю, вдруг всё-таки на дне осталось немного солярки.

Чтобы не мёрзнуть в одиночку на дне котлована, я пошёл вместе с ним. Достав шест, мы немного отогрелись в тёплом помещении и пошли делать последнюю проверку заинтересовавшей нас ёмкости. Забравшись в котлован, обмотав кончик шеста бинтом, опустили его в горловину бака. Когда подняли наверх наш своеобразный измерительный прибор, то увидели, что бинт более чем на два сантиметра был пропитан соляркой. Путём нехитрых подсчётов я вывел, что солярки там не более двухсот литров. Так что радости по поводу этой находки у нас было не очень много, и мы даже не стали рассказывать ничего другим. Но оставлять здесь это, пусть даже небольшое количество топлива не собирались. Поэтому, пока я доставал насос и шланг, Саша прикатил пустую бочку и поставил её на краю котлована. Потом мы шестом нашли приямок внутри ёмкости, установили туда насос и начали перекачивать солярку в бочку. Жидкость была густая и качалась очень медленно. Мы даже успели сходить погреться, а бочка была ещё наполовину пуста. Минут через десять нашего ожидания насос начал работать вхолостую, солярка на дне ёмкости закончилась. Всего нам удалось выкачать чуть более двухсот литров дизтоплива. Правда, я был рад и этому, получалось, что мы практически полностью восполнили запас солярки, который потратили на обогрев наших кунгов за время стоянки у этой заправки.

Пока мы занимались добычей топлива, Николай со своей бригадой завели все наши вездеходы, и теперь окружающее пространство непрерывно оглушалось рёвом работающих дизелей. В этих звуках была такая мощь, что у народа невольно возникало и нарастало непоколебимое стремление жить во что бы то ни стало и двигаться вперёд, несмотря ни на что.

Когда мы по лестнице забрались в наш тёплый кунг, все уже сидели за столами, ожидая обеда. Флюр, увидев нас, радостно воскликнул:

– Ну наконец-то, слава богу, появились! Я уж думал бежать за вами. Тут еда стынет и живот от голода сводит! Мы уже всё подготовили к отъезду, осталось только перекусить и быстренько отсюда сваливать.

Саша, повернувшись к Флюру, с улыбкой сказал:

– Погодь, чувырло, не спеши, нужно ещё топливо загрузить!

Со всех сторон донеслись удивлённые возгласы, а Володя спросил:

– Какое, к чёрту, топливо? Баки же пусты? Если бы вы что-нибудь нашли, то уже час назад кричали бы на всю Ивановскую.

Усмехаясь, я ему ответил:

– Это ты бы кричал, а мы люди скромные, тихо делаем своё дело и никого не напрягаем. Пока вы тут в дизелях жжете топливо, мы с Сашей, можно сказать – в поте лица, его добываем.

Не удержавшись, я рассмеялся. Между тем все, услышав о топливе, начали одеваться, чтобы бежать посмотреть – где оно. У шкафа с одеждой началась суматоха и давка. Перекрикивая возникший шум, Саша воскликнул:

– Да успокойтесь вы! Вот как стадо баранов, на новые ворота кинулись смотреть. Там накачали-то меньше бочки солярки, да и то она сильно густая, придется, наверное, половину оставшегося керосина туда вылить.

Но, несмотря на такие слова, все мужчины пошли смотреть на результат нашего четырёхсуточного пребывания на этой заправке. Вышли на улицу и мы с Сашей, он сразу направился к своему грузовому «Уралу» и через несколько минут подкатил на нём к стоявшей бочке. Туда подошёл и я, захватив канистру с керосином, её я сразу передал Николаю, который к этому времени уже оценил густоту солярки и вылил в бочку половину принесённой канистры.

После этого мы краном-манипулятором загрузили бочку в кузов «Урала», и Саша отъехал в голову будущей колонны, где и заглушил вездеход. Флюр пошёл глушить остальную технику. Мы же, немного поболтав, отправились в наш кунг обедать, последний раз перед дальней дорогой.

К нашему приходу всё было уже готово, и, как только все расселись за столами, Маша с Галей начали подавать полные тарелки. Потом пришли и девушки, которые были сменными водителями в вездеходах. Вика опять добилась моего согласия ехать с ребятами в первом вездеходе. За неё попросил Флюр:

– Батя, пускай девчонка хоть немного отойдёт от тупого сидения в будке. Я бы уже давно слетел с катушек, сидя в этой тюрьме на колёсах, фу, пардон, на гусеницах. К тому же она нам нисколько не мешает, а, наоборот, даже веселит, разбавляет монотонность работы.

Я возражать не стал. Коли народ просит, то что упираться руководителю, когда все за. Если уж Флюр не против, то законный супруг тем более. И Ванюшке будет полезно побыть подальше от мамочки, Вика его буквально затискала. Бабушка была гораздо сдержанней, тем более когда её окружали посторонние люди. Обед затянулся до наступления полной темноты, только тогда, загасив печку, мы направились рассаживаться по вездеходам, и минут через пятнадцать, наконец, колонна тронулась.

В нашем славном экипаже первым за управление «газоном» сел Сергей, я, как обычно, устроившись на пассажирском месте, задремал. За время путешествия у меня уже образовался инстинкт – как только усаживался на пассажирское кресло, у меня сразу же закрывались глаза, и я впадал в бессознательное состояние. Я вспомнил, что примерно то же самое со мной происходило, когда я заходил в вагон метро. Привычка оказалась настолько крепкой, что даже после покупки машины, когда я спускался в метро раз-два в год, все равно исправно действовала. Сейчас я явно путал кресло вездехода с сиденьем в вагоне метро. Однако подсознание было начеку, и я мгновенно проснулся, когда вездеход остановился. Прошло уже четыре часа и наступило время пересменки. Процедура была настолько рутинна, что уже не вызвала никаких комментариев в эфире, даже Флюр молчал. Я ещё тогда подумал, что это Вика так благотворно действует на наш первый экипаж и Флюра отучила развлекаться.

Когда мы с Сергеем поменялись местами, он тоже уснул практически сразу после начала движения. Этого спокойного, монотонного движения я выдержал не больше часа, потом у меня возникло непреодолимое желание совершить какое-нибудь активное действие. Минут пять я обдумывал варианты, что мне сотворить: поболтать по рации с первым экипажем или разбудить Серёгу и поговорить с ним. Отвлекать от дела наших вперёдсмотрящих как-то было неловко, так же как и других водителей вездеходов – сам постоянно ругался, что нельзя засорять эфир. Будить Сергея было тоже чревато – тогда он будет поступать со мной так же, когда я засну. Пришлось придумать третий способ, и я включил аудиосистему, вмонтированную Валерой, вставил туда МР-3 диск с песнями Трофима, установил громкость такую, чтобы не разбудить Сергея, и в течение этих трёх часов до окончания своей смены с ностальгией слушал любимые песенки.

Вот примерно в таком ключе мы и двигались уже почти что тридцать часов. За это время была одна относительно длительная остановка, более трёх часов. За это время мы дозаправили нашу технику и устроили опять в женском кунге обед. Несмотря на остановку, мне уже смертельно надоел этот ритм и практически неподвижное сидение на одном месте. Только остановки на пересменку позволяли хоть немного подвигаться и поговорить с другими людьми.

Постепенно до меня начало доходить, что нам просто физически нужна длительная стоянка, чтобы можно было нормально выспаться, походить в полный рост, да и просто пообщаться. Без этого всё движение по льду Каспийского моря будет напоминать медленную пытку, и не факт, что все смогут выдержать такое испытание и не сорваться. Поэтому для себя я решил, что при очередной остановке на дозаправку нам придётся вставать лагерем не меньше чем часов на пятнадцать. К тому же нужно было что-то решать с нашим заправщиком; в последний раз мы выкачали из него всю оставшуюся солярку, теперь он двигался совершенно пустой. Единственной причиной, по которой его ещё не бросили, было то, что он буксировал сани, нагруженные продуктами, но при следующей остановке на заправку освободится место, занимаемое бочками с соляркой на грузовом «Урале», и можно будет перегрузить туда эти продукты. Как бы ни было больно, всё-таки придётся оставить на морском льду наш верный, но теперь совершенно бесполезный, заправщик.

Об этом я и размышлял, когда подходил конец смены, мне оставалось находиться за управлением вездехода двадцать семь минут. Как обычно к концу смены, я посмотрел на показания навигатора, мы находились совсем недалеко от берега Каспийского моря. Как только я отвёл глаза от дисплея системы «Глонасс», раздался вызов по рации. «Опять, наверное, Флюр заскучал», – подумал я, беря в руку радиостанцию. Включив её на приём, я услышал не обычные шутливые приколы Флюра, а вполне серьёзный и слегка взволнованный голос Саши, он немного торопливо спрашивал:

– Алло, Батя! Приём, приём! Ты слышишь меня? Я ответил:

– Конечно, Санёк, я не только тебя слышу, но и размышляю, почему ты такой взволнованный? Случилось что?

Из динамика донеслись возбуждённые голоса Вики и Флюра, потом, перекрывая их, раздался уже более спокойный голос Саши:

– Да нет, ничего экстраординарного не произошло. Просто Вика вдали разглядела какое-то непонятное строение. Вот я тебя и вызываю по этому поводу. Будем к нему подъезжать, чтобы рассмотреть получше? Или как? Если свернём, общее отклонение от маршрута составит километров пятнадцать – не меньше, а это литров тридцать соляры.

В этот момент из рации донеслись громкие вскрики Вики:

– Папа, папа! Я точно видела – это лежащий на боку корабль! Просто мы за это время немного в сторону от него проехали, и сейчас Флюр видит только снежную гору.

После Викиных нервных выкриков из динамика донеслись какие-то скрипы, а потом раздался голос Саши:

– Ну что решаем, командир, поворачиваем? Я немного помолчал, размышляя, и ответил:

– Ладно, Кот, давай уважим девочку! Тем более, я уже точно решил, что заправщик придётся бросать, а на этом мы, сам понимаешь, литров пятьсот горючего сэкономим.

После этих моих слов рация замолкла, и мы явно начали отклоняться вправо от своего маршрута. «Значит, едем к обнаруженному объекту и, наверное, там получится немного размять своё закостеневшее тело», – с облегчением подумал я.

Глава 4

Минут через двадцать неспешной езды уже и я смог разглядеть засыпанное толстым слоем снега довольно большое судно. Оно было раза в три больше, чем так хорошо нам запомнившаяся самоходная баржа с углём, вмёрзшая в лед реки Оки около Серпухова. От истории с находкой той баржи у меня остались самые тёплые воспоминания, ведь только благодаря углю, находящемуся в ней, мы смогли продержаться и не замёрзнуть в те дикие холода, когда температура иногда опускалась до –110 градусов по Цельсию. Поэтому у меня сладко засосало под ложечкой в предвкушении каких-нибудь приятных и полезных находок. Наверное, такое ощущение было не только у меня, поскольку из ожившей рации донёсся возбуждённый голос Флюра:

– Батя, ты представляешь – в степях Калмыкии – корабль! До берега моря по данным навигатора «Джи-пи-эс» – десять километров. Это просто чудо какое-то, и я не удивлюсь, если судно под завязку набито сокровищами!

Я несколько умерил его пыл:

– Не чудо это, к сожалению, а напоминание о прошлой катастрофе. Представь, каким чудовищным было землетрясение, что даже в Каспийском море могло поднять таких размеров волну, чтобы вынести этот корабль на десять километров от берега. А вот насчет сокровищ это надо проверить. Но я тоже очень надеюсь, что в баках этого судна мы найдём дизтопливо. Помнишь баки нашей баржи в Серпухове? А баки земснаряда около моста через Оку?

Я немного помолчал и продолжил:

– Вот видишь, а Вика оказалась права. Видно, само провидение не дало отсадить её от вас, не зря она так хотела остаться в передовом вездеходе. Так что вы оба должны извиниться перед ней за недоверие.

На том конце рации раздались смешки, было слышно, что хихикал весь экипаж «Урала», потом я опять услышал срывающийся голос Флюра:

– Батя, да я как только не стараюсь, чтобы получить прощение. Мог бы даже облобызать её ножки, но ревнивый Котяра меня к ней ни за что не подпустит, сам, наверное, на остановке займётся этим делом…

Дружный смех всего экипажа был прерван голосом Игоря:

– Вы что, лишенцы, опять там развеселились? Кот, командовать надо, как нам подъезжать к этой посудине, а у вас там всё смешки одни. Останавливаться уже давно пора, а то сейчас мочевой пузырь лопнет. Так что делом займитесь, а не балабольте и вспомните про моё фирменное средство для прочистки мозгов, – Игорь противно захихикал.

Я решил прекратить назревающую перепалку, зло выкрикнув в микрофон рации:

– Дохтур, ты что нарушаешь нашу договорённость? Рацию занимают только первый и замыкающий экипаж. Остальные могут залезать в эфир только при возникновении чрезвычайных ситуаций. Ответ Игоря не заставил себя ждать:

– Батя, а тут и назревает чрезвычайная ситуация – состояние моего пузыря. Сейчас взорвётся нахрен, тогда будете знать! Так что надо быстрее определяться со стоянкой, а не заниматься словоблудием. Я считаю, что это не только моя проблема.

Я подумал, что слова Игоря конечно же справедливы, и вызвал по рации первый вездеход:

– Санёк, а Дохтур-то прав! Давай сейчас останавливайся, как раз оправимся, а потом изучим внимательно это судно; посоветуемся, объедем его по кругу на маленьком вездеходе и только потом уже подойдём ближе и встанем лагерем. Как говорится – не зная брода… словом, с налёту лезть туда не надо, мало ли какие могут быть сюрпризы.

Сквозь начавшиеся помехи и треск в эфире донёсся голос Саши, он коротко ответил:

– Тебя понял, Батя! Сейчас останавливаюсь! Даже после полной остановки мой напарник Сергей продолжал безмятежно посапывать. Я искренне развеселился, когда, растолкав его, проследил за выражением лица и округлившимися глазами Малого, увидавшего стоящий напротив нас корабль. Он, заикаясь, смог только промолвить:

– А-а г-где это мы? – потом повернулся ко мне и спросил: – Б-б-атя, а ты реален? – и ткнул в меня пальцем.

От неожиданности я даже выматерился, это Сергея немного успокоило, он отвернулся от меня и опять уставился на корабль. Мне стало смешно, я истерично заржал, смех усилился, когда к нам, открыв дверь, заглянул Коля. Он немного опешил, увидав у нас в кабине такую картину, глаза у него округлились, но уже при виде моего состояния. Я не мог произнести ни слова, только пальцем показывал на Сергея и тут же на стоявший вдалеке корабль.

Всё это сумасшествие остановил Игорь. Подойдя к нам, он жестом фокусника извлёк из внутреннего кармана тулупа маленькую серебряную фляжку и по очереди дал каждому из неё глотнуть. Обжигающий напиток (там был настоянный на перце, слегка разбавленный спирт) сразу привёл меня в чувство. Горло ужасно жгло, я схватил из бокового кармана дверей пластиковую бутылку с питьевой водой и стал заливать этот пожар. Не успел сделать несколько глотков, как эту бутылку у меня выхватил Коля, хлебнув, он передал её Сергею. После этого Николай, периодически открывая широко рот, чтобы охладить гортань, спросил у Игоря:

– Дохтур, ты чем это нас траванул? Мы как доверчивые дети, взяли из твоих рук это! Думали, будет вкусный, полезный для наших подорванных нервов напиток – коньячок, например, а оказалось – ядерная бомба какая-то.

Он смачно сплюнул на снег. Игорь же, широко улыбаясь, ответил:

– Мастер, это моё наислабейшее средство приведения пациентов в адекватное состояние, второе опустим, так как все о нём слышали, а третье – лоботомия, – и громко засмеялся.

Я, немного отдышавшись, тоже спросил у Игоря:

– Слушай, Дохтур, а случайно у тебя не было учителей, которые служили в медицинских лабораториях Бухенвальда или Дахау, например – уж очень твои методы напоминают тамошние.

В этот момент в разговор вступил Сергей:

– Да ладно, мужики, что вы на Дохтура бочку катите! Мне, например, этот коктейльчик понравился. Слушай, Игорёх, дай ещё глотнуть чуть-чуть!

Николай, театрально отставив ногу, и показывая указательным пальцем правой руки на Сергея, произнёс:

– Вот тебе, Дохтур, первый клиент на твой третий метод.

После этих слов загоготали все, включая Сергея. На смех начали собираться все остальные экипажи наших вездеходов. А услышав про эликсир Дохтура, каждый захотел испытать его действие на себе. Но как раз, когда наступила очередь Флюра, фляжка опустела, по этому поводу Игорь заметил:

– Ну что, Хан, Бог – он видит, кому тяжко и кому действительно нужно моё первое средство. А тебе, ты уж не обессудь, придётся довольствоваться вторым – двухведёрным слабительным. Но так и быть, только для тебя, я туда добавлю немножко этого эликсира, заодно и нам подсобишь, так как своей раскаленной задницей растопишь весь снег с этого корабля.

И опять окружающее нас белое безмолвие расколол хохот лужёных глоток. Когда все уже отсмеялись, ко мне обратился Саша:

– Ну что, Батя, место для стоянки кто поедет выбирать? И какой возьмём для этого вездеход?

Сам он до этого внимательно осматривал в бинокль находящийся метрах в трёхстах корабль. Я, особо не думая, ответил:

– Поедем мы с тобой на «газоне». Дадим кружочек, посмотрим, с какого бока лучше подъезжать и обратно. Остальные пускай греются в кабинах, женщин в кунге пока тревожить не надо.

Потом повернувшись к Сергею, сказал:

– Малой, а ты давай, иди, отцепи сани от «газона», а потом дуй в кабину первого «Урала», чтобы не замёрзнуть. Мы через полчаса, наверное, вернёмся, поэтому всем нужно быть готовым сразу же двигаться к судну и вставать там на стоянку.

Через пять минут мы с Сашей отправились на обследование корабля. Корабль лежал немного на боку. Объехав его по кругу, мы остановились напротив выступающей из-под снега рубки, практически все стёкла в ней были разбиты. Да и по некоторым видимым из-под снега обломкам матч и другому палубному оборудованию было видно, какой чудовищной силы удар испытало это судно. Сама рубка возвышалась над уровнем снега максимум метра на два, и через разбитые окна было видно, что она основательно засыпана снегом. Внимательнейшим образом осмотрев палубу корабля, Саша вынес свой вердикт:

– Похоже, подъезжать вдоль борта к этой посудине нельзя, можно напороться на обломок мачты. Придётся разбивать лагерь метрах в тридцати от судна, потом на заправщике, задним ходом подъехать вплотную к кораблю, и уже из кузова «Исузу» спокойно, по мостику, перебраться на палубу. Так что, Батя, разведку можно считать законченной, поехали теперь назад, к нашим орлам. Там уже Хан чуть ли не копытами стучит от нетерпения, уж очень ему хочется полазить по этому кораблю. Никак не остепенится, всё ищет приключений на свою жопу.

Выслушав его, я согласился возвращаться, но задал Саше один вопрос:

– Слушай, Кот, а где, как ты думаешь, могут находиться баки с дизтопливом? Всё остальное, если прямо сказать, меня мало интересует, а вот топливо – это да!

Он немного помолчал и ответил:

– Знаешь, скорее всего, недалеко от дизелей, поэтому надо сначала искать машинное отделение.

Я думаю, из рубки должен быть закрытый спуск к каютам и в машинное отделение. А там уже по топливопроводам можно будет определить, где находятся баки. Или же прямо по ним, даже не разыскивая сами ёмкости, перекачать солярку, прямо в нашу цистерну.

Я горько усмехнулся и заметил:

– Да, Сашок, твоими бы устами да мёд пить! Ты хоть раз помнишь такое, чтобы нам без особого труда что-нибудь доставалось. Думаю, и тут так же получится. Если здесь есть хоть капля солярки, то с нас сойдёт семь потов, пока мы её добудем.

Сказав это, я развернул «газон» и направился к ожидавшим нас вездеходам. Когда подъехал к грузовому «Уралу», Саша вылез, а на его место быстро запрыгнул Сергей.

Пока мы подъезжали к нашим саням, и Сергей их подцеплял к фаркопу «газона», Саша по рации объяснял другим водителям вездеходов, как и где мы будем вставать лагерем. Особенно долго он инструктировал Дохтура – самый трудный манёвр предстоял именно нашему заправщику. Через пять минут «газон» был уже готов к движению, но первым, нарушая обычный порядок, к кораблю тронулся заправщик. Когда мы подъехали к судну, он уже стоял вплотную задним бортом к палубе этого сухогруза.

Установив «Уралы» с кунгами и перекинув между ними мостик, мы все ввалились погреться в женский кунг, там для нас уже был готов горячий чай. Как обычно, мы смогли там разместиться, когда практически все наши дамы расположились на верхних полках нар, а дети устроились на руках своих пап. Как только все расселись и получили заветные чашки с горячим чаем и бутерброды, завязалась оживлённая дискуссия о способах проникновения на корабль. Но, как водится, не обошлось и без небольшого курьёза. Надувшийся от важности Флюр встал и начал как всегда вешать лапшу на уши нашим женщинам, в основном, конечно, о своей роли в обнаружении корабля. Потом предложил:

– Дамочки, давайте, выйдите из кунга и посмотрите на это морское судно и оцените его размеры. А также подумайте, какой орлиной зоркостью нужно было обладать, чтобы в этой горе снега различить корабль. А с расстояния в километр лично я различил все детали на его палубе.

Надо было видеть выражение его лица, когда Галя протянула ему цифровой фотоаппарат с детальными снимками палубы этого судна, сделанными через большой телескопический объектив. При этом она заявила:

– Зоркий ты наш сокол, посмотри, вот фотографии, сделанные с полуторакилометрового расстояния, с десятикратным увеличением. Разве плохо там получились оборванные тросы на шлюпбалках или куски рей, торчащие из-под снега? Хотя эти снимки я делала из окна кунга движущегося вездехода.

Её слова были встречены подстёбами в сторону виновника этого веселья. Раздался и протестующий возглас Вики:

– Ну ты даёшь, Хан! Это же я первая увидела корабль. Ты лучше вспомни, что тогда говорил? – «У тебя глюки от долгого сидения в кабине, это никакой не корабль, это просто какой-нибудь коровник, засыпанный снегом».

Надо сказать, что Галины снимки на меня тоже произвели впечатление, когда я вблизи осматривал судно, то не увидел многих деталей, зафиксированных на них. Я, конечно, знал, что наши женщины составляют фотодосье нашей жизни, запечатлевая практически все значимые события, но только теперь до меня дошло, какую практическую пользу можно получить от этого дела. Стоило ли нам мучиться столько времени, как здесь, так и во многих других местах, детально изучая, а иногда на морозе рисуя карандашом план, когда можно было всё спокойно сфотографировать, а потом в тепле и с удобствами, с хорошим увеличением, внимательно рассмотреть. В это время Саша вдруг воскликнул:

– Батя, посмотри-ка сюда! – И протянул мне фотокамеру. Взяв её, я внимательно стал изучать снимок на дисплее. На секунду мне стало жутковато. На этой картинке можно было разглядеть человеческую руку, торчащую прямо из-под снега, она судорожно ухватилась за какую-то железную скобу. Сидящие рядом Володя и Николай тоже внимательно вглядывались в это фото, потом Коля присвистнул и сказал:

– Ни фига себе, это просто «Летучий Голландец» какой-то! Даже страшно туда лезть!

В ответ на его слова я заметил:

– Мастер, а ты вспомни продуктовый склад в Пущино или военные склады недалеко от Чехова, там везде перед хорошей находкой мы находили замороженные трупы. Так что, давай цинично признаем, что это хороший знак, и он предвещает богатую находку. И вбей себе в голову, что мы ничего не крадём у мёртвых, наоборот – мы являемся наследниками их, а может быть – всего человечества. И тот, старый мир, как может, помогает нам, пускай и этими, пугающими знаками. Посмотри на нас, – я рукой обвёл всех присутствующих мужчин, – мы все давно уже изжили в себе признаки интеллигентных чистоплюев. Я думаю, что при нужде каждый из нас, не моргнув глазом, пройдёт по горе трупов, чтобы спасти себя и своих близких. Грубые и несентиментальные мы стали, что делать – жажда жизни.

На минуту в кунге установилась мёртвая тишина, прерываемая только хныканьем маленькой Даши. Эту гнетущую тишину прорезал тонкий голосок Риты:

– Дядя Толя, что вы говорите, что мы в зверей превратились, что ли? Я с этим не согласна, наоборот, все стали относиться друг к другу гораздо теплее и бережнее.

– Милая Ритуля, а кто с этим спорит? Разговор-то не об этом, а о том, что мы стали совершенно не брезгливы и руки в отчаянье от гибели старого мира не ломаем, а молча, стиснув зубы, наплевав на все условности, стремимся выжить в этом аду. Кто знает, может быть, мы проявляем все самые лучшие человеческие качества, благодаря которым человек собственно и стал «царём природы». А когда люди стали вести себя неподобающим образом, природа или Бог, кому что нравится, послали нам это жуткое испытание. Может быть, мы и выжили благодаря тому, что каждый из нас готов отдать свою жизнь, чтобы спасти ближнего, ни разу не пытался спрятаться за спину товарища, или там схалтурить, переложить свою работу на других, по крайней мере, я этого не помню. Все хитрожопые хозяева жизни остались там, – я показал рукой на окно, – на глубине шести метров под снегом.

Пока я всё это говорил, фотоаппарат со снимками обошёл по кругу всех сидящих за столами и вернулся опять к Саше, после этого он высказался:

– Ну что, мужики, какие у кого будут мысли? Я думаю, вся диспозиция ясна, работать будет очень трудно. Корабль лежит немного на боку, поэтому, палуба наклонена градусов на двадцать пять, и могут быть большие проблемы даже с удержанием равновесия. Ещё меня очень беспокоит шапка снега, лежащая на верхнем борту, там толщина слоя где-то метров шесть, и если она упадёт, то тем, кто будет работать ниже, мало не покажется. А работать под ней, скорее всего, придется. По идее, на корме должны находиться баки с топливом. Нам наверняка придётся откапывать заливочные люки, думаю, конструкция там такая же, как на той самоходной барже у Серпухова.

Его перебил Флюр, он хлопнул Сашу рукой по плечу и воскликнул:

– Кот, плевать нам на эту снежную шапку! Ты что, забыл о нашем гранатомёте? Да я, в лучшем виде, из него расстреляю эти снежные кучи, да и по самой палубе можно пальнуть, всё какой-нибудь снег скатится по наклонной поверхности.

Володя тут же высказал свои опасения:

– А ты уверен, что не попадёшь в баки с топливом? И вообще, мы ещё не знаем, что транспортировало это судно, а ты уже собираешься закидывать его гранатами. А вдруг там находится куча взрывчатки или море авиационного топлива, и всё это сдетонирует! Нет, надо сначала залезть в трюм и определить, что перевозил этот корабль, а потом уже можно и гранатами.

Неожиданно для многих я частично поддержал Флюра:

– А что, Хан хорошую идею дал, сбить гранатами слой снега, лежащий на верхнем борту. Не забывайте, что он профессиональный военный, а Саша, можно сказать, снайпер по стрельбе из этого гранатомёта. Помните, как он лихо разделался с крышей ангара в Чехове или пробил фронтон на крыше штаба военных складов? Здесь же нужно будет попасть в снежную шапку толщиной в шесть метров, к тому же борта у судна толстые и осколками этих гранат вряд ли будут пробиты. Без ликвидации этой снежной горы лезть на корабль действительно очень опасно. Когда же собьем эту снежную шапку, то тогда и займёмся обследованием рубки этой посудины. Глядишь, оттуда попадём и в трюм, если нет, то, по крайней мере, найдём документацию и узнаем, что перевозил корабль. После этого уже можно будет пострелять и по самому судну, по крайней мере по середине кормы, потому что баки с соляркой наверняка находятся вдоль бортов.

Обговорив дальнейшие наши действия, решили: на всякий случай отогнать вездеходы немного подальше и уже оттуда обстрелять верхний слой снега. Обсуждение заняло минут десять, после чего занялись делом. Кроме первого экипажа, все остальные направились отгонять свои вездеходы подальше. А Саша и Флюр забрались на мужской кунг, где у них был уложен гранатомёт, изготовили его к стрельбе и оттуда же произвели серию выстрелов по снежной шапке на верхнем борту судна. После взрывов всё окутало снежным туманом, когда он осел, стал виден практически полностью очищенный борт корабля. Тогда я ещё подумал, что Саша, как обычно, оказался прав, захватив гранатомет. Все, кроме Риты с детьми, вышли на улицу и наблюдали это представление. Кстати, температура на улице была –29 градусов, и, чем мы дальше продвигались на юг, тем она быстрее поднималась, поэтому нужно было как можно быстрее разбираться с этим кораблём и двигаться дальше.

Таким образом, обезопасив места проведения будущих работ, мы окончательно перегнали вездеходы на место стоянки нашего лагеря. Пока Валера с Сергеем с помощью девушек занимались его обустройством, остальные мужчины начали освобождать от снега рубку корабля. Это была очень неудобная и трудоёмкая работа; в первую очередь стремились обнаружить трап в нижние помещения. Всю эту деятельность прервала подошедшая к нам Маша, она снизу крикнула:

– Ребята, давайте, заканчивайте, суп стынет! К тому же ваш Малой настроен очень решительно, он зверски голоден и просил вам передать – «кто не успеет, он не виноват».

Услышав это, мы побросали лопаты и быстро пошли к кунгам. Лагерь уже был полностью оборудован, мостик между кунгами стоял, и обедали мы уже в мужском кунге, можно сказать, с комфортом. Когда насытились и, уже расслабленные, развалились на лавках, попивая чай, Володя, отдуваясь от выпитой второй чашки, сказал:

– Какая-то работа у нас получается сумбурная, больше друг другу мешаем, чем дело делаем. Если так дальше будем продолжать, то сидеть нам тут – до второго пришествия. А температура всё повышается, а нам нужно пересекать все море, а это самая северная точка на нашем пути, как бы нам на юге не попасть под бурное таянье снега. Нужно опять делиться на бригады и работать круглосуточно, придётся нашим дамам помогать нам в переноске снега из рубки.

Маша ответила за всех:

– Володя, о чём разговор! Как будто мы не знаем, что без нас мужички не справятся. Мы же настоящие русские бабы – нас никакой работой не испугаешь.

После этого мы разделились на две большие бригады, каждая из которых должна была работать по шесть часов. В свою очередь, в каждой бригаде четыре человека одновременно работали, и чтобы не замёрзнуть, менялись через каждый час. Первое звено отправилось на откопку рубки минут через десять. Наша же вторая бригада, быстро раздевшись, дружно улеглась на свои спальные места, отсыпать свои законные шесть часов.

Проснулся я от чьих-то настойчивых тычков, открыв глаза, как всегда в таких случаях, увидел физиономию Сергея.

– Ты что, поставил своей целью никогда не давать мне нормально высыпаться? – сказал я, усаживаясь на нижней полке наших нар.

Он, усмехаясь, ответил:

– Батя, что же делать, судьба у тебя такая, сменять меня на трудовом посту. Ты лучше посмотри на свой хронометр, шесть часов уже прошло. Пора и вашей бригаде немножко поморозить свои задницы. К тому же вам, можно сказать, повезло, самую гнусную работу мы уже сделали.

Я удивлённо посмотрел на него и спросил:

– Это снег кидать гнусная работа? Ну ты и сноб! С такой-то физиономией…

Он, как бы не слыша моего возгласа, продолжил рассказ:

– Хорошо, что мы начали копать сверху рубки, в этом хоть женщины нам здорово помогли. В предпоследнюю смену около другого конца рубки мы натолкнулись на гору трупов. Они были страшно изуродованы, и наши женщины, можно сказать, поплыли, пришлось их отпаивать валерианой и выпроводить отдыхать в кунг, поэтому в дальнейшем, можно сказать, без обогрева, работали только мужики. Правда, считай всё это время мы вытаскивали и хоронили трупы. Там было четыре погибших человека, тела все поломаны, а лица глубоко порезаны стеклом, видать, сгинули они от страшного удара корабля о землю.

Сказав это, он судорожно перекрестился и закончил:

– Слава Богу, у Дохтура был его эликсир, последнюю смену, считай, держались только за счёт него. Вход в нижний уровень мы так и не откопали, но, чувствую, он где-то близко. Ваша бригада наверняка откопает, но соваться вниз как-то страшно, думаю, вы там еще найдёте кучу трупов. Меня ребята послали, чтобы я вас разбудил и наказал, чтобы вы начинали готовить завтрак. Мы заканчиваем все работы минут через двадцать. Ну ладно, Батя, заговорился я с тобой, нужно идти помогать архаровцам.

Он встал, подошёл к вешалке, надел тулуп и вышел из кунга, а я начал будить остальных ребят. Только мы оделись, как пришли Ирина с Катей, оказывается, сейчас наступала их смена. Ирина сказала:

– Девчонки из предыдущих смен уже успокоились от увиденного и сейчас улеглись спать. А мы пришли пораньше, чтобы хоть нормально горячей пищей накормить вас и приходящую смену.

Николай, уже усевшийся за стол, сладко потянулся и заметил:

– Давай, мать, действуй! Эх, давно я не ел жинкиной стряпни, всё дежурные да дежурные.

Флюр и Максим тоже с удовольствием уселись за стол, видно было, что они с радостью уступили свою очередь разогревать наш завтрак, который для приходящей смены являлся ужином. Пока ели, договорились, что первый час работаем мы с Флюром и подошедшие Ирина с Катей. Мы не стали ждать подхода первой бригады, а как только перекусили, направились на корабль. С еле плетущимися отдыхать ребятами мы столкнулись у мостика, перекинутого с кузова заправщика прямо на палубу судна. Там Саша рассказал о проделанной ими работе и даже поднялся с нами в рубку, чтобы показать предполагаемое место нахождения трапа, ведущего к внутренним помещениям судна.

После его ухода потянулась медленная, нудная работа по очистке помещения рубки от снега. Мы трудились, не замечали холода, как роботы закидывали снег в носилки и, вместе с женщинами, относили его высыпать. От этой монотонной работы нас избавило звено Николая, оказывается, с начала работы прошёл уже час. Мы с радостью передали сменщикам инструменты и направились в наш кунг отогреваться и попить горячего чайку. Зашли и увидели, что ребята из первой бригады спят, как говорится, без задних ног. Чтобы их не разбудить, женщины ушли в свой кунг, а мы с Флюром, сняв только верхнюю одежду, прилегли прямо на лавках, подремать этот час. Примерно таким образом прошла и вторая наша смена.

Когда мы вышли на третью смену, то буквально минут через десять работы лопата Флюра провалилась в пустоту. У меня сердце немного ёкнуло – по-видимому, мы всё-таки добрались до вожделенного трапа, ведущего во внутренние помещения. Пока Флюр ходил за другой лопатой, я лихорадочно начал откапывать этот трап. Вскоре Флюр вернулся, и мы вместе с женщинами, выносящими снег, полностью освободили этот проход внутрь корабля. Излишек снега лопатами откидывали в откопанные ранее места и за окно рубки. Флюр, как обычно, оказался очень предусмотрительным; когда он ходил за лопатой, то прихватил и два больших аккумуляторных фонаря, поэтому мы, не теряя время на прокладку освещения, с большим волнением двинулись друг за другом в глубь судна.

Спускавшийся первым Флюр вдруг выругался матом и воскликнул:

– Чёрт, ну точно «Летучий Голландец» какой-то! Сплошные мертвяки вокруг, живому человеку пройти негде!

Когда я спустился на уровень, где располагались каюты, то увидел, как Флюр пытался затащить замороженный труп в какую-то дверь. Заметив меня, он крикнул:

– Батя, подсоби-ка мне, эта зараза никак не хочет пролезать в дверь! Проход-то нужно немного прибрать, а то наверняка сюда пожалуют наши женщины, начнутся бабские истерики, обмороки, надо нам это?

Я стал помогать ему тащить труп с изрядно примятой головой и практически отсутствующим лицом – работа была не для слабонервных. Даже моя загрубевшая психика содрогнулась, и я с большим облегчением отпустил ноги этого замёрзшего тела, когда мы затащили его в каюту. На меня напало какое-то оцепенение, когда увидел, как Флюр начал шарить у него по карманам. Очнулся я только тогда, когда мне в губы упёрлась сигарета. Это было для нас теперь очень большой роскошью, запас сигарет подошёл к концу. Я знал, что в Володином хранилище их оставалось всего три пачки, и они тщательно береглись для каких-нибудь особо значимых событий, когда можно будет полностью расслабиться. Жадно прикурив эту сигарету от зажигалки Флюра, я и смог только вымолвить:

– Откуда это у тебя?

Он удивлённо взглянул на меня, смачно вдыхая табачный дым и прищурившись:

– Ты что, Батя, не видел, что ли, как я потрошил карманы этого «голландца»?

Мне было неловко признаваться в слабости, поэтому я ответил:

– Очень мне нужно смотреть, как ты шаришь по карманам. Я осматривал каюту – нет ли чего-нибудь там полезного для нас.

Он понимающе усмехнулся и сказал:

– Ну тогда ладно, пойдём тащить второй труп! Его-то ты хоть заметил?

К своему стыду, второго тела я как раз и не заметил, но признаваться в этом стало опять стыдно, и я, не говоря ни слова, повернулся и направился ко второму телу, лежащему недалеко от трапа. Подойдя, я демонстративно наклонился и тоже обшарил карманы, в них тоже, как и Флюр, нашёл начатую пачку сигарет и зажигалку. Второй труп выглядел менее пугающе, чем тот, который мы отнесли в каюту; у него просто была неестественно выгнута шея, по-видимому, были сломаны шейные позвонки. Повернувшись к Флюру, я протянул ему найденную пачку сигарет и сказал:

– На, Хан, теперь ты угостись! Всё-таки ты не по тем карманам шаришь, тянет тебя на какую-то дешевку, то ли дело я, обшарил и сразу же «Парламент».

Мы оба засмеялись. В этот момент, беспокоясь за нас, вниз из рубки спустилась Катя. Ее явно потрясла увиденная картина, как мы дико смеёмся, стоя над замороженным трупом, поэтому она только и смогла произнести:

– Ой! Вы что, ребята? – И начала сползать по перилам трапа.

Флюр, каким-то немыслимым образом успел подбежать и поймать упавшую в обморок Катю. Минут пять мы её отхаживали, обтирали снегом, Флюр даже применил какой-то замысловатый, восточный массаж головы. После того как она очнулась и более-менее пришла в норму, мы вместе, по пути прихватив Ирину, пошли в наш кунг.

На мостике, соединяющем кунги, мы столкнулись с выходящим нас сменять звеном Николая.

Поравнявшись с нашей процессией, он воскликнул:

– Чёрт! Опять, что ли, у меня отстают часы? По моим золотым наша смена начинается только через пять минут! – но, разглядев бледное лицо Кати, Николай уже полушепотом добавил: – А что, девчушке плохо стало? Неужели опять в рубке нашли трупы?

Флюр ему ответил:

– Мастер, ты опять мыслишь прошедшими временами. Почему в рубке? Тут весь корабль, как «Летучий Голландец», набит мертвецами. Не веришь – иди, спустись из рубки по трапу и увидишь, как вдоль коридора мертвяки стоят с косами – и тишина!

Он с чувством засмеялся, Катя ещё больше побледнела, а Ирина возмутилась:

– Всё-таки, Флюр, ты совершенно бесчувственный пентюх. Лучше бы больше думал о своей жене, пожалел, приласкал бы её. Как она терпит такого монстра, не знаю? – Она обняла Катю и, что-то ласково говоря, повела её в женский кунг. Девушек, вышедших им на замену, я тоже отослал туда же. А Коля начал с пристрастием узнавать у меня, что же произошло за этот час. Я молча угостил его сигаретой, и когда его лицо приняло уже совсем глупый вид, а глаза стали круглые, как пять рублей, произнёс:

– Вот видишь, дружище, обвинения в чёрствости и бесчеловечности, как обычно, достаются тем, кто очищает жизненное поле для действия этой самой человечности. Когда пройдут такие чистильщики, как Флюр или Саша, тогда сразу же откуда-то появляются люди с тонкой душевной организацией, чистыми руками и незапятнанной репутацией. И самое смешное, с пеной у рта начинают учить таких ребят жить. Мне было бы очень интересно посмотреть, как эти душевные люди своими руками создавали бы себе условия для выживания. А осуждать, отдавать тупые распоряжения, которые, как им кажется, являются очень умными и человеколюбивыми, – это пожалуйста, сколько угодно, только, как говорится – благими намерениями вымощена дорога в ад.

Заметив, как лицо Коли ко всему прочему приобретает ещё и виноватый вид, я слегка смягчился:

– Да ладно, Мастер, к нам это не относится, это так, отголоски прошлых размышлений. А ты у нас вообще человек-кремень, да и все мы после перенесённых испытаний стали такими же. Что же касается нашей работы в рубке, то можешь поздравить – трап вниз мы откопали и даже успели туда спуститься. Последствия этого дела ты сам видел, женская психика такой картины воспринять не может; обстановка возле кают, как в морге – так же холодно и кругом замороженные трупы лежат. Поэтому сейчас минут десять погреемся и вчетвером пойдём обследовать внутренности корабля. Нужно будет провести освещение и немного там прибраться – избавиться от трупов, хотя бы что касается самых видных мест, не стоит больше испытывать на прочность женскую психику. Думаю, до конца смены нашей бригады мы всё там разведаем, и когда проснутся остальные мужики, уже все вместе обговорим, что делать дальше.

Внимательно выслушав меня, Коля встрепенулся и уже с активно проявляющимся нетерпением в голосе воскликнул:

– А что тогда мы тут стоим, лясы точим! Вы тогда с Ханом идите, грейтесь, а мы с Максимом пойдём, достанем удлинители и займёмся установкой освещения.

Он на секунду замолчал и спросил:

– Слушай, а может быть, принести туда ещё один маленький бензогенератор?

– А что, дельная мысль! Можно даже, для большей мобильности, захватить туда оба мини-генератора. И тогда ещё, на всякий случай, прихватите канистру с бензином и тепловую пушку – там холодно как в могиле, – и, повернувшись к Максиму, я продолжил: – А ты, Макс, не пугайся, там возле трапа ещё лежит один неубранный труп, ну и в каютах тоже, не без этого. Но вы туда пока не ходите, займитесь лучше до нашего прихода освещением. Мы с Флюром подойдём минут через пятнадцать.

Максим обиженно надулся, потом хмыкнул и сказал:

– Да я этих мертвяков навидался – выше крыши, подумаешь, замороженные куски мяса, – потом ещё раз хмыкнул, повернулся, и они с Николаем направились доставать удлинители и другое оборудование. Ну а мы с Флюром, уже порядком замёрзшие, направились в наш кунг отогреваться.

Ребята из первой смены ещё спали. Чтобы им не мешать, мы зажгли только одну маленькую лампочку у входа, потихоньку разделись и уселись за стол, к ещё горячему электрическому самовару. Так, за чаем, практически не разговаривая, просидели минут десять. Когда наши усталые организмы уже полностью отогрелись, мы встали, оделись и пошли продолжать обследование корабля.

По пути из прицепных саней достали и прихватили с собой дизельную печку. Еле спустившись с ней по узкому трапу, мы наконец попали в центральный коридор. Там было уже светло, на том месте, где раньше лежал замороженный труп, стоял Коля. Увидев нас, он стал самодовольно и глупо лыбиться, при этом усиленно запыхтел трубкой. Дым из неё повалил, как из паровоза, а вкусный запах табака, как мне казалось, распространился по всему кораблю. От желания сделать из неё пару затяжек у меня просто образовался ком в горле. Сглотнув, я немного осипшим от желания покурить голосом спросил:

– Мастер, где же ты раздобыл такую роскошь? Не трави душу, дай дёрнуть хоть пару раз, а то сейчас сердце лопнет.

Он, усмехаясь, протянул мне трубку:

– Где, где, места надо знать! Это вы, дилетанты, затащили труп в первую попавшуюся дверь и даже не посмотрели, что там находится. А там, между прочим, капитанская каюта и сейф в ней имеется. А в сейфе, вы знаете, что я нашёл? – И он вытащил из кармана тулупа уже начатую бутылку французского коньяка и передал её Флюру. Тот, ни слова не говоря, не церемонясь, сразу же вытащил пробку, сделал из бутылки несколько глотков. Потом, передав её мне, выхватил из моих рук трубку и с блаженным выражением лица начал курить. Обижаться, глядя на это горящее счастьем лицо, было невозможно, и я, чуть не уронив драгоценную бутылку, засмеялся и только смог произнести:

– Ну Хан, ты даёшь! А как же остальные? Он, удовлетворённо щурясь, передал мне обратно трубку и бархатным голосом ответил:

– Ха, остальные! Да в этом батле всем по нескольку глотков хватит, а мне больше и не надо. Зато сейчас, на крыльях этой эйфории, я готов прошерстить всю эту посудину и, клянусь Аллахом, обязательно найду все их заначки. Первым делом проникну в трюм и узнаю, что они всё-таки перевозили.

В это время я почувствовал, как рука Коли выдернула у меня трубку, и он демонстративно медленно начал затягиваться. Мне ничего не оставалось, как сделать несколько глотков из оставшейся у меня в руке бутылки. Когда я затыкал бутылку пробкой, раздался насмешливый голос Николая, он, слегка растягивая фразы, произнёс:

– Хан, ты, как обычно, в своём репертуаре; вместо того чтобы немного подумать и спросить совета у старшего товарища, с наскока хочешь куда-то бежать и что-то искать. Так вот, как такой старший товарищ, хочу тебе сказать, я уже знаю, что находится в трюме этой, как ты выразился, посудины. И знаешь, почему? Потому что я сначала думаю, а потом действую. Здесь, рядом с капитанской каютой, в капитанском сейфе наверняка лежит вся документация по поводу перевозимого груза. А ты, выпив коньяк из этого сейфа, даже не поинтересовался, а были ли там какие-нибудь документы.

Прервав его пространные рассуждения, я, хлопнув Колю по плечу, коротко спросил:

– Мастер, что ты опять выёживаешься? Лучше расскажи, что там, в трюме? Будь проще…

Коля посмотрел на меня сквозь дымное табачное облако и продолжил:

– А тебе, Батя, всю голову забил табак, и ты под воздействием своих низменных желаний тоже прекратил логично мыслить. Но не бойтесь, с вами Мастер – мимо него не проскочит ни байта новой информации, он своим великим мозгом компенсирует вашу тупость, – и Николай захихикал, а потом, слегка покашливая от табачного дыма, закончил: – Так уж и быть, друзья мои, я вам открою тайну, доступную только великим интеллектуалам – это судно перевозит зерно. Да, да, Хан, не делай такие глаза – самое обычное обмолоченное зерно. Его, наверное, перевозили, чтобы подкормить наших среднеазиатских братьев.

Вдруг Флюр встрепенулся, выпучил глаза и продекламировал:

– Мне нужен мозг… Я выбрал вас! Ха-ха-ха! До скорой встречи… – После чего он очень довольный собой залился смехом. Не удержавшись, мы с Колей тоже засмеялись, услышав этот детский стишок, совершенно не связанный с нашей ситуацией. Когда мы так стояли и глупо смеялись, из коридора появился Максим, он торжественно нёс несколько консервных банок. Подойдя к нам и уже тоже постепенно заражаясь беспричинным весельем, он успел спросить:

– Можно я открою вот эту банку, уж очень хочется попробовать персиковый компот. Вкусно, наверное, я уже и забыл, какие они на вкус, персики. А я нашёл помещение кают-компании и камбуза, там довольно много железных банок с разными компотами, да и других продуктов тоже.

Он протянул мне одну из банок, она была довольно сильно деформирована, но жесть не была прорвана внутренним льдом, и как показывал наш предыдущий опыт, содержание таких банок вполне годилось в пищу. Я повертел банку со всех сторон, внимательно ее разглядывая, и ответил:

– Знаешь, Макс, ты бы поберёг свои зубы, да и горло тоже. Разве можно при таком холоде грызть эти ледышки. Ты лучше сейчас отнеси эти банки в кунг, на разморозку, как закончится наша смена, они, наверное, оттают, вот тогда и ты попробуешь, да и все остальные к этому процессу, я думаю, с удовольствием присоединятся.

В это время Флюр, услышав про камбуз и запасы продуктов, прекратил смеяться и очень деловым тоном заявил:

– Ну ладно, хватит мне тут с вами развлекаться, пора и делом заняться. Пойду-ка я, окину опытным взглядом, что там творится в кают-компании и камбузе. А то Макс выискивал там одну сладкую чушь, а действительно нужные вещи для нашего праздничного сегодняшнего обеда наверняка пропустил.

Он уже сделал шаг в сторону камбуза, когда я схватил его за рукав тулупа и спросил:

– Хан, куда ты так спешишь? Какой, к чёрту, праздничный обед? Праздновать пока ещё нечего. Самое главное – топливо мы так и не обнаружили.

Он, приостановившись, повернулся ко мне и ответил:

– Батя, веришь, мой внутренний голос говорит – нужно хорошо надраться и тогда всё будет тип-топ. Надо сбросить то дикое напряжение, в котором мы все сейчас находимся, а то, если сейчас не найдём солярку – можем сорваться. А нам, сам понимаешь, по-любому, нужно ещё пересекать Каспийское море.

Я его отпустил, на секунду задумался и сказал:

– Ну что же, если внутренний голос, против этого не поспоришь. Может быть, ты и прав, я тоже чувствую, что работаю из последних сил. Ладно, иди, как наберёшь продуктов, сразу относи их в кунг на отогрев. Ну а мы тогда займёмся окончательной установкой освещения и отопления, а то тут холоднее, чем снаружи.

Тут в разговор встрял Коля:

– А что, праздничный обед – это класс! Я предлагаю зарядить сейчас наших дам, чтобы они всё приготовили до побудки первой бригады. А подъём им устроить под фанфары, с поднесением рюмочки с коньяком прямо в постель. Нужно ещё попросить Галю, чтобы всё это она засняла на видеокамеру. Только я боюсь за интендантскую психику Володи, он со сна может подумать, что разбомбили его запасы.

Усмехаясь, я ответил:

– Не боись, Флюр хитрый, он наберёт на этот обед тех продуктов, которых у нас нет. А ты лучше не отвлекайся, нам с тобой ещё нужно много сделать, чтобы отработать этот праздник живота. А Хан с этим вопросом сам справится и женщин тоже подключит, не беспокойся. А насчёт побудки первой бригады под фанфары, это ты хорошо придумал. Флюр – намотай себе на ус!

После этого разговора мы занялись установкой освещения, минут через пять к нам присоединился и Максим. Установив освещение на этом уровне и уровне, находящемся ниже, мы, наконец, подошли к железной двери, ведущей в машинное отделение. Эта дверь была сделана из толстого железа, по образу водонепроницаемых люков между отсеками в подводной лодке. Как ни пытались её открыть, ничего не получалось, по-видимому, от удара судна о землю её перекосило. Когда мы стояли перед нею, беспомощно куря, подошел Флюр, оказывается, оставалось двадцать минут до окончания нашей смены. Флюр внимательно осмотрел эту дверь, потом хмыкнул и произнёс:

– Ну что, штафирки, куда вы денетесь без истинного бойца. Ладно, не переживайте, вспомните, что с вами Хан, и у нас есть гранаты. После хорошего обеда, так уж и быть, я вам на счёт раз-два вскрою эту консервную банку. А сейчас давайте заканчивать, а то пропустим самое интересное – подъём и реакцию членов первой бригады.

Этот аргумент на нас мгновенно подействовал. Тут же все избавились от занимающего руки инструмента и быстрым шагом направились в спальный кунг, наблюдать намечающееся представление. Ещё бы, ведь в нашей жизни было так мало ярких минут – сплошная серость и изнуряющая работа.

Немного отстал только Флюр, он выключал бензогенераторы и догнал нас только на мостике между кунгами.

Глава 5

Зайдя в тёплое помещение, стараясь не шуметь, мы сняли верхнюю одежду. Ребята из первой бригады ещё спали. Флюр шепотом начал распоряжаться:

– Так, Макс, ты на вон ту тарелочку с голубой каёмочкой поставь четыре полные рюмки с коньяком, когда мужики проснутся, сразу же дашь каждому из них по рюмке. Да, кстати, не забудь лимон, думаю, он уже разморозился, порежь его и положи на эту же тарелочку. Батя, а на тебя ляжет обязанность музыкального сопровождения этого события. На тебе магнитолу, я уже установил там максимальный звук и поставил кассету на нужное место. Твоя задача только нажать кнопку «пуск», когда мы с Колей и женщинами войдём в дверь. Ну а ты, Мастер, пойдём со мной в соседний кунг за праздничными блюдами.

Николай, начал было надевать тулуп, но Флюр его остановил:

– Ты, ей-богу, как кисейная барышня! Успокойся, за пять секунд нахождения на морозе в 27 градусов ничего с тобой не случится. Твоя драгоценная задница останется такой же тёплой и вонючей, – и, сдерживая смех, юркнул на улицу, за ним, немного замешкавшись, вышел и Николай. Они отсутствовали минуты три, потом дверь отворилась, и к нам в кунг ввалилась целая куча народа. Кроме ребят, там было ещё четыре женщины, все они были загружены различными, уже готовыми блюдами. От ароматов этих блюд, мгновенно заполнивших наш кунг, у меня просто закружилась голова, так что я даже забыл о просьбе Флюра и включил магнитофон с небольшой задержкой.

Флюр умудрился подобрать кассету какого-то бравурного марша со звуками фанфар, музыка загрохотала так, что я ощутил боль в районе барабанных перепонок. Наблюдать за реакцией просыпающихся ребят было очень смешно. Особенно за Сергеем, он спал на верхних нарах и, когда подскочил, долбанулся о потолок кунга. Глаза при этом у него округлились и стали какие-то испуганные и беспомощные.

Быстрее всех сориентировался Саша, он посмотрел на наши смеющиеся лица, уверенным жестом взял рюмку с коньяком и залпом выпил её. Потом, пока другие охали и задавали бессмысленные вопросы, с чувством закусил лимоном и спросил:

– Ну что, неужели повезло, и вы всё-таки без нас обнаружили запасы солярки.

Рассасывая лимон, кислота которого обострила ощущения реальности, продолжил:

– Да, по-видимому, не только солярку! Однако в этом чувствуется рука Хана. Эй ты, любимец богов, давай колись.

– Хреновый из тебя аналитик, – ответил Флюр и продолжил: – Первая твоя догадка ушла в «молоко», вторая – ближе к делу, но всё равно какая-то мутная, так что у тебя остаётся последняя попытка реабилитировать свои аналитические способности.

И он злорадненько так захихикал. Их пикировку прервал я, заметив:

– А что, Хан, Саня-то почти что прав! Про находки он сказал – сказал. Или тебе нужно, чтобы их перечислили подетально? А что касается топлива, то он не может же ожидать, что доверились твоему внутреннему голосу, который предрекает, что мы обязательно его найдём.

Потом я рассказал притихшим и внимательно слушавшим ребятам из первой смены обо всех итогах нашей работы. В это время дамы накрывали праздничный стол, несомненным его хитом стала слабосолёная селёдка с вареной картошкой. При виде этого блюда у многих просто отвалились челюсти. Кроме Флюра, никто не знал об этой его находке. А сам он, хитро глядя на Колю, изрёк:

– Вот, учитесь – любители лазить по сейфам и капитанским каютам, как нужно находить действительно кайфовые вещи. А то нарыли какие-то сведения о грузе и рады до усрачки, а до реальных, нужных вещей – им и дела нет. Вот спрашивается – на кой чёрт нам нужна эта пшеница?

– Тупица! Это же мука, а дальше любимый тобой хлеб, – воскликнул Коля.

– Сам дурак, – ответил Флюр. Потом, на секунду примолкнув, продолжил: – Чем ты будешь молоть зерно? А даже если и сделаешь муку, как мы её вывезем? Вездеходы все забиты под завязку и дополнительно можно взять килограммов пятьсот, не больше. А я, к твоему сведению, одной муки нашёл килограмм двести, да и разной крупы ещё столько же, и это не считая консервов и других продуктов.

– Успокойся, Хан – вступил в разговор Саша. – Все знают, какой ты великий следопыт! Но сведения, которые раздобыл Мастер, могут здорово облегчить нам жизнь. Теперь, когда мы знаем, что находится в трюме, можно совершенно безопасно пострелять из гранатомёта по палубе, очищая её от снега. Меня, почему-то, мучают сильные сомнения, что через машинное отделение мы доберёмся до баков с соляркой. А тут, я думаю, штук десять гранат по корме, и верхняя часть палубы очищена. Это даст нам возможность без больших проблем добраться до одного из баков с топливом. Если же там не окажется солярки, придётся хорошо поработать. Снова выгружать снегоуборщик и начинать откидывать снег, чтобы добраться до другого борта, а там его скопилось кубов пятьсот, не меньше, и значит это дня три плотной работы. Хорошо, что хоть льда здесь нет, наклон корабля сыграл нам на руку.

Разгоревшийся было спор о дальнейших действиях притушил Сергей. Он, усевшись за стол, начал накладывать себе в тарелку картошку и селёдку, при этом приговаривая:

– Спорьте, спорьте, «интели» несчастные! Всё рабочему человеку – больше жратвы достанется. А потом, когда вы от голода и своих амбиций ослабеете, приду я и устрою вам диктатуру пролетариата. Тогда быстро про все сомнения забудете – «пайку» в зубы и работать до седьмого пота. В мозгах-то быстро прояснится, поймёте тогда – почём фунт лиха.

Услышав этот монолог, а главное, увидев действия Сергея, все быстро закончили споры, мгновенно расселись за столы и с жадностью начали поглощать эту, совершенно изысканнейшую для нас, еду. Минут десять за столом стоял только шум звякающих столовых приборов да чревоугодное мычание и вздохи ребят.

Только когда уже разливали чай, раздались первые звуки членораздельной речи. Это Володя и Игорь навалились на Флюра, выспрашивая его о найденных запасах продуктов и лекарств. Тот витиевато им что-то мазал. Из этого можно было понять одно – идите вы куда подальше, если интересно, что осталось на судне, то поморозьте свою задницу коли такие любопытные. Я поддержал Флюра:

– Ну что вы привязались к человеку, он обследовал только камбуз и кают-компанию и то, чтобы удивить вашу смену. Другие помещения никто практически и не осматривал. Всё самое сладкое оставили до того момента, когда вы проснётесь. Так что сейчас разобьемся на пары и будем методично обшаривать весь корабль.

Потом, обращаясь к Флюру, продолжил:

– А ты, Хан, давай, после обеда выполняй своё обещание – вскрыть люк в машинное отделение. И возьми себе в помощь Серёгу, в случае чего – будет, кому помахать кувалдой.

Тут же раздался насмешливый голос Коли:

– Да, Хан, и не забудь поугнетать этого пролетария по полной программе, пора из него эти революционные настроения выбивать.

Флюр, ухмыляясь, ответил:

– Не, Мастер, не могу, он же мой, можно сказать, брат. Малой – представитель пролетариев физического труда, а я – пролетарий боевого.

Коля не унимался и продолжал выспрашивать:

– Слушай, тогда у вас Батя – форменный классовый враг. Может, того – к ногтю его? Устроите небольшую пролетарскую революцию, а нас с Володей – на перевоспитание, в трудовой лагерь.

Флюр, уже еле сдерживая смех, произнёс:

– Опять твои мысли идут куда-то не туда. Неужели ты не чувствуешь, что Батя нам тоже брат – он бывший пролетарий капиталистического труда. Даже ты, со своей гнилой психологией – наш брат. Для этого достаточно глянуть на твои мозолистые, с облезающей от морозов кожей руки.

Вот под этот, прерываемый смехом, трёп мы закончили наше чаепитие, и Саша, обращаясь к Флюру, сказал:

– Хан, заканчивай, теперь только ты держишь весь народ, без твоего взрыва никто на корабль даже сунуться не может. Так что хватит лясы точить, иди уже, вскрывай эту консервную банку. А я пока полезу, приготовлю всё-таки гранатомёт к работе. Думаю, мы быстро выясним, возможно ли накачать дизтопливо из машинного отделения.

Флюр встал со стула, картинно вытянулся и гаркнул:

– Яволь, герр штабс-капитан!

И, обращаясь ко мне, уже без ёрничества, сказал:

– Батя, я думаю, вся эта операция займёт от силы полчаса, так что все остальные имеют возможность эти полчаса посидеть в тепле. Когда можно будет выходить, наверное, вы услышите, а если нет, то, я думаю, возбуждённый Малой вам сразу доложит. Ставлю десять к одному, что после того, как мы вскроем эту дверь, он прибежит сюда хвастаться.

Сказав это, он направился одеваться, туда же, пережёвывая какой-то кусок, пошел и Сергей. После их ухода мы продолжили обсуждение дальнейших действий. В основном перед нами крутился один вопрос – об использовании гранатомёта. В общем-то, все были согласны с предложением Саши, только один Коля доказывал, что можно откачать солярку прямо по топливопроводам, идущим к дизелям корабля. Этот разгоревшийся спор в конечном итоге разрешил Володя, заявив:

– Мужики, вы уже достали со своими разговорами ни о чём. Что спорить? Сейчас Хан вскроет машинное отделение, и максимум через час мы поймём – можно ли будет оттуда откачать солярку. Если не сможет, то тогда, Кот, тебе и карты в руки – сможешь поразвлечься с гранатомётом от души. А если всё сложится удачно и топливо пойдёт по трубам, то тоже хорошо – считай, сколько боезапаса сэкономим.

Этими словами он как бы подвёл черту под затянувшимися разговорами, и мы уже практически молча, под третью чашку чая, начали ожидать известий от Флюра.

У нас ещё оставались остатки чая в кружках, когда в кунг ворвался Сергей и, чуть ли не подпрыгивая на месте, начал кричать:

– Ну что вы ещё сидите? Неужели не было слышно, как мы там взрывали? Эта железная дверь от наших гранат вылетела, как пробка из-под шампанского! Это я посоветовал Хану заложить сразу две гранаты, чтобы наверняка её снести. Он уже пошёл обследовать машинное отделение. Давайте быстрее пойдёмте туда, а то все лавры по добыче топлива достанутся Флюру.

Перевозбуждённому Серёге не хватило сил дожидаться, пока все соберутся, он повернулся и бегом бросился обратно на корабль. Мы, тоже быстро одевшись, весьма резво направились за ним.

При входе в машинное отделение я почувствовал резкий и очень сильный запах дизтоплива. Освещение туда Флюр уже провёл, и при ярком свете нескольких прожекторов мне предстала картина полного разгрома этого мёртвого царства механизмов. По-видимому, сила удара о землю была настолько сильна, что все дизеля были сорваны со своих станин. Они лежали металлическими островами в озере солярки, в нижнем углу машинного отделения. Дышать и находиться там было практически невозможно. Из-за наклона судна облитый соляркой пол превратился в настоящую ледяную горку. Сунувшийся туда первым Саша поскользнулся, упал и только благодаря своей ловкости успел ухватиться одной рукой за железный край бывшего люка. Мы только вдвоём с Володей, уже задыхаясь, смогли оттуда его вытащить. Откашливаясь, шатаясь от головокружения, мы следом за остальными выбрались наверх в рубку.

Как только чуть-чуть отдышались, появились Флюр с Сергеем. На них были уже одеты короткие куртки, опоясанные монтажными поясами, а на плечах висели сумки с противогазами. В руках Флюр держал насос с закреплённым шлангом, а Сергей нес высокие болотные сапоги, капроновую верёвку и ещё одну тридцатиметровую бухту шланга. Видя наше состояние и внимательно оглядев испачканного мазутными пятнами Сашу, Флюр, усмехаясь, произнёс:

– Ну что, друг Гораций, ты тоже попытался прокатиться с этой американской горки? Меня от нырка в эту зловонную жижу спасло только чудо и железная рука моего верного оруженосца.

Повернувшись к Сергею, подмигнув ему, он спросил:

– Я прав, мой верный Санчо Панса?

– О да, великий повелитель взрыв-машинки! Потом, уже обращаясь ко мне, Флюр продолжил:

– Вот, видишь, пошли, взяли противогазы и насос. Сейчас я по верёвке спущусь в самое низкое место, установлю насос, и мы попытаемся откачать эту солярку. Я так думаю, её там разлито тонн пять, глядишь, и получится залить полный заправщик. Видно, хорошо хлестало из труб топливопроводов, когда при столкновении с землёй от них оторвало дизеля, – потом усмехнулся, хлопнул меня рукой по плечу и заявил: – Ну что, Батя, теперь понимаешь, что надо верить внутреннему голосу старого татарина? Моя чувствует, когда шайтан вожжи приспускает! Тогда нужно не теряться, а для получения большего эффекта – вкусно перекусить.

Я, шутливо зафиксировав ему апперкот, ответил:

– Да, Хан, видать, тебя любят и Магомед, и Христос, и Кришна. Только это, наверное, спасло нас от большого взрыва паров дизтоплива. Хотя, конечно, нельзя исключать и большую минусовую температуру.

Как самые пострадавшие, мы с Сашей направились переодеваться, а все остальные остались помогать процессу добычи дизтоплива. Когда, переодевшись, вернулись назад, всё уже было подготовлено к перекачке топлива. А ребята собрались возле заправщика, курили и травили анекдоты. Увидев нас, Флюр что-то крикнул, и все встали в ряд по стойке смирно. Он сам, смешно пытаясь по снегу вышагивать строевым шагом, подошёл и каркающим голосом отрапортовал:

– Господин верховный правитель, ваши верные янычары, тьфу, чёрт, мародеры – построены. Разрешите приступить к грабежу этой посудины. Мы с трепетом ждали только вашего появления, чтобы начать этот увлекательный процесс. Надеемся, что наши заслуги в этом богоугодном деле будут достойно оценены добавками в пайки. И, может быть, вы даже смилостивитесь и дадите команду вашему несносному, железобетонному суперинтенданту вытащить из своих запасов пару литрусек. Сделайте это, и мы будем смиренно лобызать следы, оставленные вашими валенками, – он повернулся к строю и громко крикнул:

– Готовы ли вы принять самое активное участие в мародерстве для пополнения запасов нашего суперинтенданта?

В ответ донеслось «всегда готовы», – и каждый в строю поднял руку как бы в пионерском салюте.

Сзади донеслись звонкие смешки, повернувшись, я увидел, что на это представление собрались все наши женщины. Это меня здорово взбодрило и подстегнуло к импровизации. Я, как молодой петух, задрал голову и надменным тоном произнёс:

– Вольно, мои верные мародеры! Я сегодня очень добр, и поэтому мучить вас своими речами и поучениями не буду. Даже больше того, пожалуй, к вам в помощь я направлю свой спецрезерв – отряд мародёрочек. И тогда вы увидите и поймёте, как нужно зачищать данный нам судьбой объект. И если справедливо говорят, что «женщина легко сделает из мужчины миллионера, бывшего раньше миллиардером», то думаю, этот корабль благодаря действиям моего спецрезерва мгновенно потеряет все свои богатства. В этом деле меня беспокоит только одно – для перевозки всего того, что надыбают эти прекрасные феи, элементарно не хватит места в наших боевых колесницах.

Картинно обняв и облобызав подошедшего к нам Флюра, я продолжил:

– А тебе, любимец Аллаха, я сообщаю персонально о своей воле – если вы на этой посудине найдёте что-либо спиртосодержащее, то так уж и быть, я закрою глаза на умеренное потребление сего зелья и, пожалуй, сам к вам присоединюсь. И ещё, Хан-ибн-Флюр, мне кажется, что Катюша сможет достойно отблагодарить тебя за свершённое чудо – вскрытие этого железного ящика посредством прирученного тобой огнедышащего джинна.

После этих слов скромное женское хихиканье перекрыл дружный хохот лужёных мужских глоток. Оглянувшись, я увидел, что Катя, хоть и красная от смущения, тоже смеётся совершенно искренне и самозабвенно. Флюр же, совершенно не смущаясь, сохраняя каменное выражение лица, гнул свою стратегическую линию:

– Батя, а что ты называешь умеренным потреблением? Например, вон, Малой считает – это литр на нос. Скажи, Серёга, а что нам будет с трёх, четырёх, пяти бутылок?..

В моей голове быстро сформулировалась мысль, что, судя по всем его последним разговорам, этот проныра нашёл в кают-компании приличный запас спиртного и теперь хочет на волне эйфории по поводу найденной солярки вынудить меня сказать, что можно пить сколько влезет. Поэтому, усмехаясь, я ответил:

– Все мы знаем Сергея и понимаем, что все его слова нужно делить на три. Так что, словами Малого глаголет истина. Поэтому давайте установим предельную норму в 333 грамма на человека. А ты, Хан, проныра эдакая, давай, колись – сколько бутылок нашёл в кают-компании?

Флюр сразу сделал круглые глаза и, слегка растягивая слова, заявил:

– Ну ты, Батя, даёшь! Тебе бы в таможне служить – хрен бы кто контрабанду протащил. А вообще-то, нет, ты взятки брать не смог бы, а жаль, такого кадра таможня потеряла. Слушай, на худой конец, ты смог бы работать вахтёром на спиртзаводе.

Открыв этим монологом шлюзы еле сдерживаемого смеха, он от души и громко загоготал. Особенно нелепо это смотрелось именно сейчас – когда все остальные уже отсмеялись и с интересом наблюдали за Флюром. Нелепость положения возымела действие на остальных, и снова всё пошло по новой.

Когда истерия подошла к концу, Флюр совершенно нормальным голосом ответил на мой вопрос:

– А я-то, дурак, перепрятав найденное спиртное, думал всех удивить, но ты, Батя, своей сраной дедукцией не дал этого сделать. Ну ладно, докладываю – спиртного найдено не так уж и много, всего-то на пять бутылок больше утверждённой только что тобой нормой потребления на человека, и, исходя из этой нормы, мы сегодня можем выставить на стол четырнадцать бутылок водки, – и он плотоядно облизнулся, похлопывая себя ладонью по животу.

В ответ раздался возмущенный возглас Гали:

– Ну и наглец же ты, Флюрка, даже младенцев включил в свои расчёты. Толя, не слушай этого прохиндея, он, наверное, ещё и договор по этому поводу заключил со своими собутыльниками.

Посмотрев на Флюра, я усмехнулся, поднял указательный палец и сказал:

– Во, слышал, что общественность заявляет! Хлопнув его рукой по плечу, я продолжил:

– Но ты, Хан, не огорчайся, пожалуй, я тебя назначу главным в женскую мародёрскую бригаду. Вот там и попробуй провести свои идеи в жизнь и увлечь ими свой коллектив, а чтобы тебе жизнь мёдом не казалась, заместителем у тебя будет Галя.

Хохотнув вместе со злорадно захихикавшими женщинами, я закончил:

– Ну а остальные тоже делятся на две бригады, во главе со мной и Сашей и – вперёд, на абордаж этого корыта! Как говорили раньше безвременно покинувшие нас «пиндосы», время – деньги, а применительно к нашей ситуации, время – это жизнь. В общем, чем раньше подчистим эту лоханку, тем раньше попадём в тёплые места, и будет нам счастье! Имхо – я всё сказал!

После этих слов мы довольно быстро разбились на бригады и определили для каждой из них сектор деятельности. Все найденные вещи договорились складывать на улице, недалеко от заправщика. Следить за процессом перекачки солярки осталась Маша, с детьми в кунге сидела Рита. Нашей бригаде досталась проверка кубриков, с этой работой мы справились в течение двух часов. Обшарив все тумбочки, шкафы и несколько потайных закутков, мы ничего интересного, кроме нескольких блоков сигарет и пяти бутылок водки, так и не нашли. Сашина бригада тоже ничего особо полезного не обнаружила.

Отличиться удалось снова только Флюру. Непонятно каким образом он обнаружил потайную морозильную камеру, там лежало килограммов пятьсот замороженных севрюжьих и осетровых туш. А рядом, в холодильнике стояла пятидесятилитровая ёмкость из нержавейки, полная чёрной икры. Наверняка всё это было добыто браконьерами и перевозилось для среднеазиатских баев. После этой находки у него установились самые тёплые отношения с Галей, она теперь иначе, чем «наш Флюрочка» и «Ханчик», его и не называла. А сам он ходил надутый и важный и только покрикивал на членов своей бригады. Вот таким мы его и застали, когда возвращались с нашей жалкой добычей в кунг. Он, гордо вышагивая, нес на плече здоровенную замороженную рыбину, направляясь туда же. Увидя нас, Флюр остановился, дождался нашего подхода и с тоном превосходства спросил:

– Ну что, бригада мусоросборщиков и трупоносов, нашли что-нибудь стоящее? Или, так же как бригада Кота, идёте пустые? Я просто уписываюсь, вспоминая, как два часа назад Мастер и Интендант до хрипоты спорили по поводу того, какого размера выкладывать из щитов площадку для укладки вещей, найденных на этом судне. Жалко, что Батя их остановил – не дал немножко поработать и на себе почувствовать, что такое мартышкин труд! Эх, чтобы вы делали, если бы с вами не было такого следопыта, как я? Ходили бы вечно голодные и злые, обиженные на судьбу. А сейчас, благодаря мне, можно обжираться разными деликатесами, особенно это касается Коляна.

Но именно Коля как раз первым отреагировал на обидный тон и смысл этих слов. Раскрасневшись от негодования, брызжа слюной в разные стороны, он выкрикивал:

– Окстись! Хрен бы ты нашёл эти холодильники, если бы я не откопал в капитанском сейфе точный план всех помещений судна. Да и Батя распределил вашей бригаде самые лёгкие и выгодные места. А что досталось Сашиной бригаде? Самые нижние помещения – там кроме замороженных крыс и искать-то было нечего. Да и гордишься ты рановато – неизвестно, что будет с этими продуктами, когда они растают. Вот и будешь ты, как в дерьме, плавать в куче тухлятины. Критику поддержал и Валера, он, со смешком, мечтательно произнёс:

– Да, представляю физиономию Хана, когда он большой ложкой поедает тухлую икру, и грязными, сальными руками отламывает разлагающиеся куски осетрины. Флюр, ощути красоту момента, чувствуешь, какой при этом тебя окружает аромат…

Лицо Флюра немного увяло, и он оправдывающимся тоном сказал:

– Да хватит бухтеть всякую ересь, сам ты стух уже от зависти. Не нравится – не ешь, а дискредитировать мои успехи не дам! К тому же с водкой наверняка ничего не случилось. А нам, татарам, всё равно, что тухлая водка, что свежая, лишь бы с ног сшибала! А что сшибет, так насчёт этого готов с тобой поспорить.

На улице было довольно морозно, а мы уже почти что час не отогревались, и холод начал проникать в самые защищённые места. Поэтому, чтобы закончить эту пикировку на морозе, мне пришлось тоже высказаться:

– Хан, а напомни-ка мне, что там говорила Галя про твой договор с собутыльниками? Сдаётся мне, что одного из них я сейчас вычислил. А что? Вы с Валерой разыграли хорошую сценку с намерением выжать из меня согласие на потребление дополнительных литров. Логично? Но только всё это – мимо кассы. Чтобы меня провести или хотя бы заинтриговать, нужно сначала и в меня влить не меньше литра сорокаградусной, но это невозможно. Может быть, когда я искупаюсь в тёплом океане, это дело и пройдёт, но сейчас, при этом морозе, никаких расслаблений. Вот когда доберёмся до тёплого моря, я сам стану самым главным твоим собутыльником. А теперь – хватит болтать, пойдёмте быстрее в тёплый кунг, будем осетрину пробовать.

Когда зашли в наш кунг, бригада Саши в полном составе сидела за столами, уныло попивая пустой чай. Но все моментально бросили это занятие и с большим интересом собрались вокруг печки, посмотреть на рыбину, принесённую Флюром. Он как раз любовно раскладывал её на сушильную решётку над печкой.

На этой же решётке уже стояла железная миска с замёрзшим куском чёрной икры. Края у этого куска уже начинали оттаивать, и несколько икринок лежало на дне миски. Я снял её с решётки и обнюхал икру – неприятного запаха не чувствовалось; потом, не удержавшись, ногтём отковырнул небольшой кусочек и сунул его в рот. По моим ощущениям, вкус у икры был отличный. Глядя на меня, каждый понемногу отковырнул от большого куска, а Коля не поленился взять большую ложку и наскрёб ею приличное количество оттаянной икры. Отправив добычу в рот, он с причмокиванием начал её рассасывать и через минуту заявил:

– В общем-то, ничего, правда, немного солоновата. Хотя первая, московская, партия была, пожалуй, лучше. Ну да ладно, эта тоже сгодится – под водочку будет в самый раз!

Услышав это, весь народ повалился на лавки от смеха. Саша, катаясь по мягкому матрасу нижних нар, только и повторял:

– Ой, мля, солоновата! Первая партия! Офигеть…! Ха-ха-ха!

В этот момент к нам в кунг зашли Маша с Галей, недоумённо взглянув на нас, Маша спросила:

– Мальчики, вы что, у вас истерический припадок от голода? Так рыбный суп уже варится, минут через двадцать можно будет накрывать на стол.

Я еле смог ей связно ответить:

– Понимаешь, Машунь, мы только что перед обедом прослушали лекцию Николая Палыча – «О вкусовом отличии разных партий чёрной икры». Но самое смешное, знаешь, что? Он пробовал икру из разных партий только два раза в жизни и все эти разы вместе с нами! Но Коля, конечно, знаток. А я так просто олигарх какой-то, ведь стограммовые банки с такой икрой во времена Советского Союза давали иногда в продуктовых пайках в Москве перед самыми большими коммунистическими праздниками даже таким простым инженерам, как я.

Галя, обращаясь к Николаю, сказала:

– Ну что, олигарх недоделанный, пойдём, поможешь нам принести тарелки.

Когда они ушли, мы дружно начали готовить столы к предстоящему праздничному ужину: расставлять на них тарелки, столовые приборы и принесённые закуски. Володя, как всегда кряхтя, полез за уже оприходованной им водкой. Минут через десять в кунг ввалились все наши женщины и дети, прихватив с собой и собак. Все засуетились, сразу стало шумно и весело. Пока рассаживались, появился Николай. Он, сгибаясь, внёс большую кастрюлю с рыбным супом. Поверх неё, на громадном блюде, горкой лежали большие дымящиеся куски осётра.

Давно мы так не пировали; после первой партии варёного осетра Флюр принёс вторую, уже с варёно-копчёной севрюгой. Оказывается, он успел, пока мы копались на корабле в поисках сокровищ Эльдорадо, найти в запасах кока коптильню, дрова и множество ольховых щепок и, при содействии женщин, втайне от нас, приготовил большую порцию копчёной севрюги.

После уничтожения всей отваренной и закопченной рыбы, а также выставленной водки, мы ещё долго сидели – пели песни, дурачились, в общем, веселились. После найденного запаса солярки у всех появилась лёгкость на душе и уверенность, что всё у нас получится, и мы стабильно двигаемся к счастливому будущему. Потом женщины нас покинули, а мы продолжили расслабляться.

Однако вскоре я заметил, что Саша сел в сторонку на табурет, разложил на кухонной столешнице бумаги, принесённые из капитанской каюты, и внимательно их изучал. Периодически поглядывая в его сторону, я, наконец, не удержался и привстал, чтобы глянуть, что он там рассматривает. Это были какие-то карты. «Наверное, подробно изучает наш маршрут», – подумалось мне. Я успокоился и с энтузиазмом присоединился к поющим под гитару ребятам.

Когда мы перешли к песням из репертуара Высоцкого, вдруг Саша встал, подошёл к обеденному столу, кинул на него кипу карт и сказал:

– Хочу сообщить вам пренеприятнейшее известие – нет, не про мифическую пробоину в цистерне, откуда вытекает наше топливо, а про то, какие мы всё-таки тупицы – самоуверенные, зашоренные только на жратве и топливе люди. Как мы, вроде бы битые жизнью и опытные мужики, могли так легкомысленно, основываясь только на школьные карты, выбрать маршрут к тёплому океану – через Иран, хотя даже по тем картам было видно, что это горная страна. Нет! Затмили мозги мысли об «обмывании сапог в волнах Индийского океана». Перед нашими глазами стояли только полные топлива терминалы Баку и Персидского залива. И почему-то всех успокоили слова Бати, что «…совсем недалеко от берега Каспийского моря расположен Багдад и туда должны быть проложены прямые, хорошие дороги, а от него такие же дороги идут к берегу Индийского океана. Если там разрушены мосты через горные реки, мы сможем при помощи крана, лебёдок и тельфера спустить на лёд первой попавшейся реки нашу технику и уже по ней добраться до океана.». Даже я купился на эту фантазию, хотя первоначально, как вы помните, стоял за маршрут через Чёрное и Средиземное моря. Но Батя убеждать умеет – этими полными терминалами, движением по руслам горных рек, меньшим километражом до океана он меня и обломал. Тем более, я думал, что такую опасность в горах, как лавина, мы легко предотвратим с помощью гранатомёта. Но сейчас, изучив подробные карты территории Ирана, могу вам однозначно сказать – мы вряд ли сможем добраться хотя бы до Багдада, не говоря уже о берегах Индийского океана. Всю территорию страны пересекают несколько нехилых горных гряд. Кроме мостов через горные реки и ущелья, я насчитал ещё штук шесть тоннелей, но они наверняка тоже обрушились от землетрясения, а лезть в горы по объездным, узким, проходящим по крутым серпантинам, дорогам – сродни самоубийству. Так что, как ни обидно, но нам придётся менять маршрут и, слава богу, что я про это додумался сейчас, когда у нас опять полные баки топлива, когда температура ещё держится около значительного минуса, а, значит лёд на Азовском, Чёрном и, надеюсь, Средиземном морях ещё не начал таять. К тому же, доехав сюда, мы сделали не такой уж большой крюк и, по существу, потеряли только время, но взамен получили опыт, топливо и классную жрачку.

Услышанная новость для нас, благодушно настроенных, расслабленных и слегка захмелевших, была как ушат ледяной воды. Несколько минут народ, выпучив глаза, смотрел на Сашу и тупо молчал. Я судорожно перебирал листы брошенных на стол карт и тоже молчал, как рыба. Наконец эту могильную тишину, прерываемую только шуршанием бумаги, нарушил Флюр. Он просвистел какой-то весёлый мотивчик и сказал:

– Да-а!.. Настоящие герои – всегда идут в обход!

Этими словами он как бы прорвал плотину нахлынувших на людей эмоций разочарования от зря потерянного времени и загнанного вглубь страха перед будущей нашей судьбой – тут уж кто во что был горазд; кто истерично смеялся, кто, так сказать, рвал на себе волосы. Не избежав всеобщей участи, приведшей меня вскоре к коликам и ноющей боли в груди, я вдруг ощутил, как признаки опьянения полностью куда-то исчезли, голова стала ясной, мысли потекли стройно и логично. К тому же включилась генетическая хитрость, что ли, позволяющая в тяжёлой ситуации превращать явные провалы и недочёты в несомненные достоинства и божий промысел. Поэтому, не анализируя, я выдал:

– Вот! Словами Хана говорит истина! Видно, волей провидения мы двинулись именно по этому маршруту и нашли корабль, где капитаном был истинный русский сурвайвер. Это видно по подборке литературы, справочников и карт в его каюте. При этом он как будто чувствовал, что от морозов магнитные носители придут в негодность и всю информацию, хранящуюся в электронном виде, записывал на оптических дисках, которые хранил в специальном кейсе. Вспомните, как последние месяцы перед эвакуацией мы все ругали себя и сожалели, что не удосужились отыскать книжный магазин или библиотеку, чтобы набрать нужную литературу, справочники и географические карты. Как жалели, что в Пущино не удосужились подобрать материалы по географии. А тут вам предоставлен на блюдечке с золотой каёмочкой такой огромный подбор нужной для выживания информации и карт, что просто диву даешься. Для получения подобного нужно было обшарить не меньше десятка больших книжных магазинов и потратить на выуживание таких данных не менее года. Я тут, кстати, порылся в его ноутбуке и, знаете, что там нашёл – схему небольшой перегонной установки, чтобы из нефти делать различного вида топливо, включая и столь необходимую нам солярку. Да там есть схемы устройств на все случаи жизни. Так что, за получение такой информации совершенно не жалко потраченного времени и сил. К тому же в каюте имеется большой запас лекарств, нужных для проживания в тропическом климате, а также различных антидотов против отравлений. Там, куда мы сейчас направляемся, всё это может спасти нам жизнь. Так что поездка сюда, однозначно, принесла нам только пользу. А если посмотреть по карте, то мы проехали лишних всего-то километров пятьсот, да и это может быть нам на пользу. Не известно ведь, если бы ехали напрямик, до Азовского моря, сколько бы потеряли времени на безрезультатные раскопки заправок. А что они были бы безрезультатны, так это – к бабке не ходи, ведь плотность населения там была гораздо больше, чем в местности, где мы раскопали прошлую заправку. А теперь времени и сил на это тратить не надо, можно спокойно двигаться вперёд. До Дона и Цимлянского водохранилища тут совсем недалеко, максимум, километров двести, а там уж и до Таганрога, который стоит на Азовском море, близко. К тому же в Донбассе, что совсем рядом, находится Лисичанский нефтеперерабатывающий комбинат, там могут оставаться ещё нефтепродукты, а если его весь выпотрошили, то наверняка нефть осталась в Новороссийске. Терминалы там, наверное, побольше, чем в Баку, ведь всё-таки это был самый большой порт в России по перекачке нефти в танкеры для экспорта. Там, я думаю, мы не останемся без топлива. К тому же это порт, а значит, корабли, и если прямо сказать, мне очень даже понравилось мародерничать на них.

Прервавшись, я хлопнул сидящего рядом Володю по плечу и добавил:

– Ну что, Интендант, придётся тебе ещё раз покряхтеть, доставая бутылку. Нужно выпить за капитана этого судна, за то, чтобы он знал там, на небесах, что мы ему очень за всё благодарны.

Володя, ничего не говоря, встал и, привычно кряхтя, полез в антресоль за новой бутылкой и банками с закуской. Пока он всё это ставил на стол, Саша ещё высказался:

– Кстати, наша бригада обнаружила на этом корабле небольшую сауну. Поэтому предлагаю, завтра не суетиться с отъездом, сделать банный день, а то все воняют, как бомжи на московских вокзалах.

Это предложение встретило полное понимание и поддержку всех присутствующих. Во время распития этой последней, незапланированной бутылки все, уже успокоившись и осознав необходимость смены нашей цели, с увлечением занялись разработкой дальнейшего маршрута движения. Успокоились и улеглись спать только глубокой ночью.

Утром подъём был в десять часов, за завтраком было объявлено нашим дамам о смене маршрута движения и о предстоящем банном дне. Известие о бане полностью завладело их сознанием, так что женщины практически не отреагировали на информацию по смене маршрута. Этот день, из-за поднятой суеты вокруг бани и подготовкой к отъезду, пронёсся молниеносно. Какие-то мысли по поводу нашего дальнейшего движения пришли мне в голову только в постели, когда я, уже чисто вымытый, попытался анализировать вновь выбранный маршрут. Меня хватило минут на десять, потом я как-то незаметно уснул и очнулся только в восемь часов утра, когда пришедшая Маша начала греметь посудой, разогревая последний на этом месте завтрак.

Глава 6

В путь мы тронулись только в десять часов утра, схема движения была такая же. В первый экипаж опять напросилась Вика – наблюдать за встречающимися объектами. После обнаружения ею корабля я нисколько не препятствовал этому решению. Двигались мы в уже хорошо отработанном четырёхчасовом ритме. Все наши водители привыкли к этому монотонному движению, даже Флюр гораздо реже болтал по рации.

Как-то незаметно мы въехали на замёрзшую поверхность русла реки Дон. Первый экипаж даже не прокомментировал это событие по рации. Обсуждения начались, только когда стали двигаться по тому месту, где раньше находилось Цимлянское водохранилище. К этому времени мы были в пути уже больше суток, температура в этой местности была -24 градуса, шёл не сильный снег. После короткой остановки и смены водителей, когда я уже находился в полудрёме, раздался вызов по рации, и Флюр начал вещать Сергею:

– Как ты там себя чувствуешь, мой верный друг Санчо Панса? Не угнетает ли тебя наш строгий босс?

Сергей немного раздражённым голосом ответил:

– Слушай, Хан! Твои шуточки меня уже заколебали. Тебе что там, поговорить не с кем? Вас же в кабине три человека! Ты, наверное, там тоже уже всех достал.

Между тем Флюр продолжал:

– Что ты нервничаешь, Малой, я же по дружбе тебя веселю, не даю уснуть. Можно сказать, повышаю технику безопасности и твою бдительность; а то, глядя в окна на открывающиеся бескрайние просторы, можешь с непривычки повредиться рассудком, ведь сидя под своим Гомелем, ты не привык к таким масштабам. У вас там что: повернул голову направо – с полкилометра поле картошки да лес, повернул голову налево – то же самое. То ли дело здесь, вот уже сколько едем, а конца и края не видать – лепота. А ты только спать да жрать – вроде бы русский, а нет в тебе чувства широты и бесшабашности.

Дальнейшего трёпа я уже не слышал, сон сморил меня – очнулся от тычков в бок. Открыв глаза, увидел, что мы стоим, а Сергей что-то говорит в микрофон рации. Я посмотрел на часы, с прошлой пересменки прошло чуть больше трёх часов. «Значит, остановка внеплановая, – сразу же подумалось мне, – не дай бог, если кто-то сломался».

– Малой, что стряслось? – требовательно спросил я.

Он повернулся, протянул мне рацию и ответил:

– Да ничего страшного, Батя, не волнуйся. Флюр чуть там на какое-то препятствие не наехал. Сейчас они пытаются разобраться, что это.

В этот момент из рации раздался голос Саши, он спросил:

– Серый, ты разбудил Батю? Я дунул в микрофон и сказал:

– Я уже внимательно тебя слушаю. Что случилось, почему стоим?

– Батя, тут такое дело, похоже, все водоплавающие корыта нас просто преследуют, – ответил Саша, потом немного помолчал и продолжил: – Уже начали мешать нашему движению. Флюр прямо чуть не наехал на торчащий винт какого-то судна. А ты скажи Малому, чтобы он аккуратно подъезжал к нам, потом захвати фонарь и на лыжах подъезжай к этому кораблю. Будем на месте думать, что делать дальше. Флюр уже там, я с Викой тоже сейчас туда отправлюсь. Вон, вижу уже, что и Володя с Колей подтягиваются. Всё, пока, до встречи.

Рация замолкла, я посмотрел на Сергея и произнёс:

– Ну что стоим, ты же всё слышал. Давай подъезжай потихоньку к грузовому «Уралу» и пойдём смотреть на это корыто.

Сергей, включив дополнительный прожектор над кабиной, начал медленно подползать к вездеходу нашего первого экипажа. Приблизившись, он встал параллельно ему – таким образом он дополнительно осветил судно, лежащее практически на боку.

Действительно, буквально метрах в тридцати виднелся длинный снежный вал, из ближайшего к нам окончания этого длинного сугроба нелепо торчал корабельный винт, его легко было узнать – нижняя лопасть была полностью свободна от снега. Я вылез из «газона», надел лыжи и подъехал к группе ребят, стоящих у самого винта и что-то горячо обсуждающих. Они спорили, к какому типу принадлежит это судно. Флюр возбуждённо утверждал:

– Да наверняка это какая-нибудь большая баржа. Я объехал вокруг. Длина корабля около ста сорока метров – конечно, великовато для обычной баржи. Трюм у судна открытый, в нём щебень. Половина высыпалась, и внутри трюма образовались пещеры, не засыпанные снегом.

Саша пытался ему возражать:

– Да ладно, Хан, у тебя любое судно, которое не на море – корыто или лоханка, в лучшем случае – баржа. Ты бы лучше внимательно изучил материалы из ноутбука, взятого из каюты капитана. Там есть хорошая подборка всех типов судов. Пока ты катался на лыжах, разглядывая трюмы, я её просмотрел и, доверяя твоему глазомеру о длине этого судна, могу сказать – скорее всего, это теплоход серии «Волга-Дон». В этой серии много судов с открытыми трюмами. Шириной оно более шестнадцати метров, а это как раз соответствует высоте снежной горы, если допустить, что вода из водохранилища ушла, и судно легло боком прямо на грунт.

Подъехавший Сергей с ходу ввязался в разговор:

– Да что вы спорите ни о чём? Какая, нахрен, разница, что это за корабль! Самое главное в нашем деле – есть ли тут топливо и как, особо не задерживаясь, его добыть? Вот что нужно обсуждать! А вообще, чем лясы точить, лучше быстрее встать на стоянку, похлебать горячего супчику да нормально выспаться.

На этих словах Флюр и Саша дружно засмеялись, потом Флюр, продолжая изредка пофыркивать, произнёс:

– Ну ты и чудило, Малой! А ради чего, мля, мы тут, на морозе, глотки рвём! Ты хоть понимаешь, что точно определив тип судна, мы сможем быстро добраться до танков с соляркой. Или ты хочешь опять ковыряться трое суток, перекидывая горы снега?

И, обращаясь уже ко мне, он продолжил:

– Эх, Батя… этой горе мышц ещё и мозгов побольше – цены бы ему не было.

В разговор опять вступил Саша:

– Да ладно тебе, Хан, наезжать на парня. Ты лучше дело говори – что сам-то предлагаешь?

Флюр, оглядев всех, усмехнулся и изрёк:

– Как будто вы не знаете мои предложения – взрыв, только взрывом мы проложим путь к вожделенному топливу. Так уж и быть, я готов пожертвовать своим последним резервом тола, чтобы пробить борт этой посудины. Саня, если ты уверен, что это «Волга-Дон», то тогда, по схеме, мы легко найдем, где расположены танки с топливом; пробиваем там борт и насосом выкачиваем солярки столько, сколько нам нужно. Перед этим из гранатомёта сбиваем снег с нужного места, лопатами или снегоуборщиком всё там подчищаем, и я начинаю священнодействовать. Думаю, часов за десять мы всё закончим, – он посмотрел на Володю и добавил: – Если, конечно, наш интендант расщедрится на дополнительный стимул…

– Слушайте, а на кой ляд нам вообще тут задерживаться, – вдруг выдал Николай, – по всем расчетам у нас и так горючего хватит до Новороссийска, к тому же мы и взять-то сможем тонны две, не больше.

– Расчёты расчётами, а полные баки и цистерна нам явно не помешают, – подвёл я итог разговору и добавил: – К тому же немного времени у нас есть, вряд ли, исходя из нынешних температур, Средиземное море начнёт таять раньше конца апреля.

Потом, глядя на Сашу, спросил:

– Санёк, а реально это – гранатомётом очистить борт от снега, а потом толом пробить ход к танкам этого теплохода. Не придёт ли звиздец этому кораблю, да и нам – грешным?

Он, не думая, ответил:

– Насчёт звиздец это вряд ли, тем более мы, на всякий случай, отъедем подальше. А вот поможет ли стрельба из гранатомёта, тут – не знаю, но, по-любому, стрелять надо, хоть лишний снег собьем. Корабль лежит на боку с уклоном градусов тридцать, образовалась хорошая железная горка, поэтому снег должен сверху хорошо пойти, к тому же, ему есть, где собираться – вон какая ложбина образовалась у днища. У этого типа теплоходов ёмкости с топливом находятся внизу, даже ниже, чем дизеля, поэтому, если не убрать верхний снег, при взрыве завалит пробитое отверстие и его придётся откапывать вручную. Здесь есть ещё один нюанс – борта могут быть двойные и взрывать придётся два раза.

Выслушав его, я оглядел всех наших водителей и спросил:

– Будем откапывать это топливо или ну его, побережём силы?

Общий настрой высказал Сергей:

– А чего не размяться-то! Пока ехали, уже все, наверное, мозоли на своих задницах натёрли. К тому же нормально поесть, да и поспать на кроватях можно будет. Ведь сейчас не так уж и холодно, всего-то –25 градусов – работать можно.

И я стал давать распоряжения:

– Так, тогда начинаем ставить лагерь по нашей обычной схеме, только не меньше чем в километре отсюда. Потом пообедаем и укладываемся спать. Сейчас второй час ночи, допустим, что в четыре часа уже все улягутся, значит, подъём в десять часов утра. Саша и Флюр на рабочем модуле ТТМа подъедут к теплоходу и с крыши вездехода гранатомётом собьют снег в нужном нам месте. Ну а потом уже будет видно, что дальше делать. Да ещё, чуть не забыл – Максим, ты залезь в наш кунг и затопи печку, ну а ты, Володя, предупреди наших дам, чтобы начинали готовить обед. Всё, по коням – время пошло!

Народ стал расходиться по своим вездеходам. Минут через двадцать мы начали устраивать новый лагерь, а около трёх часов ночи все уже сидели за столом в кунге и обедали. Этот ночной обед прошёл очень тихо и быстро, без особых разговоров и обсуждений. Все чрезвычайно измучились долгой дорогой и мечтали поскорее принять горизонтальное положение. Я уже в половине четвёртого лежал на своём спальном месте и как будто издалека слышал, как убирались последствия нашего пиршества. Как обычно, заботу о мужском бытовом благополучии несли наши жёны.

На следующее утро проснулся от шума отдалённых взрывов, подскочил от неожиданности и получил ощутимый удар по голове, наткнувшись на перекладину второго уровня наших нар. Громко выругавшись, я даже разбудил лежащего рядом Володю, который привстал, удивлённо смотря на меня, и участливо спросил:

– Ты что, Толь? Неужели даже тебя укатала такая жизнь, что кошмары снятся?

– Какие, на хрен, кошмары?.. Ну Конь и спроектировал нары, мог бы гад сантиметров на пять перекладину повыше сделать, – сказал я, потом снова матюгнулся и продолжил: – Уже второй раз головой долблюсь, наверное, такую шишку набил, что теперь шапку не натянешь. Слушай, Володь, ты никаких взрывов не слышал?

– Не, ну точно тебе какой-то кошмар приснился, – ответил он, – вон, уже войнушка мерещится.

В этот момент опять раздалась серия отдалённых хлопков.

– Во, теперь-то слышишь! А то – кошмары, войнушка! Я уже забыл, когда последний раз сон видел; состояние, как у робота – поработал, отрубаешься, через четыре часа снова включаешься и опять работа.

Володю совершенно не обеспокоили услышанные звуки, он, не меняя тона, произнёс:

– А, это наверняка наши вояки с гранатомётом развлекаются. То-то я сквозь сон чувствовал, как Саня с Флюром с верхней полки спускались. Я ещё, когда они вышли, посмотрел на часы, было половина десятого, ну, думаю, полчаса-то я имею право ещё соснуть.

Этими словами он пробудил и во мне способность к осмысленным действиям и мыслям. Я посмотрел на свой хронометр и присвистнул:

– Вот это даванули! Уже одиннадцать часов! Что же они нас-то не разбудили? Ведь договаривались устраивать подъём в десять часов. А они, судя по всему, и женщин предупредили, чтобы те нас не будили и подождали с завтраком.

– Во, Батя, чувствуешь профессиональную заботу об отдыхе личного состава, – съязвил Володя, – а ты бы всех поднял в десять часов, и все, кроме наших вояк, мучились бы бездельем всё это время. Наблюдали бы из окна, как они обстреливают теплоход. А так мы хоть лишний часок поспали.

С верхней полки свесилась голова Сергея, позёвывая, он произнес:

– А Интендант-то прав. Солдат спит – служба идёт! Я тоже слышал, как они перешептывались, но набиваться в напарники не стал. Коль они такие ответственные и добренькие, то и мне не грех лишнее время поваляться в тепле, – и он громко заржал, разбудив всех остальных, правда, сам заработал подушкой по голове от лежащего рядом Валеры, который воскликнул:

– Да, жалко, что ночую не на нижней полке, там можно было бы дотянуться до чего-нибудь более существенного, чтобы поучить тебя хорошим манерам.

Настроение было хорошее – мы полностью выспались и отдохнули, поэтому быстро встали и начали одеваться. Николай послал Макса в женский кунг, чтобы он предупредил наших дам, что мы полностью готовы к завтраку. Пока он вместе с Машей и Галей носил уже готовые блюда, появились и Саша с Флюром. Николай их встретил словами:

– Ну что, страдальцы за народное дело, намёрзлись на улице? Я бы на месте Бати распорядился выделить вам по пятьдесят грамм коньячка. Пока мы тут спали, вы уже, небось, очистили от снега весь корабль.

– А что, Мастер прав, – молниеносно поддержал его Флюр, – по крайней мере, по лишнему черпаку супчика мы с Саней явно заслужили.

– Не беспокойся – внеочередная добавка вам гарантирована. А сейчас общество поделится с вами бутербродами, – успокоил я хитрого жучилу.

Потом повернулся к Володе, подмигнул ему и предложил:

– Ну что, Интендант, я, конечно, понимаю, как тебе тяжело, но поощрить ребят надо. Так что, давай, не жмись, доставай баночку паштета, считай, что это плата за лишние полтора часа, которые мы смогли подрыхнуть.

Пока Володя, кряхтя, доставал консервную банку, ребята разделись, умылись и сели за стол, где уже стояли тарелки с завтраком. Мы опустошили их буквально за несколько минут, и, попивая компот из сухофруктов, Саша приступил к рассказу о том, что они сделали за это время:

– Первым проснулся Флюр, он-то и предложил пойти пораньше и отработать по этому теплоходу из гранатомёта. Я тоже подумал, что вас будить совершенно не обязательно, по-любому, стрелять будем мы, а вы хоть немного, но ещё поспите, да и под ногами мешаться никто не будет. Результатов нашей стрельбы пока не видно – всё в снежной пыли. Как раз, когда позавтракаем, снег осядет, и можно будет думать, что делать дальше. Но всё равно к судну надо везти сразу и снегоуборщик, и генератор, да и другие инструменты тоже. Так что, Батя, запрягай ребят, чтобы всё начинали укладывать в сани.

Флюр, во время этого монолога Саши, достал из своего загашника последние три толовые шашки и положил в бардачок ТТМа.

В дальнейшем мне даже не пришлось командовать – вся техника и инструменты были давно закреплены, и каждый знал, что ему нужно делать. Поэтому, когда все оделись и вышли из кунга, никакой суеты не было. Мы быстро догрузили одни сани, прицепили их к ТТМу и, набившись, как селёдки в банку, в кабину этого большого вездехода, поехали к теплоходу.

Добравшись туда, мы увидели довольно оптимистичную картину. Практически весь борт у кормы судна был свободен от снега. Когда я на лыжах подъехал вплотную к месту, где по схеме должна была находиться топливная ёмкость, то увидел, что кубов двадцать снега нам всё равно придётся откидывать от борта. За мной следом подкатили и остальные ребята, так что мне не пришлось на пальцах объяснять, кто что будет делать. Работы предстояло максимум часа на три, поэтому мы договорились, что управлять снегоуборщиком будут посменно только два человека, а именно – я и Сергей, после чего мы отправляемся отдыхать и в других работах участия принимать не будем. Обговорив всё это, совместными усилиями сняли «Хонду» с саней, подогнали к теплоходу, и я начал снегоуборщиком откидывать снег от борта. Сергей вместе с остальными направился в наш лагерь, чтобы перегнать к кораблю «газон» – было довольно холодно, и необходимо было место для обогрева. Перед тем как уехать, Саша отцепил сани с оборудованием и топливом, подошёл ко мне и спросил:

– Слушай, Батя, как ты считаешь – имеет ли смысл обустраивать нашу стоянку?

Выключив тарахтящую «Хонду», я ответил:

– Да всё зависит от Флюра. Если он сможет быстро пробиться к танкам с топливом, то тогда уже завтра можем трогаться дальше, поэтому городить основательный лагерь не будем, тем более после взрыва всё равно нужно будет всей техникой подползать сюда, чтобы заправиться. Поэтому вы там особо не напрягайтесь – лучше отдохните, да и наши дамы и дети уже соскучились без мужского общества.

– Понял, – коротко произнёс Саша и направился к вездеходу.

Когда ТТМ тронулся, я опять завёл снегоуборщик, продолжая прерванную работу.

Малой на «газоне» подъехал минут через тридцать, и я, уже основательно замёрзший, с наслаждением забрался в тёплую кабину. Вместо меня «Хондой» стал управлять Сергей. Хотя на улице, по сравнению с морозом, стоявшим в начале нашей эвакуации, было и не очень холодно, всего-то –22 градуса, мы всё равно решили меняться через каждые полчаса. Вся эта работа заняла чуть больше трёх часов. Ещё до её окончания я по рации вызвал Сашу и сообщил:

– Всё, дело сделано! Бери нашего взрывника, и дуйте сюда. Пусть он покажет, на что способен. Других ребят не бери, пускай отдыхают – в случае чего, подсобниками будем мы с Малым. Да, и обязательно скажи нашим дамам и Володе, чтобы ждали нас с праздничным обедом; если даже и не добудем солярку, всё равно мы его заслужили. Ладно, ждём вас.

Вскоре после того, как мы очистили от снега нужное место у борта судна, появились и наши вояки. ТТМ подъехал на пару метров к очищенному борту теплохода, и первым из него выпрыгнул Флюр. Он, даже не надевая лыж, слегка проваливаясь в снег, подошёл к металлической поверхности и рулеткой начал вымерять расстояние от начала палубы до предполагаемого места нахождения топливного танка, потом мелом нарисовал на том месте овал, повернулся к нам и заявил:

– Ну вот, теперь вы видите, где будет будущий источник солярки. Малой, давай, шуруй к «Уралам» и начинай, как я тебя учил, коптить рыбу. Не позднее чем через два часа к тебе пожалует чертовски голодный Хан, ты уж постарайся его уважить, а то больше я тебя ничему учить не буду – так неучем и помрёшь.

Глядя на очерченную мелом металлическую поверхность, я спросил у Флюра:

– Ты бы всё-таки объяснил, как будешь делать отверстие, ведь стальной лист борта очень толстый, а у тебя осталось всего три шашки с толом. Если просто прикрепишь их скотчем к борту, то при взрыве всего лишь прогнётся металл и всё, к тому же борт может быть и двойным.

На моё сомнение Флюр ответил:

– Правильно мыслишь, Батя! Но на это у нас есть ход конём. Так уж и быть, раскрою тебе наше с Сашей ноу-хау. Когда вы уедете, мы с Саней тоже отъедем метров на сто, после чего Кот, как лучший снайпер, возьмёт РПГ и сделает в отмеченном месте дырку. Если после этого наша лоханка не загорится, туда подхожу я и толом расширяю пробоину. Потом, если даст Бог, и мы все-таки не запалим этот теплоход, то уже в самом топливном танке высверливаем отверстия, чтобы мог пройти насос, и вызываем Дохтура на бензовозе. Ну а настоящие герои, я и вас с Малым считаю, спокойно сядем в ТТМ и будем насыщаться полезными калориями. А там, глядишь, Интендант ещё и несколько капель горячительного выделит. Остальные же пускай отрабатывают полученный внеплановый отдых – наполняют соляркой цистерну и подготавливают всё к дальнейшему движению.

– Слушай, а ты не боишься, что топливо всё-таки загорится, и получится большой бумм? – спросил я.

– Какой, нафиг, бумм!.. Это же соляра, а не бензин, да и температура сейчас –22 градуса. Кстати, вспомни прошлый корабль, всё обошлось без всяких внутренних взрывов и даже без пожара. К тому же сейчас у нас положение с топливом совершенно не критичное, и по большому счёту хрен с ней, с этой соляркой, главное сейчас – не упустить время.

Я хмыкнул, хлопнул его рукой по плечу и сказал:

– Ладно, дерзайте, мужики! Вам как старым воякам вся эта бодяга с толом и гранатомётом более знакома и близка. Ну а мы с Сергеем тогда поедем на хазу и будем ждать вас с победой.

– Да, и пускай Малой не забудет про копчёную севрюгу, – крикнул вслед Флюр, когда мы уже подошли к «газону».

Приехав в лагерь, ничего не убирая с саней, сразу же направились в кунг. Там все преспокойненько дрыхли, я тоже, умывшись, забрался на своё спальное место. Сергей же, чертыхаясь, отправился готовить копчёную рыбу, бубня себе под нос:

– Ну ладно, чёртов Хан, так уж и быть, сделаю я тебе рыбки, только ты топливо добудь, чертяка, да и сам не пострадай.

Я глядел на него, и мне вспомнился трогательный момент старого советского фильма «Чапаев», когда взяли в плен адъютанта белого генерала. С этими воспоминаниями я и уснул.

Вывел меня из сонных грез не столько шум от громких разговоров и звона столовых приборов, сколько разнёсшийся по всему помещению божественный запах свежекопчёной рыбы. Увидев, что вся наша бравая команда бесцеремонным образом сидит за столом без меня, и каждый из них накладывает себе в тарелку огромные куски рыбы, я соскочил с кровати и громко воскликнул:

– Вы что, лишенцы, совсем потеряли совесть? Забыли, кто тут главный? Без меня уселись! Всех, нафиг, разжалую!

– Батя, не боись, твоя доля не тронута, я её припрятал, – успокоил меня Сергей.

– Тебя, наоборот, уважили, не стали прерывать сладкий сон, – поддержал его Саша, – к тому же это так, лёгкая разминка перед праздничным банкетом.

Пока они так балаболили, я быстро оделся, уселся за стол и требовательно постучал вилкой по столешнице. Сергей молча встал, достал из антресоли и передал мою порцию севрюги. Только после того как полностью подчистил тарелку и взял чашку с чаем, я начал прислушиваться к ведущемуся разговору. Вдруг до меня дошло, если Саша и Флюр здесь, то операция по вскрытию теплохода завешена, и я, перебивая всех, спросил у нашего взрывника:

– Слушай, Хан, я, видать, всё самое интересное проспал. Скажи-ка, как там обстоят дела с пробоем борта теплохода.

Флюр, прекратив втолковывать что-то Игорю, повернулся ко мне и ответил:

– Ха… да ни в жизнь не поверю, что Батя может проспать самое интересное, ты же раздачу севрюги не проспал. А что касается теплохода, то там всё – тип-топ. Дырку в борту сделали с одного выстрела РПГ, потом я двумя толовыми шашками расширил это отверстие и, кстати, этим же взрывом пробил дыру в топливном танке. Металл, наверное из-за морозов, стал какой-то хрупкий. Я явно переборщил, установив там две котлеты с толом. Хотя, благодаря этим же морозам, ничто не загорелось, а солярка похожа на кисель.

– А что, там много топлива вылилось? – продолжал выспрашивать я.

– Да не волнуйся, сколько бы ни вылилось, нам заполнить заправщик останется, – с усмешкой произнёс Флюр, – как раз сейчас я и даю Дохтору с Мастером цеу, как им действовать при откачке топлива.

– Какого чёрта металл стал такой хрупкий, ведь он находился под снегом, и температура там должна быть гораздо выше, чем на поверхности, – удивился я, – вон, у нашей техники нет же проблем с корпусными деталями.

В разговор вступил Володя:

– Верхняя часть борта теплохода была практически свободна от снега; он как с горки, под воздействием собственного веса скатывался вниз; металл оголялся, а так как теплопроводность его очень высокая, то воздействие низких температур было даже и глубоко под снегом. У нас же в подснежных гаражах контакта с внешней атмосферой не было, и, как мы знаем, там температура редко опускалась ниже минус сорока градусов. По-видимому, так же было и в откопанных нами ангарах военного склада.

– А почему же под воздействием таких температур не рассыпался наш ветряк? – продолжал допытываться я.

– Ну это лично твоё, Толя, везение или интуиция – установить вместо стойки корпусные детали от крана, – продолжал втолковывать мне Володя, – они были изготовлены из специальной стали, рассчитанной на большие колебания температур и ветровую нагрузку.

Я озадаченно почесал затылок, довольно улыбнулся и предложил:

– Слушай, Вован, ты бы это моей Маше рассказал. А то я помню, как она грызла меня, что рядом с таким красивым домом установили это убожество. Мол, портит весь вид и не только нашего участка, но и всего посёлка. Всё пыталась на меня воздействовать, что уж если и пришла такая дурь в голову, установи, мол, приличный, изготовленный на заводе ветряк.

– Ладно, когда-нибудь проведу с ней беседу, чтобы она впредь холила и лелеяла такие твои мозговые заскоки, – пообещал Володя и продолжил: – Если бы ты тогда её послушал, то мы бы здесь не сидели, а лежали бы замороженными тушами под рассыпавшимся от жёстких морозов ветряком.

Пока мы разговаривали, Игорь, сопровождаемый неуёмным Флюром, который решил лично контролировать процесс закачки топлива в цистерну, вышли из кунга. Максим пошёл помогать женщинам в приготовлении праздничного ужина, Сергей опять завалился спать, остальные на трёх ноутбуках занялись изучением материалов, найденных нами в капитанской каюте. Например, мы с Сашей с большим интересом изучали материалы по трассе нашего предполагаемого движения; Володя с Колей что-то обсуждали, склоняясь над схемой перегонного устройства, этакого мини-нефтеперерабатывающего завода; а заглянув на экран ноутбука, за которым сидел Валера, я увидел ожидаемую картинку – неизменную схему ветряка.

Этими делами мы занимались больше часа, пока Макс вместе с Галей не начали заносить уже готовые блюда для праздничного стола. После этого все выключили компьютеры и начали с энтузиазмом им помогать. Через полчаса нарисовались и Флюр с Игорём, в кунге сразу же запахло соляркой, да так, что Галя заставила ребят снять телогрейки и вынести их на улицу на проветривание. Они вышли и появились снова минут через пять, при этом воздух в помещении быстро наполнился весьма ощутимым ароматом знаменитого эликсира Дохтура. Галя этого запаха не знала, а Флюр с улыбкой до ушей вешал ей лапшу на уши:

– Дорогая Галочка, запах, что вы чувствуете своим чудным носиком – это наш с Дохтуром природный запах; он особенно проявляется, когда на кожу попадает немного солярки и ещё немного подмёрзнуть надо. Как изничтожить? Только хорошее питание, несколько капель водочки и подремать минуточек шестьсот.

Не выдержав собственного балабольства, он согнулся и залился в заразительном смехе, мужики поддержали веселье, они прекрасно знали запах эликсира Дохтура. Галя недоумённо нас оглядела, негодующе фыркнула и гордо удалилась в женский кунг. Мы ещё поприкалывались немного (в том числе над глупой физиономией как всегда всё проспавшего Серёги), пока на импровизированном банкете не появились наши женщины. Тогда все потихоньку успокоились и чинно расселись по своим местам. Флюр рассказал нашим дамам всю эпопею по добыче топлива, не забыв указать и на свою незабываемую роль в этом мероприятии. Затем началась, можно сказать, гастрономическая феерия для наших неизбалованных желудков – так как за этим ужином были испробованы все стратегические запасы деликатесов, ну и спиртного, конечно.

Ужин закончился тихо и достойно, все устали за время путешествия от частых шуток и приколов ниже пояса. Я, конечно, понимал, что всплеск этой, несколько искусственной весёлости был вызван крайним напряжением всех духовных и физических сил, и чтобы как-то снять это состояние, я и сам частенько способствовал возникновению этих чаще всего плоских и жестоких шуток. Если прямо сказать, наше положение было очень незавидное, а будущее весьма туманно. Мы были лишены нашего дома-убежища и за всё это время ни разу не увидели даже намёка на какие-то остатки цивилизации. С одной стороны, с надеждой, а с другой – со страхом я думал о нашем путешествии на юг. Я боялся, что даже если океан и освободился ото льда, всё равно вследствие больших минусовых температур всё живое погибло. Могло получиться и так, что добравшись до тёплого океана, мы окажемся в безжизненной пустыне. Вопрос – как нам дальше выжить, в основном и давил на психику. А ещё чувство кошмарного одиночества и страх перед равнодушным прессом стихии. Может быть, поэтому мы и держались друг друга – за всё это время между нами ни разу не возникло больших конфликтов; все очень бережно относились к своим товарищам, и с трудом сохранённым братьям меньшим. Обычно целой трагедией было, когда приходилось заниматься отбраковкой появившихся щенков; многие с трудом переносили, когда забивались и лишние куры. Очень мы берегли и нашу технику; так Николай, да и многие другие каждую свободную минуту посвящали её профилактике, ещё бы, ведь теперь исправность и надёжность вездеходов были последней надеждой и опорой в той борьбе, в которой по воле провидения мы принимали участие – эта была отчаянная борьба за жизнь.

Перед тем как укладываться спать, были обговорены дальнейшие планы. Саша коротко обрисовал анализ нашего нынешнего положения и каким он видит дальнейший маршрут:

– По-моему, после нахождения этого теплохода, загруженного щебнем, всем должно быть ясно, что плотина, перегораживающая Дон, разрушена землетрясением – корабль лежит на грунте. Вода из Цимлянского водохранилища ушла, поэтому двигаться по руслу реки нам не стоит – не факт, что мы сможем преодолеть искорёженную плотину. Тут совсем недалеко до Цимлянска, именно там нужно выезжать на берег и двигаться в район города Шахты. Я считаю, что нам обязательно нужно проверить район, где раньше добывали уголь. Мы же сами, когда обсуждали вопросы о том, где могли выжить люди, на первое место всегда ставили угольные шахты. А тот район расположен достаточно далеко от русла Дона, и прорвавшаяся через плотину вода вряд ли затопила находящиеся там шахты. К тому же крюк получается совсем небольшой, ну проедем лишних двести километров, зато потом от города Шахты выйдем напрямую в район Таганрога, там спускаемся на лёд Азовского моря и двигаемся к Керченскому проливу. Когда доберёмся до Чёрного моря, будем решать – двигаться ли нам к Новороссийску, на поиски топлива, или напрямик к Босфору, с заездом к побережью Румынии; там, в районе Констанцы, тоже должны быть большие нефтяные терминалы, впрочем, в Одессе они тоже имеются.

Выслушав его рассуждения, я тоже высказался:

– Слушай, Саш, страшно сейчас встречаться с другими группами выживших. Уже столько лет не видели и не общались ни с одним новым человеком. Хрен знает, кто там мог выжить – вдруг какие-нибудь уголовники. Судя по тому, как нас, уже ожидающих катастрофу, прессовала стихия, представляю, что могло твориться в неподготовленном обществе. Думаю, там выжили только настоящие волки, я бы не хотел с ними иметь дело, тем более мы для них такой соблазн – великолепные вездеходы, к тому же продукты и топливо.

– Волков бояться – в лес не ходить, – ответил мне Саша. Затем он немного помолчал и продолжил: – Невозможно же существовать, как страус – при малейшей опасности голову в песок. Да и выжить такой маленькой колонией невозможно, по этому поводу можешь проконсультироваться с нашими генетикам.

Вдруг в разговор на несколько повышенных тонах вступил Флюр:

– А Батя-то прав! На всякий случай нужно доставать и расконсервировать оружие. Имеет смысл не рвать завтра сразу вперёд, а некоторое время постоять здесь, вспомнить старые навыки обращения с оружием, да и пострелять по мишеням не мешало бы, а то вон, например, Серёга, уже, наверное, забыл, с какой стороны подходить к автомату. И раньше-то больше уворачивался от гильз, чем прицельно стрелял. Хотя, конечно, мастерства не пропьешь – вон, Саня с первого выстрела из РПГ попал точно в цель, но остальные-то этого мастерства не имеют и от первой пролетевшей мимо пули могут наложить в штаны и забыть, где у АКМа находится спусковой крючок.

После этого страстного выступления Флюра наша беседа свернула на новую стезю. Более часа мы обсуждали, какие меры нужно предпринять при встрече с другими людьми, стоит ли вообще искать с ними контакта и, в конце концов, решили – поедем маршрутом, предложенным Сашей, и осмотрим по крайней мере пару шахт, где могли укрываться выжившие люди. При обследовании этих мест будем предпринимать максимальные меры предосторожности и осмотр производить на двух лёгких вездеходах, предварительно отцепив от «газона» сани, а от ТТМа модульный прицеп. Ближайшие три дня стоим здесь лагерем, достаём и смазываем всё оружие, потом занимаемся огневой подготовкой. Также договорились, что Коля вместе с Валерой сделают на верхнем люке ТТМа шаровую опору, чтобы туда можно было устанавливать пулемёт или гранатомет. Это, самое тяжёлое наше вооружение, решили теперь хранить в кабине ТТМа, а автоматы у каждого прямо на рабочем месте в кабине. После этого разговора все, весьма задумчивые, разбрелись по своим спальным местам. Кстати, ещё договорились, что после того как выедем с территории бывшего Цимлянского водохранилища, на любой стоянке устанавливать дежурства.

На следующий день началась боевая учёба. Саша с Флюром, вспомнив своё военное прошлое, за эти три дня согнали с нас по семь потов. Мы израсходовали половину нашего немалого запаса патронов, но из РПГ было сделано всего три выстрела, и то стреляли только Флюр с Сашей. После этого у нас в запасе осталось всего шесть выстрелов. В стрельбе из автоматов по мишеням приняли участие и наши женщины. Одним словом – развлекались мы по полной программе. У меня даже одно ухо стало плохо слышать, а на плече образовался синяк от отдачи АКМа. Но, как говорится, всё когда-нибудь кончается, и эти три сумасшедших дня тоже прошли.

И вот в 12 часов дня 26 марта мы тронулись в путь, предварительно заполнив все свободные ёмкости соляркой. Температура установилась -19 градусов, шёл слабый снег. Порядок нашего движения оставался прежним. Выезд с поверхности бывшего водохранилища я заметил только потому, что вдали, слева по ходу движения, в бинокль можно было разглядеть многоэтажные, сверху засыпанные снегом строения. Я посмотрел на навигатор и понял, мы проезжаем мимо города Цимлянска. Пожалуй, за всю мою смену это было единственное развлечение для глаз, потом продолжилось обыденное, монотонное движение, когда глазу не за что зацепиться, кроме как за впереди идущий вездеход.

Ехали до глубокой ночи. В третьем часу, когда за управлением сидел Сергей, а я был в полудрёме, мы остановились. Сразу же раздался вызов по рации, когда Сергей включил её на приём, из динамика раздался несколько озабоченный голос Флюра:

– Малой, разбуди-ка Батю, тут нужно один вопрос перетереть – что будем делать дальше?

– А что, там какие-нибудь проблемы? Что, аборигены появились? – взволнованно спросил Сергей.

– Во… совсем одичал мужик, уже скоро своей тени начнёт бояться! Не дрейфь, парень, Хан с тобой! А здесь, невдалеке я вижу какую-то снежную гору, видимо это террикон над шахтой. Так что, буди Батю, пускай он решает – будем её осматривать или едем дальше.

К этому времени я уже окончательно проснулся, поэтому просто взял рацию из рук Сергея и спросил:

– Хан, а света или движения ты никакого не видишь? Может, заметен дым или ещё какие-нибудь признаки пребывания там человека?

– Да ни хрена там не видно! Темно, как в попе у негра. Саня даже в тепловизор разглядеть ничего не может. И пока ехали, я никаких следов на снегу не видел.

Я немного подумал и скомандовал в микрофон рации:

– Всем водителям! Подъезжаем к грузовому «Уралу» и встаём на стоянку до утра. Володь, ты предупреди наших дам, чтобы разогревали супчик. Всё, встречаемся в нашем кунге.

Потом положил рацию, подтолкнул Сергея и сказал:

– Да, Малой, ничего не скажешь, ты просто везунчик. Опять тебе подфартило – половину смены только отбарабанил, а можно снова спать. Давай теперь сразу за Валерой паркуй «газон» и пойдём к нашим постелькам.

В этот момент начал движение ТТМ, и Сергей сразу тронулся за ним. Минуты через три, припарковавшись рядом с другими нашими вездеходами, мы с Сергеем направились в тёплый женский кунг.

В помещении уже сидели все водители, Маша с Ириной готовили всё для предстоящего обеда, дети спали, а остальные женщины сидели на своих спальных местах. Чтобы не разбудить детей, говорили очень тихо. Пока ждали рыбного супа, обсудили график дежурств. Решили, что дежурный будет сидеть в ТТМе, а в случае тревоги – по рации поднимать оба кунга. Подъём договорились устраивать в восемь часов, чтобы, когда посветлеет, осмотреть окрестности и, если не будет никаких следов, не терять зря времени и ехать дальше. Печку в мужском кунге Николай разжёг сразу после остановки, поэтому после этого позднего обеда в нашей будке было уже тепло, мы, особо не разговаривая, сразу же разделись и улеглись спать, было три часа ночи.

Утром после подъёма, даже не завтракая, Саша с Флюром на ТТМе, отцепив прицеп, объехали вокруг шахты. Мы ещё не успели позавтракать, когда они вернулись. Лица у обоих были не очень весёлые. Саша довольно сухо, особо не распространяясь, доложил результаты разведки:

– Как только рассвело, Флюр, дежуривший последним, разбудил меня, и мы два раза объехали эту шахту; первый раз с радиусом метров пятьсот от террикона, второй – километра полтора-два. Никаких следов не нашли. Вдалеке видны ещё несколько терриконов, наверное, нужно заглянуть и туда.

Этой новостью он особо никого и не расстроил, уже все предполагали, что на этой шахте вряд ли будет кто живой. Окрестности вокруг ближайшей снежной горы уже и ночью показались всем совсем безлюдными: уж очень всё было тихо, никакого запаха дыма, и всё окутывала полная тьма. А если говорить совсем откровенно, после стольких лет одиночества ни у кого уже не осталось уверенности, что мы можем встретить кого-нибудь живого, поэтому все восприняли это известие как должное. Потом обсудили вопрос о нашем маршруте. Без всяких споров решили, что больше никаких обследований территорий, а следуем по прямой в сторону моря. По карте получалось, что двигаясь так, только краешком зацепим мелкие поселения, с находящимися там терриконами.

Глава 7

Снова в путь мы отправились в девять часов утра. Уже полностью рассвело, температура была –19 градусов, снега не было. Видимость, если бы не слепящий своей белизной снег, была прекрасная. Первым управлять «газоном» выпало мне. И вот, когда я уже начинал высчитывать минуты до передачи управления Сергею, впереди идущий вездеход начал резко тормозить. А из включенной на приём рации раздался голос Саши:

– Внимание, всем стоп! Батя и Конь, вы подъезжайте прямо к нашему «Уралу». Остальные водители могут тоже подойти сюда.

Сообщение это меня взволновало, внутри ёкнуло, и я подумал: «Ребята увидели впереди что-то экстраординарное», – поэтому, не мешкая, вслед за ТТМом подрулил к машине первого экипажа, остановился, выскочил из «газона» и подбежал к кабине «Урала». Ребята, увидев меня, распахнули дверь, и я влез в кабину, следом за мной попытался втиснуться и Валера, но места уже было явно маловато. Пришлось Вике выбираться из кабины и пересаживаться, чтобы не мёрзнуть, в стоящий рядом «газон». Когда Валера закрыл дверь, я возбуждённо спросил у Саши:

– Рассказывай, что там случилось, почему ты нас сюда так срочно вызвал?

Не отвечая, Саша протянул мне бинокль и рукой указал направление, в котором нужно было смотреть.

Мы стояли на снежном бугре, перспектива открывалась очень широкая, и я, приглядевшись, на границе видимости, километрах в семи разглядел фигурки нескольких человек, они были одеты в тёмную одежду и двигались двумя группками, каждая из которых тащила за собой сани, загруженные какими-то мешками. Передав бинокль Валере, я, повернувшись к Саше и Флюру, озадаченно спросил:

– Да-а-а… ну, что думаете по этому поводу? Как поступим, идём на контакт?

Флюр тут же ответил:

– А что тут думать, мы же вчера уже всё обговорили; нужно отцеплять прицепы у «газона», ТТМа и догонять этих аборигенов. Двигаются они медленно, и, если поспешим, минут через двадцать их догоним, тогда и узнаем, чем живёт здешний народ, стоит ли нам тут задерживаться, или нужно быстро делать ноги. Например, я думаю, что помогать местным жителям нам не надо, нужно о своих задницах подумать, найти хотя бы приличное место для житья, а уж потом можно заняться помощью другим людям, если оно им надо. В конце концов, после того как найдём тёплое местечко, можно будет прислать сюда наши вездеходы и вывезти на юг столько народу, сколько поместится в кунги и в ТТМ.

Пока он говорил, во мне происходила полная переоценка устоявшегося мироощущения. Впервые я почувствовал, что мы не одиноки, что есть и другие выжившие люди. Если раньше это были просто досужие размышления, а после посещения вымершей Москвы даже они погасились реальностью, сменившись ужасной тоской по исчезнувшей цивилизации, то теперь надежда по восстановлению утраченного вновь ярко вспыхнула в сердце.

Мои радужные мечты прервались прозаическими словами Саши:

– Да прав ты, Хан, прав! Но сейчас нужно решить, как мы к ним подъедем. Вдруг они подумают, что мы желаем их грабануть, на их месте я сразу же открыл бы огонь. Едут они не пустые, а у некоторых из них, я разглядел, и оружие имеется. Вот что, Хан, давай дуй в наш кунг, захвати там подзорную трубу, она будет помощнее всех биноклей, может, в неё разглядим все детали. Да, и загляни в женский кунг, возьми у Гали фотоаппарат с телеобъективом. Ну а мы здесь пока отцепим сани с прицепом и начнём, на всякий пожарный, готовить оружие.

К этому времени вокруг «Урала» собрались все наши мужчины и большинство женщин. Валера, открыв дверь кабины, разом пытался отвечать на градом сыпавшиеся вопросы, но в результате получился многоголосый базар, в котором ничего нельзя было понять. Тогда я вылез на подножку «Урала» и как заправский оратор начал проводить импровизированный митинг. Хорошо, что все, перед тем как собраться, заглушили дизеля у вездеходов, поэтому особо кричать не пришлось. Говорил я очень кратко и безапелляционно, напрочь отметая всякую полемику:

– Первый экипаж вновь продемонстрировал нам свой профессионализм. Флюр сумел в бинокль, на этом громадном пространстве, на расстоянии больше пяти километров разглядеть людей, которые на лыжах куда-то бредут и тащат за собою сани. Этот способ передвижения говорит о том, что они здесь явно не процветают среди технического и прочего изобилия, видно положение у них не ахти, если им приходится, как бурлакам, перетаскивать грузы. Или у них совсем нет техники, или закончилось топливо. Саша в бинокль сумел разглядеть, что они вооружены. Отсюда можно сделать вывод, что эта группа здесь не одиночна и опасается нападений, значит, и нам нужно быть тоже очень осторожными, требуется внимательно всё осматривать и быть готовым к засадам и нападениям. Очень уж вкусной добычей мы являемся на фоне только что увиденного, поэтому, в первую очередь, мы должны обеспечить собственную безопасность; совершенно необходимо, чтобы у нас был налажен обзор всего периметра. Хорошо, что захватили с собой из Москвы несколько камер наблюдения, вот Валера и должен сейчас их достать и обеспечить на стоянках круговое наблюдение, а во время движения сделать так, чтобы экипажи первого и последнего вездеходов могли видеть, что творится с боков и сзади. А по поводу тех людей, которых заметили, – сейчас мы внимательно ещё раз изучим в подзорную трубу эту группу и на «газоне» и ТТМе поедем их догонять. Поедут первый и последний экипажи и на всякий случай ещё Дохтур – вдруг этим людям нужна медицинская помощь. Остальные в это время должны вооружиться и быть на стрёме, ожидая наших распоряжений по рации. Комендантом лагеря пока назначается Володя, – я нашёл его глазами, кивнул ему и продолжил: – Ты, Володь, давай, установи парное дежурство, остальные пускай помогают Валере. Да, и не забудь – вездеходы должны быть готовы в любой момент сдёргивать отсюда – хрен знает, что мы там увидим и узнаем. А пока распорядись, чтобы от «газона» и ТТМа отцепляли прицепы, да, и пускай Коля установит пулемёт у люка, на крыше ТТМа.

Потом, уже обращаясь ко всем собравшимся, я закончил:

– Так что базарить у нас времени особо нет, а то вдруг те люди доберутся до своей базы, и может получиться уже совсем другой расклад. Сейчас у нас имеется явное преимущество – они в чистом поле, ну а мы – на гусеницах, вряд ли они рискнут предпринять против нас какие-нибудь враждебные действия.

После этих моих слов народ немного успокоился и начал расходиться выполнять полученные указания. К этому времени появился и Флюр с подзорной трубой, они с Сашей залезли в ТТМ, потом через люк на его крышу и уже оттуда начали изучать обнаруженную группу людей. Мы с Сергеем забрались в кабину «газона» и проверили наши автоматы, ещё я положил в бардачок три гранаты. Через некоторое время увидел, как в ТТМ залез Дохтур, на плече у него висел автомат, а в руках он нёс два знакомых чемоданчика – один с медицинскими инструментами, а второй с лекарствами. Потом из вездехода появился Саша и залез к нам в кабину.

– Ну что там нового, что-нибудь увидел? – спросил я его.

– Да нет, но разглядел, что автоматы только у пятерых, а всего их там четырнадцать человек, – ответил он, – потом прокашлялся и продолжил: – Давай-ка, Батя, разработаем план, как будем действовать. Я думаю, что особо агрессивно подъезжать к ним не стоит, поэтому идею охвата их с двух сторон нужно отставить, вполне возможно, что это совершенно нормальные люди и будущие наши друзья.

– А как же твой принцип, хочешь мира – готовься к войне? – спросил я.

– У меня есть ещё несколько принципов и один из них насчёт бронепоезда, что на запасном пути… поэтому вы поедете первыми, а мы чуть в стороне и позади вас, на ТТМе с пулемётом я буду прикрывать переговоры – это и будет наш бронепоезд. Открою огонь, если только увижу явно враждебные действия. И ещё, мужики, вы слишком близко к ним не подъезжайте, остановитесь метрах в десяти. Батя, тебе ещё мой совет – разговаривая с незнакомцами, не выходи из-под защиты двери «газона» и, в случае чего, сразу бросай гранату, а ты, Серёга, тут же газуй назад. Особо не нервничайте, мы с Ханом прикрываем вас и будем за всем очень внимательно наблюдать, если почувствуем какой-нибудь напряг, то пока они дотянутся до оружия, мы их там всех положим.

– Ладно, Саня, пора выезжать, всё равно всего не предусмотришь, – прервал я его, – но сейчас, я согласен, давай действовать по твоему плану.

Посмотрев в бинокль и не увидев обнаруженный караван (слишком низко, нужно было подниматься на какой-нибудь холм, чтобы расширить горизонт), я повернулся к Саше и сказал:

– Когда подъедем поближе и можно будет уже рассмотреть всё подробно, вот тогда мы с тобой по рации и уточним все детали. А сейчас – по коням и, как только что решили, мы идём первыми, скорость будем держать километров сорок пять. Всё, пока, удачи нам всем.

– Давай, Малой, заводи своего жеребца.

В это время Саша вылез из нашего вездехода, подбежал к ТТМу и забрался в него. Почти что сразу ТТМ завёлся. Дав немного прогреться «газону» (я за это время успел выкурить сигарету), Сергей тронулся и начал набирать скорость. Я посмотрел в зеркало и убедился, что, всего несколькими секундами позже, за нами весьма резво двинулся ТТМ.

Мы проехали уже километров пять, когда в бинокль стали отчетливо видны люди из каравана. Как и сказал Саша, их было четырнадцать человек, все были на лыжах, пятеро из них с автоматами. Двигались они колонной: первыми шли три человека, которые тащили сани, наполовину загруженные мешками; следующей была группа в пять человек, двое из них вооружённые, а следом ещё трое, они тоже тащили сани; замыкали эту колонну три фигуры с автоматами.

По-видимому, услышав рёв вездеходов, все встали и повернулись в нашу сторону. Тогда я смог разобрать, что в центральной группе было три женщины. Обратил я внимание и на разницу в одежде бурлаков и вооружённых людей. Если первые были одеты в обычные, ватные, грязные телогрейки, то вторые ехали в добротных овчинных тулупах. Это зрелище напомнило мне старые фильмы про зоны, где главными героями были охранники и зеки, для полной достоверности не хватало только лающих собак. Правда, те и другие были небритые, с изрядно отросшими бородами. После того как караван остановился, все вооруженные люди собрались в одну кучку. Один из них, поднеся ко рту руку с рацией, начал что-то говорить.

В этот момент меня, тоже по рации, вызвал Саша. Он скороговоркой начал делиться своими ощущениями об увиденном:

– Батя, что-то в этом караване нечисто, мне активно не нравятся эти битюги в тулупах. Ты видел их отношение к тем, кто тащит сани?

– Да нет, ничего особенного не заметил, – ответил я, – хотя они мне тоже особо не понравились, особенно тем, что одежда у них гораздо добротнее, чем у бурлаков.

– А я видел, как один из этих мордоворотов стукнул лыжной палкой по спине работяги, да и женщину он отпихнул с дороги, как какую-то малоценную вещь, – заявил Саша и продолжил: – Ты заметил, что они связались с кем-то по рации? Могут вызвать помощь, поэтому будь настороже и особо переговоры не затягивай. Если заметишь, что они тянут время, прощайся и предложи обменяться рациями, или пускай они скажут волну, на которой можно будет общаться. Пообещай, что попозже договоримся и встретимся с их руководством. Как это сделаешь, сразу же отсюда линяем; встанем где-нибудь в сторонке и постараемся за ними проследить. Без такой подзорной трубы, как у нас – они нас хрен увидят. Сейчас я свяжусь с нашими ребятами и озадачу Валеру, чтобы он начал сканировать все радиодиапазоны, чтобы вычислить их. Через радиоэфир мы о них много что сможем узнать, а потом – глядишь, какого-нибудь «языка» возьмём. У нас пока в запасе время есть, вполне можем дня три-четыре здесь потусоваться. Ну всё, Батя, уже приближаемся, я полез к пулемёту, а тебе – удачи.

Рация замолкла, а я, первоначально собиравшийся взять с собой бинокль, оставил это намерение, ведь догоняемый нами караван приблизился уже метров на пятьсот, и всё было прекрасно видно невооружённым глазом. Вместо бинокля, я взял автомат; снял с предохранителя и передёрнул затвор, а также положил в оба кармана по гранате. На всякий случай опустил стекло двери.

Когда мы подъехали метров на пятьдесят, случилось непонятное – все вооружённые люди отбросили автоматы и подняли вверх руки. Когда подъехали совсем близко, метров на пятнадцать и встали, я вылез на подножку «газона» и уже собирался выкрикнуть какое-нибудь приветствие, но меня опередил один из людей в тулупе. Слегка охрипшим голосом он крикнул:

– Мы, каменоломовские, у нас пахан – Глобус. Товар у нас вполне легальный, вся мзда для секретариата полностью отдана: двух молодых, мясных – передали; тёлок по бартеру у коммунарских выменяли, целых трёх, здоровых, ездовых; одного забойщика и двух мясных – отдали. Можете по рации проверить – всё чисто.

Выслушав эти выкрики, я слегка прибалдел, вроде бы слова русские, а я ничего не понял, поэтому, нагнувшись к Сергею, сказал:

– Выключи-ка свою тарахтелку, что-то я эту тарабарщину не разберу, может звук дизеля мешает.

И в этот момент раздалась автоматная очередь. От неожиданности я чуть не свалился в снег. Присев на подножке, осторожно выглянул, прикрываясь дверью вездехода. Стрельба ещё продолжалась, но в нашу сторону пули не летели. Осмелев, я немного приподнялся и увидел – человек в телогрейке просто в упор расстреливал людей в тулупах. По-видимому, он подобрал отброшенный ими автомат и теперь, стоя в полный рост, бил короткими очередями.

Вдруг лежащий человек в тулупе каким-то змеиным движением пододвинулся метра на полтора, дотянулся до валяющегося в снегу автомата и открыл беспорядочную стрельбу по этому мужику, по стоящей группе бурлаков, серия пуль ушла и в сторону нашего ТТМа. Все эти непонятные действия прекратил Саша, он длинной пулемётной очередью буквально изрешетил стрелка в тулупе, сила удара пуль была такой, что тело пострадавшего перекатилось метра на два назад. После этого заключительного аккорда наступила тишина, нарушаемая только всхлипами и стонами в группе бурлаков да тарахтением дизеля ТТМа. Вся вакханалия продолжалась не больше двух минут.

Неожиданно звук дизеля ТТМа усилился, и он двинулся к нам. Подъехав вплотную к нашему вездеходу, ТТМ остановился и двигатель отключили, потом открылась дверь, и из кабины, настороженно озираясь, выбрался Флюр. Он сразу у меня спросил:

– Вы как тут, не пострадали? Малому памперс не поменять?

– Да иди ты – сам, что ли, недержанием страдаешь после таких дел, – донеслось из нашей кабины.

– Смотри-ка, да ты орёл – моё благотворное влияние, – усмехнулся Флюр, глянул на стоящую группу людей и продолжил: – Ладно, Серый, если не обосрался, бери ствол и пойдём, потрясем клиентов. Батя с Саней нас пока подстрахуют. Когда всё проверим – вызовем Дохтура, видать, у мужиков там имеется трёхсотый. А вообще-то, будь поосторожней с этими психами, сам видел – от них можно ожидать чего угодно.

Продолжая паясничать, думая, что поднимает этим наш боевой настрой, он продолжил:

– Возьмут, отберут у тебя автомат, пока ты ворон считаешь, и начнут пулять во все стороны. Может быть, у них тут традиции такие. Так что, Малой, секи в оба и не лезь поперёд батьки.

В этот момент с крыши ТТМа донёсся голос Саши:

– Хан – время! Не забывай, что эти путешественники могли вызвать помощь, или тебе хочется полномасштабной войнушки?

Услышав эти слова, Флюр мгновенно преобразился, весь подобрался, улыбка мгновенно испарилась, лицо приобрело напряжённое, настороженное выражение, фразы стали короткие, рубленые:

– Серёга, выползай быстрей, надевай лыжи. Я жду.

Сам он, сняв с борта ТТМа закреплённые на приваренных крючках лыжи, быстро их надел и, перехватив автомат, двинулся в сторону чужаков. За ним, отставая метра на два, покатился Сергей.

Сначала они подъехали к неподвижным телам в тулупах. Сергей начал собирать валяющиеся автоматы. Флюр перевернул лежащих лыжной палкой, взятой у одного из убитых – проверил, остался ли кто живой, к телу, по которому стрелял Саша из пулемёта, он даже не приблизился; потом подкатил к группе оставшихся в живых людей. Сергей в это время, собрав автоматы и боеприпасы, подъехал ко мне.

– Мужик, который начал стрелять первым, чисто сработал, все – трупы, ни одного раненого, правда, его самого тоже насмерть срезало, – доложился он.

– А ты что не поехал с Ханом к оставшимся людям? – спросил я.

Серёга в это время укладывал привезённое оружие, открыв дверь ТТМа. Не оборачиваясь, он ответил:

– Так сам Хан распорядился, чтобы я отвёз и уложил трофеи в ТТМ, а также сказал, чтобы вы с Котом ехали к нему. Мне же поручил сменить Сашу у пулемёта и смотреть в оба глаза по сторонам. Главное, сволочь, ещё и поиздевался: «Двух глаз твоих, – говорит, – конечно, маловато, поэтому нужно смотреть в запасные, которые биноклем называются. После этого, – говорит, – я тебя произведу в рыцари зоркого глаза, и ты будешь в одном ряду со мной».

У верхнего люка ТТМа раздался смех, потом что-то загромыхало, и из двери показался Саша. Он хлопнул по плечу Сергея и сказал:

– Ну что, бедствующий рыцарь, лезь тогда на точку, которая приведёт тебя к этому званию. А мы с Батей двинули на помощь Хану.

– Он ещё сказал, что там нужен Дохтур, – добавил Сергей уже из кабины вездехода.

Потом из ТТМа послышался шум разговора, и на белый свет выбрался сам Дохтур. Оставив пока свои чемоданчики на сиденье, он надел оставленные Сергеем лыжи, выпрямился, огляделся и заявил:

– Для успешного лечения других людей нужно подлечиться сначала самим, – и достал из внутреннего кармана знаменитую серебряную фляжечку. – Вы как, по глотку эликсира, не против? – спросил он.

К этому моменту мы с Сашей уже надели лыжи, но, услышав это предложение, вместо того чтобы сразу направиться к Флюру, подъехали к Дохтору и сделали по доброму глотку этого ядерного топлива. Как обычно, организм первоначально перекорёжило, но потом в голове прояснилось, мысли потекли быстрее, а цвета и запахи стали намного ярче. Крякнув и занюхав выпитое рукавицей, Саша произнёс:

– Всё-таки как бы, Дохтур, у тебя выведать секрет этого эликсира? Надо будет организовать твоё похищение и уже тогда или тебя упоить вхлам, или устроить допрос третьей степени. А ты знаешь, что это такое? Во! Никто не знает, потому что после того, как Хан применит этот свой метод, люди говорить уже не могут, только глупо хихикают – и всё.

Этот трёп начал меня уже доставать, поэтому я с силой захлопнул двери ТТМа и почти что прокричал:

– Кот, какого хрена ты тормозишь? Недавно сам напоминал Хану, что нужно торопиться, иначе могут возникнуть нешуточные проблемы, а теперь тебя приходится подстёгивать.

– Всё, Батя, уже идём, – заявил Саша, – сам же знаешь, чтобы прийти в себя от этого пойла, нужно несколько минут отдышаться. – Потом он, плечом пихнув Дохтура, произнёс: – Ну что, Игорёха, двигаем. Только не высовывайся, держись у меня в кильватере.

Саша повернулся и неторопливо поехал к стоявшей группе людей. За ним покатил Игорь со своими чемоданчиками, я замыкал эту колонну. Когда мы наконец приблизились, к двум мужикам и Флюру подтянулись ещё и три женщины, до этого стоявшие отдельно. Одна из них присела около раненого и пыталась помочь ему.

Подъехав к этим незнакомым людям, я ощутил тяжёлый запах немытых тел. Саша сразу же ввязался в разговор с тем мужиком, с которым сейчас беседовал Флюр. Я же взял в оборот человека в грязной телогрейке, стоявшего недалеко от раненого, вернее, он первым обратился ко мне:

– Милостивый господин. Не скажете – с какой вы хаты и кто там у вас пахан?

Меня от этих слов передёрнуло. Изумлённо уставившись на него, я только и смог из себя выдавить:

– Какая, нафиг, хата? Что за пахан? Это ты по фене, что ли, со мной говоришь? Предупреждаю, мы с зонами ничего общего не имеем и блатному языку не обучены. Да и бандюков особо не любим. Не уважаем. Так что давай, мужик, говори нормальным языком, нечего тут мозги компостировать. Если тебя интересует, откуда мы, то могу сказать – издалека, из Подмосковья. Паханов не имеем – у нас полная демократия, а всякое там уголовное дерьмо мы давили и давить будем.

Реакция мужика на мои слова была неожиданной, он заплакал и, всхлипывая, прошептал:

– Господи! Неужели мы дождались!

Я повернулся к Игорю, который уже начал заниматься раненым, и крикнул:

– Дохтур, кинь-ка сюда свою заветную фляжку. Тот привстал, стряхнул с колен прилипший снег, повернулся ко мне и спросил:

– Что, вдогонку ещё глоток требуется?

– Да нет, просто тут народ какой-то нервный, нужно мужика в чувство привести, – ответил я, – смотрю, ты тоже с лица спал, как сюда попал, сдаётся мне, тебе тоже пара капель не помешает.

– Это ты верно говоришь, – ответил Игорь, – обидно, но мой клиент уже не жилец, хорошо, если ещё минут двадцать протянет.

В этот момент раненый захрипел, несколько раз дёрнулся и замер. Игорь опять повернулся и наклонился к нему, но быстро встал и, неловко переступая лыжами, подошёл к нам. В руке у него уже была вожделенная фляжка, но сначала он сам сделал из неё глоток, потом передал мне и произнёс:

– Всё, преставился бедолага.

Я взял флягу, налил этого адского зелья в колпачок и поднёс его ко рту всё ещё всхлипывающего мужика. Тот послушно открыл рот и сделал глоток, при этом бедолага чуть не задохнулся, часто заглатывая порции морозного воздуха, потом физиономия потихоньку разгладилась, глаза сощурились, а рот расплылся в блаженной улыбке. Я налил ещё граммов двадцать эликсира и протянул бородачу. Тот уже сам, взяв эту порцию, мгновенно опрокинул колпачок в свой широко раскрытый рот, утробно ухнул, помахал снятой рукавицей перед раскрытым ртом и уставился на меня преданными собачьими глазами.

Я опять обратился к нему:

– Ну что, мозги прочистились? Теперь-то можешь нормально говорить? Объясни мне, непонятливому, кто это – мясные, ездовые и забойщики? А также мне не ясно, что такое секретариат и почему ему нужно давать мзду. Мзда – это что-то типа налога, я правильно понял?

Мужик усиленно закивал головой, потом немного заплетающимся языком начал отвечать на мои вопросы.

– Это все рабы, мясные – это те, которых специально откармливают, чтобы забить, мясо у них вкусное, его едят только элита и быки. Ездовые, это такие как мы, таскаем по морозу гружёные сани – сюда отбирают самых выносливых. Правда, долго они не живут, очень часто обмораживаются и застужают лёгкие. Таких – сразу на утилизацию. Ну а забойщики это те, кто рубит уголь, их тоже часто отправляют на утилизацию.

– Да тут что, все людоеды? – потрясённо воскликнул я.

– Да нет, рабам мясо не дают, кормят в основном варевом из овощей и пшеницы. Мы привозим всё это со старых элеваторов и овощехранилищ, – ответил бородач, – правда, я слышал, что забойщики в дальних штреках отлавливают крыс, и у них можно иногда раздобыть крысиное мясо, но стоит оно очень дорого.

Все это произносилось совершенно будничным тоном, без всякого надрыва, на лице говорившего не отражалось никаких эмоций. Эта обыденность и смирение потрясли меня больше всего. Я не удержался и прервал мужика новым вопросом:

– И вы всё это терпите? Разве нельзя скрутить всю эту элиту? Вас же наверняка больше.

– Кто терпеть не мог, тех уже утилизировали, – горько усмехнулся бородач, – …на котлеты, – и продолжил свой рассказ: – Что мы можем сделать? Оружия нет, оно только у элиты и быков. Вместе собраться тоже никогда не выходило, расположены все на разных уровнях и живут как бы отдельными ульями. Электричество, вода и запасы продуктов находятся в руках элиты, они контролируют также подъемники и выходы из шахты. Как только начинаются какие-нибудь волнения или убьют кого, сразу же перекрывают входы в лаву, требуют зачинщиков и заложников. Если эти условия не выполняются, то перекрывают воду, выключают электричество и перестают выдавать продукты, а могут даже и газ пустить. Без пропусков проникнуть к выходу из шахты, а также в горизонты элиты, быков и работяг невозможно. Там круглосуточное дежурство, и стоят пулемёты. В каждый улей назначают своего капо и его помощников, которые, как правило – чистые звери, ещё похуже быков. Они требуют сдавать по нормам уголь, выращивать грибы и всё это сдавать на верхний уровень. Если сдаётся меньше, чем нужно, то тогда начинают применять санкции…

– Слушай, не гони, давай по порядку, а то у меня сейчас мозги закипят, – прервал я рассказчика, – теперь расскажи, кто такие элита, быки и работяги?

Бородач замялся, но быстро сориентировался и продолжил:

– Элита это в основном руководящие работники, примкнувшие к ним уголовники и кавказцы. За первые полгода после катастрофы было вроде бы всё по справедливости – у всех паёк, все обязательно работали на закреплённых местах. Но, как всегда у нас бывает, начались склоки – кто-то считал, что он работает больше, чем другие, а ест меньше. Опять же начались драки за женщин. Армяне и примкнувшие к ним кавказцы объединились, начали диктовать свою волю. Они заручились поддержкой бывших уголовников, и начались вообще адские времена – за малейшее слово против или косой взгляд могли зарезать. За время этого бардака население нашего убежища уменьшилось раза в два. В те времена и начал процветать каннибализм. Наверху был дикий холод, всё засыпало толстым слоем снега. Заготовленные продукты, а особенно мясные консервы, заканчивались. Захватившие власть не желали в такой холод заниматься завозом продуктов, даже с находящегося неподалёку элеватора. Они забаррикадировались на уровне с запасами продуктов и выдавали пайки только тем, кто работал наверху, на ТЭЦ и обеспечивал её углём. Народ обозлился до предела, этим и воспользовались бывшие ростовские аппаратчики. Они договорились с паханом уголовников и частью кавказцев и 15 мая перебили всех армян, некоторых кавказцев и всех тех, кто лизал прошлым правителям жопы. Теперь у нас этот день считается праздничной датой – День освобождения называется.

Он горько усмехнулся, на глазах опять появились слёзы. Чтобы его как-то успокоить, мне пришлось еще плеснуть в колпачок эликсира. Он, как и в прошлый раз, молниеносно опрокинул огненный напиток и замахал всё это дело варежкой, после чего отдышался и продолжил своё повествование:

– Главным тогда и стал наш нынешний пахан – Глобус. Он раньше занимал какой-то чин в администрации Ростовской области, а во время эвакуации был при продуктовых запасах, то ли их завозил, то ли учитывал – врать не буду, не знаю.

А Глобусом его прозвали за его любимую присказку. Если осерчает, обычно грозит: «я тебе глаз на жопу натяну и заставлю глобусом работать». Когда он пришёл к власти, сначала нам стало полегче, по крайней мере просто так уже убить не могли. Если нарушал правила строителя будущего мира, то, конечно, могли отправить и на утилизацию, но обычно отправляли сначала на каторжные работы, правда потом всё равно на котлеты. На каторге больше полугода никто не выдерживал. Каторжане обычно возят зерно с элеватора при морозах 50–60 градусов. Через год Глобус ввел разделение на касты, по примеру порядков, установившихся в других шахтах. Он-то и разделил всех на четыре касты: элиту, быков, работяг и рабов. В элиту вошли его приближенные, часть уголовников и кавказцев, а также поддержавшее его, бывшее начальство силовых структур, кроме них там есть инженерный персонал шахты и ТЭЦ. В сословие быков вошли функционеры эвакуированных силовых структур, остальные уголовники и кавказцы, много там людей и из бывших частных охранных предприятий. Работяг раза в два больше, чем быков, если считать с семьями, то человек пятьсот. Большинство – квалифицированные рабочие из Ростова или других городов области, а также работники шахты и ТЭЦ. Считай, всё наше благополучие держится на их работе. Всего, как я подслушал из разговора нашего барыги с коммунарскими, на нашей шахте сейчас находится 3600 человек, это на триста больше, чем у них. Рабов почти что одинаково, по две тысячи человек. Да, чуть не забыл, года два назад ввели ещё одну небольшую подкасту – гейши называется. Они по статусу соответствуют рабам, но ни хрена не работают, а обслуживают элиту и быков. Рабами и гейшами разрешено торговать по всем шахтам секретариата. Кроме этого, есть небольшая группка вольных, ещё их называют стрелками. Они, в принципе, не подчиняются пахану и не получают пайку, а просто арендуют место в нашей шахте и платят за это тем, что найдут наверху, за территорией нашего домена, называют это – хабар. Элита стрелками очень дорожит, ведь только они обеспечивают всех алкоголем, табаком и другими дефицитными вещами, привозят иногда ещё запчасти и бензин. У этих ребят имеется техника и оружие, и они поддерживают радиосвязь с такими же группами на других шахтах, поэтому их боятся обижать даже быки – могут объединиться и накостылять им по первое число. Один раз стрелки так и сделали; заблокировали шахту Распадская и держали блокаду, пока им не выдали головы их обидчиков. Вообще-то стрелки единственные из людей с оружием, у которых осталось что-то человеческое, например, рабов часто подкармливают, и нам перепадает; недавно сунули банку тушенки и бутылку водки, а в шахте это считается за целое состояние. Но самое главное – котлеты в верхнем пищеблоке стрелки не едят.

В этот момент я почувствовал, что из моей руки выдернули фляжку. Мужик замолк. Немного обалдев от услышанного, я повернулся в ту сторону, куда уплыла фляга. Там стоял Игорь, он уже отвинтил крышку и собирался сделать глоток.

– Ты что, очумел? Предупреждать надо! У меня же автомат, снятый с предохранителя, голова перегружена этим кошмаром, при малейшем чихе могу выстрелить, – выпалил я нервно.

Выслушав это, Игорь всё же сделал глоток эликсира, отдышался, передал фляжку обратно и заявил:

– Ладно, Батя, не свисти. Ты что, не видел, что я рядом стою? Надо немного мозги продрать, я уже не могу выслушивать всё это. Котлеты из человечины… Ты и сам глотни, а то от таких сведений умом тронешься.

И он обратился к бородачу:

– Слушай, ты бы хоть сказал, как тебя зовут и чем занимался до катастрофы? А то стоим тут и не знаем, как к тебе обратиться. Мы же не элита ваша, а вполне нормальные люди.

– Зовут меня Василий, мне тридцать пять лет, – ответил мужик, – до катастрофы немного проработал в совхозе водителем, а до этого по контракту в армии служил.

А по виду казалось, что он мой ровесник, ну, по крайней мере что ему не меньше сорока пяти – лицо всё в морщинах, глаза старые, борода наполовину седая.

– Да, укатала тебя жизнь, – заметил я и сделал бодрящий глоток из горла фляги.

Василий жадными глазами проследил за перемещением моей руки. Пришлось и ему нацедить в колпачок граммов двадцать эликсира. После того как он в обычной своей манере опустошил ёмкость, я опять пристал к нему с вопросом:

– Василий, а скажи-ка ты мне, после того, как вас разделили на касты, все успокоились и вы сидели не дёргаясь в этих рамках? Не поверю, что нормальные люди могли смириться и безропотно переносить такое унижение.

– Да нет, конечно. Постоянно возникали какие-нибудь бучи. Но большая мясорубка в верхнем пищеблоке исправно работала, перемалывая возмутителей спокойствия. К тому же эту кастовую систему разработали мастера в своём деле. Все касты, кроме элиты, открыты для перемещения; самые буйные и крепкие из касты рабов (если постараются) вполне могут попасть и в касту быков. Нужно только побыть капо или его помощником и заслужить ненависть других рабов. Самые сообразительные и грамотные, у которых руки растут не из жопы, могут попасть в касту работяг. Обратный процесс происходит по решению трибунала. Но, правда, бывшие быки в нашей касте долго не живут, максимум через неделю исчезают, а детишкам прибывает человеческих костей для игр. В элиту же за всё время после её образования включили только одного бывшего раба; он организовал религиозную секту, и теперь половина рабов в ней состоит, а говорит эта сволочь очень складно и душевно.

– Да, всё ясно, полная клоака, – произнёс я, – неясно только, что такое секретариат?

– Так это объединение семи шахт, там заседают все паханы нашего куста. Между ними подписана конвенция о разграничении территорий и об оказании взаимной помощи, особенно если появятся быки с Донбасса. Члены секретариата даже образовали совместную патрульную службу. Мы сначала и думали, что вы из неё, а оказалось, настоящие люди, как будто явились из грёз по прошлой жизни.

Информация о Донбассе меня очень заинтересовала, и я уже хотел начинать расспрашивать о географии распространения шахт с выжившими, но тут к нам подъехал на лыжах Саша. Ни слова не говоря, он протянул ко мне руку, я сразу всё понял и положил в его раскрытую ладонь фляжку с эликсиром. Он молча свинтил крышку и сделал из горла большой глоток. Потом потряс фляжку и промолвил с сожалением:

– Мдя, осталось максимум на пару глотков. Нужно оставить Хану и Малому, а то, как узнают про здешние дела, точно в ступор впадут.

– А что, Хан разве ничего не знает? Он же был с тобой, – удивился я, – вы же с ним вместе начали трясти того мужика?

– Да нет, он почти что сразу ушёл проверять, чем забиты мешки в санях, – ответил Саша и продолжил: – Батя, ты всё понял по принятым здесь порядкам и по отношениям к пришлым, которые не состоят в их секретариате?

– В принципе, да. Может быть, до конца и не уяснил, но главное понял – чужих здесь не любят и если поймают, скорее всего, пустят на котлеты. Только с нами у них это хрен получится, посмеёмся, когда они будут гнаться за нашими вездеходами на лыжах.

– Какие лыжи, Батя! У них, кроме грузовиков с газогенераторами, имеются три БМП с уширенными гусеницами и два транспортёра на воздушной подушке. И это только на этой шахте, а если по всему секретариату, то там целый моторизованный батальон наберётся. И заметь – имеется договор о взаимопомощи и единый военный штаб. Со связью тоже всё в порядке. К тому же они приноровились вылавливать и уничтожать целые банды мародёров, а также были столкновения с агрессивными соседями, которые имели некоторое подобие армии. Кроме всего прочего, на центральной шахте секретариата подготовлена вертолетная площадка и расконсервирован боевой вертолёт. Чтобы поднять его в воздух, ждут только подходящей температуры выше минус пятнадцати градусов. Одним словом – попали мы, Батя, по полной программе. Можно сказать, как кур во щи. Теперь хрен кому докажешь, что это не мы положили этих быков. Одна надежда на то, что их руководство поздно очухается, а мы успеем проскользнуть мимо и быстро свалить отсюда подальше.

Его слова так поразили меня, что я еле устоял на предательски ослабевших ногах, в коленках появилась противная дрожь. И снова уже второй раз за этот день мне пришлось всё переосмыслить. Ещё сегодня утром я думал, как мы одиноки в этой безбрежной снежной пустыне, и был совсем не уверен, что где-то остались живые люди, а уже через два часа увидел этих самых живых людей. Сначала то, что я увидел сам и услышал из рассказа бородатого мужика, убедило меня, что встреченные нами люди явно скатились по своему развитию на уровень каменного века. Я чувствовал себя, как белый человек на каких-нибудь островах, населённых отсталыми дикарями, и подумал, что нам предстоит большая прогрессорская работа, чтобы вывести этих людей из теперешнего дикого состояния. Однако последние сведения очень сильно понизили мою самооценку; из крутых парней с гениальным провидцем во главе, которым сам чёрт не брат, мы в теперешних обстоятельствах превращались в жалкую кучку изгоев, которых могучий здешний секретариат, если заметит, сразу же и прихлопнет, а на следующий день уже забудет о нашем существовании.

Чтобы как-то привести мозги в порядок, я наклонился, подцепил руками большой ком снега и нервно растёр им лицо. Потом, заикаясь от волнения, спросил:

– Ты что же, Вась, не сказал, что у вас имеется техника, а тем более – боевая? И какого тогда чёрта вы вручную таскаете эти сани и даже придумали касту ездовых?

– А меня никто и не спрашивал о технике, – ответил он, – ездовых же элите гораздо выгоднее использовать, жидкое топливо и запчасти нынче в большом дефиците, а рабов полно, и их надо чем-то занимать, чтобы не кормить задаром.

Саша внимательно оглядел Василия и спросил:

– Ты раньше где служил? По ответам чувствуется психология контрактника – без спросу не высовываться.

Василий, не меняя выражения лица и темпа речи, ответил:

– Да я и был контрактником, служил в Чечне, а когда закончили платить боевые, ушёл на гражданку. Только обжился, так на тебе, новая напасть – катастрофа. В те дни жизнь здорово помотала меня, не знаю даже, как жив остался. Да и в этом гадюшнике очутился случайно, старый сослуживец Колька затащил ещё тогда, когда снег только начинал сильно падать. Кавказцы, которые пристроились в элиту, видать, прознали, что мы служили в Чечне, вот нас с Колькой и определили в рабы. Мы, считай, четвёртый год таскаем эти проклятые сани или с торгов на соседней шахте, или с элеватора.

– А что твой друг тоже здесь, – удивился я, – что же он к нам не подойдёт?

Глаза Василия опять наполнились слёзами, голос изменился, стал жестким и злобным:

– Не сможет он подойти – этот гад его только что убил! Колян давно хотел замочить наших сторожей, но всё не выпадало случая захватить оружие. Заточка тут бесполезна, у них очень толстая одежда, хрен её сразу проткнёшь, к тому же это бычьё гораздо здоровее, чем любой из нас, и у нападающих на них будет только один шанс ударить. Мы с Колькой разрабатывали много планов внезапного нападения на охрану и всё ждали удобного момента, хотели завалить гадов, а потом податься в Донбасс, говорят – там гораздо лучше – у них даже на шахтах свиней выращивают. Думали там стать вольными стрелками, на Донбассе вроде бы на клеймо Секретариата никто внимания не обращает. А неделю назад барыга, который занимался торговлей с «коммунарскими», взял себе в наложницы Колину девчонку, ну и мужик совсем с катушек слетел. Проклинал себя последними словами, что, мы раньше в Донбасс не свалили. Говорил, что если бы рискнули в том году, то уже набрали бы хабар и выкупили Танюху. Ругал и меня, что я его тормозил, всё время зудел, что всё очень рискованно и нужно действовать наверняка. Кстати, в Донбасс вчера отправился большой бартерный караван; считай почти все машины, два транспортёра на воздушной подушке и один БМП. Поэтому, если Глобус пошлёт быков вас ловить, он сможет послать только два БМП, один грузовик и несколько аэросаней. А сразу он сможет отправить только одни аэросани, вся остальная техника, чтобы не замёрзла, хранится в шахте, и нужно минимум три часа, чтобы её оттуда поднять. Конечно, он может связаться со штабом Секретариата, чтобы они выслали в помощь карателей, но это вряд ли; слишком Глобус самоуверенный и в ЦК позиционирует себя очень крутым и самостоятельным хозяином шахты, поэтому в штаб ЦК Секретариата будет обращаться в последнюю очередь.

В этот момент к нашей группе подошёл улыбающийся и довольный Флюр, он даже насвистывал себе под нос какой-то весёлый мотивчик, таким же весёлым голосом произнёс:

– Всё-таки мы – удачливый народ, даже у этих пещерных людей, можно сказать – гномов, мы всё равно надыбали нужный нам продукт. Все сани набиты мешками с сахаром и сухофруктами. Как раз сахара у нас, даже с учетом найденного на корабле, осталось не больше двухсот килограмм. Наши прожорливые пчёлы теперь могут спать спокойно, да и их босс Коля тоже может вздохнуть с облегчением, тут всем хватит года на три. Так что надо цеплять эти сани к вездеходам и двигать к нашим. Там, я думаю, мы всё-таки сможем распихать эти мешки по кунгам, а потом нужно сваливать отсюда, без заезда в гости к работорговцам. Что-то мне не очень хочется с ними встречаться, мне хватило посмотреть на то, что они сделали с бедными девчонками. Они настолько забиты, что даже своей тени боятся. Я тут, как всегда, громко вскрикнул, так одна из них аж вся затряслась, закрыла голову руками и упала на колени.

– Пролетели мимо твои пчёлы вместе со своим боссом, – возразил я ему, – сейчас в темпе рассаживаем народ и быстро мотаем отсюда.

Потом, обращаясь уже к Саше, добавил:

– Кот, объясни этому счастливому товарищу, в какую жопу мы попали. Брать отсюда ничего не будем, может, тогда Глобус не станет очень уж стремиться нас найти и уничтожить. Потраченное на это топливо будет для него важнее, чем жизнь пяти быков.

Потом я обернулся к собравшимся вокруг нас местным жителям и заявил:

– Вам сроку одна минута, чтобы решить – остаётесь вы здесь, и тогда, может быть, вас не тронут – как жили, так и будете жить, или уезжаете вместе с нами? Но предупреждаю, вполне вероятно, что ваш Секретариат устроит на нас охоту, тем более следы на этом снегу очень легко найти. Если они появятся, у нас останется единственный вариант – драться, и тогда возможности выжить остаётся очень немного; исходя из количества у них бронетехники, вариантов выжить – ноль. А я предупреждаю, мы будем биться насмерть, и ни у кого из нас не дрогнет рука стрелять в спину предателям, которые попытаются к ним перебежать.

Так что, если вы с нами – получайте оружие и рассаживайтесь по вездеходам, если нет – идите к саням и ждите быков. Им скажите, что неизвестные напали на караван, убили охрану, но, когда узнали, что груз принадлежит Глобусу, испугались и тут же уехали, ничего не тронув. И ещё скажите, что напавшие – с Донбасса и много слышали о Глобусе, и что они пообещали обязательно расплатиться хорошим хабаром за жизнь его людей. Поручителем выступает их главный, – я усмехнулся и добавил: – Кликуха у него – Князь!

В ответ мне первоначально была тишина. Потом вперёд вышел мужик, с которым беседовал Саша. Он как-то криво ухмыльнулся и произнёс:

– Я с вами, лучше ужасный конец, чем ужас без конца! Давай, командир, автомат и показывай, где за него расписаться.

– Ты что, раньше клерком каким-нибудь работал, – ответил я с улыбкой, – у нас канцелярий нет, мы верим только слову.

За ним, мешая друг другу, пытались протиснуться две женщины, ещё один мужик и Василий, при этом они что-то громко выкрикивали. Из этой многоголосицы я мог разобрать только отдельные слова: «оружие, мне тоже дайте автомат…».

Немного в стороне остались стоять, сделав шаг назад, один мужчина и женщина. Встретив мой взгляд, мужчина виновато пожал плечами и произнёс:

– Я никак не могу с вами, у меня на шахте жена осталась и пацанёнок с ней. Так что, простите, мужики! – И опустил голову. Женщина, закрыв ладонями лицо, всхлипывала, едва можно было разобрать непрерывно повторяющиеся слова:

– Я жить хочу! Я же совсем молодая, я жить хочу!

Не обращая на неё внимания, я обратился к остающемуся мужику:

– Слушай, ты ещё тогда скажи, что остальные рабы разбежались, и, чтобы их не смогли поймать, они поехали на лыжах по следам, оставленным вами.

Только я это произнёс, как из ТТМа раздались пулемётные очереди.

Глава 8

Я резко повернулся и посмотрел в сторону нашего вездехода. Проследив за тем, куда стрелял Сергей, попытался разглядеть его цель, но на месте этой цели был просто какой-то снежный буран, ничего разобрать невооружённым глазом было невозможно. Саша, единственный, кто захватил бинокль, сейчас с напряжением вглядывался в этот снежный туман. Потом, повернувшись ко мне, он знакомым командирским голосом произнёс:

– Ну что, Батя, вот и дождались хозяев груза, так что твоя хитрость с «вещим Олегом» пошла коню под хвост. Жалко, что за пулемётом сидит не Хан, он бы по этим аэросаням не промазал. Малому нужно было немного подождать, чтобы они подъехали поближе, так бы даже он попал в них с лёгкостью, тем более этому агрегату хватило бы и одной пули; видать, самоделка – четыре лыжи и кабина, у которой сзади мотоциклетный движок и самодельный пропеллер. Видно, выехали они просто на разведку – узнать, почему эта группа не отвечает на вызовы по рации. Да, обидно, что пуля разбила их рацию, так, глядишь, удалось бы несколько часов поводить самозваную элиту за нос, а за это время мы смогли бы умотать весьма далеко, и хрен бы они нас догнали; у БМПушек ресурса по топливу не хватило бы. Ладно, мужики, теперь что страдать, теперь нужно думать, что дальше делать.

Он ещё раз внимательно посмотрел на Василия и спросил:

– Значит, говоришь, БМП они могут поднять не раньше чем через три часа? А сколько отсюда до вашей шахты километров?

– Вёрст восемь наберётся, – ответил тот.

– Так, часа полтора, после того как они сообщили на базу, уже прошло, – себе под нос бормотал Саша, – значит, осталось до их появления часа два. – Потом он посмотрел на меня и уверенно заявил: – Ну что, Батя, придётся мне опять командование брать на себя, и опять на обсуждение у нас совершенно нет времени. Ты как, готов передать бразды правления?

– Чего ты спрашиваешь? Как будто не знаешь ответ? Ну если хочешь его непременно услышать, я тебе отвечаю – командуй, Саня. Мы готовы выполнять твои распоряжения. Говори, что делать?

Саша перевёл взгляд на стоящего рядом со мной Василия и спросил его:

– Ты говорил, что служил по контракту в армии? Теперь колись, какое у тебя было звание и военная специальность?

Тот, не задумываясь, коротко ответил:

– Сержант, специальность – гранатомётчик.

– Ты ещё вроде где-то здесь недалеко водителем работал, местность хорошо знаешь?

Василий немного замялся и ответил:

– Знал-то вроде хорошо, но теперь выпало столько снега, многие ориентиры пропали, могу заплутать.

– Не боись, нам нужны крупные постройки, чтобы они выглядывали из-под снега метров на шесть, и за ними можно было спрятать большие вездеходы, – успокоил его Саша и продолжил: – У нас единственный вариант справиться с БМПушками – заманить в засаду и фигачить по ним из гранатометов. Теперь подумай, где нам найти такой посёлок, чтобы там была улица с не совсем разрушенными четырех-пятиэтажными домами, и чтобы этот посёлок находился не дальше пятидесяти километров от нас.

Много времени на размышления о предметах местной географии у Василия не ушло. Он почти сразу ответил:

– Наверное, подходит только Новочеркасск. Мы в прошлом году оттуда таскали продукты и разные хозяйственные предметы, вывезли всего саней тридцать, так там я видел целую улицу малоразрушенных пятиэтажек – только окна везде выбиты да кое-где крыши провалены. Отсюда до города километров тридцать.

– Отлично! – воскликнул Саша, посмотрел на часы и добавил: – Так, мужики, время пошло – начинаем усиленно шевелить булками.

Потом он взял рацию, вызвал сидящего на приёме Володю и, коротко обрисовав ситуацию, выдал несколько распоряжений напоследок:

– Интендант, с этого момента переходим на режим радиомолчания, а то эти архаровцы могут отсканировать наши переговоры. На верхнем багажнике мужского кунга лежит длинный деревянный ящик зелёного цвета – обязательно его достаньте к нашему приезду, да смотрите, кантуйте поаккуратнее. Будьте готовы, как только мы появимся, сразу двигаться дальше. Всё, до встречи, – закончив, он посмотрел на меня и произнёс: – Да, не думал я, что после таких испытаний, выпавших человеческому роду, мне опять придётся стрелять в людей. Но, как обычно, дерьмо всегда всплывает, без ассенизатора никак не получается устроить нормальную жизнь. Ладно, хватит философствовать, давай, Батя, по коням, и пусть удача от нас не отвернётся, а мы уж сделаем для этого всё возможное.

Он повернулся и направился к ТТМу. Остальные уже расселись по вездеходам. Я напоследок обернулся посмотреть на оставленные сани, где сиротливо сидели две фигуры и быстро заскользил на лыжах к своему вездеходу. Только уселся в кабину «газона», как Сергей резко тронулся, спеша догнать уже уехавший метров за сто ТТМ.

К нам в кабину был посажен мужик, имя которого я ещё не знал, поэтому сразу же стал с ним знакомиться. Он назвался Павлом и рассказал нам следующую историю:

– На момент катастрофы мне было тридцать два года, а сейчас я даже и не знаю сколько. Ощущение времени у меня совсем потерялось, живём в этой шахте, как в аду или кошмарном сне, где время остановилось; от пинка просыпаешься, с пинком отправляешься на ночлег – просто биороботом стал, совсем самостоятельно думать разучился, хотя до катастрофы и в армии отслужил, и Ростовский политехнический институт потом закончил. Вот, что гады с людьми делают, ненавижу сволочей! Только ваше появление и разбудило во мне человека, появилась хоть какая-то надежда. Теперь уж лучше умереть, чем обратно к этим ублюдкам. Правильно Миха сказал – лучше ужасный конец, чем ужас без конца. К тому же глядишь, получится с собой на тот свет утащить хоть одного бычару, – он с нежностью погладил ствол автомата.

Проследив за его действиями, я спросил:

– Слушай, а ты обращаться-то с оружием не разучился? Помнишь хоть, где находится курок и как вставляются патроны?

– А то! В армии я был отличником огневой подготовки. И там намертво вбили умение обращаться с автоматом.

Пока мы ехали, Паша продолжал рассказывать о жизни на шахте. С особым вниманием его слушал Сергей, до этого он, сидя у пулемёта, ни с кем из освобождённых рабов не разговаривал. Поэтому сейчас, слушая всё это, он непрестанно матерился.

Наконец мы подъехали к нашей стоянке, заглушили «газон» и направились к группе мужчин, столпившихся вокруг Саши. Тот уже вовсю раздавал распоряжения. Никаких пререканий не происходило, все члены нашей коммуны уже знали, в какое неприятное положение мы попали. Вкратце рассказав свою идею по организации засады, Саша начал ставить задачи для каждого присутствующего. По этим планам мне предстояло быть водителем на вездеходе-приманке. В этой роли должен быть выступить ТТМ с установленным на нём гранатомётом, из которого стрелял бы Василий, а помогать ему должен был Валера. «Уралы» и заправщик нужно было заранее укрыть за зданиями, а ТТМ и управляемый Сергеем «газон», должны были у начала улицы ждать появления БМП. При появлении их в пределах прямой видимости следовало медленно начинать движение по улице, при этом с ТТМа Василий должен был обстреливать надвигающуюся технику из гранатомёта. При ответном обстреле нужно было быстро двигаться в конец улицы и там замаскироваться за домами. Саша с Флюром и двумя новыми членами нашего коллектива, вооруженные РПГ и РПО, в маскхалатах, замаскируются вдоль этой улицы и будут ждать, когда БМП кинутся догонять наши вездеходы. По рассказу Василия, возможности объехать или свернуть с этой улицы – нет, поэтому БМП непременно должны были подставиться под выстрелы наших гранатомётов и разовых огнемётов. Володя, Коля, Максим и Наташа, вооружившись пулемётом, автоматами и снайперской винтовкой, замаскировавшись в пятиэтажках, должны были открывать огонь, если появится живая сила противника. Чтобы с БМП не заметили лыжных следов засадной группы, было решено, что они будут добираться до места огневых позиций из внутренних дворов этих пятиэтажек. Чтобы для взора преследователей вдоль колеи, проложенной нашими вездеходами, лежал девственный, безо всяких следов снег, поэтому и было очень важно прибыть на место будущего боя хотя бы минут на тридцать раньше, чем противник. Мы должны были на вездеходах завести засадную группу на параллельную улицу, а уже оттуда они на лыжах смогут добраться до места засады. Саша, чтобы всех успокоить перед предстоящим боем, сказал:

– Никуда БМПушки не денутся, они как розыскные псы будут точно идти вдоль нашей колеи и, соответственно, обязательно попадут в расставленный капкан. Теперь самое главное – успеть его расставить. Вертолет, как я думаю, они пока задействовать не будут, поэтому у нас есть очень большой шанс провести эту операцию быстро и неожиданно. А если и поднимут вертолёт в воздух, у нас есть достойный ход конём. – Саша оглядел всех по кругу, потом перевёл взгляд на Володю и спросил: – Товарищ интендант, вы сняли ящик с кунга?

– Обижаешь, начальник, – ответил тот.

– А вскрыли его?

– Конечно, разве удержишь от этого нашу любопытствующую публику.

– Хоть поняли, что там хранится?

– Мы что тут – дети? Тем более там есть маркировка и описание этих изделий – это два комплекса ПЗРК – «Игла-с». А Валера даже в своё время стрелял из таких комплексов.

Саша, оживившись, спросил у Валеры:

– Конь, а ты с планшетом работал? Сможешь сейчас с ним управиться?

– Не знаю, уже столько времени прошло, но если надо, попробую, – ответил Валера.

Кстати, с моей памятью тоже творилось чёрте что, совершенно вылетело из головы, что у нас в арсенале были и ПЗРК. Только сейчас я вспомнил, что их мы выменяли у прапорщика в Туле за совершенно смешную плату, по-моему, за эту пару мы отдали всего пять бутылок палёной водки. В те времена из-за пепла воздушное сообщение было полностью прекращено, и этот вид вооружения был никому не интересен.

– Так ты что, всё это время хранил эти ракеты? – спросил я Сашу.

– Батя, я тебе уже сколько раз говорил, что оружия, как водки – много не бывает, – весело ответил он.

Ещё раз всех оглядев, Саня, наконец, завершил постановку задач:

– Ну что, орлы, все уяснили свои маневры? Тогда пора разбегаться по вездеходам. Оба ПЗРК укладываем в ТТМ; нам с Ханом тащить с собой в засаду их совершенно не с руки, так что в случае появления вертушки, Валера, знай – она за тобой. Ну ты, Батя, знаешь, что экипажи ваших вездеходов являются последним барьером перед противником, если они прорвутся мимо нас – за вами наши дети и женщины, пропустить этих работорговцев никто не имеет права. Всё, мужики, по коням, время тикает.

Затем в течение пяти минут мы окончательно уложили всё вооружение и боеприпасы в ТТМ и «газон», разобрали термосы с чаем и разошлись по закреплённым вездеходам. Скорость движения договорились держать максимальную – около 30 километров в час. Обедать должны были в кабинах, прямо в пути. Я попросил наших кормилиц Машу и Галю, чтобы питание было максимально калорийным и вкусным, тем более нужно было подкормить и бывших рабов, поэтому были открыты баночная ветчина и паштеты.

Когда мы тронулись, на моём хронометре было два часа дня, температура была –18 градусов, шёл небольшой снег. Впереди шёл грузовой «Урал», управлял им Саша. С ним также сидел Василий, который должен был указывать наилучший подъезд к Новочеркасску, и Вика, она должна была управлять вездеходом в случае возникновения непредвиденной ситуации, требующей присутствия её мужа. В других экипажах изменений не было, только в ТТМе пассажирами ехали Флюр и два новых члена нашей команды – Паша и Михаил. Освобождённые женщины – Света и Марина, находились в мужском кунге вместе с Галей и Надей, они там, на всякий случай, оборудовали медицинский пункт.

До запланированного места засады мы добрались за час десять. Место действительно соответствовало всем критериям, высказанным Сашей. Снежная полоса над бывшей улицей была шириной метров семьдесят, по краям стояли пятиэтажки; зазоры между ними были метров по тридцать, с многочисленными буграми, по-видимому, это были более низкие постройки, полностью заваленные снегом.

Я подумал: «Никакой нормальный водитель не рискнёт залезть в этот Шанхай даже на сверхпроходимом вездеходе и бояться, что преследователи попытаются нас перехватить, срезав дорогу, не стоило».

Длиной эта улица была около километра, с небольшим изгибом, в конце она упиралась в Т-образный перекрёсток, там стояло несколько девятиэтажек. Повернув на перекрёстке направо, мы встали за одним из этих домов. После чего все вышли на последний инструктаж, а также, чтобы взять оружие и необходимую амуницию. Когда собрались вокруг Саши, он, посмотрев на часы, сказал:

– Так, если этот Глобус всё-таки решил нас наказать, то они только сейчас подняли БМП из шахты, значит, если будут делать всё оперативно, могут появиться здесь часа через полтора. Хотя скорости у них повыше, чем у нас, поэтому можно допустить их появление и через час, но не раньше. Задачи в предстоящей операции всем ясны?

В ответ раздалось:

– Да всё понятно, хватит болтать, пора ехать занимать позицию.

В наши общие выкрики ворвались слова Флюра:

– Эй, мужики, притормозите! Нужно ещё немного подумать – намёрзнуться успеем. У меня есть одно существенное предложение, начну его с вопроса: когда-нибудь по быстро движущейся мишени стреляли, тем более если вы находитесь сбоку и расстояние до неё очень небольшое? Уверяю, что из нас всех по БМП попадёт только Кот, да и то не наверняка, поэтому БМПушки нужно притормозить, и именно перед тем местом, где мы засели. Как это сделать? Это и есть моё предложение – когда ТТМ и «газон» будут по улице сваливать от неприятеля, нужно около выбранного дома отцепить сани, таким образом, максимально перегородив дорогу; со стопроцентной вероятностью БМПушки притормозят перед ними, даже если в этом месте и останется широкий проезд. Тут-то мы и вмажем по ним. Лучше всего всё это сделать в середине улицы, а стрелковую засаду установить ближе к въезду.

Саша мгновенно оценил такое дельное предложение. Дружески хлопнув рукой по плечу Флюра, он сказал:

– Да, узнаю старого диверсанта, нет тебе равных по устройству засад и других подлянок. Давай-ка колись, что ещё удумал? Наверняка ведь ещё какую-нибудь каверзу придумал?

Флюр неожиданно горько усмехнулся и ответил:

– Каверзу не каверзу, но последний сюрприз, если они прорвутся через нас, приготовить надо. Если, не дай бог, такое случится, нужно чтобы наши женщины вместе с Дохтуром на трёх «Уралах» как можно быстрее уматывали отсюда подальше в сторону моря, бросив здесь и все сани и бензовоз. А я сейчас минут за пятнадцать поставлю там хитрые растяжки, а на бензовоз даже не пожалею свой последний резерв тола. Если кто из нас останется в живых, свяжется с ними по рации и на лыжах как-нибудь доберётся до «Уралов».

Раздавшиеся после этих слов протестующие выкрики наших женщин прекратил я, грубо прикрикнув на них:

– Уймитесь, дуры! Он дело говорит! Вы отвечаете не только за себя; подумайте о той беде, которая грозит нашим детям, если вездеходы захватят эти людоеды. Или вы готовы своей рукой их убить, если быки прорвутся сюда. Поймите, с какими мыслями мы будем вступать в эту схватку, если не договоримся по этому вопросу. К тому же не факт, что если они победят, то смогут всех нас уничтожить. Не так-то это и просто, тем более воюя в таких развалинах, как эти; а если вы уедете, то ночью мы отсюда сможем выбраться и на лыжах постараемся до вас дойти.

Такими аргументами удалось подавить бунт наших дам, которые под предводительством Тани уже хотели начинать оборудовать позиции для обороны в соседней полуразрушенной девятиэтажке. Они немного притихли, но, судя по всему, всё равно не собирались уезжать на безопасное расстояние, поэтому пришлось обговаривать с ними конкретное место встречи. К слову сказать, вооружения у наших боевых подруг оставалось тоже довольно прилично – пять АКМ (5,45) и три дробовика, также пять гранат, которые выпросила у меня когда-то Вика.

– Вы же можете изуродовать друг друга, – как мог, упирался тогда я, – тут нужен хоть какой-то опыт.

– У нас Таня прошла военную кафедру в институте, их там учили бросать гранаты, – бодро отвечала Вика, – да и меня Саша на полигоне тренировал, помнишь, когда я увязалась с ним одним летом на недельные сборы.

– К тому же гранат вы набрали на бандитской базе в Туле целых два ящика, – продолжала она настаивать, – их вполне хватит всем с избытком и даже этому маньяку Хану.

Я тогда внутренне был полностью уверен, что уж им-то гранаты точно никогда не пригодятся, поэтому довольно быстро сдался и вручил Вике пять РГН; а вон оно как получилось…

Пока я договаривался с нашей лучшей половиной, остальные помогали Флюру устанавливать растяжки, а также небольшие взрывпакеты, закреплённые на буксировочном тросе саней. Решено было тросы обрывать взрывом во время движения, а не мучиться и не терять время, отрезая их ножом; тем более для этого пришлось бы останавливаться, выходить из кабины, и всё это под огнём противника. Десяток взрывпакетов Флюр изготовил ещё давно, из гранат для нашего гранатомёта «Балкан», думая ими рыхлить смёрзшийся уголь. Электродетонаторов у него ещё оставалось три штуки. Валера быстро установил проводку и поставил в кабины выключатели, теперь одним движением можно было замкнуть цепь, произвести взрыв и освободиться от саней в нужном месте.

Вся эта подготовка, вместе с облачением гранатомётчиков в маскхалаты, заняла сорок минут. Наконец, в четыре часа ребята загрузились в ТТМ и «газон», и мы их по параллельной улице развезли к намеченным местам высадки. Потом, даже не останавливаясь около «Уралов», направились по нашей старой колее, метров за триста до начала этих двух рядов торчащих из-под снега домов.

Добравшись до того места у въезда в город, где стоял наш караван (тогда Саша с Флюром наследили на снегу, выходя из вездехода, чтобы сделать рекогносцировку), мы встали и выключили двигатели; и экономия топлива, и можно было услышать рёв чужих дизелей – звуки в этом белом безмолвном пространстве разносились очень далеко. Затем установили постоянное дежурство наблюдателя, который из верхнего люка ТТМа, в бинокль отслеживал направление возможного появления противника. Было решено ожидать преследователей до наступления полной темноты, а потом со всей возможной скоростью уматывать отсюда подальше и больше не искать никаких контактов с выжившими людьми. Темнеть здесь начинало в восемь часов вечера, поэтому уезжать мы собирались в девять.

Первая смена дежурить с биноклем выпала мне. Валера в это время всё расспрашивал Васю о жизни в подземном убежище после катастрофы. У него, как, впрочем, и у остальных, не укладывались в мозгах сведения о диких нравах здешнего общества – рабство и каннибализм, процветавшие среди этих, некогда цивилизованных людей.

Наверху было довольно-таки холодно, ледяной ветер, несмотря на тёплую одежду, пробирал до костей, и мы договорились дежурить по полчаса, наше наблюдение дублировалось и в кабине вездехода посредством мониторинга изображения на экране ноутбука (Валера всё-таки успел установить по две камеры на «газон» и ТТМ).

После окончания моей смены и выхода на дежурство Валеры я, блаженно развалившись в кресле показавшейся очень тёплой кабины, жадно выкурил первую на сегодня, внеплановую сигарету. В связи с дефицитом табака была установлена жёсткая норма – в сутки четыре сигареты на одного курильщика, но в связи с экстремальной ситуацией сегодня все получили их двойную норму. Покурив и совсем расслабившись, я уже собрался налить себе из термоса горячего кофе, когда из смотрового люка на меня буквально скатился Валера и заорал:

– Вижу! Вижу на горизонте несколько движущихся точек.

От неожиданности я пролил на себя всю пластиковую чашку горячей жидкости, чертыхнувшись, отбросил её подальше и впился взглядом в экран ноутбука. Но там не было видно ничего нового. Тогда я взял подзорную трубу, оттолкнул Васю, который тоже пытался что-то высмотреть без бинокля, и высунулся по пояс из люка, чтобы увидеть эти движущиеся объекты. В это мощное оптическое устройство можно было хорошо рассмотреть двигающиеся на нас три единицы аэросаней и, где-то на расстоянии километра от них, два БМП и большой трёхосный грузовик на шинах низкого давления.

– Вась, а почему я не вижу у грузовика газогенераторной установки? – спросил я у бывшего раба. – Полное впечатление, что грузовик работает на обычном топливе.

– Да я же говорил, что весь грузовой автопарк, оборудованный газогенераторами, уехал за товаром в Донбасс, – ответил он, – остался один вездеходный «Урал» на шинах низкого давления. Его обычно используют в экстренных случаях, уж очень он прожорливый насчёт соляры. А ставить туда газогенератор не хотели, если их использовать, теряется тридцать-сорок процентов мощности двигателя. На нём обычно передвигается тревожная группа.

Он замолчал, испуганным и каким-то жалким взглядом глядя на меня, потом не выдержал и попросил:

– Послушай! Дай хоть глянуть, с кем нам придётся иметь дело. Может, посмотрю и какую-нибудь дельную мыслишку выскажу.

– А душа в пятки не уйдёт, когда увидишь своих бывших хозяев, – пошутил я, – всё-таки их там человек пятьдесят, если считать, что в БМП и в «Урале» сидят десантные группы.

Василий на это ничего не ответил, а, молча схватив протянутую подзорную трубу, залез на возвышающую площадку под открытым верхним люком. Я в это время включил рацию и, как было условлено, пять раз постучал пальцем по микрофону – это означало, что противник появился и до него не менее пяти километров. Одновременно в ТТМ влез Валера, который выходил предупредить Сергея. Я завёл вездеход, давая двигателю прогреться, а сам опять полез смотреть, на каком расстоянии находится всё приближающийся противник.

С трудом втиснувшись рядом с Василием, я в бинокль начал отслеживать перемещение этой колонны. По шкале в окулярах выходило, что до аэросаней было немногим более четырёх километров, и они опережали БМП уже на полтора километра; ехали они по нашей колее, нас пока не видели (мешало яркое солнце); Саша специально так проложил траекторию нашего движения, чтобы до последнего момента солнце светило противнику в глаза.

Василий опустил подзорную трубу, с трудом повернулся ко мне, слегка зацепив станину гранатомёта, и негромким голосом произнёс:

– Ну всё, минуты через четыре можно будет открывать огонь по аэросаням, они как раз подъедут километра на два. Этот станковый гранатомёт «Балкан» может стрелять как раз на два с половиной километра, но лучше их подпустить поближе, где-нибудь на километр.

– А ты забыл о пушках на БМП? Броневики тогда приблизятся к нам слишком близко и разделают нас под орех, – возразил я ему, – тем более наша задача – не поразить цель, а привлечь к себе внимание и заставить противника кинуться за нами в погоню, поэтому жди, когда эта мелкота приблизится километра на два, и начинай стрелять. Постарайся их так напугать, чтобы вперёд вышли БМПушки.

– А можно я тоже буду называть вас – Батя, – вдруг спросил Василий?

– Ну ты даёшь, мужик, – воскликнул я, – мы, можно сказать, с тобой в одном окопе находимся, а ты глупые вопросы задаёшь. Конечно, называй!

Он посмотрел на меня уже совсем глубокими, прояснёнными глазами и с пафосом произнёс:

– Знаешь, Батя, это, может быть, последние минуты моей жизни, и я хочу сказать, что очень счастлив, что вас встретил; пускай недолго, но я снова почувствовал себя человеком, а не прежней тварью, поэтому ты не бойся, не облажаюсь, я с этими гадами буду драться хоть голыми руками, а уж с этим, – он похлопал по гранатомёту, – я им задницы и вовсе на британский флаг порву.

После этих слов Василий занялся подводкой прицела, я направился на водительское место, а Валера встал вторым номером к Васе.

Мы с Сергеем договорились, что начинать движение будем после первой серии выстрелов гранатомета; первоначально в разные стороны, чтобы окончательно уничтожить следы остановки нашего каравана, потом кленовым листом, как в автомобильных развязках, развернуться и выйти на нашу колею и уже по ней катить в город. Первым по колее должен был двигаться Сергей. В намеченном месте он притормозит и отстреляет сани, потом там же должен буду сбросить сани и я. Это место, которое находилось примерно метрах в шестистах от начала улицы, мы выбрали из-за того, что гладкая поверхность улицы здесь сжималась метров до десяти. По обеим сторонам от неё были высокие снежные сугробы. По-видимому, раньше в этом месте стояли какие-то магазины или палатки. Такие сложные пируэты движения были выбраны ещё и для того, чтобы осложнить прицеливание по нам из орудий БМПушек.

Кстати, перед началом этой операции мы установили защиту от пуль и осколков в обоих вездеходах. В «газоне» закрепили вокруг водительского места несколько бронежилетов. В ТТМе, кроме развешанных по бокам кабины бронежилетов, уложили сзади этой большой кабины коробки, набитые всеми нашими книгами, а сверху это всё придавили четырьмя мешками с сахаром, последним нашим запасом.

В момент выстрелов из гранатомёта я внимательно смотрел на экран ноутбука, отслеживая картинки, передаваемые камерами. Даже на них уже были видны приближающиеся аэросани. Когда они резко замедлили свою скорость, по-видимому, заметив нас, Василий начал стрелять. Я успел заметить, что одна граната точно поразила аэросани, шедшие в центре, потом вся картинка исчезла, скрытая снежным туманом, который подняли взрывы гранат.

«Вот же незадача, – подумал я, – на кой чёрт мы придумали такой сложный маневр выезда на свои следы, ведь сколько раз, стреляя из гранатомёта, видели эффект, производимый взрывами в снегу. При такой снежной завесе можно не бояться прицельного огня БМПушек. Эх, надо было не мудрить, а спокойно развернуться и ехать в город».

Как бы подтверждая мою мысль, где-то в стороне раздались взрывы ответных выстрелов. Не став ждать продолжения, я тронулся выполнять обговоренный заранее маршрут бегства. Выехав на начало улицы, я опять остановился, к этому времени ребята уже перезарядили гранатомёт.

– Васёк, видишь, где там БМП? – крикнул я. – Когда разглядишь, сразу долби по ним, а я пока приторможу, нужно, чтобы они заметили, куда мы поехали.

– Не боись, Батя, не облажаюсь! Только стрелять по БМП бесполезно, всё равно этими гранатами мы им никакого вреда не нанесём.

– Нанесём, не нанесём, это неважно – зато разозлим и раззадорим, нужно, чтобы они особо не размышляли, а с ходу двинулись по этой улице. К тому же гранатами поднимем снежную пыль, и прицельно по нам они уже выстрелить не смогут, а пулемётами нашу блиндированную задницу они, хрен, пробьют.

Спокойно постоять нам удалось всего лишь минуты две, потом раздались звуки выстрелов нашего гранатомета, и я сразу же двинулся в сторону уже отцепленных саней «газона». Приблизившись к ним, приостановился и нажал выключатель – раздался негромкий хлопок, и я сразу же тронулся с места. Теперь у меня в мозгах была только одна мысль: «Быстрее спрятаться за вот эту полуразвалившуюся девятиэтажку», ведь всё время после начала нашей стрельбы я спинным мозгом чувствовал себя мишенью у какого-то жестокого, спокойного и чрезвычайно опытного наводчика.

Как только заехал за угол дома и спрятался от грозящих нам пушечных снарядов, на меня напал форменный мандраж; всё тело и особенно руки тряслись. Судорожно, дрожащими руками я залез в бардачок и достал небольшую фляжку с эликсиром Дохтура, потом зубами свинтил крышку, выплюнул её на пол кабины и сделал два хороших глотка. Реакция организма была привычной – мозги сначала взорвались, потом прочистились, дрожь в теле пропала, и я начал адекватно мыслить; первой была благодарность Игорю за его чудодейственный напиток, который он раздал всем участвовавшим в операции, разлив его по фляжкам, а новым нашим бойцам в медицинские мензурки.

После того как эликсир окончательно усвоился, я развернул ТТМ и только тогда заметил стоящий около самого дома «газон» и недалеко от него Сергея, выглядывающего из-за угла на покинутую нами улицу. Тогда я крикнул ребятам, чтобы они тоже приняли по дозе эликсира и переставили гранатомёт для стрельбы по ходу движения. Потом, захватив автомат с гранатами, вылез из вездехода и направился к Сергею; когда подошёл и уже хотел немного потеснить Малого, раздались не очень громкие хлопки взрывов, а потом более отчётливые звуки выстрелов из автоматов и пулемётных очередей.

К этому времени наступил самый пик воздействия эликсира на мой организм; появилась необыкновенная лёгкость во всём теле, я почувствовал себя совершенно неуязвимым и всемогущим. В соответствии с настроением я и стал действовать – выпрыгнул на лыжах перед Серёгой метра на два вперёд и встал в полный рост на открытом пространстве. Но ни одного выстрела в мою сторону не прозвучало – стрелять уже было некому.

Из обоих БМП валил густой чёрный дым, и, несмотря на то что я находился от них метрах в трёхстах, даже здесь чувствовался запах горелой резины и ещё чего-то совсем неприятного. Метрах в двухстах от подбитых броневиков стоял перекошенный на один бок, вездеходный «Урал»; вот в том районе и раздавались автоматные и пулемётные очереди. Правда, было слишком далеко и непонятно – продолжают ли отстреливаться выжившие быки, или это наши долбят на всякий случай по этой машине.

Быстро сориентировавшись, я крикнул Серёге:

– Малой, давай быстро в «газон» и двигай за мной, но не вздумай высовываться поперёд батьки в пекло. Держись метров на пятьдесят позади меня.

В моей голове созрело решение использовать наш вездеход как броневик. Я задумал подъехать поближе к повреждённому «Уралу» и с нашего вездехода оказать помощь ребятам. Всё-таки мы были вооружены гранатомётом и сидели под довольно толстым слоем железа, увешанного ещё и бронежилетами. Когда я садился в вездеход, прислушался – стрельба несколько стихла, теперь раздавались только совсем редкие автоматные и пулемётные очереди.

Я проехал мимо чадящих БМП, панорама полностью очистилась от дыма; метрах в ста от скособочившегося «Урала» я увидел лежащего в снегу Сашу, он резко крутанул ладонью, пытаясь мне что-то объяснить этим жестом. Я понял, что нужно встать боком, загородив его от возможных выстрелов, что и сделал. Когда остановил машину, открылась боковая дверь, и в салон влез Саша. Не успев сесть, он сразу же накинулся на меня:

– Ты что же, Батя, творишь? Что – бес в ребро, или в задницу кто клюнул? Ехал прямо под автоматный огонь.

– А нам пофиг, – ответил я, – мы, считай, что на танке!

– Да? Ты что думаешь, что когда ведёшь – в тримплекс смотришь? Ты хоть понимаешь, что это стекло запросто пробьёт пуля, выпущенная даже из самого дрянного пистолетишки, а у этих быков всё-таки АКМы, правда 5,45.

– Неужели они почувствовали засаду и успели среагировать? – удивился я.

– Да нет, ничего они до последней минуты не почувствовали, просто у них в «Урале» ехали битые мужики. Они не растерялись – почти сразу открыли ответный огонь, и часть из них грамотно укрылась от огня наших ребят. Когда мы подоспели после разборки с БМПушками и ударили во фланг, трое из них успели укрыться в пятиэтажке, они, сволочи, крепко зацепили нашего нового чела – Пашку, кажется. Тот тоже, как и ты – сдуру попёр внаглую напрямик и получил по самое не могу. Теперь вон лежит недалеко от дома и стонет, и у нас ни хрена не получается вытащить его; только дёрнешься, тут же эти суровые мужики начинают плотно вжимать нас в снег. А у Коли никак не выходит из пулемёта приструнить это бычьё.

Вдруг Саша принюхался, страшно серьёзное его лицо исказила улыбка, и он произнёс:

– А, теперь понятно, почему ты чувствуешь себя, как в танке – дохтурский эликсир? Тогда давай и мне, чуток глотну.

– Ты что, свою порцию уже употребил? – удивился я.

Саша молча достал из бокового кармана фляжку и бросил её в промежуток между креслами, в ней было длинное, рваное отверстие.

– Дохтурское пойло, наверное, заговорённое – даже если его не принимаешь внутрь, оно всё равно спасает тебе жизнь, ну или, по крайней мере, какую-нибудь часть тела, – пространно ответил он и добавил: – Эта фляжка оказалась в нужное время, в нужном месте. А ведь я буквально перед этим подумал: «Что-то стало холодать…» и вытащил её, чтобы сделать пару глотков. А оно видишь, как вышло, значит – будем жить.

Поражённый, я достал свою фляжку, протянул Саше и не удержался от вопроса:

– Слушай, а у тебя точно никакой раны нет? Может, всё-таки перевязать?

– Да успокойся ты, Батя, ни хрена там нет, ну, если только синяк – ладно, потом Игорёха посмотрит. Сейчас сказ не про это, а про то, что будем делать дальше? Вообще-то ты правильно сделал, что подогнал сюда технику, я уже и сам хотел тебя по рации вызывать, только нужно было подъезжать задним ходом, подставляя им блиндированную корму.

– Ну эту ошибку мы, считай, исправили, – сказал он и сделал наконец два глотка из фляжки, потом закрутил пробку и сам положил флягу в бардачок.

– Знаешь, заодно давай тогда по сигаретке, – попросил он.

– Ты же куришь только по большим праздникам, – опять не удержался от удивлённого возгласа я.

– Нужно грамотно выходить из подобных ощущений, как будто ты попал в огненную бурю. Да-а-а… ну Игорёха даёт… Несколькими граммами этого напитка можно сжечь тяжёлый танк. Коктейль Молотова по сравнению с ним – шалости дошколят.

Мы закурили, вместе с нами задымили и Валера с Василием; они тоже спустились от гранатомёта и всё это время внимательно слушали Сашу. Перекурив, Саша подобрался и уже другим, командирским голосом начал отдавать распоряжения:

– Васёк, сейчас мы разворачиваемся и задним ходом начинаем двигаться к дому, где засел противник, твоя задача – из гранатомёта стрелять по первым от снежной кромки оконным проёмам второго подъезда. Именно там засели твои старые знакомцы.

– Так мы переставили гранатомет на стрельбу по нормальному ходу движения, – ответил ему Вася.

Чертыхнувшись, Саша раздражённо ответил:

– Тогда лезьте и переставляйте обратно. – Потом взял рацию и сделал общий вызов. Дождавшись подтверждения приёма, начал командовать:

– Хан, ты сможешь безопасно добраться до ТТМа, или лучше нам подъехать к тебе?

Из динамика рации донёсся голос Флюра:

– Через пять минут буду в кабине. Хоть немного свои кости отогрею.

Саша, не обращая внимания на уже привычное ёрничанье Флюра, продолжил:

– Малой, подъезжай вплотную к ТТМу, к тебе перейдёт Валера, вы задним ходом должны добраться до нашего раненого, загрузить его и вернуться в кунг, к Дохтору. Там будете ждать других распоряжений. Серёга, держи хвост пистолетом, эту эвакуацию мы прикроем гранатомётом и пулемётом, да и Наташка твоя сидит в доме напротив, со снайперской винтовкой.

– Мастер, ты понял свою задачу – не давать гадам высунуться из своих нор, – продолжил Саша, – и доведи это до остальных членов своей группы. После того как раненого увезут, на зачистку этого дома пойдёт наша группа, её ты особенно плотно прикрываешь с момента высадки из ТТМа до проникновения в дом. После этого ни одного выстрела, а то ещё кого-нибудь из нас зацепишь.

Дождавшись подтверждения, что задача понята, Саша начал и нам объяснять, что каждый должен делать в ближайшее время. Василию он поручил:

– Ты как бывший сержант, ранее участвующий в боевых действиях, пойдёшь на зачистку этого дома вместе со мной и Ханом, будешь прикрывать наши спины. Только, ради бога, без всяких инициатив и импровизаций; если тебе сказали – охранять вход, то стоишь и тупо охраняешь. Понял?

– Так точно, – ответил Василий и попытался встать в полный рост. Но высота кабины этого не позволила сделать, он только ударился шапкой о потолок, чем вызвал наши улыбки.

Сдерживая усмешку, Саша повернулся ко мне и поставил следующую задачу:

– Ты, Батя, сначала просто поведёшь машину, а когда нас высадишь, попытаешься найти Миху; он залёг где-то здесь, недалеко. К сожалению, рации у него нет и сейчас с ним никак не связаться. Когда мы проникнем в дом, ты немного отъедешь и криком попытаешься подозвать его. Если он не услышит, тогда тебе одному придётся заехать за эту пятиэтажку, и тут уж придётся сделать всё, чтобы не дать возможности этим быкам оттуда слинять. По этому снегу, без лыж, я думаю, далеко они не уйдут. Бей их как куропаток, самое главное – не дай скрыться за эти снежные холмы, туда никакой наш вездеход не пройдёт. Если всё-таки кому-нибудь удастся туда добраться, то и чёрт с ним, будем считать, что везунчик, преследовать не будем – время дороже. Наверняка эти ребята уже сообщили на шахту, что нас встретили, и что мы им надрали задницы, поэтому, если Глобус запросит помощи у Секретариата, то тем понадобится несколько часов, чтобы организовать новую военную группу посолиднее, чем мы разбили. Допустим, чтобы добраться до этого места, им нужно будет часов пять, значит, мы должны за это время свалить отсюда как можно дальше. Правда, думаю, раньше чем завтра утром они вряд ли организуют новую погоню.

Он усмехнулся и закончил:

– А за это время, как писал один из американских классиков – «можно успеть добраться до канадской границы».

Не удержавшись, я задал давно мучивший меня вопрос:

– Санёк, а что ты так свободно болтаешь по рации? Сам же говорил, что могут засечь и получить соответствующую информацию, совсем не нужную нам.

– Ха, Батя, ну ты даёшь! Тут куча вражеских раций, небось орали, как стадо свиней на мясокомбинате. На шахте, если им поступила отсюда информация, думаю, сейчас не до наших переговоров. Вот когда тронемся дальше, то опять в силу вступит закон радиомолчания.

В этот момент в кабину забрался Флюр и сразу же потребовал, чтобы на него направили обдув тёплым воздухом от печки работающего дизеля. Посидев напротив горячей струи пару минут, он начал принюхиваться, потом заговорщицки ухмыльнулся и заявил:

– Узнаю дух благословенного напитка, дай Бог здоровья нашему Дохтуру. Чувствую, вы тоже тут разминулись? У меня во фляжке осталась едва ли половина, только благодаря этому я сегодня не превратился в ледяную статую.

– Всё, Хан, заканчивай трепаться, время не ждёт, нужно быстро разбираться с этими быками и делать отсюда ноги. А то как явятся к нам коллеги товарищей, которых мы только что положили, и ещё числом раза в два больше, а у нас всего – один выстрел к РПГ и два РПО, то есть никаких серьёзных боестолкновений нам не выдержать.

Лицо Флюра сразу сделалось серьёзным, и он коротко ответил:

– Всё, командир, молчу! Давай приказывай, что нужно делать…

Ребята поговорили о чём-то минуты три и приступили к выполнению приказов Саши. Всё стало происходить очень быстро. Валера подбежал к «газону», сел в него, и они с Сергеем отправились выручать раненого Павла. Василий в это время долбил из гранатомёта по окнам пятиэтажки, его выстрелами поддерживали наши ребята, засевшие в доме напротив. Саша с Флюром разбирали гранаты из последнего нашего ящика. Я сидел на взводе за управлением ТТМа и периодически перегазовывал. Наконец Саша хлопнул меня по плечу и скомандовал:

– Давай, Батя, поехали!

Задним ходом, не очень быстро начал приближаться к дому, где засел наш противник. Перед этим в кабину, захлопнув верхний люк, спустился Василий, ему тоже выделили несколько гранат. Приблизившись практически вплотную к стене дома, я остановился. Саша распахнул заднюю боковую дверь и, высунувшись оттуда, забросил несколько гранат в ближние оконные проёмы. Потом быстро выскользнул из салона вездехода и забрался в находившееся в паре метров от него окно, так же быстро там оказался и Флюр, последним в зловещей черноте этого оконного проёма скрылся Василий. После этого я двинулся выполнять свою миссию.

Глава 9

Отъехав от стены дома метров десять, я заметил привставшего на колени и машущего автоматом Михаила, поэтому увеличил скорость и вскоре оказался рядом с ним. Остановившись так, чтобы ТТМ загораживал парня от обстрела из дома, я выгнулся и открыл пассажирскую дверь. После этого стал криком поторапливать его:

– Миха, давай быстрее забирайся. Нам нужно срочно перекрыть пути отхода засевшим в доме быкам. Наши мужики начали их уже оттуда выкуривать. Да живее, живее!

Когда наконец Миша забрался на переднее пассажирское место, я резко тронулся с места и буквально через минуту оказался в промежутке между двух пятиэтажек, там я опять резко сбавил скорость и уже медленно выполз во двор нужного дома. Ширина относительно ровной снежной полосы вдоль пятиэтажки была метров семьдесят, потом начинались крутые снежные бугры, вот на границе этой полосы я и увидел двух человек, медленно бредущих по пояс в снегу, третий отставал от них метров на двадцать.

Крикнув Михаилу, чтобы он перебрался на заднее сиденье, я опустил окно, пристроил автомат на образовавшийся таким образом упор и открыл огонь по хорошо видным на белом фоне дальним фигурам. Они совсем скоро уткнулись в снег, сразу после моих двух коротких очередей. Когда я уже выцеливал третью фигуру, раздался резкий зуммер рации, это вывело меня из прежней боевой программы, и в голове появилась новая здравая мысль: «нужно взять «языка»». Не обращая внимания на шумящую рацию, я несколькими выстрелами поднял фонтанчики снежной пыли около последнего быка и крикнул Мише:

– Борода, держи под прицелом этого последнего клиента, если не остановится и начнёт в нас пулять, попробуй ранить его, только в плечо.

Не слушая ответных слов, я достал и включил рацию на приём. Из динамика раздался весёлый голос Саши:

– Ну Батя, ты и орёл – завалил сразу двоих, можно сказать, профессионалов. Волки, по всему видно, они были знатные. Только теперь не суетись, третий у нас на мушке, никуда не денется. Ты подобрал Миху?

– Да здесь он, сейчас этого быка караулит, – ответил я.

– Отлично! Тогда никому из нас не придётся ползать по брюхо в снегу. Значит так – сейчас подъезжаешь к этой морде, выпускаешь Миху, чтобы он его связал, потом укладываете его в вездеход. Затем подгоняешь ТТМ вплотную к дому, к оконному проему, где буду стоять я, и всё, пока на этом твоя функция закончена. И особо не беспокойтесь, мы контролируем каждое движение этого урода.

Он хихикнул и продолжил:

– Можешь принять на грудь несколько капель дохтурского средства. Только всё не пользуй, оставь и на мою долю, тоже нужно немного мозги прочистить. Когда доедешь до нас, мы с Ханом у тебя этого хмыря изымем и проведём здесь экспресс-допрос. А что – место хорошее, тихое, опять же в комнатах разных подручных приспособлений много. Хан вон даже подпрыгивает от нетерпения, говорит, что от долгого простоя может и квалификацию потерять. Слушай, Бать, я правильно думаю, что этого парня мы брать с собой не намерены, и лишний свидетель нам не нужен?

– Правильно, – подтвердил я это.

– Понятно, – ответил он, – значит, этот гад сегодня будет давать отчёт на небесах за свои гнусные дела.

Саша помолчал несколько секунд и продолжил:

– Слушай, я вот что подумал – наверное, нужно проверить, что там с третьими аэросанями; их было три единицы, двое саней наши здесь раздолбили, а что с третьими, хоть Василий и клянётся, что попал в них гранатой – нужно проверить, вдруг кто выжил. Ты ведь сам только что подтвердил, что лишние свидетели нам не нужны, поэтому, пока мы здесь будем заниматься с пленным, ты смотайся на то место и проверь, как там обстоят дела. Сейчас я свяжусь с Мастером, чтобы он с пулемётом присоединился к вам, да и Малой на «газон» пускай кого-нибудь посадит и прокатится вместе с вами. Если там кто и выжил, то даже на лыжах он далеко уйти не сможет, вы его быстро догоните, устроите там сафари на быков. – И он опять засмеялся, по-видимому, так сбрасывая боевое перенапряжение.

Закончив говорить, я посмотрел на оставшегося быка, он стоял уже с поднятыми руками, автомат лежал в снегу в метрах в двух от него. Коротко поставив задачу Мише, я нашел в аптечке капроновый жгут и протянул ему, после этого медленно подъехал к этому уроду в человеческом обличье и остановился. Пока Миша связывал пленному руки, я, направив на него автомат, контролировал этот процесс, затем мы вдвоём помогли быку забраться в вездеход, и я поехал к оконному проёму, откуда выглядывали улыбающиеся лица Саши и Флюра. Ребята помогли нам забросить пленного через оконный проём в дом, после чего Саша, подмигнув, заметил:

– Так что, Батя, не судьба тебе сейчас допить эликсирчик, придётся делить его со мной. К тому времени, когда вы разрешите проблему с третьими аэросанями, я, думаю, мы тоже закончим с этим… Только распивать нам долго не придётся, нужно гнать отсюда быстрее, чтобы за ночь умотать от этого места километров на триста, тогда уж точно Секретариат нас, хрен, догонит. Я уже связался со всеми – скоро остальные вездеходы прибудут к этому дому, и, пока вы разбираетесь с аэросанями, а мы с этим быком, остальные мужики потрясут вражеский «Урал», глядишь, чего и найдут. У машины повреждены только колёса, а бензобак вроде не тронут – по крайней мере, Коля не видел следов разлитого топлива. Да и оружие нужно собрать, особенно боеприпасы, может, у них в кузове и РПГ имеется, а то мы теперь, считай что голые, будет очень неуютно, если встретимся с кем-нибудь на бронетехнике.

– Окстись! – воскликнул я и демонстративно перекрестился.

Потом забрался в кабину ТТМа, дождался, когда туда же усядутся Миша с Василием, и поехал забирать Николая. Когда добрался до дома, где раньше находилась наша стрелковая засада, увидел, что там уже стоят ребята, окружив Наташу, и оживлённо беседуют. Остановившись совсем рядом, я даже не стал вылезать из кабины (уж очень не хотелось надевать лыжи, а без них в этом рыхлом снегу, огромное количество которого навалило в последний год, можно было провалиться по пояс), а просто открыл дверь и спросил:

– Что же вы тут стоите, заморозили бедную девчушку? Посмотрите на неё, она продрогла вся до костей, сидя в этом каменном мешке. А я-то думал, после того как Кот вам радировал, что мы победили, вы уже вовсю потребляете эликсирчик и девушку угощаете.

– Как же, она у нас оказалась одна такая порядочная, не сделала ни одного глотка, поэтому и стоит замёрзшая, как цуцик. Вот мы сейчас и пытаемся её наставить на путь истинный. Но ничего, сейчас подкатит Серёга, он объяснит своей жене правду жизни. Да вон он как раз едет, – ответил Коля.

Действительно, в начале улицы показалась колонна наших вездеходов, возглавляемая «газоном».

– Слушай, когда я проезжал мимо «Урала», то почему-то не заметил ни одной сквозной пробоины в будке, неужели никто по ней не стрелял? – спросил я у Николая. – И вы все такие расчётливые, что боялись повредить груз, который может быть там.

Он, переведя взгляд от приближающейся техники на меня, ответил:

– Да я и сам удивлён, наверное, эта будка бронированная, правда, я из пулемёта стрелял по ней мало; как только пробил колёса, занялся аэросанями, но ребята из двух автоматов долбили только по ней. Ещё хорошо, что колёса пробили только с одной стороны, «Урал» перекосило и стрелять по нам из бойниц этой будки стало невозможно. Если бы не это, то быки наделали бы дел, у них были даже РПГ и ручной револьверный гранатомёт. Здесь, конечно, очень хорошо сработала Наташа, она сразу же сняла из снайперки этих гранатомётчиков, да и остальных загнала под машину, так что они оттуда даже нос высунуть не могли. И, слава богу, что они сразу не полезли из этой будки, дали мне возможность разобраться с аэросанями. Наверное, первоначально думали отсидеться под бронёй, но потом сообразили, что если мы уничтожили БМП, то их-то точно выкурим. Они, перед тем как покинуть будку, кинули две гранаты и подняли снежную завесу. Я всё ещё удивлён, как Наташка выцелила этих гранатомётчиков. Например, я, да и другие ребята стреляли не целясь, в то место, где мелькали тёмные силуэты. Ещё нам повезло, что эти быки не были одеты в белые маскхалаты, даже сквозь снежную мглу можно было увидеть чёрные пятна их силуэтов. Когда снежная пыль рассеялась, я насчитал семь неподвижных тел, ну и, как учил нас Хан, влепил на всякий случай по нескольку пуль в каждое из них. Ну а потом с фланга этих, что засели под кузовом, начали обходить наши гранатомётчики. Быки, когда поняли, что минуты сочтены, и сейчас их начнут долбить из гранатомётов, опять бросили несколько гранат, подняв снежную пыль, а потом ломанулись в дом напротив. Когда эти сволочи побежали, проваливаясь в снегу, мы положили ещё троих, и два тела остались под «Уралом».

К этому времени «газон» добрался до нас и остановился с работающим движком. В кабину сразу же юркнула Наталья, а оттуда появился Валера. Надев лыжи, он подъехал нёс:

– Да, знатно вы тут сегодня поработали. Даже завидки берут. Я после рассказов бывших рабов сам готов был голыми руками этих каннибалов рвать на части. Так что, Батя, обязательно меня бери на предстоящую охоту за аэросанями. Хоть тут-то можешь меня уважить?

– Откуда ты взял, что будет какая-то охота? Василий божится, что он точно попал гранатой в одни сани, так что максимум, что нам светит – обшарить разбитые аэросани в поисках чего-нибудь полезного. Если тебе не влом ворочать окровавленные трупы, тогда иди, садись обратно к Малому. Хотя лучше бы тебе остаться здесь и заняться сбором трофеев, в будке «Урала» их наверняка побольше будет, чем в каких-то аэросанях.

– Да! А зачем же тогда вы едете туда на двух вездеходах и ещё пулемёт с собой берёте?

– Слушай, Конь, ты как будто не знаешь принцип Кота – лучше перебздеть. А сейчас командует парадом именно он, нам остаётся только подчиняться и молчать в тряпочку.

В этот момент открылась водительская дверь «газона», на подножку вылез Сергей и закричал:

– Батя, тут Наташка ни в какую не хочет отпускать меня одного. Давай она поедет с нами, в случае чего из снайперки сработает лучше, чем пулемёт. К тому же Саня сказал, что наверняка в этих санях одни трупы, и это, скорее всего, просто прогулка, пускай она хоть немного отогреется в кабине, да и успокоится немного.

– Малой, да ты заставь её принять хоть пару глотков эликсира, а то она единственная проигнорировала, нельзя же так, – учил Николай.

– Не волнуйся, уже сделала глоток, сейчас балдеет под струёй тёплого воздуха, – отбил наскок Сергей и крикнул мне:

– Ну что, Бать, оставляю?

Я в ответ только махнул рукой:

– Оставляй! Только смотри там, хорошо заботься о нашей героине, – потом посмотрел на Валеру и сказал:

– Вот видишь, место занято, или ты хочешь разделить молодую семью? Они, можно сказать, первый раз после начала нашей эвакуации остались наедине; у нас в ТТМе и так поедут трое – пулемётчик, гранатомётчик и водитель. А ты, сам же знаешь, что оружием владеешь хуже Николая или Василия, значит, заменить сможешь только меня, но самого старшего заставлять заниматься погрузочными работами или бегать, как овчарка, выискивая нужные нам боеприпасы и топливо, как-то негоже. Так что, Валера, придётся тебе оставаться и собирать трофеи. Боеприпасы вы точно найдёте, да и топливо нужно слить из бака «Урала», снег под ним чистый, значит, топливо не вытекло. Да, кстати – что там с нашим раненым?

– Дохтур сказал, что дела неважные, – ответил Валера. Потом секунду помолчал и добавил: – Да, ты прав. Убедил. Не женщинам же трупы обыскивать. Кто тут за главного остаётся?

– Володя, естественно, он же у нас суперинтендант и все наши запасы – под его неусыпным вниманием и опекой, – я подмигнул Володе и продолжил: – Так что, Интендант, принимай командование, если мало будет оставшихся мужиков, привлеки наших дам. Собрать всё нужно очень быстро и тщательно, особенно боеприпасы; не дай бог, эти уроды из Секретариата нас догонят – сам знаешь, наше положение с выстрелами к РПГ и патронами. Я думаю, наша группа тоже скоро к вам присоединится. Всё, короче, мы поехали, нужно до начала сумерек сделать все дела, а времени осталось – с гулькин нос.

Я захлопнул двери и нажал на клаксон, чтобы народ немного отодвинулся от вездехода, заодно дал знать Сергею, что пора трогаться. Коля был уже внутри кабины, они с Василием мудрили у верхнего люка, пытались пристроить пулемёт, не снимая станковый гранатомёт. Слыша чертыханье Николая, я понял, что у них это плохо получается, поэтому для меня не было неожиданностью, когда он крикнул:

– Батя, подожди секунду, сейчас мы снимем эту бандуру.

Раздались звуки ударов по металлу чем-то тяжёлым, и повеселевшим голосом Коля произнёс:

– Всё, можешь трогать.

Я нажал на акселератор и не очень быстро поехал в ту сторону, откуда появились наши преследователи. У подбитых аэросаней был буквально через пять минут, они стояли, уткнувшись передней частью в снег, где-то в трёх километрах от места нашей схватки. Уже издали увидел, что кабина поверженных аэросаней пуста и вблизи не заметно ни лежащих, ни убегающих фигур. Подъехав практически вплотную к саням, я остановился и крикнул:

– Мастер, спускайся вниз и бинокль возьми, наши клиенты, по-видимому, «живее всех живых» и, судя по всему, совсем недавно преспокойненько умотали отсюда на лыжах. Лыжню я вижу, а самих клиентов нет. Но они, если удрали даже с полчаса назад, то есть когда закончилась перестрелка, далеко уехать не могли, в бинокль ты их должен увидеть. А я пойду, гляну, что там в кабине саней творится, может, какой боезапас остался.

В ответ мне было кряхтение спускающегося из люка Коли. Я не стал ждать его появления, а открыл дверь и вылез на улицу. Затем очень аккуратно, хотя и проваливаясь в снег по колено, сделал шаг к аэросаням и забрался в кабину. Это была часть небольшого вертолёта, где стояло два кресла, одно за другим. Всего в эту конструкцию можно было усадить трёх человек – одного водителя и двоих пассажиров позади него. А я думал, что в этих санях, так же как и в тех, которые Коля расстрелял недалеко от «Урала», экипаж был из двух человек. Взрывом не только были повреждены передние лыжи, но и в пластиглазе пробило несколько дыр и ранило водителя аэросаней (переднее кресло было обильно забрызгано кровью). Бегло осмотрев содержимое кабины и не найдя ничего интересного, я выбрался на улицу.

Только залез на подножку нашего вездехода, с крыши ТТМа раздался громкий крик Коли:

– Батя, вижу!

Я быстро нырнул в кабину и, перебравшись через своё сиденье, пролез к возвышению под люком. Там, дёрнув Василия за штанину, попросил его уступить мне место рядом с Николаем. Когда я встал рядом, он протянул мне бинокль, рукой указал направление, куда нужно смотреть, и сказал:

– Двигаются по колее, сделанной своей же техникой. Наивные – думают, что так мы их не сможем проследить. Идут не очень быстро – один из них ранен, а второй тащит его на самодельных санях. Может, пускай их, сваливают себе? Всё-таки что-то человеческое у них осталось, если один спасает другого, раненого товарища.

– А ты возьми и спроси у Василия, тогда и узнаешь, что думает бывший раб по этому поводу. Что касается меня, я думаю, бывшие эсэсовцы, охранники какого-нибудь лагеря смерти, тоже спасали своих «комрадов», что же и их пожалеть за это – я на это не подписываюсь. Эти быки сами выбрали свою судьбу, жируя за счёт несчастий других. Ладно, Мастер – готовь пулемёт, я пошёл рулить. Огонь открывай метров с четырёхсот и бей сразу на поражение, нам пленные уже, нахрен, не нужны.

Перед тем как тронуться, я связался с Сергеем и коротко обрисовал нашу ситуацию. Он сразу же стал настаивать на том, что первым надо ехать «газону», что он гораздо ниже ТТМа, и если беглецы будут отстреливаться, в него труднее попасть. На все его доводы я заявил:

– Хорошо, согласен, двигай первый, но только риски обстрела нам совершенно не нужны. Давай договоримся, когда вы приблизитесь к беглецам метров на пятьсот, ты останавливаешься, а Наталья из карабина с оптикой заваливает этих быков. Ты же понимаешь, что лишние свидетели, которые могут рассказать хоть что-нибудь о нас – совершенно не нужны, а если никто из посланной погони не вернётся, это заставит крепко задуматься и Глобуса, и людей из этого пресловутого Секретариата. Представь – ни одного живого, и бронетехника сожжена. Думаю, чтобы не нарваться на ещё более крупные неприятности, они не решатся больше посылать никаких погонь. Но если Наталья из-за своих представлений о порядочности заупрямится стрелять, скажи ей – Батя всё равно поедет их уничтожать. Только ему придётся подходить к этим людоедам гораздо ближе, тогда их ответный огонь из автоматов будет эффективней, вполне вероятно, что они смогут попасть в лобовое стекло ТТМа и последствия будут очень печальные, а виноваты в этом будут её ложный гуманизм и порядочность. Одним словом, ты прекрасно знаешь сам, как воздействовать на свою жену, что я буду тебя учить. Ладно, давай двигай, у нас времени не так уж и много, нужно быстрее здесь все заканчивать и двигаться дальше.

Сергей хмыкнул:

– Ладно, Батя, я понял. Сделаем всё в лучшем виде.

После чего, постояв минуты три (наверное, там шёл непростой разговор), «газон» заревел двигателем и резко тронулся с места. Я, пропустив машину метров на сто, двинулся следом. Минут через пять нашего движения я уже невооруженным глазом увидел стоявшую человеческую фигурку, а рядом присевшего на санях его напарника. Они, по-видимому, тоже увидели, а скорее всего, услышали нас.

Неожиданно стоявший на лыжах человек быстро покатил в сторону, а сидящий открыл огонь из автомата в нашу сторону. Идущий впереди «газон» затормозил, повернув к беглецам боком, и оттуда раздалось два щелчка от выстрелов. Посмотрев в сторону беглецов, я увидел, что они оба лежат, уткнувшись головой в снег. Я опять вызвал по рации Сергея и скомандовал:

– Молодцы! Особо передай мою благодарность Наташе. А сейчас давайте двигайтесь к остальным. Оружие и боеприпасы соберём мы.

После того, как «газон» тронулся в сторону города, мы начали объезжать тела беглецов, собирая трофеи. Перед тем как вылезать из вездехода, Василий по моему указанию производил контрольный выстрел по лежащему трупу. Одно из тел после выстрела несколько раз дёрнулось, пришлось Васе стрелять ещё раз. Весь этот процесс занял у нас минут десять, после чего мы развернулись и направились к нашему каравану, с заездом к подбитым аэросаням, где слили бензин из бака и забрали одну полную канистру.

Выехав на улицу с пятиэтажками, я увидел, что наши вездеходы с кунгами и заправщик уже стоят перед подбитым «Уралом», прямо возле него наш грузовик с вынесенной стрелой крана, на которой подвешена бочка, а рядом «газон» и, по-видимому, заправляется у этой бочки. Проехав мимо кунгов, я встал практически нос к носу с «газоном». У этой импровизированной заправки полукругом стояла компания из пятерых наших ребят. Мужиков, которые оставались допрашивать пленного, ещё не было видно. Выйдя из кабины и надев лыжи, я подкатил к ребятам. За мной туда же подъехали и Коля с Васей (к нему уже прилипла кличка – Граната).

Собравшиеся как раз обсуждали, какие трофеи нам удалось захватить. Меня этот вопрос тоже очень интересовал, поэтому я решил поучаствовать в обсуждении:

– Слушай, Вован, всё это, конечно, очень интересно, но понятно только тем, кто тут собирал добычу. Например, я уяснил только, что Макс, вытряхивая карманы вон у того бугая, который лежит у самого дома – нашёл клёвый бензиновый «Зиппо» с лейблом «Харлей-Дэвидсон». А Валера у хмыря, валяющегося под «Уралом», вытряс золотой портсигар с папиросками марихуаны. Я думаю, что уж этого-то добра нам точно не нужно, даже если кончатся все сигареты с табаком. Так что, Интендант, давай-ка лучше ты по порядку изложи, что мы всё-таки получили с этой бойни?

Володя, до этого молча слушавший похвальбу ребят – кто что нашёл, как-то отстранённо махнул рукой и произнёс:

– Да так, набрали тут по мелочи, в принципе, ничего интересного, кроме оружия и топлива не нашли. Да и то всё самое ценное лежало в будке «Урала». У быков, которые разбежались, да и в аэросанях ничего полезного нет, даже паршивой пачки сигарет в карманах, только папиросы с разной дурью – сушёными грибами и марихуаной. Вот, наверное, под воздействием этой дряни они и залезли в наш капкан.

По его настроению я понял, что наиболее интересовавшие его вещи – консервированные продукты, а также инструменты найдены не были. Что он и подтвердил, продолжив свой отчёт:

– Из продуктов нашли только булок двадцать хлеба, немного сахара да армейский термос, полный котлет. Валера, как открыл этот термос, чуть не сблевал – говорит, они наверняка изготовлены из человеческого фарша. Я к этой мерзости даже и приближаться не стал. Также мы осмотрели инструментальные ящики у всей подбитой техники, но нужных нам приспособлений для ремонта гусениц, а также ключей для снятия болтов больше тридцать второго номера не нашли. Ещё я надеялся, что у них будут графитовые щётки для автомобильного генератора, которых у нас совсем нет, но и тут получился облом, так же, как и с моторным маслом для дизелей. Единственное порадовало, что кроме дизтоплива в баке «Урала», в будке стояли две большие бочки с соляркой, к тому же уже разбавленной керосином. Мы им дозаправили полностью «Уралы», сейчас закончим с «газоном» и останется только ТТМ. Считай, солярку, которую пожгли с последней заправки, мы полностью возместили. Бензином тоже разжились, кроме слитого из баков, в каждых аэросанях оказалось его по полной канистре.

– Мы тоже привезли литров тридцать бензина, – прервал я Володю.

Он задумчиво посмотрел на меня и продолжил:

– Значит, и по бензину мы процентов на тридцать восполнили наш расход от самого дома. А по боеприпасам даже превзошли его, одних патронов в будке нашли три ящика: два – калибра 5,45 и один – 7,62, это не считая тех, которые были в собранных рожках для автоматов. Кроме этого, двенадцать выстрелов для РПГ и целую коробку ручных гранат. И ещё ручной барабанный гранатомёт и три ящика 40-мм гранат для него. В будке также был 50-мм миномёт с 24 минами – все это мы уже перекинули в грузовой «Урал».

– Зачем нам миномёт, – удивился я, – только лишний груз тащить?

– Ты что, не знаешь Саню? Я у него по рации спрашивал, что делать с этой находкой? Он так обрадовался миномёту, приказал обязательно его загрузить и чтобы ещё положили не очень далеко.

Я засмеялся и хлопнул Володю по плечу:

– Да, что же ты не радуешься такому навару? Интендантское сердце должно трепетать от подобной добычи.

Он, не поддерживая моего весёлого тона, ответил:

– Знаешь, Толь, я после этого термоса с котлетами хожу как дерьмом обмазанный. Меня ломает пользоваться любой вещью, которой касались руки этих ублюдков. Если бы не сложившиеся обстоятельства, я с большим наслаждением сжёг бы все эти трофеи.

– Бросай это чистоплюйство, я больше чем уверен, если бы случилось так, и тебе пришлось бы одному тащить Галю по этой снежной пустыне, а пропитание кончилось, ты как миленький начал бы жрать эти котлеты, прекрасно зная, что если этого не сделать, то погибнете оба. Не нужно себя обманывать, если бы мы все были не такими, то сейчас лежали бы под пятиметровым слоем снега – совершенно безгрешные, только мёртвые. А кто-то выживший, менее брезгливый, сказал бы: «да, хорошие были люди, чистые, справедливые», а через пять минут забыл бы о нас, потому что у него свои, совершенно неотложные дела. И если ты такой чистоплюй, то хрен ли раньше занимался бизнесом, а не сидел в каком-нибудь монастыре и замаливал грехи молодости, когда бухал и трахался налево и направо.

– Да прав ты, Батя, прав, – прервал мой монолог Володя, – ну, дай хоть немного почувствовать себя человеком из прежнего мира.

По-видимому, он этими словами хотел закрыть терзавшую всех тему, но не тут-то было, может, благодаря тому, что я находился под воздействием полученной сегодня огромной порции адреналина, только меня, как говорится, понесло:

– Вот видишь, мы пользуемся любой возможностью, только бы полелеять наши прошлые интеллигентские замашки, судорожно пытаясь сохранить память о беспечной прошлой жизни. Это говорит только о том, что по большому счёту – нас ещё петух жареный по-настоящему не клюнул. Дай бог, чтобы этого не произошло, и мы все оставались живыми и здоровыми, только жизнь не любит неженок и чистоплюев, а также ленивых и самоуверенных; этих качеств нам ни в коем случае нельзя допускать в себе и успокаиваться на достигнутом. Например, я всё время думаю, какие нам в дальнейшем ещё каверзы и испытания приготовит жизнь и как исхитриться их обойти. Поэтому никогда не позволяю чувствам, типа «вот теперь я на коне» надолго задерживаться в душе. Вот и теперь, несмотря на то что мы надрали-таки задницу этому Глобусу, я думаю, как бы побыстрее умотать от него подальше, только, в отличие от твоих интеллигентских замашек, воспользуюсь без всяких угрызений совести всеми этими трофеями, а если уж совсем хреново сложится жизненная ситуация, то и их котлетами не побрезгую.

В этот момент бак «газона» заполнился, и Валера, пережав шланг из бочки, крикнул:

– Малой, давай садись в кабину и подай «газон» назад, а ты, Батя, подъезжай сюда.

Эти выкрики прервали мой наставнический монолог по обучению жизни всех и всякого; надо сказать, что и остатки избыточного адреналина к этому времени уже покинули мой организм, сменившись на обострённое чувство голода. Поэтому поставив вездеход под заправку, я вышел и спросил у Володи:

– Слушай, Интендант, а насчёт пожрать ты распорядился? Я скоро буду готов слопать самого чёрта, не говоря уже о котлетах, приготовленных его приспешниками, и в этом будешь виноват ты со своими переживаниями о несправедливости бытия.

– Да обед наши дамы уже давно приготовили, теперь ждём только Сашу с Флюром, – ответил он, потом на секунду примолк и продолжил: – Только есть, хоть и тесно, будем в женском кунге – наш превращён в госпиталь.

Мне стало ужасно стыдно за свой менторский и ёрнический тон, ведь я совсем забыл о раненом Павле; всё-таки новые члены нашего братства ещё не стали мне близкими и родными, например, имён девушек я так и не запомнил, хотя они назывались мне не раз.

В этот момент раздался возглас Коли:

– А вон и Кот с Ханом нарисовались, значит, скоро будет возможность горячего супчика похлебать. А то Толя прав, скоро кинемся искать выброшенный термос с жуткими котлетками.

Потом он подтолкнул плечом стоящего рядом Василия, усмехнулся и спросил:

– Сознайся, Граната, пробовал, небось, эту адскую пищу? Не бойся признаться, всё равно эта гадость уже вымыта из тебя святым дохтуровским эликсиром. Вообще-то, на всякий случай, давай-ка я попробую из твоей ёмкости, ту ли именно смесь налил тебе Дохтур.

– Да не пробовал я никогда человечины, – выдохнул Василий и, беспомощно оглядев окружающих, нехотя полез в свой карман.

– На твоём месте я бы держал эликсир подальше от этого прощелыги хохла, – посоветовал Володя, – там, где один такой прошёл, уже и еврею делать нечего. Ты лучше попроси отхлебнуть из его фляжки. Скажи: «для полной профилактики и подтверждения очистки организма».

Василий поспешно отдёрнул руку от кармана, а мы все дружно засмеялись.

Громче всех захохотал Коля, явно довольный словами Володи.

Пока мы так развлекались, подкатили и Саша с Флюром. При этом лица у ребят были задумчивые и невесёлые.

– Что же вы так долго, – спросил я, – пока вы там занимались одним быком, мы успели двоих беглецов прищучить.

– Уж очень крепкий орешек оказался этот бычара, – ответил Саша, – похоже, хорошую школу прошёл.

Он криво усмехнулся и продолжил:

– Но против такого спеца, как Хан, слабоват оказался – всё равно всё выложил. Дурак – только дольше мучиться пришлось, хотя это было репетицией того, что ему предстоит в аду. Гад оказался из бывших рабов, выслужившийся сначала в капо, и за заслуги переведённый в особую карательную группу. Он всё обещал, что нам за него «ещё с живых кишки намотают на барабан и будут ложками поедать мозг, снеся полчерепа». Говорил, что он лично вырвал и сожрал печень у десяти ещё живых мятежников. Ещё признался, что самая любимая пытка у них в карательной группе это медленно забивать киянкой полуметровый деревянный кол в зад жертвы и наблюдать за его мучениями. Поделился, сволочь, и какое блюдо у них в группе самое любимое; оказывается, нужно человека избить битами, ломая кости и делая больше гематом, но бить так, чтобы он как можно дольше оставался жив. После такой обработки получается очень вкусный шашлычок. Идиот – он ещё хвастался, что является лучшим забойщиком из всех карателей Секретариата.

Саша сплюнул, посмотрел на меня и заявил:

– Ладно, давай по глоточку дохтуровской и пора дёргать из этой жопы мира.

Я, прежде чем ему что-то ответить, оглядел остальных, несколько притихших после этой информации, а потом высказался:

– А надо ли нам так уж спешно выезжать? Ты ведь сам говорил, что Секретариат может организовать погоню не раньше чем утром. Тем более никто не знает, с какими силами столкнулись люди Глобуса. Вдруг те два вездехода, про которые им известно, это только передовой дозор, а за ними идёт мощная группа бронетехники. Так что, вполне вероятно, этот Секретариат даже дёргаться не станет, а будет тихо сидеть в своей норе и молиться, чтобы мы проехали мимо. Поэтому считаю, что особенно суетиться и нервничать не надо, лучше сейчас спокойно перекусим и двинемся дальше, тем более что в женском кунге нас уже ждёт сытный обед.

– Эх, Батя, твоими бы устами да мёд пить, – ответил мне Саша, потом нахмурился и продолжил: – Этому Глобусу практически всё о нашем составе известно. Даже есть фотографии всех наших вездеходов. Может быть, только какое у нас количество народа и единиц вооружения он точно не знает.

– Откуда? – непроизвольно вырвалось у меня.

Саша невесело улыбнулся и начал рассказывать, что они узнали у пленного:

– Все помнят тот момент, когда мы вернулись от места обнаружения каравана с рабами и собрались возле «Уралов» обсуждать, что нам делать дальше?

Естественно, все это подтвердили. Дождавшись, когда и я кивнул головой, он продолжил:

– Вот этот наш сбор и зафиксировал беспилотный самолёт-разведчик и даже сфотографировал так, что можно разобрать, женщины это или мужчины. Пленный бычара видел эту фотографию и говорит, что они в своей бригаде даже распределили, кто будет пользовать какую бабу.

– Да как же это мы могли не увидеть и не услышать этот беспилотник, – удивился я, – небо же уже почти совсем очистилось от облаков?

Неожиданно в разговор вступил Флюр:

– Вот и я говорю – совсем мы с Котом потеряли квалификацию. За это время полностью разучились контролировать небо. Насчёт звука это ладно – за рычанием дизелей хрен услышишь эту штуковину, но вот увидеть или, по крайней мере, почувствовать наблюдение – должны были. Так что, Кот, нам с тобой – неуд. Помнишь, что бы сделал за такой ляп наш инструктор – Гном? Он бы с каждого выпил литра два крови – не меньше, гоняя нас месяц как «сидоровых коз».

– Да ладно грызть себя, – заметил Саша, – стонами делу не поможешь! Самое смешное – я вроде бы после получения информации от Миши, что у Секретариата имеется в наличии работоспособная вертушка, периодически посматривал на небо, но ничего так и не увидел.

Я опять не утерпел и задал очередной вопрос:

– Саш, а если у них есть беспилотник, почему же он не разведывал их маршрут? С ним бы они запросто вычислили нашу засаду. Да и сейчас могут за нами наблюдать…

Я с беспокойством начал обшаривать глазами небо. Не утерпев, опять высказался Флюр:

– Да не боись ты, Батя! Я с пристрастием выпытывал у этого ублюдка, почему их не сопровождал беспилотный самолёт. Он мне совершенно искренне и откровенно доложил, что беспилотник у них один, и командиру сообщили по рации, что сегодня вылетов уже не будет, и ещё сказал: «Эти козлы из шарашки опять, наверное, вздумали саботировать, когда вернёмся обратно, нужно будет у одного из этой братии проверить зад на прочность. Сделать это надо на общем построении шарашки, чтобы все видели, что бывает за неподчинение приказам». Так что, мужики, сегодня можно за воздухом не наблюдать, тем более скоро стемнеет, а вот завтра нужно быть внимательнее; обязательно с самого утра мониторить небо через камеры и держать под рукой снайперку – из других стволов хрен попадём в эту заразу.

– И не только снайперку, но и ПЗРК – не нужно забывать о вертушке, – добавил Саша.

Он неосознанно пощёлкал предохранителем автомата, опять посмотрел на меня и продолжил делиться сведениями, полученными от пленного:

– Это всё я рассказывал вам про неприятные вещи. Но, считаю, что есть и хорошие сведения. А именно – все в окружении Глобуса уверены, что обнаруженные вездеходы двигаются в Донбасс из района Кавказских Минеральных вод. Там, в районах с термальными источниками, в некоторых пещерах и убежищах выжили люди. Служба пеленгации Секретариата засекла переговоры хохлов и Кавказской унии о выделении последней одной из шахт. У термоисточников стало совсем невозможно жить – запасы продуктов почти кончились, топлива нет. Остался только один ресурс – тепло земли, но они не в состоянии увеличить производство электроэнергии, и парники, которые там есть, тихо загибаются, поэтому на остатках жидкого топлива кавказцы собираются добраться до Донбасса; там их принимают, но взамен должны получить почти всю технику и двести рабов, а также безоговорочное подчинение их Директорату. Вот люди Глобуса и подумали, что мы – это первая партия переселенцев.

– А чем же это хорошая новость? – недоумевающе спросил Володя.

– А тем, что нас могут преследовать на расстоянии не больше чем двести километров от этого места, потом уже начинается земля Донбасского Директората, – ответил Саша и продолжил своё повествование: – Как сказал пленный – хохлы никого никогда не выдают. Можно здесь вырезать элиту какой-нибудь шахты, сбежать в Донбасс, и ты в безопасности, тем более если у тебя имеется какой-нибудь хабар, чтобы расплатиться. Впрочем, беглецов из Донбасса тоже никогда обратно не выдают. Одним словом, у них тут вооружённый нейтралитет, откровенно говоря, те и другие опасаются залезать на чужую территорию. К тому же в Донбассе сейчас проходит большая ярмарка, и там много представителей Секретариата; в любой момент их можно взять как заложников, если люди из Ростовских шахт поведут себя недружественно. Донбасский Директорат гораздо богаче и мощней Секретариата; у них больше не разрушенных после землетрясения шахт и, соответственно, спасшихся людей, кроме этого, всё ещё имеются запасы жидкого топлива, которые находятся в хранилищах Лисичанского нефтеперерабатывающего комбината. Эти запасы позволяют им вести бартерную торговлю с другими анклавами выживших людей. Например, из Секретариата туда везут в обмен на бензин рыбу, выращенные в шахтах грибы и рабов. Рыбу, кстати, тут получают, выпиливая её из обледеневших водоёмов.

В этом сообщении меня больше всего взволновали сведения об имеющихся анклавах выживших, я всё ещё не мог свыкнуться с мыслью, что этот мир довольно плотно заселён; ещё вчера был почти убеждён, что на всей Земле в живых остались только мы, а тут вдруг – тысячи и тысячи выживших. К тому же идёт довольно бурная общественная жизнь.

«А что, разве это не так? – подумал я и сам себе ответил: – Проводимая ярмарка яркий тому пример».

Кроме этого, меня кольнула информация, касающаяся Лисичанского комбината, ведь в одном из вариантов выбора нашей трассы именно его мы рассматривали как один из вариантов промежуточного места, где можно было гарантированно найти топливо. Теперь получалось, об этом нужно было забыть. И вообще выходило, что теперь нам нужно держаться подальше от мест, где могли выжить люди. По-видимому, в этом новом мире каждая более или менее крупная группа выживших считала своей законной добычей всё, что находилось вблизи места их обитания. Из сведений, выуженных у пленного, основной ценностью, по которой оценивалась сила этих анклавов, являлось наличие техники и запасов жидкого топлива. Исходя из этого, мы являлись очень лакомой добычей, в основном, конечно, из-за наших вездеходов и запасов солярки.

Эти мои мысли подтверждал Саша, невозмутимо пересказывая информацию, полученную от захваченного быка:

– Сейчас положение на шахтах Секретариата не очень хорошее. В связи с наступающим потеплением прошлым летом еле удалось отстоять шахты от затопления. Ресурсы имеющихся небольших ТЭЦ были полностью брошены на откачку воды. В процессе этого было очень много поломок оборудования, и теперь там очень сильно не хватает запчастей. Квалифицированных кадров тоже очень мало, к тому же мотивация работать у тех, которые остались, практически сведена к нулю. Рабы, у которых имеются хоть какие-то знания и технические навыки, делают всё буквально из-под палки и при малейшей возможности саботируют любые действия элиты. Даже люди из касты «работяг» с большой неохотой выполняют работу, выходящую за рамки их повседневных обязанностей. На шахтах участились случаи взрывов метана – вентиляционное оборудование постепенно приходит в упадок. Элита практически на всех шахтах старается выбраться для жизни наверх, на что тоже используются ресурсы ТЭЦ, но ведь они не безграничны. Ко всему прочему, участились эпидемии и вспышки желудочно-кишечных болезней. Собранные ранее лекарства практически кончились, поступлений новых нет – откопанные из-под снега, как правило, уже испорчены. К тому же вся система здравоохранения полностью развалена, осталось очень мало врачей, и те занимаются только элитой и быками. Запасы жидкого топлива по всем шахтам Секретариата не превышают четырех-пяти тонн, особенно они снизились после прошлогоднего потепления.

– Что же получается, мы у них процентов пятнадцать топлива отобрали? – удивился Коля.

– Получается, что так, – подтвердил Саша и продолжил: – В рядах самых дальновидных представителей элиты начинает зарождаться паника, и они думают уже о том, куда бы отсюда сбежать. Для этого ведутся переговоры с самыми надёжными группами быков, вот почему эти планы и стали известны нашему пленнику, – Саша усмехнулся, – который любезно согласился рассказать о них Флюру. Хан недобро ухмыльнулся и воскликнул:

– Попробовал бы гад не выложить мне всё это!

Между тем Саша продолжил:

– Возможности немедленно перебраться из этих мест в более тёплые районы, где уже растаял снег, мешают несколько факторов. Во-первых, нехватка топлива и работоспособной техники. Во-вторых, то обстоятельство, что готовая к переселению элита боится противодействия людей, остающихся на шахтах. Имеющимися средствами, даже при наличии топлива, можно эвакуировать только десять процентов элиты, вот поэтому они готовы пожертвовать оставшимися ресурсами и хорошими отношениями с Донбассом, чтобы отобрать вездеходы у беженцев из Кавказского региона. В Донбасс был отправлен беспрецедентно большой караван – чтобы там выменять хоть сколько-нибудь топлива, для чего выскребли из запасников многие дефицитнейшие продукты и материалы. После завоза топлива Секретариат намерен организовать военную экспедицию в Новороссийск и на буровые вышки в Чечне. Правда, Чечню рассматривают как крайний случай; по горным дорогам передвигаться сейчас практически невозможно, поэтому они подумывают об организации туда воздушного моста посредством вертолётов и воздушных шаров. Но всё это пока из области фантастики. Реальной же остается только возможность добраться до новороссийских нефтяных терминалов. Правда, у них уже есть хозяева, это Сочинская гвардия. По страшной ругани пленной сволочи в их адрес – это самое нормальное общество из всех, про которые он рассказывал. У них нет рабства и людоедства. В большинстве своём люди, которые там выжили, это бывшие железнодорожники и пограничники. Основными укрытиями, в которых они переживают эти дикие морозы, являются не совсем разрушенные туннели и природные пещеры. У этих ребят основным слабым местом является их малочисленность; по данным разведки Секретариата, их там не более семисот человек.

– Как ты думаешь, имеет смысл нам там появляться, – прервал я Сашу, – или всё-таки искать топливо для дозаправки где-нибудь в другом месте?

Он на секунду задумался и ответил:

– Сейчас, когда с нами находятся женщины и дети, мы очень уязвимы. Поэтому рисковать ими мы не имеем права, и доверять словам какого-то быка я не намерен. Кто знает, что там за люди, и не посчитают ли они, что для нас слишком жирно – разъезжать на таких вездеходах. Остаётся только одно – гнать до Румынии, там, в порту Констанца тоже имеются большие терминалы и, что сейчас не менее важно, рядом нет никаких шахт и других убежищ.

– А, может быть, заедем в Одессу или Севастополь, – вступил в разговор Володя, – всё-таки они поближе.

– Ты что, забыл про одесские катакомбы и подземные базы Севастополя? – упрекнул его Флюр. – А судя по сегодняшним сведениям, агрессивный народ может быть где угодно. Я по максимуму выжимал из этого ублюдка сведения обо всех известных местах обитания выживших людей и выяснил, что даже ему известно таких не менее пятнадцати, о четырёх Саня уже вам рассказал – это те, которые находятся неподалёку и торгуют между собой. Однако есть ещё куча других мест, об их существовании стало известно, когда восстановилась радиосвязь, и то, речь идёт только о тех группах, где имеются коротковолновые радиостанции, а ведь могут быть другие, небольшие, типа нашей, которые всё ещё находятся в неведении насчёт окружающей их действительности и медленно варятся в собственном котле. Кстати, большое количество людей выжило в тульских шахтах, но они сидят там как затворники, даже не пытаясь организовать исследовательские экспедиции и вступить в реальный контакт с другими.

– Ничего себе, это же совсем недалеко от нашего дома, – удивился Коля, что же они даже не проверили, что творится в Москве?

– Это меня тоже очень удивило, – вступил опять в разговор Саша, – ведь в поисках топлива мы проверили заправки чуть ли не до самой Тулы, но нигде посторонних следов не видели. Как рассказал пленный бычара, он слышал беседу своего командира с Глобусом о том, возможно ли организовать экспедицию в Москву, чтобы там набрать хорошего хабара. Во время этого разговора зашла речь и о туляках, и Глобус так успокаивал бригадира карателей: «Не волнуйся, эти тульские козлы тебе проехать не помешают. Они хапнули в своё время государственные стратегические запасы продуктов, а сейчас сидят в своих норах и даже нос боятся высунуть; жируют там, понимаешь, на общественных харчах. Были бы поближе, с удовольствием пощупал бы их за вымя. К тому же жидкого топлива у них очень мало, не зря они уговаривают Директорат завезти им бензин и за него готовы отдать сколько угодно продуктов. Идиоты – как будто не знают, что у хохлов на их земле имеется ещё куча элеваторов, набитых зерном, да и бесполезного народа хоть задом ешь, а это тебе запас свежего фарша, не чета каким-то гнилым старым консервам. И вообще, нужно было меньше тратить топлива на разборки между шахтами, а то, как рассказывали перебежчики оттуда, у них междоусобица длилась три года, за это время были сожжены практически все запасы топлива и перебито куча народа».

Пересказав эти слова Глобуса, Саша посмотрел на часы, на небо, затем оглядел всех присутствующих и заявил:

– Рассказывать можно ещё очень долго, разных интересных сведений мы узнали много, но не забывайте, что нам до рассвета нужно проехать не менее двухсот километров. При нашей скорости это почти семь часов непрерывного движения. Значит, нужно отправляться не позже чем в 22 часа, а сейчас уже пошёл восьмой час вечера. А нам нужно окончательно загрузиться, прицепить сани, ну и перекусить, естественно. Поэтому давайте заканчивать и пойдёмте обедать.

Его слова нашли у всех полное одобрение, эти сумасшедшие последние часы высосали из каждого последнюю энергию, и желудки настойчиво требовали нового поступления. Не затягивая время, мы тут же договорились – что я с Валерой остаюсь заправить ТТМ, а остальные идут в женский кунг на обед. Там оставляют на лавке самые лучшие места для нас. Пока дамы всё разогреют, подойдём и мы. После этого ребята направились в сторону кунгов, Валера начал подносить к ТТМу канистры с соляркой, выкачанной из бака подбитого «Урала», а я заливал их в бак нашего вездехода. Топливо, остатки которого переливали из бочки – уже все вытекло в бак ТТМа. Закончив заправку, мы, установив кран грузового «Урала» в походное положение, тоже покатили на лыжах в женский кунг на обед.

Глава 10

Как обычно, когда мы все собирались в одном, хоть и большом кунге (площадь его была больше двадцати квадратных метров), становилось очень тесно, а сегодня ко всему прочему добавился ещё и кошмарный запах, исходивший от наших новых бойцов. Когда вошёл, я ещё подумал – слава богу, что хоть освобождённые рабыни сейчас занимаются в кунге с раненым, а то здесь можно было бы находиться только в противогазах. Но когда по тарелкам был разлит рыбный суп из осетрины, его божественный аромат на время полностью вытеснил чудовищное амбре; полные тарелки опустели буквально в несколько секунд, макароны с тушенкой смели ещё быстрее. Спустя некоторое время я, развалившись на боковой полке, не удержался и, обращаясь к Мише и Василию, заявил:

– Нет, с таким запахом жить нельзя. Вы, ребята, вот что, давайте-ка, пока мы будем грузить оставшуюся добычу и готовить технику, ступайте в другой кунг и помойтесь. Макс вам там всё покажет и поможет натопить снег.

– Да есть там ещё тёплая вода, – воскликнул Игорь, – полно её нагрели для организации медпункта.

Игорь сидел напротив меня, блаженно развалившись на скамейке и ожидая чай. Видно было, насколько он устал; лицо было несколько бледнее, чем обычно, белки глаз отсвечивали краснотой.

– Игорёх, как там наш раненый? – спросил я его.

– Хреново, – буркнул он и опустил глаза. – В парня попало две пули и обе очень неудачно. Одна в область живота, а вторая в лёгкие. Я часа два делал операцию, и совершенно не уверен, что это поможет мужику. Он в коме, и сможет ли его организм выкарабкаться из этой ситуации, станет ясно часа через три. Сейчас я уже ничего для него сделать не могу.

Он смолк, выпрямился и начал медленно помешивать ложкой в поданной Галей кружке с чаем. Остальные тоже затихли, переживая – всё-таки это был уже наш человек, несмотря на то, что узнали его всего несколько часов назад. Прервал это тоскливое молчание Саша, он, залпом допив остатки чая, встал и жёстким голосом стал отдавать распоряжения:

– Хватит… мотать сопли на кулак, у нас совершенно нет времени, а то может получиться так, что переживать за Пашку уже будет некому. Давайте окончательно разберёмся с оставшимися трофеями и начнём быстрее отсюда уматывать. Конь – твоя задача – за оставшееся время окончательно отладить камеры на вездеходах. Батя и Мастер – вы должны сжечь подбитый «Урал», предварительно сняв нужные нам запчасти. Нехрен оставлять этим рабовладельцам технику, которую они смогут отремонтировать, может, эта гнусь вымрет, когда не сможет выбраться отсюда. Далеко на оснащённых газогенераторами автомобилях они не уедут – придётся везти не полезный груз и людей, а запасы дров и запчастей. Да и как я узнал у пленного, у них практически нет в запасе резины низкого давления и большой напряг с запчастями, и подобные проблемы имеются не только в Секретариате, а у всех известных групп выживших; резина, испытавшая воздействие больших морозов, вся потрескалась и потеряла эксплуатационные качества.

Однако почувствовав, что его опять заносит на подробный пересказ сведений, полученных от пленного, Саша приостановился и неожиданно громко хлопнул ладонью по столешнице, так что зазвенели пустые кружки, и все вздрогнули. Довольный произведённым эффектом, он продолжил:

– Итак, Макс поможет нашим новым бойцам заняться своей гигиеной. Времени у них на это – тридцать минут, так что, мужики, давайте, бегом в другой кунг. Время пошло – нечего тут сидеть раскрыв рты.

Миша с Василием испуганно подскочили и под шуточки и смешки пошли облачаться в свои, довольно дурно пахнущие одежды.

– Да, и это тряпьё выбросите, – крикнул им вдогонку Саша, потом, повернувшись к Володе, добавил: – Ну что, Интендант, придётся тебе тоже поучаствовать в процессе проведения гигиенической обработки личного состава; нужно этим орлам, пока они моются, подобрать одежду и обувь… Мы же с Ханом и Малым пойдём готовить вездеходы в дорогу – развернём ТТМ с «газоном» и прицепим к ним сани.

На этом распределение работ было закончено, все разом поднялись и направились к раздевалке, образовалась приличная толкучка. Это обстоятельство немного развеселило народ и несколько разрядило нервную атмосферу, вызванную словами Саши о потребности экономить каждую секунду.

Мы с Николаем провозились с разборкой «Урала» более часа, и это несмотря на то, что подкрепление подходило постоянно, по мере выполнения другими своих задач, а в последние полчаса с нами работали уже все наши мужчины. Очень много времени отняло снятие колёс, укладка и крепление их на самый верх саней. Мысль захватить колёса с собой пришла нам с Колей, когда мы обнаружили в будке «Урала» три совершенно новых комплекта резины, тогда Николай предложил:

– Такие вещи жечь – преступление, ведь тут три целых и одно пробитое колесо. Теперь резина дефицит, пригодится, глядишь, найдём где-нибудь грузовик со всеми ведущими колёсами, переставим туда эту резину и получим шикарный быстроходный вездеход.

Я тут же согласился, уж очень меня прельщала мысль иметь колёсный вездеход – наверняка он нам в дальнейшем очень пригодится. С доводами Николая согласился и подошедший к нам Саша.

Но вот, наконец, все наши работы были завершены и экипажи начали расходиться по своим вездеходам. Порядок движения и сам состав экипажей были изменены, в основном это было связано с угрозой появления боевого вертолёта. Реально умели стрелять из ПЗРК только Саша и Флюр. Делать это удобно во время движения можно было только из верхнего люка ТТМа и, с некоторыми трудностями, с площадки, находящейся позади кабины «газона». Трудность стрельбы с «газона» заключалась только в том, что во время движения нужно было выбраться из кабины и попасть на эту площадку, поэтому было решено, что «газон», как обычно, поедет последним, только напарником у меня будет теперь Флюр. Если появится вертолёт, я на несколько секунд остановлю вездеход, Флюр спокойно переберётся на площадку (на ней мы уже заранее уложили ПЗРК – переносной зенитно-ракетный комплекс), потом я снова присоединюсь к колонне, чтобы пилот заранее не понял, что мы ему готовим ракетную атаку. Первым теперь у нас должен был ехать ТТМ с экипажем из четырех человек – двоих новеньких и Саши с Валерой. При появлении вертолёта стрелять должен будет Саша, Валера заниматься планшетом, а управлять вездеходом доверили Василию. Так как по нашим данным вертолёт у противника был один, решили стрелять одновременно из обоих ПЗРК – вероятность попадания была гораздо выше. Хотя, если прямо сказать, мы все надеялись за ночь без приключений преодолеть эти пресловутые двести километров, а потом, как думали, нам уже не грозило никакое преследование. В связи с этими перестановками, грузовым «Уралом» поставили управлять Сергея с Викой и Наташей. В мужском кунге, который превратился теперь в передвижной госпиталь, остались две новые девушки и Надя, которая следила за состоянием раненого. Остальное всё оставили без изменений.

Так как мы с Флюром выехали последними, то вражеский «Урал» поджигал именно он. Хан предварительно облил машину тем пойлом, которое мы нашли в будке (по-видимому, дрянной самогон, настоянный на каких-то грибах – например, я чуть не сблевал, понюхав эти помои), затем бросил на «Урал» зажженную тряпку; мгновенно поднялся огненный факел, а потом повалил едкий чёрный дым. Вот так, сопровождаемые этой дымовой завесой, мы и тронулись догонять нашу колонну. Кстати, было обговорено – в дороге сохранять полное радиомолчание, его можно было нарушить только один раз, словом «воздух».

Движение наш караван начал в десятом часу вечера, когда стало уже совсем темно. Хоть я и любил ночную езду, но сейчас управлять вездеходом было немного непривычно – из фар вырывались только узкие полоски света, верхний прожектор был потушен. Для того чтобы мы были менее заметны ночью, пришлось устанавливать накладки на фары. Хорошо, что они у нас были – техника всё-таки военная и изначально была укомплектована подобными приспособлениями, которые ранее за ненадобностью Коля с неё снял и уложил в инструментальные ящики. Для того чтобы снабдить светомаскировочными насадками бензовоз, я демонтировал их с подбитого «Урала», а Коля приспособил на фары нашего «Исузу».

Когда я уселся на водительское кресло, несмотря на усталость от этого сумасшедшего дня, почувствовал себя очень комфортно – можно сказать, как в родном, тёплом салоне моей старой машины, где до боли всё знакомо, и ты делаешь все нужные движения на автомате. Четыре часа до пересменки прошли совершенно незаметно – движение было монотонное, Флюр спал и не приставал ко мне с обычными своими приколами. Единственной сложностью было – не въехать в красные фонари впередиидущего вездехода. Но за время нашего путешествия все так свыклись с движением в колонне, что расстояние в десять метров между вездеходами удерживали уже на автомате.

Четырёхчасовой пересменок прошёл очень спокойно, без привычных приколов и шуточек. Все были серьёзны и сосредоточены, так же по-деловому мы тронулись дальше. Я уселся на пассажирское кресло и сразу же провалился в сон. По моему внутреннему времени прошло буквально мгновение, а меня уже начали трясти. Открыв глаза, я первым делом глянул в свой хронометр – после моего отключения прошло чуть больше полутора часов.

– Хан, что случилось? – спросил я.

– Подъём, Батя, впереди у Сани какая-то проблема, – ответил мой напарник, – он по рации требует общего сбора.

Пока я собирался, Флюр, отключив двигатель, выскользнул из кабины «газона» и покатил на лыжах в сторону головного вездехода. Через минуту и я, наскоро протерев лицо холодным снегом, направился за ним.

Добравшись до начала колонны, увидел следующую картину. ТТМ кособоко стоял на небольшом спуске, правой стороной зарывшись в снег. Из-под него торчала змея гусеницы, частично придавленная траком прицепа. Вокруг суетились все наши ребята, а Валера уже успел установить два прожектора, которые всё и освещали. Особой тревоги из-за случившегося я не ощутил. У нас до этого уже случались подобные коллизии. Иногда бывало, что ломались пальцы между звеньями гусеницы. Поэтому, испытывая только досаду за эту совершенно нам не нужную задержку, я принялся за работу, которая уже шла по отработанной схеме. Теперешняя ситуация осложнялась только тем, что вездеход стоял на спуске, и часть гусеницы была придавлена модульным прицепом ТТМа, пришлось доставать деревянные щиты и домкраты. По поводу этой поломки Николай, который уже всё обследовал, высказал предположение:

– Похоже, в гусеницу попал осколок или несколько пуль, повредив палец, который и так держался практически на честном слове. Батя просто счастливчик, повезло, что гусеница не слезла в тот момент, когда его преследовали БМПушки. Наверное, ангелу-хранителю очень не хотелось сопровождать его, когда он попадёт в мясорубку пищеблока. А если серьёзно, окончательно крепёжный палец оторвало после столкновения с ледяной глыбой, ведь ими усеян весь этот спуск; похоже – мы на самом берегу Азовского моря. Наверное, уровень воды немного понизился, а лёд продолжал образовываться, вот и получились такие торосы.

Все внимательно выслушали его предположения, приняли к сведению, но обсуждать ничего не стали и продолжили работу; все понимали, что в данной ситуации нельзя тратить драгоценное время на бессмысленные споры по выяснению причин поломки. В самый разгар этого остервенелого трудового подвига, появилась новая девушка (кажется, её звали Марина), вся бледная и заплаканная. Хлюпая носом, она выкрикнула с надрывом:

– Умер! Паша умер! – И разрыдалась на плече Михаила. Все приостановили работу, помолчали несколько секунд, потом, не сговариваясь, достали фляжки с эликсиром и, делясь с теми, у кого этого напитка не осталось, сделали по глотку «за упокой души Паши».

Я проговорил:

– Жалко, что не удалось мужику пожить свободным, но он всё равно ушёл счастливым, выполнив своё последнее желание – «утащить с собой в могилу хотя бы двух быков», а мы ему помогли перевыполнить предсмертную рабочую норму. Думаю, на небе учтут это и простят его грехи, ведь он отправил в ад целое скопище материала для того, чтобы дьявольские котлы не простаивали.

После недолгого обсуждения было решено, что я с Дохтуром и двумя нашими новыми товарищами пойду хоронить Павла, а остальные в это время продолжат восстановительные работы.

Похоронили мы Павла совсем недалеко, рядом с мужским кунгом. На этих похоронах присутствовали только женщины. Мы вырубили в снегу яму глубиной два метра и уложили в эту могилу Павла, завёрнутого в ту же простыню, на которой он лежал. Над могилой я установил крест, сделанный прямо из его лыж, просто воткнув его в снежный холмик. На сердце было тяжело, несмотря на то что знал этого человека менее суток; я представлял, каково было состояние бывших бурлаков, ведь они таскали бок о бок с ним тяжеленные грузы не один год, в кошмарных погодных условиях, где без взаимной поддержки не выжил бы никто. Но ни один из его товарищей за время этих похорон не выдавил ни одной слезинки, наоборот – их лица приобрели более жесткое, суровое выражение. Прямо сказать, на эти, теперь уже побритые, лица было страшно глянуть; если раньше бороды как-то скрывали крайнее истощение людей, то сейчас это были обтянутые кожей черепа, на которых живыми были только глаза, сверкающие неудовлетворённой жаждой мщения. К тому же у каждого кожа в том месте, где раньше росла борода, была нездорово желтой, а на лбу и у глаз воспалённо красной, с проплешинами от обморожения. Одним словом – жуть, готовые персонажи для фильма ужасов.

Печальная процедура заняла у нас чуть больше получаса. Мы очень спешили, и по мере просветления неба атмосфера тревоги, изначально присутствующая уже в начале похорон, быстро нарастала. Поэтому после того как установил крест, все, включая женщин, захотели пойти на помощь ребятам, ремонтирующим ТТМ, но я остановил этот общий порыв:

– Милые дамы, вы там будете только мешать, создавая излишнюю толкучку и нервозность. Лучше ступайте в кунги и оттуда наблюдайте за окружающей местностью, а особенно за небом. Бинокли там есть, а в камерах имеются и функции ночного видения, к тому же находясь в кунгах, вы будете выше всех на этой местности. И ещё просьба – нужно дать возможность отдохнуть нашим женщинам-водителям, после этого аврала именно на них ляжет основная обязанность управлять вездеходами.

После моих слов, без особых споров, дамы разошлись по кунгам, а мы направились на помощь нашим ребятам.

Установка гусеницы на ТТМ заняла у нас в общей сложности более трёх часов. На улице совсем посветлело, время было уже около семи часов утра. После этих авральных работ все были буквально измочалены. Несмотря на это, когда мы уже собирались расходиться по кабинам вездеходов, чтобы двигаться дальше, Игорь в категоричной форме потребовал, чтобы все собрались в мужском кунге. Народ был уже настолько уставшим, что без всяких возражений, совершенно равнодушно начал подниматься в мужской кунг. Там Дохтур заставил оголиться по пояс и сделал каждому по инъекции из колбы, вывезенной когда-то из лаборатории Гали, при этом он приговаривал:

– Ну вот, теперь через минут двадцать почувствуете себя, как будто только что родились; будет лёгкость во всём теле, чувствительность и реакция улучшится вдвое, усталость пропадёт вовсе, ощущение будет такое, что вы уже проспали минуточек шестьсот, и теперь у вас море энергии. Это я вам истину говорю – сам испытал данный продукт из Галиной лаборатории. По сравнению с таким уколом действие моего эликсира – детский лепет. Единственный минус этого средства – через шесть часов наступит откат и будет довольно-таки хреново, но на этот случай у меня остался запасец эликсира, он вернёт вам нынешнее состояние.

Я был последним в очереди на укол, к тому же устал, пожалуй, меньше всех. На похоронах, самое трудоёмкое, что я сделал – сколотил крест, поэтому сейчас стоял и логично рассуждал. По моим расчётам, мы удалились с места нашего боестолкновения более чем на 120 километров, и теперь, чтобы попасть на территорию Донбасского Директората, нам нужно было проехать менее восьмидесяти. Исходя из всей полученной информации, там уже можно было не опасаться преследования силами Секретариата, то есть – от спасения нас отделяло не более трёх часов неспешного движения, поэтому решение Игоря прибегнуть к этому средству меня более чем устраивало, а предстоящий через шесть часов откат совершенно не пугал. Через эти шесть часов мы вполне можем устроить стоянку и на ней отсыпаться хоть десять часов. Поэтому я послушно протянул руку для инъекции, а после укола пошутил:

– Только ты, док, не обмани через шесть часов, а то заявишь потом, что эликсир уже выдавал. Сам понимаешь, после таких чудесных обещаний откат будет переноситься в несколько раз тяжелее.

После этих слов я оделся и пошёл занимать своё водительское место. Стоя полураздетыми в кунге, мы договорились, что эти шесть часов наши основные стрелки Саша и Флюр не будут заниматься управлением вездеходами. Сейчас их основная задача – вести наблюдение и, в случае обнаружения вертолёта, обстрелять его из ПЗРК. Основную угрозу все видели только со стороны воздуха, да и я был уверен, что наземные силы вряд ли смогут нас догнать за эти три часа.

Тронулись мы в дальнейший путь без трёх минут семь, температура на улице была –16 градусов, шёл небольшой снег. Видимость была прекрасная, и по гладкой поверхности бывшего Азовского моря мы разогнались до тридцати километров в час. Когда начали движение, я чувствовал себя разбитым ещё больше, чем до укола. Чтобы хоть как-то привести себя в норму, пришлось закурить свою последнюю сигарету, но постепенно я начинал чувствовать себя всё лучше и лучше; даже ставшая уже привычной боль в глазах, когда мы двигались днём, куда-то делась. Примерно так же, наверное, ощущал себя и Флюр, потому что, когда мы только тронулись, он пристроился было, чтобы поспать, но уже минут через двадцать начал развлекать меня, рассказывая о своих похождениях во времена курсантской молодости, не забывая при этом периодически осматривать горизонт в мощный бинокль.

Во время своих рассказов Флюр всё время вертел в руках детскую систему «уоки-токи», именно ту, которую он нашёл когда-то, мародерствуя в одном из магазинов Тулы. На мой недоумённый вопрос:

– Хан, ты что, детство вспоминаешь, в казаки-разбойники поиграться хочешь?

Он ответил:

– Нет, Батя – всё-таки из тебя диверсанта так и не вышло бы. Несмотря на задатки, мыслишь ты ограниченно, не чувствуешь, что любой предмет можно использовать в своих целях. Вот, казалось бы, это – игрушка, но на расстоянии до двух километров она вполне может выполнять функцию рации. И при этом, заметь, на таком расстоянии хрен кто прослушает эту частоту, а дальние сканеры её просто не заметят. Мы с Саней специально захватили эту игрушку именно для таких ситуаций, когда нужно координировать свои действия на близком расстоянии. Так что, если появится вертолёт, будем базарить по этой штуке – всё лучше, чем стрелять наобум.

– А что же вы раньше-то, в бою на той улице её не использовали? – удивился я.

– А кто тебе сказал, что не использовали? – ответил вопросом на вопрос Флюр и продолжил: – Эта система проявила себя в тот момент просто отлично. Мы, практически одновременно, ударили по БМПушкам – все остальные выстрелы были просто контрольной пальбой на добивание. А вот, например, Миша – тот вообще промазал по неподвижной мишени.

Флюр сладко потянулся, как обожравшийся кот, потом лениво взял бинокль, открыл окно и начал осматривать заднюю перспективу.

– Хан, ты лучше бы, вместо того чтобы выхолаживать кабину, глядел на монитор, куда проецируют изображение камеры, – заметил я.

Флюр ничего не ответил, но я увидел, как вдруг напряглась его шея, потом он резко повернулся, схватил общую рацию и крикнул в микрофон:

– Воздух!!

После этого, не обращая на меня никакого внимания, взял «уоки-токи», вызвал Сашу и начал ему докладывать о замеченном объекте:

– Кот, на пяти часах вижу вертушку – тип Ми-24 «Стакан», расстояние – километров десять, идут по нашему следу, высота – метров пятьсот.

Из динамика рации донёсся сильно искаженный голос Саши:

– Тебя понял. Действуем, как договорились. Сейчас снижаем скорость километров до пяти. Они, перед тем как ударить, наверняка сделают круг, чтобы окончательно уточнить наши силы и возможности. Потом увидят, что у нас нет военной техники, «Стакан» подлетит поближе, и они попробуют остановить нас без стрельбы. Чтобы не повредить вездеходы, могут высадить десант, в крайнем случае пулеметами постараются повредить пару вездеходов, чтобы караван встал. Стрелять, скорее всего, будут по моторным отсекам «Уралов», ну и по кабинам, естественно. Ракетами долбить, тем более сразу, не будут. После того, как вертушка сделает дальний круг, сбиваемся в кучу и останавливаемся. Ты забираешься на «газон», но старайся сначала не светиться, только когда «Стакан» будет над тобой, встаёшь и фигачишь из ПЗРК ему в хвост. Всё, удачи тебе, Хан, я тоже уже вижу этого «крокодила».

Пока Флюр вызывал по рации и разговаривал с Сашей, я всё пытался на мониторе увидеть замеченный им вертолёт, но объективы камер показывали только чистое небо. Только когда мы резко сбросили скорость, в самом углу монитора я разглядел маленькую чёрточку, которая очень быстро скрылась с экрана. Я мысленно чертыхнулся и подумал: «Вот, опять мы сделали совершенно бессмысленную работу, установив камеры наблюдения на крышах вездеходов». И вообще, полученная инъекция совершенно не давала мне сидеть и спокойно наблюдать за развитием ситуации, организм требовал активных действий. Поэтому я требовательно заявил Флюру:

– Слушай, вы, конечно, все с Саней распланировали грамотно, но что будет, если промахнётесь? Эти уроды совсем же озвереют и начнут долбить по нам из всех видов вооружений, могут и ракетами фигакнуть. И где мы тогда будем – послушно сидя в своих кабинах и кунгах? Нет, надо, когда остановимся, забираться под вездеходы, и, если вы промахнётесь, залпами стрелять по этому «крокодилу». Глядишь, куда и попадём, а если сядет, высаживая десант, будем долбить по ним из гранатомёта. Да и радиомолчание хранить сейчас уже совершенно бессмысленно – пускай слышат, что мы их заметили и начинаем паниковать, а вам под это дело будет легче отбить донышко у этого летающего столового прибора.

Флюр глянул на меня, усмехнулся, протянул «уоки-токи» и предложил:

– Вот и доложи свои мысли Коту, только много не болтай, времени мало, «Стакан» уже начинает делать большой круг.

Я по детской рации вызвал Сашу и коротко рассказал о своей задумке. Он немного помолчал, хмыкнул в микрофон, а потом сказал:

– Ладно, Батя, может быть, ты и прав по поводу имитации паники. Оно всегда лучше – ловить рыбу в мутной воде. Давай, поори немного в большую рацию и скомандуй всем, чтобы при остановке прятались под вездеходы. Да пускай ещё и собак выпустят – сверху это мельтешение будет действительно казаться большой паникой. Ну Батя – начинай представление!

Я тут же, вдохновлённый одобрением Саши, схватил большую рацию и заорал в микрофон:

– Внимание всем! Над нами вертолёт, возможен обстрел из пулемётов и ракетные залпы. Сейчас останавливаемся и все, повторяю, все, включая и собак, покидаем кабины и кунги и укрываемся под вездеходами. Там готовимся для отражения атаки десанта. Двигатели вездеходов не выключать.

Выдав всё это на одном дыхании, я, сунув рацию в один из карманов, начал набивать другие рожками от автомата. Сидящий рядом Флюр хлопнул меня по плечу и, давясь смехом, просипел:

– Да, Батя, великий актёр в тебе пропадает. Даже мне под воздействием такого надрывного ора захотелось срочно куда-нибудь спрятаться, и лучше всего в какой-нибудь противоядерный бункер, – он откровенно расхохотался.

В этот момент вездеходы начали останавливаться, я тоже затормозил, предварительно объехав заправщик, и встал немного сбоку от нашей колонны. Только остановился, как Флюр, всё ещё продолжая давиться смехом, открыл свою дверь и выскользнул из кабины. Я просидел в ней ещё минуты две, готовя автомат и добирая патроны. Потом открыл дверь, отцепил закреплённые на борту вездехода лыжи и на них направился к пассажирским «Уралам». Подумав, я решил укрыться под большим вездеходом, под «газоном» было слишком тесно, к тому же увидел, что весь народ потянулся к «Уралам».

Когда уже подходил к женскому кунгу, в ноги мне кинулась наша собака Чапа (так мы по традиции называли всех не выбракованных сучек). У животного было явное намерение поиграть, я стал её успокаивать и пропустил сам момент подлёта к нашей колонне вертолёта. Когда я выпрямился, глядя наверх, он был уже прямо над моей головой. Прятаться было некуда, и я, стоя в полный рост, начал следить за его пролётом над нашей колонной, поэтому, наверное, и стал единственным сторонним наблюдателем, который видел всю картину трагедии, разыгравшейся в воздухе.

Вертолет летел на высоте метров трёхсот, когда он пролетел уже нашу колонну, со стороны «газона», вслед ему протянулась дымная полоса от ракеты, выпущенной Флюром. Практически одновременно с ТТМа выпустил ракету из ПЗРК Саша. Раздался сдвоенный взрыв, потом ещё один, но уже более сильный, и сразу же появился огонь. Целостность больших лопастей была нарушена, они куда-то отлетели, а совершенно беспомощное без них, большое тело этого летающего «крокодила» наклонилось носом к земле и камнем рухнуло в снежную бездну. По сравнению с грохотом, стоящим во время движения вертолёта и во время попадания в него ракет, звуки внутренних взрывов, доносящиеся из-под снега, казались тихими и незначительными. К тому же они скоро были перекрыты диким рёвом и криками выскочивших из-под «Уралов» моих друзей, моих дорогих соплеменников. Я и сам не удержался, снял шапку и с победным криком стал её подбрасывать в воздух. Наверное, дохтуровский укольчик продолжал действовать, и организм таким образом освобождался от избытка адреналина. Когда к нашей общей группе подкатили Саша и Флюр, мы, не сговариваясь, подхватили их на руки и начали подбрасывать в воздух. Правда, мозги ещё оставались на месте, поскольку мы всё-таки сообразили снять с них предварительно лыжи.

Эта бурная феерия продолжалась минут пять. Потом, утомлённые, будто разгрузили несколько тонн угля, мы затихли, начав адекватно воспринимать действительность. Тем более Саша заявил:

– Повеселились – и хватит! Надо срочно сматываться отсюда. Неизвестно ещё, где находятся наземные силы Секретариата. Теперь им точно известно наше местонахождение, и, возможно, они на всех парах двигаются наперехват. Нужно быстрей достигнуть границы между анклавами, даже заехать километров на двадцать вглубь территории Донбасского Директората, там повернуть на девяносто градусов и уже в спокойном темпе двигаться в сторону Керченского пролива.

– А что, мы даже не осмотрим подбитый вертолёт? – удивлённо спросил Коля. – Наверняка в нём можно найти много интересных вещей?

Саша насмешливо ответил:

– Если ты хочешь, чтобы секретариатские быки и едущие с ними специалисты с интересом изучали отбитые ими «Уралы» и с восторгом собирали доставшиеся при этом трофеи, тогда да, имеет смысл покопаться в сбитой вертушке. Но мне почему-то это делать очень не хочется, я лучше издали, из кабины проезжающего мимо вездехода посмотрю на остатки сбитого нами «крокодила», – Саша повернулся в сторону рухнувшего вертолёта и добавил: – Вообще-то, там и смотреть нечего. Вон, из-под снега торчит только кончик хвоста.

Действительно, когда снежная пелена рассеялась – стал виден только возвышающийся метра на два над уровнем снега фрагмент хвоста упавшего вертолёта. Вокруг этого места снежная поверхность потеряла свою безукоризненную ровность, кое-где образовались небольшие бугры и впадины. Скорее всего, из-за усиливающегося ветра и снега эти неровности просуществуют совсем недолго; уже часа через два место бойни можно будет найти только по торчащему постаменту хвоста этой бывшей грозной машины, и то с большим трудом.

Своими словами Саша вывел нас из эйфории и вернул на грешную землю, к нашим мелким, рутинным делам и обязанностям. Поэтому, больше ничего не обсуждая, мы быстро распределились по вездеходам, опять вернувшись к старой схеме движения и комплектации экипажей. Единственным нововведением стало то, что в ТТМе экипаж теперь был из четырёх человек, туда добавились Миша и Василий, да и в мужском кунге теперь ехали несколько женщин, там было решено оборудовать помывочную, и во время движения все наши дамы непременно хотели её посетить. Эта идея возникла прежде всего из-за того, что совершенно необходимо было отмыть от шахтной грязи и запахов наших новых девушек. Загрузив в кунг несколько вёдер снега и договорившись через два часа остановиться, чтобы дамы могли поменяться местами, мы тронулись в путь.

Двигаться решили опять при полном радиомолчании, и только при непредвидимых ситуациях первый и последний экипажи могли пользоваться «уоки-токи». Мы проехали мимо подбитого вертолёта, так и не приблизившись к нему, чтобы ещё раз глянуть на это место и насладиться своей победой, ведь бой был успешно завершён и остался в прошлом. Теперешние мысли были только об одном – свалить отсюда побыстрее и забыть обо всём, что узнали о жутких обитателях этих мест, любителей свежих котлет из мяса своих сородичей.

Виртуальную границу между Секретариатом и Директоратом мы пересекли где-то через час, ещё полчаса двигались в сторону украинского берега. В двенадцать часов дня сделали поворот на 90 градусов и двинулись в сторону Чёрного моря. К этому времени снег усилился и началась метель. В течение часа мы под воздействием погодных условий постепенно снижали скорость. Начал проявляться и откат после уколов, сделанных Игорем. Я сидел на пассажирском месте, когда стала сильно кружиться голова и появилась страшная боль в правой её части. Когда я начал опускать боковое окно, чтобы глотнуть свежего морозного воздуха, с испугом почувствовал, что рука подчиняется мне с большим трудом.

Глянув на Сергея, я увидел, что он, сидя за рулём, с периодичностью клюёт носом приборный щиток, при этом вид у него очень измученный. Подтолкнув его рукой, чтобы хоть немного взбодрить, я пошутил:

– Ты точно после дохтуровского укола превращаешься в дятла. Скоро своим клювом насквозь продолбишь щиток. Только тот, который в тебе сейчас сидит, будет жутко разочарован, когда наткнётся под пластиком не на жучков, а кабель высокого напряжения.

После этой своей плоской шуточки я громко заржал, ощутив некоторый прилив сил. Сергей же непонимающе посмотрел на меня, потом молча распрямился, притормозил и немного отстал от впереди идущего вездехода, так как перед этим он приблизился к нему слишком близко. Лицо Сергея приобрело более сосредоточенный вид, но, судя по реакции, смысл моих слов не дошёл до его сознания, так как, несмотря на свою обычную обидчивость, он полностью проигнорировал все мои тупые фантазии. «Да, дело пахнет керосином, – подумал я, – даже самый здоровый из нас совершенно поплыл». Поэтому я уже немного окрепшей рукой достал «уоки-токи», вызвал Сашу и, уже на остатке искусственно вызванной энергии, произнёс:

– Слушай, Кот, давай-ка тормози. Пора останавливаться на отдых. Сил ни у кого не осталось, уже на ходу начали засыпать. Вон, даже Серёга сейчас чуть не протаранил ТТМ, была бы скорость немного больше, не избежать нам остановки из-за аварии. И смысл сменять Серёгу на меня? Он-то помоложе и покрепче, и то еле успел среагировать, тормознуть, я бы точно вмазался.

В ответ мне, искажённый помехами, донёсся голос Саши:

– Согласен! Я уже и сам думал вставать на стоянку, а то при такой скорости только зря жжем солярку. Мы всё время едем на второй-третьей передаче, при такой пурге быстрее не получается. Не останавливался только из-за того, что у нас-то здесь как в мужском раю – женщина в поле, а мы с Ханом отдыхаем. «Уралом» уже второй час управляет Вика, а Флюр преспокойненько себе дрыхнет.

Из динамика послышалось какое-то бормотание и потом уже хорошо различимые слова:

– Викуль, три раза подряд нажми на тормоз, чтобы в позади идущем вездеходе поняли, что сейчас будем останавливаться.

Буквально через минуту три раза мигнул стоп-сигналами двигающийся впереди нас ТТМ, после чего окончательно остановился, затем встали и мы. Пока Сергей возился, отыскивая что-то в бардачке, я, мобилизовав все оставшиеся силы, вылез из кабины, надел лыжи и поехал в голову нашего каравана. На улице бушевала нешуточная метель, видно было всего на несколько метров вперёд. Пока я преодолевал эти сто метров, меня ветром опрокинуло в снег, но эта холодная ванна только возбудила во мне злость на собственную никчёмность и придала дополнительные силы.

Возле грузового «Урала» собрались все наши водители, здесь же мы быстро договорились разбить лагерь на длительный отдых, пока не кончится эта пурга. «Уралы» с кунгами и мостик между ними устанавливали Саша с Флюром. Эту работу я им поручил, припомнив замечание Сани о неплохо проведённом ими недавно времени в мужском раю. В это время мы стояли, прячась от ветра за грузовым «Уралом» и медленно приходили в себя, пуская по кругу Игореву фляжку с эликсиром.

Когда, наконец, «Уралы» выровняли параллельно друг другу и установили между кунгами площадку с единой лестницей, то дружно направились в наш любимый, тёплый передвижной домик. На улице стало зябко. Температура была всего лишь –15 градусов, но ветер всё равно сильно поддувал во все, плохо защищённые места. В тёплом кунге меня опять разморило, несмотря на принятые перед этим два глотка эликсира. Уже почти в полусне, готовый в любой момент свалиться на своё спальное место, я пил чай с бутербродами. Из всех разговоров за этим чаепитием помню только стенания Флюра о том, что проклятая буря могла бы начаться и пораньше, тогда Секретариат не послал бы вертолёт, и у нас остались бы целыми ПЗРК.

После этого наступило полное забвение, очнулся я только часов через семь, встал, сходил, как говорится, до ветру, потом подошла Маша, накормила ребят, вставших на запах обеда, и я снова отправился спать. За обедом узнал, что Саша, оказывается, организовал круглосуточное дежурство силами наших дам, сейчас дежурными были Маша с Таней и новенькая девушка Марина. Таня сидела в кабине ТТМа и контролировала окружающую обстановку.

Второй подъём был через восемь часов, метель всё продолжалась, поэтому мы, перекусив, снова разошлись по своим спальным местам. В третий раз встал я через шесть часов и только из-за того, что спать уже просто физически не мог. Выйдя покурить на наш мостик, удивился, какая на улице была тишина, а наши вездеходы с санями превратились в большие снежные горы, нестерпимо ярко блестевшие отражённым солнечным светом. Общее ощущение было такое, что находишься в сказочном мире, и вон из-за того большого снежного холма, в который теперь превратился грузовой «Урал», сейчас появится оленья упряжка, а управляет ею Снежная Королева.

Только я об этом подумал, как действительно из-за этой снежной горы появилась упряжка. Только вместо оленей в маленькие санки были впряжены наши собаки, их погонял шестом Никита, а сзади сидел Ваня, они были все заснеженные и счастливые, а увидев меня, начали громко кричать и смеяться, при этом собаки, почувствовав настроение людей, тоже начали беситься и опрокинули сани. Образовалась куча-мала, и было трудно понять, где дети, где собаки, звуки из этой кучи неслись тоже непонятные. Буквально через две минуты после появления собачьей упряжки выскочили на лыжах и взрослые; это были Вика с Сашей, тоже все заснеженные, они радостно захохотали, увидев эту живую гору из детей и собак. Саша, с гиканьем отбросив лыжные палки, бросился в самую гущу свалки. Мне недолго пришлось наблюдать сказочную идиллию. Неожиданно в промежуток между вездеходами ворвался сильный снежный вихрь, опять видимость резко понизилась, и стало холодно.

Вскоре из-за этой снежной завесы появился Саша, в руках он нёс обоих малышей. Аккуратно поставив их на ступеньки лестницы, он крикнул:

– Батя, принимай посылку из Шанхая! Только я спустился вниз, чтобы подстраховать подъём детишек по довольно крутой лестнице, как появились возбуждённые псы. Они, бесцеремонно растолкав всех, быстро забрались на верхнюю площадку, уселись перед входной дверью в женский кунг и принялись выжидательно поскуливать. Всё это действо сопровождалось дружным смехом Саши и подходившей к нему Вики, которая при этом тащила, спотыкаясь, забытые всеми санки. Я поднялся вместе с малышами на площадку, смёл с них и крутящихся тут же собак снег, открыл двери в тёплое, с одуряющим запахом пищи помещение и впустил туда детей с собаками. Потом дождался отстающую парочку, прошёлся веником и по ним, сметая налипший снег, и мы втроём вошли в женский кунг.

Там уже восседали за столом, блаженствуя в женском обществе, Коля и Флюр. Перед ними стояло по большой чашке чая и начатая большая банка с яблочным вареньем, которую мы обнаружили в будке подбитого «Урала». Они сидели, окружённые хихикающими дамами – травили очередные свои байки. Мне пришлось нарушить эту идиллию:

– Ну что, мужики, пригрелись тут, среди прекрасных фей! А труба-то зовёт, солнце ждать не будет. Сейчас уже температура минус четырнадцать градусов, а нам нужно двигаться ещё дальше, на юг. Если на каждой стоянке будем так кайфовать, вскоре окажемся на дрейфующей льдине, на середине Средиземного моря. Вот тогда точно будет полный песец, особенно когда эта льдина растает, и мы отправимся на поселение к Нептуну. Тут уж, Хан, даже твой Бабай, или, кто у тебя там, не поможет.

– Не трогай святое, – хихикнул Флюр, – мы, можно сказать, сидя тут, экономим топливо. Представь, какое количество сожгли бы его просто так, всё время двигаясь на второй скорости. Мастер подсчитал – за каждый час движения по пятьдесят литров.

– У, экономисты хреновы! А что же вы не подсчитали, сколько мы могли пройти километров, когда метель кончилась? Километров сто, наверное бы, отмахали.

Флюр уже откровенно смеялся:

– Да ладно, Батя, свистеть-то! Ты сам спал как сурок! И дураков получить по башке чем-либо тяжёлым, будя тебя, у нас нет. Так что пеняй на себя – ты же у нас босс. А мы люди маленькие, подневольные, что нам скомандуют, то мы и делаем.

Поддержав меня, в разговор вступил Саша:

– Хватит скоморошничать, Батя прав! Нужно, пока погода наладилась, быстро собираться и двигаться дальше. Думаю, что пережидать каждый раз непогоду нам уже нельзя, можем так наэкономить топливо, что точно окажемся на дрейфующей льдине. Думаю, теперь нам нужно без остановок, в любую метель пробиваться к румынским терминалам.

Воспользовавшись поддержкой, я разошёлся и начал командовать:

– Так, мужики, вы уже чай попили, поэтому давайте, идите проверьте все вездеходы, ну и, естественно, снег с окон и капотов смахните.

Потом поглядел на притихших женщин и продолжил:

– А вам, мои дорогие, кто не входит в экипажи вездеходов, нужно готовить обед и термосы с бутербродами в дорогу. Большую остановку устроим не раньше чем часов через восемнадцать, когда будем производить заправку техники.

Затем, повернувшись к Саше, закончил свои распоряжения:

– Сань, а ты давай иди, заводи заправщик, нужно начинать заполнять баки вездеходов, когда встали на стоянку-то – не заправились, мучиться в пургу не хотелось. Ну а я пойду будить остальных архаровцев, а то они готовы проспать всё на свете.

Повернувшись, не ожидая, пока оденутся Коля с Флюром, покинул помещение и направился в мужской кунг. За мной сразу же вышел и Саша, он внизу надел лыжи и поехал к заправщику. В нашем кунге народ уже бодрствовал. Володя сидел на спальном месте и изучал материалы, раздобытые на корабле в капитанской каюте. Остальные пристроились за столом и слушали Мишу, который рассказывал какие-то истории о своей прошлой жизни. Я прервал его:

– Борода – я уж к тебе по-старому, хоть ты и побрился, – но лучше ты расскажешь о своих злоключениях потом, когда мы соберёмся все вместе. Нужно же, чтобы каждый из нас узнал о том, с кем нам теперь придётся делить последний кусок хлеба. Это же касается и других новых членов нашей коммуны, или, уже можно сказать – племени. А сейчас, как говорит Саня – нужно двигать булками. Времени у нас, как обычно – нет, погода наладилась, нужно в темпе двигаться дальше.

После этих слов Миша замолчал и встал вместе с другими окончательно одеваться. Пока все толпились у одёжного шкафа, я распределял каждого на свои работы. Сам направился на помощь Саше, заправлять вездеходы. Эта подготовительная, предотъездная суета продолжалась около двух часов, потом мы довольно быстро пообедали и в первом часу дня тронулись в дальнейший путь. Метель уже окончательно прекратилась, снега не было, видимость была отличная. Снега навалило довольно много, и наш караван, оставляя глубокую колею, двинулся в снежную бесконечную даль.

Глава 11

Построение нашей колонны осталось прежним, так же как и экипажи вездеходов. Первую смену управлял «газоном» я, а Сергей как обычно дремал на пассажирском кресле. И это несмотря на то, что перед этим он проспал почти что сутки. Слушая сопение, изредка прерываемое сладким почмокиванием, мне оставалось только завидовать стабильной психике и общему физическому здоровью его организма. Вот уж поистине живой пример народной мудрости – солдат спит, а служба идёт.

Когда подходила к концу моя смена, я даже с каким-то злорадством растолкал Сергея ещё до остановки нашего каравана на пересменок. При этом громко крикнул, практически прямо ему в ухо:

– Подъём! Хватит дрыхнуть – Наташку проспишь.

Малой буквально подпрыгнул на сиденье, повертел головой и очумелыми, круглыми глазами уставился на меня:

– Ты что, Батя, офигел? Так же можно и до разрыва сердца довести, – воскликнул он и усиленно, обеими руками, начал растирать себе шею.

– Как же, такого лося доведёшь! Я, наоборот, тренирую тебя – мгновенно быть готовым к любым неожиданностям и никогда не терять присутствия духа. Согласись, ты же растерялся, когда открыл огонь из пулемёта по приближающимся аэросаням?

Сергей хмыкнул и обиженно пробубнил:

– Да ничего я не растерялся, просто давно не стрелял, вот и промазал. Они оказались шустрыми – гады. Эти аэросани двигались так быстро, что я подумал – если там есть пулемёт, то, приблизившись и открыв стрельбу, они запросто могут в кого-нибудь попасть. К тому же когда вы пошли проверять тот караван, Саня предупредил – открывать огонь при малейшей опасности, так что я действовал точно по инструкции нашего главного спеца.

Он победно глянул на меня и продолжил:

– Так что нечего меня учить! За столько лет такой жизни я стал ужас какой учёный – самому иногда страшно становится. А то взяли с Ханом моду – меня поучать, вон, лучше новенькими займитесь, коль у вас свербит. Они ещё не обкатанные, и будут долго терпеть ваши приколы.

Я, уже остановив «газон» вслед за впереди идущим вездеходом, ответил ему:

– Да ладно, Серый, не обижайся! Воспринимай мои поучения как заботу о твоём благополучии, да и Хан тоже тебе только добра желает; видно же, что готовит тебя к себе в напарники. А стать напарником такого бойца, как Флюр, многого стоит.

Сергей открыл дверь кабины, повернулся ко мне и, ухмыляясь, выкрикнул:

– Поучайте лучше ваших паучат. – После чего выбрался из кабины, надел лыжи и направился к вездеходу, которым управляла Наталья.

Я тоже собрался было выбраться из кабины, но тут будто кто-то резко задёрнул шторку перед моим левым глазом – появилась белая пелена, и он перестал видеть какие-либо детали. Я зажмурил правый и попытался что-нибудь осмотреть неожиданно ослепшим глазом, но смог увидеть только неясные очертания впереди стоящего вездехода, да и в кабине видел тоже не ясно, только крупные предметы; так приборная доска казалась просто туманной поверхностью с вкраплениями небольших чёрточек.

Всё это было так неожиданно, что я, как это обычно бывает в таких случаях, стал думать, что всё это происходит не на самом деле. Чтобы прийти в норму, я, не надевая лыж, спрыгнул прямо в снег, нервно зацепил его целую пригоршню и стал с остервенением растирать лицо. После нескольких минут такого моциона у меня от холода заломило в висках, и я, прекратив самоистязание, опять попробовал левым глазом осмотреть окружающий пейзаж, однако снова увидел мир, словно бы окутанный сильнейшим туманом. И тогда меня начала охватывать настоящая паника, такого мандража я не испытывал, даже когда заманивал на ТТМе две БМП в нашу засаду.

«Вот это я влип, – думалось мне, – не иначе Бог наказал за моё злорадство по отношению к Сергею. Не по-доброму я его будил сегодня, не так, как делает настоящий друг. Зависть к его здоровому виду и желание как-то досадить – вот, что двигало мной». Так, каясь и кляня себя, я стоял по пояс в снегу минут пять, потом, немного успокоившись, начал заниматься самовнушением. Я убеждал себя, что это обыкновенная усталость глаза на яркий свет, что через некоторое время он, отдохнув, опять начнёт видеть как прежде, что, в конце концов, второй глаз видит вполне нормально, и в крайнем случае можно жить и с одним.

Так я стоял до самого появления Сергея. Увидев меня в таком положении, он принялся было шутить:

– Что, решил снежную ванну принять? Наверное, совсем угорел в кабине? Ты бы, Батя, лучше устроил пробежечку на лыжах вокруг каравана, мозги сразу бы в норму пришли, да и дыхалка поработала на славу.

– Какая, к чёрту, дыхалка, тут глаз ни хрена не видит, – прохрипел я, а потом более подробно стал описывать свои ощущения.

Лицо Сергея сразу стало серьёзным, и он, не дослушав моих жалоб, заявил:

– Ладно, давай-ка надевай лыжи и двигай к нашему кунгу, а я сейчас вызову Дохтура и предупрежу Кота, да и других, чтобы глушили движки. По-видимому, придётся здесь устроить небольшой привал, нужно, Батя, тебя слегка подлечить.

Не слушая моих возражений, он развернулся и покатил в сторону заправщика. Чтобы не терять время на разговоры с ребятами, которые по-любому бы пришли сюда, я снял с боковины «газона» лыжи, надел их и сам отправился к мужскому кунгу.

Когда туда добрался, меня уже встречала целая толпа наших ребят, во главе с Игорем. Они буквально подняли меня на руки, сняли лыжи и поставили на лестницу, ведущую к дверям кунга. Всё это было проделано практически молча, без всяких вопросов и соболезнований, по-видимому, Сергей им уже всё рассказал о моих проблемах.

Когда попал в тёплое помещение, то сразу же был взят в оборот Машей, которая уже давно дожидалась меня; она заботливо помогла раздеться, а потом, усадив на стул, начала внимательно изучать моё лицо. У неё самой глаза были раскрасневшиеся, с застывшими капельками слёз в уголках. Чтобы как-то снять тягостную тишину, я ухмыльнулся и произнёс:

– Ну что вы носитесь со мной, как со смертельно больным человеком. Подумаешь, один глаз стал плохо видеть, но второй-то в норме. Может быть, это организм хитрит, захотелось ему просто отдохнуть – надоело всё время пялиться на этот ослепительный снег. Ты же знаешь, что это бывает у альпинистов; когда они долго, без защитных очков смотрят на снег, то на время лишаются зрения.

Краем глаза я видел, что находившаяся здесь же Надя устанавливает на столе какой-то прибор, который мы приватизировали в больнице Пущино. Так же там стояло несколько пробирок с лекарствами. Две наши новые девушки, которые ехали в этом кунге, забились в угол помещения и испуганно наблюдали оттуда за всем происходившим. Вскоре в кунг поднялся Игорь, он разделся и сразу же пошёл мыть руки, перед этим крикнув своей жене:

– Наденька, закапай нашему болезному расширяющие зрачок капли.

Потом, повернувшись ко мне, заметил:

– Ну что, Батя, возраст-то берёт своё. Теперь понимаешь, нельзя быть во всех бочках затычкой, у нас, вон, полно молодых, здоровых мужиков. А ты всё вровень с ними пытаешься делать. Слушай Дохтура, он дело знает. Надеюсь, хоть сейчас-то ты не будешь упорствовать и рваться управлять вездеходом. Теперь тебе нужно немного полежать в кунге, отдохнуть, набраться сил, тогда всё нормализуется.

– О чём разговор, Дохтур, – ответил я, – тем более что поеду не один, а в обществе таких прелестных дам.

Потом, когда мне уже закапали в глаза, я продолжил ёрничать:

– Слушай Игорёх, а пусть порулят твоей скрипучей таратайкой новые ребята, а мы тут с тобой пулечку на двоих распишем. Опять же, эликсиром полечимся, а то, боюсь, как бы твои уши не отказали, как мой глаз.

Игорь, уже севший за стол и подкручивавший что-то в приборе, глянул на меня, усмехнулся и ответил:

– Да… просто экстрасенс какой-то. После того, как ты прошёл в кунг, мы ещё там, на улице договорились, что вместо меня и тебя управлять вездеходами будут Миша и Василий. Ребята сейчас пошли перекусить и отдохнуть в женский кунг, а движение начнут после того, как я дам отмашку. Так что у нас с тобой скоро начнётся райская жизнь, можно будет от души отоспаться.

– Вот видишь, Дохтур, как полезно иметь слабые места в организме. Считай – мой глаз предоставил тебе возможность отдохнуть в таких приятных условиях, поэтому ты, как истинный джентльмен, должен растрясти свои запасы эликсира, ибо только он даст мне силы бороться с проклятой болезнью.

– Алкоголь только больше навредит твоему недугу, – ответил Игорь, – сам знаешь, он повышает давление, а эликсир к тому же является стимулирующим средством. Поэтому – фиг тебе, а не эликсир, обойдёшься и чайком; а то пьяный и слепой разнесёшь, к чёрту, всю нашу будку, и хорошо, если только руками, а то ещё и голову повредишь, а нам твои мозги ещё пригодятся.

Примерно в таком вот ключе и текла наша беседа, пока, под воздействием капель, мои зрачки не расширились до максимального размера. После чего началось обследование глаз, которое продолжалось минут тридцать. Затем Игорь похлопал меня по плечу и заявил:

– Ну что, Батя, похоже, тебе при таком ярком свете больше водить вездеход нельзя, но не расстраивайся – зрение я тебе восстановлю. У тебя кровеносные сосуды возле зрительного нерва пережаты каким-то воспалением, поэтому глаз плохо снабжается кислородом. Так что придётся потерпеть укольчики, а колоть их нужно будет прямо под глазное яблоко, поэтому не дёргайся, а то получится гематома, и будешь ходить с фингалом.

– Да чёрт с ним, с фингалом, лишь бы зрение восстановилось, – воскликнул я, – коли, эскулап, буду неподвижен, как скала.

Игорь о чем-то тихо переговорил с Надей, она оделась и вышла из кунга. После небольших препирательств он выпроводил из кунга и Машу. Затем, усадив меня вплотную к стене, заставил головой плотно к ней прижаться, смотреть неотрывно в потолок и замереть. Немного мандражируя, я выполнил это требование, и Игорь разовым шприцем ловко ввёл мне лекарство, как мне показалось, прямо в глаз. Сам укол длился от силы секунд пять, потом минуты три, крепко прижав к ранке смоченную в спирте ватку, я отходил от испытанного шока. Дохтур же, коротко хохотнув, предложил испуганно наблюдавшим за этой процедурой нашим новым девушкам отвернуться и обратился ко мне:

– Ну что, Батя, а теперь, по сравнению с предыдущим, можно сказать, приятный момент – укол в задницу. Так что, вставай, поворачивайся и приспускай штаны.

– Ты же ничего не говорил о других уколах, – возмущённо пробормотал я, – что же, по-твоему, неприятный момент, если это ты считаешь приятным.

Игорь опять хмыкнул, набирая при этом в шприц лекарство, и ответил:

– Ладно, расслабься, подставляй задницу и готовься к следующему испытанию; как только Надя принесёт оборудование, будем ставить тебе капельницу.

– Что, и это ещё не всё? Да ты просто маньяк! Что, радуешься, зараза? Дорвался наконец до безропотной жертвы? А что, не кричу, не дёргаюсь, молча выполняю все указания – мечта, а не пациент. К тому же и эликсира можно беззастенчиво лишить.

Игорь опять улыбнулся и ответил на мои стенания:

– Что-то, Батя, ты стал очень разговорчивый и капризный. Наверное, придётся рассмотреть вопрос о назначении тебе моего знаменитого расслабляюще-слабительного курса. Думаю, после него жалобы сразу прекратятся, и тогда я смогу спокойно заниматься лечением твоего глаза. А пользу капельницы, я думаю, ты оценишь дня через два, когда сможешь видеть ослепшим глазом. Радуйся, что Галя перед самым нашим выездом приготовила кучу раствора для капельницы, так что мы быстро почистим твои сосуды – будешь себя чувствовать лет на десять моложе.

В этот момент в кунг вошла Надя, она принесла штатив для капельницы и пакет с медикаментами. После этого меня уложили на боковую лавку, где пришлось находиться минут тридцать, пока из большой колбы по капле стекал мне в вену лечебный раствор. Так я лежал, а у меня побывала за это время целая череда посетителей. Каждый из них пытался меня как-то развлечь, по делу говорил только Саша. Мы с ним решили, что как только закончится эта процедура, караван немедленно двинется дальше и больше длительных остановок из-за меня делать не будет. Машу, которая всё это время сидела рядом, я всё-таки уговорил ехать в женском кунге – нужно было кому-нибудь заниматься с Ваней.

В общем, вся эта суета вокруг меня продолжалась более трёх часов. Когда наш караван тронулся, солнце уже давно скрылось, но полной темноты не было; на небе ярко светила луна, и вся окружающая местность серебрилась отражённым от снега светом. Температура была –14 градусов, было очень тихо, ни намёка даже на лёгкий ветерок.

Так долго отдыхать, лёжа на постели в кунге, мне было совсем непривычно, но чертовски приятно. Я первоначально старался прислушиваться к беседе наших новых девушек, но минут через двадцать был уже убаюкан неспешным покачиванием кунга, монотонными скрипами двигающегося вездехода и тихим журчанием женских голосов. Вскоре я крепко заснул, несмотря на громкий храп, доносившийся от спального места Игоря.

Проснулся от какого-то непривычного ощущения, минут пять лежал и пытался разобраться, что же изменилось в окружающей обстановке. Потом до меня дошло, что мы стоим, и я подумал, что это остановка на пересменок, но, посмотрев на часы, увидел, что после начала движения прошло уже больше шести часов, и эта остановка не могла быть плановой. Меня мгновенно захлестнула волна тревоги, и я, вскочив, начал судорожно одеваться. Все остальные пассажиры кунга безмятежно спали, несмотря на то что в окна бил яркий солнечный свет.

Когда я уже собирался надевать тёплую куртку, меня осенило, что могу связаться с кабиной «Урала» по переговорному устройству; этой системой были оборудованы оба наших кунга. Только я подошёл к стене, где висела переговорная трубка, как распахнулась входная дверь и в кунг ввалился Флюр. Лицо его, немного раскрасневшееся от мороза, не выражало никакой тревоги, это меня немного успокоило, но не спасло парня от града моих вопросов:

– Хан, ну что там случилось? Почему стоим? Что, неужели опять кто-нибудь сломался?

Он, не отвечая, оглядел всё помещение, потом хмыкнул и заявил:

– Ха, хорошо вы тут устроились! Я тоже так хочу! Пойти, что ли, подговорить Малого, чтобы дал мне в глаз – глядишь, после этого и меня Дохтур госпитализирует. – И громко загоготал, да так, что все проснулись, и девушки, испуганно закутавшись в одеяла, снова сгрудились у дальнего конца лавок. Игорь тоже подскочил и непонимающе уставился на нас. Флюру очень понравился произведённый эффект, и он опять неестественно громко загоготал, продолжалось это секунд тридцать, потом ему надоело, и он стал отвечать на поставленные вопросы:

– Батя, не волнуйся, всё тип-топ. Просто возникла одна небольшая проблемка – дальше хода нет. Впереди сплошная стена торосов. – И снова начал было смеяться, но вовремя прекратил и уже серьёзно, совсем другим тоном продолжил: – Хорошо, Батя, что ты уже оделся, пойдём, сам, своим зорким глазом всё осмотришь и будем держать совет, что делать дальше. Ты, Дохтур, тоже одевайся и подходи к переднему «Уралу». Кстати, не забудь захватить свою заветную фляжку, а то половина народа находится в шоке.

После этих слов я поспешно надел куртку и валенки, натянул шапку и вышел вместе с Флюром из кунга. Когда мы на лыжах подкатили к головному «Уралу», там, на маленьком пятачке, возле передних гусениц столпились все наши водители и что-то горячо обсуждали. Наверху, на самой кабине вездехода стоял Саша и в бинокль оглядывал открывающуюся перспективу. А она, если сказать прямо, была совсем нерадостного вида. Впереди, насколько хватало глаз, громоздились неровные холмы, кое-где верхушки их были свободны от снега, и оттуда выступали ледяные глыбы торосов.

Увидев нас, с «Урала» быстро спустился Саша. Всё лицо его выражало серьёзную озабоченность, во взгляде чувствовалась явная растерянность. Когда Саша присоединился к общей группе, он, обращаясь ко мне, немного срывающимся голосом доложил о результатах своего визуального обследования:

– Впереди полный песец, торосы тянутся до самого горизонта. Если вырубать трассу, это работа не одной недели. Как раз, когда всё начнёт таять, мы, может быть, и доберёмся до Чёрного моря.

В это время у меня в мозгах происходила усиленная работа, буквально раскалывая мою слепую башку в поисках выхода; шло сопоставление всех имеющихся данных, но информации явно не хватало, поэтому я, прервав Сашу, спросил:

– Слушай, Кот, а где мы вообще находимся-то? Какие координаты показывают навигаторы? А то со своими болячками я полностью выпал из действительности.

Саша, даже не задумываясь, ответил:

– Мы стоим напротив Керченского пролива, нам до Чёрного моря осталось километров тридцать.

В моей голове что-то щёлкнуло, и в мозгу вдруг отчётливо вырисовалась картина про то, что надо делать. А в это время вокруг опять разгорелся спор о методах преодоления этого поля. Я громко, чтобы меня все услышали, начал выкрикивать:

– Мужики, а что вы так разволновались, что за пустые споры. Сами же понимаете, что используя любой метод, напрямую нам к Чёрному морю не пробиться, да это и ни к чему. Ну-ка, как нас учили герои любимых детских фильмов? Правильно – «настоящие герои всегда идут в обход», вот и нам нужно так же действовать; зачем же тупо лезть напрямик, расходуя лишние силы и взрывчатку, когда можно проехать вдоль этой линии торосов, выбраться на берег и уже по нему доехать до Чёрного моря. Гор здесь нет, а при выезде на берег, если и есть ледяные глыбы, то не больше, чем те, что мы уже преодолевали, когда въезжали на поверхность Азовского моря.

Я ненадолго замолчал, оглядел притихший народ и продолжил:

– Судя по всему, эти торосы образовались из-за неравномерного замерзания Чёрного и Азовского морей. Наверняка Азовское море начало замерзать раньше, поэтому эти торосы и идут уступами. Скорее всего, на акватории самого Чёрного моря такого безобразия не наблюдается. На поверхности моря торосы в таком количестве могут быть только следствием того, что лёд стаивал, а потом снова замерзал. Но, сами понимаете, при таких температурах это невозможно. Этого, я думаю, можно будет ожидать только при нашем приближении к тёплому океану.

После этой речи голос у меня совсем охрип, а глаз несколько разболелся, но я добился желаемого; разгоревшиеся после этого споры пошли по новому руслу и велись уже вокруг одного вопроса, в какую сторону нам поворачивать; двигаться ли в сторону Украины или попытаться проехать к Чёрному морю по территории Краснодарского края. Победило мнение о продвижении по украинскому берегу. В основном это было связано с имеющейся информацией о Сочинской гвардии; никому из нас что-то не очень хотелось встречаться с новыми выжившими людьми. Хотя насчёт сочинцев нам ничего, порочившего их, не было известно. Но всё равно было решено держаться от берега Краснодарского края подальше.

В конце концов, мы договорились, что всем нужно подкрепиться горячим завтраком, мне продолжить курс лечения, и только после этого возобновлять движение. Время было семь часов утра, температура держалась около –14 градусов, снега и ветра не было.

Как только Игорь освободил меня от иглы капельницы, то стал быстро собираться на выход. Я его спросил:

– Дохтур, ты куда собрался? Мы же с тобой собирались поиграть в карты.

– Всё, Батя, больше не могу как овощ ехать в этом ящике. К тому же сам видишь, как только меня нет в колонне, происходят всякие катаклизмы. Тебе-то лечение и покой сейчас просто необходимы, ну а мне это вредно, сразу в голову лезут дурные мысли. Так что, Батя, извини, пульку мы с тобой распишем, когда доберёмся до тёплого океана. А пока вон, пускай тебя девчонки развлекают.

– Ты что при моей жене это говоришь, – рассмеялся я. – Хочешь, чтобы она оставила Ваньку одного в женском кунге? Сам же знаешь, он без неё там такое натворит, что потом все вместе будем неделю исправлять последствия.

Маша, сидевшая рядом (она только что принесла мне завтрак), звонко рассмеялась и потрепала меня по плечу. Потом, опережая меня, она ответила на реплику Игоря:

– На что ты его, старого, толкаешь, кому он нужен, кроме меня – инвалид с одним глазом?

– Но-но, – возмутился я, – старый конь борозды не испортит.

Я повернулся к притихшим девушкам, подмигнул им слепым глазом, улыбнулся и продолжил:

– К тому же кто это сказал, что я инвалид? Я ещё о-го-го, какой мужик, вот гляжу на девчонок и прямо чувствую – глаз начинает видеть всё лучше и лучше.

– Ладно, мужик, лучше давай завтракай уже, а то превратишься в измождённого ворчливого старикашку, – остановила мои разглагольствования Маша, потом посмотрела на молчавших девушек и добавила:

– Вот же, сволочи, что с детьми сделали. Как же этих гадов, которые сами себя ещё и в элиту произвели, земля-то носит. Но ничего, девоньки, отольются им когда-нибудь ваши слёзы.

Пока я расправлялся с принесённым завтраком, Маша беседовала со спасёнными девушками. Игорь в это время уже оделся и вышел из кунга. Минут через пять распахнулась входная дверь, и в помещение вошёл Саша, в руке у него был какой-то пакет. Не раздеваясь, он прямо от входа начал поторапливать Машу:

– Все уже расселись по местам, пора трогаться, Мария Николаевна, давайте я сюда принесу Ваньку, и вы пообедаете вместе с Батей.

– Да нет, Сашенька, уж лучше я пойду в наш кунг, а то он не даст Толе спокойно полежать, – ответила она, – к тому же там Никита, да и собаки не дадут Ванечке заскучать, – и она спешно начала одеваться, а Саша, обращаясь уже ко мне, заявил:

– Скорее всего, когда мы подъедем к берегу, придётся останавливаться, но тебе выходить на улицу не стоит. Дохтур сказал, если хочешь дня за три вылечить глаз, нужно всё это время соблюдать полный покой. Он собирается часов через восемь опять тебя колоть и ставить капельницу, поэтому лучше сиди здесь и не дёргайся. Кстати, он не против того, чтобы ты изредка выглядывал в окно и обозревал окрестности, я тебе принёс для этого подзорную трубу – будешь нашим боковым дозором, только смотри, особо не увлекайся наблюдениями.

– Ладно, Сань, что я тупее паровоза, что ли, буду беречься и выполнять все указания нашей медицины. Только вы хоть иногда заглядывайте сюда, а то тут с тоски можно сдохнуть, – на эти слова никто не ответил, я видел только спины удаляющихся Маши и Александра.

Минут через пять после их ухода тронулся и наш вездеход, опять меня начали убаюкивать мерное покачивание кунга и еле слышный звук работающего дизеля «Урала». Первоначально я улёгся на своё спальное место и честно попытался задремать, но спать совершенно не хотелось. Тогда я оделся и попытался понаблюдать в окно за нашим передвижением, но смотреть было совершенно не на что – везде безбрежная, ярко блестящая снежная равнина. Читать или работать на ноутбуке с одним глазом было очень неудобно, а долгое время так и вообще невозможно, поэтому мне пришлось хоть как-то развлекать наших новых девушек, которые молча сидели на ближней к двери лавке.

Я разогрел самовар, налил всем чаю и начал потихоньку выспрашивать их о прошлой жизни. Сначала они отвечали односложно, но потом одна из них – брюнеточка Марина, немного оттаяла и начала более связный и подробный рассказ о своей прошлой жизни. Перед этим я немного капнул им, ну и себе, естественно, немного остававшегося у меня эликсира Дохтура.

Рассказ Марины

Зовут меня Мариэта, фамилия Багдасарян, я армянка. Даже и не знаю точно, сколько мне лет. Знаю только, что когда произошла катастрофа, мне было девять, и я была очень счастливым ребёнком. У меня был такой большой и добрый папа, а мамочка – просто чудо; заботливая и нежная, она очень меня любила.

Марина заплакала, вытерла рукавом слёзы и немного срывающимся голосом продолжила свой рассказ:

– То время я вспоминаю как добрую сказку. Было тепло, меня окружали только красивые вещи, сколько хочешь сладостей и фруктов. Вы не поверите, тогда я даже ела ананас и красную икру. Ананас это такой большой, как голова, и очень вкусный фрукт, а икра это такая каша, только красного цвета, говорят, её добывали из настоящей рыбы.

Знаете, у нашей семьи было целых два дома, один был очень высокий, и на свой уровень мы добирались на таком маленьком, красивом подъёмнике, у нас там было четыре комнаты, окна выходили на улицу, где росли большие деревья, и там было так тепло и уютно. Второй дом у нас был не такой большой, но зато он находился в саду, где вокруг была пушистая зелёная трава, и тоже было много деревьев и кустов, он назывался дача.

Мой папа был какой-то большой начальник, за ним даже приезжала с работы красивая машина. Она, конечно, меньше, чем ваши, но в ней можно было сидеть и впятером. Кроме этого, у папы была своя машина, даже больше той. Она была тоже очень красивая, белая как снег и с большими толстыми колёсами.

Когда произошло то жуткое землетрясение, мы находились на даче. Все ещё спали, когда раздался страшный треск, и дом начал рассыпаться. Я спала на втором этаже и проснулась от того, что рядом с кроватью упала какая-то большая деревяшка. Я испугалась и забралась под кровать. Только это сделала, как на то место, где я лежала, начали сыпаться доски и всякие осколки, Один даже пробил матрас и оцарапал мне спину. Потом в комнату пробился папа, он вытащил меня из-под кровати, мы с ним еле успели спуститься по лестнице вниз и выбежать на улицу. Только мы это сделали, дом рухнул, и поднялась большая туча пыли. Мама начала сильно плакать, прижимая меня к себе, а папа стал заводить машину. Потом он почти что силой усадил нас в неё, и мы поехали, как сказала мама, в город. На окраине посёлка нас пытались остановить какие-то люди, они выбежали на дорогу и начали махать руками, но папа достал свой чёрный пистолет и погрозил им. Дорога сразу очистилась, и мы поехали дальше.

Ехали долго, везде были глубокие трещины, мост через речку был обрушен. Папа даже сказал, что если бы не наш джип, то мы никогда бы не доехали до города. По Ростову ехали тоже очень долго, многие дороги были завалены обломками рухнувших домов, было много пожаров и поэтому очень дымно. Наш дом был поврежден не очень сильно, только несколько больших трещин у первого подъезда, где жила моя подруга Лиза. Было разбито много окон, валялось много отколовшихся кусков от стен и балконов, которые повредили почти все машины, стоящие у дома, и убили несколько человек. Их тела так и оставались лежать на тротуарах, везде было ужасно много крови. Меня, чтобы я этого не видела, папа на руках отнёс прямо в наш подъезд, там было всё засыпано стёклами. Лифт не работал, и нам пришлось пешком по лестнице подниматься на наш шестой этаж. На бетонной лестнице были трещины, некоторые ступеньки были наполовину разрушены.

Когда мы добрались до нашего этажа, то не смогли попасть в квартиру, железная дверь не открывалась. Пришлось папе опять спускаться к машине и брать нужные инструменты. Дверь открывали очень долго, несмотря на то что помогать папе вышел наш сосед дядя Миша.

Когда мы зашли в свою квартиру, мама очень расстроилась – почти все стёкла были разбиты, телевизор упал с тумбочки, везде валялись мелкие предметы, упавшие с полок. Папа всё осмотрел и быстро уехал, а мы с мамой начали убираться. Это было очень неудобно делать; света не было, холодно, мы работали в верхней одежде. Часа через три приехал папа с каким-то дядькой. Они поставили стёкла в два окна, остальные заколотили фанерой, после этого стало немного теплей. А когда мы затопили наш камин, в этой комнате можно было ходить даже в майке. Папа, вместе с фанерой и стеклами, привёз много больших бутылок с водой и целую сумку с консервами.

После того как этот дядька уехал, папа усадил нас с мамой на диван и сказал, что произошла большая катастрофа, и несколько дней нам нельзя будет выходить на улицу, придётся сидеть здесь, а пищу разогревать в камине. После этого он собрался и уехал, пообещав вернуться через несколько дней, когда отменят газовую тревогу. Вот мы с мамой и сидели в этой тёплой комнате больше недели, пока отец не появился.

После появления папы вся наша жизнь начала быстро меняться, через несколько дней мы собрали кое-какие вещи и на нашей машине в большой колонне выехали в сторону шахт. Там мы жили сначала очень неплохо, еды хватало, у меня было много друзей. Иногда у нас даже были школьные занятия. Только там, где мы жили, не было окон на улицу, и всё время чем-то неприятно пахло. Я называла место, где мы жили, пещеркой. К такой жизни я быстро привыкла, к тому же рядом со мной всегда была моя любимая мамочка.

Так мы прожили почти два года, отец на этой шахте был большим начальником, он распоряжался всеми продуктовыми запасами, именно папа начал обменную торговлю с другими шахтами. Он же одним из первых вошёл в новую элиту, поэтому мы с мамой имели всё самое лучшее, а в еде ни в чём себе не отказывали. Но постепенно папа начал от нас отдаляться, мои друзья говорили, что у него на четвёртом уровне имеется целый гарем. Он начал у нас появляться очень редко и почти что всегда выпивши.

Потом у нас в шахте произошёл бунт, люди просто обезумели, даже у нас, на элитном уровне, поднялась страшная суета и слышалась стрельба. Так было дня два, о папе ничего не было слышно, а мы с мамой были очень испуганы и всё это время сидели у себя в пещерке. Но однажды раздался громкий стук в дверь, мама открыла, и к нам ворвались человек пять. У всех были автоматы, люди эти были очень страшные и злые, громко ругались. Когда мама попыталась что-то узнать о папе, один из них стукнул её кулаком прямо в лицо. Двое из этой группы были мне известны, они работали в папином департаменте и иногда бывали у нас в гостях. После того, как мама заплакала и упала на кровать, я бросилась к дяде Рубену с криком и жалобами, но он грубо оттолкнул меня и выкрикнул:

– Молчи, ублюдочная тварь, а то я лично сверну тебе шею.

Потом он повернулся к остальным и начал распоряжаться:

– Рустам, ты с двумя брателлами бери эту суку и веди её на второй уровень, к другим блядям. Если опять начнёт орать, то дай ей ещё в рыло, а если и это не поможет, можете засадить ей по самое не могу, думаю, сегодня это ещё можно будет сделать на халяву. Только не забудьте вставить ей в рот кляп, а то она своей мерзкой слюной всё забрызгает. А я с Кузей пока отведу её маленькую сучку к другим малолеткам, на пятый уровень. Встречаемся через тридцать минут в большой столовой, вроде Комод хочет нам ещё что-то поручить.

Человек, который ударил маму, зло усмехнулся и, сильно коверкая слова, сказал:

– Слушай, дарагой, а ты что, совсэм не хочешь попользоваться этим элитним мясом. А-а? Хитрий какой, брезгуешь тухлым мясом, наверное, хочешь засадить этой свеженькой мартишке. Ай, нэхорошо! С друзьями делиться надо, брат. Давай их обеих прямо здесь будем е…ть. Ты, как главный, будешь первый.

Дядя Рубен гадко улыбнулся и ответил:

– Да мне уже за эти два дня от вида голых баб блевать хочется. Не у всех же такой чугунный член, как у тебя. А что касается этой сопли, то ей только карандаш и можно вставить, да и то весь измажешься. А, сам понимаешь, эта хата Хасану достанется, он тебе за беспорядок в своей вотчине глаз на жопу натянет… Так что давай, отводи этот мешок с говном к другим коровам и не опаздывай в столовую, а то Комод ждать не любит.

После этих ужасных разговоров (прошло уже столько лет, а я до сих пор помню их слово в слово) он за шкирку выкинул меня за дверь и вышел сам. Вместе с ним вышел и другой человек, которого я знала – дядя Мирза. Они пинками погнали меня к центральному стволу шахты, там, на площадке, был установлен пулемёт, около него стояли три мужика очень страшного вида. Они очень грубо шутили. Мы забрались в клетку подъёмника и спустились на пятый уровень. Там прошли по штреку, добрались до двери с решеткой, за ней увидели несколько больших помещений, это был приют для детей врагов народа. Так мне сказала надзирательница, которая встретила нас у входа. Она расписалась на листке бумаги и взяла меня у дяди Рубена. После этого кошмарного дня я никогда больше не видела ни мою любимую мамочку, ни папу.

В пещере этого приюта было очень темно, воздух был вонючий, у меня даже закружилась голова, и я чуть не упала. Когда заплакала от пережитого ужаса, надзирательница очень больно ударила меня по щеке и прошипела:

– Что, не нравится, как живут обычные люди, в обморок, гнида, падаешь? Ну ничего, подожди, скоро забудешь свою прежнюю жизнь и жраньё из золотой тарелочки; ты теперь не элита, а простая грязная шлюха для наших камрадов.

В её голосе было столько ненависти и злобы, что я не выдержала и снова заплакала, за что получила ещё один удар по щеке. Потом меня пинками заставили двигаться вглубь коридора, по обеим сторонам находились спальни и другие помещения этого центра содержания детей.

Сначала тут жили дети, эвакуированные из ростовского интерната и дома малютки, а затем сюда начали помещать детей врагов народа, да и просто тех, у кого родители умерли от болезней или погибли. В нашей спальне сначала было тридцать девочек моего возраста, и никто из них не верил, что я жила на элитном уровне и что мой папа распоряжался всеми продуктами шахты. Первые несколько месяцев они издевались и били меня, но потом как-то я сдружилась с несколькими девочками, особенно со Светой, и вместе с ними мы смогли дать отпор детдомовским заводилам. Тем более что детдомовские были все истощённые, часто болели и умирали. Места у нас быстро освобождались, через год нас объединили с девочками из соседней спальни, и опять все кровати были заняты.

Примерно через полгода после этого у нас в приюте произошли большие изменения. Всех мальчиков и самых некрасивых, уродливых девочек куда-то перевели. Оставшиеся надзирательницы говорили, что организован новый «мясной» корпус. И если кто будет себя плохо вести, окажется тоже там, а это прямая дорога под нож мясника. Все уже знали, что из самых непослушных и буйных в мясном цехе готовят фарш на котлеты. После этих изменений у нас в приюте начались совсем чёрные времена: за малейшую провинность секли кнутом, кормили варевом из зерна и кукурузы, вывезенных с элеваторов. Нас объявили школой куртизанок. После этого появились три новых надзирателя – мужчины. Старые надзирательницы называли их евнухами.

Было объявлено, что каждая воспитанница при достижении шестнадцати лет, если не будет продана или передана элите, направится в бордель для быков. Также было начато наше обучение; до этого никаких занятий не было, просто заставляли делать всякую мелкую и грязную работу. Обычно обучение вели новые надзиратели, они буквально издевались над девочками. Например, один из них, по прозвищу Шакал, забил насмерть Таню – мою подружку. Она всего лишь плохо выполнила одно из практических заданий – минет называется. Что-то сделала не так – надзиратель озверел и стал её бить деревянным кием. Обычно всегда наказывали плёткой, но в этот раз Шакал пришёл на занятие после игры на бильярде и принёс кий с собой.

В последние два года кормить нас стали немного лучше, даже иногда давали котлеты. Кроме этого, два раза в месяц устраивали бани. А тех, которых готовили на продажу, котлетами кормили два раза в неделю и почти ежедневно давали зелёный лук или петрушку, перед самой продажей им выдавали новую одежду и бельё.

Если сказать по правде, я была очень рада, когда меня продали. Уже не было никаких сил жить на нашей шахте, и лучше принадлежать кому-нибудь из элиты, чем каждый день нюхать вонючий член надзирателя. Особенно я обрадовалась, когда узнала, что нас со Светкой продали в одну шахту. К тому же барыга, который нас купил, был довольно добрый с нами и даже перед отъездом накормил в коммерческом кабаке.

Когда мы вас увидели, сначала сильно испугались, подумали, что вы дикие охотники за мясом. О них у нас ходило много слухов; надзирательницы болтали, что стоит только удалиться от шахты, сразу налетают эти дикари. Они очень любят свежее мясо и начинают обгладывать его прямо с живого человека; связывают, надрезают вены и нацеживают себе полные стаканы крови, и ты всё это видишь. А ещё они очень любят живой мозг, особенно молоденьких девушек. Если гейша убежит от хозяина, её обязательно поймают дикие охотники, привезут к себе в шалман, где у них стоит специальный праздничный стол с отверстием посередине. Вот они пойманную пленницу связывают и сажают под этот стол, чтобы голова торчала наружу, потом снимают черепную коробку и ложками выедают мозг.

Поэтому мы чуть в обморок не упали, когда вас увидели. А теперь, когда узнали всех вас поближе, всё ещё не можем поверить, что так можно жить – без рабов, быков и паханов. У меня такое чувство, что вы появились откуда-то из доброй сказки, где всё ещё живут моя любимая мамочка и папа…

После этого Марина горько разрыдалась, вслед за ней всхлипывать начала и Света. Мои нервы, взбудораженные рассказом, больше уже не выдерживали, и я прямо из фляжки сделал пару огромных глотков. Это слегка привело в чувство, по крайней мере, я сообразил, что наш вездеход не двигается. Забыв про обещание – сидеть в кунге и никуда не выходить, я быстро оделся и буквально скатился по лестнице в снег. Я плохо помню, как спустился по лестнице и подъехал к грузовому «Уралу», слышал только шум работающих бензопил, плохо соображал и насчёт своего зрения, только уже подъезжая к головному вездеходу, понял, что глаз у меня начал вполне прилично видеть. Конечно, не так, как раньше, но уже были различимы небольшие детали, я даже смог прочитать левым глазом надпись на ближнем кунге – Минавтодор РСФСР, что окончательно меня взбодрило.

Глава 12

Миновав грузовой «Урал», я увидел всех наших ребят и большинство женщин. Они были заняты расчисткой проезда сквозь сплошное нагромождение ледяных глыб, которые преграждали выезд на небольшой холм. «Это берег, – тут же пришла в голову мысль, – вот мы и добрались до суши». Проезд уже был практически расчищен. Я подъехал поближе и только тогда меня заметили.

– Никак Батя нарисовался, – воскликнул Флюр, – значит, будем жить!

После этого вскрика все бросили копать и стали собираться вокруг меня. Люди улыбались мне, были рады видеть, тем более возник повод немного передохнуть от работы. Даже Саша забыл о своём указании – сидеть в кунге. Я, правда, и не дал ему возможности об этом вспомнить, сразу же засыпал вопросами, действуя в обычной своей манере – лучшая защита – нападение, где главное – поставить собеседника в позицию оправдывающегося, и тогда он забывает о своих претензиях или не считает нужным их высказывать. Вот и теперь я опередил Сашу, проговорив:

– Слушай, а вы здесь уже много наковыряли. Сколько же мы тут стоим? Что-то я в кунге с девчонками заболтался – совсем выпал из реального времени.

– Не волнуйся, стоим недолго – меньше полутора часов. Просто народ засиделся и вышел размяться, а со стороны кажется, что ведётся гигантская работа. На самом деле, если здесь работать вчетвером, выезд на берег запросто пробить часа за два. Но тут буквально каждый хочет поработать бензопилой или ломиком, даже драчка происходит за инструменты.

В этот момент в разговор вмешался Игорь, он, со строгим выражением лица, подобающем лечащему врачу, заявил:

– Ты зачем покинул лазарет? Работать тебе пока нельзя, нужно ещё дня два отлежаться, только тогда можно будет понять, действует ли на тебя моё лечение.

– Да действует, Дохтур, действует! Особенно эликсир, у меня остались только жалкие капли. И, заметь, я вынужден делиться этими ничтожными запасами и с нашими новыми девушками; приходится же их как-то успокаивать, чай помогает мало.

И я вкратце рассказал о воспоминаниях Марины. Наши женщины сочувственно заохали, мужчины жёстко насупились и только Коля грубо матюгнулся. Потом Саша предложил:

– Батя, а давай-ка попробуй снять у них стресс вкусной едой. Говорят, применительно к женскому полу это лучший метод, как для мужика – сто грамм.

– А что, надо попробовать, – воскликнул я, – может, действительно… и старые кошмары немного позабудутся. Тем более – девчонки молодые, и новые впечатления должны же когда-нибудь смыть всю ту грязь, которую они пережили.

Я посмотрел на Игоря и спросил:

– Что по этому поводу думает медицина? Он усмехнулся и ответил:

– Да что тут думать! Хорошая и вкусная еда ещё никому не навредила, тем более психическому здоровью, особенно в такой ситуации. По моим наблюдениям, в старые благополучные времена стрессы и депрессионные признаки были в основном у той части женщин, которые изводили себя диетами. Что-то я не помню, чтобы дамы с хорошим аппетитом страдали нервными расстройствами. Поэтому можешь смело подкормить их деликатесами.

Я повернулся к Володе, усмехнулся и произнёс:

– Ну что, Интендант, слышал, что медицина говорит? Придётся, Вовик, потрясти твои запасы. Давай-ка прямо сейчас и выделяй мне на такое благое дело с полкилограмма икры, а ещё, пожалуй, банку ананасового компота добавь. Вроде бы он ещё остался, Макс же не мог слопать весь?

Володя улыбнулся:

– Да ты что? Основной потребитель компотов у нас это Рита, но ей и положено – всё-таки она кормящая мама. Да и икру сейчас даём только детям, ну, естественно, ещё и Рите. Хотя, может быть, нужно по бутерброду в день выдавать всем, боюсь, когда доберёмся до тёплых мест, она и осетрина тоже могут быстро испортиться. А этого добра у нас ещё много, можно только икрой и рыбой кормиться две недели.

Я взглянул на стоящую рядом Машу и сказал:

– Слышала, что наш интендант сказал, давай-ка теперь в питании использовать только рыбу и икру. А то действительно, если всё пойдёт нормально, через две недели мы можем оказаться уже в плюсовой зоне, жалко будет, если вся эта вкуснота пропадёт.

После непродолжительного обсуждения нашего меню, в котором приняли самое живое участие все присутствующие, я хлопнул рукой по плечу Володи и предложил:

– Ладно, хватит тут стоять, лясы точить, пошли-ка, дружище, за икрой. А то я знаю нас – про жраньё мы готовы трепаться часами, а дело, между прочим, стоит. Нужно дальше двигаться, а то так наговоримся, что лёд на море растает.

Этой фразой я остановил начавшийся было спор о вкусовых преимуществах севрюги над осетром; все сразу вспомнили о прекращённой работе и стали возвращаться к брошенным инструментам. Вместе с Володей к вездеходам направился и Игорь, мне он на ухо тихонько шепнул:

– Батя, для релаксации девчушек так уж и быть выделю тебе грамм сто эликсира. Но смотри, сам не увлекайся. А часа через четыре готовься к процедурам.

Когда мы уже немного отъехали, нам вслед раздался крик Саши:

– Мужики, вы потом уже не возвращайтесь, нам осталось тут работы минут на десять максимум, как закончим, так сразу и тронемся.

Я покатил сразу к своему кунгу, Володя направился набирать продукты, а Игорь, заглянув в кабину заправщика, поехал к «газону». Наивный, он всё ещё не догадывался, что все прекрасно знают, где стоит его бутыль с эликсиром. Возле лестницы в кунг я встал и закурил свою первую за этот день сигарету. Было печально сознавать, что это я смогу сделать это ещё не более семи раз, именно такое количество сигарет раздал Володя из своих последних запасов. Как только докурил, появился и Интендант с пакетом, в котором были обговорённые продукты. Пока мы с Володей сетовали на нехватку курева, появился и Игорь. Выслушав нас, он глубокомысленно изрёк:

– Курить – здоровью вредить! Лучше выпить водки литр – чем сосать эту гадость. Так что, исчезновение табака – очень даже хорошее дело. Особенно для тебя, Батя – процентов на пятьдесят твои проблемы с глазом вызваны именно курением. На вон, возьми снова свою фляжку, если уж станет совсем невмоготу без курева, разрешаю тебе сделать глоток эликсира.

Пока мы так стояли, беседовали, звуки работающих бензопил прекратились, и вскоре показались фигуры ребят, нагруженных инструментами. Мы закончили балаболить и, захватив пакет с продуктами, я поднялся в кунг.

Войдя, отметил, что Марина со Светой как сидели, так и продолжали сидеть на тех же местах, нахохлившись и молча. В чашках у них оставался недопитым налитый мной чай. Лица у обеих были несколько припухшие, глаза красные от бесконечных рыданий. Если прямо сказать, от всего этого я и сбежал на улицу к ребятам. Девочки на все мои вопросы отвечали неохотно и односложно, поэтому, чтобы их растормошить, я решил, как говориться – брать быка за рога; опять поставил разогреваться самовар и выложил на стол принесённые продукты. Кстати, до этого девушки сидели без света. Электричества не было, так как «Урал» был заглушен, и ресивер, через который шла подача электричества, отключен.

После того как самовар вскипел, я вновь налил девочкам чаю с изрядной добавкой эликсира, а также поставил перед каждой по блюдцу с чёрной икрой и кольцами ананаса.

– А что это за еда? – удивлённо спросила Марина.

Я торжественно объявил:

– Это, Мариночка, исполнение твоих мечтаний о вкусной пище. Помнишь, ты говорила, что в детстве пробовала ананас и икру, и что ничего на свете не может быть вкуснее этого. Так что твоя мечта исполняется, и даже с превышением. Черная икра гораздо вкуснее красной, а кружочки, которые лежат на блюдце – это ананасы. Они уже очищены от кожуры и туда добавлен сахар.

Поставив им на стол тарелку, наполненную кусками копчёной севрюги, я продолжил:

– Так что, милые мои, кушайте на здоровье и будьте уверены – ваши кошмары остались в прошлом. Теперь вас никто не сможет обидеть – появились такие защитники, что любому бычью быстро холку надерут. Да вы и сами видели, что мы сделали с преследовавшими нас быками, а их было гораздо больше, да и вооружены они были лучше. Так что с нами можете ничего не бояться, мы вас никому больше не отдадим. Лучше думайте о хорошем, о том, как вы будете жить дальше на новом месте – в тепле, среди пышных деревьев и зелёной травы.

После моего монолога девушки с жадностью набросились на выставленные угощения, в несколько минут все тарелки оказались пусты, а чай выпит. После этого девчушки порозовели, глаза засветились, в них читалось уже что-то доброе и открытое, хотя совсем недавно они были как у двух загнанных в угол, забитых хорьков.

Про себя я подумал: «Нужно, пока они такие расслабленные, дать возможность и Свете выговориться. Лучше, чтобы она смогла именно сейчас, когда всё хорошо, выплеснуть на кого-нибудь весь негатив, скопившийся за прошлую жизнь». Мне казалось, что поделившись своими страшными воспоминаниями с сочувствующим ей человеком, девушке станет гораздо легче, может, в дальнейшем она сможет общаться и с другими людьми без вечного ожидания от них какой-нибудь каверзы. Поэтому я, минут через десять после того как они поели, обратился к Свете с предложением:

– Ну а теперь ты поведай о своей прошлой жизни. Видишь, я как добрый волшебник, исполнил некоторые из желаний Марины, только мне не под силу вернуть её родителей.

Света посмотрела на меня долгим взглядом и вдруг бурно разрыдалась, сквозь всхлипы я смог разобрать только несколько фраз, когда она срывающимся голосом причитала:

– Марине хорошо, у неё были родители, да и вспомнить есть что – то, хорошее из прошлой жизни. А у меня родителей совсем не было, как себя помню, всё время жила в интернате; там нас постоянно обижали или старшие, или воспитатели. Меня очень часто наказывали, никогда не кормили ничем вкусным, никто никогда не дарил мне подарков. После катастрофы моя жизнь мало изменилась – те же побои, только теперь от надзирательниц, та же невкусная еда, только немного хуже. Единственное, чего мне очень не хватало – это улицы. Все-таки в детском доме мы большую часть времени проводили играя во дворе. Так что рассказывать мне не о чём, а как мы жили в шахте, уже сказала Марина.

Дальше было уже ничего не разобрать, плач усилился, потом к Светиной истерике присоединилась и Марина. Пришлось действовать уже опробованным методом. Я включил самовар, дождавшись кипятку, заварил чай, потом разложил остатки икры и расставил всё это перед девушками. Они, хоть и плача, но весьма охотно потянулись к кружкам, а я, чтобы не мешать такому их самоуспокоению, начал думать, как бы мне успокоиться самому. Читать и работать с ноутбуком с одним глазом я не мог, да и Дохтур делать это не рекомендовал, поэтому уселся поближе к окну и достал подзорную трубу, принесённую Сашей. Надев на неё светофильтр, чтобы яркий свет не слепил мой единственный здоровый глаз, я начал осматривать проплывающую мимо панораму. Понятно, что кроме заснеженного простора я там увидеть ничего не мог. Но доносящийся с соседней лавки скулёж настолько выматывал мою нервную систему, что я был готов занять себя чем угодно, лишь бы не слышать этих непрекращающихся всхлипов.

Так я сидел, высматривая в этом белом просторе хоть что-нибудь, за что можно было зацепиться взглядом, периодически прерывался и посматривал на девушек, всё ждал, когда они успокоятся, а я смогу улечься и все-таки попытаться уснуть. Этого ждать пришлось больше получаса. И вот, когда они уже практически затихли, я, решив, что пора и мне на боковую, в последний раз глянул в подзорную трубу. Основное развлечение у меня при этом занятии было – попытаться разглядеть на небе пролетающие мимо спутники и вычислить время по положению солнца. Одним словом, пустое занятие – за всё время я так и не увидел ни одного спутника, да и время не смог точно определить. Вот и в этот раз я сначала глянул в небо, затем на угол наклона солнца и только потом на окружающую местность.

Практически сразу внимание привлекло какое-то мельтешение впереди. Увеличив до максимума разрешающую способность трубы, я смог разглядеть торчащий из-под снега шест, на конце которого болталась какая-то тряпка. Когда я пригляделся, то смог разобрать, что она двухцветная, и я подумал, что скорее всего это истрёпанный ветром флаг. Путём нехитрых умозаключений пришёл к выводу, что это бывшая украинская погранзастава, ведь мы двигались уже по украинской территории, а по карте никаких населённых пунктов здесь быть не должно.

Обнаружение этого объекта меня весьма заинтересовало. Я, как обычно, сразу начал размышлять о том, что полезного можно обнаружить на этой погранзаставе. После недолгих раздумий решил, что нам нужно обязательно туда заглянуть; крюк не очень велик, а результат посещения мог оказаться очень даже результативным. Во-первых, застава должна быть полностью автономна, поэтому там могут быть и консервированные продукты, и топливо, причём в большом количестве. Всё это богатство могли и не растащить после катастрофы, так как застава находилась практически на уровне моря, отравленный вулканический газ должен был здесь иметь максимальную концентрацию. Если у пограничников и было достаточное количество противогазов, а также картриджей к ним, чтобы справиться с этой напастью, наверняка следом за отравленным газом тут прошла волна цунами. Пускай на Черном море и не очень большая, а вот после неё оставшиеся в живых, скорее всего, спешно эвакуировались. При тогдашнем бардаке вряд ли кто-нибудь захотел, да и смог сюда вернуться за оставленными продуктами и топливом – этого добра тогда было полно и в полуразрушенных городах, конечно, только для тех, кто был вооружён и дисциплинирован.

Проанализировав всё это, я тут же поднял трубку связи с кабиной, где бодрствовал Николай, и, ничего ему не объясняя, распорядился:

– Мастер, давай-ка помигай дальним светом, нужно сделать остановку!

– Что, укачало, свежим воздухом подышать захотелось, или от девчонок сбежать хочешь? – съехидничал он.

– А вот остановимся, тогда всё и узнаешь, остряк-самоучка.

Минуты через три после обмена этими любезностями вездеход остановился. Я быстро оделся и спустился по лестнице на последнюю ступеньку. Со всех сторон ко мне уже спешили наши водители. Кроме этого, открылась дверь женского кунга, и оттуда начали появляться наши дамы.

Первые, добравшиеся до кунга, и особенно Коля, сразу начали требовать объяснений этой спешной остановки. Успокаивая их, я заявил:

– Да подождите вы несколько минут, сейчас подойдут остальные, тогда я доложу всё вам всем вместе, тем более Дохтур выписал мне больничный, и много болтать на морозе я не могу.

Когда все собрались вокруг меня, я, перекрикивая работающий дизель «Урала» и возгласы окружающих, заорал:

– Произошло чудо! Ваш полуслепой предводитель смог углядеть весьма интересный объект. Это может быть брошенная погранзастава наших украинских братьев. А там, кроме сала и тушёнки, наверняка осталось топливо, да и оружие, скорее всего, имеется. Давайте-ка поднимемся в помещение, там, в подзорную трубу вы сами сможете всё увидеть.

Вылезший вперёд Флюр помахал перед моим носом биноклем, который предусмотрительно захватил с собой, и прокричал:

– Батя, ты только укажи направление, я и отсюда всё увижу!

– Да ладно тебе, Хан, хвастаться-то, все и так знают, какой ты зоркий сокол. Но зачем мучиться? В кунге гораздо удобнее: во-первых, подзорная труба гораздо мощней твоего бинокля, к тому же она укреплена на штативе и не дёргается. Во-вторых, окно там находится высоко над снегом – горизонт далеко, и, наконец, там просто тепло.

После этих слов я повернулся и начал подниматься в кунг, следом за мной потянулись и остальные. Когда все собрались в помещении, небольшой свободный пятачок остался только у окна, где была установлена подзорная труба. Первым к ней подошёл я и установил её так, чтобы был отчётливо виден обнаруженный мной флагшток. Затем все по очереди посмотрели в окуляр, и мы начали обсуждать увиденное, это заняло не очень много времени. Решение было ясным – каждый из нас был совсем не против, посетить заставу, тем более, кроме возможной добычи, это дело обещало быть каким-никаким, а развлечением в нашей монотонной жизни.

К месту, где торчал из-под снега шест с остатками флага, мы подъехали примерно через час. Моё предположение о том, что в этом месте располагалась пограничная застава, похоже, подтверждалось – недалеко от флагштока можно было разглядеть наклонённую к земле, но не совсем упавшую сторожевую вышку. Она была сварена из железных уголков, которые под воздействием цунами или сильного ветра выгнулись, и теперь из-под снега было видно только боковую часть стойки и меньше половины площадки. По-видимому, когда-то вся эта конструкция сложилась параллельно земле, на уровне четырех-пяти метров, и сейчас слой снега, лежащий на железных уголках этой ажурной конструкции, образовал замысловатые фигуры с проёмами и перепадами по всей её высоте.

Остановили машины мы недалеко от останков вышки, потом все собрались возле грузового «Урала». Мы начали обсуждать дальнейшие действия. Перед этим каждый внимательно осмотрел прилегающую территорию и теперь имел собственное мнение по поводу возможного размещения складов и других интересных объектов.

Моё внимание, прежде всего, привлёк самый высокий снежный холм. Судя по длине, он подходил под виденные нами уже не раз занесённые снегом ангары. Но ширина его была раза в два меньше откапываемых нами ранее подобных строений. Поделившись своими наблюдениями с окружающими, я услышал много мнений, которые, наконец, суммировал Флюр, заявив:

– Да от хохлов чего угодно можно ожидать, они, в пику москалям, могут и ангар в два раза уже сделать. Пускай неудобно – зато своё, самостийное. С тобой, Батя, я согласен, в первую очередь откапывать надо этот большой холм, к тому же его верхушку легче всего освободить от снега. Одна серия из ручного гранатомёта – и можно туда влезать. Вторую серию гранат надо выпустить по второму большому холму. Это наверняка двухэтажная казарма, просто у неё снесена крыша, поэтому мы не видим фронтонов. На вот, посмотри в бинокль, и ты увидишь тонкие обломанные деревяшки, которые торчат из-под снега.

– А смысл тогда – кидать туда гранаты? – удивился я. – Проще же выкопать у стены шурф и влезть в здание через окна.

– Да это я так, пошутил, – ответил Флюр, улыбаясь, затем продолжил: – Просто надо же потренироваться с новым гранатомётом, вдруг он ещё пригодится, тем более гранат к нему – море, а пострелять хочется. К тому же глядишь, это окажется и не лишним. Вдруг на глубине снег обледенел, и его не возьмёт снегоуборщик? А гранатами мы там всё хорошо разрыхлим, и наша «Хонда» в течение часов трёх-четырёх сможет откидать снег до какого-нибудь окна второго этажа.

Услышав такое предложение, возмутился Володя, нутро интенданта не могло вынести такой бесцельной траты имущества. От избытка чувств, по-бычьи раздув ноздри, он буквально выплеснул на Флюра своё негодование:

– Какая-то у тебя, Хан, ущербная логика, если следовать ей, то нужно здесь испытать и новый миномёт?

– А что, – ухмыльнулся Флюр, – ты, Вова, начинаешь правильно мыслить.

Я поспешил остановить начинающую перепалку:

– Ладно вам, как два упрямых барана прямо. Нам дело нужно делать, а не лясы точить. Значит так, решили – по предполагаемому ангару выпускаем очередь из гранатомёта, а потом, если сразу не пробьём дыру в корпусе, вручную, лопатами очищаем нужное нам место от снега. По строению работаем традиционным способом – роем снегоуборщиком траншею у стены здания.

После этого моего вердикта, который никто не собирался оспаривать, началась подготовительная суета. Саша с Флюром направились к ТТМу, они хотели прямо на нём подъехать к предполагаемому ангару и, используя его как укрытие, обстрелять этот снежный вал. Все остальные направились под защиту наших кунгов. Отцепив прицеп, ребята приблизились к самому большому снежному холму и через некоторое время начали раздаваться хлопки от взрывов гранат. Вскоре над местом обстрела образовалась пелена из поднятой снежной пыли.

Когда взрывы прекратились, я вместе с Колей и Володей направился к ТТМу, а остальные занялись съёмкой «Хонды» с саней и перегонкой её к месту работ. Все женщины к этому времени ушли, каждая в свой кунг: девушки-водители – передохнуть, а Маша с Галей и Ириной – готовить обед.

Мы подошли к ТТМу, забрались в него и подождали минут десять, пока осядет снежная завеса. Когда стало видно окружающую местность, вылезли из кабины и подкатили к отчётливо видной на фоне белого снега части металлической поверхности ангара. Мы с собой захватили необходимые инструменты и небольшой бензогенератор, поэтому практически сразу приступили к расширению отвоёванной у снега металлической поверхности, это мы делали вручную, с помощью лопат. Потом Николай болгаркой вырезал большое отверстие, и мы осветили это подснежное пространство пятью фонарями и мощной электрической лампой. После этого начали с большим интересом оглядывать открывшуюся нам картину.

Внутренне я был очень горд собой, все мои досужие предположения блестяще подтверждались. Это действительно был ангар, но он был деформирован каким-то мощным внешним ударом. Но воздействие было не настолько сильным, чтобы вырвать из бетона железные балки и полностью уничтожить это строение. Ангар первоначально имел полукруглую форму, но сейчас то место, где мы выпилили отверстие, напоминало смятую наполовину консервную банку. По-видимому, волна (а больше я ничего не мог представить, исходя из видимых разрушений) наибольший удар нанесла по этой части ангара. Ангар располагался под таким углом к ходу волны, что основной удар пришёлся именно на эту часть строения, а дальняя от нас часть пострадала гораздо меньше и продолжала сохранять овальную форму.

Недалеко от того места, над которым мы проделали большое отверстие, лежал на боку, придавленный боковой стеной, ГАЗ-66. Чуть дальше, в сторону ворот, находились, вмятые в бок друг друга, два ЗИЛ-131, а рядом с ними стояли, практически не повреждённые, ещё два ГАЗ-66, КРАЗ со здоровенной цистерной и, наконец, возле самого выезда, вездеход «Урал» на шинах низкого давления. При этом вездеходный «Урал» стоял весь перекошенный, передняя резина у него отсутствовала, шины не выдержали морозов и лопнули, видимо ещё и потому, что передняя ось испытывала большую нагрузку, чем две задние. Кстати, в кузове одного ГАЗ-66 находилась установленная на колёсном станке ЗПУ-2 (спаренный крупнокалиберный зенитный пулемёт КПВ калибра 14,5).

Увидев этот пулемёт, Саша сразу загорелся идеей немедленно спускаться в ангар и начинать его детально обследовать. Но этому очень активно воспротивился Володя, заявив:

– Не гони лошадей, Кот, сам знаешь, когда спешка нужна. Ты лучше принюхайся, чувствуешь, бензинчиком попахивает. Лучше немного подождать, пока там немного проветрится. А то, не дай бог, бензиновые пары сдетонируют.

– Да не гони волну, Интендант, – ответил Саша, – тут такой объём помещения, и столько лет прошло, что концентрация этих паров ничтожна, и они действуют только на некоторые изнеженные носы.

Зато Сашу с его идеей немедленного спуска вниз горячо поддержал Флюр, в принципе, и Коля был не против этого. Пришлось в спор вмешиваться мне.

– А что, Володя прав, зачем спешить? Скоро будет готов обед. Лучше мы сейчас здесь, наверху подготовимся, а уже после обеда с чувством, толком, с расстановкой внимательно все внизу обследуем. Как раз за это время через проделанную нами дырищу там хоть немного проветрится.

Словами о скором обеде я полностью убедил всех не дёргаться и не торопить события. После этого мы, уже не спеша, начали проводить подготовку для спуска вниз. Коля принёс верёвки, а мы вырубили в снегу ступеньки для подъёма на холм и нормально установили генератор. Коля с Флюром молотками подгибали острые края обшивки ангара. Эта работа была ещё не завершена, когда появилась Галя – она громко и призывно прокричала:

– Мальчики, заканчивайте, пора обедать!

Мы моментально закончили все дела и направились на долгожданный обед.

Обед был исключительно рыбным, но все этому были только рады. Осетрина и икра ещё не успели никому надоесть. Рыбой наедались, можно сказать, от пуза. Во время обеда основной темой была, конечно, информация о содержимом ангара. Особенно всех вдохновил стоящий там КРАЗ с большой цистерной. Только и было разговоров о том, как будет здорово, если в него залито дизтопливо. Не меньший интерес вызвал и вездеходный «Урал». Особенно восторженно о нём рассуждал Николай. Он прям так и горел желанием его осмотреть, сразу завести, а если с двигателем и ходовой всё нормально, то непременно присоединить его к нашему каравану, тем более что у нас были запасные шины низкого давления. Эти шины мы сняли с сожжённого «Урала». Идею Коли активно поддерживали и Саша с Флюром, у них был свой интерес, они хотели забрать с собой ЗПУ-2, почему это совершенно необходимо было сделать, Саша объяснял так:

– Сами понимаете, в новых условиях нужно быть готовым к отражению воздушной атаки. Да и по наземным, легко бронированным целям пулемёт Владимирова работает тоже неплохо. Это показал Афган, да и лицензии на его производство, проданные в другие страны, говорят о его широких возможностях. Дальность выстрела у него, по-моему – семь-восемь километров, и на всём этом отрезке пуля сохраняет убойную силу. Прицельная дальность, конечно, поменьше, всего километра два, но для нас – более чем достаточно.

Выслушав эту взволнованную тираду, я успокоил парня:

– Санёк, да возьмём мы этот пулемёт! Не волнуйся! Если только в цистерне КРАЗа окажется топливо, то обязательно захватим эту ЗПУ с собой. Даже не важно, что окажется в цистерне – бензин или солярка: если солярка – станем реанимировать «Урал», если бензин – будем приспосабливать имеющиеся шины низкого давления к ГАЗ-66 или к «зилку». К тому же тара для перевозки топлива там имеется, я видел несколько бочек в самом углу ангара.

В результате всех этих разговоров желающих спуститься на обследование в ангар стало больше чем достаточно. Каждый пытался доказать, что именно он будет там внизу очень полезен.

Меня Игорь сразу же попытался исключить из претендентов на эту работу:

– Батя, а ты вообще, по идее, должен оставаться отдыхать в кунге, тебе часа через два процедуры принимать.

Я возмутился:

– Вот когда нужно, тогда и будешь колоть, а теперь, наоборот, больше двигаться на свежем воздухе надо. Тем более сейчас тепло, всего минус двенадцать градусов, и я никакими тяжёлыми физическими работами не занимаюсь, просто хожу, наблюдаю. Глядишь, смогу что-нибудь полезное посоветовать. А в ангаре работа как раз для меня, ходи там себе, всё осматривай, никакой нагрузки. Единственная трудность – подниматься по верёвке наверх, но тут ребята помогут, если что – быстро вытащат, остаётся только привязать себя покрепче. Вот тебе там точно делать нечего – представляешь, ты на руках выбираешься наверх по верёвке, руки устали, дрожат, а тут нужно укол в глаз делать. Нет, Дохтур, твои лапы беречь надо, вот ты и оставайся в кунге.

После всех этих оживлённых дебатов мы всё-таки договорились, что в ангар полезут все те, кто что-нибудь понимает в технике. Сергей с Максом остаются работать на снегоуборщике, а Дохтур дежурит возле вырезанного отверстия и страхует людей, поднимающихся из ангара, а также передаёт туда необходимый инструмент. Помогать Игорю, приносить и опускать затребованные инструменты, должны были наши девушки.

Как только этот обед с бурными обсуждениями закончился, наша большая группа, захватив электротехническое оборудование для установки освещения, а также все те вещи, которые, несомненно, должны были понадобиться для запуска автомобилей, направилась к ангару. При спуске вниз у вырезанного проёма образовалась целая очередь. Меня, как болящего, заставили надеть монтажный пояс, зацепили его за канат и опустили вниз, прямо в руки Саши и Флюра.

Пока Саша принимал передаваемые сверху грузы, мы с Флюром направились к КРАЗу, ведь всех, без исключения, интересовало в первую очередь содержимое цистерны. По пути мы нигде не задерживались и ничего не осматривали. Даже мимо ГАЗ-66, с пулемётом в кузове, Флюр прошёл не останавливаясь. Добравшись до КРАЗа, Флюр каким-то немыслимым образом, в несколько прыжков оказался прямо на цистерне, стоя рядом с выступающей горловиной. Затем, открыв крышку, он заглянул внутрь. Всё последующее походило на весёлое представление, происходившее при освещении моего мощного аккумуляторного фонаря. Увидев содержимое, Флюр подпрыгнул, громко что-то прокричал, потом, захлопнув крышку, исполнил прямо на цистерне какой-то зажигательный татарский танец, чем-то похожий на джигу. Было ясно, что нас можно поздравить с находкой большого запаса топлива. Но я всё равно дождался, когда Флюр закончил бесноваться, и спросил:

– Ну что там, Хан, не томи душу – скажи, не зря мы сюда забрались?

Флюр, с улыбкой глядя на меня, сказал:

– Да ты что, Бать! Тут почти полная цистерна солярки – тонн восемь, наверное. А если ещё и «Урал» поставим на ход и загрузим этим топливом, то нам на фиг не нужна Констанца и её нефтяные терминалы. Тем более там пришлось бы мудрить с перегонной установкой, и, неизвестно, сколько бы мы на этом потеряли времени. Скорее всего, пришлось бы нам летовать где-нибудь в Румынии и жрать местную мамалыгу.

Потом он весело пропел:

Не нужен нам берег турецкий… И Греция нам не нужна!

И, с видом очень довольного собой человека, в два прыжка спустился ко мне. После этого мы, оглядев эту сторону ангара, направились обратно к Саше. Он всё ещё принимал опускаемый сверху груз. Увидев нас, сразу же спросил:

– Ну что там Хан прыгал и кричал, видать, нас можно поздравить?

Вперёд, как обычно, успел вылезти с ответом Флюр:

– Живём, Кот, там соляры – хоть задом ешь! Теперь можно напрямик двигать к Босфору. Чувствую, что всё-таки этим летом мне удастся обмыть свои бедные волосатые ноги в тёплом океане.

Саша хмыкнул и вопросительно посмотрел на меня. Как бы отвечая на этот невысказанный вопрос – что будем делать дальше, я начал распоряжаться и крикнул глядевшим на нас сверху ребятам:

– Всё нормально, топливо здесь есть. Сейчас пускай сюда спускаются Мастер и Граната – они займутся «Уралом», а остальным тут не хрен делать. Теперь у нас новый приоритет – нужно будет откапывать ворота в ангар и разбивать лагерь. Видно, придётся здесь побыть дня три-четыре. Да, и ещё, я здесь тоже не нужен, поэтому подождите немного, сейчас гляну на другую сторону ангара, и меня можно вытаскивать наверх.

После этого, обращаясь уже к Саше, я сказал:

– Думаю, вы тут вчетвером справитесь с «Уралом». Пулемёт пока трогать не надо, главное для нас сейчас – это завести и поставить на колёса «Урал». Кстати, если будет время, поищите ещё бензинчику, наверняка он здесь присутствует, хотя бы в баках грузовиков. А то, чувствую, снегоуборщик и генераторы за это время здорово уменьшат наш запас. Сейчас пойдём со мной, проверим ангар за этим опрокинутым «газоном», а Флюр пускай тут постоит, груз пока принимает, да и спускающихся ребят подстрахует.

Чуть не споткнувшись о большой аккумулятор, который Саша спустил сверху и отставил стоять в стороне, я первым направился в наполовину сплющенный конец ангара. Пробираться туда пришлось между стеной и опрокинутым ГАЗ-66. Когда я пролез в эту щель, увидел, что метров через семь ангар заканчивался выгнутой и прорванной в нескольких местах металлической полусферой. Половина из этих семи метров пути была засыпана снегом, толщина сугроба у самой прорванной стены была метра два, а всё свободное от снега пространство было забито рассыпанными бочками, какими-то банками и двумя цистернами на колёсах, ёмкостью по две с половиной тысячи литров. Одна из этих цистерн, так же как и ГАЗ-66, была опрокинута, она лежала практически вверх колесами, полностью принять горизонтальное положение помешала бочка, лежащая под ней. Дополнительным мазком к этой картине полного разгрома был вид торчащей из-под снежного сугроба части, по-видимому патрульного квадроцикла. Немалый колорит всему этому бардаку придавало освещение – два луча от наших фонарей постоянно перемещались, попеременно озаряя тусклым светом разные участки ангара.

Попробовав двинуть ногой ближайшую бочку, я убедился, что она пустая. Мы убрали все эти бочки и освободили проход к опрокинутой на бок цистерне. Первым к ней приблизился Саша, всё внимательно осмотрев, он повернулся ко мне и сказал:

– Теперь понятна причина, почему в ангаре попахивает бензином. Он вытек из цистерны. Эти обормоты плохо закрыли крышку, и от удара, когда она опрокинулась, открылась защёлка. Так что налицо полная безалаберность служак с этой заставы, так как на самом корпусе я не вижу ни одной пробоины.

Пока Саша освобождал проход к другой, я не утерпел, встал на колени и заглянул в распахнутую крышку этой цистерны. Там было сухо, как в пустыне Сахара, но дух бензина стоял такой, что меня даже слегка повело. Я поспешно вскочил на ноги и поспешил к Саше, который уже залез на вторую цистерну и теперь вскрывал захваченной монтировкой защёлку крышки заливной горловины.

Наконец, с трудом, помогая себе монтировкой, мой неуёмный зятёк открыл крышку и заглянул в цистерну. Потом он опустил внутрь руку с монтировкой, однако практически сразу же выдернул её обратно и начал внимательно оглядывать монтировку, обнюхивать её, даже, как мне показалось, собирался лизнуть кончик этой железки, но потом передумал – наверное, сообразил, что даже при теперешней температуре прикасаться языком к холодному железу не есть хорошо. Он в этот момент очень напоминал кота, который исследует незнакомый, но соблазнительный и вкусно пахнущий предмет. Такое сравнение очень развеселило меня, и я рассмеялся. Саша выпрямился, опустил монтировку, повернулся ко мне и недоумённо спросил:

– Ты что, Батя, какая муха тебя укусила? Сквозь смех я объяснил ему, как он выглядел со стороны. Он ухмыльнулся:

– А ты думал! Не зря же мне в спецуре такую кличку дали – значит, есть за что.

И уже серьёзно продолжил:

– Эта цистерна наполовину полная. Сначала-то я не сообразил, что там залито – запах из предыдущей бочки напрочь отбил у меня обоняние. Но сейчас нос мой вроде бы приходит в норму, и я уже могу определить – здесь залит керосин. Единственно, не могу понять, зачем на заставе столько керосина?

– А что тут непонятного? – удивился я и попытался дать этому объяснение:

– У них же здесь полно дизельной техники, ещё наверняка и электричество они получали от дизель-генератора. А, если помнишь, катастрофа произошла в конце осени, впереди ожидалась минусовая температура, вот они и набрали керосина, чтобы добавлять в солярку – готовить зимнее топливо. Это и для нас очень даже неплохо, сам знаешь, у нас керосина осталось всего-то литров тридцать. Кстати, я вот думаю, эти цистерны нам весьма кстати – если мы срежем их с телеги, то можем спокойно установить в кузов «Урала», и не нужно будет возиться с кучей бочек. Непонятно только, как вытащить цистерны из этого тупика? Наверное, когда откопаем ворота, придётся буксиром тащить всю эту технику наверх. Да! Времени это займёт много, с одним опрокинутым и придавленным стеной ГАЗ-66, наверное, придётся возиться часов пять, не меньше.

Саша тут же пояснил, какой он видел выход из данной ситуации:

– Батя, ты меня удивляешь! Зачем же мучиться! Вырежем сверху крышу этого ангара и краном «Урала» вытащим эти цистерны наружу.

– Так с такой глубины он не сможет ничего вытащить. Длины троса не хватит.

– Говно вопрос! Зацепим тросом и каким-нибудь вездеходом подтащим цистерну к поверхности, а затем уже краном выдернем её и установим на «Урал».

Я промолчал, как бы соглашаясь с этой идеей, а Саша меж тем продолжал высказывать свои мысли:

– Придётся и квадроцикл вытаскивать, а потом загружать его в кузов, ведь, если доберёмся до мест, где нет снега, он может весьма нам пригодиться – на нём будет очень удобно производить разведку местности. Да, что ещё немаловажно, он сэкономит много топлива. А если Интендант с Мастером хорошо покумекают, то и для передвижения по снегу смогут его приспособить. Уж очень мне понравились аэросани Секретариата.

Нашу беседу прервали призывные крики Флюра, мы немедленно бросились к нему, но, когда пробрались к месту, где он стоял, убедились, что с Ханом всё совершенно нормально, и сейчас он собирается издать ещё один громкий клич.

– Ты что орёшь, – возмутился я, – не даёшь нам спокойно всё изучить? Мы, между прочим, там делом были заняты, к тому же обнаружили тонны полторы керосина.

Флюр, несколько обескураженный моими нападками, ответил:

– Я-то тут при чём? Просто ребята наверху уже задубели – тебя ждать и попросили напомнить об обещании – вернуться «минут через пять». Правда, если ты сам хочешь лезть наверх по верёвке, то я им сейчас же крикну, чтобы шли заниматься делом, а не куковали там бесцельно.

Виднеющиеся в вырезанном проёме лица Николая и Игоря выражали полное одобрение и даже некоторое наслаждение по поводу издевательской речи Флюра, только Граната слушал недоумённо эту короткую перепалку. Первым пошёл на попятную я:

– Ладно, замнём для ясности, лучше скажи, почему Мастер и Граната не спустились к тебе. Я уж думал, что вы вовсю «Уралом» занимаетесь.

– Так стоят, ждут, чтобы тебя вытаскивать.

– А что, другие там обессилели совсем?

– Володя с Валерой и Михой пошли устанавливать «Уралы» и обустраивать лагерь. Володя говорит, что с этим нужно поторопиться, а то скоро начнёт темнеть. Лагерь же придётся разбивать основательный, ведь здесь придётся стоять не меньше трёх суток.

– Понятно! Ну хорошо, тогда не буду тут вам мешать, лучше поеду наверх – наших дам и Дохтура новой работой загружать.

После этих слов я зацепил верёвку за пояс, ребята за минуту вытащили меня наверх, а затем один за другим спустились в чрево ангара.

Я отряхнулся и стоял, привыкая к дневному свету, тогда Игорь задал мне вопрос:

– Батя, а какую ты там внизу нам новую работу придумал? Ведь вроде мы хотели начинать пробивать шурф к воротам этого ангара.

– Эх, Дохтур, видишь, какая у нас жизнь! Придётся откапывать и крышу с другой стороны ангара. Гранаты использовать не будем, там нужно аккуратно очистить площадку, чтобы мог подъехать грузовой «Урал», к тому же внизу стоит цистерна с керосином. Эта новая работа радует только одним – там нужно снять слой снега толщиной не больше полутора метров. Так что давай, надевай лыжи и поедем, посмотрим, как идёт работа у здания, может быть, лучше шурф пробивать там, а снегоуборщик отправить к ангару.

Когда мы подъехали к заваленному снегом зданию, то увидели, что там ребята уже пробили широкую траншею глубиной около метра, и в стене здания начали виднеться начала оконных выемок. Я отослал Игоря за женским пополнением, а Сергею и Максиму поставил новую задачу. Затем, усевшись за руль «Хонды», покатил на место проведения новых работ. После того, как наметил площадку, где нужно было убрать снег, я надел лыжи и стал возвращаться к зданию.

Одновременно со мной туда же подкатили практически все наши женщины, за исключением Риты и Маши, которые остались с детьми. В руках у всех были лопаты, кроме этого, они принесли с собой три пары носилок. Во главе этой процессии гордо двигался Игорь. Кстати, он привлёк к этой работе и новых девушек, они тоже стояли с лопатами наперевес. В течение десяти минут, после небольшой перепалки, я расставил всех по местам, чтобы не мешали друг другу, и началась монотонная работа. Так как нас было много, то начали откапывать полосу длиной метров пять, туда вошло сразу два оконных проёма. Постепенно стали работать как на конвейере по перемещению снега. Четверо, включая меня с Игорем, непрерывно загружали носилки, а три другие пары выносили этот снег за пределы всё углубляющейся траншеи.

Всё это движение застопорилось часа через два, когда начало темнеть. Как раз к этому времени к нам подъехали Володя с Валерой. Они, правда, не стали помогать перекидывать снег, а приступили к работам по освещению нашей траншеи при помощи бензогенератора, который притащили с собой. Организовав подачу света для нас, они направились, чтобы произвести ту же операцию на месте работы снегоуборщика. Потом ребята вернулись к нам, и это послужило как бы сигналом к прекращению всех работ, так как к этому времени уже были откопаны почти наполовину оба оконных проёма.

Посовещавшись, мы решили, что я и Дохтур отправляемся проводить медицинские процедуры, Галя, Ира и Надя идут готовить завтрак, а остальные продолжат работу, сосредоточившись при этом на освобождении от снега только одного окна.

Я с Игорем, передав наши лопаты ребятам, с минуту понаблюдали за работой других и поспешили вдогонку нашим трём дамам – Дохтура очень интересовало сегодняшнее меню, хотя я ему втолковывал другое:

– Игорёк, что ты суетишься? Пойдём лучше быстрей уколемся, я забудусь, а ты уже узнавай там, что хочешь. Что касается ужина, я тебе и так могу сказать – опять будет рыба. Вот только не знаю – осетрина или севрюга, только какая тебе, к чёрту, разница. И одно, и другое – слопаем с превеликим удовольствием.

Наверное, под воздействием моих слов Игорь притормозил и ответил, не поворачиваясь:

– Рыба-то она рыба, но как её приготовить? Может быть, им нужно помочь наладить коптилку? Я бы с большим удовольствием ещё раз употребил копчёную осетринку.

– Не парься! Сам понимаешь – под копчёную рыбку народ потребует и чего-нибудь горячительного, и хрен ты со своими нравоучениями их остановишь. А спиртного у нас осталось совсем немного, нужно оставить на крайний случай. Поэтому, Игорёх, будем довольствоваться варёной едой, к тому же – сытно и полезно, ты же сам говорил.

– Да, наверное, ты прав. Ладно, забудем – пойдём на процедуры.

Добравшись до кунгов, которые уже были соединены щитовым мостиком, мы поднялись в мужское отделение. Там, сняв верхнюю одежду, переодевшись и тщательно умывшись, Игорь сделал мне укол в глаз, потом я лёг, и он установил капельницу. В это время появились наши кормилицы, ужин было решено готовить в нашем кунге, чтобы не мучить сильным рыбным запахом детей. Игорь ушёл, поручив Наде снять капельницу, а я лежал ещё минут тридцать, с удовольствием вдыхая гастрономические ароматы. Когда капельницу сняли, повара меня отправили оповещать всех, что пора на ужин.

На улице было уже совсем темно, чётко выделялись только освещённые места проведения работ. Народ уже порядком устал, поэтому на всех точках проведения работ я видел одну и ту же картину – как только я объявлял об ужине, все моментально бросали инструменты и спешно двигались в сторону кунгов. Мне даже пришлось притормозить Сергея и Макса, чтобы они помогли ребятам выбраться из ангара. Я скинул вниз монтажный пояс, уже скреплённый с верёвкой, а потом, одного за другим, мы вытащили мужиков из ангара. Затем тесной группкой, как на лыжных гонках, покатили к лагерю, на такой долгожданный ужин.

Глава 13

Как обычно, когда все собирались в одном кунге, становилось очень тесно, а сегодня особенно, ведь за столами нужно было усадить на четыре человека больше. Поэтому пришлось питаться в две смены, сначала накормили мужчин, а потом, пока мы отдыхали, лёжа на своих спальных местах, к ужину приступили наши дамы. Несмотря на стоящий вокруг шум, многие из нас успели даже подремать за то время, пока продолжался ужин.

Вскоре я предложил на сегодня всё заканчивать, а завтра встать пораньше и с восходом солнца начинать прерванную работу. Но вскочивший вдруг Валера возмущённо воскликнул:

– Какой на завтра! Мы уже почти откопали окно – можно спокойно туда пролезть и уже начинать обследовать здание. Зачем на это терять дневное время, всё равно там придётся ходить с фонарями и протаскивать в помещение линию освещения. К тому же даю руку на отсечение, завтра туда ринутся все – любопытно же посмотреть, что там находится. А из-за этого встанет вся остальная работа.

На это восклицание Флюр, театрально оскалившись, мрачным голосом выдал тираду:

– Конь, а ты уверен, что после такой экскурсии сможешь уснуть? Не будут ли тебя ночью мучить кошмары? Наверняка в этом здании полно разложившихся мертвецов, и они очень колоритно выглядят при метающемся свете фонарика. А ещё представь, как твоя нога, случайно наступившая на зловонное тело, медленно всасывается в эту гниющую и вонючую жижу. Бр-р-р! От аромата, который поднимется при этом, может и крыша съехать. Вот за Малого я совсем не беспокоюсь, у него психика чугунная. Этот орёл может спокойно, стоя по колено в разложившихся трупах, поедать какую-нибудь засохшую булку, подобранную здесь же. Я сам иногда завидую его железобетонному спокойствию. Так что, мальчики и девочки, хорошо подумайте, а стоит ли на ночь глядя спускаться в это адовое место.

После такого колоритного выступления все наши женщины спешно засобирались, чтобы отправиться к себе в кунг, а мы, поспорив ещё минут двадцать, всё-таки решили произвести осмотр здания сегодня, несмотря на усталость после сумасшедшего дня. Особенно этому решению способствовало предположение Николая – он, блаженно откинувшись назад и массируя себе затылок обеими руками, мечтательно заметил:

– А там точно имеется горилка! Не может же такого случиться, что у такого количества хохлов не нашлось хотя бы пары литров спиртного, наверняка и курево имеется. Помните, на том корабле, в карманах почти у всех найденных мертвецов было по пачке сигарет.

Вот этим своим предположением он окончательно сломал меня, и я из рядов сторонников раннего отбоя позорно переметнулся к партии немедленного обследования здания погранзаставы. Тем более, когда Саша заявил:

– Ну что вы всё копья метаете? Это же дело сугубо добровольное. Кто хочет спать, пусть ложится, а кому любопытно, может идти обследовать здание, но при этом пускай знает, что подъём всё равно для всех ранний, и никаких поблажек не будет.

Ложиться спать никто не пожелал. Даже те, кто уже уютно примостился на лежаки, подскочили и начали торопливо одеваться, в глазах у всех горел огонь жажды наживы; каждый про себя представлял, что именно он может найти в этом промёрзшем здании. Например, я даже трясся от возбуждения при мысли о возможности обнаружить там хоть пачку сигарет, ведь последние из выданных мне когда-то уже давно закончились. Время было почти десять часов вечера, и мы договорились, что заниматься изыскательской деятельностью будем до двенадцати часов. Эту договорённость Флюр резюмировал так:

– Точно, нужно к полуночи всё закончить. Потом, сами понимаете, начинается время Вия, место его дислокации – Диканька, находится оно не очень далеко отсюда. Валер, ты бы на всякий случай захватил мел – будешь им рисовать круги.

И он опять мрачно захохотал.

Первыми добрались до вырытой траншеи Саша и Флюр, они топорами выломали оконную раму и скрылись в уже пустом проёме. Мы с Валерой последние забрались в дом через это отверстие, так как запускали генератор и подготавливали всё для проведения электрической линии в здание. Разматывая кабель, первым двигался Валера, за ним я нёс связку дополнительных удлинителей, с вмонтированными в них короткими проводами с лампами. Не отвлекаясь и не заглядывая в комнаты, мы довольно быстро провели освещение по коридору, ведущему наверх, по лестнице вниз и по коридору первого этажа.

После проведения освещения мы тоже занялись осмотром боковых комнат. Валера проверял комнаты по правой стороне коридора, а я по левой. Кстати, на первом этаже мы оказались раньше всех. Остальные застряли, проверяя помещения на втором этаже.

Первая комната, куда я открыл дверь, была не очень большой, она была заставлена столами с радиоаппаратурой и полками с какими-то папками. По-видимому, это был радиоузел заставы.

На стуле перед радиостанцией сидел, так сказать, труп – голова его покоилась прямо на столе. Ещё один труп лежал на диване, стоящем в углу комнаты – голова его свешивалась почти к самому полу, на котором валялась засохшая лепёшка непонятного вида. По-видимому, человека перед самой смертью вырвало. Я сразу же подумал, как всё это похоже на то, что я уже не раз встречал при осмотрах квартир и других мест, которые первоначально послужили убежищем для людей; и здесь всё та же картина отравления после воздействия ядовитого вулканического газа. Только единственный момент вызвал у меня недоумение – все-таки это была военная часть, и у них наверняка имелись противогазы. Тогда почему эти люди ими не воспользовались? Подобные размышления занимали меня не долго, неуёмная тяга к табаку подавила все другие мысли, включая первоначально присутствующую брезгливость. И я, повинуясь наркотическому зову никотина, начал судорожно обшаривать карманы трупов. В брюках лежащего на диване мертвого человека я, к своей радости, нашёл почти полную пачку каких-то украинских сигарет. Не обращая никакого внимания на запах, идущий от этой пачки, я вытащил сигарету и с превеликим кайфом ею задымил.

Перекурив, я, с чувством полностью выполненной миссии по обследованию этого помещения, вышел в коридор. У меня даже не возникла мысль, посмотреть папки с радиограммами, чтобы узнать, какие распоряжения командования должна была выполнять эта погранзастава. Выйдя в коридор, увидел у следующей двери стоящего в нерешительности и мнущегося Валеру. Заметив меня, он, как бы оправдываясь, произнёс:

– Этот чёртов Хан как накаркал – действительно, в комнате полно мертвяков.

Я усмехнулся:

– Но что-то, кроме этого, ты там увидел?

– Да нет там ничего интересного – стоит штук десять двухярусных кроватей, а на них трупы.

– Ну ты и сноб! Надо же, даже в тумбочках и в карманах не пошарил. А вдруг там сигареты или бутылочка где-нибудь припрятана.

– Да успокойся ты, Батя. В тумбочки и шкафы я глянул – кроме всякой белиберды, нет там нужных нам вещей. Единственное, я в карманы не лазил – противно как-то всё это, не по-человечески.

– Ха, по чужим квартирам или складам лазить – это нормально, а карман трупа – взападало обшарить? Ты пойми, мы теперь, по воле провидения, стали полноправными наследниками этих людей. И я думаю, что они там, на небесах, очень даже рады, если чем-то смогут помочь нам выжить и сохранить хоть какой-то оптимизм. Ладно, на вот сигаретку, покури немного. Кстати, эту пачку мне подарил один из мертвецов, он как будто специально лежал так, умирая, чтобы не придавить карман кителя – оставил его открытым, чтобы пачку эту было удобнее вытащить.

Валера взял сигарету и с видимым удовольствием её закурил, а я, открыв дверь, возле которой он стоял, заглянул внутрь помещения. Луч фонаря осветил ряды двухярусных кроватей, на которых действительно лежали трупы. По-видимому, эта большая комната, так же как и первая, осмотренная мной, выполняла роль казармы. Несмотря на предыдущее моё заявление, что-то совсем не хотелось заходить туда и начинать проверять тумбочки и карманы усопших. Поэтому я даже обрадовался, хоть и не без удивления, когда в противоположном конце коридора неожиданно возник луч света, а вслед за ними появилась человеческая фигура. Когда фигура шагнула на освещённое лампами место, мы поняли, что это Коля. Он целеустремлённо направлялся к нам, по пути с видимым удовольствием вдыхая сигаретный дым, распространявшийся чуть ли не на весь коридор. Этот-то запах, видимо, и привёл его к нам.

Коля ещё издали начал выкрикивать:

– Ну как дела? Я носом чую, что вас можно поздравить с добычей. Может, вы и горилку здесь нарыли?

– Какая, к чёрту, добыча, тут везде только одни мертвяки, – ответил я, – единственное, что стоящее нашёл, так это пачку сигарет, да и то – воняют как копна прелого сена. На, вон, сигаретку, траванись за компанию.

Николай охотно взял сигарету, только сразу её не закурил, а, немного отдышавшись, заявил:

– Тогда скорее заканчивайте здесь и пойдёмте со мной, вроде намечается одна интересная тема. Мы с Максимом нашли проход в пристройку, по-видимому – раньше там были столовая и кухня, правда, пролезть к ним будет не очень легко, вся та сторона завалена всякими обломками и снегом. Наверное, этой части здания довольно сильно досталось от цунами. Все-таки хорошо, что близко не океан, а всего лишь Чёрное море, поэтому волна была не очень большой.

После этих слов он наконец закурил полученную сигарету, немного подымил ей и продолжил:

– Фу, чуть не забыл, зачем шёл! Нужно захватить с собой какой-нибудь ломик, а то там мы нашли железную дверь, и монтировками ни фига не получается её вскрыть. Тут возле лестницы я вроде видел пожарный щит и на нём толстый багор, думаю, им и вскроем ту дверь.

– Ну что, тогда докуривай и пойдём ломать эту самую дверь, – согласился я с его предложением, – к тому же Валера как знал, что нужно будет чего-нибудь вскрывать, взял с собой большой гвоздодер, фомку, так сказать.

В этот момент в разговор вступил Валера, он, вытянув вперёд руку, указал на противоположную сторону коридора, где, выделяясь среди других, виднелась мощная железная дверь и спросил:

– Что, там установлена такая же, как этот монстр? Если да, то мы – хрен её вскроем подручными средствами. Может, всё-таки сходить к кунгам и взять болгарку?

Коля, глянув на указанную дверь, помотал головой и заявил:

– Да нет, та гораздо хлипче, просто дверь, обитая оцинковкой. Мы бы её и ногами выбили, но она, сволочь, открывается наружу. Этим багром, думаю, мы её спокойно отожмём. Ладно, пошли, мужики, а то Максим там уже заждался.

Когда мы уже направились к дальней стороне коридора, я всё-таки не удержался и прямо на ходу спросил у Коли:

– Слушай, а как всё-таки вы оказались раньше нас на первом этаже? Вроде бы все, пока мы устанавливали проводку, пошли проверять второй этаж.

– Правильно, мы с Максом сначала и заглянули в одну комнату на втором этаже, но это оказался простой кабинет, кроме уставов и каких-то бумажек, там ничего не было. А так как народу там и без нас полно, мы и пошли на первый этаж, можно сказать, сразу за вами. Только направились мы в другую сторону коридора, а там он поворачивает и ведёт в столовую.

Остановившись около пожарного щита, Николай снял похожий на ломик багор, и мы пошли дальше. При нашем приближении к повороту коридора стали видны следы разрушений – валялись какие-то доски и отвалившаяся штукатурка. После поворота таких следов стало гораздо больше, а вот когда мы вышли из-под защиты каменных стен, тогда увидели настоящую картину разрушений. Мы еле пробрались мимо снежных столбов, образовавшихся в местах обрушения крыши. Наконец, добравшись до новых каменных стен, я увидел Макса, который при свете фонарика пытался обследовать большой зал, уставленный обеденными столами. В этом зале, в двух местах тоже стояли толстые снежные столбы, и кое-где валялись обломки плит перекрытия. По всем этим признакам я вывел, что пристроенная столовая была одноэтажной и по качеству проведения строительных работ и материалов гораздо хуже большого здания.

Следующий впереди Николай уверенно вошёл в примыкавшую к столовой кухню, пробрался между плитой и большим разделочным столом и направился к небольшому коридорчику, в конце которого, собственно, и находилась наша цель – обитая оцинкованным железом дверь. Следом за нами в этот же коридорчик вошёл и Макс. Вот так, вчетвером, мы и начали, попеременно сменяя друг друга, вскрывать эту дверь. Отжать её багром у нас так и не получилось – мешала стена. Помучившись так минут десять, я отошёл в сторону, чтобы теперь другие попытались это сделать. Только решил закурить, как раздался отдалённый хлопок взрыва. Я, засунув сигарету обратно, поспешил в основное здание, откуда и пришёл этот звук. Ребята так и продолжали заниматься дверью; из-за шума, производимого ими самими, никто не услышал этого хлопка.

Добравшись до большого, освещённого электрическими лампами коридора, я увидел, что железная дверь была распахнута, и у входа в эту комнату переминался с ноги на ногу Граната. Увидев меня, он улыбнулся и довольным тоном произнёс:

– Ловко ваш Хан эту дверь вскрыл. Сразу видно – крутой профессионал.

– Других не держим! Так что – учись, студент, как надо мародёрствовать. Наверное, этот пласт жизни прошёл мимо тебя. Но не волнуйся, с нами ты быстро наверстаешь упущенное.

С этими словами я, пройдя мимо него, вошёл в открытый дверной проём. От увиденного богатства у меня даже ёкнуло сердце. Вся эта большая комната была заставлена пирамидами с оружием и стеллажами с боеприпасами. По-видимому, похожие чувства, только в сто раз сильнее, испытывали и Саша с Флюром. Они оба, с очумелыми глазами ходили от одного стеллажа к другому и о чём-то периодически друг с другом перекрикивались.

– Ну и ни хрена же себе, ёжкин кот! – воскликнул я. – Только скажите мне на милость, как мы всё это богатство вывезем.

Этими словами я прервал обоюдный экстаз Саши и Флюра, они остановились и уже осмысленными глазами посмотрели на меня, после чего Саша сказал:

– Вот, вот, Батя, я тоже об этом думаю, только ни одна умная мысля в голову не приходит. Если даже мы наладим ещё одну машину, то где для неё взять шины низкого давления. Поставить обычные камеры – так они через десять километров лопнут. Да и где взять на новую машину двух водителей? Боюсь, что никто из оставшихся дам не выдержит такой темп движения. Тут у мужиков-то зрение летит. Так что придётся оставить всё здесь, захватим только немного боеприпасов, разовых гранатомётов и четыре комплекта ПЗРК.

– Тогда получается, нам не нужен крупнокалиберный пулемёт, – высказал я своё мнение, – тем более это ЗПУ весит килограмм двести, не меньше.

– Да, наверное, ты прав, сейчас самое главное для нас – по максимуму загрузиться топливом. Жалко, конечно, оставлять такую вещь, но, видать, придётся.

Потом, ещё раз оглядев помещение оружейки, он с ноткой горечи в голосе продолжил:

– Ладно, что тут поделаешь! Тогда мы с Ханом подберём тут самое необходимое, а остальные пускай, чтобы не терять время, продолжают обследовать другие помещения. Глядишь, ещё что-нибудь интересное найдут.

Чтобы хоть немного подбодрить этих любителей оружия, я с подчёркнутым энтузиазмом в голосе произнёс:

– А уже, наверное, нашли! Мастер с Максом рядом с местной кухней обнаружили очень интересную, обитую оцинковкой дверь. Скорее всего там находится продуктовый склад заставы. Сейчас они вместе с Валерой пытаются открыть эту дверь.

Услышав мои слова о продуктовом складе, ребята на минуту забыли об оружии. Флюр сразу же повернулся ко мне и завистливо заметил:

– Вот же, Мастер, вот же сукин сын! Не удивлюсь, если его хохляцкий нос приведёт к запасам сала и горилки. Ну ладно, что мы тут стоим, нужно быстрей двигать к кухне, нельзя оставлять такую ненасытную утробу наедине с ценными продуктами.

– Хан, тебе же вера запрещает есть свинину, – саркастически заметил Володя.

Флюр усмехнулся, похлопал себя рукой по животу и заявил:

– Да, Интендант! Придётся мне с тобой провести ознакомительное прочтение Корана. Чтобы ты уяснил, что в боевом походе истинный мусульманин может употреблять в пищу всё что угодно, даже свинину, тем более когда помогает своим друзьям, а я действую точно по канонам, спасая вас от накопления избыточного холестерина. Вдобавок ко всему прочему, если нам повезёт и найдём горячительное, думаю, я возьму на себя и часть алкогольного вреда. К тому же не забывай, солнце уже село, можно немного и погрешить. Так что хватит болтать, пошли спасать ребят от искушения чревоугодием.

Своими словами Флюр всех развеселил, и мы, обмениваясь на ходу шуточками, направились тесной группой в сторону столовой. Я шёл впереди, указывая дорогу. Войдя в кухню, мы услышали треск и громкий удар, как от падающего тяжелого предмета. Войдя в коридорчик, я увидел распахнутую дверь, а рядом стоял с перекошенным лицом Валера, с ожесточением растирал кисть левой руки и при этом громко матерился. Я сразу понял, что вскрытие железной двери произошло только что и, как водится, не без травм. Пропустив вперёд Дохтура, который сразу же занялся рукой Валеры, я вошёл в помещение. За мной туда же ввалились и ребята.

Это была большая комната, её функция как продуктового склада становилась сразу понятной, стоило увидеть стеллажи, забитые ящиками с консервными банками, которые стояли вдоль стен с овощными контейнерами, промышленным холодильником и двумя большими морозильными агрегатами. В углу лежали друг на друге несколько мешков, по маркировке я сразу понял, что это сахар. Обе морозилки были открыты, и там чем-то уже гремели Коля с Максом. Услышав, что кто-то зашёл, они прервали это увлекательное занятие и обернулись к нам.

Физиономии у них были умиротворённые и довольные, как у сытых котов. Мы, уже до этого разгорячённые шутками, которыми обменивались по пути сюда, при виде этих лиц дружно рассмеялись. На лице Николая появилось недоумевающее выражение, и он спросил:

– Вы что это – белены объелись? Или травки где-то накурились?

– Ладно, Мастер, ты как, нашёл сало, о котором мечтал? – спросил его, усмехаясь, Флюр.

– А то, – ответил Коля и, широко улыбаясь, вытащил из морозилки большой бак из нержавейки. Потом как фокусник снял крышку, и все увидели в этой емкости толстые куски сала, они заполняли бак больше чем наполовину. Про себя я прикинул, что этого продукта там не меньше десяти килограммов.

Мы, поражённые, примолкли, потом Флюр не выдержал и хриплым шёпотом спросил:

– Ты что и горилку где-нибудь откопал?

– Ну ты, татарин, совсем не знаешь менталитета украинцев. Разве бывает сало без горилки? – И Коля, сделав несколько шагов к близстоящему стеллажу, открыл стоящий на нём неприметный картонный ящик и начал демонстративно доставать из него бутылки с водкой. Непроизвольно я прочитал надпись на этикетке – «Старокиевская емкость 0,7 л». Выставив двенадцать бутылок, Николай театрально сбросил пустую коробку на пол и сделал реверанс.

После минутного молчания раздался восторженный крик, и народ, толкая друг друга, попытался добраться до Коли, чтобы начать его качать как героя. Такое буйное выражение чувств остановил я:

– Эй, мужики, вы что, сейчас же всю посуду побьёте! Всех, мля, за это в нарядах сгною! Стоять, мля!

От неожиданности, услышав мою ругань, народ остановился, и теперь все вопросительно глядели на меня. Я на минуту приостановил ор и уже совершенно спокойным голосом продолжил:

– Хватит безумствовать, тем более время уже одиннадцать часов. Нужно кое-что отсюда забирать и валить к себе в кунг. Сами же слышали, что сегодня Флюр говорил – после двенадцати ночи начинается время Вия.

По лицам моих друзей я понял, что они не оценили шутки:

– Ладно, шучу! Но заканчивать действительно надо. При виде этих богатств мне что-то зверски захотелось мяса, эта осетрина уже достала. Предлагаю – пока девчонки спят, захватить здесь по банке тушенки, бутылки три горилки, шматок сала, естественно, и пойти в наш кунг – попьянствовать, по-мужски.

– А что же это за пьянство такое, с тремя бутылками? Это же получается – всего двести грамм на нос, – попытался возмутиться Сергей.

Но я, назидательно подняв указательный палец, ему ответил:

– Не пьянства ради, а здоровья для! Потом, повернувшись к Володе, предложил:

– А ты, Интендант, давай, оставшиеся девять бутылок приходуй в свой гроссбух.

Чтобы прекратить начавшееся протестующее бухтение и возгласы, типа «Диктатор!», я подумал и заявил:

– Ещё бутылок шесть используем, когда закончим все дела на этой заставе. Устроим перед дальней дорогой день релаксации.

Против этого возражать, естественно, никто не стал, и мы, захватив нужные продукты, тесной группой направились к выходу из этого здания. Вечерний загул продолжался недолго, всего часа полтора. В два часа ночи все уже лежали на своих спальных местах. Во время нашей посиделки мы полностью распланировали дальнейшие работы. Было решено, что «Урал» останутся доделывать три человека, Саша теперь будет участвовать в работах, проводимых наверху, где нужно было успеть сделать очень много: во-первых – откопать ворота в ангар, во-вторых – поднять краном цистерны и квадроцикл, ну и, наконец, отобрать и вынести из здания погранзаставы оружие и продукты. Кроме всего этого, мы решили – после проведения всех работ устроить большой помывочный день. Нужно было перед дальней дорогой привести себя в порядок – отмыть всю грязь, накопившуюся с последнего банного дня.

На следующий день подъём был в восемь часов, на работу вышли в девять. Погода на улице была прекрасная – температура –11 градусов, снега и ветра не было. И работа закипела. Снегоуборщик перевели на откопку ворот. Саша и Володя занялись отбором и переноской оружия и продуктов на улицу перед зданием заставы. Ну а все остальные, включая женщин, продолжили откапывать верхушку ангара, в том месте, где находились цистерны.

К обеду полностью освободили от снега довольно большой участок металлической поверхности. Отпустив женщин немного отдохнуть, а потом начинать готовить обед, мы приступили к резке оболочки ангара. Пришедшие чуть позже Саша и Володя тоже приняли в этом участие. Самую большую трудность доставила балка перекрытия. Пока Валера и Саша резали её двумя болгарками, пришлось поменять четыре отрезных круга. А резать эту балку было надо, для того чтобы цистерны свободно могли пройти через проделанное отверстие.

Бригада наших автомехаников тоже сделала большое дело – был заведён двигатель «Урала». Машине дали поработать несколько минут, затем заглушили. Потом, при помощи верёвки, по одному вытащили ребят из ангара. После этого позвали Сергея с Максом и направились на обед. Настроение было отличное – дел сделано много, а самое главное – вездеходный «Урал» оказался в полном порядке. Оставалось только заменить на нём шины низкого давления, откопать ворота, за которыми он стоял, загрузить этот грузовик, и можно было двигаться дальше.

Ребята на снегоуборщике уже сняли верхний, рыхлый слой снега на всей трассе будущего въезда в ангар. Обед нас тоже порадовал, мы, не ограничивая себя, наелись осетрины и супа из неё. Несмотря на то, что в последнее время ели рыбу, как говорится, «от пуза» – её количество на складе всё ещё превышало сто килограммов. Во время обеда опять были пересмотрены составы рабочих бригад: вытаскивать цистерны оставили трёх человек – это были я, Саша и Валера; выносить продукты из здания должны были тоже три человека, во главе с Володей; в ангаре оставалась та же бригада, остальные были брошены на откопку въезда. Было решено, несмотря на работающий снегоуборщик, начинать копать вручную вертикальную шахту непосредственно перед воротами. Снег там был уже плотный, ноги не проваливались, и напиленные снежные блоки не рассыпались. Ещё один шурф начали копать на самой верхушке ангара, как раз над КРАЗом с большой цистерной. Там было задумано пробить отверстие в обшивке ангара, чтобы просунуть шланг для откачки дизтоплива.

После обеда наша бригада занялась подъёмом грузов из ангара. Для этого сначала начали перекачивать керосин в большую цистерну с дизтопливом, она была не полная, и туда вошёл весь керосин. Одновременно с перекачкой я подогнал «газон» к вырезанному проёму, а Володя в это время устанавливал грузовой «Урал» так, чтобы можно было вытаскивать груз, не выдвигая полностью стрелу крана. Саша в это время, спустившись в ангар, лопатой освобождал от снега квадроцикл.

Откидав снег, он зацепил тросом этот аппарат, и я «газоном» подтянул его практически к самому отверстию в ангаре. Володя зацепил квадроцикл кошкой крана, потом, подойдя к управляющей консоли крана-манипулятора, приподнял его над проёмом. Я сдал «газон» назад, вышел из кабины, отцепил трос и начал помогать Володе, чтобы отвезти квадроцикл подальше, то есть выполнял работу стропальщика. Таким же образом мы вытащили и цистерны. После того как они оказались наверху, мы с Володей при помощи болгарки освободили цистерны от колёсной базы, и теперь они были полностью готовы для установки в кузов «Урала».

Кстати, таким же образом подняли и три бочки, полные бензина, их обнаружил Флюр в кузове одного из ЗИЛов. Эти бочки помогала перекантовывать из кузова вся бригада автомехаников. На пол ангара их скатили по толстым доскам, приставленным к кузову. После этого Саша не стал подниматься наверх, а остался помогать перебортировать колёса «Урала».

Закончив поднимать бочки, Володя стал помогать ребятам откапывать ворота, а я, вместе с Игорем, направился в наш кунг на процедуры.

После капельницы я остался в кунге и даже уснул, ожидая прихода остальных. Разбудил меня шум, доносящийся с кухни и запах готовящейся рыбы. Я глянул на часы – было уже девять вечера. На кухне суетились Маша и Галя, женщины пожалели меня будить. Чтобы как-то обратить на себя внимание, я кашлянул и спросил:

– Ну как там дела? Много еще снега осталось? Может быть, мне встать и пойти помочь ребятам?

– Да уж лежи, лечи свой глаз. Там и без тебя полно здоровых мужиков, – ответила мне Маша, помешала в большой кастрюле и продолжила: – Въезд в ангар уже откопали больше чем наполовину. Даже успели сделать отверстие для насоса. Игорь уже откачивает солярку в цистерну своего заправщика. Сейчас там остались работать одни ребята. Вот отварим рыбу и пора всех звать на ужин.

Я встал, оделся и только потом спросил:

– Вы-то сами хоть перекусили? Так сначала сами поужинайте, а то, если вся наша гоп-компания заявится в полном составе – ни времени, ни места у вас уже не будет. Я с вами тут пока попью чайку, а потом уж пойду звать мужиков.

Жена со мной согласилась, и я сначала поужинал с нашими дамами, потом, уже в десять часов, хотя и с трудом, но осилил ещё одну порцию рыбы, а потом, мучаясь от переедания, уснул только в одиннадцать часов вечера.

На следующий день подъём был опять в восемь часов. За завтраком договорились, что сегодня работают одни мужчины. Фронт работ сузился, оставалось только откопать въезд. «Урал» был полностью подготовлен, отобранные продукты уже лежали на улице – оставалось их только загрузить в «Урал».

Для наших женщин было решено сегодня устроить банный день. Чтобы помочь им наносить воду, был оставлен Максим. Электричество решили не экономить и запустили все наши бензогенераторы: два больших и два маленьких. Бензина теперь у нас было много, вряд ли мы сможем увезти его весь с собой, поэтому для процесса помывки стало возможным использование санузлов в обоих кунгах.

К вечеру спуск в ангар был закончен, мы распахнули ворота, и Граната выгнал «Урал» наверх. Было решено, что экипажем на этом вездеходе будут Василий и Миша. После этого я с Игорем отправился на процедуры, а ребята остались устанавливать цистерны в кузов и загружать туда приготовленные продукты и оружие. Ещё днём Валера с Сергеем изготовили сани. Конструкция у них была такая же, как и у остальных. Их должен был буксировать наш новый вездеход. В сани загрузили квадроцикл и четыре пустые бочки, в которые потом мы залили дизтопливо. Я, закончив процедуры, ожидал ребят до девяти часов, они пришли уставшие, но довольные проделанной работой. «Урал» было полностью загружен и готов к дальнему путешествию.

Ужин у нас прошёл на удивление спокойно, безо всяких споров и длинных разглагольствований. Единственный вопрос, который обговорили – это о завтрашней бане и отдыхе. Отправляться в дальнейшую дорогу решили послезавтра утром. Вместо меня управлять «газоном» должна была Вика.

На следующий день наша помывочная эпопея началась только в двенадцать часов и закончилась в шестом часу вечера. Немного передохнув, в семь часов вечера, чистые, побритые и благоухающие парфюмом, мы собрались на праздничный ужин. Полностью всех наш кунг вместить не смог, поэтому часть дам, которые отказались пить водку, остались в женском кунге с детьми. Собаки, на всякий случай привязанные за поводки, охраняли наш лагерь.

Как обычно бывало после крупных свершений, стол ломился от элитных, для нашего теперешнего положения, продуктов. Сегодня несомненным хитом было сало, квашеная капуста и солёные огурцы. Как ни странно, за столько лет хранения и после разморозки эти продукты оказались совершенно не испорченными и, по-моему, не сильно потеряли во вкусе.

После первой рюмки Володя начал рассказывать, что всего в «Урал» загружено больше тонны продуктов, включая двести килограммов сахара. Когда он приступил к перечислению всех отобранных продуктов, его чуть не освистали и заставили говорить второй тост. После третьей рюмки Флюр вдруг подскочил к сидевшему напротив Мише и заявил:

– Слушай, Мишань, ты какой-то очень скромный, ничего про себя не рассказываешь. Вон, Граната уже всем доложил о своей прежней жизни, а ты всё мнёшься чего-то. Не бойся, здесь все свои, давай, колись про свои скелеты в шкафу. А, может быть, ты нас не уважаешь? – И Флюр уставился немигающим взглядом на Мишу.

Тот как-то испуганно вздрогнул и, немного заикаясь, ответил:

– Да ты что, Хан! Я не просто всех вас уважаю, а преклоняюсь перед вашим мужеством. Очень жалею, что после катастрофы рядом не оказалось людей, хоть немного похожих на вас. Что же касается рассказа про себя, то мне даже неловко об этом говорить. По сравнению с вашей жизнью, моё существование какое-то жалкое и совсем неинтересное. Но, если хотите, я всё вам расскажу, обещаю ничего не утаивать.

И Михаил начал не очень долгий рассказ о своей жизни.

Рассказ Миши

Фамилия у меня Прозанов, сейчас мне тридцать девять лет. Я закончил Ейское лётное училище и десять лет служил в ВВС. Сначала летал на «сушках», потом меня сбили над Южной Осетией, и я не очень удачно катапультировался. После этого пришлось переквалифицироваться из истребителя в извозчики и летать на транспортных самолётах, для этого целый год переучивался. За пять лет до катастрофы я демобилизовался и устроился в одну известную авиакомпанию. Летал на грузовых АН-178. В основном возили негабаритные грузы и практически по всему миру. Даже несколько раз летал на Шпицберген. Платили совсем неплохо, так, что я смог купить себе новую квартиру в Ростове. Старую оставил бывшей жене и нашему ребёнку. Развёлся с ней еще когда служил в армии. Эта сука, пока я находился в служебных командировках, напропалую мне изменяла.

Так и жил один до самой катастрофы, правда, конечно, была у меня приходящая жена, но это так, просто для утехи плоти – после катастрофы я её и не видел больше. Когда случилось землетрясение, я находился на аэродроме. Мы недавно прибыли из рейса – летали в Африку, доставляли гуманитарный груз. Повсюду были бардак и суета, это помешало мне быстро добраться до дома. Когда всё немного успокоилось, нас задержали из службы МЧС – все думали, что самолёты понадобятся для проведения спасательных работ.

Когда немного прояснилась ситуация и стало понятно, что надвигается облако пепла, и в такой ситуации воздушное сообщение будет невозможным, нас распустили по домам. Держать столько народу на аэродроме было невозможно, все крупные каменные здания рухнули, даже чай приходилось пить в будке у охранников. К тому же объявили, что через пару часов нас может накрыть облако вулканических газов, что возможно отравление ими, поэтому рекомендовали тем, кто живёт выше пятого этажа, переждать эту газовую атаку дома. Нужно было плотно закрыть окна и двери, а вентиляционные отверстия перекрыть несколькими слоями марли, периодически смачивая её водой. Тех же, кто оставался на аэродроме, собирались эвакуировать в город, в уцелевшие от землетрясения здания, туда же предлагалось явиться тем, у кого дома разрушены.

Из этих речей и несогласованных действий я понял одно – спасение утопающего дело рук самого утопающего. У нас не оказалось ни одного авторитетного, харизматичного лидера, который бы взял ответственность за судьбы других людей. Всё начальство думало в первую очередь о спасении своих задниц. Никто не желал заниматься не прописанными в его должностных инструкциях делами. Рядовые пилоты, техники и обслуживающий персонал аэропорта так и не смогли самоорганизоваться. О неспособности руководства к действиям в случае ЧП говорил и тот факт, что народ просто выпихивали в неизвестность, при этом даже не снабдив сухим пайком, дали только несколько марлевых повязок.

Помню, что всё это меня чрезвычайно разозлило. Я не стал стоять в очереди на получение этих повязок, сел в машину и поехал домой. Внутри просто клокотала обида на власть, которая как только стало ясно, что полёты невозможны, отнеслась к нам как к отработанному материалу. Я ехал и мысленно злорадствовал, как эти сволочи-начальнички ошибаются, я всё равно выживу: в квартире моей полно консервов, есть кулер с 30-литровой канистрой воды, плюс ещё одна. К тому же так как я увлекался туризмом, в запасе было много таблеток с сухим топливом, а также плитка и осветительная лампа, работающие от баллончиков со сжиженным газом. Этих баллончиков лежало в кладовке штук двадцать. Сейчас я радовался, что жил один, часто бывал в командировках и, из-за того что не хватало времени ходить по магазинам, закупал обычно очень много консервов и супов быстрого приготовления. Было очень удобно, как только проголодался – открыл консервную банку, съел её – и ты уже сыт.

До дома добирался в три раза дольше, чем обычно – это заняло у меня час двадцать. И это было связано не с пробками, как раз машин на дороге было очень мало, а с возникшими на асфальте трещинами и валяющимися повсюду обломками зданий. Хорошо, что у меня был джип с большими колёсами, и я смог без особых проблем преодолеть все трещины и колдобины. В городе иногда приходилось ехать по парковой зоне, прямо по кустам и цветочным клумбам.

Насмотревшись на разрушения и лежащие повсюду трупы, я, когда увидел, что дом мой цел, даже, несмотря на то что до этого был не особо верующим, превознёс молитву нашему Господу Иисусу Христу и прослезился. Поднявшись пешком на свой седьмой этаж, первым делом, не раздеваясь, начал перекрывать окна. Половина стёкол отсутствовала, и, чтобы изолироваться от внешней атмосферы, пришлось снимать со всех шкафов задние стенки из оргалита и прибивать их на рамы. Сверху всю конструкцию я ещё закрыл нейлоновым полотном – пришлось порезать палатку. Когда всем этим занимался, уже ощутимо пахло какой-то мерзостью, у меня даже разболелась голова, пришлось выпить несколько таблеток анальгина. Я, превозмогая плохое самочувствие, все-таки доделал окна и перекрыл вентиляцию марлевым фильтром, который обильно смочил водой. Состояние было ужасное, я достал бутылку коньяка и, не закусывая, выпил его прямо из горлышка, при этом прикладывался всего-то раза четыре. Потом, не раздеваясь, упал на кровать и отрубился.

Следующие дни помню плохо, только иногда в голове возникают воспоминания о довольно мерзком состоянии, которое лечил алкоголем, иногда заедая это лекарство какой-нибудь банкой консервов. В себя пришёл только дней через восемь и то потому, что буханина в доме кончилась и страшно хотелось пить. Я проверил свои запасы – добрая половина консервов была использована, открытые банки валялись по всей квартире. Воды в баллоне кулера не было, но запасной баллон был не тронут. Я его открыл и налил себе большую кружку воды. Выпив, почувствовал некоторое облегчение. Голова прочистилась, и я начал анализировать обстановку. Из постороннего в квартире ощущался только сильный запах канализации. Я прошёл в туалет и ужаснулся – там было в прямом смысле всё засрано.

Одежда и обувь тоже были все в засохшем говне, меня чуть не вырвало, я вернулся и снова налил себе полную кружку воды.

После этого, отпихивая попадающиеся под ноги пустые бутылки и банки, я направился в кухню. В квартире было довольно прохладно, и у меня возникла мысль – взглянуть на показания термометра, висящего на внешней раме кухонного окна. Как мне помнилось, стёкла там оставались целыми. Зайдя на кухню, я ещё раз ужаснулся – вдобавок к наваленной в углу большой куче говна и луже мочи, возле мойки, на столе, на большом металлическом подносе было устроено импровизированное кострище. По-видимому, я там жёг таблетки сухого топлива, страницы из книг и журналов, разогревая себе консервы. Потолок был весь чёрный, а на стенах остались подтёки от брызг жира. Боком, стараясь не задеть стол и не наступить ещё в какую-нибудь гадость, я протиснулся к окну и посмотрел на градусник.

На улице было пять градусов тепла и довольно сумрачно. К своему удивлению, я заметил в палисаднике перед домом двух человек. Они что-то там собирали, и, что самое главное, на них не было надето ни противогазов, ни марлевых повязок. Из всего увиденного мой воспалённый мозг, хотя и со скрипом, но сделал вывод, что сейчас на улице совершенно безопасно, и если я туда выйду, это мне не нанесёт никакого вреда. С этой мыслью, чуть ли не бегом, я бросился на балкон и уже оттуда внимательно оглядел все доступные взгляду окрестности. Там увидел проезжающую мимо машину и ещё нескольких человек. Все проходящие мимо люди тащили какие-то вещи или были нагружены досками, вперемешку с ветками деревьев. На улице канализацией не пахло, но зато присутствовал, очень уж хорошо знакомый мне по африканским воспоминаниям, запах гниющих трупов.

Вернувшись в комнату, я сел на диван и стал размышлять – выводы были ужасны. Света, воды, тепла и канализации в доме не было. Консервов оставалось дней на семь, надеяться на помощь со стороны властей не приходилось. Кому нужен был пилот, который кроме как летать на самолётах больше ничего не умел. А, судя по облакам с мелкими частичками пепла – это моё умение ещё долго никому не пригодится. От осознания собственной никчёмности и бессилия я даже всплакнул. Ужасно захотелось выжрать стакан какого-нибудь пойла, но, к сожалению, даже после тщательного обыска, я не нашёл ни капли спиртного. Пришлось опять налить себе полную кружку воды.

После этого я ощутил непреодолимое желание сходить в туалет. Гадить в квартире было противно, и я вышел в коридор, намереваясь отлить в мусоропровод. Подойдя к нему и открыв крышку, резко отшатнулся – из зева мусоропровода на меня шибануло таким зловонием, что заслезились глаза, и сразу захотелось блевануть. Сдерживая себя, я всё-таки справил свою нужду и с чувством омерзения захлопнул крышку этой клоаки. По-видимому, подобный путь сброса отходов жизнедеятельности был не в новинку не только мне, только, скорее всего, я был последним, кто догадался использовать его в этом качестве.

Зайдя в квартиру, я в тягостном раздумье уселся на диван. Всё, что было сделано мной в этой жизни, казалось бессмысленным. Все мои потуги заработать как можно больше денег сейчас казались смешными, а амбиции по обладанию самыми модными вещами просто нелепыми. Вот я сейчас сижу в одежде от Версаче, весь обмазанный дерьмом, а моя дорогущая квартира выглядит хуже самого грязного хлева, и не к кому обратиться за помощью и сочувствием, все настоящие друзья остались там, в армии, они живут в облезлых комнатах, в гарнизонном общежитии при аэродроме. В этот момент, если бы у меня был пистолет, я бы точно застрелился, мысль о том, чтобы повеситься, вызвала у меня отвращение.

Потом я подумал о своём джипе, у меня что-то щелкнуло в мозгу, и возникло сильное желание срочно уехать отсюда, к моим настоящим друзьям, и там попытаться выжить. В первую очередь, передо мной возник образ Витьки – моего кореша ещё по училищу. Я знал, что сейчас он живёт у родителей, недалеко от города Шахты. Идея поехать к нему настолько мной завладела, что я, больше уже ни о чём не рассуждая, подскочил и начал действовать: сначала полностью разделся и, ёжась от холода, протёрся полотенцами, смоченными в воде. Потом переоделся в свой обычный наряд для туристических походов в холодное время и только после этого начал собирать нужные вещи и оставшиеся продукты. Всего набралось два рюкзака и три большие сумки. Больше ни минуты не желая задерживаться в этом проклятом месте, я отнёс все собранные вещи в машину и тут же тронулся в путь.

По моим прикидкам, бензина, для того чтобы доехать до Витьки, должно было хватить. До города Шахты было совсем недалеко, а у меня было залито бензина больше половины бака. До катастрофы весь путь занял бы часа два, а тогда я добрался до места аж за тридцать часов, к тому же пришлось ночевать в машине. Но, как говорится – нет худа без добра. За время путешествия я несколько раз останавливался и готовил себе на газовой плитке горячие обеды, так что к концу этого путешествия пришёл в полную норму и не выглядел уже как глубоко несчастный человек или какой-то бомж.

Когда въехал в посёлок, где проживал Витька, был, как обычно в последнее время, сильно разочарован. Посёлка как такового уже не существовало – вместо домов стояли обугленные руины, живых людей не было видно, только в воздухе присутствовал запах гниющего мяса. Дома родителей Виктора тоже не было, на его месте остался стоять только фундамент да торчал остов полуразвалившейся печки.

Я уселся в заглушенную машину и задумался – что мне делать дальше. Ехать в свой бывший гарнизон – не хватит бензина. Возвращаться в Ростов и явиться на аэродром – тоже не хватит бензина, да и, если сказать прямо, меня туда совсем не тянуло. Но, по-любому, нужно было примкнуть к какой-нибудь группе людей, топлива в машине у меня не хватит даже на то, чтобы обогреть себя в течение одной ночи. Греться у костра – тоже не выход, дальше станет ещё холодней, словом, без тёплого убежища и продуктов выжить будет просто невозможно. В голову мне приходила только одна мысль – нужно ехать в ближайший крупный город и там всё-таки обратиться к властям с просьбой о помощи. Мне стало окончательно ясно, что в одиночку я не выживу.

Посидев так полчаса, я завёл машину и поехал в ближайший город – это были Шахты. Только до него я на машине так и не доехал – кончился бензин. Пришлось, захватив остатки продуктов, дальше двигаться пешком.

Центральный эвакуационный пункт нашёл достаточно быстро. Так же быстро меня там зарегистрировали, выдали талон на питание и определили на ночлег в палатку. На следующий день записали в рабочую бригаду, которую направили на шахту Луговая-бис, чтобы готовить её к прибытию эвакуированных людей. Там мы в основном занимались разгрузкой привозимых продуктов и укладкой их в специально оборудованные склады. Через неделю нас бросили на помощь бригадам, уже давно занимающимся переоборудованием шахтной котельной в некоторое подобие ТЭЦ. В этом месте я и работал до наступления сильных морозов. За это время мы хорошо утеплили котельную, сделали тёплый коридор от неё к стволу шахты и проложили там рельсы для вагонеток, которые должны были подвозить уголь к котлам.

Так как Бог здоровьем и выносливостью не обидел, меня оставили при этой ТЭЦ, подвозить уголь. Так я и жил года три, как робот: отбарабанил смену, перекусил и спать, потом встал и снова на работу.

Когда образовался Секретариат, его руководство, наверное, начало задумываться о будущем. Поэтому меня, как бывшего пилота, перевели на шахту Распадская, в шарашку для бывших лётчиков и авиатехников. У кого-то из боссов возникла здравая мысль – поскольку небо потихоньку очищается, пора организовывать авиагруппу. Жизнь в шарашке коренным образом отличалась от нашей прежней жизни: кормили намного лучше, появилось свободное время, к тому же по социальной лестнице мы, хотя и относились к касте работяг, получали продуктов и других жизненных благ гораздо больше.

В этой шарашке я прожил года полтора, и всё бы ничего, но нас, особенно в последнее время, начали кормить котлетами из человечины. Первоначально все до единого от них отказывались, но постепенно наша шарашка разделилась на тех, кто ел человечину, и тех, кто принципиально отказывался это делать. Вскоре таких отказников осталось меньшинство, и их начали постепенно гнобить и элита с быками, и бывшие товарищи.

Наступил день, когда этот гнойник вскрылся, на шахте началось восстание рабов и части работяг против творившегося там произвола. Наша группа примкнула к этому восстанию, а один из лётчиков даже вошёл в тройку его организаторов. Первоначально удача способствовала нам. Восставшие захватили практически всю шахту, кроме первых двух горизонтов. Но на помощь элите и быкам пришли каратели с других шахт, и тут начался форменный ад – стали применять газы, и отравленным им не было числа. На всех горизонтах лежали сотни трупов и, как в каком-то фильме ужасов, между этими валяющимися повсюду телами, в мерцающем свете ходили фигуры, похожие на одноглазых циклопов, с горящими посреди лба фонарями и ломиками пробивали черепа ещё шевелящихся людей, добивая их.

Мне очень повезло, что я остался жив. Нашу группу загнали в штрек, заканчивающийся тупиком, а потом закидали гранатами со слезоточивым газом. Силы были не равные, у нас было всего три автомата на всех и совсем не было противогазов. Пока мы катались по поверхности штрека, быки всех повязали, дубинками погнали к подъёмнику и подняли на первый горизонт. Там, в большом, примыкавшем к подъёмникам зале шахты, под светом прожекторов, нас начали сортировать. Первоначально отобрали вожаков, на которых указали находящиеся здесь же ренегаты. Этих людей начали избивать бейсбольными битами и били так, что слышен был треск ломающихся костей. Кричать и сопротивляться они не могли, у всех рты были забиты кляпами, а руки связаны за спиной железной проволокой. Добивать вожаков не стали – так и оставили корчиться на пыльном угольном полу. Затем быки принялись за остальных, слава богу, битами не били, просто попинали немного и успокоились.

Потом всех начали клеймить раскаленной железной печатью. Клеймо ставили на лоб, это было признаком того, что человек принимал участие в бунте. Обычным рабам клеймо ставили на щёку. Теперь в наших рядах большинство было дважды клеймённое. Выступивший перед нами представитель элиты пообещал, что если раб с клеймом на лбу ещё хоть раз будет замечен в неповиновении, из него бейсбольными битами сразу сделают отбивную.

Когда все эти процедуры были закончены, нас перераспределили между шахтами, принимавшими участие в подавлении этого восстания, а затем разогнали по маленьким каморкам, находящимся неподалёку. На следующий день мне выдали полушубок, лыжи и запрягли как собаку в сани, нагруженные контрибуцией с шахты Распадская. После этого палками нашу упряжку погнали вперёд. Вот так я и попал на шахту Глобуса.

К жизни в качестве раба я привыкал очень тяжело. Всё время жалел, что сразу не погиб во время восстания. Но потом мозг как-то постепенно отключился, и я опять превратился в робота, даже питался, не понимая, что ем. Очнулся и почувствовал себя человеком я только тогда, когда вы появились и дали мне в руки автомат. У-у-у, как я ненавижу эту адскую, сраную элиту и бычьё!

Этими словами Миша закончил своё повествование.

Глава 14

После этого рассказа в кунге установилась гнетущая тишина, её нарушали только всхлипы, доносившиеся с дальней стороны стола, где в самом углу нар пристроились Марина и Света. Минуты через две эту тишину прервал Саша, он встал, потребовал разлить ещё водки и заявил:

– Ну вот, Мишаня, теперь ты хоть немного сбросил тяжесть со своей души. Да и нам, я думаю, стало немного полегче, ведь у каждого в душе гнездятся воспоминания о том страшном времени, после катастрофы. Сразу понимаешь – не только ты всё потерял, а и все окружающие тебя люди. В итоге мы становимся только ближе и ради благополучия своих родных и друзей готовы на любые испытания. Ладно, без длинных и красивых тостов, просто – будем!

Он одним движением опрокинул рюмку в рот, занюхав её кусочком лепёшки. Этим он как бы дал команду к действию, все сразу потянулись к своим рюмкам, а потом и к столовым приборам. Несколько минут в помещении были слышны только стук вилок о тарелки и прерывистое дыхание усиленно жующих людей.

Неожиданно эти чавкающие и сопящие звуки перекрыл громкий выкрик Флюра:

– Миш, я тут подумал, подумал и надумал тебе новое погоняло. А то старое – Борода как-то теперь, после того как ты побрился, не подходит. Давай, теперь ты будешь Птицей, по духу и смыслу это тебе подходит. Ты же стремишься в небо? Хочешь, будешь просто – Летун, хотя… нет, это звучит как-то двусмысленно, будто ты человек какой-то не постоянный. А если серьёзно – как только доберёмся до мест, где нет снега, я лично займусь подбором для тебя подходящего самолёта. А что, идея очень не плохая – найдём какой-нибудь аэродром, поставим птичку на крыло и, уже сверху глядя, сможем подобрать себе место для окончательной остановки.

Миша после этих слов сразу оживился и, уже добродушно посмеиваясь, ответил:

– Да пускай будет птица, лишь бы – в суп не попасть.

Он вволю отсмеялся и продолжил:

– Слушай, Хан, а можно и военный аэродром найти, я, в принципе, смогу управлять любым натовским самолётом. Можно же подобрать средний бомбардировщик, загрузить его управляемыми бомбами и устроить небольшой армагеддончик этим элитным козлам.

Вместо Флюра ему ответил Саша:

– Птица, а про рабов и работяг ты что, забыл? Пострадают же в первую очередь они. Нет, бомбардировщик тут вопрос не решит. А вот подумать о десанте, когда мы обустроим нашу колонию, может быть, и стоит. Нужно же как-то вытаскивать людей из лап нечисти. А то, если прямо сказать, я спокойно спать не смогу, зная, как эта сволота измывается над людьми.

Начавшуюся дискуссию о способах спасения рабов прекратил я, заявив:

– Да хватит вам строить наполеоновские планы, нужно сначала самим вырваться из этого снежного плена, а потом можно и помечтать. Давайте сейчас дёрнем по последней и на боковую. Нужно всем хорошо выспаться. Сами понимаете, сейчас у нас, скорее всего, последняя остановка перед финишным рывком, а в предстоящей дороге придётся выложиться на все сто.

После этих моих поучительных слов наш праздничный ужин как-то потихоньку угас. Уже через полчаса после последнего тоста все разбрелись по своим спальным местам.

На следующий день отправились мы в наш дальнейший поход только в двенадцать часов дня.

Суетился перед отъездом больше всех я, ведь мне предстояло всю эту дорогу отдыхать в кунге. Встав раньше всех, я при помощи женщин разобрал мостик перед кунгом, потом прогрел все вездеходы, одним словом, всё подготовил к предстоящему движению. Нашим водителям, когда их начал будить в одиннадцать часов, оставалось только умыться и позавтракать.

Минут через сорок после отправления караван остановился. Оказалось, мы доехали до берега Чёрного моря. Полоса торосов здесь была гораздо меньше, чем на берегу Азовского моря. Мы буквально в течение часа сделали между ними проход и двинулись дальше, уже по льду Чёрного моря. Как выразился Саша: «Это вам лёгкая зарядочка, после плотного завтрака».

Весь этот путь до Босфора запомнился мне только по уколам, которые я получал раз в сутки. А поскольку меня кололи и ставили капельницу четыре раза, получается, что двигались мы до Стамбула четверо суток, за это время останавливались на длительный отдых только один раз. Нас гнала вперёд всё повышающаяся температура и страх, что лёд скоро начнёт таять. По показаниям термометров она буквально каждый день повышалась на один-два градуса. Когда показался Стамбул, температура была –5 градусов. Кстати, ещё перед отправлением мы договорились – изменить график нашего движения. Теперь было решено, что смена должна длиться шесть часов. За четыре часа отдыха никто не успевал выспаться.

Пока я ехал в кунге, очень внимательно изучил материалы, изъятые из капитанской каюты. Особенно меня интересовали вопросы о нашей будущей трассе и места, где можно будет раздобыть солярку. После анализа имеющейся информации пришёл к выводу, что нам нужно двигаться вдоль турецкого берега Средиземного моря. Для пополнения запасов топлива подходили порты Джейхан и, расположенные немного дальше, терминалы в израильском городе Хайфа. Чтобы доехать до них, у нас как раз хватило бы солярки. Заправиться в Джейхане, конечно, было бы более предпочтительным. Я знал, что этот порт является конечным пунктом нефтепровода из Азербайджана. А Хайфа – перевалочная база нефтепродуктов для всего Израиля.

Внутренне я очень опасался движения по Средиземному морю, а именно того, что ледяная поверхность на нём может быть похожа на зону вдоль Северного Морского пути, а это – сплошные торосы и дрейфующие льдины. Правда, исторические сведения меня немного успокаивали, и прежде всего то, что где-то в 1500-х годах дельта Нила тоже замерзала. Сейчас же, после таких холодов, я был уверен, что всё Средиземное море замёрзло и ещё ни разу не оттаивало. Но, на всякий случай, нам следует двигаться недалеко от побережья, чтобы в любой момент можно было быстро добраться до него.

Во время очередной остановки на дозаправку, недалеко от моста через Босфор, соединяющего Европу и Азию, я обговорил с ребятами все вопросы, касающиеся дальнейшего маршрута. В принципе, все были не против выбранного мной, только Коля, как обычно, принялся было возражать:

– На хрен нам нужен этот Джейхан, у нас и так хватит топлива, чтобы напрямик проехать в Египет. А там – пошарим в порту Александрии или на заправках и наверняка откопаем соляру. Я думаю, что никаких торосов мы в Средиземке не встретим – откуда им там взяться? За все эти годы сильного потепления-то ещё ни разу не было, море с океаном контачат только через Гибралтар, и внешняя тёплая вода может размывать лёд только оттуда.

Саша ему на это ответил:

– Может, ты и прав, но моё очко не железное! Это, может, только ты хочешь повторить подвиг папанинцев, но меня как-то эта перспектива совсем не прельщает. Лучше пускай потеряем пару дней, но потихоньку, вдоль берега проберёмся в Египет. К тому же я не против, провести пару дней в святых местах – посмотреть хоть издали на Голгофу. Видишь, с бывшим Константинополем – мы пролетели, в городе сплошные разрушения, даже Святая София не уцелела. А я, можно сказать, мечтал осуществить туда паломничество. Да и Флюр, вон, опечален, он в последние дни всё бредил, как пройдёт в бывший дворец султана и спасёт мусульманскую святыню – волос с бороды Магомеда.

Николай иронично хмыкнул и пробурчал:

– Подумаешь, волос, я вон тоже, может быть, хотел попасть в эту сокровищницу. Говорят, там хранится один из самых больших в мире бриллиантов, было бы прикольно – сделать из него кулон и повесить в салон «Урала», – и он в гордом одиночестве захихикал, но потом, поняв нелепость заявления, заткнулся и больше никаких возражений по вопросу о разработанной мной трассе не высказывал.

На остановке я попытался решить с Игорём вопрос о своём возвращении в строй, объясняя:

– Дохтур, понимаешь, глаз у меня уже, считай, полностью восстановился, и я вполне могу управлять вездеходом. А ты, сам же видишь, как наши девчонки измучились, и пересменок для них жизненно необходим.

После недолгих раздумий Игорь ответил:

– Да вижу я всё, но тебе-то тоже нужно закрепить лечение покоем. Ладно, давай тогда так договоримся, ты будешь вести вездеход только вечером и ночью, а днём – отсиживаться в кунге.

– Согласен, но тогда я буду работать две смены подряд.

Игорь на эти мои слова только махнул рукой и молча направился к своему вездеходу. К этому времени уже все заправились и расселись по кабинам. Я последним забрался в кунг, поднял лестницу, и мы тронулись дальше.

У меня в голове уже давно сидела мысль, что в таком месте, как проливы в Средиземное море, наверняка имеются выброшенные на берег или стоящие у пирсов суда. А то, что на кораблях можно хорошо поживиться, уже крепко сидело в моих инстинктах. Если короче сказать: обнаружил теплоход – готовь баки к заправке. Поэтому, пока мы двигались по проливам, я внимательно, со стороны обоих бортов, осматривал береговую линию. И действительно, когда мы уже выезжали в Средиземное море, с азиатской стороны его я разглядел небольшое судно. Оно находилось на берегу, так как лежало практически на боку выше уровнем, чем наши вездеходы, двигающиеся по морскому льду. По-видимому, его выбросило волной со стороны Средиземного моря. Этот вывод я сделал из простого анализа, что со стороны проливов цунами просто физически быть не могло.

Увидев это судно, я сразу же связался с кабиной «Урала» и потребовал остановки. Когда все остановились, я вышел на улицу с биноклем и дал каждому посмотреть на корабль. После этого мы, не пререкаясь, расселись по кабинам и направились в сторону обнаруженного корабля. Я уселся в кабину головного вездехода.

Когда добрались до места, быстро определили, что это был самый обычный буксир и прямо в кабине «Урала» договорились, что откапывать рубку от снега не будем, а постараемся быстро проделать взрывчаткой отверстие в корпусе и там уже определимся, как нам лучше добраться до баков с дизтопливом. Там же решили, что для всех этих работ народу много не нужно, поэтому все водители, кроме Флюра, должны идти отдыхать. Всё остальное сделаем мы с Флюром, если нужно будет, то нам помогут женщины. Взрывчатки теперь у нас было много. Флюр хвастался, что раздобыл на заставе даже пластид, им-то мы и решили делать отверстие в борту буксира.

Остановились мы совсем недалеко от корабля, метрах в двухстах. После недолгого общего сбора и одобрения нашего плана все с неохотой направились в кунг на горячий обед. Уходить с улицы в душное помещение уже совершенно не тянуло, для всех такая температура была уже как знойное лето в былые времена. Но желудок всё же требовал своё, тем более что дамы приготовили супчик из осетрины. Обед прошёл довольно быстро, набив животы, народ потянулся к койкам, только мы с Флюром надели лёгкие куртки, загрузились инструментами, взрывчаткой и направились на лыжах к буксиру. Там нашли место, где нависший над поверхностью льда борт был свободен от снега, и Флюр налепил на него полоску пластиковой взрывчатки в виде овала. После этого он установил химический взрыватель, и мы отъехали под защиту ТТМа. Раздался взрыв, и поднялась снежная пелена. Выждав минут десять, мы опять подъехали к этому буксиру. В борту зияла большая дыра, в которую свободно мог пролезть человек. Уложив на острые края пробоины телогрейки, предусмотрительно захваченные с собой, и запустив маленький бензогенератор, мы, один за другим, проникли во внутренность корабля. При этом я разматывал удлинитель, соединенный с генератором.

Уже находясь внутри буксира, я повесил на стенку два прожектора, и мы, помогая себе фонарями, смогли хорошо всё осмотреть. Бак с топливом нашли практически сразу, когда его проверили, очень обрадовались, он был полон на две трети. После этого я заявил Флюру:

– Ну вот, Хан, мы опять на коне! Теперь сам собой отпадает вопрос с посещением Джейхана, и в поисках топлива мы даже можем проехать мимо Хайфы, прямо в Египет, а там, как предлагал недавно Мастер, поищем горючее на заправках. А ещё лучше, если там ещё остался снег, прокатимся вдоль Суэцкого канала, думаю, наверняка какие-нибудь теплоходы там застряли и всё ещё стоят, зарывшись килем в песок. А здесь, дорогой мой, осталось дело техники – подогнать заправщики и перекачать соляру. Поэтому тебе лучше пойти в кунг и отоспаться перед дальней дорогой. А здесь я и один справлюсь, в случае чего, попрошу помочь кого-нибудь из женщин.

Флюр с моими доводами спорить не стал и согласился пойти немного отдохнуть. Только уже на пути к кунгам он сказал:

– Знаешь, а топлива-то там не очень много. Ёмкость не большая, тонн на шесть.

– Да ладно, нам – добраться до Суэцкого канала и прокатиться вдоль него и тонны две хватит. Так что, не боись – прорвёмся.

После чего он поднялся в кунг, а я направился к нашему новому «Уралу». В первую очередь решил заправить его цистерны. Наш старый заправщик всё больше у меня вызывал подозрение своим техническим состоянием. Если раньше сильные скрипы появлялись у него при скорости больше 30 километров в час, то сейчас от гусениц доносился сильный визг уже при скорости 20 километров. А мы давно договорились, если гусеницы развалятся, то терять время на их ремонт не будем. Просто перекачаем из него топливо и бросим на дороге. Вот сейчас я и думал, если топлива будет совсем мало, и оно всё войдёт в цистерны «Урала», то нужно будет выкачать из заправщика солярку и оставить его здесь. Во-первых, получится экономия дизтоплива – не нужно будет гонять лишний дизель, а во-вторых, высвободятся два водителя и наши бедные девочки смогут наконец передохнуть.

Закачав топливом полностью обе цистерны колёсного «Урала», я задумался, а потом всё-таки подогнал к буксиру заправщик. Первоначально, на всякий случай, начал заправлять бочки, стоящие в санях. И, как чувствовал, на третьей бочке насос прекратил качать – солярка в ёмкости баржи закончилась. После этого размышлял совсем недолго, решение оставить здесь заправщик созрело полностью, и я просто начал доливать солярку из этих бочек в баки остальных вездеходов. Правда, вошло не всё, осталась одна полная бочка, которую я, заведя грузовой «Урал», при помощи крана еле впихнул в кузов.

Во время всей этой деятельности мне активно помогали наши новые девушки. Выкачивать дизтопливо из бака заправщика я не стал, у нас не осталось ни одной свободной канистры, а портить ёмкости для воды какими-то жалкими 50–60 литрами солярки совершенно не хотелось. Заливать всё это в пустую бочку не имело никакого смысла, её просто было невозможно никуда засунуть, все наши вездеходы и так были перегружены. Завершив все эти работы, я посчитал свою миссию законченной и пошёл будить ребят.

Когда все сели пить чай, я рассказал о своём решении бросить здесь наш старый, добрый, самодельный вездеход-заправщик «Исузу». Несмотря на то что мы уже не раз говорили о его списании, первоначально почти все были против. Было очень жалко этот, переживший с нами все перипетии, верный грузовичок. Но посидев, подумав и взвесив все за и против, народ был вынужден согласиться с моим решением. Единственные, кто радовались тому, что заправщик будет оставлен здесь, были Дохтур и Наташа. Они управляли этим вездеходом с самого начала нашего исхода, и душераздирающие звуки, постоянно доносившиеся при движении от его гусениц, их совершенно достали.

За этим импровизированным ужином мы также договорились, что теперь Игорь переходит на «газон», Вика с Наташей будут подменять Таню и Катю, ну а я пока так и остаюсь в резерве, на этом все-таки настоял Дохтур. Приняв решение, мы быстренько закончили ужин и разошлись по своим местам, а уже минут через десять отправились дальше.

Наша первая промежуточная цель была – Синайский полуостров. Добравшись туда и оглядевшись, мы должны были окончательно определиться с маршрутом. Существовало две, так сказать, партии. Одни ратовали за организацию колонии на побережье Индийского океана, где-нибудь на территории богатых арабских государств, с хорошо развитой инфраструктурой. Чаще всего при этом упоминался Оман. Основными доводами у них были: наличие рядом больших запасов нефти, а также то, что можно будет поселиться в богатой резиденции какого-нибудь шейха. Основным представителем этой партии был Флюр. Правда, я думал, что основная причина его ратования именно за этот маршрут заключалась вовсе не в резиденциях дворцов шейхов, а в заветной мечте парня – обмыть свои ноги в волнах Индийского океана. Вторая партия, главным идеологом которой был Володя, к ней в последнее время примкнул и я, стояла, в принципе, за похожий маршрут. Тоже по Аравийскому полуострову, только двигаться пришлось бы вдоль Красного моря, до Йемена. Там, недалеко от столицы Саны, по словам Володи, располагался прекрасный оазис, с множеством источников пресной воды. Кроме того, что он находился недалеко от побережья, там был размещён комплекс правительственной резиденции и туристический центр. Основным доводом этой партии было – не менее развитая инфраструктура в комплексе с большой территорией плодородной земли, где можно было развивать сельское хозяйство. В поддержку этого места Володя выдвигал ещё и такой аргумент:

– Основание нами в этом месте колонии будет иметь и символический смысл – как будто вся история человечества опять пошла на новый виток развития. Ведь, по мнению учёных, первые люди, которые начали заселение всего земного шара, первоначально, двигаясь по пути из своей прародины – Африки, остановились именно в этом оазисе. Только благодаря этому они смогли найти себе пропитание в бескрайней пустыне Аравийского полуострова.

А насчет плана Флюра он заметил:

– Может быть, там и прекрасные дворцы, но, поймите, когда погодные условия на земле вернутся в обычное состояние, там по-любому будет мало воды. Или, может быть, вы хотите возобновить работу опреснительных установок? Ну тогда нам придётся только этим делом и заниматься всю жизнь. К тому же представьте, что сейчас творится на побережье Омана. Сами изучали карты и знаете, что он стоит прямо на берегу Индийского океана, а цунами там бывают во много раз сильнее, чем во внутренних морях. Большая волна, я уверен, прошла и в Персидский залив. Представляете, что в тех местах сейчас творится на побережье. Наверняка там весь берег залит разлившейся нефтью и гниющими останками людей и животных. Нет, что-то мне совсем неохота жить в керосиновой лавке, по соседству с истлевающими рядом трупами. Мой же вариант чем ещё хорош в этом плане – что оазис находится недалеко от самого узкого места Красного моря, и со стороны океана он защищён самим Аравийским полуостровом.

Вот этими последними аргументами он и перетащил меня на свою сторону. Первоначально Саша пугал меня этим направлением, говоря:

– Батя, ты посмотри на карту, там, вдоль всего Красного моря расположилась горная гряда. Как мы там проедем, если море уже растаяло?

Я после небольшого размышления ему ответил:

– Слушай, Сань, ещё не факт, что возле берега, в апреле, море растаяло. А если даже и растаяло, то наверняка оно стало значительно мельче, а береговая линия – намного шире. Сам понимаешь, что наступил, считай, ледниковый период, вода испарилась и замёрзла в северных широтах. Если судить по данным исследований учёных, то в ледниковый период уровень океана понижался метров на шестьдесят.

Одним словом, мы пока так и не решили, каким маршрутом поедем. Этот вопрос окончательно хотели обсудить в Хайфе, куда мы сейчас и держали свой путь. Но, как говорится, мы предполагаем, а Бог – располагает, так и получилось.

Когда проехали мимо Кипра (а я в подзорную трубу смог его рассмотреть), где-то часов через семь, на остановке для дозаправки, когда мы стояли и обсуждали какой-то вопрос, из женского кунга, чуть не упав, споткнувшись на лестнице, быстро сбежала Галя. Увидев нас, она замахала руками и что-то прокричала. За шумом дизеля грузового «Урала» её слов разобрать было невозможно. Мы подъехали к ней поближе и столпились вокруг лестницы, наступая друг другу на лыжи. И тут она всех буквально огорошила. А информация была не просто интересная, а страшная по своей сути, и она полностью меняла все наши планы. Галя, чрезвычайно возбуждённая и напуганная, произнесла:

– Я всё время после нашего отъезда из дома по поручению Анатолия измеряла и заносила в компьютер данные о температуре, давлении и радиационной обстановке, с привязкой к месту нашего нахождения. До последнего времени всё было в норме. Но часа два назад радиационный фон начал повышаться. Сначала не очень сильно, и я особо не беспокоилась, но на всякий случай измерила радиацию после нашей остановки и сейчас нахожусь просто в панике. Радиационный фон уже в четыре раза превышает норму – там, впереди, случилось что-то страшное – или взорвали ядерную бомбу, или произошла грандиозная авария на атомной электростанции. Нам срочно надо поворачивать, ехать туда нельзя.

Этими словами она просто ввела нас в ступор. Минуты две все тупо молчали, переваривая услышанное. Первым очнулся Саша, он как-то странно хмыкнул и заявил:

– Ну вот, накрылась медным тазом моя мечта – побывать в святых местах. Не иначе эти фанатики, ваххабиты проклятые, в последние дни этого мира решили окончательно разобраться с евреями. Идиоты – всё рушилось, а они занимались такой хернёй. Скорее всего, если фон так быстро начал повышаться, а мы от Израиля сейчас находимся километрах в ста двадцати, там было взорвано не одно, а несколько ядерных устройств. Да… вопрос – куда бедному крестьянину податься? Израиль же наверняка ответил, по крайней мере, Сирии и Ирану. Значит, путь к Персидскому заливу для нас отрезан.

– А, может быть, взорвалось какое-нибудь судно с ядерной установкой, например, натовская атомная подводная лодка, – подал голос Коля.

– А тебе не всё равно, – задал ему вопрос Флюр, – ясно же, нам в Израиль ход перекрыт, нужно двигать в Египет.

Тут уже и я решил вмешаться в дискуссию:

– Слушайте, а если это арабы ударили по Израилю, он же мог ответить и по Египту, и по Йемену тоже?

На это предположение ответил Саша:

– Это вряд ли, евреи не такие психи, чтобы долбить по всем арабским государствам. Если по кому и вдарили в ответ, то только по Ирану, ну, может быть, ещё по Сирии пульнули, за компанию. Зуб, как говорится, за зуб!

Все эти споры прекратил Володя, заявив:

– Всё, заканчиваем балабольством заниматься, только лишние дозы радиации получаем. Давайте по коням и быстро валим подальше от этого грёбаного Ближнего Востока.

– Куда валим-то? – тут же переспросил Игорь.

За Володю ответил я:

– Куда, куда? На кудыкину гору! Выхода у нас никакого нет, не возвращаться же назад, поэтому двигаем в Египет. Единственно, нужно перестраховаться и на берег выехать как можно дальше от Александрии. Если Израиль всё-таки ударил по Египту, то, скорее всего, по Каиру и Александрии. Через Ливию ехать тоже нельзя, уж если произошла ядерная войнушка между евреями и арабами, то по Ливии точно могли долбануть. Ладно… Володя прав, нужно быстрей мотать от берегов Израиля.

Но, прежде чем разойтись, мы договорились, что Галя будет теперь мониторить радиационную обстановку и через каждый час сообщать данные по рации. Режим радиомолчания Саша снял уже давно, после того как мы въехали на ледяную поверхность Средиземного моря.

Мы тронулись в путь и минут через десять разогнались уже до нашей максимальной скорости в 30 километров в час. Двигались в противоположную от берегов Израиля сторону. Где-то часа через четыре Галя сообщила, что радиационный фон пришёл в норму, и мы сразу же повернули в сторону Египта. Теперь нашей целью стало побережье возле египетского города Марса Матрух.

В последние дни, к моей радости, немного похолодало, и теперь температура была –6 градусов, шёл небольшой снег. Я очень надеялся, что минусовая температура сохранится хотя бы до того момента, пока мы не выберемся на сушу. Но, когда мы находились от берега на расстоянии километров пятидесяти – резко потеплело. Ночью температура была ещё –3, а к двенадцати часам дня уже +5, и снег начал бурно таять.

На берег мы выехали совершенно незаметно. То, что двигаемся по суше, я понял только в тот момент, когда увидел в бинокль какое-то строение. Шапка снега на его плоской крыше была толщиной всего-то метра два. Немного поразмыслив над своими наблюдениями, я понял, что по суше мы двигаемся уже минут двадцать, именно столько времени прошло с того момента, когда я с удивлением заметил, что уровень воды резко снизился. Если до этого гусеницы «Уралов» наполовину были скрыты в воде, то теперь мы двигались просто по мокрому снегу, оставляя за собой хорошо различимую колею. Все эти наблюдения я сообщил по рации, чтобы народ немного взбодрился и порадовался.

Тогда же по радиосвязи договорились, не снижая скорости, двигаться в сторону Ливийской пустыни. Нужно было успеть забраться в неё подальше, пока температура ещё не повысилась и не появилась вода уже на суше. Я подумал, что там воды не должно быть, так как пески быстро впитают в себя влагу от таянья снега.

Когда добрались до середины Ливийской пустыни, снег исчез, но, вопреки моим рассуждениям, насколько хватало глаз, повсюду стояла вода. Из неё выглядывали только верхушки песчаных барханов. Переговорив с ребятами по рации, я узнал, что, ко всему прочему, у нас осталось не очень много топлива, уже были использованы все запасы солярки из колёсного «Урала» – из всех бочек и одного бака, установленного за кунгом. То есть осталось только две тысячи литров дизтоплива, находящихся в баке за мужским кунгом. Была ещё солярка, залитая в баки вездеходов, её должно было хватить километров на триста. Кроме этого, ещё одна напасть обрушилась на нас – нехватка воды. Никто из нас и не подумал растопить как можно больше снега, когда мы двигались по морскому льду. Брать воду здесь было сродни самоубийству. Каждый мог видеть повсюду останки животных и людей. Особенно наглядно это проявилось, когда снега стало совсем мало, он был сверху залит талой водой. Наш грузовой «Урал» краем гусеницы наехал на чуть заметный бугорок, и вдруг оттуда появилась часть полусгнившей туши верблюда. Переехав большой бархан, мы заметили, что воды стало гораздо меньше. Я посмотрел в бинокль и увидел, что километрах в пяти вода совсем исчезла, перед нами открылась величественная картина – впереди простиралась настоящая пустыня.

К этому времени все уже ощутимо страдали от жажды. Вода выдавалась только женщинам и детям, мужчины же просто смачивали рот одним глотком драгоценной влаги. Но, несмотря на это, исчезновение воды на поверхности песка вызвало в радиоэфире настоящую бурю восторга. Этому способствовал и ещё один факт – оставалось всего километров пятьдесят до города Аль Батави.

Когда наш караван почти въехал в этот город, мы остановились. Я спустился по лестнице из кунга и первый раз, не надевая лыж, направился к головному «Уралу». Там уже столпились наши ребята, они как будто чего-то ожидали. Подойдя, я первым делом огляделся. Грузовой «Урал» стоял на асфальтовой дороге, прямо напротив невысокого строения с плоской крышей и большими окнами, а над дверью была прикреплена вывеска с надписью на арабском и английском языках. Я попытался перевести с английского, но кроме сочетания «шоп» ничего не понял. Но и этого было достаточно, чтобы догадаться – перед нами магазин.

Я уже хотел спросить у ребят, почему не видно Флюра и Саши, но тут распахнулась дверь этого заведения, и появился Флюр. В руках у него были две пятилитровые баклажки с водой и, что именно меня буквально потрясло – целый блок сигарет. Флюр, улыбаясь и что-то легкомысленно насвистывая, лёгким шагом подошёл к нам. Ему не дали сказать и слова, буквально вырвали из руки бутыль с водой, скрутили пробку и пустили по кругу. Пять литров этой благословенной влаги исчезли в наших утробах в несколько минут. Только после этого на немного ошалевшего Хана посыпался град вопросов. Общий их смысл хорошо выразил Сергей, спросив:

– Ну что там? Может, нам всем вместе туда заглянуть, помародерничать? Вдруг вы с Котом чего-нибудь не заметили.

Флюр только хмыкнул в ответ:

– Малой, ну сколько я буду тебе талдычить – не лезь поперёд батьки в пекло. Конечно, если ты токсикоман или некрофил, скорее беги в этот магазинчик и покайфуй – запашок гнили и мертвечины там стоит знатный, да и вид разложившихся трупов тоже весьма впечатляет. На что уж мне всё по фиг, и то схватил воду, блок сигарет и сразу же мотать оттуда. Сейчас и Саня выскочит, он попозже зашёл, думаю, дольше меня не продержится.

Действительно, сразу после его слов из магазина вышел Саша, в руках у него было четыре пятилитровых баклажки с водой. Приблизился к нам и сказал:

– Нет, в этой точке ловить нечего. Все продукты протухли, консервы стоят вздувшиеся, а те, что в стекле – лопнули. Здесь можно загрузиться только водой и сигаретами, но и их немного. Правда, на кассе я обнаружил одну очень любопытную брошюрку, а в ней есть схема этого города с указанием всех заправок и крупных магазинов. Так что теперь у нас есть подсказка – куда двигаться и где мы можем проявить свои мародерские таланты.

Поставив бутылки с водой на асфальт, он достал из кармана куртки тонкую книжечку и развернул карту. Все попытались в неё заглянуть, но реально её рассмотреть смогли только трое, стоящие вплотную друг к другу – я, Саша и Флюр.

Сориентировались по этой схеме мы быстро, почти сразу нашли магазин, у которого теперь стояли, и совсем недалеко от него, ближе к городу, находилась указанная на схеме заправочная станция, а рядом с ней стоял значок ещё одного торгового центра. Поизучав эту карту ещё минуты три, я объявил:

– Всё, мужики, давайте по машинам, следующая остановка – заправка. Нечего тут возиться в этом некрофильском заповеднике. Утолили жажду и хватит. На заправке, я думаю, будет магазинчик, таких баклажек там – море, всё-таки пустыня рядом и без воды в ней «ни туды и ни сюды». К тому же рядом с заправкой торговый центр – пока двое будут качать солярку, остальные могут развлечься мародёрством. Конечно, если там осталось топливо, а в магазине товар.

После моих слов народ, успев мельком глянуть на карту, начал возвращаться к своим вездеходам. Я же залез в кабину грузового «Урала».

К заправке, указанной на карте-схеме, мы подъехали минут через десять. Остановившись, пошли сразу к хорошо различимым ёмкостям, вкопанным в землю. Там Саша с Флюром начали монтажками вскрывать все заливные люки хранилищ. Их лица становились все довольнее по мере вскрытия топливных ёмкостей: и без слов было понятно, что мы сюда заехали не напрасно. Это обстоятельство вскоре подтвердили и слова Флюра. Заглянув в последний люк, он, с лицом, буквально светящимся от счастья, подошёл к нам и возбуждённо воскликнул:

– Офигеть! Все три ёмкости почти полные топлива! Если ещё и насосы на колонках работают, считай, я вообще в ауте.

Следом подошёл Саша и спокойно добавил, обращаясь к Валере:

– Ну Конь, теперь дело за тобой, это заправка «ВР», такие мы не раз бомбили. Думаю, здесь всё устроено стандартно.

Потом он сказал мне:

– Батя, я думаю, Валера с электрикой разберётся и один, а нам нужно заняться магазинчиком. Водой в бутылках придётся загрузиться по максимуму, кто знает, когда мы найдём хоть какой-нибудь родник или глубинную скважину. С поверхности пить воду как-то совсем не хочется.

Я согласился с этим предложением, только в помощь Валере оставил Максима, поручив им, как только наладят электрику, сразу же начинать заправлять нашу технику, если же колонки не работают – подгонять вездеходы прямо к вкопанным ёмкостям и выкачивать топливо нашими насосами. После этого мы направились, в пристроенный к операторской небольшой магазинчик.

Первое, что почувствовали, приблизившись к нему, это запах, витающий в атмосфере, он, мягко говоря, прилично раздражал обоняние. Я зашёл в помещение и понял – это были ещё цветочки. Несмотря на разбитые окна, в зале всё напрочь провоняло мертвечиной. В распахнутой двери подсобки на лавке сидели скрючившись два мумифицированных трупа, всё вокруг было забрызгано уже давно высохшей субстанцией.

«Блевотина, – подумалось мне. – Здесь произошло всё то же самое, что мы видели уже не раз – люди отравились ядовитым вулканическим газом, только концентрация его здесь была, видимо, гораздо сильнее, чем в наших широтах».

Превозмогая отвращение, я начал таскать на улицу баклажки с водой, больше здесь брать было нечего. Всего из этого магазинчика мы вынесли сорок пятилитровых бутылей с водой, а после небольшого совещания решили, что этого недостаточно, так что придётся посетить торговый центр. Женщины, после того как заглянули в магазин при заправке, идти в большой магазин отказались, и туда направились только мужчины.

В торговом центре, который был частично разрушен, пахло ещё хуже, чем в маленьком магазине. Смрад стоял невыносимый, поэтому мы, не осматривая другие уцелевшие отделы, сосредоточились только на выносе воды из здания. Всего баклажек набралось штук сто пятьдесят. Мы встали возле этой кучи бутылок и начали размышлять, куда же мы всё это распихаем. Я понимал, что затарившись топливом, мы не в состоянии будем увезти ещё и этот груз. Нам и так уже пришлось бросить сани, когда закончился снежный путь; оставили и тёплые полушубки, и снегоуборщик, и половину пустых бочек. Единственное, что переложили из саней в кузов «Урала» – квадроцикл. Пока я думал об этом, взгляд зацепился за здоровенный пикап, стоящий невдалеке – внедорожник марки «Шевроле».

Подтолкнув плечом стоящего рядом Володю, я сказал:

– Интендант, а не сделать ли мне для тебя царский подарок! Помнишь, как мы с Мастером загубили твой «Шевроле»? Так вот, принимай вот это!

И я протянул руку в сторону мощной машины, стоявшей невдалеке от нас:

– Видишь, это тоже – «Шевроле», только немного побольше твоего, и колёса, видишь, какие толстые – специально приспособлены для движения по пустыне. А на бампере, смотри, даже лебёдка установлена.

Народ сразу понял, к чему я клоню – нужно подобрать ещё одну единицу транспорта в нашу колонну. К моему случайному выбору все отнеслись положительно, а Коля сразу же полез вскрывать это шикарное изделие американского автопрома.

Лазить по мёртвому городу, чтобы найти другую, более грузоподъёмную машину, никому не хотелось.

Бегло осмотрев автомобиль, Николай заявил:

– Да! Тачка очень даже ничего, почти новая, на спидометре всего одиннадцать тысяч километров. Нужно подгонять сюда «газон» и тащить её на заправку, я там видел эстакаду. Загоним её туда, заменим масло, проверим все снизу, если что нужно – заменим, и, думаю, поставив аккумулятор, который мы сняли с заправщика, мы её заведём. Но часа три на это всё потратить придётся.

Я, оглядев всех присутствующих, спросил:

– Ну что, никто не против – приватизировать эту машину?

В ответ раздались только одобрительные возгласы.

После этого мы начали действовать. Четверо стали помогать Коле реанимировать пикап, остальные занялись заправкой пустых ёмкостей топливом. Кстати, насосы на заправке оказались в полном порядке, так что мы закачали полные цистерны солярки и две бочки бензина примерно за два часа, потом ещё покрутились вокруг эстакады минут тридцать, пока ребята не закончили ТО «Шевроле». Тогда Сергей, управляя «газоном», взял на буксир пикап и потащил по асфальтовой дороге. Обратно они уже приехали раздельно. Из кабины внедорожника вылез улыбающийся Володя, подойдя, он хлопнул меня по плечу и радостно произнёс:

– Тачка – просто зверь! Ну Батя – удружил, я просто тащусь от этого пикапа – по сравнению с моим старым «Шевроле», движок у этого работает тихо и ровно, хотя он намного мощнее.

Я усмехнулся, положив ему руку на плечо и сказал:

– Понимаешь, Вова, ехать-то на нём придётся не тебе, а девчонкам, не посадишь же их за руль «Урала». Так что придётся тебе закатать губы обратно.

Нисколько не обижаясь, он ответил:

– Да я понимаю, – ответил он, – всё равно один вид этой машины уже греет душу.

И тут же счастливо засмеялся.

После всех этих дел, доверху загрузив пикап водой, наш караван двинулся из города, чтобы снова вернуться в пустыню. Было уже поздно, начинало смеркаться, а мы не ужинали. Было решено, чтобы не дышать трупным запахом, отъехать подальше в пустыню и там встать лагерем. Всем хотелось хоть немного передохнуть и выспаться на своих спальных местах. Кроме этого, после посещения зловещего города мёртвых ужасно хотелось принять на грудь немного сорокаградусной. Мы ехали до наступления полной темноты, а всё потому, что Флюр не хотел начинать ужин при свете солнца и упрямо твердил:

– Мы находимся в той стране, где действовал закон шариата, нужно уважать обычаи этих мест, даже если здесь и не осталось никого в живых. Если уж и будем грешить, то под покровом ночи.

Каждый из нас прочувствовал смысл этих слов, никто не хотел своими действиями оскорбить усопших. Поэтому мы встали на ужин поздним вечером. Но стол у нас просто ломился от белой рыбы и чёрной икры, потому что подобное пиршество позволяли мы себе в последний раз. Вся рыба, что была не закопчена – протухла, икра едва держалась. Весь вечер мы обсуждали дальнейший маршрут. После того как путь на Аравийский полуостров был перекрыт радиацией, весь наш план полетел в тартарары, нужно было разрабатывать новый маршрут.

Споры велись до хрипоты, со стуками кулаками по столу. Возбуждённые крики мужиков стихали только иногда – когда разливалась по рюмкам водка, но потом возобновлялись с удвоенной силой. Эти споры велись бы, наверное, до самого утра, если бы не выступил до этого сидевший молча Миша:

– Я, конечно, понимаю, что за время своей жизни в рабстве я очень отупел и многое подзабыл, но последний свой полёт в Африку с гуманитарным грузом помню очень хорошо. Тогда мы приземлились в Эритрее, на гуманитарную базу ООН. Там мне очень понравилось, природа – просто чудо; территория базы граничила с национальным парком и находилась на небольшом плоскогорье, обдуваемом ветром с гор. Даже при сильной жаре внизу, у моря, на самой территории базы мы чувствовали себя очень комфортно. До пляжа Красного моря на машине – не больше часа. Ближайший город Массая километрах в семидесяти от этого места. На этой ооновской базе была прекрасная инфраструктура; большая многоэтажная гостиница для сотрудников миссии и командированных. Кроме огромных складов, аэродрома, центра космической связи и госпиталя, там находился небольшой сельскохозяйственный колледж, где обучались аборигены из Эритреи и Эфиопии. Последний раз я там пробыл четыре дня, и всё это время чувствовал себя как в раю.

Вся эта информация заинтересовала не только меня; споры прекратились, и мы устроили Мише форменный перекрёстный допрос, который длился не менее двух часов. И, наконец, в два часа ночи был окончательно решён вопрос о конечной цели нашего путешествия. Теперь ею стала сказочная Эритрея, база ООН, что недалеко от города Массая. После этого все угомонились и разошлись по своим местам.

На следующий день отправились в дальнейший путь только в двенадцать часов дня. После вчерашнего застолья решили не спешить, гнать наперегонки с быстро повышающейся температурой уже не имело никакого смысла. Эту гонку мы, можно считать, выиграли, поэтому практически весь путь до самой Эритреи проехали без всякой суеты, более или менее спокойно. Из всех двух недель движения к базе в памяти осталось только форсирование реки Нил; на это дело мы потратили четыре дня, хотя переправлялись по ещё сохранившемуся понтонному мосту, только пришлось его немного подремонтировать и укрепить. Смутно помнится наша очередная заправка на территории Судана и гораздо яснее то отвращение и ужас, который испытали, когда выехали, наконец, на побережье Красного моря.

Вся прибрежная полоса представляла собой бесконечную ленту беспорядочно наваленных полуистлевших тел давно умерших людей и гниющие трупы животных. Море отступило от берега метров на пятьсот, но и эта полоса была также засыпана зловонными останками рыбы и морских растений. Чтобы хоть немного спастись от воздействия этого чудовищного аромата, мы были вынуждены ехать в закрытых, как в самые лютые морозы, кабинах. На вентиляционные решетки прицепили марлевые многослойные фильтры, которые часто смачивали водой. Немного спасало от страшной вони и то обстоятельство, что до Массая мы двигались по автомобильной дороге, которая шла в некотором отдалении от береговой полосы.

После того как выехали из Нубийской пустыни, практически каждого из нас постепенно, но с нарастанием, начала угнетать окружающая перспектива: нигде не было видно ни одного живого зелёного пятна, все растения погибли. В лучшем случае кое-где на глаза попадались серые высохшие кустарники да остовы засохших деревьев, а в остальном, куда бы мы ни кинули взгляд – повсюду чернели только одни обгоревшие головешки.

В город Массая мы не стали заезжать, прошли его стороной и сразу же направились к нашей главной цели, но километров за десять до базы ООН неожиданно упёрлись в непреодолимую преграду и встали. Впереди лежал в руинах полностью разрушенный мост, когда-то нависавший над довольно бурной рекой, которая текла в своеобразном ущелье глубиной около десяти метров. Разглядеть в бинокль столь вожделенную нами базу никак не удавалось, она была спрятана дальше, в горах, а весь сектор в том направлении перекрывал большой холм, утыканный обгоревшими остатками деревьев. Обо всём этом я узнал, когда подошел к группе наших ребят, стоявших у самого провала в мосту. В это самое время Саша с Флюром устраивали перекрёстный допрос Мише – знает ли он другой путь к базе.

В результате десятиминутного опроса мы выудили всю информацию, которая сохранилась в Мишиной голове, он не сразу, но вспомнил, что есть ещё два моста через эту реку, которые проезжал, когда выбирался на море, и что существует ещё одна дорога, ведущая к базе от города, но очень длинная. Дорога не асфальтирована, сильно петляет, кроме того, в месте примыкания её к базе всё заминировано, чтобы различные группы повстанцев не могли туда проникнуть.

Эта информация, что есть ещё одна дорога, нас очень обрадовала, ведь мы на таких мощных вездеходах не могли напрямик через горы проехать эти проклятые десять километров. Развернувшись и перестроившись, наш караван направился обратно к Массае. По пути было решено заехать в военную часть, которую Саша обнаружил, глядя в бинокль. Она располагалась чуть в стороне от города, именно в том месте Саша хотел остановиться и поискать подробные карты местности, поскольку на карте, которую мы нашли в придорожном магазинчике, объездная дорога не была отмечена. Да что там просёлочная дорога, даже мосты через реку не были обозначены; явно карта предназначалась только для туристов, так что мы зря так долго рылись в той вонючей лавке у границы Эритреи.

Добравшись до обрушенных заборов и сторожевых вышек военной базы, мы остановились. Все мужчины направились на осмотр полуразрушенных зданий и боксов. Я с ними не пошёл (чего-то мне совсем не улыбалось вновь вдыхать тошнотворный запах перегнившего мяса), а занялся осмотром военной техники, стоящей на улице. Здесь были в основном танки Т-72, а также несколько установок «Град» и зенитно-ракетных комплексов производства Франции. Вся эта техника была устаревшая и смотрелась очень неряшливо. Примерно через час начали подтягиваться остальные ребята, лица у всех были кислые. Мужики зло смотрели на меня. Оказалось, что в общем итоге они в душных боксах увидели то же самое, что и я на улице – больше половины строений были забиты различными боеприпасами. Ещё минут через тридцать появились Саша с Флюром, у этих орлов, напротив, физиономии были весьма довольные. Ещё не дойдя до нас, Флюр прокричал:

– У-у, эфиопы, твою мать! Развели бардак, похуже, чем у нас в самой сраной части – еле нашли нужные карты. Но зато с ними находились и схемы минных полей. Так что – живём! Считай, эта ооновская база теперь у нас в кармане, – он витиевато выругался, потом с минуту в упор смотрел на нас и, уже более тихим голосом, произнёс: – Значит так – обозначенный проход по минному полю довольно извилистый, наши монстры вряд ли в него впишутся, так что придётся разминировать. Я вот что думаю – нужно для этого использовать один из находящихся тут танков. А то там в основном стоят мины МОН-50, к тому же накидано очень много ПФМок (маленьких противопехотных мин с 37 граммами взрывчатого вещества), их вручную вообще замучаешься собирать. Я тут заметил даже навесной минный трал для танка. Получится гораздо быстрей попасть на базу ООН, если мы тут реанимируем Т-72 и уже им протралим дорогу, где заложены мины. К тому же танк нам в дальнейшем, на всякий случай, не помешает.

Флюр был у нас самый большой авторитет по минно-взрывному делу, поэтому никто даже не попытался оспаривать призыв к началу этой нудной и грязной работы. Все ребята безропотно стали заниматься реанимацией танка, выбранного после небольшого спора. До вечера мы так и не успели завести его, поэтому пришлось провести ночь у этой военной базы. На следующий день к десяти часам всё-таки справились с задачей, потом позавтракали и тронулись по просёлочной дороге прямо навстречу нашей судьбе. Кстати, искомая дорога проходила совсем рядом с военной частью.

Часа через три добрались до заминированного участка. Саша, который вёл танк, несколько раз протралил им дорогу, только после этого мы въехали на территорию гуманитарной миссии ООН. Здесь уже управление нашим перемещением по базе взял в свои руки Миша, он нарисовал схему расположения всех объектов миссии, и мы, разбившись на группы по числу вездеходов, разъехались по территории.

Моей бригаде досталось осматривать жилой городок и гостиницу. Подъехав на ТТМе к городку, я остановился, и все вышли из машины. Никакого высокого здания гостиницы в этом поселении не наблюдалось, в небольшом отдалении от нас высились только две большие кучи строительного мусора и восемь симпатичных коттеджей, стоящих немного в стороне, которые все члены моей бригады сразу и бросились осматривать, а мы с Викой направились в сторону развалин. Я немного походил там, и в одном месте, в промежутке между двумя железобетонными плитами, заметил листок бумаги, слегка обгорелый с краю. Я достал его и увидел, что на нём рукописный текст на английском языке, а сам листок, похоже, вырван из какой-то тетради. Пришлось подозвать Вику и заставить её перевести. Вот, почти что дословный перевод этого текста:

«Кошмар, живём тут, как в какой-то клоаке. После взрыва этого долбаного вулкана в гостиницу нагнали целую кучу народа. Ко мне в номер подселили ещё пять человек, теперь все спим, как свиньи, на полу, а очередь в ванную приходится отстаивать полдня. Когда сегодня спустился вниз, меня чуть не вывернуло наизнанку – вонь от скопища аборигенов стояла там неописуемая. Как сказал профессор, в гостиницу вместо положенных трёхсот человек заселили больше двух тысяч, ведь только в ней можно спастись от отравления вулканическими газами; здесь есть центральное кондиционирование, для которого спешно были изготовлены фильтры. Ещё он сказал, что в здании создано избыточное давление, и отравленный воздух сюда не пройдёт. Также он говорит, что нужно молить Бога, что это здание уцелело во время ужасного землетрясения.

Да, это он прав, только Бога нужно молить за то, что эту гостиницу строили япошки. Вон, рядом дом штаба миссии строили макаронники, вместе с местными неграм, и что – теперь там только груда обломков. О, мой бог, опять взрывы от метеоритов, как же меня пугает это красное зарево…»

На этом запись обрывалась. После прочтения исписанного листка мне многое стало ясно – почему почти не было трупов на улице, хотя два близлежащих дома лежали в руинах. По-видимому, после катастрофы все выжившие были помещены в эту гостиницу, где был оборудован централизованный воздушный фильтр и всё налажено для выживания. Но эту идиллию нарушил трагический случай – один из обломков супервулкана, падая метеоритом на землю, попал прямо в гостиницу, и теперь мы можем наблюдать на том месте, где она раньше стояла, только большую кучу строительного мусора.

Всего на изыскания мы с Викой потратили часа три, закончили только, когда увидели, что возле ТТМа начали собираться другие наши вездеходы. Хоть мы и проводили наше изыскание ближе всех к месту сбора, но прибыли туда самые последние, а когда приблизились к общей группе, я увидел счастливые лица всей нашей команды. Володя, Саша и Сергей с Натальей бурно радовались найденным большим запасам сублимированных продуктов и консервам. Флюр, Миша и Василий светились счастьем от посещения аэродрома. Там, кроме самолетов (громадного АН-178, двух «Сессна» и нескольких вертолётов), они обнаружили большое топливохранилище, находившееся совсем недалеко. В этом хранилище было несколько тысяч тонн дизтоплива, авиационного керосина, а также множество емкостей с бензином. Игорь с Надей были в восторге от госпиталя, особенно от оборудования в нём и запасов медикаментов. Дохтур, подпрыгивая от возбуждения, кричал, брызгая слюной:

– Вы представляете, там установлен даже томограф, а такого зубоврачебного оборудования, наверное, нет даже в лучших наших клиниках.

Маша и её группа женщин, осматривающих сельскохозяйственный колледж, вернулись тоже порядком обалдевшие, но очень довольные. На территории располагалось несколько полей с прекрасной землёй, да ещё и оборудованных возможностью искусственного полива. Кроме этого, на хоздворе колледжа находилось много сельхозтехники и оборудования, а отлично оборудованные склады заполнены различными удобрениями.

Люди из нашей группы особенно бурно радовались, мгновенно заражая своим восторгом остальных. Осмотренные коттеджи находились в прекрасном состоянии – полностью функционировала сантехника и электрика была исправна. Валера, чтобы проверить это, запустил поселковую дизельную станцию, а Коля добрался до места, откуда подавалась вода, и включил насос. Донельзя возбуждённый парень, не переставая, твердил:

– Офигеть! У этих капиталистов трубы до коттеджей идут серебряные, и воду туда они качают из такого же бака. Сам источник воды находится в пещере, там есть не очень большое подземное озеро с чистейшей водой, но, несмотря на это, так любящие себя буржуины дополнительно установили фильтры.

Признаться, я и сам стоял с отвисшей челюстью – поражённый и счастливый одновременно. Кроме прочих новостей, этому моему состоянию во многом поспособствовала Маша. Она, как только я подошёл после обследования гостиницы, приблизилась ко мне с лукавой улыбкой и полушёпотом сообщила:

– Папочка ты мой дорогой! Представляешь? Галя беременна!

Потом, вполне насладившись произведённым эффектом, нежно обняла меня и произнесла в самое ухо:

– Я тоже! – И с лукавой улыбкой на сияющем лице отошла к другим женщинам, восторженно обсуждающих в это самое время многочисленные достоинства коттеджей. Уже находясь на некотором отдалении от меня, она с любопытством наблюдала за замедленной реакцией своего неэмоционального мужа. А я стоял столб столбом, только рот у меня всё больше расплывался в блаженной улыбке. Мгновение спустя почувствовал своё тело невесомым, меня затопило ощущение полного счастья, я буквально парил в воздухе, а все окружающие звуки слились в необыкновенную, сказочно прекрасную музыку.

Спустил меня на землю громкий голос Саши, он крепко обнял Вику и немного срывающимся голосом громко произнёс:

– Ну что, мужики, пожалуй, мы нашли то, что так долго искали, к чему стремились всей душой. Теперь наступила пора вкалывать засучив рукава, думаю, скоро все мы будем завидовать папе Карло, а наши картёжники вспоминать с ностальгией те нескончаемые зимние вечера, когда они, чтобы скоротать время, расписывали длиннющие пульки.

Он немного запнулся и продолжил свою речь. Голос его теперь звенел металлом – ни прежнего добродушия, ни иронии, – суровый капитан спецназа мощно возвышался над нами, жёсткий, беспощадный воин.

– Я обещаю, как только мы тут немного обживёмся и наберёмся сил, обязательно вернуться ко всем тем обездоленным, что остались гнить в этом долбаном Секретариате, уроды из элиты которого никогда не встречались с настоящими подготовленными бойцами; в самом страшном сне они не смогут увидеть и представить себе, что могут сделать несколько настоящих диверсантов с их сраной властью.

Он повернулся к Флюру и спросил:

– Верно я говорю, брат?

– Истину глаголешь, командир, – ответил Флюр с хищной ухмылкой и возбуждённо продолжил: – Возьмём, вон, Малого, Гранату и порвём всех врагов на британский флаг, а Птица нас туда доставит в лучшем виде. А что – присобачим к одному из самолётов лыжи, подлетим к шахтам, быстро надерём элите задницу и свалим обратно, и так несколько раз, пока они от страха все шахты своим говном не завалят. – Наглые, карие, немного раскосые глаза его глядели на меня в упор, немедленно требуя одобрения своего безумного плана.

А я в это время думал совсем о другом. Перед глазами плыли картины недавно увиденных безжизненных просторов с тушами мёртвых животных повсюду, и эта бесконечная полоса пляжа, заваленного останками морской живности и растений. Было понятно, та Земля, которую мы все знали и любили – умерла, остались только мы – жалкие осколки былого величия человечества, и нам предстояло как-то попытаться помочь разорённой природе вернуть жизнь на нашу многострадальную, нежную планету. У нас были семена, у нас оставались крошечные рыбки и водные растения в аквариуме, выжили пчёлы, а с ними и возможность опылять эти растения. Выжили куры – единственный поставщик аминокислот и протеинов для полноценного развития наших детей. Нас сопровождали чудесные собаки – верные друзья и помощники. И, наконец, были мы – здоровые и сильные, вполне способные, целеустремлённо используя все достижения цивилизации, возродить жизнь.

Скупо выражая все эти пафосные мысли, я ответил Флюру:

Нет, Хан, прежде всего нам нужно выполнить одну, предначертанную Всевышним, обязанность – возродить жизнь. Для этого придётся добираться до Шпицбергена – там в одной из шахт находится мировой семенной фонд; затем до Пущино – там в Галиной лаборатории осталось оборудование для клонирования. И всё это сделаем мы, других сил у жизни просто нет. А уже потом можно подумать, как помочь обездоленным людям. А теперь, народ, как это говорится – «шоу должно продолжаться». Будем же радоваться! Устроим грандиозный праздник! Несмотря ни на что – мы выжили! Мы нашли свой Эдем!

Content

Олег Кожевников
Библия выживальщиков: Эпоха выживания. Мародерские хроники. Битва в пути

Эпоха выживания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Мародерские хроники

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Битва в пути

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14