Алексей Суконкин

Небесный щит. Часть 3. Вторжение

Глава 1

— Ну, я же просил… — услышав выстрелы, проворчал адмирал, но тут же махнул рукой. Будь, что будет. И он не намерен был отступаться в столь решительный момент.

Машины выехали на территорию российской миротворческой миссии и остановились на небольшой площадке, вдоль которой стояли несколько жилых модулей. Возле первого модуля в растерянности топталось несколько человек в летно-технической форме, которые с удивлением смотрели на ворвавшиеся на территорию базы вооруженные «Хамви».

— Берем всех! Сгоняем в кучу, а потом будем выяснять, кто есть кто! — крикнул в рацию адмирал Льюис.

Машины остановились, и бойцы «Блэкуотера» спешившись, решительными действиями положили на землю всех, кто стоял в ступоре — таковых было четверо. Оглянувшись по сторонам, и не увидев праздношатающихся людей, адмирал кивнул:

— Заходим!

Один из бойцов открыл дверь, а двое других ворвались вовнутрь жилого помещения, держа наготове автоматические винтовки. Там они застали еще четверых человек, которых незамедлительно вывели из модуля, и так же бесцеремонно положили лицами на сырую после дождя землю.

— Э, вы кто такие? — заорал начальник российской миротворческой авиагруппы полковник Петров, которого как-то особенно неудобно бросили в лужу.

— А ты кто? — спросил довольно сносно по-русски один из бойцов.

— Я начальник авиабазы! Полковник Петров!

— Лежи и молчи, начальник, — прозвучал в ответ дельный совет.

Боец доложил адмиралу о начальнике, и Льюис издали посмотрел на лежащее в луже тело.

— Этого потом заберем. Отложите его в сторонку…

Боец бросился выполнять приказ — полковника подняли, и отволокли к стене модуля, где его снова бросили на землю. Адмирал осмотрелся — людей на базе видно не было, но это совершенно не означало, что их тут нет. Наверняка все интересующие адмирала люди находились в жилых модулях. Чуть в стороне стояло несколько грузовых машин, часть которых была окрашена в белый цвет ООН, остальные имели стандартный военно-зеленый цвет российской армии.

Но не белые, не зеленые грузовые машины адмирала совсем не интересовали. На третьем от себя модуле он увидел нагромождение самых разных антенн — явно там был центр связи или пункт радиоразведки, что в одинаковой мере интересовало Льюиса, так как именно это могло спасти его репутацию, его честное имя и, наверное, достойную пенсию.

— Внимательно смотрим по сторонам! — крикнул он бойцам.

Несколько человек осмотрелись, но в их действиях сквозила какая-то напыщенная фальшь. Бойцы знали, что находятся на базе миротворческих сил, а потому особо бояться здесь было некого.

* * * * *

Переговорив с Луниным, генерал вызвал к себе Вадима Чистякова. Начальник разведки отряда только недавно вернулся с задачи, и был еще в тактическом снаряжении, а его лицо еще отражало боевую озабоченность.

— Вызывали, товарищ генерал?

— Да. Только что Лунин выходил на связь.

— Наконец-то! Где он?

— Он возвращается старым маршрутом, и сейчас находится примерно в центре восточной провинции, — генерал ткнул пальцем в расстеленную на столе карту, во многих местах уже прожженную пеплом, и залитую кофе.

— Наша задача?

— Общая — готовьтесь встречать Лунина, пока еще не понятно где и как, но объяви для своих бойцов готовность номер один. Машины должны быть заправлены, боеприпасы получены. Пайки на три-четыре дня, тросы возьмите, может быть пригодятся. И это, все должны быть в гражданской одежде.

— Товарищ генерал, у нас и так все готово. Бьем копытом, рвемся в бой.

— Это хорошо, — кивнул генерал.

В этот момент с улицы раздались выстрелы и крики.

— Что такое? — генерал резко повернул голову на звук.

Вадим тут же метнулся к выходу из домика, и, чуть приоткрыв дверь, рассмотрел три «Хамви», остановившиеся у начала череды сборных модулей авиагруппы. Из машин выскочило с десяток вооруженных человек, которые тут же принялись валить на землю всех, кто стоял у входа в модуль. Авиационные механики, которые по своей сути в большинстве своем не являлись в душе боевиками, покорно падали на землю, даже не пытаясь оказать сопротивление. Уложив четверых человек, вооруженные люди ворвались в первый модуль и вскоре начали выводить оттуда еще четверых, среди которых был и начальник авиабазы. Тот начал что-то кричать, но его отвели в сторону, и снова положили лицом в землю.

— Что за наезд? — спросил генерал. — Чьи это холопы?

— Американцы, — сказал генералу Вадим. — «Блэкуотер», не иначе. А я автомат в своем модуле оставил…

— Они что, вообще оборзели? — спросил генерал, быстро открывая верхний ящик стола, и доставая из него свой АПС.

— Выводят из модуля людей, — сообщил Чистяков. — Под стволами… наших авиамехаников. Вон, Петрович, идет, похоже, в рог ему прикладом дали, за лицо держится. Федор Иванович тоже отхватил. Его отделили от общей кучи.

— В третьем модуле узел секретной связи и пункт радиоразведки, — сказал генерал. — Охрана узла, безусловно, откроет огонь на поражение, как только они к ним в дверь сунутся.

— Откроют, к бабке не ходить, — кивнул Вадим. — Если не спят, как это обычно у них бывает. О, вон как пинают наших мужиков!

— Сколько там злодеев видно? — генерал пристегнул к автоматическому пистолету кобуру-приклад.

— Одиннадцать человек, — быстро сосчитал Вадим тех налетчиков, которые ему были видны. — Это что? Акт безумия?

— Нет, — генерал загнал патрон в ствол, и достал из ящика стола еще две обоймы и несколько пачек патронов. — Никто не знает, что рядом с миротворческой авиагруппой базируется отряд специального назначения. Они приехали разгромить узел спецрадиосвязи и пункт радиоразведки — их существование мы скрыть по определению не можем. Или приехали искать следы отряда, который тащит спутник.

Генерал стал заряжать обоймы.

— Могли бы догадаться, что часть отряда на базе отирается… — Чистяков вынул из разгрузочного жилета такой же АПС, как и у генерала, но оснащенный глушителем. — Мы здесь уже столько дней сидим… и десятка человек явно мало, чтобы нас взять.

— Или мстить за вертолеты приехали, которые вы там приземлили. Тогда это — самодеятельность! Штаб не мог приказать им выполнить такие действия — силы слишком малы…

— Товарищ генерал, мне надо к своим головорезам прорваться. У меня там автомат, да и людей предупредить надо.

— Сможешь?

— Не знаю. Тут десять метров пробежать надо. Может, не начнут стрелять. Или не попадут.

— Уже в кого-то стреляли… Похоже, на входе охрану замочили!

Генерал взял спутниковый телефон, и позвонил Шестакову:

— Алексей, на нашу базу прорвалась группа вооруженных людей на трех американских бронемашинах. Выводят людей из жилых модулей, через несколько минут дойдут до узла спецрадиосвязи, и тогда мы вынуждены будем вступить в бой. Похоже, работает американский спецназ или «Блэкуотер». Извести Москву, у меня нет больше времени на разговоры. Готовлюсь к бою.

— Понял, — только и успел сказать помощник президента, как генерал отключился.

— Они вошли во второй модуль, — прокомментировал Чистяков, продолжавший наблюдать за действиями американцев через приоткрытую дверь.

— Не ходи никуда, — сказал генерал. — Твои бойцы выстрелы слышали, и уже бы проявили себя. Если молчат — значит, ситуацию понимают, в бой вступят только тогда, когда начнется заруба.

— Возможно. Да и охрана узла пока тоже не встревает, — согласился Вадим. — Хотя все это у них под носом происходит.

— Тогда с началом боя поможем огнём охране, — предложил генерал. — Да и твои бойцы подключатся. Мигунов где?

— Был в модуле, когда я к вам пошел. У него, и у двоих бойцов полное вооружение на руках — еще сдать не успели. Автоматы и гранаты… кстати! — Начальник разведки хлопнул себя по разгрузке, и вынул из нее пару гранат РГО.

— Еще есть? — спросил генерал.

— Есть еще две.

— Давай сюда. Пригодятся.

Генерал положил обе гранаты на стол.

Американцы вывели из второго модуля троих человек, в том числе повара, который был в белом фартуке, бросили их на землю, и наконец-то подошли к третьему модулю, который находился в двадцати метрах от здания, где находились Лихой и Чистяков.

— Все, — сказал Вадим. — Подошли к узлу связи. Сейчас начнётся…

— А ну, подвинься, — генерал вскинул АПС, и подошел к дверному проходу.

— Товарищ генерал…

— Чего? Я, между прочим, до академии, в спецназе шестнадцать лет от звонка до звонка оттрубил, так что еще неизвестно, кто из нас лучше стреляет…

Чистяков встал на колено, и шире приоткрыл дверь. Генерал встал над ним. Даже если сейчас связисты не начнут стрелять, то в таком положении их неминуемо заметят спустя несколько секунд, и тогда уж точно придется принимать бой, но на гораздо менее выгодных условиях.

Один из бойцов «Блэкуотера» взялся за ручку двери, и резко дернул ее. Генерал даже застыл в каком-то сладострастном ожидании — случится сейчас что-то, или нет? Он чувствовал, как адреналин сделал свое дело — появилось давно забытое боевое возбуждение, которое он испытывал последний раз, пожалуй, только в середине восьмидесятых годов в Афганистане, командуя ротой спецназа. В то же мгновение грудь американца была разорвана автоматной очередью, простучавшей из глубины помещения. Боец частной военной компании как куль свалился у порога, не успев даже вскрикнуть. Американцы вскинули свое оружие, и начали стрелять по зданию, стены которого не представляли для пуль никакой преграды.

И генерал, и начальник разведки оценили сложившуюся ситуацию — штатовцы увлеклись стрельбой по ясно видимой им цели, позабыв о том, что настоящая опасность может быть совсем в другой стороне.

— Огонь, — сказал генерал, и удобнее перехватив автоматический пистолет, первым произвел несколько одиночных выстрелов, с удовлетворением отмечая попадания.

Вадим также одиночными прицельными выстрелами начал расстреливать бойцов «Блэкуотера», и буквально через секунду из следующего модуля громогласно ударило несколько автоматов и пулемет.

Стрелять можно было, не заботясь особо о сохранности своих, так как они все лежали на земле, а услышав выстрелы, и увидев падающие тела, только сильнее вжались в сырую землю. Стараясь не опускать прицел ниже пояса, чтобы не поразить своих, спецназ с упоением молотил американцев. Профессионалы «Блэкуотера» потеряли драгоценное время на осознание ситуации, а когда прозрение наконец-то пришло, то было уже поздно что-то делать — многие уже получили свою пулю, а то и не одну, и были малопригодны для активного сопротивления.

Успеху сопутствовало два фактора: американцы в первые мгновения начавшегося боя по инерции были заняты расстрелом узла связи, и второй — они, вероятно, не ожидали здесь настолько серьезного сопротивления. Налётчики, не сориентировавшиеся в ситуации, под кинжальным огнем понесли критические потери — сразу было ранено несколько человек, которые упали на землю, и сопротивление не оказывали. Остальные, поняв, что находятся на открытом месте, и через несколько секунд будут перебиты все до единого, бросились к своим бронированным машинам.

Из модуля, в котором жили спецназовцы, выскочили Корнеев и Колдунов, каждый с РШГ в руках. Не успел никто опомниться, как две машины были поражены штурмовыми гранатами, и запылали. Налётчики метнулись в сторону от взорвавшихся машин. Экипаж третьего «Хамви» развернулся, и, подобрав пару человек, ринулся на выход с территории базы. По нему какое-то время бил из пулемета Коля Мигунов, но машина все же смогла уйти за модули, и вырвалась из зоны обстрела.

— Лежать все! — громко крикнул Чистяков, выскакивая из дверей модуля.

К нему присоединились остальные разведчики, генерал предпочел пока остаться в модуле, тем не менее, держа пистолет на уровне глаз, в готовности помочь огнем в случае необходимости.

Трое американцев, отбросив оружие, старательно тянули вверх руки. Остальные, кроме двух, завывали, лежа на земле. Двое безмолвствовали.

Из узла связи выглянул радист с автоматом, и, увидев Чистякова, крикнул:

— Товарищ капитан, у нас раненые!

Чистяков обернулся и крикнул всем:

— Врача на узел, быстро!

Стремительным шагом Вадим подошел к ближнему американцу, стоящему с поднятыми руками и перекошенным от страха лицом, и с ходу ударил его ногой в пах, а когда тот согнулся, снова нанес ему удар ногой, на этот раз в лицо. Американец упал на землю. Остальные двое тут же покорно легли сами, и заложили руки за голову.

Мигунов пробежал мимо человеческой кучи, мимо горящих машин, и завернул за крайний модуль. Но третий «Хамви», уже пылил за придорожными кустами. Достать его из пулемета было невозможно. Чертыхаясь, Коля вернулся к остальным.

Несколько авиамехаников уже поднялись, и, вооружившись трофейными винтовками, помогали спецназовцам — выложили пленных в ряд, разделив на раненых и живых. Двоих убитых пока не трогали. Трупы из пылающих машин доставать тоже не пытались.

— Посмотрите на КП, — крикнул Вадим механикам, стоящим без дела.

Двое ушли смотреть. Прибежал с медицинской сумкой начмед Рустам Абрамов, который сунулся, было, к раненым американцам, но его перенаправили в модуль узла связи.

— Раненые там, а это — враг, — доходчиво объяснил ему Мигунов. — Если сдохнут, слезу пускать не буду.

— Кто такие? — Чистяков приподнял за шкирку одного из американцев. Тот промолчал, но после нескольких ударов ногами по почкам, заговорил.

— Мы граждане Америки, вы не имеете право…

— Вижу, вопрос не понял…

Чистяков, который натерпелся страха наравне со всеми, теперь не сдерживал себя, и Коле даже пришлось оттаскивать разъяренного начальника разведки от пленного.

Пришли люди, посланные на КП:

— Там Витя убит, — сообщили они. — Лежит в огромной луже крови.

Из узла связи выглянул начмед:

— Двое ранены, нужно везти в больницу, у меня нечем им помочь. Один убит пулей в голову.

— Вот суки, — Чистяков свирепел все больше.

— Корень! — крикнул Мигунов: — Где этот толстый «солнечный» водила? Машину на выход, быстро!

— Есть!

Кругом вертелась суета, но контроль за обстановкой уже был налажен — на КП послали четырех вооруженных механиков, летчики побежали к своим вертолетам, и начальник авиагруппы полковник Петров лично занял место в кабине оставшегося на базе Ми-24. Он был полон решимости догнать ушедший «Хамви», и механики в срочном порядке начали готовить вертолет к взлету.

В течение двадцати минут Чистяков уже обладал необходимой информацией. Озадаченный, он сказал генералу:

— Они говорят, что операцией руководил адмирал Льюис. Он ушел на джипе…

— Льюис? — лицо генерала вытянулось.

Генерал тут же связался с Шестаковым:

— Организатор налета — адмирал Льюис!

— Где он?

— В ходе боя смог уйти. У нас двое погибших, двое раненых. Нами уничтожены четверо американцев, шестеро взяты в плен, из них трое ранены — в том числе двое тяжело. Возможно, не выживут. Все — контрактники частной военной компании «Блэкуотер».

— «Блэкуотер»? Жаль, что не кадровые военные. Но ничего, справимся. Я уведомил президента, МИД и Генштаб, — сказал Шестаков. — В ближайшее время наш президент обратится к президенту США с нотой протеста, и уведомит ООН об инциденте. Единственно, что я тут подумал — если там у вас нет кадровых военнослужащих, то это сильно скрасит ситуацию для США. Постарайтесь сейчас выдавить из всех пленных информацию, кем они служили раньше, в каких войсках и так далее. Ну, я думаю, понятно, что мы хотим…

— Да, мы уже выбиваем, — сказал генерал. — Двое раньше служили в третьей группе специального назначения — это подразделение специальных сил США, которое отвечает за Африку.

— Отлично! — оживился Шестаков. — Это как раз то, что надо! Постарайтесь сохранить следы ситуации! В ближайшее время к вам должны будут подъехать представители ООН.

— Есть!

— Нежелательные дела скройте. У вас мало времени.

Шестаков отключился. Генерал подозвал к себе начальника связи:

— Ринат, не знаю, как ты будешь это делать, но через полчаса в расстрелянном модуле твоей аппаратуры быть не должно. Скоро сюда приедут представители международных организаций, и мы будем жаловаться на американский беспредел.

— Есть, — козырнул Юдин. — Задачу понял! Сейчас все сделаем. Куда только это все вытаскивать? Аппаратура сверхсекретная!

— Тащите всё в какой-нибудь КУНГ. Вон их сколько!

— Мы утратим связь.

— Разрешаю пока. Мне сейчас важны только два абонента — Шестаков и Лунин. Остальные все на сотовой связи могут посидеть. Великих тайн не выдадим.

— А если пиндосы базовую станцию рубанут? — спросил связист. — Мы же тогда и сотовую утратим…

— Ринат, — генерал посмотрел на связиста: — Тащите все в КУНГ!

— Есть, — Юдин развернулся и убежал выполнять приказ, пробурчав что-то типа «ты начальник — я дурак»…

Генерал погрозил ему вслед кулаком.

* * * * *

На подъезде к Лунги навстречу машине, в которой находился Виктор Майский, на высокой скорости промчался военный «Хамви». Витя посмотрел ему вслед, и с удивлением сказал:

— Видал, Семеныч, у него стекла в трещинах, будто по ним из автомата стреляли…

— Ну вот, я же говорил, что выстрелы слышал, а вы мне не верили… — сказал водитель.

— Интересно, где его так расстреляли? — сам себя спросил Майский.

Подъезжая к КП миротворческой базы, Виктор в начале увидел два столба дыма, поднимающегося над небольшой рощей, отделявшей базу от дороги, а затем и нескольких авиамехаников, стоявших у сломанных ворот и вооруженных иностранным оружием. У Виктора все похолодело внутри. Неужели американцы решились на это? Не должны они были делать этого, не должны! Хотя… головорезы генерала ведь смогли завалить два вертолета прямо на базе «Диаманта»!

— Что случилось? — спросил Виктор.

— На базу совершено нападение, — сообщил один из механиков.

Майский нашел генерала неподалеку от одного из догорающих «Хамви», внутри которого все еще взрывались патроны.

— Близко не подходи… — сказал, вместо приветствия, Лихой.

— Как это случилось? — спросил Виктор.

— Обычно, — отмахнулся генерал. — Приехали, открыли огонь. Мы им вломили в ответ.

— Кто об этом знает еще?

— Я звонил Шестакову, он поставил в известность Москву и ООН. Скоро приедут представители МООНСЛ, и мы пока заметаем следы.

— Вам отсюда тоже нужно уехать. И спецов своих забрать. Со всеми их убийственными манатками.

— Куда уехать, Витя? Мы не отрабатывали варианты такой эвакуации!

— Зато ваши коллеги из СВР отработали. Дам я вам адресок. Там всем места хватит.

— Только не на базу к Шестакову.

— Разумеется. А когда ожидается приезд ООНовцев?

— Нет информации. В любой момент — ожидаем самого худшего. Боюсь, что и местную полицию подключат. Может, и намеренно искать ничего не будут, но в ходе расследования однозначно вылезет применение по «Хамви» специального оружия. Мы же их забили штурмовыми реактивными гранатами, которые не положены миротворцам по определению.

— Да, наворотили беды. А кто это хоть был?

— Льюис.

— Льюис? — казалось, что глаза Майского от удивления вылезли из орбит. — Этого не может быть!

— Пленные дали такие показания.

— Где он?

— Ушел.

— Значит, это его я встретил по дороге…

— Значит его.

— Не мог он этого сделать! Это выходит за все возможные рамки приличия! Это дополнительная дискредитация Соединенных штатов! Это полный крах, это подрыв всех их попыток нивелировать злодеяния, предъявленные им на Совете Безопасности ООН! Это игра против своих!

— Я тоже не могу найти объяснения этому поступку. Они подготовили такую масштабную операцию по вторжению, задействовали такие силы, укрепили свои позиции в ООН, и тут на тебе! Такой залёт!

— Объяснение может быть только одно, — сказал Виктор. — Адмирал действовал по собственному почину.

— Я тоже так считаю. Ну не могло американское командование поставить ему такую задачу! И самое главное — не могло его направить сюда с такими малыми силами. Ведь по характеру действий он явно не намерен был разгромить здесь все. Он или искал что-то, или…

— Что?

— Или нарывался на ответный огонь! Провоцировал нас на подобные действия…

Генерал и Майский прошли в модуль, где жил и работал Лихой, и Эдуард по ходу дела начал собирать вещи, готовясь к выезду.

— Для проведения провокации совсем не обязательно напрямую задействовать целого адмирала, — сказал Виктор. — Для этого достаточно будет нескольких безмозглых исполнителей, которых не жалко, если что, а адмирал — это очень заметная величина.

— Именно потому, что величина заметная, — сказал генерал, сворачивая прожженную карту. — Его гибель и станет окончательным поводом для вторжения десантных сил США.

— Ну не могу я в это поверить, Эдуард Васильевич! Не могу! Льюиса я видел, и хоть он мне ничего не говорил, по его глазам я могу сказать однозначно — это умный и расчетливый мужик, который ни за что бы не пошел на такое заведомо гиблое дело, как атака российской миротворческой базы, с пониманием наличия здесь подразделения специального назначения!

— Значит, наш Льюис сошел с ума, — резюмировал генерал.

— Пока возьмем это за основу. Другого объяснения я найти не могу, — сказал Майский.

Спустя двадцать минут с территории базы в неизвестном направлении убыли три грузовика и «Нива». А еще через пять минут из Фритауна прибыли первые полицейские машины, и два белых «Крузёра» с надписями UN на бортах.

Петров, только что покинувший кабину вертолета, пошел встречать гостей.

* * * * *

Ливень перешел в дождь, потом в морось, а затем и вовсе сошел на нет. Лунин проснулся оттого, что вокруг все затихло. Чувство тревоги заставило его подскочить, и быстро осмотреться. Сердце выскакивало из груди. Дима с автоматом в руках выпрыгнул из кабины, и с удивлением обнаружил прекращение дождя. Посмотрел на часы — было двадцать минут первого. Солнце пробивалось сквозь редкие тучки. Ярким щебетанием пели в ветвях деревьев разные птицы. Личный состав спал как убитый.

— Вы что, коты помойные, разоспались? — заорал Лунин. — Кто на охране?

— Не паникуй, командир, — из кабины выглянул резидент. — Я бдил за твоих. Народ хоть выспался немного.

Дима посмотрел на Власова. Тот приподнял автомат убитого Тайсона, мол, все под контролем. Дима успокоился, но воздать должное за косяк было просто необходимо. Как всегда, под раздачу попал любимый старшина.

Широков был обнаружен, даже после таких диких криков, мирно посапывающим под тентом возле машины со спутником. Когда майор сорвал с него покрывало, Шайба только повернулся на правый бок, подложил правую руку под голову, а левой попытался нащупать утраченное одеяло, пару раз дернув при этом босой ногой.

Вокруг него собрались почти все разведчики, в сладострастном предвкушении жестокой развязки. Все замерли перед зарождающимся взрывом хохота.

Лунин, выждав когда все будут готовы к представлению, пнул Шайбу по мягкому месту. Тот в ответ сделал жест, будто отгонял оттуда муху, а потом протяжно и громко отравил атмосферу. Разведчики тут же начали в припадке падать на землю от смеха.

— Шайба, проснись! — заорал Лунин.

Через мгновение, когда газовый концентрат распространился по воздуху, народ, зажав носы, начал разбегаться с места Шайбиной днёвки. Старшина, как ни в чем не бывало, продолжал спать.

— Ну, его, — махнул рукой майор. — Как соберемся, погрузим его в машину. Пусть пока спит. Заслужил.

— Это мухи, это всё мухи… — пробормотал во сне Шайба, чем вызвал еще один приступ неудержимого, безумного смеха.

Эта небольшая психологическая разрядка позволила людям на мгновение забыть об окружающей обстановке, немного воспрянуть духом.

Лунин забрался в кабину машины, где сидел резидент:

— Андрей Владимирович, как вы ориентируетесь в этой местности?

— Да никак. Я тут был всего пару раз. Мой интерес — Гвинея и Либерия. Эта страна меня по определению не интересовала. Нищета и безумная преступность. Я вообще удивляюсь, как нас здесь еще не ограбили.

— В вашей любимой Гвинеи нас таки ограбили… — сказал Лунин. — В два бойца мне это обошлось.

— Ну, мои любимые гвинейцы это могут. Но вот почему еще здесь к нам никто не подошел? Вот это интересно.

— Усилить дозоры?

— А они у вас есть? Продрыхли пять часов кряду. Я тут глаз не сомкнул.

— От лица командования, выражаю вам благодарность, — не моргнув глазом, тут же съязвил майор.

— Вот только без этого, ладно? — Власов сверкнул глазами. — Свяжись с генералом, может у них уже готов план эвакуации.

Лунин кивнул, и достал из разгрузочного жилета спутниковый телефон. Генерал ответил очень быстро:

— Дима, вы там хорошо сидите?

— Не плохо.

— Придется вам там просидеть еще как минимум до вечера. Разрешаю маневрировать по району, если будет необходимость, но далее чем за тридцать километров со своего места не уходить. Мы работаем над проблемой, и к вечеру я доведу тебе порядок выхода. Усвоил?

— Так точно, усвоил, — ответил Лунин.

После того, как генерал отключился, Дима посмотрел на Власова:

— Приказано ждать на месте.

— У нас заканчивается еда, вода и топливо. Майор, нужно решать эту проблему. И, похоже, своими силами.

— Есть варианты?

— Да. Нужно добраться до ближайшего населенного пункта, и там в любой лавке приобрести еды, а на заправке — запастись топливом.

— Нужны деньги. Желательно в местной валюте. Что у них тут, я до сих пор не знаю.

— Деньги у меня есть. На всех и на всё хватит, — Власов достал из кармана пачку баксов, и потряс ей перед лицом майора: — Доллар у них тут почитается больше своего леона.

Майор повернул голову и крикнул:

— Стас!

— Я здесь! — у машины нарисовался командир группы.

— Значит так, берешь Виталю, Осина и товарища полковника Власова, и едете в ближайший населенный пункт искать соляру и бензин. Постарайся людей сразу не мочить. Расплачиваться будете баксами. Они у полковника.

Лунин посмотрел на Власова, затем снова на своего офицера. Лёвин заметно погрустнел.

— А если тут нет заправок в округе? Докуда ехать? — спросил Стас.

— Ну, ты же разведчик, Стас, — Лунин кивнул в сторону дороги, по которой они ехали. — Если есть дорога, значит, по ней ходят машины. Если ходят машины, значит, они где-то заправляются! Ты как дитё малое. Всё, не травмируй мою психику. Поезжай. Мы тут, походу, надолго встали. Если что, тут до наших уже не далеко.

— На «шашиге»?

— Да. И оружие напоказ не выставляйте. Запомни — ты едешь просто купить топлива.

— Я понял, командир. Понял.

— Канистру возьми, а то вряд ли ты своим йоркширским произношением сможешь пробить языковой барьер местных криолов. А так хоть покажешь тару, они сразу поймут, что тебе надо.

— Хорошо.

— А ну, скажи, например, «где здесь заправка», на английском?

— Ну, эта… ве-а фуел стэйшен, — офицер спецназа потупил взгляд. — Так?

— Сойдет, — усмехнулся Лунин. — Но главное — покажи им канистру.

* * * * *

Как только машины вышли за ворота миротворческой базы, генерала Лихого тут же начал бить озноб — сказывалось запредельное психологическое напряжение последних дней, обернувшееся еще и кровавой развязкой. Но при этом он сохранил холодный расчет и трезвый ум, и буквально спустя пару минут приказал колонне свернуть в прилегающие к дороге кусты, которыми через полчаса вышли к морскому побережью.

С моря веяло прохладой, теплый песок, еще сохранивший признаки недавнего ливня, мягко рассыпался под ногами. Эдуард выбрался из неудобной кабины «шашиги» и пошел к самому морю. Прибой омывал берег, обнажая белые пятна ракушек, и бурые — плавунов, принесенных откуда-то издалека. Машины встали в каре, и водители со своими старшими, ждали команды генерала. Лихой дошел до уреза, и зачерпнул ладонью набегающую воду. Попробовал — вкус был точно такой же, как и на другой стороне земного шара.

— Это что было? — спросил Майский, ехавший на «Ниве» за колонной со своими тремя телохранителями, без которых он последнее время уже никуда самостоятельно не выезжал.

— Да мне все не дает покоя мотив действий адмирала Льюиса, — сказал Лихой.

— На предмет?

— На предмет провокации. А что, если этими действиями он провоцировал нас на эвакуацию всего специмущества и разведчиков с территории базы?

— А сами поставили бы на выходе засаду?

— Да. Но не здесь, где они уже порядком нашумели, а чуть подальше. Чтоб нельзя было потом увязать с их работой. И это вполне в их силах.

— И что мы будем теперь делать?

— Ну, ты же предлагал нам новую базу. Туда и поедем, но только не на этих машинах. Нам нужно организовать другие машины. Сейчас буду звонить… организовывать…

— Кому звонить? — по инерции спросил Майский, уже, в общем-то, привыкший уважать тотальную секретность, которой была опутана «внутренняя кухня» работы генерала.

— Своим коллегам, — расплывчато отозвался генерал.

— Коллегам? СВР?

— Нет, — помотал головой Лихой. — Тем, кто проводит всю оперативную работу.

— Это кто же?

— Вот тебе надо это знать? — генерал посмотрел на порученца МИДа.

— Чувствую, что не удивлюсь, если что-то сейчас услышу такое, о чем и мечтать не смел…

— Не услышишь.

— Ладно. Крепче спать буду.

Генерал достал из кармана обычный сотовый телефон, и позвонил руководителю оперативно-агентурной группы подполковнику Антону Свириду:

— Мне нужны три больших крытых грузовика в течение часа-двух.

Еще в момент прибытия в Сьерра-Леоне отряда специального назначения майора Лунина, который имел задачу эвакуировать столь удачно подвернувшийся американский военный спутник, в эту страну прибыли несколько оперативных офицеров военной разведки. Как и сотрудники СВР, действующие во взаимодействии с Шестаковым и Майским, они имели задачу изучить реально существующую внутреннюю ситуацию в стране, разобраться со всеми политическими разногласиями, выявить наиболее жизнеспособные партии и общественные объединения — и в первую очередь неформальные и криминальные, вычленить из общей массы гласных и негласных руководителей страны наиболее одиозные ключевые фигуры, которые будут способны оказать влияние на ход и развитие предполагающихся действий по созданию в этой стране режима, лояльного России. В силу нежелания светить их по пустякам, оперативно-агентурная группа разместилась вдали от миротворцев, и в своей работе имела редкую связь только с генералом Лихим и ни с кем более. Оперативники не имели права появляться даже в окрестностях Лунги, и с большой долей вероятности можно было утверждать, что их работа осталась незамеченной американцами. Чего и требовалось исполнить.

Но сейчас ситуация вышла из-под контроля. Нужно было разрешить ее быстро и эффективно, и потому, в столь критический час, Лихой решил, что время частичной расшифровки пришло.

* * * * *

Созвать специальную сессию Генеральной Ассамблеи ООН дорогого стоило для России — процедура эта сложная и кропотливая, но, тем не менее, это сделать удалось. В Женеву самолетом срочно прибыл министр иностранных дел России в сопровождении нескольких дипломатических работников. Им предстояло провести сложные переговоры, оказать такое воздействие на членов организации, которое позволило бы принять те решения, которые устроили бы российскую сторону.

Накануне, после рассмотрения ситуации на Совете Безопасности, представитель от России предложил созвать специальную сессию Генеральной Ассамблеи, где и предстояло решить несколько важных вопросов по ситуации, сложившейся в Сьерра-Леоне и Либерии. А теперь еще и Гвинеи. Предложение было одобрено регламентированными Уставом двумя третями голосов, после чего были оговорены сроки и круг решаемых вопросов.

Открывая сессию, министр иностранных дел России ничего нового не сказал:

— Уважаемые господа! Целью Организации Объединенных Наций является поддержание международного мира и безопасности во всем мире. Российская Федерация, как и любая другая страна мирового сообщества, крайне негативно и нетерпимо относится к любым проявлениям жестокости и насилия, красным цветом расплывшиеся на теле Африканского континента. В специальном докладе Совета безопасности сказано, что ответственность за разжигание военных действий на территории Гвинеи прямо и полностью лежит на Соединенных Штатах Америки. Приведены факты, отрицать которые невозможно. Мы понимаем, что в данном случае военные представители США действовали без какого-либо мандата на применение силы, самым бессовестным образом вторглись на территорию суверенного государства, убили и искалечили несколько десятков человек…

В середине речи американцы громко встали и демонстративно покинули зал. Минуту спустя за ними, к удивлению многих, вышли британцы и французы.

Члены российской делегации многозначительно переглянулись.

На первом заседании было принято решение сформировать группу наблюдателей, которые от лица ООН наделялись полномочиями провести тщательное расследование инцидента. От России в состав группы был включен представитель МИДа Олег Нартов. Убыть в Гвинею ему предстояло прямо из Женевы.

Вечером он только успел заскочить в гостиницу, забрать свои вещи, после чего в темпе ему пришлось ехать в аэропорт, откуда самолет с пятнадцатью международными наблюдателями направился в Конакри.

Глава 2

Как только самолет взлетел, и приветливая стюардесса разрешила расстегнуть ремни, секретарь комиссии начал раздавать (по мере распечатывания на самолётном принтере) последние сводки новостей из Гвинеи и Сьерра-Леоне. Олег Нартов получил свою стопку горячих бумаг одним из последних. Он действительно еще не имел полного представления о происходящих в этих странах событиях, и оперировал только той информацией, какую ему довели в МИДе буквально перед направлением в командировку. Начав читать информационную подборку, он с грустью обнаружил все то же самое, что было в средствах массовой информации — лубочные картины зверств американской военщины, и ничего из того, за что могло бы уцепиться сознание для понимания истинных причин происходящих событий.

Проработав несколько лет в Министерстве Иностранных Дел, и имея в лице собственного отца превосходного консультанта (который семимильными шагами повышал «дипломатическую» квалификацию своего отпрыска), Олег быстро понял — истинные причины тех, или иных международных событий всегда лежат за гранью видимого. Общественность узнаёт только то, что ей нужно знать, не более того, и задача дипломата в такой ситуации — узреть истинные мотивы, причинно-следственную связь, так сказать. Если истина останется за кадром, не будет познана дипломатом, и соответственно, в искаженном виде будет доложена «наверх», то высшее политическое руководство страны, оперируя некорректной или даже в корне неверной информацией, может принять ошибочное решение. Последствия таких решений могут быть катастрофичными для страны — и примеров этому в мировой истории межгосударственных взаимоотношений — масса. Складывалась ситуация, когда от умозаключений одного человека, причем не занимающего высокого поста в иерархии власти, зависела, без малого, судьба государства. Недаром говорят, что тот, кто владеет информацией, владеет ситуацией.

У самого Олега в жизни был эпизод, когда ему поручили подготовить доклад о ситуации в Греции в плоскости влияния общественного мнения на решения греческого правительства. Нартов буквально надорвал мозг, собирая и фильтруя необходимую информацию, несколько суток уяснял обстановку, а потом еще несколько суток складывал общую картинку, выявляя очевидные и неочевидные, но статистически им установленные закономерности. Зависимость-то он нашел, и вроде бы даже все начало складываться — кое какие чаяния народа правительство реализовывало. Олег быстро накатал на тридцати страницах доклад, и лёг спать, в надежде выспаться и наутро отдать доклад своему куратору. Но не тут-то было. Как только его организм начал с чувством выполненного долга погружаться в сон, его сознание стала одолевать проклятая мысль, что в подготовленном докладе чего-то не хватает. Причём — самого главного. И мозг, находящийся в полудрёме, когда сознание уже не способно «замыливать взгляд» своими предрассудками, выдал ему правильный ответ: «ты не рассмотрел влияние внешней среды». Олег тут же проснулся, раскрыл ноутбук и начал переделывать свой доклад — буквально в корне. Он разделил общественное мнение на две категории — в первую Олег отнес такие направления общественного сознания, которые самостийно формировалась в народной среде под влиянием происходящих в Греции событий, а вторая категория была представлена теми идеями, которые рождались отнюдь не на землях Эллады…

Утром в МИДе Олег, чуть не падая в обморок от недосыпа, попросил у своего руководителя еще пару дней, но тот наказал представить доклад через сутки — что и требовалось Нартову, стоящему на пороге своего открытия.

Вернувшись домой, он с головой ушел в работу — теперь нужно было выявить тот круг лиц или организаций (или корпораций, или государств) которым были бы выгодны те, или иные решения Греческого правительства. И вскоре истина выкристаллизовалась из набора, казалось бы, бессвязных фактов.

Наутро он уже сидел перед своим куратором — семидесятилетним дипломатом, убившим и съевшим кучу собак в деле международных отношений — и с выпученными красными глазами докладывал о результатах своего исследования.

— Покороче, — попросил куратор. — Привыкайте быть лаконичным. Ну, так каково же влияние общественного мнения граждан Греции на решения своего правительства?

Олег набрал в легкие побольше воздуха, и выдохнул:

— Я понял главное — правительству Греции плевать на мнение своих граждан, если только такое мнение не сформировано внешним лобби. В этом случае правительство реагирует очень быстро — буквально в самые кратчайшие сроки выходят соответствующие нормативные акты, касающиеся, в основном, вопросов экономики. Порядок введения новых законов — вообще отдельная тема для исследования — они идут четко выстроенным чередом, имея вначале не видимую, а потом все более ясную цель.

— И какова же цель этих новых законов?

— Подвести страну к дефолту. Экономическому и политическому.

— Цель дефолта?

— Через экономические проблемы Греции разбалансировать экономику Евро-зоны.

— Цель разбалансировки Евро-зоны?

— Общий финансовый кризис, способствующий переводу ликвидных активов в ценные бумаги, номинированные в долларах США.

— Вопрос о наиболее заинтересованной стороне отпадает сам собой… — куратор улыбнулся, и добавил: — Мальчик, вы делаете успехи. Вы нашли зерно. Только скажите, как они умудряются так эффективно влиять на работу греческого парламента?

— Экономическая зависимость, а так же коррупция, и не более того, — ответил Олег. — Очевидно, что разваливать экономику собственной страны можно, только если моральные и этические запреты властьимущих купированы их личным обогащением. Сила доллара в действии, так сказать.

Больше старый дипломат ничего не спрашивал у Нартова, из чего Олег сделал выводы, что куратор услышал от молодого дипломата то, что хотел услышать. Это и было выявлением истинных побудительных мотивов. Американские кукловоды ни на минуту не прекращали своих действий по спасению национальной валюты — доллара — путем разрушения других национальных экономик. В данном случае речь шла об атаке на европейскую экономику, в которой денежной единицей являлось Евро. Была выбрана страна, в которой накопившиеся гражданские противоречия вот-вот должны были выплеснуться наружу, и в этой стране, используя долги государства и банков, а так же банальный подкуп правительственных чиновников и парламентариев, стали проводить в жизнь законы, необходимые для постепенного ослабления национальной экономики, имея своей целью дефолт. Выявлению всей структуры происходящих в Греции событий, Олег посвятил, по заданию своего руководства, несколько последующих месяцев. За это время он даже успел поработать в посольстве России в Греции. Изучая структуру и напряженность гражданских и экономических противоречий, Олег вышел на одного очень известного соотечественника — философа мирового масштаба Валерия Кайтукова, который волею судьбы осел на постоянное жительство в стране великих мыслителей древности. Кайтуков, как человек, способный видеть суть происходящих событий, возмущался политикой греческих властей, но поделать, естественно, ничего не мог. Зато у него было, что рассказать Нартову. Олег слушал его, раскрыв рот — философ за каждой беседой раскрывал Олегу другую истину, по сравнению с которой, стремление США кастрировать Евро, казалось мышиной возней. Перед сознанием Нартова он нарисовал вполне согласованную картину мироздания и человеческих взаимоотношений — и эволюцию этого мироустройства — от примитивного диктата, основанного на позиции физического превосходства, до тончайших схем управления целыми социумами, практикуемыми современными иерархами политической (экономической, религиозной, криминальной и любой другой) власти. Картина была настолько цельной, что в ней не находилось мест, которые не взаимодействовали бы между собой. Нартов был откровенно потрясен — Валерию Кайтукову за многие тысячелетия существования философии, удалось создать идеальную модель человеческого бытия. Безусловный прорыв в философии. Зная эту модель, можно было найти объяснения любой поведенческой стороне человеческой жизни — и это было как раз то, что так недоставало молодому дипломату. Каждый раз, покидая дом Кайтукова, Олег чувствовал себя одухотворенным и прозревшим. И только на один вопрос философ дал уклончивый, неконкретный ответ. Валерий Михайлович улыбнулся, пожал плечами, и грустно сказал:

— В своей жизни мы можем ставить перед собой какие угодно цели, и желательно — много. Идя к цели, мы живем. Но объективного смысла в нашей жизни нет никакого. В этом и состоит весь ужас нашего бытия. Мы все смертны, жизнь индивида конечна, и поэтому вопрос смысла жизни — просто не имеет смысла… по крайней мере, для самого индивида…

Олег, когда-то познавший все кошмары военных действий, неоднократно смотревший смерти в глаза, был близок к подобному умозаключению, и с готовностью разделил мысли философа. Когда Нартов вернулся в Москву и рассказал отцу о своих беседах с Кайтуковым, тот аж подскочил:

— Ты действительно с ним знаком?

— Да, а что? — Нартов удивился такой реакции своего отца.

— Да его работы изучают в элитных гуманитарных университетах всего мира! По каждому его трактату ежегодно защищаются десятки диссертаций! У нас ходили разговоры, что он даже консультировал первого президента России… а потом куда-то исчез из страны. Теперь понятно, где он. Но в любом случае, я уверен, что в деле правильного осознания мироустройства, общение с этим человеком, дало тебе, сын, гораздо больше, чем пять лет института, два года службы в спецназе и четыре года работы в МИДе!

И вот сейчас Олег сидел в самолете и размышлял над причинами американского вторжения в африканский страны.

Какой нужно найти интерес, ради которого американцы решились на войсковую операцию? С учетом того, что эти страны не представляли собой экономически развитых территорий, Нартов в первую очередь предположил наличие каких-то серьезных полезных ископаемых, ради которых стоило бы так шуметь. Олег нашел в ноутбуке и раскрыл справочник по разным странам, и некоторое время изучал природные ресурсы, имеющиеся в Гвинее и Сьерра-Леоне. Ну да, есть кимберлитовые трубки, есть кое-какие редкоземельные металлы, есть минералы. Но американцам, как показывает практика, проще обменять желанные месторождения на массу фантиков, именуемых долларами, чем влезать в открытую вооруженную борьбу, рискуя не столько жизнями своих сограждан, сколько созданием поводов для злопамятной Европы, которая каждый американский «залёт» старается использовать в куче разнородных переговорных процессов. Так же нельзя скидывать со счетов постоянно возрастающее стремление Китая к мировой гегемонии. Еще буквально несколько лет назад в Африке слыхом не слыхивали про какой-то там Китай, а вот теперь нате — посмотрите: китайские инвестиции в экономику африканских стран превышают все прогнозируемые пределы. Подданные Поднебесной активно осваивают африканский рынок — они прочно обосновались здесь, и их интересы уже давно нос к носу столкнулись с интересами американского империализма. С другой стороны, юго-западная часть Африки всегда находилась под протекторатом Европы, и таким образом, можно предполагать, что в позиции «нос к носу» второй нос здесь может быть не китайский, а, например, французский. Или Британский. А что? Вполне вероятно. Вторую мировую войну Европа Америке никогда не простит. И при первой же возможности постарается ужалить своего «стратегического партнера».

Вот, пожалуй, есть одна рабочая версия: столкновение государственных или корпоративных интересов.

Олег прикрыл глаза — еще вчера он и не подозревал, что ему придется лететь в Африку. Но такова специфика работы дипломата, работающего по кризисным ситуациям — мобильность и еще раз мобильность. Самолет начал выполнять снижение. Скоро он коснется колесами посадочной полосы, затихнет гул турбин, и жаркое африканское солнце начнет припекать нежную европейскую кожу…

Вдруг что-то кольнуло сознание, и Олег непроизвольно открыл глаза. Позавчера он краем глаза смотрел какую-то военную программу, в которой показали российскую авиационную миротворческую группу, которая базировалась на аэродроме Лунги в Сьерра-Леоне. Точно!

Ну вот, это уже что-то, — про себя подумал Олег. А там где наши военные — там всегда пиндосы чувствуют себя плохо. Неужели российские миротворцы причастны к формированию такого поведения американских военных?

Олег невольно улыбнулся — вот еще одна рабочая версия! И почему-то эта версия показалась ему наиболее реальной. Он вдруг вспомнил операцию по захвату аэродрома Слатина, которую провели российские военные несколько лет назад. Дерзкая по замыслу и блестящая по исполнению, эта операция, в которой участвовало всего две сотни десантников и спецназовцев, буквально сорвала, исключила, предотвратила сухопутную наступательную операцию НАТО в Югославии. Вооруженные силы России, которые никто в мире уже всерьез не воспринимал, поставив всё НАТО в коленно-локтевую позицию, с того момента заговорили со всеми на равных — настолько силен был эффект от этой потрясающей операции.

Нартов силился вспомнить, но из ленты новостей (которую он, как и многие сотрудники МИДа, получал на свой электронный ящик), вспомнить ничего такого, что было бы отнесено к этим странам в период, предшествующий зверствам американцев, он не мог. Олег подумал, что изучение новостных сводок за последний месяц прибавило бы понимания, но в самолете Интернета не было, и поэтому до Конакри можно было расслабиться. К тому же в проходе показалась стюардесса с халявной бормотухой. Олег выпил виски и прикрыл глаза. Было бы здорово несколько часов поспать.

Лететь ему оставалось не более тридцати минут.

* * * * *

Пользуясь чарами военной субординации, Власов забрался в кабину «шашиги», предоставив Стасу удобное место в деревянном кузове грузовика. Очарованный Лёвин и Артем Осин, который совсем не питал надежд на езду в кабине, уселись на складные лавки, положили заряженное оружие на пол кузова, и приняли положение «для длительное езды сидя». Право выбора дороги всецело возложили на водителя, и Виталик бодро погнал машину по проселочной дороге.

Буквально через десять минут езды машина въехала в какой-то населенный пункт, где на них никто не обращал практически никакого внимания. Люди сновали по своим делам, дети бегали по улицам, крупная собака неустановленной породы лениво погналась, было, за «шашигой», но, тявкнув пару раз, отстала. Навстречу попалось две легковые машины и старый потрепанный грузовик. Селение жило какой-то своей, умиротворенной жизнью.

Стас перегнулся к водителю:

— Виталя, останови вот тут, вот возле этой длинной обезьяны…

Водитель тормознул возле высокого и худющего негра, мерно бредущего по дороге, и Лёвин тут же показал ему канистру:

— Фрэнд, веа фуел стэйшен?

Негр улыбнулся, и стал что-то тараторить непонятное, показывая рукой куда-то в сторону.

— Чего он лопочет? — спросил Артем.

— Да хрен его знает, — отмахнулся Стас. — Я не понимаю.

— Он говорит, что если вы его возьмете с собой, и дадите немного денег, то он покажет вам, где заправка, — сказал Власов.

Артем укрыл оружие тентом.

— Заходи, — Стас подал негру руку, и тот запрыгнул в кузов.

Негр сел на край лавки, и расплылся в широкой белозубой улыбке.

— Чего скалишься, обезьяна? — не выдержал Стас.

— Гуд, гуд, — несколько раз кивнул местный житель.

Не прошло и пяти минут, как «шашига» уперлась в огороженный двор, в котором стояло несколько десятков бочек, находилось пара механических топливных насосов, и слонялось с полдюжины босоногих подростков. В углу, под навесом, даже был устроен стол, за которым кушали трое взрослых мужчин. Этакая забегаловка при заправочном комплексе…

— Глазам своим не верю, — усмехнулся Стас. — Настоящая заправка…

Попутчик потянул Стаса за рукав.

— Чего надо?

— Мани.

Стас постучал по кабине:

— Пассажир бабло просит!

Из кабины вышел резидент, и подошел к борту кузова.

— На, заработал… — Власов протянул аборигену сотенную купюру. Других у него не было.

Парень упал на колени от счастья, но его выпроводили из машины, и с радостными воплями тот скрылся из виду.

— Видишь, как они здесь решают проблему снабжения топливом удаленных районов, — Власов окинул взглядом заправку: — По сути, это склад ГСМ, нет никаких колонок, в привычном для нас понимании… замучились бы искать. Хорошо, что этот негр длинный попался.

— Берем топливо и уезжаем, от греха подальше… — высказал свою мысль Лёвин.

Резидент прошел к бочкам, и его тут же окружили заправщики, что-то наперебой рассказывая и отчаянно жестикулируя. Осмотрев представленный ассортимент горюче-смазочных материалов, Власов показал рукой на две бочки с дизельным топливом и одну с бензином. Получив оплату, заправщики быстро установили на край кузова пару досок, и закатили бочки с земли в грузовик.

В небольшом магазинчике, больше напоминающим российско-колхозный «колбаса-сапоги», и находящийся неподалеку от заправки, Власов скупил всю «Кока-Колу». Это вызвало приступ патриотического энтузиазма в рядах разведчиков. Стас не удержался, и тут же выпил поллитра холодного напитка.

— Божественно…

Так же запаслись сигаретами и литром джина.

На обратном пути Стас разглядел таки скрытую погоню. Местные, очевидно оценившие платежеспособность клиентов, решили проследить, куда же поедут эти необыкновенные люди, так спокойно сорящие американскими долларами. Учитывая информацию, которой располагал резидент, стало ясно, что местные бандитские группировки задумали недоброе. Ставить под угрозу срыва выполнение стратегически важной операции из-за каких-то нескольких сотен долларов никому не хотелось.

— Мочим? — спросил Артем.

— Нет, — покачал головой Лёвин. — Остановимся, и шуганем их. Просто и доходчиво.

— Как бы они нас самих не шуганули, — высказал опасения Власов. — Тут бандит на бандите бандита подпирает.

— Предлагаете тащить их за собой до самого спутника? — спросил Стас у резидента. — А потом ударить всеми силами?

— Нет, просто дайте в воздух очередь. Если их намерения серьезные, то боя в любом случае не миновать. Если они не до конца отдают себе отчет в своих действиях, то очередь образумит их.

— Ну, я так и хотел, — кивнул Стас, достал из-под брезента пулемет, и дал длинную очередь.

Дальше ехали спокойно. Лунин встретил их с тревогой в лице и автоматом в руках:

— Кто стрелял? Что случилось?

— Я, — отозвался Стас, и пояснил: — Отгонял местную шпану. Увязались после заправки за нами. Наверное, сдачу хотели дать…

— Топливо проверяли? — спросил старшина, осматривая бочки.

— Да, — ответил Власов. — По крайней мере, пахнет топливом. Да и бочки были закрыты фабричным способом.

В бочках действительно оказалось то, что купили. Лунин радостно потер руки — можно заправить машины так, что хватит доехать хоть до Лунги. Бойцы тут же начали ведрами заливать баки машин.

* * * * *

Адмирал Губерт Чейз, старший на АУГ по амфибийным силам, находился на борту десантного корабля «Тарава» вместе с экспедиционным батальоном морской пехоты. Адмирал был назначен руководителем десантной операции, посвящен во все ее детали и с минуты на минуту ожидал отмашки президента. Весть о пропаже танкера уже морально устарела, и теперь вместе со своим штабом он лихорадочно вносил изменения в план — за пару часов предстояло отсеять второстепенные цели, сосредоточив все внимание морской пехоты на наиболее важных, с точки зрения организации вторжения, объектах. В угоду сохранения широты охвата целей, но неминуемо в ущерб боевой эффективности подразделений, ему пришлось менять численные составы даже отдельных групп, которыми руководили уже не офицеры, а всего лишь хорошие сержанты. Коллегиально тут же принимались и утверждались новые решения, которые немедленно доводились до командиров групп и отрядов. В столовой собирались офицеры и сержанты, которым тут же доводились новые задачи — и они убегали доводить задачу до личного состава, и проверять своих бойцов, чтобы каждый был готов к бою. Все понимали — война предстоит не шуточная, и пока основной десантный конвой доберется до берегов Африки, придется держаться зубами за свои объекты.

Тут же был изменен порядок воздушного десантирования — теперь вертолетчикам «Таравы» предстояло выполнить не одну-две, как ранее предполагалось, а три-четыре боевые задачи. Даже задействовав вертолеты с «Энтерпрайза», адмирал не мог собрать достаточно сил для одновременной и слаженной высадки достаточного количества людей. Нужно было организовать буквально «воздушный мост», и вертолетчики в этом случае должны были забыть об отдыхе на ближайшие двое суток.

Основной упор решено было сосредоточить на захвате нескольких аэродромов — этот первый этап операции должен был создать предпосылки для успешного выполнения второго этапа — высадки на территорию захватываемых государств сил воздушно-десантной дивизии, которая в этот момент уже начала погрузку в самолеты. Воздушный десант на момент высадки так же оперативно подчинялся Чейзу, и поэтому адмирал мог произвести перенацеливание имеющихся у него сил.

В первую очередь ему пришлось отказаться от выполнения задач в глубине территорий — столицы этих государств располагались на побережье, в непосредственной близости от аэродромов. Захват объектов государственного управления являлся главной задачей, а вот взять под свою защиту кимберлитовые прииски можно будет после того, как будет наведен порядок в столицах.

Мыслительный процесс стратега прервал телефонный звонок из кабинета министра обороны.

— Чейз, операция по Сьерра-Леоне должна начаться сегодня, как и обусловлено планом. Первыми начинают штурмовики «Энтерпрайза». Они ослепляют радары аэропортов и наносят поражение выявленным средствам ПВО. Затем работаете вы. Операция по Либерии откладывается на неопределенный срок.

— Есть сэр, — отозвался адмирал, чувствуя, как полегчало у него на душе.

— Новая задача, адмирал…

— Слушаю!

— Мы должны любой ценой продемонстрировать американский флаг на рейде Конакри, а так же блокировать их международный аэропорт. Довожу до вашего сведения, что полчаса назад президент США, в связи с невыполнением правительством Гвинеи ранее достигнутых договоренностей, предъявил руководству Гвинеи ультиматум с требованием вернуть нам захваченных военнослужащих — полковника Удета и нескольких его подчиненных. В случае невыполнения этих требований в течение шести часов, американские вооруженные силы начнут высадку на территории Гвинеи, и силой освободят своих граждан.

— Приоритетное направление?

— В случае сопротивления — Гвинея. Сопротивления не будет — основные усилия по Сьерра-Леоне.

— Разрешите уточнить. Сьерра-Леоне проводится в полном объеме?

— Да. Насколько позволят имеющиеся у вас силы.

— С учетом отмены высадки в Либерию, силы у меня есть — две роты морской пехоты и три батальона десанта берут Фритаун и аэродром в Лунги, и столько же работают по Конакри и аэродрому в Гвинее.

— В Гвинее вы должны действовать осторожно. Руководство этой страны в курсе, чем может закончится их упрямство, но, тем не менее, постарайтесь не устраивать там Третью Мировую войну. Пусть авиация отработает по своему плану, но ваша миссия — скорее демонстрация силы, чем удар на поражение. Мы предполагаем, что вооруженные силы Гвинеи сопротивления оказывать не будут, но и мы не ставим задачу захвата страны и свержения существующего режима. Пока не ставим.

— Я понял.

— Вот и хорошо. Боевые документы сейчас будут переданы вам по средствам связи.

Адмирал отключился и посмотрел на присутствующих офицеров:

— Всех командиров групп, которые нацелены на Либерию, немедленно снова собрать в столовой. Для них есть другая задача… а Либерия пока отменяется.

* * * * *

Нкет загодя указал рукой вперед:

— Четырехэтажное, из красного кирпича…

— Сколько раз был в столице, но никогда это здание не видел, — пробурчал Джин.

Он посмотрел в указанном направлении, разглядывая здание американского посольства в Гвинее. После произошедших событий, посольство было окружено полицией, во избежание разного рода недоразумений. В помощь полиции армия выделила два бронетранспортера, которые, ощетинившись пулеметами, перекрыли перекрестки на подступах к посольству.

— Интересно, они защищают американцев, или взяли их в плен? — спросил Джин.

Нкет задумался, вероятность одного варианта равнялась вероятности второго. Но в принципе, это не меняло ничего — их дело оставалось актуальным при любом раскладе.

— Нам это без разницы, поэтому не забивай себе голову всякой ерундой. Давай прикинем, куда сбросим трупы.

— А что думать, сбросим их поближе, вот, за поворотом.

Трупы «зеленых беретов» Джин и Нкет выбросили из машины за углом здания, примыкающего к зданию с американским флагом. На откидывание заднего борта и стаскивание на землю тел убитых ушло менее минуты, и хорошо, что никто не увидел этот момент, хотя всё происходило буквально в центре города. К одежде погибших прикрепили записки, для своих, чтобы полиция сразу поняла, кто здесь лежит, и связалась с представителями посольства. Теперь нужно было отъехать в сторону и наблюдать за разворотом событий. Буквально через пятнадцать минут началась суета — кто-то обнаружил трупы, и к месту происшествия стала стягиваться полиция. Джин достал из кармана сотовый телефон, осмотрел его со всех сторон:

— Чего смотришь? — спросил Нкет.

— Рамус дал мне этот телефон, сказал, что он чистый.

— Думаешь, будут слушать? — усмехнулся Нкет. — Не страшно. Пусть слушают. Пусть хоть заслушаются. Главное — чтобы они правильно нас услышали, правильно поняли. А вот как получишь свою долю, то можешь себе купить телефон в золотой оправе… — Нкет засмеялся.

— И то — верно, — Джин улыбнулся в ответ.

Еще через полчаса Нкет в полицейской форме вошел в кучу народа, окружившего трупы убитых американцев. Ему не составило большого труда приблизиться к одному из представителей посольства, и незаметно для окружающих вручить ему записку, в которой послу предлагалось позвонить на указанный номер сотового телефона.

Вернувшись в машину, Нкет удовлетворенно махнул рукой:

— Включай, сейчас начнут звонить.

Джин включил сотовый телефон. Он уже предвкушал, как он будет разговаривать с американцами в повелительном тоне…

* * * * *

Представитель посольства, являющийся по совместительству кадровым разведчиком (а вернее кадровый разведчик, являющийся по совместительству представителем посольства), получив записку, оставил место происшествия и вернулся в посольство. Там он продемонстрировал записку послу:

— Сэр, это передал мне человек в полицейской форме.

— Прочитайте, — попросил посол.

— «Остальные живы, но это вопрос времени. Цена вопроса — десять миллионов». Указан номер телефона.

— Телефон в работу! Ну, чего стоите? Живо! Через десять минут я должен знать всё об этом телефоне!

В тоже мгновение заработала сверхмощная машина сильнейшей в мире глобальной электронной разведки. В течение нескольких минут разведчиками, сидящими перед экранами компьютеров, было установлено следующее: данный номер SIM-карты был выделен местному оператору сотовой связи полгода назад, после чего был продан на имя жительницы Конакри по имени Эмма, восемнадцати лет отроду. В свете происходящих событий было ясно, что эта Эмма никакого понятия о судьбе «симки», купленной на ее имя, не имеет. Версия косвенно подтвердилась — за прошедшие полгода этот номер выходил в эфир всего двенадцать раз — совсем не много для телефона сотовой связи, которым владеет молодая девушка. При этом было установлено, что SIM-карта в ходе этих двенадцати звонков регистрировалась в эфире с тремя разными телефонами, серийные номера IMEI которых так же были установлены. Дальнейшее изучение уже установленных IMEI дало американским разведчикам еще пятнадцать других SIM-карт, которые использовались с этими тремя телефонами. Изучение пятнадцати SIM-карт дало их сочетание еще с десятью другими мобильниками. Определив всего два слоя взаимодействия SIM-карт и серийных номеров телефонных трубок, разведчики очертили круг базовых станций, через которые выходили в эфир данные субъекты связи. Автоматизированная система электронной разведки, выуживая необходимые данные прямо с головного сервера местного мобильного оператора, выдала чистую статистику — девяносто процентов контактов было осуществлено в районе, прилегающем к треугольнику границ Гвинеи, Сьерра-Леоне и Либерии. Так же, полагаясь на чистую статистику, из выявленных тринадцати телефонных трубок были выделены две, с числом ежедневных регистраций в сети и установленных контактов, значительно отличающимся в большую сторону от других телефонов — из этого был сделан вывод об их наибольшей рабочей актуальности для владельца. Ну, и напоследок, на десерт, так сказать, были сопоставлены имена покупателей SIM-карт с их адресами, а так же с телефонами проводной связи, которые контактировали с изучаемыми телефонами и SIM-картами. После этого осталось только сопоставить все контакты установленных номеров и телефонов, зарегистрированные на сервере оператора мобильной связи с картой местности, расположением улиц и домов. Все это было рассчитано в автоматическом режиме.

Спустя десять минут разведчик появился в кабинете посла:

— Сэр, мы полагаем, что это некий Рамус, крупный гвинейский пограничный начальник, который занимается организацией оперативной работы на юго-восточном направлении. Главная задача — борьба с контрабандистами, переправляющимися с алмазами из Сьерра-Леоне в Гвинею. Мы установили его местожительство, состав семьи и поставили на контроль все его телефоны. А так же телефоны тех, с кем он больше всех контактировал за последние полгода. Таких тридцать восемь. Один из них очень интересный — второй секретарь российского посольства в Гвинее Андрей Власов, офицер ГРУ. Наш старый знакомый. Его телефон в настоящее время выключен, но батарея питания не отсоединена, и трубка последние три часа периодически регистрируется, но тут же из-за плохих условий приема отключается, на базовой станции, расположенной в районе города Кабала в Сьерра-Леоне. Оба основных телефона Рамуса включены, и отмечаются неподалеку от аэродрома, где произошел бой. Десять минут назад на ближайшей к нам базовой станции отметилась SIM-карта, номер которой указан в переданной нам записке. Похоже, что его сообщники включили телефон, приготовились к нашему звонку, и находятся где-то совсем рядом!

— Так, ясно. Я звоню госсекретарю и докладываю о ситуации. А вы подумайте, что мы сейчас сможем сделать!

— Там вместе с указанным номером карты отметился новый серийный номер телефона, через несколько минут мы будем знать о нем всё, — сказал разведчик. — А уж после этого будем думать.

— Хорошо, — кивнул посол. — А сведения о втором помощнике посла России передайте на «Энтерпрайз». Мне кажется, что это полезная, для сил вторжения, информация.

— Есть, сэр, — кивнул разведчик и покинул кабинет посла.

* * * * *

У Кевина Бэнкса загудел мобильный телефон, и, вынув его из кармана, он округлил глаза:

— Господи, это адмирал Льюис.

Находящийся с ним в одной комнате Барт Майлер тоже округлил глаза.

— Хэллоу, — сказал в трубку Кевин.

— Бэнкс, вы можете считать меня полным кретином, но я смог осуществить задуманное! — выпалил сразу адмирал Льюис.

— Положили десяток наших людей, и дали Москве и Женеве новый повод предъявить нам претензии?

— И не только, — пропустил «наезд» адмирал. — А еще, в результате проведенного мной налета, русские клюнули на провокацию и вывезли с территории миротворческой базы всю секретную аппаратуру связи, а так же всё дополнительное вооружение отряда спецназа, который сейчас тащит наш спутник. Там, кстати, и самих спецназовцев еще много осталось. Кто, как не они, смог бы так умело перебить профессионалов «Блэкуотера»?

— Что вы предлагаете? — спросил Кевин, начиная, наконец-то, осознавать смысл произошедшего.

— Захватив аппаратуру связи и специальное оружие, вы получите неоспоримые доказательства причастности русских ко всем кровавым разборкам последних дней! Неужели это вам не понятно, Кевин?

— Где сейчас русские со своим оборудованием?

— В получасе езды от своей базы. Прохлаждаются на берегу моря. Сейчас достаточно заблокировать их машины местной полицией, и они никуда не денутся! А потом подтянем остатки наших сил, что остались на базе «Диаманта», и все это возьмем в первозданном виде! Сейчас для нас это самая главная тема!

— Я вас понял, адмирал. Оставайтесь на связи, и прошу — постарайтесь впредь ставить нас в известность относительно своих планов.

— Поторопитесь, Кевин. Они ведь не такие кретины, каким вы считаете меня. Они уедут оттуда, и где потом их искать?

— Адмирал, я вас понял! Конец связи, — уже настойчивей, как от назойливой мухи, отмахнулся Бэнкс.

Адмирал отключился. Некоторое время Кевин молча смотрел на Майлера. Наигравшись в молчанки, наконец-то выдавил из себя:

— Барт, а ведь адмирал прав. Нам нужно блокировать русских, задерживать их, а потом предъявлять их миру в качестве главного виновника всех бед.

— Что будем делать? Предложение заманчивое. Даже очень, — размышлял Майлер. — С одной стороны — это действительно очень заманчиво. С другой…

— С другой стороны мы ничего не теряем! — улыбнулся Кевин. — В миротворческих миссиях есть запреты на тяжелые виды оружия, которое, безусловно, мы найдем у русских. Ведь у них нашлось что-то такое, чем они смогли завалить два вертолета на посадочной площадке «Диаманта»!

— А это — повод для прекращения действия мандата ООН… — подхватил мысль Барт.

— Ну, разумеется! И мы вполне легально, и с большим для себя плюсом, выводим русских отсюда за ручку, как нашкодивших детей! Идите вон из Сьерра-Леоне! Здесь наша поляна!

— Скорее выводить будем за ухо, — Майлер широко улыбнулся. — Решено!

Майлер позвонил Грину:

— Какими боевыми силами вы располагаете?

— После того, что совершил адмирал Льюис — никакими!

— Грин, оставьте свои амбиции при себе, и ответьте на мой вопрос.

— Я уже ответил.

— Хорошо, я понял.

Майлер отключился, но тут же набрал другой номер:

— Эрнест, я считаю, что вашу организацию необходимо лишить лицензии, а до этого разорвать с вами контракт, погибших в Гвинее представить миру как омерзительных убийц-отморозков, а вас самих за организацию массовых расстрелов мирного населения посадить на электрический стул. Я достаточно ясно излагаю ваше возможное будущее?

— Боже, Майлер, что там опять случилось? — на той стороне Атлантики директору «Блэкуотера» Эрнесту Бринсу от всего услышанного стало плохо.

— Кто такой твой Грин, чтобы так красиво посылать меня?

— Старший группы.

— Мне нужен более адекватный человек, который способен работать при любых обстоятельствах.

— Сэр, через две минуты такой человек вам позвонит, и вы сможете поставить ему любую задачу. А он, в свою очередь, сможет ее выполнить.

— Эрнест, две минуты. Или сказка станет явью.

— Есть, сэр.

Майлер отключился, и устало посмотрел на Кевина.

— Никакой дисциплины… удивительно, как нам удается быть мировой державой?

— Не думаю, что у других ответственность на высоте, — отозвался резидент ЦРУ.

Не прошло и полутора минут, как телефон Майлера заполнил комнату своей трелью.

— Майлер, — сказал в трубку представитель администрации президента США.

— Сэр, меня зовут Рипс. Я готов выслушать боевую задачу.

— Сколько у вас человек?

— Всего осталось двадцать, из них боеспособных сотрудников — двенадцать. Есть пять «Хамви» и два легких вертолета.

— А где Грин?

— Только что мною он арестован.

— За что?

— За организацию убийств мирных жителей, сэр.

— Ясно. Слушайте сюда: вам необходимо срочно выдвинуться в район Лунги, где с вами встретится адмирал Льюис…

— Его нужно арестовать, или расстрелять на месте?

— Нет. Он поставит вам боевую задачу. Знайте, что о ходе ее выполнения я каждые полчаса докладываю лично президенту США.

— Есть, сэр! — дрожащим голосом сказала трубка.

— Выполняйте!

Глава 3

В Конакри самолет заходил на посадку при сильном боковом ветре, и Олег Нартов, глядя в иллюминатор, обоснованно опасался за благополучный исход, мысленно уговаривая командира воздушного судна уйти на второй заход — может, за время выполнения «коробочки», ветер утихнет. Но КВС был непреклонен, и твердой рукой держал «Boeing» в полосе мощных возмущений воздушных потоков.

Пристегнутый ремень не придавал уверенности, а основная масса пассажиров, никогда не летавшая на самолетах российской военно-транспортной авиации, даже и не понимала, что в настоящий момент командир воздушного судна играл не со стихией, а с жизнями сотни пассажиров… но все обошлось, и мягкое касание колес шасси сказало Олегу, что страхи все позади, и самолет уверенно катится по посадочной полосе.

Олег вспомнил, как на громадном Ил-76 он, в составе отряда специального назначения, прилетел в Чечню — садились на Ханкалу, со своими сложными посадочными особенностями, и тогда точно так же боковой ветер сдувал с курса заходящий на посадку огромный транспортный самолет. Прошло шесть лет, а перед глазами до сих пор стояло колесо пришвартованного КамАЗа, которое в момент касания подскочило вверх, а потом с силой ударило в пол грузовой кабины.

Таможенные процедуры не заставили долго ждать. В Duty Free Олег купил пару бутылок коньяка, полагая, что всю дипломатическую свору повезут в гостиницу, где можно будет немного прийти в себя, но вопреки его ожиданиям, представителей ООН, после короткого приема пищи прямо в кафе аэропорта, повезли вдоль взлетно-посадочной полосы, объяснив, что на другой стороне «взлётки» их ожидает вертолет, который доставит всех на место «американской агрессии».

Sea Stallion уже стоял в полной готовности, и как только дипломаты разместились в салоне вертолета, машина тут же взмыла в воздух.

Наблюдая сверху за пролетающими внизу африканскими пейзажами, Олег наконец-то обрел способность выхода в Интернет через USB-модем, благо, вертолет шел над территорией, охваченной цивилизацией и сотовой связью. Двадцать минут работы с поисковыми системами дали ему полную открытую информацию о падении американского гражданского спутника системы Landsat, которого так и не дотащила в космос мощнейшая ракета Titan-4. В новостной ленте указывалось, что точка падения спутника приходится на стык трех государств — Либерию, Сьерра-Леоне и Гвинею.

Олег прикрыл глаза: слишком много накопилось в его голове информации, способной порвать любой шаблон. Ладно, размышлять можно бесконечно долго, а вот прийти к правильным выводам можно, только если ты видишь всё, что можно видеть. Ну, или обладаешь необходимым жизненным опытом, который позволит тебе заполнить пустоты в случае некоторой неочевидности событий.

Исключительно для себя, но никак не для окружающих, Олег почему-то сделал вывод, что Landsat вовсе не то, за что его выдают. Наверняка за этим сугубо мирным названием стояло что-то более страшное и ужасное. И это страшное и ужасное очень серьезно интересовало руководство страны. Иначе столько возни вокруг нескольких трупов аборигенов никто бы не устраивал.

Политика-с.

* * * * *

Старший оперативно-агентурной группы Антон Свирид появился в ровно назначенное время. Он привел за собой три грузовика, вплотную подошедшие к машинам Миссии ООН, в которых находилась аппаратура секретной связи.

— Перегружаем! — Лихой начал махать руками, подгоняя своих подчиненных. — Быстро!

Народ засуетился, начали таскать все, что не хотелось показывать посторонним, в крытые кузова подошедших грузовиков. Работа спорилась, и вскоре Юдин доложил, что все, что надо скрыть и вывести куда подальше, уложено в грузовики и готово к перемещению.

— Антон, — генерал посмотрел Свириду в глаза: — Постарайся не продать наши секреты…

— Не продам, — заверил агентурщик.

— Тогда — с Богом!

Генерал хлопнул офицера агентурной разведки по плечу.

— И вам не хворать.

Три грузовика развернулись, и упылили прочь, унося с собой не только технику связи и радиоразведки, но и всех, кто обслуживал это оборудование. Генерал знал, что хитрый Свирид не поедет по главным трассам, а найдет способ добраться до места назначения темными проулками. Опытный руководитель ОАГр пошел не только «переулками», но еще и разделил машины, чтобы не создавать видимость группы. Спецназ уехал тоже.

Генерал приказал возвращаться на базу, но как только пустые машины развернулись, путь им перегородила полиция.

— Это что еще такое?

Полицейские всем своим видом давали понять, что настроены они решительно, готовы к активным действиям, не ясно было только одно — к каким действиям? Они не пытались вступить в разговор, а просто перекрыли дорогу, явно кого-то ожидая.

Генерал связался с Майским, и сообщил о ситуации. Витя задал пару вопросов и отключился. Время шло.

Лихой выбрался из машины и подошел к полицейским. Те демонстративно отвернулись.

— Дорогу освободи! — громко сказал генерал.

Те не отреагировали.

— Чего вы хотите?

Тишина.

Лихой осмотрелся — в принципе можно было бы и объехать. Он махнул своему водителю рукой, и «Нива», свернув на обочину, используя свою высокую проходимость, начала обходить машину полиции. Такой ход полиция вынести уже не смогла, и все трое копов выскочили из машины с оружием в руках. Один из них дал автоматную очередь в воздух.

— Да что же тебе надо? — генерал начал выходить из себя.

Если бы с ним были бойцы отряда спецназа, дорога была бы уже открыта, но этой силы не было. «Нива» остановилась.

Генерал снова попытался вступить с ними в переговоры, но полиция продолжала хранить молчание. Лихой по сотовому позвонил начальнику Российской миротворческой миссии:

— Федор Иванович, это какой-то беспредел!

— Что случилось? — спросил растревоженный голос.

— Нас остановила полиция, и не разрешают движение.

— Это ерунда, вот у нас тут обыски везде проводят — вот это беспредел! Стойте, ждите, нас до конца доделают, за вас возьмутся. Только, пожалуйста, не сотворите глупостей.

— А уже некому.

— Вот и хорошо.

— Тем не менее, поставьте в известность местное руководство ООН о недопустимости таких действий.

— Поставлю, — согласился с предложением Петров и отключился. У него и самого забот было хоть отбавляй.

Не прошло и десяти минут, как подкатило три джипа, из которых вышли вооруженные люди, по внешнему облику — явно представители Северной Америки, но никак не Юго-Западной Африки.

— Кто старший? — спросил один из приехавших, уверенной походкой подходя к генералу.

— Я, — сказал генерал и представился: — Никодимов Николай Николаевич. Член инспекционной комиссии по комплексной проверке личного состава миротворческой базы Миссии Организации Объединенных Наций. А вы, с вашего позволения, кто?

— Машины к досмотру, — не утруждая себя ответом, заявил незнакомец. Он говорил на хорошем русском языке.

— Основание? — поинтересовался генерал, который уже прекрасно понял, кто стоял перед ним. — С каких это пор «Блэкуотер» подменил собой правоохранительные органы Сьерра-Леоне?

— Акт терроризма, совершенный на вашей базе, — вдруг снизошел до объяснений собеседник. — Давайте быстрее, у нас сегодня еще много работы.

— Хорошо, что вы желаете увидеть? — отступая от правил, покорно спросил генерал, широко улыбнувшись.

— Всё! — сказал Рипс.

— Досматривайте! — генерал махнул рукой, — но помните, что досмотр машин Миссии ООН должен проходить только в присутствие представителей руководства Миссии ООН.

— Начнем с вашего паспорта.

— Пожалуйста, — Лихой протянул американцу свой дипломатический паспорт, и как бы невзначай напомнил: — Вы помните, наверное, о порядке проведения досмотра машин дипломатических представительств?

— Сегодня это применяться не будет, — жестко отрубил Рипс. — Особый случай требует особых мер. Вы можете жаловаться. Это ваше право.

За Рипсом стояла дюжина хорошо вооруженных боевиков. Сопротивляться было бесполезно.

— Вы понимаете все последствия, которые могут возникнуть в результате ваших противоправных действий?

— Нет, и понимать не хочу, — сказал Рипс.

— То есть, как я правильно понял, в настоящий момент вы пренебрегаете международным правом?

Генерал посмотрел в лицо Рипсу, затем перевел взгляд чуть дальше и опешил — у одного из джипов стоял адмирал Льюис, который несколько часов назад уже побывал в прицеле Лихого. Генерал подумал, что Льюис мог снизойти до личного исполнения досмотров и захватов только по одной причине — провал этих действий со стороны других исполнителей. Можно было, конечно, отпустить в сторону неудачника Льюиса какую-нибудь колкость, но Эдуард сдержался.

— Вы правильно поняли, — кивнул Рипс. — Мне плевать на международные законы.

Бойцы «Блэкуотера» уже подошли к машинам, и начали их открывать, заглядывая вовнутрь. Но как они не смотрели, ничего, из того, что могло их заинтересовать, увидеть не смогли.

— Где? — Рипс схватил генерала за плечо. — Где?

— Что где? — усмехнулся генерал.

— Ты знаешь, о чём я говорю!

— Да ну…

Генерал продолжал смеяться.

Рипс скинул с плеча автоматическую винтовку и произвел выстрел под ноги генералу. Лихой не шелохнулся:

— А вот это, пиндос, ты зря сделал.

Наверное, Рипс на мгновение и сам ошалел от своего поступка, но он, как не очень далекий исполнитель, был заряжен на результат, а тут прокол прошел по всем статьям — было, отчего не удержать себя в руках. Пока он соображал, генерал сделал шаг вперед, неуловимым движением руки увел в сторону ствол автоматической винтовки, и, вынув АПС из кобуры, приставил его к голове наемника. Тот было дернулся, но Лихой умело взял своего противника на захват и не отпускал, лишая того возможности сопротивляться.

— Адмирал, — крикнул Лихой в сторону Льюиса. — Может, хватит уже спектаклей и ярких шоу? Не много ли вы на себя берете? Прикажите отпустить наши машины. Для вас здесь ничего нет, и не было.

Адмирал отвернулся, и направился к машине.

— Пусть едут, — сказал он, забираясь в джип.

Лихой отпустил Рипса, и тот, отскочив, ощерился, но осознал, что в данной ситуации стрельба невозможна, и опустил ствол.

— Ты мне еще попадешься, — проговорил он, наконец.

— Улетайте домой… — генерал подмигнул своему врагу. — И будет вам счастье.

* * * * *

И все равно телефон зазвенел неожиданно. Нкет вздрогнул, а Джин и вовсе выронил трубку из руки. Пока он нашаривал ее у себя под ногами, прошло три или четыре звонка. Наконец Джин поднял телефон, нажал зеленую кнопку и сказал:

— Эй, американцы, я готов выслушать ваши предложения о порядке передачи мне десяти миллионов долларов в обмен на ваших пока еще живых солдат!

Но вместо покорно-просящего, весьма неожиданно для Джина, из трубки раздался требовательно-приказной голос:

— Если ты принимаешь решения, то разговор продолжим, если ты только передаточное звено, то выключай телефон и беги, куда глаза твои глядят, пока они у тебя еще есть!

Джин совсем не ожидал такого диалога. Пару секунд он молчал, не в силах продумать дальнейший ход переговоров. Внезапно его голос сорвался на фальцет, и он в тоне оправдания нашкодившего ребенка выпалил:

— Я принимаю решения! Я, и только я!

— Примем за основу, — спокойно сказала трубка, и поинтересовалась: — Почему вы думаете, что можете требовать от нас такие деньги?

— Потому что это ваши солдаты… — растерянно произнес Джин. Он понимал, что невидимый собеседник явно захватывает инициативу в разговоре, чего ему совершенно не хотелось…

— Да, это солдаты. Но мы уже списали их. Для нас они мертвы. А за мертвецов платить — какой резон? У вас есть что-то еще, или наш разговор можно считать законченным?

У Джина, привыкшего управлять солдатской массой, не блестящей интеллектом, буквально рвало шаблон от услышанного. Такого разговора не могло быть в принципе! Это просто выходило за рамки привычного ему мироустройства, за рамки привычной ему человеческой морали. Так не должно было быть! Никогда!

— Вы… вы должны спасти своих солдат! — нашелся Джин через несколько секунд, которые он потратил на лихорадочный поиск подходящих слов.

— Если они еще живы, то можете их убить, — холодно сказала трубка. — Мы огромная страна, и не испытываем недостатка в желающих служить в элитных войсках. Убьете этих — наберём других.

Ему не дали что-то ответить. В трубке раздались гудки. Джин выпученными глазами посмотрел на Нкета:

— Они предложили мне убить заложников…

Джин был выбит из колеи, и явно не знал, что ему сейчас делать. Впервые в жизни он столкнулся с такими черствыми душами. Его кинули так красиво, что он сейчас буквально захлебывался от ярости, злости и беспомощности.

Оператор технических средств разведки выдал координаты местонахождения абонента — он находился совсем рядом от здания посольства. Спустя несколько минут силы посольской резидентуры ЦРУ уже выявили стоящий в соседнем проулке джип-пикап.

— Наблюдаю двух человек. Один из них в форме местной полиции, второй, будто в военной одежде. О чем-то оживленно переговариваются, — доложил агент наружного наблюдения.

Машина тронулась, и за ней, на приличном расстоянии, двинулась посольская машина с затонированными стеклами.

* * * * *

Закончив заправку машин, Дима Лунин отдал приказ готовиться к движению, а сам развернул карту.

— Предполагаю, что дальнейшая эвакуация будет осуществлена морем, — сказал майор. — Следовательно, нам сейчас нужно выбрать такой маршрут, по которому мы смогли бы как можно ближе подобраться к морскому побережью, оборудованному причальными стенками. Нам как минимум, нужно совершить марш в район города Порт-Локо. По достижении этого населенного пункта, выбираем площадку, и стоим до получения дальнейших указаний.

— Как вариант, — одобрительно кивнул Власов.

После обезболивания ему, вопреки здравому смыслу, все же вправили переломанную кость на руке, и как ни странно, эта операция, похоже, удалась. Рука приобрела прямолинейность, которую знатный хирург «Доктор Шайба» зафиксировал хорошей шиной. Промедол больше Власову не давали, но он особо на боль и не жаловался — ел какие-то свои таблетки.

— Причем вариант-то не плохой, — Дима сам себя продолжал убеждать, что именно так и пойдет дальнейшая эвакуации спутника. — Движение осуществляем в следующем порядке: первым, на удалении два-три километра, идет «шашига». Стас, ты старший. Твоя задача — разведка маршрута. Доклады по связи о любой опасности. Следом идет спутник. Старший — я. Со мной… — майор посмотрел на Шайбу.

— Есть! — отозвался старшина, пока командир не передумал.

— Хрен с тобой. Поедешь со мной, — согласился Лунин. — Замыкает колонну, на удалении пятьсот-шестьсот метров, автокран. Старший — Степан. Резидент в «шашиге». Вопросы есть? Нет? Ну что, товарищи разведчики, начинаем движение!

Люди разошлись по машинам. Лунин в последний момент решил пройти и посмотреть еще раз каждую машину, и, подходя к ГАЗ-66, мимоходом решил подсадить Власова в кабину. Тот ухватился рукой за поручень, и Дима подтолкнул резидента снизу. В момент рывка из нарукавного кармана резидента на дорогу выпал сотовый телефон, который от удара о землю разлетелся в разные стороны.

— Это что? — спросил Лунин.

Резидент обернулся, посмотрел на дорогу.

— О, вот ты где. А я думал, что потерял тебя… Дмитрий, будь другом, собери его…

Лунин ухватил Власова за шиворот, и рывком выдернул из кабины. Тот свалился на дорогу, прямо на переломанную руку, и взвыл от боли.

— Шайба! — крикнул майор.

В это время на Лунина выпученными глазами смотрели Стас и Виталик.

— Я здесь! — за спиной раздался голос старшины.

— Расстрелять, — Дима повернулся к Шайбе и указал рукой на Власова.

Шайба, ни секунды не размышляя, достал из кармана разгрузки бесшумный пистолет.

— Дима, я не знал про него! — взвыл резидент, выпучив глаза. — Я думал, что потерял его!

— Стой, — майор положил ладонь на руку Шайбы, в которой он держал пистолет. — Обожди пока. Я послушаю, что он скажет.

— Да забыл я про него. Думал, он выпал где-то…

— Я же тебя спрашивал — есть еще телефоны, или нет…

— Да что тебе этот телефон дался!?

— А ты не понимаешь? Сдаёшь нас, сука…

— Да ты что…

Глаза майора горели желанием скорой расправы. Лунин так щепетильно относился ко всем излучающим приборам, будучи наслышанным о запредельных возможностях американской радиоэлектронной разведки, что сейчас, казалось, его невозможно было отговорить от задуманного. Тем более, он хорошо помнил напутствие генерала не верить резиденту. Ему, привыкшему полностью доверять своим командирам, совсем не обязательно было знать, по какой именно причине не стоит доверять своему соратнику-подельнику. Дима знал — если ему сказали не доверять, значит, есть на то веские причины. Может, Власов — это двойной агент, а может, генерал знает, что Власов страдает забывчивостью, и вполне может утаить еще один телефон. В любом случае, с ним нужно было быть настороже.

— Дима, — с кузова спрыгнул Стас. — Не надо.

Стас собрал телефон. Показал его Лунину, и, разряжая обстановку, предложил:

— Мы его забросим в какую-нибудь машину, и пусть себе едет. Может, отведет угрозу…

— Хорошо, — кивнул Дима. — Так и сделаем.

Ему, после такого активного начала, нужен был и очень серьезный повод для «закрытия дела». Такой повод дал ему Лёвин.

— Резидента связать, — кивнул майор старшине. — И в машину со спутником. Пусть там сидит. Под твоим присмотром. Если что — смело расстреливай.

— Есть, — кивнул Шайба.

Выезжая на дорогу, грузовики намеренно заблокировали на какое-то время проезд, и создав небольшой затор, разведчики ловко и незаметно закинули оба телефона резидента в кузов пикапа, следующего противоположным курсом.

* * * * *

Первое что бросилось в глаза — куча сгоревших вертолетов, разбросанных на некотором удалении друг от друга в центре аэродрома. Само же поле взлетно-посадочной полосы было сильно изрыто воронками от разрывов снарядов. Так же там находилось множество боевой техники, среди которой Нартов ясно угадывал советские образцы.

Вертолет сделал такой круг в районе аэродрома, чтобы сидящие на его борту дипломаты, смогли увидеть и остов сбитого «Ганшипа». После приземления представителям ООН был представлен помощник министра иностранных дел Гвинеи, который на английском языке быстро рассказал суть вопроса, и предложил осмотреть здание бывшего командно-диспетчерского пункта, которое было испещрено пулевыми и осколочными выщерблинами.

Возле полуразрушенного здания Нартов увидел посла России в Гвинее Родиона Петровича Тимошенко, который, так же как и представители ООН, решил лично осмотреть строение. Тут же толпились различные представители правоохранительных органов Гвинеи и военнослужащие в самых разных рангах вплоть до генералов. Посла Нартов узнал по фотографии, показанной ему перед отлетом в Гвинею.

— Родион Петрович, — Нартов подошел ближе и представился: — Олег Нартов, представитель ООН от России.

— Здравствуй! — посол протянул ему руку. — Как на отца похож!

Олег скривился. Ему было противно осознавать, что старые дипломаты воспринимали его как какого-то мажора, тепло устроенного на хорошую должность волосатой рукой своего заслуженного родителя. Хоть это и стало уже обыденной повседневностью МИДа, все равно Олег внутренне противился такому положению дел. Ему порой так и хотелось крикнуть — я не такой! Но суть от этого не менялась — по факту так и было — именно волосатая рука родителя пробила ему путь в сферу дипломатии. Только вот мажором он точно не был.

— Здравствуйте! — кивнул Олег, подавая руку и пропуская отпущенную ему шпильку. — Родион Петрович, вы уже сформировали свое мнение по произошедшему?

— В целом — да, — кивнул посол.

— Можете поделиться?

— Отчего же нельзя. Смотри, — он указал туда, где лежал «Ганшип». — Первым, по всей видимости, упал самолет. Потом здесь высадился десант, состоящий из военнослужащих США и наемников частной военной компании. Гвинейцы послали сюда дежурный вертолет, который умудрился перебить практически все вертолеты американцев. Потом, как я понял, истребитель, поднятый с авианосца, сбил гвинейца. Еще гвинейцы говорят, что прилетали штурмовики, сыпали тут кассетные бомбы — у них в результате появилось много трупов и раненых. А потом гвинейцы атаковали и смогли перебить остатки десанта, которые укрылись в этом здании.

— А для чего американцы прилетели сюда?

— Я не знаю, — Тимошенко пожал плечами, но Олег распознал в его ответе плохо скрытую фальшь. — Это и предстоит выяснить вам — наблюдателям ООН.

Олег пошел в здание. Там все было усыпано гильзами и залито уже свернувшейся кровью. По количеству и принадлежности гильз, Нартов вполне определенно смог представить себе тот накал боя, который разгорелся здесь почти сутки назад. Сделав несколько фотографий, он вышел наружу.

— Сформировал свое мнение? — спросил насмешливо посол.

— Практически да, — кивнул Олег.

— И для чего они сюда прилетели?

— Очевидно за тем, что принадлежит им по праву. Другими средствами они это не смогли забрать…

— Что ты имеешь в виду? — Тимошенко внимательно посмотрел в глаза молодого дипломата.

— В Интернете я прочел заметку, что несколько недель назад США при запуске потеряло спутник, и он упал где-то на стыке Гвинеи, Сьерра-Леоне и Либерии. Очевидно, что в данном случае речь идет именно об этом.

— Эти выводы и станут предметом рассмотрения в ООН? — Лицо посла вдруг неуловимо изменилось — в нем появились нотки настороженности.

— Ну что вы, — Нартов сделал неопределенный жест рукой. — Перед отлетом я получил указание не делать здесь никаких заявлений без консультаций с МИДом. Из совокупности полученных сведений я и сделал вывод, что российское решение по этому вопросу уже готово, безотносительно того, что я здесь увижу — меня специально не снабдили информацией о том, что здесь упал спутник. Никто не удосужился мне сказать о нем. И уж тем более мне никто не сообщил, что этот спутник, как я полагаю, стал объектом интереса нашей разведки.

— Удивительные выводы, молодой человек, — покачал головой Тимошенко. — Они основаны на сообщении из Интернета и… отсутствии полноценного информирования перед отправкой сюда. Я бы так не спешил.

— Родион Петрович, — Нартов улыбнулся. — Я же вам сказал, что мои официальные выводы будут озвучены миру только после консультаций с МИДом.

— Это я услышал. Но вот про нашу разведку… откуда такой вывод?

— На стене здания я увидел надпись «РКПУ-86», а чуть в стороне — совершенно свежую — «РКПУ-94».

— Что это значит?

— Рязанское командное пехотное училище. Так по традиции называют свой «альма-матер» все выпускники Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища. А цифра — это год выпуска. В свое время я знавал двух человек, один из которых закончил РКПУ в 1986 году, а другой — в 1994. Они оба служили в военной разведке. В спецназе. Тот, который закончил в 1994 году, продолжает служить сейчас. Кстати, перед отъездом сюда мне что-то от него было надо, и я не смог до него дозвониться. Телефон, понимаете, был недоступен. Может быть, он здесь…

— Ничего добавить не могу, — сказал Тимошенко, обрывая Нартова, не давая тому развить тему дальше — до неприемлемого уровня разбазаривания совершенно секретной информации… — Но мой совет — дождись консультаций с МИДом.

— Безусловно, — кивнул Нартов.

Олег присоединился к толпе дипломатов и еще пару часов ходил по аэродрому, слушал речи официальных лиц и прятался от видеокамер. И все это время его не покидала мысль, что чего-то здесь было не так. Чего-то явно не хватало. Вдруг он понял — реагирование вооруженных сил Гвинеи шло по нарастающей — в начале прилетел вертолет Ми-24, который уничтожил вертолеты американцев, потом прибыла пехота, расправившаяся с остатками десанта, потом с помощью стационарных систем ПВО гвинейцы сбили один палубный истребитель… но вот кто завалил «Ганшип»? Ни один гвинейский военный за два часа разговоров не сообщил никаких подробностей расправы с «Ганшипом». Значит, «Ганшип» был сбит еще до того, как здесь появились гвинейские военные.

Память быстро нарисовала оружейную комнату отряда спецназа, в котором Олегу довелось прослужить два года. В той «оружейке» в одном из шкафов стояло несколько тубусов переносных зенитно-ракетных комплексов, а рядом — небольшие ящики с пусковыми устройствами для них. Как бы не такой штукой и забили этот «Ганшип».

Нартов улыбнулся, подумав, что его хороший друг, майор спецназа Дмитрий Лунин, телефон которого был недоступен, вполне мог быть где-то рядом…

Глава 4

Антон Свирид не подвел. Руководитель агентурной группы хорошо знал свой «театр военных действий» и со всей возможной в данной ситуации скрытностью, вывел доверенные ему машины к какому-то фермерскому хозяйству. Там их встретил европеец с типичной тверской рожей, который не стал вступать с прибывшими в разговоры, и практически сразу уехал в неизвестном направлении. Большой сарай и навес вместили машины, которые тут же два чернокожих фермера дополнительно закрыли маской из веток и травы. С воздуха обнаружить стоянку машин не представлялось возможным.

Начальник разведки отряда спецназа Вадим Чистяков тут же организовал сторожевые дозоры, куда назначил как связистов особого назначения, так и своих головорезов специального назначения. Приказа на разворачивание станций радиоразведки не поступало, и поэтому связисты особо не роптали.

— И долго мы тут будем торчать? — спросил Вадим у Свирида, когда тот пошел посмотреть, как обустроился народ.

— Завтра уйдете в другое место, — обнадежил агентурщик. — А сегодня мне нужна боевая группа для обеспечения встречи ваших товарищей.

— Какая движуха ожидается?

— Да пока никакая, — махнул рукой Свирид. — Только встретить, но быть готовыми ко всему.

— Бой?

— В том числе.

— Четырех человек хватит?

— Хватит.

— А у меня больше и не наберется… транспорт чей?

— У вас есть ГАЗ-66.

— Готовность?

— В двадцать ноль-ноль.

— Понял.

— Ну, если понял, то поехали со мной.

Чистяков сел в машину к Антону, и они поехали куда-то на северо-восток. Минут двадцать ехали молча — Вадим подозревал, что ему все, что надо скажут, когда придет время, а Свирид смотрел за дорогой и, похоже, специально томил соратника ожиданием. Первым не выдержал начальник ОАГр.

— Короче, Вадим, смотри — на этом повороте сворачиваете вот сюда, — Антон махнул рукой, одновременно выполняя поворот. — Далее по этой дороге двигаетесь ровно два километра, и там будет вправо отворот. Он такой незаметный, что, не зная его, случайно на него не выйдешь. Видишь его?

Вадим всмотрелся в обочину дороги, пытаясь по набитой колее определить поворот, но такой колеи не было.

— Видишь? — повторил Свирид.

— Нет, — ответил Чистяков.

— А он есть… — протянул Антон. — Вот он! Смотри!

Вадим удивился — слева стояла стена высокой травы, и никаких признаков поворота, и лишь внимательно всмотревшись, он понял — перед ним находился настоящий образец профессиональной маскировки — часть травы представляла собой искусно собранную маску, а обочина дороги была укрыта дерном под цвет окружающей растительности. Такие маски обычно обустраивались на переднем крае обороны в позиционной войне для дезориентации противника, не позволяя ему визуально наблюдать перемещения своих войск. С появлением инфракрасных и радиолокационных средств разведки, такие маски утратили оперативный смысл, но на тактическом уровне остались в прежней цене — особенно там, где наличие специальных средств разведки не предполагается.

Антон вышел из машины и быстро снёс в сторону несколько кусков дерна — достаточно, чтобы пройти по открывшейся колее на своей машине. Отодвинул в сторону маску из высокой травы.

— Это делали те же «фермеры», которые укрыли наши машины? — не удержался и спросил Чистяков.

— Грамотно, да? — вопросом на вопрос ответил Свирид.

— Первый раз вижу такое, — признался Вадим. — До этого только в книгах видел…

— Здесь еще и не то увидишь, — улыбнулся Антон.

Он сел за руль, завел машину за маску, затем ненадолго вышел из машины, чтобы вернуть всю маскировку на место.

— Генерал два дня назад мне поставил задачу в этом районе организовать два надежных схрона для нескольких большегрузных машин, — сказал Антон, возвращаясь за руль. — Я не думал, что они пригодятся практически сразу. Мои подручные только сегодня это великолепие слепили. Надеюсь, это поможет в нашем общем деле…

Легковушка Свирида двигалась по хорошо накатанной колее среди высоких зарослей, подгребая под собой траву. Впереди на дороге кроме травы Вадим ничего не видел. Чуть поодаль виднелась стена тропического леса.

— Да уж… — Чистяков еще не отошел от одолевшего его восхищения.

— Теперь смотри, — Свирид указал рукой вперед: — Здесь мы прорубили несколько входов для машин. Загоняете свои грузовики и заранее подготовленными масками закрываете входы. Вот первый вход…

Он остановил машину, чтобы Чистяков смог рассмотреть все, о чем ему сейчас рассказывалось.

Вадим вышел из машины, прошел к опушке, осмотрел аккуратно вырубленный заезд, убедился, что маска подготовлена и уложена неподалеку под лапистыми кронами.

— Я в шоке…

— Ага, — кивнул Свирид. — Я их спрашивал, где они так научились маскировке. И что ты думаешь, они мне ответили?

— Что?

— Они это вычитали в советской книжке про партизан. Главный фермер когда-то учился в Союзе.

— В РКПУ? — с улыбкой спросил Чистяков.

— Не, в аграрном институте, — в ответ улыбнулся Свирид. — Реально, я проверял…

Спустя полчаса они вернулись туда, где стояли машины радиоразведки и специальной связи. Чистяков занялся приготовлением встречи.

Свирид уехал по своим делам.

* * * * *

Чужих машин на территории миротворческой базы, как и ожидалось, было действительно слишком много. Въезжая на территорию, Лихой с удовлетворением отметил среди присутствующих представителей местной полиции и городской администрации. Если снизошли до главы города, то никаких провокаций больше быть не должно. У жилых модулей, где совсем недавно отгрохотал короткий бой, стояла машина с надписью CNN, у которой два репортера уже что-то увлеченно рассказывали. По находившейся на крыше машины тарелке спутниковой связи, генерал сделал вывод, что журналисты работают в прямом эфире.

Появился начальник базы.

— Федор Иванович, коротко и только по самым важным вопросам… — сказал Лихой.

— Я связался с МИДом, с представительством ООН в Сьерра-Леоне, с руководством МООНСЛ…

— Реакция?

— Наши мне сказали, что в Гвинее сейчас находится рабочая группа ООН по расследованию вооруженного инцидента с американскими военнослужащими. Так вот эту группу в экстренном порядке сегодня должны доставить сюда — по настоянию нашего МИДа. Не хватало нам еще этого головняка…

— А что говорят не наши?

— Миротворцы направили сюда своих людей, а вот Брим сюда не торопится. У него дела поважнее… сказал, что пришлет одного из своих сотрудников.

— Ясно. Значит, встречайте рабочую группу ООН. Подумайте, где их разместить, если они по каким-то причинам захотят остаться здесь с ночевкой.

— Есть, — кивнул полковник.

Генерал прошел в свой модуль. Сейф, опечатанный печатью дипломатического сотрудника, на удивление остался не тронутым. У людей, производивших досмотр, не хватило смелости преступить закон. Если бы они его вскрыли, то появилась бы масса лишних вопросов.

В дверях появился Виктор Майский:

— Эдуард Васильевич, ничего, что си-эн-эн снимает здесь всё и вся?

— Нехай, — отмахнулся генерал. — Все равно мы не имеем право выгнать их. Кстати, Брим тебе не звонил?

— Нет, не удостоил чести. Я ему звонить не буду, чтобы не выглядеть обиженной стороной. Ему из ООН позвонят, когда надо будет.

— Сегодня американцы начинают войсковую операцию, — сказал генерал. — Сегодня к вечеру весь мир забудет о вооруженном инциденте в Гвинее. С завтрашнего утра ленты новостей будут пестреть только войной в Сьерра-Леоне.

— Я в курсе, — кивнул Виктор.

— Ты в курсе, а у меня утрачена связь, как с руководством, так и с оперативными органами, действующими здесь. У Лунина наверняка садятся аккумуляторы, и он свой спутниковый телефон держит постоянно выключенным, и включается только тогда, когда сам вздумает. Я уже не могу им управлять в должной мере.

— Насколько я понял, он и без особого управления со своей задачей справляется.

— Да, справляется, но ему не известны явки, куда тащить спутник… что толку от того, что у него есть этот спутник? Он ведь не ему нужен, а нашим ученым. А как его вывезти отсюда — ему не известно. Он только исполнитель чужой воли.

— Я чем-нибудь могу помочь?

Генерал посмотрел на представителя МИДа:

— Витя, чем? У тебя и своих забот — полный рот. Не лезь в наши дела — дурно станет.

— Я бы на вашем месте поехал на базу Шестакова. Там есть закрытые каналы связи. По крайней мере.

— Вот ты меня туда и отвезешь, — кивнул Лихой.

Он открыл сейф и выгреб все содержимое в обычный армейский вещмешок.

* * * * *

Ожиданию пришел долгожданный конец. Приказ на погрузку был воспринят десантниками с великим воодушевлением. Молодежь, мечтавшая о настоящем деле, горела желанием вступить в схватку, сокрушить, повергнуть своего врага. Молодые «паратруперы» подначивали друг друга, смеялись и волновались, а их глаза блестели боевым азартом. Подразделения десанта сноровисто и деловито начали занимать свои самолеты.

Каждый десантник сейчас чувствовал чудовищную неотвратимость событий. Совсем скоро молодым американским парням предстояло выступить на самом острие международной политики, в очередной раз доказать всему миру своё американское превосходство — но какой ценой? Может быть, кому-то из них повезет, и он получит медаль Конгресса, вернется домой героем, проживет много лет и закончит свои дни в окружении благодарных потомков, а кто-то, может быть, уже через несколько дней превратится в белый крест на окраине Арлингтона. Никто не знает своей судьбы, но каждый надеется на лучшее…

Первый военно-транспортный «Глобмастер» вышел на исполнительный. Запросил взлет. Огромная машина, нутро которой было буквально набито военной техникой и вооруженными людьми, замерла в ожидании разрешения. За одним самолетом на рулежной дорожке выстраивались другие — каждый должен был подняться в воздух и поднять на себе силу, которая была предназначена для сокрушения любого врага…

Диспетчер подал команду на взлет. Четыре турбореактивных двигателя завыли нарастающим свистом, и огромный самолет покатился по полосе. Машина ускорялась все быстрее, удаляясь от начала взлетно-посадочной полосы. Выпущенные закрылки, создавая излишнее лобовое сопротивление, тем не менее, давали дополнительную подъемную силу, которая и толкала самолет в небо.

Достигнув скорости отрыва, «Глобмастер» приподнял нос и мягко оторвался от бетонной полосы. Оставляя за собой жирные полосы дыма, транспортник ушел в набор высоты.

Командир первого батальона 325-го парашютного полка 82-й воздушно-десантной дивизии подполковник Генри Брукс удовлетворенно толкнул командира первой роты, сидящего рядом с ним:

— Ну что, Лео, поздравляю с началом новой страницы в истории твоей жизни…

— Спасибо, сэр, — сдержанно отозвался молодой лейтенант Лео Шелтон.

— Думаю, что ты справишься с поставленной задачей.

— Так точно, сэр, — кивнул лейтенант. — Иначе и быть не должно.

Спустя несколько минут в небо поднялся следующий «Глобмастер», а затем еще и еще. Огромный воздушный караван растянулся над Атлантикой на многие километры.

82-я воздушно-десантная дивизия приступила к выполнению боевой задачи…

* * * * *

Оторвавшись от лишившегося топлива десантного конвоя, на всех парах своих газотурбинных машин к берегам Гвинеи нёсся эсминец «Макфол». Корабль, набитый массой самого различного радиоэлектронного оборудования и систем вооружения, уверенно шел вперед — к столице Гвинеи портовому городу Конакри, где он должен был продемонстрировать американский флаг, а так же и свои зубы: «томагавки», «гарпуны», «асроки», «стандарты» и 127-мм скорострельное универсальное орудие, которого только одного бы с лихвой хватило для уничтожения всего гвинейского флота.

Получив горький опыт потери танкера, эсминец был готов к отражению любой внезапной атаки — в полную мощность работала система освещения воздушной и надводной обстановки «Иджис», которая позволяла эсминцу своевременно обнаруживать любую угрозу.

Командир эсминца был спокоен и полон решимости — в его руках была одна из самых грозных машин войны, созданных когда-либо человечеством, а на рабочем планшете лежал приказ командующего 6-м флотом о немедленном применении оружия в случае обнаружения каких бы то ни было угроз.

Как только «Макфол» включил «Иджис», об этом тут же узнали в ГРУ ГШ…

* * * * *

Лунин достал из разгрузки спутниковый телефон. Почти неделю не было никакой возможности подзарядить на нем аккумулятор, и поэтому Диме приходилось включать трубу только для разговора — впрочем, так поступали, наверное, многие владельцы спутниковых систем связи. Шкала заряда была уже пуста — пропало последнее деление. Нутром Лунин понял — у него есть только один звонок.

Как назло над головой не было спутника — телефон не мог наладить соединение. Майор не замедлил это прокомментировать:

— Вот уроды! Обещали же, что связь будет в любой момент!

— Что случилось, командир? — поинтересовался Шайба.

— Батарейка садится, а спутника нет…

— Сейчас бы пригодилась батарейка от сотового телефона, — сказал Власов. — Но ты ее выкинул. И меня чуть не грохнул.

— Поздно каяться, — фыркнул Лунин на резидента, однако прислушался к словам разума и снова посмотрел на «предателя»: — Это как?

— У них напряжение одинаковое, — пояснил Власов. — А контакты сделать — можно на раз-два!

— Понял, — кивнул Лунин.

— Твой спутниковый телефон дает излучение более мощное, чем сотовый, — сказал Власов. — И ты с помощью этого телефона себя больше светишь, чем светил нас мой сотовый. Ты хоть в курсе, что ты пользуешься американской системой спутниковой связи? Что если им известно, на ком SIM-карта, то им известно о тебе всё…

— Обоснуй, — Лунин внимательно посмотрел в глаза резидента.

— Система «Иридиум», которую ты держишь в руках — это чисто американская система. Станции сопряжения, которые фиксируют трафик и осуществляют контроль, находятся в Америке, и только американцы имеют возможность определять местонахождение и слушать всех абонентов этой сети.

Лунин замешкался с ответом, но все же с трудом проговорил:

— Я уверен — канал связи закрыт от посторонних, и зашифрован. Здесь же стоит приставка-скремблер… — его слова прозвучали совсем не уверенно.

Дима действительно не знал таких особенностей систем связи. Ему довели, что он может пользоваться этим каналом связи без опаски, и он не вникал в технические подробности.

— Дима, поверь, твой скремблер — как мертвому припарка, — вдруг рассмеялся изворотливый и хитрый резидент. — Думаешь, американцы, которые ушли от нас в развитии электроники и информатики на много лет вперед, не смогут сложить твои сообщения?

В глубине души Дима помнил предупреждение генерала не верить резиденту, но все же Власов говорил вполне убедительно.

— Думаю, что просто так бы мне этот телефон не дали. Если он со мной, то у моего командования есть уверенность, что он не будет раскрыт.

— Только в том случае, если это давно действующий местный номер, который американцам известен и не вызывает подозрения у радиоразведки. Там, кстати, тебе девушка сообщает, сколько денег на счету?

— Нет, — смущенно ответил Лунин.

— Набери плюс две тысячи…

— Все, полковник, молчи. У меня мало времени. Мне нужна связь с генералом, а не с балансом.

В этот момент появилось соединение со спутником, и Дима вызвал Лихого. Тот ответил сразу и без лишних слов продиктовал координаты. Дима записать их не успел, но удержал в памяти до того момента, как не вынул из кармана карандаш и карту. Более поговорить не удалось — батарея телефона села окончательно и экран потух.

— Всё, — сказал Дима. — Теперь у нас и связи нет.

Он быстро написал на краю карты цифры координат, затем наложил их на карту и на пересечении увидел перекресток. До него оставалось около сорока километров. Когда назначена встреча, он услышать не успел, да, впрочем, сейчас это для него было уже не так важно. Дима успел уловить главное — место.

Лунин связался по рации со Стасом и приказал тому остановиться. Вскоре машина со спутником и автокран подошли к остановившемуся на обочине «газику». Место было достаточно людным, вокруг то и дело сновали местные аборигены и проезжали редкие машины.

Шайба, вспомнив проблемы со связью, предложил совершить преступление, квалифицируемое в России как грабеж, в результате которого можно было бы завладеть батарейкой сотового телефона. Однако прагматичный Власов тут же остудил старшину, сообщив ему, что сотовая связь в Сьерра-Леоне является пока привилегией богатых слоев населения, и отжать даже самый простенький телефончик у босоногого криола, проходящего в этот момент мимо машины, наверняка не представляется возможным в виду отсутствия у него такового…

— Жаль, — сказал Шайба. — Давно никого не грабил.

— А было? — резидент уже утратил испуг, чуть было не случившегося расстрела, и как ни в чем не бывало, шутил.

Старшина посмотрел на Власова:

— Было, товарищ полковник. Но не спрашивайте где и когда.

— Ну, было — так было… — улыбнулся резидент.

— Стас, — крикнул Лунин. — Подь сюды. Значит, смотри. Вот координаты, по ходу в этом месте нас встречают. Ни паролей, ничего нет. Едешь туда и ориентируешься на месте. Мы будем на пределе дальности радиосвязи — километрах в пяти. Докладывай обо всем. Уяснил?

— Да. Так что, вообще никакой информации?

— Только координаты успел принять, потом труба сдохла. Так что возлагаю на тебя грандиозную ответственность. Гордись.

— Когда начинать гордиться?

— Уже сейчас. Мы за тобой. Все, погнали.

ГАЗ-66 ушел вперед, чуть задержавшись, двинулись машина со спутником и автокран. Шайба, сидевший какое-то время молча, вдруг сказал:

— Товарищ майор, почему такая несправедливость в мире?

— Спроси и Всевышнего, — отмахнулся было майор, но, зная Андрюшины потуги познать этот мир, напрягся — такой нестандартный для Шайбы вопрос мог стать поводом для хорошего задушевного разговора, в ходе которого Лунин обычно издевался над своим старшиной, а тот получал очередной глоток знаний о мироустройстве. Однотонность местных пейзажей уже надоела, и Дима решил немного развлечься: — Хотя обожди у него спрашивать! Ты это с какой целью интересуешься?

— Хочу понять, почему, делая одно и то же, можно быть и героем и преступником одновременно.

— Так, вот с этого места подробнее! Чего тебя конкретно гложет?

— Ну, вот посудите сами, товарищ майор, — Шайба повернулся к Лунину, отчего прижал его руку, лежащую на кулисе, и майору пришлось толкать старшину на место. — В детстве я как-то на Баляйке снял с одного лоха зачупатые шкеры, менты меня тут же приняли и дали условный срок за грабеж…

— Оп-па! Так ты уголовник! А в строевом отделе этот факт известен?

— Да перестаньте, товарищ майор. Судимость уже давно погашена. Я на срочку уже без судимости пошел.

— Ладно, — улыбнулся Лунин. — Но учту в работе. Говори дальше.

— Так вот. Там дело было всего-то в каких-то зачуханных кроссочах…

— Обожди, ты сказал, что шкеры были зачупатые!

— Ну, зачупатые. Тогда мне всё казалось зачупатое. Начало девяностых. Лихое время. Жуткая была житуха. У нас, во Владивостоке, свет не каждый день в домах был. Я тогда кушал три раза в неделю.

— По тебе не скажешь…

— Бросьте, это я сейчас разжирел, а тогда я был красавцем хоть куда. Так вот, дело было в кроссовках, а тут мы в другой стране вооруженным путем украли дорогой спутник…

— Ты еще скажи, что группой лиц по предварительному сговору.

— Да, и это тоже.

— Так в чём твои переживания?

— Это что, получается, если ты на улице у какого-то муфлона по-пьяни отжал кроссочи, то ты преступник, а если завалить кучу народу и спереть очень дорогой аппарат, то ты — герой?

— Получается так, — кивнул Лунин. — Хотя, какой ты герой? Вон, подшиву до сих пор не пришил. И борода неуставная отросла…

— Да я серьезно! — насупился старшина.

— Андрюша, знаешь, что такое власть?

— Ну, это когда ты над кем-то главнее.

— Власть — это то, что определяет, как тебе жить и как умереть, если потребуется. И власть рисует законы, по которым должны жить люди, на которых распространяется действие власти.

— Это я понимаю.

— Всегда власть будет делать только то, что в её интересах, и никогда — что не в ее интересах. В интересах власти — создать условия для нормальной жизни граждан, ибо, если условия жизни будут плохими, граждане поднимут восстание и сменят власть. Абсолютное большинство граждан живут мирно и спокойно, работают, учат, лечат, и совершенно не помышляют о преступлениях. Но есть такая категория людей, которая живет только за счет криминального присвоения себе благ других людей — воры, грабители, мошенники. Эти люди себя противопоставляют власти — пытаются вмешаться в процесс распределения благ, которым ведает исключительно власть. Вот власть и борется с такими людьми. В том числе и жесткими методами — ограничением свободы, смертными казнями.

— Примерно понял. Ну, а мы? Мы же тоже преступники, если так разобраться!

— Мы с тобой представители власти.

— То есть нам можно всё?

— Можно всё, если это в интересах власти. Пока это нужно руководству страны, мы это делаем. В том числе убиваем, воруем, грабим.

— То есть, пока власти мы нужны — мы не преступники?

— Получается так, — усмехнулся Лунин. — Я же говорил, что тебе надо идти работать в аналитическую службу… смотри, какие ты делаешь выводы!

— А вам, товарищ майор, точно ничего не будет за сломанный самолет?

— За «Ганшип» что ли? — Лунин откровенно рассмеялся, глядя в смущенные глаза старшины. — Не переживай, нам за «сломанный» самолет ничего не будет.

— Но для американцев мы же преступники?

— Для них — да. У них же другая власть, у которой другие интересы…

— От оно чо… старшина почесал в затылке. — Ну, ладно, это я понял. Пока подумаю о другом…

Старшина не стал говорить Лунину о чем он собрался думать, а Дима решил выждать паузу, чтобы чуть позже всласть насладиться Андрюшиными умозаключениями.

* * * * *

Осознав увиденное на заброшенном гвинейском аэродроме, Олег Нартов почувствовал нарастание личного интереса к происходящим в этих краях событиям. Здесь явно пахло работой родного до боли спецназа, и более того — вполне вероятно, что здесь работали хорошо знакомые ему люди.

Возвращение в Конакри Олег использовал для анализа собранной информации. В МИДе его предупредили о том, что, скорее всего, американцы провели какие-то провокационные действия, предваряющие более масштабную операцию, но здесь эта «провокация» обернулась для янки поражением похлеще того, что они пережили в Могадишо в девяностых или в Иране в восьмидесятых.

Олега смущало то, что Штаты не делали по этому вопросу никаких громких заявлений, не предъявляли ноты протеста, да и вообще в дипломатическом ключе не проявляли адекватной активности. Это могло говорить только о том, что они не придавали этому событию особого значения — или это особое значение старательно скрывали.

По возвращению в Конакри Нартов узнал, что всю группу дипломатов после кормежки в ресторане обещают перебросить в международный аэропорт в Лунги, где только что было совершено нападение на российскую миротворческую авиационную базу.

Олег позвонил отцу:

— Папа, что у вас слышно новенького?

— Американцы собирают в Женеве экстренное заседание Совета Безопасности. Что-то очень серьезное хотят довести до сведения мировой общественности.

— Что же они ничего не сказали на вчерашнем заседании?

— Наверное, еще не были готовы. А сейчас поставят весь мир перед фактом.

— Перед каким?

— Я думаю, они вот-вот начнут вторжение в Сьерра-Леоне.

— С какой целью?

— Официально — скоро скажут. Реально — пока не знаю. Скорее всего, речь идет о контроле за алмазоносным районом.

— Британия, Франция и Германия отреагировали?

— Франция после своего демарша на вчерашней встрече сегодня заявила о готовности стать посредником в переговорах между правительством Сьерра-Леоне и оппозицией.

— А разве есть для этого необходимость? Там разве настолько сильны разногласия, и настолько подорваны связующие звенья? Что-то я о таком не слышал.

— Вот и меня это насторожило. И еще — помнишь, несколько дней назад в Либерии была расстреляна Миссия Красного Креста?

— Помню.

— Очень похоже на подготовку общественного мнения перед вторжением.

— Да, я думал об этом.

— Ну, ладно, сын, мне больше сказать нечего, не буду занимать у тебя время. Звони, как будут еще вопросы.

— Хорошо. Маме привет передай.

— Передам.

Разговор с отцом ясности не предал. Олег поел в ресторане, и вскоре вместе с остальными на реактивном «джете» вылетел в Лунги.

* * * * *

Одновременно в нескольких районах Фритауна молодые люди начали громить прилавки магазинов, бить и жечь машины, началась стрельба по мирным гражданам. Спустя несколько минут больницы огромного города начали наполняться ранеными, а морги — убитыми. Творилось что-то невообразимое — люди как будто сошли с ума — они дрались, калечили и убивали друг друга, рушили все, что можно было разрушить. Полиция в начале еще пыталась противодействовать массовым беспорядкам, но вскоре осознала свое бессилие и отказалась от этой затеи. Многие полицейские благоразумно сняли свою форму и растворились в толпе, но некоторые продолжали держать оборону, забарикадировавшись в зданиях полицейских офисов.

Почуяв запах безнаказанности, при помощи оружия, палок, камней и просто кулаков люди вспоминали друг другу прошлые обиды, в открытую занялись разграблением магазинов и офисов, квартир своих же соседей. Подростки, осознав снятие всех запретов, прямо на улицах отлавливали молодых женщин и в исступлении насиловали их. Кругом творился хаос и вакханалия.

Под шумок начавшихся беспорядков несколько организованных вооруженных групп захватили здания национального и нескольких коммерческих банков, захватили правительственные учреждения, студию республиканского телевидения, радиоцентр и электростанцию. В городе было отключено электричество.

Президентская Гвардия сосредоточилась вокруг комплекса правительственных зданий в готовности убивать любого, кто перейдет запретную границу. Гвардейцы заняли заранее подготовленные позиции, зарядили оружие.

Президент страны обратился к МООНСЛ, и несколько отрядов миротворцев из разных стран выдвинулись на помощь гвардейцам.

* * * * *

Вертолеты морской пехоты шли плотным строем. Десант сидел в винтокрылых машинах с решительными лицами, готовый порвать кого угодно.

Первые машины приземлились в Лунги, и морские пехотинцы тут же полностью оцепили территорию международного аэропорта. Спустя час аэропорт начал принимать «Глобмастеры», которые садились каждые десять минут. Под разгрузку самолеты откатывались на окраину полосы — буквально под носом у опешивших российских миротворцев. Десантники быстро выгружали свои боевые машины и тут же уезжали выполнять поставленные перед ними задачи.

Наиболее крупный вертолетный десант высадился на окраине Фритауна еще в самом начале вторжения — несколько «Чинуков» натаскали туда с десяток бронированных «Хамви», на которых пехотинцы выехали по назначенным адресам. Основной отряд морпехов оперативно прибыл к комплексу правительственных зданий. Его поддерживали с воздуха две «Кобры».

Глава 5

Работа экстренного заседания Совета Безопасности ООН началась с того, что на трибуну для выступлений поднялся госсекретарь США, специально прилетевший из Вашингтона, который сделал официальное заявление:

— Несколько лет назад весь мир содрогнулся от чудовищного террористического акта в США, жертвами которого стали тысячи ни в чем не повинных людей. Организация Объединенных Наций решительно осудила террористов и самого организатора — Усаму Бен Ладена! Соединенные Штаты Америки выступили на самом острие борьбы с этим международным злом, внесли, и по сей день вносят самый весомый вклад в искоренение этого чудовищного явления. Казалось бы — всё мировое сообщество осознало, с каким злом нам пришлось столкнуться. Однако, как показало время, для ООН борьба с терроризмом не стала предметом пристального внимания. Несколько дней назад на Юго-западе Африки произошло чудовищное преступление — в Либерии от рук боевиков погибли граждане США, представители Красного Креста. А накануне на границе Сьерра-Леоне и Гвинеи, несколько вертолетов, на которых находились сотрудники горно-добывающей компании «Диамант», принадлежащей США, были обстреляны с земли, а после их вынужденного приземления, были окончательно уничтожены неустановленными вооруженными людьми. В результате этой кровавой бойни погибло несколько десятков граждан США. Находящиеся в Сьерра-Леоне и Либерии контингенты миротворческих сил ООН в обоих случаях никак не отреагировали на данные преступления. У нас есть информация, что несколько граждан США в настоящее время удерживается на территории Гвинеи. Правительству Гвинеи нами переданы требования немедленно освободить пленников, и предоставить гарантии безопасности всех иностранных граждан, находящихся на территории этой страны. Президент Гвинеи до настоящего времени игнорирует наши требования. В тоже время, в Сьерра-Леоне начались акции гражданского неповиновения, начались уличные беспорядки. Мы все стали невольными свидетелями массового насилия! Страна, которая только недавно скинула с себя оковы затяжной гражданской войны, снова погружается в пучину хаоса и кровопролития. Нам уже известны факты применения насилия в отношении граждан США, Китая, Франции и Италии. Очевидно, что действующее правительство Сьерра-Леоне не способно остановить новый виток эскалации насилия. В сложившихся условиях нам всем важно понять, что развитие данной ситуации способно привести к гуманитарной катастрофе. В столь драматической ситуации, учитывая нежелание миротворческих сил ООН оперативно вмешаться в назревающий конфликт, президентом США принято решение, с целью обеспечения безопасности граждан США и граждан других стран, начать военную операцию — ввести в Сьерра-Леоне ограниченный контингент вооруженных сил США. Операция уже началась и продлится до тех пор, пока последний гражданин США не покинет пределов этой страны, а в Сьерра-Леоне не воцарится мир, спокойствие, уважением к обычным человеческим ценностям и свободная демократия.

С места тут же взял слово представитель МИД России:

— Уважаемые члены Совета Безопасности ООН! В очередной раз мы имеем возможность наблюдать высшую степень лицемерия и зазнайства, демонстрируемую мировому сообществу представителями американской политической элиты. Без проведения необходимых в такой ситуации консультаций, США выносит свой скоропалительный вердикт. А ведь ни для кого из вас не секрет, что так называемые «сотрудники горно-добывающей компании» на деле являются кадровыми разведчиками спецназа США — они уже дали соответствующие показания, а вертолеты являются боевыми машинами с американского авианосца «Энтерпрайз». Кроме того, расчетами ПВО Гвинеи был сбит самолет сил специальных операций США типа «Ганшип», который был замечен во время расстрела мирных людей в районе города Бо. Сегодня в Сьерра-Леоне и Гвинее работает специальная комиссия, с мандатом ООН, имеющим самые широкие полномочия. Было бы правильным дождаться результатов работы этой комиссии, а уж потом делать выводы. А то получается, что в данной ситуации вы делаете выводы, не имеющие ничего общего с реальностью. Мы такое уже проходили, когда вы заявляли о наличии у Ирака химического оружия. Надеюсь, в этой ситуации вы не покажете пустую пробирку, и мировое сообщество не позволит американской военщине диктовать свои условия суверенным государствам!

В зале воцарилось молчание. Представитель госдепа США, представляющий свою страну в Совете Безопасности, поддерживая госсекретаря в столь щекотливый момент, сказал:

— Бывают ситуации, когда действовать необходимо стремительно.

Заместитель министра иностранных дел России спросил:

— В Греции беспорядки продолжаются уже третий месяц, во Франции молодежь жжет машины вторую неделю, в Испании бастуют жители городских окраин, в Италии профсоюзы организовали стачку авиационных диспетчеров — в такой сложной ситуации госдеп США не разразился даже обычными для подобных случаев заявлениями! В Сьерра-Леоне беспорядки не продолжаются еще и суток, как туда уже направлены воинские части быстрого реагирования. Какое-то у вас избирательное отношение к демократии. Не так ли? Как вы можете это объяснить?

— Нежеланием ООН принять участие в разделении сторон! — бросил госсекретарь.

— Сторон? Позвольте, — замминистра МИД России сделал удивленные глаза: — Впервые слышу, что там есть какие-то недовольные друг другом стороны! Изначально вы делаете упор на то, что какая-то неведомая сила угрожает безопасности граждан США, находящихся в Сьерра-Леоне, а теперь утверждаете, что там идет межэтническая резня? Это так?

Просящий взгляд госсекретаря в сторону представителя США в Совбезе сказал о многом. Представитель тут же с места заявил:

— Мы подготовим официальный ответ на ваш вопрос.

Госсекретарь поспешил покинуть зал. Как только он ушел, микрофон включил представитель Китая:

— Какие гарантии безопасности вы можете дать гражданам Китая? Мы инвестируем в экономику этой страны значительные средства, и хотели бы пребывать в уверенности за свой капитал! В противном случае мы так же вынуждены будем ввести в Сьерра-Леоне подразделения народно-освободительной армии!

Китаец, не ведая того, сбил линию психологического напряжения, которую пытался выстроить представитель России. Разговор свернул в неподконтрольное русло, и вскоре превратился в подобие птичьего базара.

— Ждем информацию от моего сына, — тихо сказал заместитель министра МИД России представителю России в ООН, — и готовим официальный протест на действия американцев.

* * * * *

После высадки на аэродроме Лунги, Брукс только и делал, что подтверждал своим подчиненным их боевые задачи, на которые и убывали десантники по мере прибытия все новых и новых бортов. Каждое подразделение в этом грандиозном деле имело свою маленькую задачу, от выполнения которой и складывался успех всего задуманного. Группы и отряды, состоящие из отделений, взводов и рот направлялись на свои объекты, и пока Бруксу казалось, что операция развивается по утвержденному плану.

Конечно, кое-где возникали непредвиденные трудности (обычно в общении с местным населением), но практически сразу они решались (обычно силой оружия), и подразделения продолжали делать то, для чего они прибыли в этот край земли из-за огромного океана…

После стремительного марша по дорогам Сьерра-Леоне, Генри Брукс вместе с лейтенантом Лео Шелтоном и четырьмя десятками бойцов на восьми «Хамви» и одном «Страйкере» двигались по беспокойным улицам Фритауна. По плану операции им нужно было добраться до американского посольства и обеспечить его охрану. Отдельный пункт приказа гласил, что их подразделение может быть использовано по специальным задачам, отчего в составе роты Шелтона остался сам командир батальона со своим помощником и двумя радистами.

Космические средства позиционирования, установленные на боевых машинах, позволяли легко ориентироваться в незнакомой местности, и поэтому продвижение небольшой колонны проходило практически без задержек.

К чести авиации морской пехоты, над колоннами бронетехники, спешащими в столицу, постоянно висели боевые вертолеты «Супер-Кобра», которые обеспечивали не только надежное прикрытие с воздуха, но и воздушную разведку, позволяющую загодя вскрыть замыслы врага. Правда, местное население почему-то ничего не замышляло, тем не менее, вертолеты не были лишними в этой операции.

Окраина города встретила десантников массами взбудораженных жителей, которые, однако, не рискнули нападать на вооруженные машины, а десантники, в свою очередь, не лезли в местные разборки — не стояла такая задача.

Продвигаться приходилось, ломая хлипкие баррикады, обходя по параллельным улицам те места, которые были чересчур заполнены протестующими. Все шло более-менее хорошо, пока на одном из перекрестков идущий впереди «Страйкер» не врезался в бетонный блок, брошенный посреди дороги, и заваленный для маскировки какими-то коробками. От удара с машины слетели два десантника, и в это же мгновение откуда-то сбоку по машине прошлась автоматная очередь.

— К бою, — приказал Шелтон по рации.

Он подъехал к остановившемуся «Страйкеру» так, чтобы бронированным корпусом своего «Хамви» прикрыть упавших с брони, и спрыгнул на дорогу. За ним последовали еще два бойца.

Лео тронул одного упавшего, и тот начал шевелиться, подошел ко второму — с ним тоже пока было все в порядке.

— Бойцы, в машину! — приказал командир роты.

Контуженные десантники забрались в бортовой люк «Страйкера», и в это же время оператор башни запросил по связи разрешение на огонь:

— Я вижу стрелка. Справа, сто метров, второй этаж здания с синей крышей. Автоматчик.

Шелтон обернулся на Брукса в ожидании приказа, но тот лишь отмахнулся:

— Командуйте, лейтенант!

Лео метнул взгляд в сторону, где стрелок-оператор заметил огневую точку. В окне уже никого не было. И тем не менее…

— Из орудия — огонь!

— Есть!

Автоматическая пушка сделала несколько выстрелов, отчего и окно и стена дома покрылись разрывами и облаком пыли.

— Поделом, — удовлетворенно сказал лейтенант. — Теперь будут думать, прежде чем стрелять…

Машины обошли завал, и спустя двадцать минут уже подошли к комплексу зданий американского посольства. Там их уже ждали несколько перепуганных морских пехотинцев из охраны. Брукс посмотрел на Шелтона:

— Лейтенант, организуйте охрану и разведку на глубину в два квартала. Я пошел, узнаю, кто тут есть.

Генри Брукс соскочил с боевой машины и вошел в раскрытые ворота. Один из морпехов сопроводил его к послу, спешащему навстречу.

— Сколько у вас человек? — спросил посол вместо приветствия.

— Сорок, — сказал Генри и представился: — Подполковник Брукс, 82-я воздушно-десантная дивизия, сэр. Прибыл для организации охраны посольства и выполнения специальных задач.

— Эндрю Браун, — представился посол. — У нас тут было совсем жарко. Недавно мы выдержали настоящую осаду… думал, что придется стрелять. Но, обошлось.

— А нас по пути обстреляли, — не удержался сообщить об этом факте Брукс.

Для него эта ситуация казалось штатной, а вот посол вдруг побелел и засеменил ко входу в здание…

* * * * *

Завернув в пустой проулок, Джин и Нкет решили обсудить возникшие сложности переговорного процесса. Они уже отдышались от пережитого шока, и могли трезво рассуждать.

— Это прием такой, — сказал Нкет. — Так у преступников создается впечатление бессмысленности захвата заложников. Мы и сами это практикуем, когда работаем по киднепингу.

— Мы же не преступники, — съязвил Джин.

— А кто? — зло улыбнулся полицейский. — В чистом виде…

— И что будем делать? Что обычно в такой ситуации делают преступники?

— В такой ситуации они обычно демонстрируют решительную готовность убивать своих заложников.

— Предлагаешь казнить заложников?

— Как минимум одного, и снять это дело на видео. Пусть посмотрят. Может, одумаются.

— А цена не упадет?

— А мы ценник не будем снижать, — улыбнулся Нкет. — Это накладные расходы, которые сложно сразу предусмотреть.

— Хорошо, — кивнул Джин. — Я согласен.

Джин взял телефон и набрал номер. Когда ему ответили, он суровым голосом сказал:

— Ваш отказ выкупить людей заставляет нас пойти на крайние меры. Сегодня к вечеру вы получите видео казни одного из ваших «зеленых беретов». Кроме того, это видео будет разослано в некоторые средства массовой информации. Так что хорошо подумайте. Я вам перезвоню через час.

В ответ он не услышал ни слова.

Агенты, осуществляющие слежку за пикапом, получили приказ на задержание.

* * * * *

Начальник разведки отряда Вадим Чистяков с главным отрядным минером Колей Мигуновым и бойцами Колдуновым и Корнеевым на ГАЗ-66, за руль которого был усажен еле вмещающийся туда не в меру растолстевший водитель-«подсолнух», выдвинулись на проведение встречи.

До перекрестка доехали без проблем, но вот долго стоять там было опасно — волна всеобщей безнаказанности уже докатилась и до этого места. То и дело мимо пробегали возбужденные люди, кричащие что-то душераздирающее и машущие палками и камнями. Нечего было и гадать, что рано или поздно кто-то из обезбашенных экстремистов полезет в машину. Тогда придется стрелять. Как обернется стрельба — одному Богу было известно. Поэтому нужно было как-то обезопаситься, и поэтому Вадим приказал отогнать машину в поле метров на десять — уже лишний человек не сунется, а кто сунется, тот издалека увидит оружие и, хотелось думать, ретируется.

Парни сосредоточенно озирались по сторонам, ожидая в любой момент какой-нибудь провокации. Но местные революционеры не интересовались грузовиком, и по большей части проходили мимо. Лишь отдельные несознательные личности поворачивали головы на «шашигу», но этим все и ограничивалось.

Задолго загодя до назначенного времени на перекресток подкатил на точно такой же «шашиге» Стас Левин. Пока они обнимались с Чистяковым и Мигуновым, подъехали и две другие машины — со спутником и автокран.

— Дима! — Мигунов подскочил к Лунину, и начал трясти его за плечо. — Дима! Вы молодцы! Молодцы! Вы сделали невозможное! Не-воз-мож-но-е!

— Да ладно, еще не сделали, — вымученно улыбнулся Лунин. — Спутник еще на склад сдать надо…

Старшина выбрался из машины, и на него налетели Колдунов и Корнеев — его давние друзья. Они стали обниматься, хлопать друг друга по спинам и плечам. Остальные разведчики так же выражали друг другу радость благополучной встречи.

— Э, подождите, — крикнул из машины резидент. — А пароль? Кто-нибудь обменялся паролем?

— Заткнись, — незлобно отозвался Лунин.

— Всё, мужики, хорош в дёсна жахаться! Валим отсюда, — сказал Чистяков — ответственный за встречу. — Пока нас здесь не накрыли…

ГАЗ-66 развернулся в поле, и выбрался на дорогу. За ним пристроились все остальные машины.

На максимально возможной скорости колонна покатила к подготовленному месту, и вскоре машины прошли замаскированные повороты. Закрыв масками вход, двинулись по заросшей дороге, и вскоре остановились у опушки леса.

Чистяков быстро распределил, что и куда ставить, и вскоре машины уже были скрыты от наблюдения кронами деревьев и масками из веток. Двоих бойцов поставили в охранение. Лунин подозвал старшину:

— Андрей, бери себе в помощь этого толстого «подсолнечного» балбеса, собирай пайки — у кого что есть, и готовь еду! Разрешаю разводить костер.

— Проследи, чтобы Салават не сожрал все, что ты приготовишь, — добавил Чистяков, который уже успел ознакомиться с некоторыми привычками вверенного ему водителя.

— Есть, — отозвался Широков. — Разрешите приступать?

— Вали, — кивнул Дима.

Мигунов достал плащ-палатку, расстелил ее на земле, умяв траву. Вадим бросил на плащ-палатку карту и спутниковый телефон. Сказал:

— Сейчас кое-что обсудим…

— Товарищи офицеры! — пригласил Мигунов.

Подошли Левин и Уваров. Присели на края плащ-палатки. Вадим быстро вскрыл банку каши из сухого пайка, и поставил ее в центре. Коля достал из рюкзака литровую бутылку водки, и разлил по кружкам:

— Давайте, что ли, здоровья для…

Лунин махнул стаканом, подцепил кончиком ножа немного каши, закусил и расплылся в улыбке:

— Мужики, вы не представляете, как я за эти дни полюбил Африку!

— А мне особенно понравились эти вездесущие кровососы… — вставил Степан.

— Ну что, как там, на Большой Земле? — спросил Стас. — Чего нового?

— Сегодня американцы начали вторжение в Сьерра-Леоне. Они уже захватили аэродром в Лунги, все посадочные площадки, все основные объекты… — сообщил Вадим.

— По нашу душу? — спросил Лунин.

— Да. Но официально, конечно же, нет.

— Что слышно про Гвинейский аэродром? — спросил Дима, метнув взгляд на бутылку.

— Пиндосы там отхватили по полной программе, — сказал Чистяков. — Гвинейцы перебили практически весь вертолетный десант…

— А кто сбил «Ганшип»? — спросил Мигунов.

— А что? — спросил Лунин.

— Да так. Он упал еще до того, как пиндосы туда прилетели…

— Он нам принес много беды, — сказал Дима. — Иваныча он убил. И агентурщика.

— Нам сообщили, что заруба на аэродроме была грандиозная, — сказал Чистяков. — После гибели вертолетного десанта, американцы отработали район палубной авиацией, и гвинейцы потеряли там пехотный батальон…

Уваров и Лёвин переглянулись. Стас сказал:

— Значит, вовремя мы оттуда свалили…

— А у нас в гостях «Блэкуотер» был, — сказал Мигунов. — Мы им наваляли не хило. Генерал сам стрелял, бегал там со «Стечкиным», сразу видно — бывший спец.

— Генерала я знаю, — кивнул Лунин. — Он любому лейтенанту еще фору даст. А кто такой «блэкуотер»?

Чистяков и Мигунов, которые были немного в курсе происходящих событий, недоуменно посмотрели на майора.

— Ты что, Дима? — Коля улыбнулся. — Это же частная армия, которая гонялась тут за тобой.

— А у нас они что делали?

— Приехали вас искать, и этот аппарат, — Мигунов с уважением посмотрел на тело спутника, завернутое в тент в кузове по соседству.

В это время, раздвигая кусты, к импровизированному столу подошел Шайба, держа в руках два котелка с подогретой кашей, котелок с чаем и пачки галет.

— Разрешите…

Андрей поставил приготовленную еду на плащ-палатку, и тут его глаза обнаружили стоящие там же пустые кружки. Ноздри старшины задергались.

— Та-ак, товарищи офицеры! Злоупотребляем алкоголем в боевой обстановке?

— Шайба, отстань, это не то, что ты думаешь, — рассмеялся Степан.

— Да тут и думать не надо! Здесь же всё чуется невооруженным носом! — не сдавался старшина.

— Старшина, соблюдайте субординацию! — Чистяков попытался выдержать в голосе железные нотки, но последний слог слетел на фальцет, и ему стоило больших трудов, чтобы не заржать вслух.

— Субординацию? Да как вам не стыдно, товарищ капитан, так лицемерно говорить о столь высоких и трепетных вещах!?

— Широков! — Дима метнул на старшину свой взгляд.

Старшина упер руки в боки и насупился:

— Товарищ майор Лунин! Вот вы тут алкоголем офицерский состав разлагаете, а я, между прочим, не покладая рук, вам тут еду готовил, свою душу, можно сказать, в приготовление пищи вкладывал! Да еще и по дозорным поглядывал, чтоб, стало быть, вашу алкогольную вечеринку здесь караулить! А до этого, как вы помните, я больше недели кормил комаров, рубил лес, работал крановщиком и водителем — и прошу заметить, выполнял так же обязанности, не обусловленные условиями контракта! А если припомнить, сколько я тут человеческих душ порешил, так вообще…

— Налейте ему, — махнул рукой майор Лунин. — Пусть только он замолчит…

— Да! — Глаза старшины зажглись желанным озорством. — Молчу, молчу…

В его руке, как у фокусника — откуда ни возьмись — появилась металлическая кружка. Широков тут же освежил всем память:

— Я большой, мне много надо!

— Старшина! Совесть имей! — рассмеялся Чистяков, наливая Шайбе водку. — Все, больше не налью. Остальное в пэпэдэ получишь.

— Прискорбно и печально получать от своих боевых товарищей так мало водки, олицетворяющей в данной обстановке меру оценки моего личного вклада в дело решения стратегически-важной боевой задачи, — ответил Шайба, и быстро выпил свои честно отвоёванные сто грамм.

Офицеры остолбенели от такой проникновенной речи. Чистяков чуть не выронил из руки бутылку.

— Всё, иди, не выноси мне мозг, — Лунин махнул рукой. — Людей накорми. Чтоб все поели. И резиденту каши дай. А то сдохнет еще от голода, а мне потом отвечай…

— Есть!

Шайба удовлетворенно хмыкнул и удалился.

— Это точно — Шайба? — спросил Вадим.

— Растет не по дням, а по минутам, — гордо похвастался майор своим подчиненным.

— Я в шоке… — Вадим развел руками.

— Долго мы тут еще сидеть будем? — спросил Лунин.

— Как я понял, сидим здесь до получения приказа. Все перемещения по стране уже через пару часов будут невозможны. Американцы пока заняты захватом центровых объектов, и дня через два-три, когда ситуация нормализуется, они начнут искать нас всеми силами.

— И мы все это время будем сидеть здесь?

— Думаю, что у генерала голова болит, куда нас деть. Знаешь, он пошел на то, что раскрыл перед нами ОАГр — это агентурщики подготовили схрон.

— Плохи наши дела, — покачал головой Лунин.

— Короче, мужики, падайте все спать. Мы впятером покараулим. Я знаю, как вы устали! — Чистяков развел руками. — А утром обо всем поговорим.

— У вас есть связь с генералом? — спросил Лунин, тронув рукой спутниковый телефон.

— Есть. Я ему уже доложил о встрече. Но у него самого там не все хорошо, и пока наша главная задача — сидеть на месте и ждать.

— Хорошо, — согласился Дима. — Ждать, так ждать. Это мы умеем…

* * * * *

На аэродром в Лунги группа дипломатов садилась в просвет между посадками огромных «Глобмастеров». Реактивный «джет», как юркий воробей между величавых орлов, быстро приземлился на посадочную полосу и покатил в торец «взлётки».

Пока самолетик катился по рулежной дорожке, Олег с нескрываемым восхищением рассматривал движение американских военных, осуществляющих воздушно-десантную операцию. На окраинах аэродрома уже было сосредоточено большое количество техники — грузовики, боевые машины, артиллерийские системы. На вертолетной площадке, потеснив в угол белые вертолеты миротворческой миссии, стояли камуфлированные «Чинуки», «Блэк-Хоуки» и «Супер-Кобры». Все это боевое великолепие будоражило мозг — просто так такое количество оружия в одном месте не сосредотачивается! И если это все здесь оказалось, то можно со всей уверенностью предполагать, что замышляется что-то ужасно грандиозное…

Встречать дипломатов приехал глава Миссии ООН в Сьерра-Леоне Сэм Брим. На трех белых «ооновских» джипах и арендованном большом автобусе с кондиционером, в сопровождении взвода кенийских миротворцев, делегация двинулась вдоль аэродрома, и спустя несколько минут переехала на территорию Российской миротворческой авиационной группы.

По обрывкам разговоров главы Миссии с руководителем делегации, Олег понял, что Брим не собирается оказывать им должного содействия, отчего французский дипломат, являющийся старшим в комиссии, суетливо начал тыкать Бриму под нос мандатом ООН, в котором были указаны полномочия дипломатов. Нартову показалось, что Брим с большим одолжением согласился помочь.

Автобус остановился. Брим громко оповестил:

— Уважаемые коллеги, мы подъехали к расположению российской миротворческой авиационной группы. Здесь произошло боестолкновение, в ходе которого русские убили несколько граждан США.

— А что делали граждане США на боевых бронированных машинах с боевым оружием в руках в расположении миротворцев? — спросил Нартов, демонстративно приготовив к записи диктофон.

— Не комментирую, — ответил Брим. — Спросите об этом у начальника авиабазы, господина Петрова. Вот и он, кстати…

К делегации подошел полковник Петров. Он не слышал начала разговора, и поэтому выглядел достаточно приветливо, настроенный на серьезную и справедливую работу дипломатов.

— Уважаемый мистер Петров, — Брим двинул рукой в сторону полковника, как бы представляя его делегации, и одновременно начиная вопрос: — Расскажите нам, что здесь произошло? Дипломатов интересует — кто убил американских граждан?

Петров пропустил злой сарказм мимо ушей, указал рукой на будочку контрольно-пропускного пункта:

— Бойцы американской частной военной компании «Блэкуотер», возглавляемые американским адмиралом Робертом Льюисом, на трех боевых машинах типа «Хамви» ворвались на территорию базы. При прохождении контрольно-пропускного пункта выстрелами из пулемета, установленного на третьей машине, был убит военнослужащий, входящий в состав российской миротворческой группы. У нас есть записи с камер видеонаблюдения, которые мы можем предоставить на обозрение мирового сообщества…

Пока Петров что-то там рассказывал дальше в том же духе, Олег вместе с парочкой других любопытных членов комиссии, прошел через КПП и завернул за жилые модули. Здесь на площадке перед жилыми блоками стояли сгоревшие американские броневики. Олег с удовлетворением рассмотрел на корпусах машин пулевые отметины, и по возможной траектории определил, откуда велась стрельба.

Пока начальник авиабазы знакомил комиссию с подробностями перестрелки, Олег дошел до модуля, из которого, по всей видимости, вёлся огонь по «Хамви». В одном из модулей он увидел небольшой сейф, распахнутый настежь — как бы говорящий, что я пуст, не трогайте меня. Пол был обильно посыпан пистолетными гильзами. В следующем модуле на полу Олег увидел массу автоматных гильз, а перед входом — два небольших тканевых свертка. Нагнувшись, он поднял их — вне сомнений, это были так называемые «беруши», с помощью которых гранатометчики оберегали свои уши от резких болезненных выстрелов реактивных гранатометов. После выстрела, неведомый Олегу стрелок-гранатометчик, выдернул их из ушей, чтобы не мешали ориентироваться в бою, и бросил на землю.

Нарисовав для себя картину боя, Олег присоединился к делегации. Там, среди дипломатов, уже шел жаркий спор. Прислушавшись, Олег понял, что европейцы и два африканца ругают Брима за искажение истинной картины произошедшего. Нартов вступать в перепалку не стал, тем более, что Брим уже распознал в нем русского.

В это время Петров отвернулся в сторону и выматерился.

— Как я вас понимаю, — сочувственно сказал Нартов. — Меня эти благородные британцы уже самого достали — дальше некуда.

— Федор Иванович, — Петров протянул руку. — Командир базы.

— Олег, — Нартов крепко пожал руку полковника. — Я в делегации от российской стороны.

— Чего им надо?

— Нам надо как можно убедительнее доказать факт грубого вмешательства в дела миротворческой Миссии со стороны американской военщины, а бритам и пиндосам — как можно красивее сгладить этот момент. Я набрал достаточно материала, скоро буду готовить доклад.

— Козлы они все, — подвел итог начальник авиабазы.

— Но вы их здорово тут посекли… — не смог скрыть своего удовлетворения бывший спецназовец, а ныне дипломат. — Можете мне ничего не отвечать, но руку профессионалов здесь не узнать невозможно…

— Да мне и скрывать нечего, — развел руками полковник. — Наши ребята стрелять умеют.

— Ага, — рассмеялся Олег. — С каких это пор в миротворческой авиационной группе появились реактивные штурмовые гранаты?

Полковник растерянно посмотрел на дипломата, но Олег всем своим видом показывал, что своими словами он не несет зла.

— Там, возле модуля, валялись «беруши», которые идут в комплекте с реактивной гранатой. Благо, если никто из дипломатов не знает, что это такое… но лучше уберите там. Пока никто не обратил внимание…

Петров недоверчиво посмотрел на Нартова, затем повернулся, подозвал к себе одного из техников базы и, поставив задачу, снова обернулся к Нартову:

— А ты не простой дипломат…

— Был бы простым — сюда бы не послали… — Олег улыбнулся.

Разговор с начальником авиабазы был исчерпан.

* * * * *

Джин завел двигатель и выжал сцепление. Машина послушно тронулась, но не успел он проехать и десятка метров, как дорогу ему перегородила легковушка, из которой стремительно выскочили три человека с пистолетами в руках.

В одно мгновение Джин понял, что это — американцы. Ему стало не по себе — в родной стране оказалось так просто можно попасть в вооруженную разборку с сотрудниками иностранных спецслужб. Почему-то за минуту до этого он интуитивно предположил возможность такого развития событий, и поэтому внутренне был готов к нему.

— Стоять! Руки! — крикнул один из нападавших, решительно подбегая к водительской дверце.

Джин прикинул — если сейчас врубить заднюю скорость, то все равно ничего из этого не выйдет. В три ствола агенты в считанные секунды изрешетят обоих — ведь сидящие в машине люди представляют собой очень удобную, компактную цель. Но и подчиниться им — в родной стране казалось совсем не приемлемым.

Надо признать, что агенты действовали профессионально. Один встал у машины, и навел пистолет на лобовое стекло, а двое других практически одновременно открыли дверцы.

Совершенно не хотелось сейчас вступать в зарубу, но вариантов уже не оставалось. И в данной ситуации боевой опыт Джина стал решающим фактором в столкновении с агентами, имеющими только опыт оперативной работы. Джин, в отличие от американцев, не боялся получить пулю. За свою жизнь он был ранен много раз, и подспудно он понимал, что в большинстве случаев пуля не несет мгновенных смертельных поражений — если ты правильно будешь «подставляться».

Пока с другой стороны машины американский агент вытаскивал из кабины опешившего Нкета, Джин спокойно достал пистолет. Все его движения агент видел, но почему-то промедлил с открытием огня, что и стало его роковой ошибкой.

Джин дважды выстрелил в грудь агента, и кубарем выкатился из кабины на дорогу, больно ударившись об асфальт локтем и плечом. Агенты умели проводить молниеносные задержания, но не умели спокойно смотреть смерти в глаза.

Пока подстреленный падал на землю, Джин успел из-под машины сделать несколько выстрелов по ногам того, который стоял перед пикапом, и тут же, обежав машину, предстал перед третьим.

Тот с растерянными глазами продолжал держать гвинейского полицейского за воротник, но явно пребывал в охватившем его ступоре, и никаких действий не предпринимал. И если первых двух Джин валил фактически в дуэльной ситуации, то здесь он встретил овечью покорность.

— Брось оружие! — властным тоном приказал Джин.

Пистолет выпал из рук агента. Нкет тут же вырвался в сторону, отбежал на несколько метров, одновременно доставая свой пистолет.

— Будет лучше, если ты сдохнешь, — Джин уже не мог остановиться.

Он поднял свой пистолет, намереваясь убить американца, но тут заорал Нкет:

— Не смей! Мы заберем его с собой!

Чуть не получив выстрел в голову, от нервного напряжения американец лишился чувств, и кулем свалился на асфальт. Двое других были еще живы, но столь стремительный и драматический исход морально убил их больше, чем физически. Просящими пощады глазами они смотрели на гвинейцев.

Джин отобрал у них оружие, и, схватив одного за волосы, сказал ему в лицо:

— Передай своим, что если выкупа не будет, сегодня вечером будет убит ваш агент. Мы его забираем с собой. Как он придет в себя, он расскажет о вас всё. Кто такие, как зовут, где в США проживают ваши семьи. Так что перед тем как в следующий раз нападать на нас, на нашу страну, подумайте — может случиться и так, что в одну прекрасную ночь к вашим родным придут наши люди и утопят в крови ваши дома. То, что между нами Атлантика, ничего еще не значит.

Джин махнул рукой Нкету, и тот, воодушевленный пламенной речью своего напарника, помог закинуть в кузов пикапа бездыханное тело агента.

Оставшись одни, раненые начали звонить в посольство. Вскоре их отвезли в местный госпиталь, где один скончался от полученных в грудь ранений.

Переживания за неудавшееся начало переговоров прошло, и теперь Джин точно знал, что задуманное им обязательно сбудется.

* * * * *

Чтобы добраться до особняка, в котором окопался Шестаков, генералу и Майскому пришлось несколько раз окольными путями объезжать группы воинствующих людей, идущих по улицам и крушащих все на своем пути.

— Все пропало, все пропало… — начал стенать Витя, как только они с генералом предстали пред ясны очи Алексея Шестакова.

— Не стони, — оборвал его помощник президента. — Все идет по намеченному плану, и даже с опережением графика.

— Да, но американцы уже полностью контролируют аэродром! — возразил Майский.

— Они его и раньше контролировали, — сказал Шестаков. — Ничего крайне нового для меня еще не произошло. Чего ты воешь?

— Да как не выть? Я тут такую демонстрацию трудящихся наметил, а она возьми, и случись! Без моего ведома!

— Отрази в рапорте, что все произошло по твоему сценарию, — подсказал Алексей. — И спиши все бабки, которые на это предназначались по утвержденной смете расходов на революцию… или ты не знаешь, как это делать?

— Ясно, — Витя порозовел лицом и успокоился.

— Спутник вытащили? — спросил Шестаков у Лихого.

— Сейчас он в безопасном месте, укрытом от посторонних. Охраняется спецназом. Готовим варианты эвакуации из страны.

— Сколько еще дней потребуется на вывоз спутника?

Генерал развел руками:

— Не готов доложить. Тут как карта ляжет. Пока готовим морской вывод.

— Хорошо. Поторопитесь. Мне ваши люди скоро будут крайне нужны. Вы, кстати, предложили им оставить военную службу в пользу частной охранной фирмы, работающей здесь по договору?

— Не было времени с ними поговорить.

— А вы поговорите с ними, поговорите. Чтобы никто не мог впоследствии сказать, что революцию в Африке делали кадровые сотрудники ГРУ. Да и оплатить их работу сможем хорошо, и на вполне законных основаниях. А потом могут и обратно в строй встать.

— Я поговорю с ними.

— С меня какая нужна помощь?

— Мне нужен закрытый канал связи с генштабом.

— Без проблем. Пользуйся. Я дам распоряжение своим связистам.

Шестаков встал из-за своего стола, и прошел к шкафу, где у него был бар. Бутылка коньяка не вызвала удивления у гостей, и с молчаливого согласия Алексей разлил на троих.

— Господа, пришло время кое-что вам рассказать…

Шестаков взял стаканчик и, подавая пример, быстро выпил его. Майский и Лихой последовали его примеру.

Глава 6

Ночь опустилась на улицы Фритауна, принося с собой смутную иллюзию прохлады, и вполне ощутимое снижение массовых беспорядков. Обезумевшие в течение прошедшего дня люди, устав зверствовать, расходились по своим домам. Кое-где яркими бликами сверкали пожарища, где-то истошно орали женщины, издалека была слышна стрельба.

Алексей Шестаков через узкую щель в плотных шторах посмотрел на улицу. Беспорядки еще не докатились до этого района города, но чем черт не шутит — возьмет какой-нибудь доморощенный боевик, и влепит в окно выстрелом из РПГ. Охрана, конечно, способна отразить небольшое нападение — как никак, но человек десять вооруженных бойцов на базе было, но вот если сюда нагрянет толпа — тогда придется туго.

Алексей отошел от окна и присел в кресло.

— Наверное, не мне вам рассказывать, что такое политика, — Шестаков не удержался, чтобы окинуть взглядом своих собеседников, наливая новую дозу коньяка. — Каждый из вас в той, или иной мере занимался этим грязным делом. Но сегодня мы стоим перед решением весьма важной, я бы сказал, исторической, задачи. Здесь, в этой Богом забытой стране решается, не побоюсь этого слова, судьба будущего миропорядка. Именно сегодня мы с вами, господа, закладываем основы финансового, политического, военного могущества нашего Отечества перед лицом загнивающего запада…

— Хорошо сказано, — Майский махнул ладонью, показывая, что доза налитого вполне соответствует его питейным возможностям.

— Генерал, — Шестаков повернулся к Лихому. — Что вам известно о противоракетной обороне, которую американцы сейчас создают в Европе?

— Мне по должности известно всё. Излагать действительное положение дел, или то, о чём поют в средствах массовой информации? — уточнил генерал.

— Действительное, — кивнул Алексей, протягивая ему полную рюмку. — Расскажите нам, мне хочется сравнить то, что знаете вы, с тем, что довел до моего сведения президент — как раз перед тем, как начать здесь весь сыр-бор.

Лихой принял рюмку, и, взяв ее двумя пальцами за тонкую ножку, хитро прищурился:

— Когда-то, много лет назад, наши ученые создали над Москвой противоракетный купол, этакий «небесный щит», который состоял из таких элементов, как спутниковая оптическая и радиолокационная наземная система раннего предупреждения о ракетном нападении, комплексы сопровождения целей, а так же из ракет-перехватчиков, позиции которых опоясали Москву плотным кольцом. Страна вложила миллиарды рублей в систему, которая могла бороться с падающими на столицу ядерными боеголовками. По дополнительному договору 1974 года с американцами, такой противоракетный район обороны мог быть создан только в одном месте страны. Штатовцы Вашингтону предпочли прикрыть подобной системой свои стартовые позиции стратегических ракет на базе ВВС Гранд-Форкс. Но все дело в том, что ни мы, ни американцы, не смогли создать действительно надежный противоракетный щит, который мог бы противостоять ядерной боеголовке, находящейся на конечном участке траектории. Да, одиночную боевую часть стратегической ракеты мы перехватить, пожалуй, сможем. Но массированный удар отразить невозможно. Американцы это поняли, быстро взвесили все за и против, и в итоге отказались вкладываться в такой проект. Но взялись за другой, который позже Рейган назвал Стратегической Оборонной Инициативой — СОИ. По их мнению, эта система была способна прикрыть не один район, а всю страну.

— Похоже на правду, — усмехнулся Шестаков. — А что было потом? Всем известно?

Шестаков посмотрел на Майского. Генерал выпил коньяк и продолжил:

— В ходе отработки этого проекта, американцы решили сбивать наши баллистические ракеты на начальном этапе траектории, когда они еще не набрали маршевую скорость, когда их еще можно увидеть по форсу пламени ракетных двигателей. Этот иной принципиальный подход приближал военную науку к решению задачи ракетного перехвата. А потом у нас неожиданно «случился» договор с США, по которому Ельцин обязался сосредоточить подводные ядерные силы в одном месте — конкретно в Мурманской области. Фактически все основные ядерные силы Северного флота там и находились: Гремиха, Нерпичья, Видяево, Большая Лопатка, Гаджиево и Оленья. Но на Тихоокеанском флоте были еще Вилючинск на Камчатке, да Павловск и Ракушка в Приморье, готовилась к вводу в эксплуатацию новейшая передовая база в жерле вулкана Броутон на Курилах. И тут еще одна «случайность» — рушится экономика страны, благодаря чему начинается необратимый процесс расформирования армии и флота. В первую очередь «под раздачу» попали наши базы, находящиеся вне пределов Мурманской области. Тихоокеанские базы ядерного флота мгновенно пришли в упадок. Миллионы народных денег, вложенные в оборону страны, оказались просто выброшенными на ветер. Упадку подверглись военные городки с развитой инфраструктурой, мгновенно пришли в негодность уникальные причальные и перегрузочные комплексы, подверглись разграблению береговые объекты — и все в угоду сомнительных, а если сказать прямее — предательских, пораженческих договоренностей с американцами. Был даже запущен совместный российско-японо-американский проект «снижения ядерных угроз», по которому японцы и американцы вложили немалые средства в строительство комплексов по переработке отработанного ядерного топлива и утилизации реакторных отсеков списанных подводных лодок российского ВМФ. И лодки, вполне еще боеспособные, стали выводить из состава флота десятками штук в год…

— Именно так, — кивнул Шестаков. — Для нас это была катастрофа. Куда как страшнее той, которую потерпела Красная Армия в первые месяцы большой войны. Мы фактически потеряли силы ядерного сдерживания. По сути в те годы не было никакого ядерного противостояния. Было подавляющее преимущество США.

— Да, — кивнул генерал. — И уровень проработанности систем ПРО в какой-то момент времени стал позволять американцам сбивать баллистические боеголовки. Они провели несколько практических перехватов, которые убедили нас в реальности происходящего. В ответ на это, свои стратегические ракеты мы стали оснащать разделяющимися головными частями, состоящими из маневрирующих боевых блоков, которые теоретически могли преодолеть американскую ПРО. Слава Богу, пока не удалось это проверить на практике. Разумеется, по своим каналам, мы получали кое-какую информацию организационного характера, и несколько лет назад наши аналитики предположили, что американцы планируют построить на территории Гренландии базу, оснащенную ракетами-перехватчиками — в дополнение к уже имеющейся там станции раннего предупреждения о ракетном нападении. Разумеется, это был только элемент комплекса, в составе которого, помимо остальных звеньев, есть спутники предупреждения о ракетном нападении «Небесный щит» — один из которых так удачно упал при запуске, и наш спецназ сейчас тащит его у американцев из-под носа. Но если бы им удалось разместить там свои ракеты-перехватчики, они бы получили полный контроль над районами боевого патрулирования наших ракетных подводных лодок, который очерчен акваторией Белого и Баренцева морей. Под свой противоракетный купол они бы прибрали все наши базы флота, расположенные на Кольском полуострове. То есть — все базы Северного флота. Фактически — все наши подводные силы ядерного сдерживания. Янки получили бы возможность сбивать наши стратегические ракеты морского базирования еще на начальном этапе траектории. Это свело бы на нет всю нашу оставшуюся ударную мощь.

Витя Майский слушал, открыв рот. Он не считал себя новичком в вопросах устройства мирового порядка, но такую информацию внимал впервые. Генерал, чувствуя интерес «аудитории», разошелся:

— И вот тогда, как я понимаю, Россия провела грандиозную многоходовую игру, в результате которой американцы отказались от строительства базы в Гренландии… и построили базу противоракетной обороны на Аляске!

— Игру? — Витя изобразил удивление.

— Игру, — кивнул генерал. — Я не ошибся. Другим словом это назвать сложно.

— И в чём состояла эта игра? — спросил Шестаков.

Он выпил свой коньяк, и тут же взял в руки бутылку, намереваясь налить еще. Виктор Майский поспешил осушить и свою рюмку.

— Она состояла… — Лихой начал было говорить, но Шестаков перебил его:

— Постойте! Я знаю, о чем вы сейчас скажете!

— О чем же? — Эдуард сделал жест рукой, который правильно был истолкован Шестаковым, и когда его рюмка снова оказалась наполненной, поднял её на уровень глаз: — Я слушаю!

— О новом президенте… — Алексей начал говорить издалека, будто осторожно ощупывая стоящую перед собой болотистую местность.

— Та-ак… — кивнул генерал.

— И о его поездках на Камчатку…

— В точку, — улыбнулся Лихой. — Мы провели, как мне кажется, уникальную в своем роде операцию по дезинформированию противника.

— Разъясните, — Майский растерянно посмотрел на Шестакова, потом перевел свой взгляд на генерала.

— Ты следишь за поездками президента по стране? — спросил Шестаков.

— Мы говорим о его поездках на Камчатку? — уточнил Витя.

— На Камчатку, — кивнул генерал.

— Помниться он недавно там был, — Виктор сморщил лоб.

— Был, — кивнул генерал. — За четыре года президент три раза побывал в Вилючинске — на базе эскадры атомных подводных ракетоносцев. Кто-нибудь из предыдущих руководителей страны хоть раз летал на Камчатку? Нет. Потому что не было надобности.

— Вы же только что сказали, что там все базы были закрыты… — Виктор сделал удивленные глаза.

— Все, кроме одной. База в Вилючинске не только была сохранена, но и получила вторую жизнь. Там была налажена береговая инфраструктура, созданы нормальные условия для жизни подводников и их семей, сами подводные крейсера прошли капитальный ремонт. Не все, правда, но дееспособность группировки стратегических сил фактически была восстановлена.

— И? — Майский перевел взгляд на генерала.

Лихой улыбнулся.

— В средствах массовой информации мы допустили «утечку» о готовности перевести с Северного на Тихоокеанский флот большую часть атомоходов со стратегическими ракетами на борту! — повысив интонацию, победно сказал Шестаков.

— Вижу понимание! — сказал генерал и добавил. — Мы рассчитывали, что американцы правильно отреагируют на все эти действия: неоднократное посещение президентом Вилючинска, ремонт домов в городке, асфальтирование дорог, ну и капитальный ремонт трех подводных лодок. И американцы клюнули! Аналитики разведывательного сообщества США сделали однозначный вывод — русские планируют вывод основных сил ядерного флота из Мурманской области на Камчатку! И, следовательно, нет смысла строить базу в Гренландии! И есть смысл построить её на Аляске!

Майский усмехнулся:

— Я всегда поражался, как мы умеем доводить нужную информацию до нужного потребителя. Смахивает на историю посещения Сталиным постановки «Дни Турбиных» Булгакова. Полтора десятка раз сходил на одно и тоже — и вот тебе результат — вся страна пошла смотреть то, что нужно было вложить в массовое сознание!

— Ну, примерно так, — сказал Лихой.

— Так, а в чем, собственно, фокус? — наивно поинтересовался Майский.

— Витя, не тупи, — усмехнулся Шестаков. — Мы заставили американцев вложить миллиарды в реализацию совершенно пустого проекта. Мы НЕ ПЕРЕВЕЛИ на Камчатку лодки с Кольского полуострова. Они как были на своих северных базах, так там и остались. Зато США отгрохали на Аляске дорогостоящий позиционный район ПРО, оснастили его дорогущими ракетами-перехватчиками, которым… там нечего сбивать!

— Чудесно, — Виктор протянул руку за бутербродом.

— А теперь продолжу я, если позволите, — сказал Шестаков.

Майский и Лихой позволили.

— А сегодня мы говорим о том, что США готово разместить элементы ПРО в Европе. Так?

— Ну, так, — кивнул Майский. — Насколько я знаю, США вели переговоры с Польшей, и буквально на каждом шагу наша дипломатия требует от Госдепа подтверждений, что противоракетная оборона не нацелена на Россию, — сказал Майский, демонстрируя своё знание вопроса в этой части.

— Есть такое, — согласился Алексей. — Но при этом мы понимаем, что строительство ПРО в Европе — крайне важно для США. В таком случае они запирают Россию с двух сторон — с запада и с востока. Стратегическое значение противоракетной базы на Аляске восстановится. США вложили миллиарды в этот проект, а он оказался пустым. Конгресс, разумеется, встал в стойку и не дает военным денег на строительство второй такой базы в Гренландии — там, где она и замышлялась первоначально. Что в таком случае нужно делать?

— На месте президента США я бы пошел с протянутой рукой в Европу, — сказал Майский.

— Что, собственно, он и сделал! — подтвердил Шестаков догадки собеседника. — С одной стороны, американцам нужна надежная защита от российских ядерных сил, с другой — у них нет на это денег. Осталось только раздуть истерию — как вокруг России, так и вокруг других стран, обладающих ядерным оружием, но в представлениях обывателей, не способных это оружие надежно сохранить от мифических террористов. И привлечь заинтересованные стороны в софинансирование нового проекта. Европейцы знают, во что вкладываются — они на долгие годы надежно запуганы еще Красной Армией, в меньшей степени — Ираном, который, по мнению США, якобы готовит по Европе ракетный удар. И всё же, все их заверения, что Евро-ПРО нацелено на Иран и Пакистан — бред сивой кобылы. Вся мощь противоракетного щита будет обращена только на одну страну — Россию. И только на один район — Кольский полуостров. Других врагов у США нет, и быть не может. По крайней мере, в заслуживающей внимания обозримой перспективе.

— Так они и отдали свои миллиарды, — усмехнулся Виктор. — Это нереально…

— Нереально в нынешних спокойных условиях, — согласился Шестаков. — Но стоит только изменить ситуацию…

— К чему вы клоните? Не могу уловить смысл… — Майский действительно пока еще не мог предугадать то, что Шестаков решил озвучить…

Генерал про себя так же пожал плечами.

— В Европе только две страны имеют собственное ядерное оружие, — сказал Шестаков.

— И несколько стран имеют на своей территории тактическое ядерное оружие военно-воздушных сил США, — вставил генерал.

— Его мы не будем принимать во внимание, потому что американцы своё ядерное оружие могут вывезти, но я о другом хочу сказать… — сказал Шестаков. — Я вполне допускаю мысль о том, что ради своего благополучия США легко пожертвуют своим «стратегическим партнером» — Великобританией. У них давние связи — как дружеские, так и не очень. Конечно, если прижмет, и встанет выбор — или крах благосостояния американской нации, или крах Британии, высшее политическое руководство США однозначно выберет гибель Англии. Но гибель Франции американцы выберут с еще большим удовольствием!

— Для чего? — спросил Майский.

Шестаков повернулся к генералу:

— Эдуард Васильевич, каков ядерный потенциал Франции?

— В 1960 году Франция вступила в «ядерный клуб» и создала собственные ударные ядерные силы, состоящие, как и у нас, из триады — подводные и воздушные носители, а так же наземные пусковые установки. На данный момент Франция ликвидировала как класс наземные пусковые установки, и получила в результате, скажем так, ядерную диаду, с оперативно развернутым боезапасом — шестьдесят боеголовок в ВВС и чуть меньше трехсот на подводном флоте.

— Содержательно, — улыбнулся Алексей, пораженный таким точным ответом, понимая, однако, что генерал от разведки мог дать и более развернутый ответ.

— Хорошо, это я понял, — кивнул представитель МИД. — Но нам-то что от их ядерного боезапаса?

— А вот что, — сказал Шестаков. — Мы предположили, а потом нашли подтверждения своим догадкам, что США не ограничатся запугиванием своих потенциальных инвесторов одним только Ираном, ядерные боеголовки которого вот-вот должны упасть на головы беззаботных европейцев. Им нужно было нагнать жути более ярким образом, и они его придумали…

— Франция?! — удивился Майский. — Как? Почему?

— Да, Витя, Франция. Именно её американцы выбрали в качестве пугала для всей остальной Европы. Ничего сложного — для выполнения стратегической задачи по постройке в Гренландии позиционного района ракет-перехватчиков «Небесного щита», во Франции создается очаг политической, этнической, экономической и любой другой напряженности. Когда там начинается гражданская война, на базы хранения ядерного арсенала и базу ядерного флота совершаются налеты вооруженных террористических групп, которые однозначно демонстрируют желание захватить ядерные «головы». Это становится предметом пристального рассмотрения в Генассамблее ООН, СМИ раздувают необходимую истерию, и в этот момент американцы с благодарностью принимают от перепуганных европейцев всю необходимую финансовую помощь. При этом в Европе — вечном оппоненте США — возникает кризис, благодаря которому американская экономика получает очередную отсрочку от неминуемого краха. Какова перспективка?

Шестаков с лицом национального героя осмотрел собеседников.

— Многого стоит в такой стране, как Франция, создать очаг напряженности, — сказал Виктор.

— А вот здесь как раз и пригодится грязная американская политика! Понятно, что в Европе сходу раздуть гражданскую войну невозможно, слишком сильны институты государственной безопасности. В Иране — и подавно. Поэтому американцы двинулись по пути стратегии непрямых действий…

— Это как?

— Чтобы разрушить Францию, нужно разрушить Северную Африку, — сказал Алексей. — Страны северной Африки как никакие другие живут в условиях ярких противоречий. Здесь под одной крышей уживаются как радикальные мусульмане, так и светское общество, как евреи, так и арабы, и самое главное — масса самых разных по своим мировоззрениям и культуре этносов, которые готовы грызть друг другу глотки только по признаку этнической принадлежности.

— Мы давно уже фиксируем повышенное внимание американских спецслужб к этим регионам, — подтвердил генерал. — Я читал отчет африканского направления, в котором на ближайшие годы прогнозируется резкое распространение исламского радикализма в Египте, Ливии, Алжире, Марокко и других странах. Раздувать пожары гражданских войн американцам в этих странах будет легче, чем в Европе. Европа сейчас сыта и беспечна, и ей не нужны революционные реформы, а вот в этих странах социальное напряжение общества доходит до высшей точки — для взрыва осталось совсем не много. Последующий сценарий нам ясен: как только начнутся столкновения и кровопролития, поток беженцев хлынет в Европу. А вместе с ними и боевики, которые от своих кукловодов будут иметь конкретные боевые задачи. И вот тут-то кровавые беспорядки дойдут до тихой и спокойной Европы. Особенно это коснется тех, некогда уютных, стран, которые сегодня еще пытаются играть в создание мульти-культурных обществ на своих территориях… например, Франции.

— Все верно, — кивнул Шестаков. — Это спровоцирует общеевропейский кризис, который, однако, не будет иметь экономических корней. А с учетом того, что центр мировой экономики смещается в страны Азиатско-Тихоокеанского региона, то азиатская экономика не понесет от европейского кризиса ощутимых потерь. При всем при том политическая элита Великобритании, страны, которая не связана с Европой единой валютой, будет достаточно запугана возможностью захвата радикальными исламистами французского ядерного оружия. А с учетом того, что захваченные боеголовки вполне могут быть размещены на иранских носителях, тут уж к бабке не ходи… нужно строить Евро-ПРО!

— Но мы этому не препятствуем! — воскликнул Виктор. — Почему? Мы же в итоге получаем пожар гражданской войны на своих западных границах! Можно сказать — под самым брюхом! Если из Европы к нам попрут люди, обездоленные кризисом и кровавыми беспорядками, России, как и странам Европы, придет конец.

— Не придет, — заверил, в свою очередь, генерал. — Мы вышли из договора по ограничению обычных вооружений в Европе, и начали серьезно усиливать западную группировку войск. На Северном Кавказе, под предлогом ведения войны в Чечне, нами создана мощнейшая группировка армии, внутренних войск, ударной авиации и Черноморского флота, кстати, мы работаем над ситуацией, в результате которой в ближайшее будущее обеспечим полный контроль над Крымом. На севере мы в военном договоре с Беларусью, мощная военная группировка у нас есть в Кёнинге, да Балтийский флот мы усиливаем новыми кораблями. Так что в плане отражения агрессии с запада — у нас полный порядок. Значительно лучше, чем с восточными рубежами.

— Так в чем наш интерес? — не унимался Майский. — Вот конкретно здесь, в Сьерра-Леоне и Либерии? Мы готовы совершить здесь революцию. Для чего?

— Витя, да все просто, — сказал Шестаков. — Неужели ты еще не срастил? Мы намеренно создаем в этих двух странах очаги открытой нетерпимости к США. Те, в свою очередь, начинают эти очаги гасить — всеми возможными способами. При этом они задевают и соседнюю Гвинею. Что, собственно, уже и сделано. Ища помощи от агрессоров, гвинейцы вспомнят своего давнего стратегического партнера — СССР, ну, понятно, теперь — Россию. Мы восстанавливает базы материально-технического снабжения своего флота и аэродром Дальней Авиации в Конакри. Улавливаешь?

Майский развел руками:

— У меня уже голова раскалывается…

Генерал Лихой усмехнулся, и разлил остатки коньяка по рюмкам:

— Американцы могут допустить, что нам, в общем-то, ничего не мешает построить в Гвинее базу ЯДЕРНОГО флота. И тогда строительство позиционного района в Гренландии снова не будет иметь никакого смысла. И, как я понимаю, по американскому танкеру мы стреляли «Гранитами» не потому, что это хорошее оружие, а потому, что оно установлено на атомной подводной лодке. Безусловно, американские средства РЭР по характеру радиоэлектронного излучения противокорабельных ракет смогли определить тип применяемого оружия. Определив тип, они классифицируют и носитель. Осознав, КТО пускал «Граниты», аналитики американской разведки однозначно придут к выводу, что российский ядерный подводный флот уже приступил к освоению этого района мирового океана — в чем и найдут подтверждение своим догадкам о строительстве базы в Конакри.

Глаза Майского округлились:

— То есть всё, что мы сейчас здесь делаем, нацелено только на создание видимости строительства базы ядерного флота?

— Ну, почему же «видимости»? — спросил Шестаков. — Мы будем строить базу… пока американцы снова не перенесут новый позиционный район туда, откуда он не будет угрожать нашим силам ядерного сдерживания. Или вовсе не откажутся от строительства таковых. Но это обойдется им очень дорого. Заплатив эту цену, они уже не смогут в третий раз добиться у Конгресса выделения средств на строительство подобных объектов. Ну, и кимберлитовые трубки заодно отожмем у аборигенов. Алмазы нам очень нужны.

Шестаков широко улыбнулся.

— Это все, что сказал вам президент? — спросил генерал.

— В общем — да. Только значительно лаконичнее. Мы с вами развели дискуссию…

— Теперь многое мне стало ясно, — усмехнулся генерал. — И даже то, для чего в этот дремучий край загнали целого генерала, оторвав его от управления оперативной разведкой…

— И это тоже один из камешков большой мозаики, — улыбнулся Шестаков. — Да, все верно. Это была моя идея направить сюда одного из руководителей ГРУ. Американская разведка не могла не заметить прибытие в Сьерра-Леоне целого генерала ГРУ, который оторвался от более важных дел. Это послужило подтверждением серьезности наших намерений. Мы создали видимость перед врагом — если генерал меняет уютный кабинет на жаркую саванну, то здесь явно замышляются дела, поважнее тех, что были у генерала в кабинете.

— Хорошо, что мой заместитель справляется… — усмехнулся Лихой. — Подсиживает там меня…

— Теперь, господа, вы знаете практически все. Я раскрыл перед вами карты, и поэтому требую от вас правильного понимания ситуации. Если мы с вами тут строили и строим какие-то свои дела, пытаемся отжимать друг у друга какие-то деньги, то прошу не увлекаться — мы выполняем главную, на данный момент, военно-политическую задачу. От ее исхода будет напрямую зависеть и наше будущее, и будущее наших детей и внуков.

Лихой устало посмотрел на Шестакова.

— Значит, наш спецназ полетел на Камчатку проверять состояние противодиверсионной службы не просто так?

— Не просто, — кивнул Алексей. — Этот слух так же входил в наши планы… вы же знаете, как люди любят в соцсетях обсуждать предстоящие дела…

* * * * *

На окраине города Джин свернул в кусты и остановил машину. Выключил двигатель. Посмотрел на своего напарника, которого пока еще трясло от пережитого:

— Посмотри, как они нас лихо вычислили…

— Недаром говорят, что американская разведка — лучшая в мире, — на выдохе сказал Нкет.

— Врут. Они нас по телефону вычислили, не больше того. Стоит мне его выключить, как они потеряют нас из виду.

Джин обернулся назад:

— Вот с кем мы сейчас и поговорим…

Агента поставили на дорогу и пару раз ударили по ногам и в солнечное сплетение. Тот был напуган, и казалось, готов на все.

— Что с тобой делать? — спросил его Джин.

— Не убивайте, — отозвался американец.

— Все вы так говорите, когда вас прижмут, — вскипел Нкет. — Любите убивать людей, любите лезть, куда вам не надо, так будьте готовы умирать за свой интерес, за свою демократию!

Агент непонимающими глазами смотрел на гвинейцев.

— Что вам от меня надо?

— Для начала ты расскажешь нам о себе…

Спустя полчаса гвинейцы уже знали практически все биографические данные, как на самого агента, так и на весь состав разведывательного аппарата, который работал в американском посольстве в Гвинее. Джин осознавал, что раз ступив в болото, залезает в него всё глубже и глубже, но инстинкт охотника, идущего по следам жертвы, не давал ему остановиться.

— А теперь расскажи обо всех информаторах, с которыми вы работаете в нашей стране!

— Этого я рассказать не могу… — вдруг упёрся американец.

Джин вынул пистолет и приставил его к голове агента:

— Да и ладно, ты нам и так уже достаточно много рассказал. Для своей страны ты уже стал безвозвратным предателем. В США тебя ждет смертная казнь или пожизненное заключение. А я могу убить тебя вот прямо сейчас. Думаю, что ты не сомневаешься в этом…

— Нет, не сомневаюсь.

Джин всмотрелся в американца и понял его состояние — перед лицом смерти тот психологически сломался, но именно ожидание смерти сыграло с американцем злую шутку — он перешел незримую черту духовной готовности умереть, и сейчас собственная жизнь была ему абсолютно безразлична. В своём потустороннем безразличии, смирившись со своим положением, он был готов умереть.

Джин подумал, что в таком виде агент ему не нужен. Нужно его как-то успокоить, а потом снова подвергнуть пыткам, когда тот поверит, что смерть отошла.

— Поехали к нашим гостям, — сказал Джин Нкету.

Они покрепче связали американца, и уложив его под тентом в кузове пикапа, двинулись в обратную дорогу.

* * * * *

Эсминец «Макфол» вошел в территориальные воды Гвинеи, и, не обращая внимания на диалог с диспетчерами, регулирующими движение судов в районе порта Конакри, уверенно приближался к мирному городу.

Построенный по проекту «Орли Бёрк», корабль обладал внушительным набором наступательного и оборонительного вооружения. При удачном раскладе эсминец мог разгромить большой конвой или корабельную группировку. Но в данном случае его вооружение было избыточным, так как военно-морские силы Гвинеи представляли собой всего несколько патрульных катеров, не имеющих никаких боевых средств для поражения такого крупного корабля, как эсминец. Носового 127-мм орудия эсминца было вполне достаточно для быстрой и надежной расправы над всем гвинейским флотом.

Тем не менее, к своему удивлению, командир «Макфола» увидел, как к нему наперерез идет патрульный катер, гордо неся над собой гвинейский военно-морской вымпел.

Командир имел четкие указания от адмирала Чейза, и поэтому в его действиях не было даже отдаленных признаков неуверенности.

— Комендоры, принять целеуказание…

Экипаж гвинейского патрульного катера был намерен осуществить по курсу эсминца маневр, призывающий к остановке, но сделать этого не смог. Внезапно носовое орудие американского корабля озарилось вспышками выстрелов, и на катер обрушился рой снарядов.

Все было окончено в тридцать секунд. На поверхности воды остались плавать догорающие обломки, среди которых угадывались обезображенные человеческие тела.

— Вероятно, наши политики скажут, что эсминец военно-морских сил США подвергся нападению пиратов, — сострил командир корабля.

Команда, находившаяся с ним в боевой рубке, весело заржала.

«Макфол» занял позицию у входа в порт Конакри, перекрыв трассу международного судоходства.

Присутствие эсминца, который огнем своего орудия уже сокрушил треть гвинейского флота, многое говорило правительству страны. По международным каналам связи с командиром «Макфола» связался помощник президента Гвинеи Ральф Камара.

— Кэп, мне поручено составить с вами диалог, — начал Ральф. — Мы готовы передать вам всех военнослужащих, из числа задержанных на аэродроме.

— Я был уверен в вашем благоразумии, — ответил командир «Макфола».

— Спасибо, сэр, — парировал Ральф, и тут же продолжил. — Мы готовы передать вам всех комбатантов, как того и требуют международные договоренности и конвенции. Но проверка показала, что, увы, комбатантов среди задержанных граждан США нет. Ни один из задержанных не является военнослужащим США. Все они являются сотрудниками частной военной компании «Блэкуотер», а, следовательно, являются наёмниками, на которых не распространяются никакие международные законы.

— Но они все являются гражданами США! — возразил командир эсминца.

— То есть, как я правильно понял, вы будете настаивать на том, чтобы мы передали вам наёмников, пойманных на преступлении, задержанных на поле боя, прошу заметить, на нашей суверенной территории? Людей, которые пришли к нам незваными гостями, которые убили несколько десятков граждан Гвинеи? Людей, которых иначе как военными преступниками назвать не поворачивается язык? Так?

— Возможно, — отозвался командир после некоторой паузы.

— Хорошо, мы передадим вам военных преступников после консультаций в Совете Безопасности Организации Объединенных Наций. После того, как ваш президент объяснится по факту расстрела нашего военного корабля в наших же территориальных водах.

— Помощник, ты не понял, — вскипел командир эсминца. — Если в течение часа вы не выполните условия ультиматума, я закрою вам небо, и буду сбивать каждый самолет, который попытается вылететь из Конакри. Поверьте, зенитных ракет у меня хватит надолго!

— В таком случае мы будем вынуждены не отдавать вам военных преступников, а судить их по нашим законам. Знаете, что им грозит? Вероятно, смертная казнь, — Ральф говорил спокойно и уверенно, как будто за ним стоял не только президент Гвинеи, но и кое-кто посильнее. — Кэп, вероятно, вы уже знаете причину гибели вашего танкера? Если нет, я вам могу рассказать. А еще лучше — показать на примере вашего же «Макфола»!

— Не несите чушь, Камара! Атака на эсминец ВМС США — это акт агрессии в отношении Соединенных Штатов Америки. Со всеми вытекающими последствиями!

— Не спорю. А расстрел нашего патрульного катера, который был вооружен одним пулеметом — это, по-вашему, что? Акт агрессии против суверенного государства, или учебная стрельба на мишенном поле? Подумайте, капитан. Жизнь военных преступников теперь в ваших руках. Я предлагаю вам покинуть территориальные воды Гвинеи. И чем быстрее — тем для вас же безопаснее. Всего доброго. И помните о танкере.

Ральф отключился.

Командир «Макфола» взмок от такого разговора. Ему действительно вдруг стало страшно — по всем военно-морским уставам одиночное плавание кораблей типа эсминец запрещено. Только групповое. А он здесь один. И пусть его корабль оснащен массой оружия и средств освещения обстановки, все равно это не гарантирует полной безопасности.

Перед глазами командира эсминца предстали российские ракеты «Гранит», которые летят в его корабль. Эти интеллектуальные крылатые убийцы, безусловно, разнесут в клочья красавец «Макфол». Ибо даже «Иджис» и сверхскоростные «Стандарты» не способны осуществить перехват атакующих «Гранитов».

Командир связался с Чейзом и передал ему суть разговора. Адмирал вспылил:

— Истеричка! Я вас отстраню от командования! Оставайтесь на месте! Нам всем сейчас тяжело!

— Сэр, но он очень уверенно говорил про танкер! Я опасаюсь…

— Заткнитесь! И продолжайте выполнять боевую задачу!

— Есть, сэр.

Командир эсминца поспешил отключиться.

* * * * *

Восстановив управляемость базы, полковник Петров связался с экипажем боевого вертолета Ми-24, который находился на промежуточной посадочной площадке вместе с машиной аэродромного обеспечения и командой техников. Командир базы кратко довел до Филатова текущую обстановку:

— Женя, у нас погром, американцы высадили десант, идет оккупация страны. Пока никаких действий не предпринимайте. Вместе с техниками находитесь подальше от вертолета, на случай, если американцы нанесут по нему удар с воздуха.

— Что, всё так серьезно?

— Более чем.

— Понял. Вооружение с машины снимать?

— Нет. Пусть будет.

— Ну, так мы полетим куда, или можно вообще расслабиться?

— Я сказал «находиться», но не сказал «расслабиться».

— Понял, командир.

После разговора с командиром базы, Женя Филатов посмотрел на своего штурмана:

— Ну что, Юра. Готовься к вылету. Если Петров начал юлить, значит, скоро полетим.

Глава 7

Сразу после посадки в Конакри, эксперты ООН собрались в конференц-зале, любезно предоставленном правительством Гвинеи для обсуждения результатов произведенных наблюдений. Мнения участников расходились только в деталях, и уже ни у кого не вызывал сомнения тот факт, что американцы, наплевав на все международные договоренности, нагло попрали независимость нескольких государств, и более того — развязали на территории этих стран настоящую войну.

В конференц-зал быстрой и уверенной походкой вошел помощник президента Гвинеи Ральф Камара. Он поприветствовал присутствующих, и сразу встал за трибуну:

— Прошу внимания, господа, — Ральф говорил с чуть заметным акцентом. — Несколько часов назад в наши территориальные воды вошел американский эсминец «Макфол», который огнем бортовой артиллерии уничтожил патрульный катер береговой охраны. Я не побоюсь охарактеризовать это событие не иначе, как акт войны в отношении нашего государства со стороны США. Министр иностранных дел Гвинеи в ближайшие минуты обратится в Совет Безопасности ООН со специальным заявлением относительно развития данной ситуации. Но и это еще не все…

Камара на мгновение замолчал, чтобы обвести взглядом всех присутствующих, выискивая представителя США, который, будто осознав меру вины за действия своего правительства, старательно прятал взгляд.

— Так вот, несколько минут назад работники американского дипломатического представительства — посольства США в Гвинее, в центре столицы вступили в перестрелку с неустановленными лицами, в результате чего, один из якобы «дипломатов» был убит, а другой — тяжело ранен. Такое поведение американских «дипломатов» не укладывается ни в какие рамки действующих международных соглашений! До каких пор мы станем терпеть провокационные выходки Америки? Может быть, представитель США ответит нам на этот вопрос?

Барт Майлер встал:

— Не беспокойтесь, Камара. На этот вопрос мы ответим вам, когда придет время. И вы тоже ответите нам. Вы знаете за что.

— И за что же я должен ответить вам? — Ральф внимательно посмотрел в глаза Майлера.

Его примеру последовали все присутствующие в зале. Барт, ощутив на себе несколько десятков пар глаз, несколько мгновений молчал, укоряя себя за этот срыв, но нужно было отвечать, иначе в такой ситуации запросто можно было прослыть словоблудом.

— За гибель наших граждан.

— Майлер, посмотрите правде в глаза — международная комиссия, работающая под эгидой Организации Объединенных Наций, установила все обстоятельства данного инцидента! Мы все теперь понимаем, что это была неудачная операция сил специального назначения США, а вы все еще продолжаете вилять между сказкой и вымыслом! Вам самим-то не смешно? Нет? Ну, так не глумитесь же над памятью своих солдат! Будьте благоразумны.

Это был психологический крах. Майлер сдержал удар, и молча сел на свое место. На него смотрели с отвращением и жалостью.

Но американский эсминец «Макфол» продолжал, тем не менее, курсировать в виду Конакри.

* * * * *

Уже в темноте Джин привел машину к дому, где содержались пленники. Рамус должен был прибыть с минуты на минуту, и поэтому Джин не стал откладывать дело в долгий ящик — после случившегося у него все горело внутри, и душа требовала наказать строптивых американцев как можно быстрее, и как можно страшнее. Пограничники, охранявшие пленных «зеленых беретов», доложили об отсутствии происшествий. Можно было начинать очередной этап операции по отъёму денег у США…

В центре гаража установили стул, на который тут же усадили привезенного с собой агента. Ему завязали глаза, и со связанными сзади руками тот агрессии не проявлял, да и воля его уже была подавлена. Из него решили сделать «катализатор процесса». Жить, по замыслу Джина, американскому агенту оставалось несколько минут.

Теперь нужно было обеспечить присутствие зрителей, которые впоследствии должны будут дать необходимые комментарии…

— Достаём их по одному из подвала! — Нкет взял на себя руководство.

Пограничники открыли люк, и стали по очереди доставать американцев. Те вылезали, слепо щурились, беспомощно озирались. Каждого под угрозой оружия ставили к стене, вязали руки кусками веревки, а затем ставили на колени вдоль стены лицом к агенту. Вскоре все пленные «зеленые береты» стояли на коленях на бетонном полу гаража, с беспокойством рассматривая своих вертухаев, и силясь понять, что сейчас будет происходить.

Нкет поднялся в дом, и вскоре вернулся, держа в руках видеокамеру. Когда все было готово, Джин выгнал двоих пограничников наружу, чтоб смотрели за обстановкой, и чтоб не видели, что сейчас будет происходить в гараже. Чем меньше лишних глаз — тем лучше. Одного бойца, как ему показалось, наиболее надежного, Джин оставил. Тот с автоматом на изготовку стоял в углу гаража.

— Чего они задумали? — спросил Бейкер срывающимся голосом.

— Хотел бы я знать, — полушепотом отозвался полковник.

— Ну-ка там замолчали! — крикнул Джин, вертя в руках видеокамеру, взятую у полицейского.

Приловчившись, он начал съемку. Вначале в кадр попал привязанный к стулу агент, затем камера прошла по ряду спецназовцев, стоящих на коленях вдоль стены. Придавая смысл видеоряду, Джин начал озвучку, явно адресуя ее американцам:

— Сегодня мы убедились, что вы плохо поняли наши требования, относительно обмена ваших военных на деньги. Более того, вы попытались захватить нас, в нашей же стране! Я вас предупреждал, что делать так нельзя. Теперь я вам продемонстрирую то, что обещал. Мы убьем вашего агента…

— Стойте! — крикнул Удет. — Так нельзя!

— Скажи на камеру, полковник!

Джин повернулся к Алексу, крупным планом снимая его лицо.

— Дайте же этим безумцам деньги! — чуть не крикнул Удет в объектив. — Они же действительно убьют этого парня!

— Слышите, — усмехнулся Джин. — Это говорит полковник «зеленых беретов» Алекс Удет!

— Дайте им денег! Жизнь человека не стоит этих бумажек! — крикнул Удет.

— Правильно говорит, — рассмеялся Нкет.

— Но делу это уже не поможет, — подвел итог Джин и сделал пограничнику знак рукой.

Тот достал из ножен штык и присоединил его к автомату.

— Дай сюда! — Джин передал видеокамеру Нкету, а сам взял у пограничника автомат.

«Береты» замерли. Рядовой Маккински в ужасе зажмурил глаза и начал тихо подвывать.

— Здесь делов-то, — Джин размахнулся, и под шаг с силой воткнул штык в грудь агента. Тот качнулся на стуле, и палач, уперев свою ногу в грудь жертвы, резким движением выдернул штык из тела. Агент взвыл, и вместе со стулом повалился на пол. Удар пришелся в солнечное сплетение, штык пронзил аорту, и из раны обильно хлынула алая кровь.

— Снимай, снимай! — Джин повернулся к Нкету.

Кровь фонтанировала из раны и большой лужей растекалась по полу гаража. Смертельно раненый человек хватал ртом воздух и выл, в ярком осознании стремительно приближающейся к нему смерти.

— Боже! — вырвалось у рядового Маккински. — Боже! За что же его?

Агент извивался в судорогах, насколько ему давал сделать это привязанный к телу стул, а Нкет все тщательно снимал на видео.

— Он так долго будет дергаться, — предположил пограничник. — Давайте его добьем!

— Ничего, — остудил бойца Джин. — Пусть его американские друзья посмотрят на это. Чтоб больше неповадно было заигрывать с нами…

Спустя пару минут агент перестал дергаться и затих. Потрясенные такой расправой, «зеленые береты» молчали.

Джин положил автомат на верстак, стоящий у стены, и улыбнулся в камеру:

— Если денег не будет, завтра мы убьем одного из «беретов»…

В это время со двора послышался шум приближающегося автомобиля.

— Это Рамус приехал, — сказал Джин. — Вовремя… сейчас начнет вопить, почему без него убили… он такие дела любит смотреть…

— Ты это, — Нкет повернулся к пограничнику, — посмотри, может агент еще живой…

Пограничник подошел к убитому, и попытался перевернуть его на спину.

— Сейчас принесу провод, подключим камеру к телевизору — посмотрим, что получилось… — сказал Нкет и шагнул к двери, которая вела вовнутрь дома.

Машина за воротами остановилась, и Джин услышал знакомый голос Рамуса. Посмотрев, как пограничник силится перевернуть труп, и метнув взгляд на «зеленых беретов», покорно стоящих у стены со связанными руками, Джин решил поздороваться с Рамусом, и тоже вышел из гаража. Вышел, буквально на полминуты…

Полковник Удет бросил дерзкий взгляд на своих подчиненных:

— Господа, надеюсь, никто из вас не забыл приемы рукопашного боя?

Внезапно весь его облик изменился. Алекс был собран, и готов к решительным действиям — он как никто другой понимал, что сложился такой момент, о котором можно только мечтать — и не использовать его было бы непростительной глупостью.

— Нет, сэр… — первым отозвался сержант Бёрнс.

— Сейчас, или никогда… — тихо сказал Удет.

— Работаем! — сказал Бейкер.

— Начали! — подал команду полковник.

Пограничник повернул голову в сторону разговорившихся «беретов», и тут же колено сержанта Бёрнса, быстро подскочившего на ноги, врезалось в его переносицу. Гвинеец без звука рухнул на пол. Громила Бёрнс тут же сплел свои мощные ноги на шее пограничника, лишая того, в первую очередь, возможности вскрикнуть раньше времени. С этого момента назад пути у них уже не было. Нужно было действовать быстро и решительно, не останавливаясь ни перед чем! Не обращая внимания на возможные потери!

— Ствол! — вырвалось у полковника.

Бейкер связанными сзади руками схватил с верстака АК-47, тут же поворачивая его стволом к полковнику. Удет быстро развернулся, и в несколько сильных и энергичных движений об штык, примкнутый к автомату, разрезал свои веревки. Перехватив тут же автомат у сержанта, Удет успел разрезать веревку, связывающую руки Бейкера, как входная дверь начала открываться.

Алекс в одно мгновение оценил ситуацию, стараясь учесть все возможные факторы: в том числе и самый главный — а вдруг в автомате нет патронов? Тогда придется работать голыми руками, что, конечно, сильно снижает шансы на успех. Он немного отвел назад затворную раму, стараясь не только увидеть патрон в стволе или у патронника, но и донышко гильзы через специальное отверстие в задней части магазина, говорящее о полноте боекомплекта. Все это он увидел, и стук затворной рамы, загнавшей патрон в ствол, совпал с нажатием спускового крючка.

Короткая очередь пришлась ровно в грудь Джина, и тот мгновенно рухнул, как подкошенный, прямо на пороге гаража. Полковник, не теряя драгоценных мгновений, используя возникшую фору во внезапности, выбежал во двор, отмечая периферийным зрением, как Бейкер метнулся к подстреленному Джину, отнимать у того оружие.

Во дворе Алекс нос к носу столкнулся с тремя гвинейцами, двое из которых держали в руках автоматы. До них было не более трех-пяти метров, и действовать нужно было быстро. Алекс уже находился в состоянии боевого возбуждения — его кровь была уже обильно разбавлена адреналином, биение сердца зашкаливало за полторы сотни, что давало полковнику преимущества в скорости движений по сравнению с еще ничего не понявшим и расслабленным противником.

Вооруженные гвинейцы стали приоритетными целями. Пока Удет практически не целясь, а лишь тыкая стволом в сторону врага, распределял по пограничникам ограниченный запас патронов, Рамус успел отпрыгнуть куда-то в кусты, и в темноте мгновенно пропал с поля зрения.

— Ушел, — хмыкнул полковник.

* * * * *

Ночью Дима несколько раз просыпался, тут же подрывался, хватаясь за автомат, но вспоминал, где он сейчас находится и успокаивался. Спустя пять минут он снова засыпал, вернее, впадал в некоторое подобие сонного забытья, оставаясь все же в готовности немедленно отреагировать на любую опасность. Часов в пять, перед рассветом он окончательно проснулся, и поднялся со своего импровизированного гамака.

Как только он ступил на землю, тут же перед ним бесшумно возник Шайба:

— Товарищ майор, посты я только что проверил, народ бдит, и бдя его страшна…

— Шайба, я еще не проснулся, а ты мне уже мозг выносишь. Где подшива? А ну, кругом!

Старшина развернулся, опасливо озираясь назад — мало ли что у командира может быть на уме? Майор и по почкам, развлекаясь, ударить может!

— Правую ногу на носок — ставь!

— Это зачем? — удивился старшина, но приказ выполнил.

— Ну вот, — возмутился Лунин. — Я так и думал! Вот откуда все наши беды, несчастья и огорчения! У тебя, Андрюшка, каблук на ботинке стоптан!

— Тьфу ты! — старшина повернулся. — Я думал что-то серьезное!

— Так что там с постами?

— Час назад сменил, стоят. Вроде.

— Ладно, приму на веру. Хавать есть что?

Лунин забрался под навес, где был оборудован пункт выдачи еды.

— Что у нас тут есть?

Старшина раскрыл один деревянный ящик, и вынул банку каши с тушенкой:

— Это будете?

— Давай.

Пока старшина разогревал кашу на сухом горючем, Лунин обошел машины, убедился в том, что все нормально, и вернулся к старшине.

— Товарищ майор, — старшина старательно перемешивал кашу, которая начала потрескивать на огне таблетки. — А мы здесь еще долго сидеть будем?

— Не знаю, Шайба. Не знаю, — Лунин развел руками. — А что тебе не сидится? Тебе же больше «боевых» накапает, а там, может, еще какие и «закордонные» будут…

— Это, конечно, хорошо. Но вот в баню очень хочется! Весь чешусь уже!

— Почесать? Где?

— Да помыться бы!

— Короче, ты предлагаешь провести помывку личного состава?

— Типа того.

— Хорошо, я тебя понял. Попробуем чего-нибудь придумать.

— Да уж постарайтесь, товарищ майор. Вот и каша ваша поспела!

Старшина передал Лунину банку и пластиковую ложку. Дима взял, обжигаясь, поставил банку возле себя, и лег на плащ-палатку.

Скоро должно было появиться солнце, и сейчас уходили последние минуты мнимой прохлады, такой желанной в этой экваториальной стране. С приходом солнца начнется и перемещение местного населения, которое вполне может обнаружить в глухой чаще несколько машин и группу вооруженных европейцев.

— Если искать водоем, то это нужно делать сейчас, — сказал Дима, жуя кашу. — Но, насколько я помню, мы никаких рек за последние километры не пересекали.

— Но они, всяко, должны быть, — заверил Широков. — После такого дождя тут все реки должны быть полноводными!

— Давай так, — Лунин посмотрел в сторону. — Бери свободного бойца и чеши эту сторону не далее километра, потом в другую пойдешь! Признаки наличия воды помнишь?

— Ну, эта… схождение рельефа, более густые заросли…

— Рёв водопада, — сострил майор.

— Да! — обрадовался Шайба, как школьник, которому подсказали ответ на задачу.

— В общем, что делать ты понял. Но не вздумай засветиться там перед кем. И крокодилов в воде не распугай, если весь полезешь. Тебе еще в ГРУ отвечать за них…

— Не распугаю, товарищ майор. Я аккуратно!

— Я в тебя верю, сынок!

Как только старшина ушел поднимать Колдуна, к лежащему на трапезе Лунину подошел Стас.

— Доброе утро, товарищ майор.

— Здравия желаю, — отозвался Дима.

— Чует мое сердце, что валить нам отсюда надо, — сказал Левин.

— У меня тоже не все хорошо с предчувствиями, — согласился майор. — Ты на что думаешь?

— Пока не знаю. Сон приснился дурной. Будто, нас тут всех спящими перебили.

— А мне нормально вообще не спалось, — пожаловался Лунин. — Не могу уснуть, и точка. Какое-то напряжение не отпускает. Вроде и глаза закрываются, и сознание проваливается, но все равно нет сна. Хоть тресни.

— Ну, еще бы, — развел руками Стас. — Кто бы спорил. После такого забега…

— Это понятно, но вот еще, как ты правильно говоришь, какое-то чувство, что нас здесь скоро накроют. И ведь вертится в голове ответ — кто и как. Но не могу пока ухватиться за него!

— Агентурщики могут сдать? — Стас посмотрел в сторону гамака, в котором покоился резидент — самый ближайший представитель агентурной разведки.

— Легко, — кивнул Дима. — И самое страшное знаешь что?

— Что?

— То, что мы не знаем, что происходит вокруг. Я уверен, американцы уже на правительственном уровне решают с нашими властями вопрос по спутнику. Не смогли отобрать силой, будут отбирать с помощью политики. И, как бы мы, в этой ситуации не стали разменной монетой…

— Никто нас в известность по этому вопросу не поставит, — с сожалением сказал Стас.

— В этом и состоит наша беда.

— Что будем делать?

— Пока — продолжаем сидеть на месте, как и было приказано. Но активно изучаем окрестности, на предмет быстрого отхода. Кстати, Шайба пошел искать источники воды, где можно было бы нормально помыться. А то завшивеем скоро.

— И то — дело…

Лунин развернул карту, и некоторое время смотрел на нее. Местоположение было известно, и вроде бы даже несколько ручьев было указано в доступной близости, но Дима понимал, насколько в субтропиках может быстро меняться ландшафт — особенно в низменных местах, граничащих с поймами рек.

— Предлагаю переместиться, — сказал Лунин. — Но не далеко. Чтоб и в районе остаться, и чтоб на указанном месте нас не было. На случай предательства…

— Тогда ищем место? — Стас управился с приготовлением каши и теперь лопал ее небольшой ложкой.

— Ищем, — Дима встал, и свернул карту. — У нас вариантов других просто нет.

* * * * *

К убитым подскочили Бейкер и Маккински — они забрали оружие у еще дергающихся пограничников. Бейкер сразу вернулся в гараж — еще нужно было помочь Бёрнсу расправиться с оставшимся пограничником.

— Рядовой, будь снаружи, стреляй во все, что будет шевелиться. Нам еще нужно найти лейтенанта!

— Есть, сэр.

Маккински нырнул в кусты, растущие у стены дома. Там, по крайней мере, его будет не так видно, как если бы он остался стоять у ворот гаража.

Удет, сжимая автомат, вернулся в гараж.

— Где он?

Алекс ударил пограничника в солнечное сплетение.

— Где мой лейтенант?

Пограничник, оглушенный внезапным разворотом событий, пока еще не отдавал себя отчета о происходящем. Но, пинок полковника, вернул его в реальность.

— Где-то в доме. Его никуда не увозили…

— Ясно. Связать! Он еще пригодится!

Удет, пройдя мимо убитого агента, ударом ноги выбил дверь, ведущую в дом. Он обоснованно ожидал оттуда выстрелы, но их не последовало.

Алекс почувствовал, как за его спиной встал Бейкер.

— Пошел, — кивнул полковник.

Сержант обошел его и побежал по коридору. Алекс двинулся следом. Где-то в доме был как минимум один вооруженный человек — Нкет, ушедший за кабелем для камеры. Нужно было быть предельно осторожным.

— Том! — крикнул сержант. — Уитмор!

Они вдвоем обошли весь первый этаж, открывая все двери, но лейтенанта нигде не было. На втором этаже слышался шорох и беганье нескольких ног. Явно придется вступать в перестрелку. Когда уже полковнику казалось, что стрельба неминуема, под лестницей он увидел еще одну, небольшую дверь.

— Посмотри, — приказал он сержанту.

Бейкер открыл дверь и сразу увидел Уитмора.

— Здесь он.

— Забирай.

Пока сержант взваливал на себя бесчувственного Тома, полковник, дабы пресечь попытки им помешать, дал пару очередей вверх по лестнице так, чтобы те, кто оставался на втором этаже дома, ясно осознали ненужность таких попыток. Щепки и пыль, выбитые пулями из стены, сказали Нкету о многом. Он не решился высовываться, зная, что полковник и остальные «береты» предпочтут поскорее уйти, чем зачищать дом.

Выйдя из гаража, Удет тут же развернулся, и дал очередь по окнам второго этажа. Щелкнул впустую курок — в автомате закончились патроны.

— Быстрее в машину!

В стоящий у гаража пикап погрузили тело лейтенанта, в кузов прыгнул Маккински, готовый стрелять куда угодно, лишь бы выжить. Бейкер забрался в кабину и тут же крикнул:

— Ключей нет!

— Посмотри! — Удет обернулся к Бёрнсу, и тот мгновенно метнулся к телу Джина чтобы вывернуть карманы.

— Есть!

Негр подбежал к кабине, и, передав ключи Бейкеру, запрыгнул в кузов. Удет, закинув в кузов пленного пограничника, сел рядом с водителем.

— В комплекте! — сказал полковник. — Погнали!

Бейкер врубил скорость и машина тронулась. Маккински, заметив движение в окне, выпустил туда очередь.

— Кажись, попал… — удовлетворенно сказал он.

Машина неслась по узкой улочке, зажатой похожими друг на друга домами.

— Куда ехать? — задал Бейкер глупый вопрос.

— Вперед, — полковник махнул рукой. — Главное — как можно дальше уйти отсюда…

— Уйдем… — прорычал сержант и улыбнулся. — Уйдём!

Наваляв кучу трупов, «зеленые береты» вырвались на свободу, и неслись теперь, куда глядели их глаза…

* * * * *

Переступая через валежник, продираясь через заросли, и раздвигая лианы, старшина Широков старался идти в сторону, куда был наибольший уклон. Время от времени Шайба использовал мачете из авиационного комплекта выживания, которое в его мощной руке выглядело совсем игрушечным. Этим «игрушечным» мачете старшина перебивал ветки и лианы, которые невозможно было ни обойти, ни отодвинуть.

Колдунов шел за ним, время от времени с остервенением хлопая на себе кровососов.

— Андрюха, после тебя можно по джунглям мотострелковый полк пускать — остается настоящее шоссе!

— Это чтобы, значит, не заблудиться, когда в обратный зад пойдем, — пробурчал Шайба. — А то я в этих зарослях так и не научился ориентироваться.

— А компас у тебя есть?

— Есть.

— Ясно, — рассмеялся Колдунов.

— Что тебе ясно, Саня? — Шайба вдруг остановился, и повернулся к напарнику.

— Тссс… — Колдун вдруг повернул голову в сторону. — Слышишь?

— Чего там?

— Кажись, машины идут.

Старшина прислушался, и точно — вдали отчетливо раздавался рев нескольких моторов.

— Надо наших предупредить, — сказал Колдун.

— Глянем, что там, потом предупредим, — сказал Андрей. — Звук они и без нас услышат, а вот мы попробуем рассмотреть, что это…

Шайба говорил дело, и, не дожидаясь согласия со стороны соратника, тут же напролом двинулся по зарослям на источник звука.

— И то — верно, — кивнул Саня.

Звук двигателей становился все громче, и вскоре разведчики уже понимали, что до этих моторов остается совсем не много — буквально пара сотен метров.

— Как бы нас не спалили, — высказал опасение Колдунов.

— Захлебутся пыль глотать, — бодро отозвался старшина, но снял пулемет с предохранителя. — У тебя ПэБэ есть?

— Есть, — отозвался Колдун.

— Если что — гаси из него.

— Хорошо.

Саня достал из разгрузки бесшумный пистолет и дослал патрон в патронник. Щелкнул предохранителем.

Шум двигателей перестал перемещаться и застыл в одном направлении. Стало ясно, что колонна машин встала.

— Пригнулись, — скомандовал старшина.

Оба опустились на четвереньки, и дальше двигались уже в такой манере.

— Сходили в баню, — бурчал под нос старшина. — Сейчас еще и руки стоптаны будут по колено…

— По локоть, — подсказал Колдунов.

— Ну-ка там, разговорчики в строю!

Впереди появился просвет, в который можно было разглядеть то, что происходило на дороге, которая находилась не далее как в полусотне метрах от разведчиков.

— Пиндосы, — вырвалось у старшины. — Доигрались! Это за нами.

Колдунов чуть привстал, рассматривая из-за зарослей то, что происходило на дороге. Там находилось несколько боевых машин. Пехота и экипажи спешились и беспечно ходили вдоль небольшой колонны. Некоторые курили.

— Шесть «Хаммеров» и два «Страйкера», — сказал Саня. — И человек тридцать толпы.

— А что они встали-то? Как-то они не по-боевому стоят. Может, просто перекур у них. А?

— По нашу душу, — отозвался Колдунов. — Чего гадать-то. Надо докладывать командиру.

— Чую, сейчас настоящая баня начнется. Лунин запросто может озадачить нас на битьё пиндостанцев…

— Да не! Не ссы, Шайба. Нам сейчас надо тихо сидеть. Не рыпаться.

— Короче, вали до Лунина, докладывай. А я тут посижу, если что.

— А что же ты рацию не взял, а?

— Забыл.

— Ладно, а пополз…

Колдун осторожно выбрался на хорошо вырубленную «трассу для мотострелкового полка», по которой быстро вернулся в расположение отряда.

Лунин его встретил вопросом:

— Слышим. Что там?

— Американцы.

— Я так и знал! — вырвалось у Стаса.

— Шесть «Хаммеров» и два бронетранспортера. Человек тридцать, — доложил Саня. — По характеру поведения похоже, что остановились на перекур.

— Так, — майор быстро осмотрел остатки отряда. — Всем в круговую оборону. Приготовить реактивные гранаты. Стас — за главного. Я пошел, посмотрю на них. Включи рацию!

Стас включил рацию, которая висела у него на разгрузке, и проверил связь.

— Ну, всё, мужики. Спокойствие и выдержка! Если они знают, где мы — то нам придется туго, если нет — тогда поживем еще! Все, я пошел. Веди, Колдун!

По вырубленной Шайбой тропе они быстро прошли до конца «трассы» и свернули к дороге. Пригибаясь, прошли еще пару сотен метров и наконец-то уткнулись в лежащего на траве старшину.

— Рассказывай! — толкнул его Лунин.

— Вначале они все ходили вдоль колонны, курили и весело болтали, а теперь сбились в несколько кучек по интересам и стоят. Никаких действий не предпринимают. Окрестности не досматривали. Нужду справляют прямо там, где стоят.

— Командиров выявил? — Лунин достал из кармашка разгрузки небольшой китайский бинокль и поднял его к глазам.

— Да, — Шайба указал рукой: — Вот в той куче стоит, тот, который слева. Он громче всех на остальных орал. И автомат у него короткий.

— Ты у меня тоже самый громкий, — съязвил Лунин. — А командуешь только крокодилами…

Дима навел бинокль, и некоторое время рассматривал колонну.

— Это не «Хаммеры», Колдун. Это «Хамви». Надо бы и знать разницу, ты же разведчик!

— Я знаю, — отозвался Саня. — Просто к слову пришлось.

— А как эти броневики называются, знаешь? В докладе ты мне не сказал…

— Это «Страйкеры», товарищ майор. В армии США состоят на вооружении легкопехотных бригад «Страйкер» и частей 82-й воздушно-десантной дивизии.

— Вывод?

— Перед нами подразделение 82-й дивизии.

— Более глубокий вывод?

— Американцы осуществили вторжение в Сьерра-Леоне. Теперь при передвижении по местности мы должны учитывать не только полицейский режим страны пребывания, но и оккупационный режим, который могут задать здесь пиндостанцы.

— Молодец. Далеко пойдешь.

— Я это тоже всё знаю, — подал голос обиженный вниманием старшина.

— Андрюшенька, — Лунин положил свою ладонь на голову старшины, поправляя зеленую бандану. — Согласись, что когда я три минуты назад подошел к тебе, ты спал!

— Клянусь, нет!

— А что же ты тогда даже не обернулся? Не спросил, кто идёт? Я только твой зад видел, а хотелось с лицом поговорить…

— Так я это… наблюдал!

— То есть, ты хочешь сказать, что враг для тебя дороже любимого командира? Врагу ты лицо предоставил, а мне…?

— Товарищ майор, я исправлюсь.

— Значит, спал?

— Ну, приуснул чутка. Да и не приуснул даже, а просто моргнул чутка дольше, чем положено.

— То есть, ты осознаешь, что ты совершил воинское преступление?

— Осознаю! — кивнул старшина.

— Что-то ты там говорил, что готов исправиться?

— Да, болтнул, не подумав.

— Короче, старшина. Мне такое соседство с пиндосами совсем не нравится, и поэтому я пойду думать, что с ними делать. А ты остаешься с Колдуном здесь, наблюдаешь, подчеркиваю — в бодрствующем виде — за обстановкой. Вот тебе рация, если что — на том конце, пока я иду назад, Стас. Ему все докладывай.

Лунин передал старшине радиостанцию.

— А если они полезут на нас? — спросил Колдун.

— Если это случится, то вам придется уводить их в сторону от спутника. Родина вас не забудет.

— Но и не вспомнит… — пробурчал себе под нос Шайба.

— Все, — Дима хлопнул старшину по плечу. — Я сейчас что-нибудь придумаю.

Майор перехватил автомат, и в изящно-художественном прогибе двинулся в обратный путь. Прорвавшись сквозь заросли к месту расположения отряда, он тут же собрал офицеров:

— Плохи наши дела… Вадим, дай «космический» телефон, с которым ты приехал!

* * * * *

Вот уж чего Лихой не ожидал, так это прямого разговора с президентом. Закрытый канал связи, предоставленный ему группой специальной связи, работающей на Шестакова, обеспечивал абсолютную скрытность, как содержания переговоров, так и невозможность идентификации абонентов.

— Генерал-лейтенант Лихой?

Лихой узнал в трубке голос руководителя государства.

— Генерал-майор Лихой на связи, — бодро, но слегка дрогнувшим голосом, представился Эдуард.

— Генерал-лейтенант, — снова повторила трубка.

Лихой на мгновение застыл в попытках собрать порванный шаблон, и тут же по-уставному отреагировал:

— Служу России!

— Ну вот, — удовлетворенно сказал президент. — Поздравляю.

— Служу России! — повторил генерал.

— Теперь к делу. Вы помните наш разговор в Кремле?

— Так точно.

— Я говорил вам об особо важном агенте.

— Так точно.

— Пришло время подключить его. В ближайшее время вам передадут всю необходимую установочную информацию, а так же основную и последующие задачи.

— Есть!

— Мой помощник уже довел до вас общее видение ситуации?

— Так точно!

— Надеюсь, вы осознаете значимость проводимых нами мероприятий?

— В полной мере.

— Желаю вам успехов, генерал!

— Я не подведу… — Лихой поспешил заверить президента, но тот уже отключился. Слова прозвучали в пустоту.

Генерал вложил трубку на место и застыл. Несколько секунд он прокручивал в голове весь разговор с президентом. Всё было правильно — не подкопаешься. Вначале — награда авансом, потом — боевая задача. Не исполнить задачу — значит, не оправдать аванс. Выполнишь задачу — ты Герой. Сорвешь операцию — сорвут погоны и найдут способ заставить пустить себе пулю в висок.

В соседней комнате к генералу подошел «специальный связист» и передал опечатанный им же конверт с расшифрованной задачей.

— Товарищ генерал, это вам. Распишитесь вот здесь.

Лихой чиркнул автограф в журнале выдачи документов и перешел в кабинет Шестакова.

— На тебе лица нет, — не преминул заметить помощник президента.

— Еще бы, — съязвил генерал: — Мне только что «двухзвёздного» дали, а у нас нормального коньяка нету…

— Ну, за этим проблема не стоит… — Шестаков встал и потянулся, было, к шкафу, но генерал жестом остановил его.

— Нет, позже. Мне сейчас нужно изучить документы. Предстоит серьезная работа.

— Располагайся у меня в кабинете, — Алексей указал на журнальный столик. — Если удобно будет…

— Спасибо, — кивнул Лихой.

В это время у генерала зазвонил спутниковый телефон. Он быстро достал его из портфеля. На связи был Лунин. После короткого разговора, Лихой посмотрел на Шестакова:

— Американские десантники стоят в полукилометре от места, где находится спутник.

— Всё пропало? — спросил Шестаков.

— Пока не ясно. Но от этого не лучше. Нужно подстраховаться…

Генерал вышел по связи на Петрова, и поставил ему задачу приготовить к боевому применению вертолет, который вот уже несколько дней стоял на заброшенной промежуточной площадке. Шестаков, слыша все переговоры, спросил генерала:

— Эдуард Васильевич, уж не войну ты решил развязать против американцев?

— Пока нет. Но последний довод у меня должен быть в наличии…

* * * * *

«Последний довод» быстро освободили от маскирующих его веток. Экипаж занял свои места. Команда на запуск двигателей могла прозвучать в любой момент. Солнце поднималось все выше и выше, и нестерпимая жара уже начинала плавить все вокруг. Командир вертолета Женя Филатов пропел:

Воздух августом расплавлен,

Обратились тучи в бегство.

Под завязку я заправлен,

И подвешены все средства…

Глава 8

Американский воинский патруль, в составе усиленного взвода, перекрыл один из важнейших перекрестков, на котором сходились две дороги, идущие с севера страны. Наблюдая за поведением американцев, Лунин сделал однозначный вывод, что эти «други» прибыли надолго, и нужно как-то мириться с их присутствием прямо под носом у отряда.

На всякий случай, потратив пару часов на скрытное передвижение по окрестностям, Дима обозначил своим подчиненным позиции, откуда, в случае крайней необходимости, можно было нанести огневое поражение противнику с помощью реактивных штурмовых гранат, коих в отряде еще оставалось достаточное количество. Каждая из позиций позволяла гарантированно обстрелять в уязвимые борта большую часть боевых машин.

Напряжение росло, но американцы тяги к исследованию окрестностей не проявляли. Единственно, что они сделали — так это передвинули свои машины так, что они образовали некую коробочку, внутри которой обретался личный состав. Стволы были развернуты во все стороны, и на боевых машинах дежурили огневые расчеты. Кроме того, американские десантники организовали досмотр проезжающих по дороге машин. В течение часа, пока Лунин наблюдал за ними, было досмотрено более десятка машин — и все они были отпущены восвояси.

— Так мы их будем бить, али как? — спросил Шайба, сидя под кустом и наблюдая в бинокль за американцами.

— Пока не рыпаются, — отозвался Лунин, — особого смысла в этом не вижу. Ну, влупим мы им несколько гранат, а дальше-то что? Всех сразу не завалим, а нам они из-под брони дадут прочувствовать преимущество защищенного воина…

— Печалька, — пробасил старшина. — Какая печалька… а ведь я с самого детства мечтаю по американцам пострелять!

— С какого перепуга?

— А вы, товарищ майор, «Рэмбо-три» смотрели? Когда он в Афгане наших зольдатов гасил слева-направо?

— Ну, смотрел. И что?

— Товарищ майор, ну он же там много настрелял наших! Ему отомстить надоть!

— Шайба, фильм — это же сказка!

— Что, правда?

— Ну, конечно! Это же кино! Понимаешь — художественное!

— Так что, этого в натуре не было?

— В натуре не было! — заверил старшину Лунин.

— Ну… я тогда не знаю. Тогда так — для профилактики! Чтоб не задавались! Как вы меня иногда бьете — почем зря!

— Я тебя почем зря никогда не бью, — признался майор. — Исключительно, как ты правильно заметил, в профилактических целях!

— А вам, товарищ майор, меня никогда не жалко?

— Жалко, Шайба, — признался Дима. — Иногда тебя так жалко, аж слезу выбивает. Но ты же знаешь, что нам, офицерам, нельзя перед вами, подчиненными, слабину допускать. Вот иногда бью тебя, а у самого душа так слезами и обливается! Не хочется бить, но понимаю — надо! Понимаешь?

— Понимаю… — Андрей опустил голову.

Лунин стал рукой прикрывать расползающуюся улыбку, как в этот момент со стороны американского патруля донесся выстрел. Спустя секунду — еще один выстрел и сдавленный человеческий крик.

Дима вскинул бинокль. На дороге лежал чернокожий человек, который пытался подняться. Все десантники спрятались за корпуса своих боевых машин, и осторожно выглядывали на дорогу. Человек привстал на четвереньки, но кто-то произвел еще пару выстрелов, и в клубах дорожной пыли тот свалился окончательно, и перестал шевелиться.

— Они его что, убили? — спросил Шайба.

— Похоже, что да, — кивнул Лунин, не отрываясь от бинокля.

— За что?

— За что? Да полез, наверное, витаминки из пайков воровать, вот и прибили…

— Я бы тоже за такое прибил, — сделал вывод Широков, и перестал проявлять интерес к происходящему на дороге — начал чесать шею.

— Что там? — по рации спросил Стас.

— Да нормально все, — ответил майор. — Пиндосня развлекается — местного привалили.

— Ясно. — Стас отключился.

Дима посмотрел на старшину:

— Шайба, а ты чего тут развалился?

— Вы сами приказали.

— Вали за водой, вонючка. Мыться будем.

— Так это… а как же пиндосня?

— Иди к Стасу, бери свободного бойца, и топай водоем искать! А за пиндосами Колдун присмотрит.

— Есть.

Шайба приподнялся, и пригнувшись, ушел к вырубленной им тропе. Лунин вышел по связи на Левина:

— Стас, обеспечь старшину мыльно-рыльным, дай свободного бойца — пусть ищет место, где мыться будем.

— Принял, — коротко отозвался Лёвин. Он обернулся, ища толстого водителя: — Сало! Подъем! Сейчас старшина нарежет тебе боевую задачу!

Салават дернулся было откосить от задачи, но Стас внимательно посмотрел ему в глаза, и тот понял, что неисполнение будет караться очень жестоко. Может быть, даже отпинают. Не исключено, что ногами.

* * * * *

Высадившиеся в Сьерра-Леоне американские войска взяли под контроль все основные объекты государственной инфраструктуры, чем поставили в вопросительное положение миротворческие силы ООН, представленные в этой стране несколькими иностранными пехотными батальонами и двумя авиационными базами. Работа российской авиабазы была парализована полностью, и более того, в один прекрасный момент с Петрова начали спрашивать, куда он спрятал вертолет Ми-24.

Когда на базу приехал лично Сэм Брим, Петров уже был готов к разговору.

— Где ваш вертолет? — Брим старался говорить как можно с большим презрением, дабы подавить у собеседника желание активно сопротивляться.

— На промежуточной площадке, — безразлично ответил начальник базы.

— Верните его сюда! — безаппеляционно потребовал Сэм.

— Не могу, — пожал плечами полковник.

— Это еще почему?

— У меня нет с ними связи, — Петров развел руками.

— Значит, поезжайте туда, и лично приведите вертолет на базу. В противном случае…

— Что в противном случае?

— Он будет уничтожен!

— Да что вы говорите?! Вы помните, да, что вертолет является воздушным судном, работающим под эгидой Организации Объединенных Наций, а вы — официальный представитель этой организации в этой стране. Вы как никто другой заинтересованы в сохранности этого вертолета — и я считаю, что ваше поведение в данный момент не соответствует вашей роли. Вы, по долгу своей работы, должны заботиться об этом вертолете! Значит, когда нужно было бить повстанцев и сопровождать гуманитарные колонны — мой вертолет был вам нужен позарез, а как страну захватили американцы, то все — вертолет стал вам не нужен. Не нужен, или опасен? Признайтесь честно, Брим?

— Вы не много себе позволяете, полковник?

— Я позволяю себе ровно столько, сколько оговорено в моем контракте на выполнение задач миротворческой миссии ООН! А о ваших угрозах уничтожить имущество ООН я доложу в Женеву!

— Петров, надеюсь, вы меня поняли! — Брим сверкнул глазами, но на полковника это не произвело никакого впечатления.

— В общем, так, Сэм. Если какая-нибудь сука посмеет приблизиться к моему вертолету — мои ребята будут бить на поражение. Вы помните, что у вертолета есть пушка. А летчики очень хорошо умеют ей пользоваться.

— Я все это помню, полковник. Я вас прекрасно понял. Если вы не желаете исполнять мои распоряжения, то вам придется исполнить распоряжение генсека ООН!

— Вы думаете, что он опустится до такой мелочи, после того, что США творит в этой стране? Не смешите меня!

— Может быть, до этого он и не опустится, но российский мандат в ближайшее время будет аннулирован!

— Вот тогда и поговорим! Всего хорошего, Брим. И помните, в виду обострения обстановки, агрессии США, и усиления повстанческих настроений среди местных жителей, я приказал охране базы перейти на повышенную боевую готовность. Мои действия согласованы с Женевой. Кстати, пакистанцы сделали то же самое.

Не солоно хлебавши Брим покинул расположение российской миротворческой авиационной базы.

Петров связался с генералом:

— Эдуард Васильевич, тут ко мне Брим сейчас заезжал.

— Чего ему надо от тебя? — генерал оторвался от кучи документов.

— Ясно дал понять, что американцы желают получить полный контроль над вертолетом, который стоит у нас на промежуточной площадке.

— А ты?

— Я залепил ему мульку, что согласовал с ООН повышение боевой готовности, что теперь могу стрелять тех, кто полезет на базу…

— В общем, времени у нас осталось совсем мало. Да?

— Так точно. Решайте скорее, или возвращаем вертолет. Не сегодня, так завтра ООН реально обеспокоится этой машиной, и мне однозначно укажут вернуть его на базу.

— Хорошо, — кивнул генерал. — Я понял. Попробуем ускорить события.

— А мне-то что делать?

— Пока ничего. Ты боеготовность и бдительность повысил? Вот и бди…

— Есть.

Генерал отключился. Петров сел в кресло.

После прихода сюда американцев, надобность в миротворческих силах отпала. Более того — миротворческие силы стали костью в горле у американских вояк…

* * * * *

В центре Фритауна у комплекса правительственных зданий, государственной резиденции и министерства обороны, с задачей защитить руководство страны от «неблагоприятных факторов», сосредоточились части Национальной Гвардии и три батальона миротворцев. Президент Сьерра-Леоне Сиака Стрессер не питал иллюзий относительно американского вторжения, и при помощи хоть какой-то физической защиты пытался оттянуть время своего низложения. Всяко, за это время можно было выторговать какие-то послабления у агрессора, или обратиться с воплями к мировому сообществу, призывая защитить, оградить и дать правовую оценку происходящему. Помимо всего прочего его смущало непонятное отсутствие вице-президента Бангуры.

Национальная Гвардия представляла собой часть, соответствующую по численности пехотному батальону и имела на вооружении практически только стрелковое оружие и гранатометы. Исключение составляли минометная батарея и взвод из трех ЗПУ — четырехствольных зенитно-пулеметных установок, смонтированных на шасси легких японских грузовичков. Фактически это были все вооруженные силы страны, которые обладали хоть какой-то организованностью, дисциплиной и единообразием. Все эти силы были стянуты к четырем зданиям, в которых располагался аппарат государственного управления.

Командир Национальной Гвардии, он же командующий вооруженными силами и министр обороны, брат президента Мильтон Стрессер, был настроен решительно, и готов был оказать вооруженное сопротивление американцам.

Три батальона миротворцев, а точнее, три батальонные группы из Танзании, Чада и Нигерии, расположились тремя автомобильными колоннами на прилегающих улицах — танзанцы взяли под защиту госпиталь, стоящий в трехстах метрах от резиденции президента на берегу моря, остальные миротворцы сосредоточились не далее двухсот метров в районе старого кладбища и национального парка Виктории. Командиры миротворцев не горели желанием вступать в вооруженный конфликт с технически более сильными американцами, но в тоже время были непреклонны в деле недопущения кровопролития. И если за Национальной Гвардией стоял только ее свирепый командир, президент страны, и приличные для этой страны оклады военнослужащих, то за миротворцами, помимо хорошего денежного содержания, стояли Генсек ООН и Совбез — то есть вся мировая общественность.

Сотовая связь и Интернет уже были отключены, что практически лишало возможности обратиться с заявлениями к мировому сообществу, спутниковая связь так же частично была блокирована — в меру возможностей средств радиоэлектронной борьбы, имеющихся на вооружении прибывших американцев. Сиака Стрессер чувствовал себя загнанным в клетку, и самое страшное — он не мог понять, чем было вызвано такое скоротечное вторжение. За последнее время ему не поступало никаких сигналов об опасности, не было выставлено никаких требований, в общем — абсолютно никаких причин не существовало, чтобы вот так взять и ворваться на суверенную территорию. Да, американцы последнее время активизировались в его стране, но чем это было вызвано — оставалось в тайне. После того, как на посадочной площадке американской алмазодобывающей компании «Диамант» было уничтожено два вертолета, Стрессер встретился с лидерами оппозиции, но они не смогли прояснить природу этого явления — они и сами были напуганы таким разворотом событий. Здесь явно действовала какая-то третья сила, о существовании которой ранее не было известно ничего. Что-то американцы начудили на аэродроме в городе Бо, где погибли мирные граждане, да вот еще весьма странная ситуация образовалась в соседней Гвинее — там вообще, по информации соседей, произошел целый бой правительственных сил с американскими наемниками, прилетевшими с территории Сьерра-Леоне. Происходило что-то странное, но что — Стрессер понять не мог. Так же оппозиция сама недоумевала по факту внезапно возникших беспорядков на улицах Фритауна и нескольких других городов. Никто из политических оппозиционеров не брал ответственности за эти события — что было весьма странным обстоятельством.

— Где вице-президент?

В кабинете на стульях сидели министры и помощники президента. В углу, на мягком кресле восседал бригадный генерал Мильтон Стрессер. Он посмотрел на своего брата и презрительно бросил:

— Сбежал Бангура. У меня других объяснений нет.

— Не вовремя, — покачал головой президент. — Чувствую, сейчас он где-нибудь вылезет из-под крыла американцев…

— Мистер президент! — в кабинет вошел офицер связи, держа в руках трубку телефона космической связи: — мы наконец-то установили связь с представителем ООН мистером Сэмом Бримом!

— Дай сюда, — Сиака дернул трубку из рук офицера.

Мильтон привстал, будто в попытке лучше услышать то, о чем сейчас будет говорить президент.

— Мистер Брим? С вами говорит Сиака Стрессер! — проговорил президент.

— Здравствуйте Стрессер! Я слушаю вас внимательно, — вежливо ответил Брим.

— Вы можете мне объяснить, что происходит?

— Вы разве сами не понимаете?

— Нет.

— Стрессер, не надо делать вид, будто вам ничего не ясно! Вы сами виноваты в том, что происходит в вашей стране! Вы посмотрите кругом! Насилие, убийства, уничтожение собственности, безвластие! Только два года назад здесь закончилась гражданская война, но, как теперь видит весь мир — оказалось, что ненадолго! Если вы не можете обеспечить покой и порядок — это сделают международные силы!

— Какие международные силы? Здесь одни американцы! Боевые части, а не миротворцы!

— Стрессер! Это вынужденная мера! Не беспокойтесь! Как только войскам удастся сбить волну насилия, они уйдут, и их место займут войска ООН!

— Брим, да здесь полно войск ООН! Более, чем достаточно! И все же, я считаю, что это агрессия! ООН должна осудить действия американцев!

— Чисто по-человечески, Стрессер, я с вами согласен! Более того, вопрос по Сьерра-Леоне в настоящее время рассматривается на экстренном заседании Совета Безопасности ООН, и, как вы знаете, здесь работала специальная экспертная комиссия, выводы которой и будут заслушаны на заседании. Да, ООН в ближайшее время определится, как реагировать на новые террористические угрозы, которые родились на вашей земле, но чтобы пресечь массовые беспорядки и убийства мирных жителей, президент США взял на себя тяжелое бремя защитника людей! И вы, как президент, как его коллега, должны понимать, насколько тяжелый груз ответственности взвалил на себя американский народ, оказывая помощь вам, Стрессер, в наведении порядка!

Сиака непроизвольно сел на стул и оттянул от воротника галстук. Ему стало жарко. Брим открытым текстом сообщил ему о том, что Стрессер в данной ситуации пустое место, как и весь его кабинет министров, и Парламент, да и Национальная Гвардия со всеми миротворческими батальонами вместе взятыми…

— Чего вы от меня хотите? — потухшим голосом спросил президент.

— В течение часа к вам подъедет человек, уполномоченный президентом США на ведение переговоров. Его будут сопровождать несколько военных машин. Не перебейте там друг друга. Всего хорошего…

Брим отключился. Стрессер осмотрел кабинет:

— Нам дают переговорщика.

— О чем мы будем с ним говорить? — спросил Мильтон.

— Приедет — увидим, — ответил Сиака, и посмотрев на своего брата, добавил: — Переговорщик приедет в сопровождении нескольких военных машин. Прикажи своим людям сразу огонь не открывать. Если есть возможность избежать кровопролития, мы его постараемся избежать.

— Замечательные слова, мистер президент! — сказал пресс-секретарь, и записал их в блокнот.

Стрессер посмотрел на него, но ничего не ответил. Каждый делал свое дело…

* * * * *

Подполковник Генри Брукс вошел в один из кабинетов американского посольства. Навстречу шагнул человек, лицо которого Генри видел в телевизионных новостях. Человек протянул руку и представился:

— Барт Майлер. Уполномоченный администрации президента.

— Генри Брукс, командир первого батальона триста двадцать пятого полка восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии, сэр!

Мужчины пожали друг другу руки, после чего Барт сделал жест, приглашая подполковника присесть за стол. Брукс сел, Майлер сел напротив него.

— Вас должны были предупредить, что вы переходите в подчинение гражданской администрации.

— Да сэр, такой приказ мной был получен от руководителя десантной операции адмирала Чейза и командира дивизии генерала Родригеза.

— Тогда переходим непосредственно к самой задаче!

— Слушаю, сэр.

— Генри, в ближайшие полчаса мы с вами выдвигаемся к комплексу правительственных зданий…

— Если речь идет о штурме, то у меня нет тяжелого вооружения, — вставил Брукс.

— Штурм не потребуется, Генри. Ваша задача — физическая защита меня и еще двух-трех человек, которые поедут с нами. Мы будем вести переговоры, а вы обеспечите некую демонстрацию силы, чтобы мои оппоненты не забывали, кто и что стоит за моей спиной.

— Есть, сэр.

— Но при этом вы не должны расслабляться и терять бдительность.

— Разумеется.

— Вопросы есть?

— Мои люди будут единственной силой, которая будет обеспечивать переговоры?

— Да.

— Мне нужна авиационная поддержка. Как минимум два вертолета «Кобра».

— Не возражаю. Вы уполномочены их организовать сами, или мне нужно вмешаться?

— Уполномочен.

— Действуйте! И помните — выезд через полчаса!

— Есть сэр!

Брукс забрался в свой «Хамви», где по связи вышел на центр боевого управления. Так как его подразделение действовало в приоритетном порядке, ему тут же определили порядок работы с авиацией.

— Шелтон! — Брукс высунулся из машины. — Готовность к выезду — десять минут!

Командир роты прошел по машинам, контролируя готовность людей и техники к выполнению боевой задачи. Десантники горели боевым азартом, и были готовы перевернуть мир.

— Сэр, люди и машины готовы! — Шелтон доложил о готовности своему командиру.

* * * * *

Ручей был найден практически случайно. Шайба чуть не провалился в него, и лишь ветки, за которые он уцепился в последний момент, не дали ему упасть.

— Отличный ручеек! — обрадовался старшина.

Он нагнулся и зачерпнул рукой воду — она оказалась мутной.

— Из-за дождей, наверное, — предположил Сало.

— А ну-ка…

Шайба расстегнул разгрузочный жилет, снял его, разулся, снял штаны и полез в воду. Вода была непривычно теплой. Старшина несколько раз погрузился в мутную воду с головой, и, встав по пояс, начал усиленно намыливать подмышки.

— Пойдет! Помыться можно, — резюмировал он только что полученный опыт. — Давай, тоже залазь сюда!

— А вдруг там крокодилы? Или пираньи? — водитель высказывал свои опасения.

— Нас рать! — улыбнулся Шайба.

Вскоре Сало, блеснув голыми окороками, тоже нырнул в воду. Минут через пять они выбрались из воды, вытерлись и оделись.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал старшина. — Можно и дальше воевать! Конечно, это не Паратунка, но что-то вроде того…

Прямо под носом у американцев русский спецназ в течение часа, сменяясь на своих боевых постах, провел помывку всего личного состава, постирался, и, задрав ноги в зенит, теперь отдыхал.

— Щас бы пива… — мечтательно произнес Шайба, развалившись на плащ-палатке, расстеленной у машины со спутником.

— Так вроде же оставалась одна банка… — сказал Миша Черный, открывая ящик с продовольствием. — Вот она! Последняя!

— Дай сюда!

Шайба привстал, и, поймав банку, прижал ее к щеке:

— Теплая… да и хрен с ней, с температурой. Говорят, теплое пиво даже полезно!

Широков не нашел ничего лучше, как попытаться открыть банку — у него это здорово получалось раньше, и сейчас он взял, и открыл…

В следующее мгновение его поступок был оценен гомерическим хохотом всех, кто наблюдал эту сцену — в банке осталось, может быть, треть всего объема пива, а две трети в виде моментально возникшей пены стекало с лица старшины.

— Тихо, — зашипел на всех Чистяков, сам расплывшись в улыбке. — Тихо! Враг рядом, а вы ржете как кони!

— Шайба, вали снова мыться! — не унимались разведчики.

— Здравствуй дедушка Мороз — борода из пены…

— Герой пенных вечеринок старшина Широков! Смотрите на всех каналах…

— Понаберут в спецназ эпилепсиков, а они потом пену тут пускают…

— Рожа в пене, в ухе ветка — это в рейд пошла разведка…

Старшина смахнул с лица пену, и, не обращая внимания на подначки своих боевых товарищей, гордо выпил остатки пойла.

— Зато я с пивом! — смачно отрыгнув, отозвался Андрей. — А вы — завидуйте!

Лунин пришел уже к шапочному разбору, и когда все наперебой рассказывали ему про выходку старшины, Дима оставался стоять с каменным лицом, навевая тем самым на своего старшину грусть, тоску и печаль.

— Кто разрешил?

Майор уставился на старшину.

Широков понял, что недавние задушевные беседы с командиром о пользе битья, никак не снизили угрозу сего, покорно встал:

— Товарищ майор, виноват! Не удержался!

Но тут майор уже не выдержал, и предательски улыбнулся. Поняв, что дальнейшее шоу сорвано, ткнул старшину пальцем в грудную клетку:

— Андрюша, сынок, иди и снова помойся! А то от тебя пивом будет теперь за версту разить, и враг нас обязательно унюхает!

* * * * *

Две «Кобры» появились над небольшой колонной строго в согласованном районе — американская военная машина, совершающая военный переворот, работала пока безотказно. Брукс вышел на связь с пилотами, и сообщил им задачу — вести воздушную разведку на маршруте выдвижения.

В командирской машине вместе с Бруксом находился Майлер, который как-то сразу понравился подполковнику — наверное, тем, что находясь в ведении Брукса, безоговорочно выполнял всего его рекомендации и распоряжения. Сказано было сидеть в углу — и представитель президента США сидел в углу боевой машины, и не пытался показывать свое княжеское происхождение. Однако, как только колонна подошла к государственной резиденции президента Сьерра-Леоне, Барт Майлер тут же изменился — в одно мгновение он превратился в человека, явно наделенного огромной властью и возможностями.

— Они предупреждены, — сказал Майлер. — Стрелять не будут.

Головная машина подошла к временному блокпосту, устроенному гвардейцами, и остановилась. Остановилась и вся колонна. Со стороны гвардейцев к головной машине подошел офицер и заявил, что он готов препроводить представителя администрации президента США к президенту Сьерра-Леоне.

Первым к нему вышел Майлер — в цивильной бардовой рубашке с синим галстуком и модным портфелем в руках, затем Брукс — в тяжелом боевом снаряжении, включающем индивидуальную бронезащиту, увеличенный боекомплект и с карабином М-4 в руках. Вдвоем они подошли к гвардейцу. Майлер сказал:

— Со мной будет два помощника и три десантника. Это не обсуждается.

— Хорошо, — кивнул офицер. — Следуйте за мной.

Оставив Шелтона на колонне старшим, и прихватив с собой двух рядовых, Брукс пошел за Майлером и его помощниками. Пройдя через автомобильную стоянку, на которой была развернута минометная батарея, гости подошли ко входу в резиденцию. Здесь Брукс рассмотрел два пулеметных расчета — вполне умело установленных среди каменных колонн. В случае штурма придется их выкуривать гранатометами — отметил про себя подполковник.

— Генри, сейчас вы пойдете со мной, и возможно, будете присутствовать при крайне приватных переговорах, — тихо сказал Майлер. — Их содержание является государственной тайной, и не подлежит разглашению, ни при каких обстоятельствах. Вы меня, надеюсь, правильно поняли?

— Так точно, сэр, — ответил подполковник.

В холле их встретил Мильтон, который разъяснил, что президент будет вести переговоры только с одним Майлером, но Барт сослался на якобы полученную инструкцию держать возле себя вооруженного бойца. Мильтон настаивал, и в итоге сошлись на том, что Брукс осмотрит кабинет, а сам во время переговоров будет стоять за дверью. Через пару минут Мильтон, Майлер и Брукс вошли в кабинет президента Сьерра-Леоне.

— Здравствуйте, — Сиака Стрессер шагнул навстречу и пожал руку Майлеру, игнорируя подполковника.

— Здравствуй, Сиака! — Майлер быстро осмотрел кабинет, и представился: — Барт Майлер. Представитель президента США. Я уполномочен провести с вами переговоры. От нашего разговора будет зависеть не только будущее Сьерра-Леоне, но и лично ваше будущее, и будущее вашей семьи…

— Очень интересно, — хмыкнул Мильтон.

Брукс встал в углу, демонстративно положив ладонь на рукоятку автоматического карабина. Сиака бросил на него раздраженный взгляд, и тут же предложил Майлеру присесть за стол. Майлер благодарно кивнул, и, поставив портфель на пол, сел на стул, сложив руки на столе.

— Я готов вас выслушать, — Сиака сел напротив своего собеседника. — С чего начнем?

— Начнем с обсуждения ситуации, — сказал Майлер. — Для продуктивного разговора нам необходимо прийти к одинаковому пониманию того, что сейчас происходит в Сьерра-Леоне.

— Лично я, — сказал Стрессер, — могу утверждать только одно — вы, американцы, совершили агрессию в отношении суверенной страны! Потрудитесь объясниться!

— Хорошо, Сиака, я сейчас всё объясню, — Майлер обернулся к Бруксу, и подал ему знак, чтобы тот покинул помещение.

Подполковник вышел, закрыв за собой дверь.

— Уж потрудитесь! — самоуверенно сказал Стрессер, откинувшись на спинку стула.

— Вы отдаете себе отчет в том, что ваше президентство, а равно и политическое влияние и финансовые возможности могут завершиться через несколько минут, если мы не придем к единому знаменателю? Скажу более — у вас в стране начались совершенно неконтролируемые беспорядки, которые в любой момент могут докатиться и до вашей резиденции! Не будем кривить душой — мы все понимаем, что никакие миротворцы, никакие гвардейцы, слышите — никто — не способен будет защитить вас и вашу семью от расправы…

— Вы приехали сказать мне то, что я и без вас вижу и понимаю?

— Для начала я хочу видеть, что вы это полностью понимаете. Иначе просто утрачивается смысл нашего разговора.

— Увидели? И что дальше? — Сиака подался вперед, и упер локти в край роскошного стола.

— Дальше я зачитаю вам перечень требований, выполнение которых обеспечит не только жизнь и здоровье вам и вашим близким людям, но и продление президентства, наведение порядка в стране, а так же серьезные финансовые преференции лично вам и вашим близким, — Майлер демонстративно посмотрел на Мильтона, который стоял у окна, и внимательно слушал то, о чем говорил Барт.

— И о чем же пойдет речь?

— То есть, вы готовы вести сейчас конструктивную беседу?

— А у меня есть выбор? Нет. Так что — говорите. Мы с братом послушаем ваши предложения, и, пожалуй, обсудим их. Так, Мильтон? — Сиака посмотрел на своего брата.

Милтон кивнул.

— Тогда первое условие, — Майлер достал из портфеля блокнот, выполненный в крокодиловой коже, раскрыл его на чистой странице, вынул из кармана авторучку и сделал на странице какую-то пометку. — Чтобы сохранить за собой пост президента страны, вы принимаете закон, согласно которому все золотовалютные резервы, которые имеет ваш национальный банк, Сьерра-Леоне передает на хранение в Федеральную Резервную Систему США. Кроме того, на все имеющиеся средства в другой валюте, вы выкупаете казначейские бумаги США…

Сиака метнул вопросительный, просящий помощи, взгляд на своего брата, но тот уклонился от зрительного контакта, осознав, насколько важный вопрос поставлен представителем Америки, и понимая, что совместное решение в случае чего, сделает его таким же виноватым, как и президента.

— Мне нужно подумать, — быстро отозвался Стрессер. — Это неоднозначный вопрос.

— Конечно, у вас будет время на размышление, — согласно кивнул Майлер.

— Что-то еще?

— Да. Есть еще требование. Вы должны, под шумок происходящих беспорядков, национализировать несколько горнодобывающих предприятий, принадлежащих собственникам в Германии, Британии и Франции. Со своей стороны мы обеспечим невмешательство в этот процесс вооруженных сил этих стран.

— Это условие невыполнимо! — Сиака развел руками. — Банки этих стран кредитуют нашу экономику под хорошие проценты, и если мы проведем национализацию капитала, то лишимся поддержки с их стороны…

— Со своей стороны мы гарантируем вам кредитование в банках ФРС США под процент ставки рефинансирования! Исключительно для вас, Сиака, и только под вас — чтобы у ваших внутренних конкурентов на президентское кресло не было соблазна лишать экономику страны таких выгодных кредитных возможностей!

— Я подумаю, — кивнул Стрессер.

— После национализации указанных предприятий вы должны будете передать их в ведение тех корпораций, которые мы вам укажем чуть позже. Не больше и не меньше. Назовем это «пересмотром собственности».

— Я понял. Что-то еще?

— Еще вы должны будете своим указом изменить квоты на добычу полезных ископаемых, и затем лишить лицензий на разработку недр все предприятия с китайским капиталом. Это вам ясно?

— А почему бы их не национализировать так же, как предприятия с британским, французским и немецким капиталом? — Сиака нашел в себе силы усмехнуться.

— Мы так решили, — Майлер уклонился от прямого ответа.

— Что еще? — Стрессер снова откинулся на спинку стула.

— Все алмазные копи должны отойти в ведение «Диаманта». Все, без исключения. Не сомневайтесь — «Диамант» в полном объеме будет платить в казну все причитающиеся налоги.

— Хорошо, — кивнул президент.

— Еще я хочу вам предложить заключить государственный контракт с частной военной компанией «Блэкуотер» на выполнение задач по обеспечению безопасности всех значимых промышленных объектов, а с компанией MPRI — на выполнение задач по формированию и обучению правоохранительных структур страны.

— С каких средств вы позволите это сделать?

— Есть ответ и на этот вопрос, — Майлер посмотрел на Мильтона: — Предлагаю, чтобы ваш брат взял на себя организацию на территории Сьерра-Леоне перевалочной базы…

— Какой еще базы? — оживился у окна Мильтон.

— Базы, через которую будет осуществляться перевалка кокаина из Южной Америки в Европу. Мы свяжем вас с нужными людьми, обговорим ваши личные, очень высокие, преференции. Но при этом вы должны будете принять в своей стране жесткие антинаркотические законы и заключить с США договор о выдаче преступников. Полагаю, что лично для вас это будет весьма прибыльным делом, а вооруженные силы США, законтрактованные частные военные компании и колумбийские наркокартели обеспечат лично вам самый высокий уровень личной безопасности.

Майлер демонстративно улыбнулся.

— Мне нужно подумать, — сказал президент Сьерра-Леоне.

— Сиака, — Барт снова улыбнулся. — Думайте быстрее. Если здесь и сейчас вы не дадите свое согласие, то вместо вас такое согласие даст вице-президент Бангура, который в отсутствие президента, согласно действующей конституции, должен исполнять ваши обязанности. Он у нас, и мы почему-то думаем, что он будет более сговорчив, чем вы. Кроме того, скажу больше — он проявил некую личную инициативу.

— Тогда почему вы сразу не задействовали его? — спросил президент. — Это же так легко — я лишен связи с внешним миром, окружен не понять кому подчиненными «миротворцами», ваши войска захватили всю страну…

— Потому, Сиака, что наш президент не хочет в очередной раз перед мировым сообществом выглядеть агрессором, всемирным полицейским и рассадником американской демократии. Если в переговорах будет участвовать действующий президент, который и попросит официально у США помощи в борьбе с повстанцами, то это, по меньшей мере, будет выглядеть значительно более легитимно, чем если бы это сделал вице-президент на фоне погибшего в бою с повстанцами президента Стрессера…

— Хорошо, — кивнул Сиака. — Я подпишу с вами эти условия.

— По всем пунктам?

— По всем.

— Еще есть одна просьба.

— Говорите.

— Отдайте нам спутник.

— Какой спутник?

— Вы не знаете?

— Нет.

— Ну, вот и отлично. Забудьте про спутник. А чтобы у нас не возникло никаких сомнений в вашей порядочности, то прямо сейчас я предоставлю вам возможность провести переговоры с госсекретарем США. Думаю, вам будет приятно познакомиться с этой неотразимой женщиной…

Майлер нагнулся, и, достав из портфеля трубку спутникового телефона, набрал номер. Оторвавшись от трубки, он пояснил окаменевшему Стрессеру:

— Вы вполне сносно говорите по-английски, и поэтому переводчик вам не потребуется…

Спустя несколько мгновений окончательно пораженный Стрессер услышал в трубке женский голос:

— Мистер президент Стрессер? С вами говорит Кондолиза Райс! Я рада познакомиться с вами! Очень надеюсь на плодотворное сотрудничество! Как у вас прошли переговоры с мистером Майлером?

— Прошли, — едва выговорил Сиака.

— Вы достигли взаимопонимания?

— Да…

— Ну, вот и отлично! В самое ближайшее время я посещу вашу замечательную страну с дружественным визитом. Надеюсь познакомиться с вами лично! Всего хорошего!

— Всего… — растерянно отозвался Сиака.

Майлер забрал у него телефон.

— Теперь подпишем кое-какие бумаги, и разойдемся. Я оставлю вам телефон, по которому вы сможете связываться со мной в любое время суток.

Через полчаса Майлер вышел из кабинета. В коридоре его ждал Брукс. Он явно был перевозбужден — пальцы до белизны сжимали карабин.

— Всё нормально, Генри? — весело спросил Майлер.

— Без происшествий, — отозвался подполковник.

— Ну, тогда поехали обратно в посольство.

— Вы договорились? — спросил Брукс, следуя по коридору за Майлером.

— Мы обо всём договорились, — улыбнулся Барт. — А вы, Генри, показали себя настоящим профессионалом, и я буду просить президента наградить вас высшей военной наградой!

— За что, сэр? Я же не совершил ничего героического!

— Вы просто не представляете, насколько сложные я сейчас провел переговоры. Сейчас мы с вами, не побоюсь этого слова, свершили историю! Если бы не вы и ваш отряд, возможно, такого результата достигнуть бы не удалось.

— Да, но ведь мы не истратили ни одного патрона!

— Иногда, Генри, враг бывает повержен без единого выстрела. Сейчас случился именно такой момент. И вы — герой.

— Возможно, — улыбнулся Брукс. — Но нам еще нужно вернуться на базу.

— Вернемся. Я в этом уверен. Вы же — настоящий профессионал. И не позволите каким-то повстанцам надругаться над нами…

Майлер занял место в командирском «Хамви» и колонна двинулась в обратный путь.

Глава 9

Томясь от вынужденного безделья, Лунин несколько раз осторожно пробирался к месту, откуда разведчики вели наблюдение за американским блокпостом, и подолгу в бинокль изучал характер действий своего врага. Американцы, убив местного жителя, некоторое время вели себя настороженно, но потом, не получив в ответ никаких «подач», перетащили труп в кусты, расслабились и вели себя довольно беспечно. Внутри квадрата, образованного боевыми машинами, они натянули тент, и даже развернули небольшую походную кухню. Когда менялось направление легкого ветерка, до Лунина даже доносился запах приготавливаемой пищи.

Тем не менее, вражеские солдаты оставались в средствах индивидуальной бронезащиты, обязанные носить эти тяжести по условиям договора со страховой компанией. Случись с ними воевать, десантники 82-й дивизии имели преимущество перед разведчиками Лунина, которые не были защищены бронежилетами и касками. Оставалось уповать только на то, что если бой и начнется, то только по инициативе спецназа, и соответственно — при стечении удобных для спецназа обстоятельств.

Наблюдая за американским блокпостом, Лунин все же сделал неутешительные для себя выводы. Озвучить их он собрался в узком кругу офицеров. Выставив Шайбу на самый ответственный пост, Дима собрал совет.

— Пока пиндосы слева направо стреляют местных аборигенов, они их сами боятся, и поэтому излишнего любопытства прилегающим окрестностям проявлять не будут. Сейчас им страшно высовывать нос дальше своего блокпоста, и делать этого они не станут. Очевидно, что их главная задача — контроль перекрестка дорог, и надобности к ведению разведки «на себя» у них нет. Пока сохраняется такое положение, мы можем спать спокойно. Но, как показывает наш собственный опыт, из числа мирного населения очень быстро находятся те, кто попытается залезть военным под шкуру. У меня великие сомнения в том, что местные аборигены еще не знают про нас. Давно уже им все известно. Иголку в стоге сена не утаишь.

— Ну да, — вставил Коля Мигунов. — Им только доложить о нас некому.

— Вот, — Лунин упер в минёра свой палец. — Верно, говорит, товарищ! Поэтому я выношу на обсуждение вопрос о скорейшей смене позиции. Линять нам отсюда надо. И чем быстрее, тем лучше. Тем более, что травяные маски, которыми закрыт вход в чащу леса, стали выцветать. Я ходил и смотрел — уже очень заметно. Завтра разница в цвете начнет бросаться в глаза. Или маску менять надо, или уезжать отсюда… а менять у нас не получится. Раньше надо было об этом думать. Как оказалось, маска за два дня до нас была изготовлена. А два дня — это слишком много…

— Без агентурщиков мы отсюда никуда не уедем, — подал голос Власов. — Они, и только они, в курсе того, где нам нужно быть, где и кому мы будем сдавать груз…

— Я имею право перемещаться в районе, если того потребует обстановка, — сказал Лунин.

— Все равно мы как слепые котята, — сказал Стас. — Мы ничего не знаем о данной местности. А вести разведку «на себя» может дорогого стоить. Предлагаю ждать приказа, но держать машины в постоянной готовности к началу движения, и хотя бы по картам разработать маршруты выдвижения на непредвиденный случай.

— Это само собой, — кивнул Дима. — Более того, помимо концентрации сил на эвакуацию спутника любой ценой, для предотвращения его захвата американцами, создаем две группы. Группа прикрытия в случае обострения обстановки будет своим огнём прикрывать отход эвакуационной группы. В эту группу войдут машина со спутником, автокран и одна «шашига». Второй «шашигой» пользуется группа прикрытия. Кто, мужики, пойдет в прикрытие?

Лунин оглядел офицеров.

— Приказывай, командир, — сказал Коля. — Ты же знаешь, что если доброволец, то навсегда, а у человека подневольного обязательно будет шанс уцелеть…

Дима внимательно посмотрел на Мигунова. Тот вымученно улыбнулся.

— Коля, доверяю тебе группу прикрытия. В твоем распоряжении три человека. Бери, кого посчитаешь нужным. Кроме Шайбы. Это моя личная просьба.

— А что тут считать? Беру толстого водилу, да своих головорезов — Колдуна и Корня. По-моему достойная получается компашка. Долго сможем оборону держать.

— Хорошо, — кивнул Дима. — Случись нам расстаться, выходите на Лунги, на базу миротворцев. Нужно придумать вам легенду.

— А что тут думать? Там в поле наш вертолет стоит, думаю, американцы о нем знают, прикинемся авиатехниками. Надолго такой легенды не хватит, но на безрыбье и рак — рыба. А вообще, если что, то мы и скрытно проберемся, куда надо будет.

— В общем, решили! — сказал Лунин. — А вот эвакуационную группу я возглавлю сам. Будем прорываться, вот только пока не знаю куда…

— Майор, — подал голос резидент. — Позвони своему генералу. Может, он чего для тебя и придумает.

— Он и так думает, — ответил Дима. — Придет время — даст свой расклад. А пока, господа, я прошу вас проверить оружие, зарядить все магазины и ленты. И быть в готовности. К чему? Пока не знаю.

* * * * *

Отъехав от дома Нкета на несколько километров, и выехав при этом за пределы населенного пункта, Бейкер свернул с дороги в сторону и остановился. Удет открыл дверцу и выбрался из машины.

В это время Бёрнс и Маккински привели в чувство пленного пограничника. Тот перепуганными глазами взирал на происходящее и надрывно дышал.

— Мне нужна дорога в столицу, — Удет требовательно приподнял подбородок пленного бойца, заглядывая тому в глаза. — Покажешь — будешь жить.

— Я в Конакри никогда не был, — пограничник покачал головой. — Но я узнаю. Обязательно узнаю!

— Это нужно узнать прямо сейчас! Ты же понимаешь, что мы не можем ждать! Мы и так с вами потеряли много времени… и людей!

— Да, конечно, я понял! Командир говорил, что ехать нужно не долго — если утром выехать, то к обеду приедешь.

Пограничника начало трясти. Он понял, что никакой ценности для «зеленых беретов» больше не представляет, и поэтому вполне может быть лишен жизни. Прямо здесь. В сей момент.

Удет обернулся к Бёрнсу:

— Сержант, этого оставляем в машине, и нам нужен другой язык.

— Возвращаемся на дорогу, и хватаем первого встречного, сэр, — ответил сержант.

— Чего тогда стоим? Поехали!

Бейкер вернулся на дорогу, и машина двинулась дальше. Указатель топлива приближался к нулевой отметке, и нужно было думать о дозаправке, или смене транспорта.

По едва видимым на небе звездам полковник Удет определил, что они движутся в западном направлении, где, в общем-то, и должна была находиться столица Гвинеи, и где должно было быть дипломатическое представительство Соединенных Штатов Америки. Куда, собственно, и держали путь вырвавшиеся из плена военнослужащие сил специальных операций армии США.

— Фары впереди, — сказал Бейкер, бесцеремонно толкнув Удета в бок.

— Блокируй дорогу, — приказал полковник.

Когда сержант поставил пикап боком, перекрыв, таким образом, проезд, Удет приказал Бёрнсу и Маккински залечь с одной стороны дороги, а сам с Бейкером укрылся в кустах по другую сторону трассы. Ждать долго не пришлось. Спустя минуту, к пикапу подъехал небольшой грузовичок, в кузове которого стояло несколько больших пластиковых бочек с водой. Грузовик попытался объехать препятствие, но не смог, и вынужден был остановиться.

Мгновенно выскочив из засады, Бейкер и Бёрнс выволокли из кабины грузовичка на дорогу двух человек, которые орали и визжали, пока не получили чувствительные удары. Маккински быстро осмотрел машину, и, найдя пару бутылок с водой, забросил их в кузов пикапа. Пригодятся.

Удет повторил свой вопрос, и, услышав ответ, внутренне как-то подобрел к пленным — оказалось, что они прекрасно знают Конакри, и более того, знают, где в городе находится посольство США.

— Я работаю в магазине неподалеку от посольства, — сказал один из пленных парней. — Вчера там была перестрелка, говорят, убили одного или двух работников посольства. Сейчас туда не проедешь, кругом стоит полиция. Нам пришлось два квартала объезжать…

— Ты поедешь с нами, — сказал Удет. — Будешь проводником.

— Я не могу, — помотал головой парень, не понимая еще, к кому он попал в руки.

Удет не стал долго уговаривать собеседника. Полковник достал из-за пояса пистолет и выстрелил в голову рядом сидящему товарищу гвинейца. Тот без звука завалился на дорогу. Будущий проводник, расширенными от ужаса глазами, смотрел, как увеличивается на дороге лужа крови под головой своего убитого напарника.

— Бог ты мой… — пролепетал он.

— Ты поедешь с нами, — повторил полковник. — Или ляжешь рядом.

Гвинеец был потрясен вероломством и жестокостью незнакомцев.

— Да, — выдавил из себя проводник.

— На твоей машине двигатель дизельный или бензиновый? — спросил Бейкер.

— Бензиновый, — срывающимся голосом отозвался проводник.

— Отлично, — кивнул сержант. — Бери шланг и сливай своё топливо. У нас пустой бак…

— У меня нет шланга… — выговорил гвинеец.

— А ты найди! — Удет перевел пистолет на проводника.

— Я на баке снизу пробку сейчас скручу… — нашелся парень. — Ведро у меня есть…

Через десять минут труп убитого уже валялся в кустах, сам грузовик был отогнан подальше в кусты, а пикап на приличной скорости летел по дороге, которая, по мнению проводника, должна была привести их в столицу Гвинеи.

Проводник был втиснут между водителем и полковником, и сидел тихо, боясь лишний раз даже дышать.

— На дороге полицейские посты есть? — спросил Удет.

— Был на въезде в город, — ответил проводник.

— Объехать его возможно?

— Да, я покажу дорогу.

Через три часа стало светать. Все больше машин попадалось навстречу, и несколько раз пикап разминулся даже с военными грузовиками, которые были набиты вооруженными солдатами. Военные машины шли на восток. Очевидно, гвинейцы все еще скапливали силы на месте боя с американским десантом.

Наверное, искали улизнувших «зеленых беретов».

* * * * *

После отъезда Барта Майлера, Сиака Стрессер почувствовал, как на него снизошло какое-то психологическое облегчение. Вместе с тем он ассоциировал себя с девушкой, лишенной невинности, причем в грязной и извращенной форме. Поймали, нагнули, заставили бояться, больно использовали и наконец-то отпустили. Хорошо женщинам — рано или поздно абсолютное большинство из них проходят через это, в мерзкой форме, или в объятиях любви, не важно. Их все равно имеют. А вот мужчин, особенно таких жеребцов, как Сиака, насилуют крайне редко. Стрессер озабоченно посмотрел на своего брата, и подумал о том, что женщины со временем от этого начинают получать удовольствие. Вот и ему, президенту Сьерра-Леоне, видимо тоже придется учиться науке «любви»… у американцев.

— В принципе, я ничего сложного в этом не вижу, — наконец, разорвав тишину, сказал Сиака. — Вполне выполнимые условия. К тому же США обеспечат нам наилучшую защиту от кого бы то ни было…

— Да вообще нормальные условия! — тут же громкой скороговоркой заговорил Мильтон, будто пытаясь компенсировать свое молчание при разговоре брата с Майлером. — Мне тема с кокаином нравится! Я такой бизнес открою — колумбийцы сами завидовать будут!

— Более того, — продолжал разглагольствовать Сиака, — к нам приедет госсекретарь США, и мы сможем обговорить не только наши личные преференции, но и реально займемся оздоровлением экономики! А это уже не игрушки, а серьезная работа!

— Если провести все как надо, то второй срок президентства обеспечен! — подвел итог Мильтон.

— Разумеется! — согласился президент.

— Но как нам это всё объяснить электорату?

— Надо выступить перед мировым сообществом, — сказал Сиака.

— Я даже знаю, что нужно сказать, — Мильтон широко улыбнулся, и, пройдя к входной двери, открыл ее и крикнул в коридор: — Немедленно сюда пресс-службу! Готовим экстренное видеообращение президента!

Спустя несколько минут Сиака привел себя в порядок, перестал дрожать и сел в свое рабочее кресло. Его причесали и взяли в прицел видеокамеры.

— Прямой эфир через… пять, четыре, три… — оператор сделал отмашку, — начали!

Сиака поморщился, кашлянул и заговорил:

— Прошло всего несколько лет, как на нашей земле воцарился мир после продолжительной и кровавой гражданской войны. Всей страной мы приступили к построению светского государства, уважающего основы международного права, уважающего права человека. Множество дружественных нам стран приняли посильное участие в строительстве мирной жизни нашего народа. Но в последние несколько дней оппозиционные силы, действующие по указке лидеров международного терроризма, вышли за рамки парламентской и политической борьбы, и перешли к вооруженной, террористической борьбе за власть и ресурсы Сьерра-Леоне. Подстрекаемые организаторами мятежа, на улицы городов нашей многострадальной страны вырвались банды бесчинствующих молодчиков. Пролилась кровь невинных жертв. Полиции пришлось столкнуться с хорошо вооруженными группировками. Миротворческие силы ООН на многих участках были потеснены, и не смогли организовать свою работу в должном режиме. По нашим данным организатором мятежа, а равно и виновником сотен смертей невинных жертв наших соотечественников, выступил бывший вице-президент Бангура, рвущийся к власти. В настоящее время он находится в розыске, и мы готовим соответствующее обращение в Интерпол. В тоже время, не имея возможности самостоятельно обуздать разгул преступности, мы обратились в ООН, а так же к президенту и госсекретарю США с просьбой оказать вооруженную помощь. Организация Объединенных Наций фактически отказала нам в помощи, а миротворческие силы были блокированы террористами. В таких тяжелых условиях, когда судьба нашего народа висела на волоске, руку помощи протянули только Соединенные Штаты Америки! С прибытием американских войск ситуация в стране стабилизировалась. Мы выражаем признательность президенту и правительству США за оказанную всемерную поддержку! С президентом и госсекретарем США нами достигнута договоренность о сроках пребывания в Сьерра-Леоне американского воинского контингента.

Сиака сделал знак, и оператор выключил камеру.

— Ну, — он улыбнулся и посмотрел на своего брата. — Как я выступил?

— Ослепительно, — рассмеялся Мильтон.

Несколько министров стояли с мрачными, ничего не понимающими лицами и отказывались верить в только что услышанное ими.

— Может быть, вы, мистер президент, нам объясните, что происходит? — спросил один из министров.

— А что вам не понятно? — Сиака посмотрел на своих министров. — Я ввожу в стране чрезвычайное положение! Вы, конечно, понимаете, о чем я говорю? Бангура уже проявил свою предательскую натуру, и я больше не желаю получать от приближенных мне людей такие сюрпризы. И поэтому… — он обвел взглядом всех министров. — И поэтому с сей минуты все бразды правления, вплоть до отмены режима чрезвычайного положения, переходят ко мне. Все попытки противодействовать мне я буду расценивать как мятеж. Всем всё ясно?

Министры молчали. Они все поняли.

— Теперь, чтобы вернуть себе должность, каждый из вас делом докажет мне свою преданность!

Помощник принес трубку телефона:

— Мистер президент, Майлер на связи…

Сиака холодеющей рукой взял трубку. Только что он занялся опасной самодеятельностью, но будучи обладателем высокой пассионарности, он не мог взять и полностью отдаться своим новым покровителям. Нужно было хоть как-то диктовать и свои условия игры…

— Сиака Стрессер слушает! — сказал он в трубку, выгоняя всех из кабинета.

— Вы не много себе позволяете, Сиака? — грозно спросил Барт.

— А я разве отказываюсь от достигнутых договоренностей? — голос Стрессера вдруг окреп.

Барт на пару секунд замялся, но тут же взял себя в руки:

— В следующий раз такие громкие заявления вы согласовывайте со мной. Договорились?

— Нет проблем. Только отдайте мне моего бывшего вице-президента.

— Зачем?

— Мне нужно понятное для народа пугало. Я его показательно накажу, чем сниму недовольство некоторых социальных слоев.

— Вижу, — рассмеялся Майлер, — вы неплохо ориентируетесь в политических моментах. Хорошо. Вам его сегодня привезут. Делайте с ним что хотите. Он нам теперь не нужен.

Барт Майлер отключился.

Сиака удовлетворенно вытер со лба капельки пота. Жизнь стала налаживаться, и можно было перевести дух.

* * * * *

В кабинете посла России в Гвинее было прохладно. Нартов выложил на стол папку со стопкой исписанных от руки бумаг — на его ноутбуке совершенно не вовремя сдох аккумулятор, и ему пришлось по старинке конспектировать всё отцовско-дедовским методом. С непривычки Олег даже натёр авторучкой мозоль на среднем пальце.

— Ну, что теперь скажешь, — спросил посол. — Когда ты уже все увидел вживую?

— Выводы я уже сделал, — сказал Нартов. — Если коротко, то штатовцы в поисках своего аппарата неаккуратно наследили, а потом у них не оставалось ничего другого, как подключить к операции более мощные силы, так как малыми силами выполнить задачу у них не получилось.

Тимошенко недоверчиво посмотрел на Олега:

— А как же защита граждан США от преступных посягательств? Ты же сам видел, как в соседней Либерии бандиты расстреляли сотрудников Красного Креста! Разве это не повод для вторжения?

— Не повод, Родион Петрович. Вы же лучше меня знаете, что на окраине Монровии, помимо тел сотрудников Красного Креста, так же были обнаружены тела бандитов, из оружия которого были расстреляны сотрудники миссии.

— Неужели? — поддельно удивился Тимошенко.

— А вот гильзы и пули, которыми они были убиты — до единой совпадают с теми, которые обнаружены на аэродроме в Гвинее. Эксперты провели большую работу, и лично у меня нет сомнения, что миссию Красного Креста «выключили» «зеленые береты», правда, руками местных боевиков, которых тут же сами и устранили.

— А где сейчас эти «зеленые береты»?

— Часть убита на аэродроме, а часть или взята гвинейцами в плен, или скрылась в неизвестном направлении. Пока точно не знаю. Ну, это не страшно, все равно рано или поздно, они вылезут на поверхность.

— Вы делаете очень и очень смелые выводы, Олег, — сказал посол. — Чувствуется аналитический ум отца…

Тимошенко рассмеялся.

— Спасибо за комплимент моему отцу, — насупился Олег.

— Да не расстраивайся, — Тимошенко хлопнул Олега по плечу. — Когда комиссия ООН будет обнародовать результаты расследования?

— Скорее всего, завтра. В Генассамблее сейчас решают, в какой форме это преподать…

— И конечно, с оглядкой на США, — съязвил посол.

— Безусловно. Вон как Майлер взъелся на помощника президента Гвинеи на пресс-конференции. И мне показалось, что они обменялись недвусмысленными намеками, за которыми стоит что-то такое, о чем мы не знаем…

— Это тебе не показалось, — покачал головой Тимошенко. — Это так и лезло из них обоих! Только ленивый не заметил.

— Что бы это значило? Как считаете, Родион Петрович?

— Ты правильно всё оценил — между ними было что-то такое, о чем они и поговорили, не раскрываясь для других. Но мой опыт подсказывает, что если войнушка началась, то никакие громкие заявления в Женеве уже не помогут. Теперь американцы из Сьерра-Леоне выйдут только после того, как установят там свой режим, обеспечат исполнение каких-либо договоренностей с местной политической элитой, и пока не убедятся в безопасности своих экономических активов.

В этот момент в кабинет вошел один из помощников посла, и предложил включить телевизор на одном из местных каналов. Там выступал Сиака Стрессер. По окончанию просмотра, Тимошенко откинулся на спинку своего кресла и некоторое время молчал. Нартов тоже молчал, и пытался собрать шаблон, порванный полученной информацией.

— Всё… — вырвалось у Олега. — Столько всего было сделано… и все напрасно…

— Главное, — сказал Тимошенко. — Не принимай это близко к сердцу как своё. Ну, обыграли. Жизнь состоит не только из побед.

— Да я не переживаю, — отмахнулся Нартов. — Просто столько времени впустую…

— Не впустую! — возразил посол. — Ты получил неоценимый опыт. Когда бы тебе еще пришлось участвовать в зарубе России и США? Да и не проиграли мы вовсе!

— Почему вы так думаете?

— Олег, потому что мы не боролись за Сьерра-Леоне! Мы сейчас работаем на Гвинею! А кое-кто работает по теме, о которой ты говорил! И выходит, что мы ничего не потеряли от американского вторжения…

— Что вы знаете про упавший спутник, Родион Петрович? — Олег посмотрел послу в глаза.

— А что я должен знать? Ничего не знаю. Официально мне информацию по спутнику не доводили. Если говорить неофициально, то скажу так: часть посольской резидентуры убыла в неизвестном мне направлении с неизвестной мне задачей.

— Об этом я и сам догадался.

— Как?

— У вас нет второго секретаря.

— Все-то ты замечаешь, — улыбнулся Тимошенко.

— Если бы не было первого секретаря, тогда бы я не дергался, но второй — это почти всегда военный разведчик…

— Сменим тему? — спросил посол, торопясь предотвратить наступление уголовно-наказуемых обстоятельств.

— Да, — спохватился Олег.

— Как там твой родитель поживает? Ты знаешь, что мы учились с ним в МГИМО в одной группе? Это были славные годы…

Нартов посмотрел на стопку исписанный бумаг. Ему оставалось доложить в МИД свое видение ситуации, а он только что поймал себя на мысли, что сознание не хочет заниматься обозначенной проблемой, а постоянно срывается в сторону спутника. А был ли спутник? И теперь, после косвенных слов посла, Олег убедил себя — спутник был. И он еще не эвакуирован. Он где-то рядом.

* * * * *

— Деньги есть? — спросил Удет у проводника.

— Есть немного, — покорно отозвался гвинейский паренек.

— Нужно заправиться. Топливо снова на исходе, — полковник указал пальцем на датчик топлива.

— Скоро будет заправочная станция.

— До города далеко еще? — спросил Бейкер.

— Миль пятьдесят.

— Хватит денег на заправку?

— Да.

Действительно, спустя четверть часа на пути показалась станция заправки топливом, совмещенная с придорожной забегаловкой.

— Я буду держать тебя в прицеле, — предупредил Алекс гвинейца. — Ты идешь, платишь, возвращаешься. Ни с кем не разговариваешь. Если что-то пойдет не так, я тебя убью. Как твоего друга. Все понял?

— Понял, — отрешенно кивнул проводник.

Машина остановилась.

— Иди, — полковник показал проводнику пистолет.

Парень вышел из пикапа и двинулся к будке оператора. Стоящий без дела заправщик лениво двинулся навстречу. Проводник сделал ему знак, что подходить к машине не надо, мол, сам заправлю, и тот с готовностью вернулся на свое место и сел на лавку. Заплатив, парень вернулся к машине, и, открыв горловину, вставил заправочный пистолет в бак. Нажал кнопку.

— Сейчас, — сказал он Удету. — Сейчас заправимся…

Но топливо не шло. Прошла минута, но ничего не изменилось. С лавки поднялся заправщик и пошел к машине.

— Оружие укройте, — тихо сказал Алекс тем, кто сидел в кузове.

Заправщик подошел, пнул колонку, и она заработала, качая в бак бензин. Босоногий заправщик встретился взглядом с пленным пограничником, который сидел в кузове в компании Бёрнса и Маккински.

Бёрнс угрожающе шевельнул бицепсом, и заправщик, встрепенувшись, отошел от машины.

— Спалили нас, — сказал Бейкер.

— Не дергаемся, — предостерег полковник. — Мы уже рядом.

Двадцать литров перетекли в бак, и проводник сел в машину.

— Поехали!

Машина тронулась с места и вышла на трассу.

* * * * *

— Нкет! Ты жив?

Рамус, держа пистолет наготове, вошел в открытый гараж. Переступив через труп Джина, он обошел труп американского агента и вошел в коридор, уходящий в глубину дома. Со второго этажа раздался голос Нкета:

— Я ранен.

Рамус поднялся по лестнице, и нашел Нкета в одной из комнат. Тот сидел на широкой кровати и разорванной простынёй бинтовал себе простреленное плечо.

— Сильно задело? — Рамус решил оказать полицейскому помощь, но тот отверг предложение.

— Ерунда, вскользь! Машину угнали, да?

— Угнали, — подтвердил пограничник.

— Живые-то хоть остались?

— Я и ты. Они всех там положили. И Джина тоже грохнули.

— Надо их догнать! — решительно заявил Нкет.

— Мы остались вдвоем! — напомнил ему Рамус.

— Это вовсе не меняет дело!

— Да они нас как котят перебьют! — возразил Рамус. — Я умываю руки. Мне жизнь дороже!

— О чем ты говоришь, — возмутился Нкет. — Какая жизнь? Да мое руководство знает, что пленные у меня! Если мы их сейчас не найдем, с нас живьём шкуры снимут! Это же такие деньги от нас ушли!

— Меня это теперь не касается!

— Касается, Рамус. Ты увяз в этом деле почище меня. Так что… — Нкет затянул импровизированный бинт. — Мы с тобой едем за ними. Мы должны их догнать! Догнать и либо убить, либо снова захватить!

— Нас всего двое!

— Было бы желание! — Нкет встал, и по осколкам разбитого стекла, прошел к выходу из комнаты. — Быстрее! У нас мало времени!

Рамус, повинуясь какому-то страху за свою судьбу, шагнул следом. Нкет побежал в сарай, стоящий метрах в двадцати от дома, открыл ворота — там стоял небольшой микроавтобус, который завелся с пол-оборота.

— Ну! — Нкет повелительно взглянул на Рамуса, и тот, больше не колеблясь, сел в машину.

Нкет выгнал микроавтобус на дорогу и набрал приличную скорость. Случайно, или нет, но в свете фар они оба смогли рассмотреть мелькнувшее пятно крови.

— Стой!

Нкет остановил машину. Спустя минуту они обнаружили в кустах грузовик, а по следам волочения нашли и труп убитого парня.

— Это они! — глаза Нкета загорелись охотничьим азартом. — Уверен! Берут проводника до посольства или до места эвакуации! Едем!

Они снова сели в машину. Микроавтобус тронулся с места.

— У них нет другого варианта эвакуации, — сказал Нкет. — Они не собирались воевать в Гвинее! Значит, запасных путей выхода не планировали! Они ранены, обессилены, напуганы. Они не будут заморачиваться — и поедут прямо в посольство. Я уверен, никуда они не свернут. У них нет сил, выжидать где-то в схроне, ждать, когда спадет наша активность…

— Я тоже так думаю, — согласился Рамус.

— Значит, в посольство?

— Да! Встанем рядом и будем ждать. Они, похоже, пока еще на твоём пикапе передвигаются!

* * * * *

Удет почувствовал, как у него начали дрожать руки. Боевой азарт не может продолжаться бесконечно долго, и вот возбуждение сменилось расслаблением. Машина подъезжала к окраинам Конакри, и проводник заметно задергался.

Алекс крепко сжал его плечо, показывая, что не собирается ослаблять над ним контроль.

— Через полмили будет полицейский пост, — сказал гвинеец. — Нам нужно свернуть, я сейчас покажу поворот…

Бейкер метнул на него свой взгляд, и снова уставился на дорогу.

— Здесь, — проводник показал рукой дорогу.

Сержант притормозил, и пикап свернул с главной дороги. Замелькали местные одноэтажные постройки, совершенно однотипные, среди которых, казалось, вообще невозможно ориентироваться…

Удет стоял перед сложной задачей. Не зная скорость реагирования полиции на какие-то противоправные действия, он не мог принять для себя решения — менять машину, на которой они уехали из дома Нкета, и которая, наверняка уже проходила по розыскным ориентировкам, или оставаться в ней. С одной стороны — менять — значит, насильно отнимать у кого-то другую машину, совершать поступок, который тут же привлечет к себе внимание в начале очевидцев, а затем и полиции. С другой стороны, Нкет и Рамус хоть и являлись сотрудниками государственных служб, но все же занимались криминалом, держа «зеленых беретов» в заложниках, зарабатывали деньги, используя свое служебное положение и оперативные возможности. Даже после перестрелки у дома Нкета, была весьма высока вероятность того, что гвинейцы не будут привлекать к поискам беглецов дополнительные силы. Не будут ориентировать полицию. Это не в их интересах. В такой ситуации они сами должны были броситься на поиски. Ведь это их личные «миллионы» убежали, а не государственные.

Пока ехали хорошо, и поэтому Алекс решился — нет смысла менять машину. Прорываться к посольству на этой машине даже лучше, чем на другой. По крайней мере, это вездеходный пикап, с обоими ведущими мостами. А такое свойство, как проходимость, иногда весьма востребовано.

— Далеко до посольства? — Удет толкнул проводника.

— Минут двадцать, — ответил гвинеец. — Не больше.

Впереди показался оживленный перекресток. Люди, которых и так уже было много на улицах города, как-то чрезмерно заполнили собой проезжую часть.

— Давить? — Бейкер повернул голову и улыбнулся.

— Успокойся! — Алекс оскалился.

Нашел же время для шуток!

Бейкер посигналил, и народ начал расступаться. И уже практически миновав перекресток, «зеленые береты», к своему ужасу, увидели полицейский заслон, стоящий у обочины.

Алекс мгновенно оценил ситуацию: шесть человек, вооруженных автоматами, на высоком пикапе, в кузове которого был установлен пулемет. Явно не в пользу американцев.

— Не останавливайся! — бросил полковник своему водителю.

Один из полицейских поднял руку, призывая остановиться. Но Бейкер только объехал его и поддал газу. Сзади раздались крики.

— Маккински! — Алекс высунулся из кабины и повернул голову назад: — Если будут стрелять, открываешь огонь на поражение!

— Есть, сэр!

Молодой «зеленый берет» уже вкусил прелесть боевого азарта, и, утратив чувство страха, был готов до последнего выполнить свой воинский долг. Он откинул тряпки, под которыми скрывал автомат, и привел оружие в боевое положение.

Машина неслась по городской улице, временами сбивая какие-то тележки, повозки, велосипеды, и водитель уже не обращал внимания, если от бампера отлетал какой-нибудь зазевавшийся гвинеец или гвинейка.

— Куда? — орал на каждом повороте Алекс.

Проводник исправно указывал рукой, и Бейкер умело выкручивал руль. Полицейские, организовавшие погоню, быстро отстали, не готовые ехать за беглецами по телам своих сограждан. Дух погони обуял каждого, и бывшие пленники каждый по-своему переживали этот безумный заезд.

— Где? — Алекс схватил проводника. — Где?

— Два квартала осталось! — казалось, и проводник тоже проникся общим настроем.

А может быть, он понимал, что убивать его, возможно, не будут.

Вдруг от второстепенной дороги, прямо наперерез пикапу, выскочил микроавтобус. Бейкер не успел отреагировать должным образом, и правой скулой машина врезалась в левую дверцу нарушителя правил дорожного движения.

От сильнейшего удара микроавтобус развернуло и отбросило вправо, а пикап отразился влево, где он вылетел с проезжей части, и некоторое время катился по обочине, снося какие-то коробки и лавочки, давя людей, которые пытались разбежаться от неуправляемой машины. Пограничника, который в связанном виде лежал в кузове, выбросило на дорогу. Остальные смогли удержаться. Удет посмотрел на микроавтобус, и вдруг узнал в водителе Нкета, который, обливаясь кровью, старался высунуть в разбитое боковое окно автомат.

— Бейкер, гони! — Алекс мгновенно метнул взгляд назад, убеждаясь, что свои все на месте. — Гони!

Полковник вынул пистолет, и пока Нкет не открыл огонь, несколько раз выстрелил по микроавтобусу. Маккински, увидев, куда стреляет его командир, полоснул очередью по передней части микроавтобуса. Брызнув по салону мозгами, Нкет уткнулся головой в руль. Рамус выскочил из машины с другой стороны, и упал на дорогу. В его руках тоже был автомат.

Пикап выправился, и снова оказавшись на дороге, стал набирать скорость. Рамус встал, и, прицелившись как в тире, начал посылать по пикапу одну за другой короткие очереди, с удовлетворением отмечая результаты своей стрельбы.

Маккински поймал пару пуль в грудь, и с перехваченным дыханием и кругами в глазах выпал из несущейся машины. Ударившись на большой скорости головой об асфальт, он получил тяжелейшую травму мозга, и умер еще до того, как его тело не перестало кувыркаться на дороге.

Том, попытавшийся воспользоваться автоматом, выпавшим из рук подстреленного рядового, практически тут же получил пулю в лицо, и следом еще одну в шею, и завалился на пол кузова, как бездушный мешок с песком.

Бёрнс вскинул автомат, и даже сделал пару выстрелов, но из трясущейся машины сложно было вести прицельный огонь. Одна из пуль Рамуса выбила из его рук автомат, а потом в его огромное тело они стали залетать одна за другой. Прекратить это избиение он не мог — в его руках не было оружия, и поэтому громила Бёрнс в обуявшей его смертельной тоске взревел как дикий зверь, и мягко завалился на пол кузова. Пули все равно продолжали прилетать, причиняя сержанту все новые и новые страдания, и самое главное — психологически ломая его психику, втаптывая старого и опытного воина в пропасть страха смерти. Бёрнс стиснул зубы, и в какой-то миг весь страх прошел. Тебя уже убили, чего же еще бояться? Очередная пуля ударила в скулу, вывернув ему челюсть.

— Ну, быстрее… — прошамкал он изуродованным ртом, призывая смерть скорее забрать его с собой, унести его от этих страшных, нечеловеческих мучений. Скорее переступить этот порог, отделяющий жизнь от вечности…

— Вижу, — Бейкер оторвал правую руку от руля, и указал вперед.

Метрах в трехстах впереди, сразу за Т-образным перекрестком, Удет рассмотрел американский звездно-полосатый флаг, свисавший с флагштока над кирпичным зданием, огороженным кованным забором. Дорога, по которой нёсся пикап, упиралась прямо в тяжелые ворота посольства.

— Гони, сержант! — вырвалось у полковника. — Немного осталось!

* * * * *

Стоявший у ворот посольства дежурный морпех, вовремя заметил приближающуюся опасность. Вначале он услышал звуки выстрелов, которые раздавались где-то неподалеку. Об этом он тут же доложил начальнику охраны. Тот приказал дежурному усилить бдительность, и на всякий случай выслал к воротам еще двоих морпехов с автоматическими винтовками.

Сделано это было вовремя. Как только усиление подошло к воротам, дежурный увидел, как по улице, выходящей прямиком к посольству, на бешеной скорости несется пикап.

— Угроза террористической атаки, — крикнул в рацию дежурный, одновременно вскидывая винтовку.

Ни у кого из охранников ни на секунду не возникло сомнения по поводу увиденного. Несущийся автомобиль ими однозначно был расценен как машина со смертником за рулем, заряженная на подрыв. Исходя из общей политической и военной обстановки, такое вполне могло иметь место.

— Огонь! — крикнул дежурный, решительно взвалив на себя ответственность за такое быстрое, и как он в эту секунду понимал, единственно верное, решение.

Морские пехотинцы, несшие службу по охране дипломатического представительства, обладая достаточной огневой подготовкой и используя пристрелянное стрелковое оружие, очень быстро смогли поразить всех, кто сидел в кабине приближающегося автомобиля.

Пикап по касательной ударился в стену дома, вильнул, перевернулся несколько раз, и замер метрах в двадцати от ворот американского посольства.

* * * * *

Закончив прочтение документов, полученных по ЗАС, генерал Лихой поймал себя на мысли, что в этой хитроумной шахматной партии, которая разыгралась на Африканском континенте между двумя достойными гроссмейстерами — Россией и США — он видит себя не иначе как королём. А что, по сути, так оно и было — генерал был одной из немногих фигур, кто не только видел и теперь уже понимал практически весь расклад на доске, но и имел возможность влиять на обстановку, и не просто влиять, а влиять сокрушительно, убийственно, вероломно. Было вполне очевидно, что когда генерал взял в руки оружие, и принял личное участие в бою, игра перешла в фазу эндшпиля. В завершающей фазе шахматной партии силы тают на глазах, игроки лишены многих важных фигур, лишены выгодных позиций, и от напряжения у них выкипает мозг. Вот именно в такой момент вырастает значение каждой оставшейся фигуры. И король, чтобы создать решительный перевес, выходит из своего укрытия!

Вот и сейчас генералу нужно было выйти из укрытия, и нанести врагу решительный удар, или поставить мат, как это принято говорить у шахматистов.

Лихому понадобился Майский. Виктор в это время ошивался где-то на нижнем этаже здания, и поэтому появился практически сразу — его не пришлось искать.

— Вот он я… — заявил Витя.

— Витя, что тебе известно про Томаса Клауссона?

— Всё, а что надо конкретно?

— Ты о нем действительно что-то знаешь, или просто слышал о нём, как о владельце «Диаманта»?

— Как о владельце, — кивнул Майский.

— Плохо, — развел руками генерал.

— А чего надо-то?

— Мне нужно с ним встретиться, а стыкующих контактов нет. Вот если бы ты знал его лично, это сильно упростило бы процесс…

— Ну, я с ним пересекался пару раз… — пространно выговорил Виктор. — Могу через Брима к нему подвести.

— Мне нужно напрямую. Не хочу привлекать никого.

Майский скривил лицо, показывая, что у него нет других вариантов. Лихой устало посмотрел на него:

— Ну, если вариантов нет, то я поеду на «ооновской» машине, которая привезла нас сюда с Лунги. С большим флагом ООН на крыше. Надеюсь, нас в пути никто не расстреляет. Машину дашь? Или силой отобрать?

— Машину дам. Людей для охраны тоже дам. Если ворчать не будете, то и сам поеду.

— А зачем ты там мне нужен? — спросил генерал.

— Я мальчишка шустрый, может, и пригожусь, — отозвался Майский.

— Ладно, поехали, — согласился генерал.

Спустя полчаса с высокоподнятым белым флагом Организации Объединенных Наций белый джип с надписью UN на борту, мчался по дорогам Сьерра-Леоне. Путь предстоял непредсказуемый, и поэтому в машину погрузили четыре канистры с бензином, понимая, что при той ситуации, каковая складывается сейчас в стране, найти действующую заправочную станцию будет весьма проблематично. И генерал, и Майский, и водитель, и оба охранника имели документы, подтверждающие статус дипломатов с соответствующей неприкосновенностью, но все почему-то больше полагались не на дипломатический статус, белый флаг и волшебные буквы на дверях джипа, а на два малогабаритных «Кипариса» и несколько пистолетов, один из которых — автоматический «Стечкин» — висел у генерала в оперативной кобуре. Честно говоря, в реальном бою, который мог произойти в любой момент на улицах мятежной страны, толку от такого короткоствольного оружия было бы мало, но все же, оно грело душу и позволяло надеяться на благополучный исход. При том, что дипломаты вообще не должны иметь никакого оружия.

Ехали без всякой уверенности в правильности маршрута — генерал почему-то был уверен, что нужный ему человек обязательно в это время должен быть на своей базе. Да и куда ему покидать «Диамант» в столь тяжелый для Сьерра-Леоне час?

В четыре часа пополудни машина уткнулась носом в ворота «Диаманта», у которых стояло четыре боевые машины американских десантников, а сами десантники в бронежилетах и касках несли караульную службу. Не смотря на все опознавательные знаки миротворческой миссии, машина была тут же взята в прицел нескольких автоматических стволов.

Генерал и Майский вышли из машины. К ним подошел офицер, и поинтересовался, какого интереса они тут делают.

— У нас назначена встреча с Томасом Клауссоном, хозяином «Диаманта», — сказал Майский. — Мы представители ООН.

— Офицер, если вы не уполномочены принимать решение на пропуск, то пригласите сюда дежурного по подразделению, — резче сказал генерал. — Мы не можем долго ждать.

Вскоре подошли еще два офицера, которые, повертев в руках паспорта Майского и «Никодимова», без долгих раздумий провели их через ворота и сопроводили к зданию головного офиса.

Пока они шли, генерал с удовлетворением рассмотрел на окраине взлетно-посадочной полосы два сгоревших остова вертолетов. Чистяков сотоварищи в свое время постарались. Не соврал, значит.

В кабинете Клауссона было накурено и полно народу. После того, как генерал, Майский и американские офицеры вошли, некоторые посетители Клауссона вышли, некоторые остались.

— Чего вам надо? — спросил Томас.

— У меня к вам есть конфиденциальный разговор, — сказал Лихой. — Обусловленный дипломатическими требованиями…

— Господи, — Томас поднял глаза к потолку, — да что вы мне такое конфиденциальное можете сказать? Желаете предложить мне купить втридорога ваш опустошенный прииск? Или что у вас там есть? Чем нынче промышляет ООН?

— Мы прииски не продаем, — сказал Майский. — Мы по другой части.

— Меня другие части не интересуют, — Клауссон вальяжно махнул рукой, мол, хватит, уходите…

— И все же… — генерал на миг поймал взгляд своего собеседника. — Мне было велено передать вам привет от вашего милейшего друга. Помните, кафе в Дуйсбурге?

— Какое еще кафе? — спросил Томас, но спустя пару секунд осекся. — Нет… не может быть…

— А вот и письмо, от моего друга… — генерал раскрыл папку, которую он все это время держал в руках, извлек из нее листок бумаги, исписанный от руки на четверть, и, сделав шаг навстречу, показал письмо Томасу, не выпуская его из руки.

Показал так, чтобы никто из присутствующих не смог разглядеть, что там было написано.

— Что у вас тут? — Клауссон близоруко прищурился, силясь рассмотреть, что там написано…

Как-то внезапно он обмяк, отшатнулся, и, сделав шаг назад, сел на свой стул. Майский увидел, как красный до сего момента Томас мгновенно побледнел. Глаза его округлились.

— Вы останьтесь, — нашел он в себе силы что-то сказать. — Остальные — прошу выйти ненадолго. Мне нужно потолковать с гостями. Как того требует дипломатический этикет.

Присутствующие, которых было около десяти человек, вышли из кабинета. Генерал внимательно посмотрел на Майского:

— Витя, вернись в машину, и жди меня там. Ты мне сейчас здесь не нужен…

— Хорошо, — кивнул Майский, и направился к двери.

Как опытный дипломат, он таки извернулся в последний момент, и перед тем, как уйти, успел глянуть на лист бумаги, от которого так изменился Клауссон. Запечатлев в памяти то, что он там увидел, Витя вышел в коридор. И уже спускаясь по лестнице вниз, он заставил свою зрительную память дорисовать то, что было написано в документе.

В верхних строках корявым почерком было выведено: «Я, Томас Клауссон, даю своё добровольное согласие на сотрудничество с разведывательными органами СССР…». Что было написано ниже, Витя не разглядел, но и того, что он увидел, было достаточно, чтобы его дыхание перехватилось. Томас Клауссон — завербованный агент Советской разведки?

Майский понял, что мир в его понимании опять перевернулся.

Глава 10

Стрельба у ворот посольства сильно напугала всех обитателей дипломатического представительства США в Гвинее.

Понимая общую обстановку, дипломаты обоснованно предположили, что правительственные силы Гвинеи решили штурмом овладеть посольством и перебить всех американцев в отместку за катера береговой охраны, накануне расстрелянные эсминцем. Ужас овладел людьми, которые в беспорядке метались по коридорам здания, интуитивно выискивая укрытия, где они могли бы спрятаться от предстоящей расправы. Лишь немногие брали себя в руки, все-таки осознавая, что расправы не будет, но большинство представителей гражданского персонала с помутненным от страха рассудком, продолжала бесцельно бегать по кабинетам.

Однако, стрельба, доносящаяся снаружи, быстро стихла. С опасением и нескрываемым страхом, дипломаты смотрели в окна на перевёрнутый пикап, лежащий в нескольких метрах от ворот, на суету охраны, бойцы которой настороженно осматривали машину, не подходя близко к автомобилю.

Дежурный охранник, держа винтовку в боевом положении, приблизился к пикапу. Вокруг машины, на которой еще продолжали крутиться колеса, были разбросаны тела нескольких человек, одетых в американскую военную полевую форму. Никакой оперативной информацией относительно пребывания здесь каких-то военнослужащих США, охрана посольства не располагала, и поэтому дежурный вполне обоснованно не доверял тому, что видел. Он был готов стрелять при первом подозрении на опасность.

Из кабины показалась рука, и морской пехотинец осторожно заглянул туда, готовый мгновенно нажать на спусковой крючок.

— Я полковник сил специальных операций США Алекс Удет… — едва смог проговорить человек, лежащий в кабине. — Помогите…

Его услышали.

Дежурный поднял левую руку, и, понимая, что подчиненные обратили на него внимание, крикнул:

— Обеспечьте врача! Живо! Кажется, мы перебили своих…

Дежурный ухватил полковника за руку и попытался вытащить его из кабины, но не смог, и ему пришлось позвать на помощь. Из здания пришли работники посольства — те, кто смог совладать со своим страхом.

Только усилиями нескольких человек удалось извлечь из машины всех американцев. Людей перенесли на территорию посольства, и прямо во дворе начали оказывать первую медицинскую помощь. Их бинтовали, накладывали жгуты, обрабатывали раны. Люди включались в работу, и все больше сотрудников дипмиссии выходило из здания на помощь. С конца улицы принесли тело погибшего рядового Маккински.

Том Уитмор умер на руках посольских врачей от тяжелой кровопотери и серьезного ранения головы. Ему даже наложили на голову тугую повязку, но врач, проводивший эту работу, понимал — пуля буквально раскрошила офицеру череп, не оставляя ему шансов на жизнь. Уитмор хоть и подавал признаки жизни, но это была агония. И если еще можно было надеяться на чудеса нейрохирургии, то массированная кровопотеря из перебитых пулями магистральных кровеносных сосудов, сделала свое дело — лейтенант перестал дергаться и затих. Навсегда.

Бейкер тоже не выжил — морским пехотинцам удалось попасть ему в голову. Пуля, выпущенная из М-16, вынесла сержанту половину содержимого головы. Наверное, ему повезло больше всех — по крайней мере, из погибших, он умер мгновенно, не успев почувствовать боль. О такой смерти на войне можно только мечтать. Раз — и нет тебя. Без мучений и страданий.

Удет получил две пули в грудь и плечо, но находился в сознании, мог говорить, хоть и потерял много крови. У него было прострелено легкое, и пневмоторакс заставлял рану пузыриться розовой пеной. Полковник надрывно дышал, время от времени выплевывая на землю сгустки крови. Морпехи из охраны посольства, используя штатные перевязочные пакеты, перевязали Алексу грудь так, чтобы воздух не прорывался через рану.

Бёрнс был избит пулями практически весь, но сердце его еще билось — на него, собственно, и был истрачен практически весь запас перевязочного материала, каковой был у охраны посольства. Его состояние, в силу большой кровопотери и повреждения жизненно-важных органов, было крайне тяжелым. Врач посольства направил в ближайшую аптеку двоих работников, чтобы они купили кровезаменители. Вскоре раненые уже были с капельницами…

Спустя полчаса посольство было заблокировано десятком полицейских и военных машин, которые перекрыли все дороги. Гвинейские солдаты демонстративно установили несколько пулеметов, направив их стволы в сторону американцев.

Охрана посольства наглухо закрыла ворота, изготовившись к бою.

Злыми глазами оппоненты рассматривали друг друга через прицелы стрелкового оружия.

* * * * *

Томас выглядел весьма растерянным. Такого удара судьбы он никак не ожидал. Может быть, где-то в глубине души он еще надеялся, что это сон, но сон не проходил. Страшный сон сидел на стуле напротив и внимательно смотрел ему в глаза…

— Я вас слушаю… — Томас нашел в себе силы начать разговор.

— Клауссон, я не буду кривить душой, и сразу скажу вам — я генерал российской военной разведки, и пришел к вам с конкретным интересом.

Томас шумно выдохнул, как будто после этого признания ему могло полегчать.

— Я… я… — он мгновение пытался подобрать нужные слова, но они так просто к нему не приходили, то попадались такие, которые были совершенно не к месту, то такие, которые не соответствовали его эмоциональному настрою. — Я так и знал, — наконец-то выдал он наиболее уместную фразу.

Лихой оценил ступор, который овладел Томасом, и тут же добавил надлежащей жути:

— Надеюсь, мне не нужно вам напоминать о некоторых подробностях вашей биографии, и вы все так же остаётесь верны своему добровольному согласию сотрудничать с нами, которое вы дали нашему оперативному офицеру в неприметном кафе в славном городе Дуйсбург четверть века назад. Не так ли?

— Это была ошибка молодости… — пробормотал себе под нос Томас.

Он мгновенно вспомнил этот небольшой городок в промышленном районе Западной Германии. Вспомнил, как из чистого любопытства, помноженного на желание выделиться из числа окружающих его пресных и никчемных людей, он согласился встретиться с советским торговым представителем. Намёк торгового агента, возжелавшего начать бизнес с совершенно неприметной фирмочкой Томаса, ясно давал понять о возможных откатах, которые бы позволили быстро разбогатеть как самому агенту, так и начинающему бизнесмену Томасу Клауссону. Томас помнил этот разговор — речь шла о поставках совершенно чего-то незначительного. А вот перспективы были очень заманчивые. Впрочем, советский торговый представитель его не обманул. Томас быстро разбогател. Но в ходе этого процесса был аккуратно подведен к необходимости дать некое обещание. Обязательство, которое он сперва воспринял как некую советскую шутку. Которое потом накрыло его с головой.

А сейчас он пытался вырваться из этого зыбкого плена. Но вырваться не получалось.

Перед ним сидел опытный разведчик, который тут же вернул агента на место:

— Согласно оперативным документам, вы, Томас Клауссон, за двенадцать лет активного сотрудничества с советской разведкой выполнили сто тридцать пять заданий и поручений, передали нам более трех тысяч секретных и особо секретных документов, обеспечили проведение двадцати четырех важнейших специальных мероприятий. Более того, на деньги ГРУ вы выстроили свой бизнес, смогли поднять свой социальный статус и войти в высшую элиту Соединенных Штатов. Многие годы вы обращались в самых высших кругах американской экономики и политики, и вы называете это ошибкой молодости?

Деньги ГРУ. Эта закрытая и весьма могущественная организация никогда не вкладывается в сомнительные предприятия. Эти люди знают, куда инвестировать финансовый капитал. Неужели пришло время отдавать долги?

Клауссон сжал кулаки. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы собеседник вдруг испарился, пропал, исчез… но генерал все так же продолжал сидеть напротив него.

— Советского Союза больше нет, — сказал Томас. — Следовательно, мои обязательства перед ним больше не действительны…

Эта фраза далась ему с большим трудом. Почему-то он подумал, что русский генерал его сейчас пристрелит. Но этого не произошло.

— Согласен, — неожиданно кивнул Лихой. — Но осталась Америка, интересы которой вы бессовестно предавали! Уголовную ответственность за предательство своей страны еще никто не отменял… поверьте, нам ничего не стоит обнародовать некоторые документы, которые касаются не только вас, но и неких властных особ из администрации Белого Дома. Они вам этого уж точно не простят. И, как следствие — вы это понимаете — вас немедленно сотрут в порошок…

На несколько секунд воцарилось тягостное молчание. Клауссон взял со стола пачку сигарет и закурил. Генерал отметил трясущиеся руки своего собеседника. Американец затянулся и выпустил клубок дыма. По его лицу Лихой понял, что в сознании Клауссона сейчас воцарился когнитивный диссонанс, преодолеть который он своими силами не мог… в такой момент обычно принято подсказывать решения, за которое жертва уцепится всеми зубами, но генерал решил, что Томас должен сам сделать необходимые выводы, пусть это и займет немного большее время…

— Я вас понял, — наконец-то кивнул Томас. — Что вы от меня хотите?

Томас сдался, не попытавшись самостоятельно найти выход из сложившейся ситуации. Генерал это мгновенно оценил. Нужно было закреплять успех.

— Перед тем, как я вам обозначу задачу, я хотел бы удостовериться, что вы в достаточной степени осознали значимость данных нам обязательств…

— Чего? — не понял Томас.

Он сейчас туго соображал, так как продолжал лихорадочно искать выход из сложившейся ситуации. Но выхода он найти не мог.

— Вот чего… — генерал выложил перед Клауссоном несколько фотографий: — Это же ваш дом? Да? Это ваша жена, а вот — дети. Вот внуки и внучки. На этом фото ваша любимая женщина — давняя любовница, а вот её ребенок. Это ваш внебрачный сын, которого вы содержите скрытно от своей «основной» семьи, не так ли?

Глядя на фотографии, Томас невольно прокрутил в памяти все яркие моменты своей жизни, связанные с указанными людьми. Вот жена накрывает стол — она ведь так превосходно умеет готовить. Вот младший сын идет в школу — машет отцу рукой, направляясь из машины к крыльцу старинного здания где-то на окраине Филадельфии. А вот старшая дочь справляет свою свадьбу, где все так пышно и красиво, а в гостях — сам Арнольд Шварценеггер. Вот череда внуков и внучек, которые небольшой вечно галдящей толпой заполняют на летних каникулах семейное гнездо. Вот красавица Сюзи, выросшая из секретаря в одной из фирм Томаса до положения любимой любовницы — а что делать, когда жена за своими домашними хлопотами совсем забыла, что такое настоящий, страстный и яркий секс. А вот и сын любовницы. Его, Томаса, сын. Такой хороший мальчишка, мечтающий стать морским летчиком…

— Что вы хотите этим сказать? — Томас напрягся еще сильнее. Кровь стучала в его висках…

— За всеми этими людьми нами установлен неусыпный контроль. Более того, если вы себя поведете неадекватно, то по моей команде в течение нескольких часов агентурно-боевая группа, находящаяся сейчас в Америке, ликвидирует их всех. Это станет вам хорошим уроком за непослушание — на всю вашу оставшуюся никчемную жизнь в американской тюрьме. Всё ясно?

Лица близких людей, которые только что предстали перед глазами Томаса, вдруг оказались залиты кровью. Клауссон даже почувствовал на языке ее терпкий привкус. Ему стало плохо.

— Все вы сволочи, — вырвалось у него.

— Вижу понимание, — удовлетворенно кивнул Лихой. — Теперь перейдем к делу.

— Говорите, что вам надо… — пересилив себя, сказал Томас. Теперь он был готов ко всему.

— Мне нужно, что бы вы доставили четыре двадцатифутовых контейнера, с десятью паллетами внутри каждого, на окраину города Макени. Каждый контейнер на отдельной машине. Там их загрузят, а через четыре часа эти контейнеры под охраной "Диаманта", "Блэкуотера" или морской пехоты США, вы развозите по местам, которые я назову дополнительно. В случае, если контейнеры и их содержимое будет задержано где-либо, хоть на час, мы начнем отстреливать ваших родственников. Если они будут задержаны и вскрыты — вся ваша семья будет уничтожена, а вы предстанете перед американским правосудием в качестве предателя своей страны. Я понятно выражаюсь?

— Понятно.

— Можете приступать. Вот телефон для связи со мной. Не считайте себя умнее нас. Все козыри сегодня в наших руках. И помните о своей семье и высоких чинах Белого Дома. Удачи…

Генерал встал и направился к выходу.

Томас стал искать таблетки от давления.

* * * * *

Обеспокоенность Лунина поведением американских военных стала приобретать маниакальный характер. Диме, у которого от дикой усталости, сознание уже стояло на грани реального восприятия, постоянно чудилось, что американские десантники вот-вот начнут атаку на его отряд. Стряхивая с себя эти мысли, майор пытался себя успокаивать, но это мало помогало. Он понял — все дело было в том, что он пережрал сиднокарб. Препарат, который «убивал» сон, неминуемо воздействовал на психику — порождая галлюцинации и бред. Бороться с этим можно было только здоровым сном, которого, увы, не было…

Спасительный звонок от генерала вернул его к действительности. Генерал обрадовал:

— Дима, слушай внимательно…

Получив задачу, майор приободрился. Мучившая его бредятина тут же слетела. Пришло время действовать.

— Шайба! Сюда иди!

Перед Луниным вырос верный старшина. Заросший, искусанный комарами, но непобедимый.

— Чаво, товарищ майор? — спросил он, что-то жуя.

— Проверь крепление спутника. Мы выезжаем.

— А как же наши американские друзья?

— Им сейчас будет не до нас.

Лунин снова собрал офицеров:

— Мужики, генерал согласовал порядок вывода к месту перегруза спутника. Через час выступаем.

Его заявление не вызвало восторга — люди молчали. И это молчание затянулось.

— Ставлю задачу, — сказал Дима. — Для убедительности он встал.

Встали и подчиненные.

В течение нескольких минут он определил порядок работы, и офицеры разошлись по своим боевым постам. Группа, назначенная в прикрытие, вооружилась реактивными гранатами. Парни сели в тени от машин и закурили.

— Пять минут, — определил время перекура Коля Мигунов.

— Теперь все можно, — тихо сказал Корень.

— Только шесть минут нельзя… — продолжил Колдун словами из песни.

Дима, наблюдая эту картину, посчитал нужным подойти, и хоть как-то ободрить подчиненных:

— Все будет хорошо, парни.

— Так точно, товарищ майор, — кивнул Мигунов. — Как прикажете.

Мигунову предстояло остаться. И он, впрочем, как и его бойцы, понимал, что шансов догнать колонну, у него будет крайне мало. А может быть не будет и вовсе — это уже смотря, как им удастся завязать бой с американскими десантниками. Колю стало мелко трясти — он же отчетливо понимал, что вероятнее всего жить ему оставалось несколько десятков минут. А что будет потом — одному Богу известно. Но скорее всего — ничего хорошего. Когда тебя оставляют «отсекать хвосты», лучше сразу настроиться на то, что ты станешь героем посмертно — так легче будет осознавать свою задачу, и меньше роптать на то, что тебе предстоит погибнуть. Спецназ воспитывает коллективизм не только в действиях, но и в душах, в сознании бойцов одной группы. В какой-то момент вдруг понимаешь, что боевая единица это не ты, а группа, в составе которой ты действуешь. Может быть, ты не со всеми в ладах, но развитое чувство локтя не позволит тебе бросить товарища, оставить его в беде. Но бывают ситуации, когда тебя бросают на верную гибель, для того, чтобы выжила боевая единица.

И поэтому Коля Мигунов со злым сарказмом отозвался на пожелания Лунина. Отозвался так, что Лунину на миг захотелось даже въехать Мигунову по роже. Так, по-дружески. Из чисто спецназовского самолюбия. Ведь Диме выпала карта уходить, а Коле — оставаться. Оставаться на верную погибель.

Но Дима лишь подарил минеру свой тяжелый взгляд.

Люди были измотаны, кто-то от недосыпа и сильного физического истощения уже путал реальность с действительностью. Кого-то взяло полное равнодушие — в котором, человек как бы и не боится уже смерти, но как раз имеет все шансы сдохнуть в первое мгновение боя именно из-за притупленного чувства самосохранения. Такое состояние есть самое опасное, что может быть на войне. Как только ты устал думать о смерти, как только от мощных психоэмоциональных и физических раздражителей истощилась твоя психика, стресс, разрушающий рассудок, начинает убивать личность. Незаметно для себя человек сходит с ума. Война делает свое главное дело — она убивает душу солдата. В такой ситуации только высокий самоконтроль может поставить завесу возможным проблемам. Или жестокая решительность командира.

Приближалось обозначенное генералом время, и все сидели в готовности, в ожидании неизвестности. Задача была ясна, но как показывает практика — всегда появляются непредусмотренные детали, которые так и будут норовить испортить весь блестящий замысел. И вот тут уж успех предприятия определяется только решимостью исполнителей. Смогут люди справиться с навалившимися трудностями, смогут перебороть себя, смогут преодолеть зыбкий плен иллюзий, что всё рухнуло, что всё кончилось — и только тогда можно рассчитывать на победу. Если решение принято — его нужно исполнять. Нужно делать все, чтобы двигаться к намеченному результату. Даже перед лицом смерти, даже в минуты глубочайшего отчаяния, когда кажется, что впереди только безмолвная, потусторонняя вечность, нужно быть активным, нужно двигаться, нужно своими действиями вводить врага в замешательство, ломая его планы, разрушая его помыслы и уверенность! Только так может быть достигнута победа в бою!

— Капитан! Встать! — громко приказал Лунин.

Мигунов поднялся. Дима, глядя тому в глаза, жестко и уверенно, разрывая слова на слоги, сказал:

— Офицер… должен… держаться!

— Так точно, товарищ майор, — спустя мгновение отозвался Коля.

— Ты есть пример для своих подчиненных!

— Я знаю, — уже не по-уставному ответил Мигунов.

На этот раз в его словах не было никакого сарказма.

* * * * *

Ми-24 чуть не рубил верхушки деревьев. Женя Филатов сосредоточенно вёл тяжело нагруженную машину, ювелирно притираясь к видимой растительной поверхности. Вертолет, отражая вниз мощную струю воздушного потока, несся со скоростью триста километров в час, оставляя за собой машущие верхушки деревьев.

Командир, выдерживая генеральный курс, время от времени уходил то в одну сторону, то в другую, совершая непредсказуемые противозенитные маневры.

В кабине оператора Юра Шубников внимательно следил за показаниями навигатора, который выводил вертолет в заданную точку. В точку, где им предстояло освободиться от боевой нагрузки.

Экипаж был слётан, парни понимали друг друга буквально с полуслова. Они неоднократно бывали и под обстрелом, и сами наносили по врагу удары, и поэтому взаимное доверие подсказывало каждому из них, что в решающий момент друг не спасует, не подведет. И этот момент, похоже, приближался вместе с быстро тающим расстоянием до цели.

Согласовать нанесение воздушного удара удалось буквально за десять минут до взлета, и фактически понимание задачи приходило летчикам уже в полете. Богатый боевой опыт подсказывал Филатову, как нужно выполнить работу.

— Юра, с дистанции три километра выходим на горку, — сказал Женя своему оператору.

— Есть, командир, — отозвался Шубников. — До цели семнадцать минут полета.

Блоки неуправляемых ракет были заряжены НУРСами повышенной кучности С-8КОМ, которые и должны были оказать наибольшее воздействие на цель. А так как вертолет прижимался к земле, оставаясь ниже линии радиогоризонта для тех, кто контролировал воздушное пространство в небе над Сьерра-Леоне, можно было рассчитывать на элемент внезапности.

* * * * *

— Заводи! — крикнул Лунин водителям, как только его слух смог распознать звук летящего вертолета.

Винтокрылая машина была еще где-то далеко, но то, что это был именно тот вертолет, который и должен был быть, Дима не сомневался — события разворачивались строго по сценарию, который раскрыл ему генерал. Минута в минуту. Что бывает на войне крайне редко…

Завести машины уже стало большой проблемой — аккумуляторы были еле живые, и поэтому из них составили одну большую группу, с помощью которой еще пока было возможно провернуть мощные дизеля. Спустя минуту все двигатели грузовиков уже работали на малом газу, а Мигунов с двумя бойцами побежал в сторону американского блок-поста. На месте должен был оставаться только Салават на ГАЗ-66, который ждал возвращения Мигунова. Остальные машины, сбрасывая маскировочные ветки, начали выезжать из своих укрытий.

В какой-то момент Дима, уловив боковым зрением движение, повернул голову, и увидел, как в полукилометре от него на высокой скорости идет Ми-24, окрашенный в белый цвет. Непривычно для белого «ооновского» вертолета его узлы внешней подвески были загружены под завязку.

— Не подведите, парни, — прошептал он, глядя на вертолет.

В этот момент под крыльями «двадцатьчетверки» полыхнуло пламя, и к земле устремились дымные трассы неуправляемых ракет.

— Все, погнали! — крикнул Дима.

Первая машина вышла на дорогу, ломая выцветшую маску. Совсем рядом, за поворотом, ухнули первые разрывы — разметая в клочья иллюзию мирного сосуществования с американскими десантниками.

Мигунов тяжело ломился сквозь заросли к тому месту, которое Лунин определил, как наиболее удобное для нанесения врагу огневого поражения. Шайба тут протоптал натуральную просеку, и поэтому бежать было легко. Трубы штурмовых гранат болтались за спиной, а в руках он держал автомат. Сердце, в ожидании близкой развязки, выскакивало из груди, отдавая в висках тупыми ударами. Впереди уже гремели взрывы неуправляемых ракет, которых обильно насыпал на перекресток «ооновский» Ми-24. Мигунову предстояло приблизиться на крайне опасное расстояние, и ему на самом деле оставалось только молиться, чтобы вертолетчики не сбили прицел в его сторону.

Сзади за собой Коля слышал топот подчиненных, которые успевали комментировать стрельбу вертолета:

— Ему за один заход надо всё выгружать! — авторитетно крикнул Корень своему другу.

— Да он так и делает, смотри, еще пошли…

С вертолета к земле потянулись новые дымные следы.

— Быстрее, — подгонял Мигунов.

Бег, да и вообще, начало активных действий, несколько заглушили страх, заставили его отойти куда-то вовнутрь сознания, и теперь Коля действовал вполне осознанно, уже не думая о том, что его сейчас могут запросто убить. Главное — это действие. Действие — это движение. Движение — это жизнь.

В момент, когда Ми-24 выпустил третью порцию ракет, троица разведчиков добежала до огневой позиции. Коля сбросил с плеча прямо на землю обе штурмовые реактивные гранаты, тут же подхватив одну, приводя ее в боевое положение. То же самое сделали и подчиненные.

— Не успеешь, сука, — Мигунов взял в прицел «Страйкер», который начал вращать башней, и надавил спуск.

Оглушительный выстрел ударил по ушам, и Коля тут же бросил пустой тубус на землю.

Разведчики так же сделали по выстрелу, и спустя пару секунд все трое изготовились выпустить по второй гранате…

* * * * *

— До цели минута полета, — сообщил Юра.

— Понял, — отозвался Женя.

Пилот одновременно, плавным движением, начал тянуть ручку управления на себя, и вверх — ручку шаг-газа. Вертолет приподнял нос, и начал резво набирать высоту.

— Цель наблюдаю, — спустя несколько секунд сообщил Юра. — Доворот вправо на десять, командир.

— Есть вправо на десять…

Женя и сам уже разглядел перекресток дорог, который был обозначен в навигаторе. Наложив марку прицела на центр перекрестка, Филатов произвел первый залп с максимальной дистанции. Справа и слева полыхнуло пламя, а вперед сошло несколько ракет. Выровняв вертолет по тангажу, Женя снова прицелился, и послал в цель вторую порцию ракет, и прежде чем уйти в боевой разворот, Ми-24 еще раз ощерился огнем и дымными трассами.

— Выполняю правый, — сказал Женя. — Следи за высотой!

— Триста, — отозвался Юра.

Вертолет, не долетев до перекрестка с полкилометра, вошел в правый вираж. В обе стороны от вертолета полетели «асошки», снижая вероятность его поражения переносными зенитными ракетами.

Серия взрывов накрыла перекресток, а вместе с ним — и расположение американского блок-поста. Тугая ударная волна разметала всех, кто не находился в этот момент в бронемашинах. Кто-то был ранен, кто-то контужен. Командир подразделения, выждав окончание серии взрывов, высунулся из люка, пытаясь понять обстановку.

Белый «ооновский» вертолет выполнял боевой разворот. Сомнений быть не могло — это русские отважились на такой отчаянный шаг.

— Вертолет — уничтожить! — заорал командир.

Повинуясь его приказу, наводчик одного из «страйкеров» начал вращать башню, поднимая вверх ствол автоматической пушки. И в этот момент в борт бронемашины влетела реактивная граната. Взрыв гранаты вызвал пожар боекомплекта, что, спустя несколько секунд, привело к интенсивному взрывоподобному горению, скачком давления сорвавшему башню и вырвавшему люки.

В это время, развернувшись, Филатов снова наложил марку прицела на стоящие внизу машины.

— Это вам, пиндосы, за Югославию! Держите подарок, уроды!

Дымный след трасс снова протянулся из-под крыльев вертолета к перекрестку. Новая серия взрывов пришлась прямо на центр блок-поста. Одна из ракет угодила в командирскую машину. Кумулятивно-осколочная боевая часть вызвала горение боекомплекта, отчего и на этой боевой машине оторвало башню и размазало внутри всех, кто там был.

Десантное подразделение как боевая единица прекратило свое существование, хотя в живых еще оставалось большинство десантников. Некоторые из них самостоятельно начали обстреливать вертолет из стрелкового оружия, но организованной обороны уже не было.

Израсходовав боекомплект неуправляемых ракет, Филатов выполнил разворот на горке, и снова ринулся в атаку, на этот раз, ведя огонь из спаренной автоматической пушки.

Пролетая над перекрестком, он увидел, как совсем неподалеку, из лесной чащи, на дорогу выезжает автокран, а за ним — грузовик. Филатов нутром понял, кто это мог быть, и поэтому, даже находясь в горячке боя, нашел в себе силы демонстративно покачать крыльями. Из кабины первой машины кто-то в ответ помахал рукой — Женя это разглядел вполне отчетливо.

Пройдя еще пару раз над перекрестком, Филатов развернул полегчавшую машину курсом на юг.

Теперь ему не было смысла таиться. Он приведет машину на аэродром, а политики пусть разбираются, кто оказался прав, а кто виноват.

Женя улыбнулся. Как бы там ни было — они это сделали!

Он мечтал об этом с самой Югославии…

* * * * *

Ехать долго не пришлось.

Через пять километров их ждал Свирид, который заставил свернуть в сторону, а через пару километров автокран и машина со спутником были заведены в какой-то металлический ангар, по всей видимости, использующийся местными бизнесменами под склад.

— Так, мужики, — начальник агентурной группы начал вводить в курс дела: — Сидеть здесь, никуда без дела не вылезать. Европеец с оружием здесь крайняя редкость, и поэтому проблем себе наживать не надо. Ночью сюда прибудет машина с контейнером. Люди до утра уедут, а вы до рассвета должны будете свой спутник загрузить в контейнер. Утром они вернутся и уедут. Потом я вас отсюда заберу.

— У меня на перекрестке четыре человека осталось, — сказал Лунин. — По завершении их работы, они должны будут следовать в Лунги.

— Связь с ними есть?

— За пределом дальности.

— Ребята, в этом ничем помочь не могу, — развел руками Антон. — Я доложу генералу. Пусть он решает, как быть с вашими отставшими соратниками.

— Я понял, — кивнул Дима.

— Все, я погнал, — Свирид протянул руку для рукопожатия. — Сидите и не высовывайтесь до наступления ночи. Здравия желаю!

Дима пожал ему руку, и агентурщик уехал.

— Стас, — Лунин подозвал Левина. — Бери Осина и бегом к дороге. Там хоронитесь в кустах, и постарайтесь не пропустить Мигунова на «шашиге».

— Есть!

Стас забрал бойца и исчез в направлении дороги.

Дима выставил снаружи ангара наблюдение, а сам осмотрел сооружение. Ангар был типовой сборки из металлического профиля, каковые встречаются в любой точке мира. Он мог быть как маскировкой, способной укрыть от посторонних взглядов две весьма заметные машины, так и братской могилой, случись врагу точно узнать, где находятся спецназовцы с американским спутником. Положительным моментом было то, что кроны деревьев практически смыкались над ангаром, сильно затрудняя его обнаружение с воздуха.

* * * * *

Пока вертолет накрывал блок-пост по принципу «бей всех подряд», Коля, под прикрытием его огня старался углядеть наиболее опасные телодвижения врага. «Страйкер», который попытался обстрелять вертолет, был поражен штурмовой гранатой, но как бы там ни было, американцы оборонялись. Отдельные бойцы, не потеряв присутствия духа, начали молотить из стрелкового оружия по прилегающим кустам, обоснованно понимая, что такая точная граната, в момент, когда вертолет уходил на разворот, могла прилететь только из леса.

— Прочухали, сволочи! — сверкнув улыбкой, крикнул Коля. — Уходим!

Вокруг начали звенеть пули, срезая густую листву. Парни метнулись обратно, подгоняемые выстрелами со стороны блок-поста.

Когда они выскочили на поляну, где еще недавно стояли грузовики, их встретил водитель «шашиги»:

— Что вы так долго?

— Зато продуктивно, — усмехнулся Коля. — Давай, погнали!

Парни запрыгнули в кузов. Салават стронулся с места, и вскоре «шашига» выбралась на дорогу. Проехав с километр, Коля велел водителю свернуть в кусты, а сам, забрав своих бойцов, и приказав Салавату оставаться на месте и ждать, вернулся назад метров на сто — за поворот. Здесь Коля решил организовать засаду с ходу — вполне вероятно американцы могли понять, что к чему, и организовать преследование. А это не входило в планы Лунина — враг не должен был дойти до спутника. И поэтому Мигунов любой ценой должен был остановить врага.

— Корень, сюда! — Коля указал разведчику наиболее выгодную позицию для обстрела дороги, если по ней пойдут преследователи.

Слава Корнеев завалился за бугорок, заваленный старым валежником. Место нависало над дорогой и позволяло вести обстрел вдоль поворота на сто и более метров — достаточно, чтобы нанести поражения первой машине и уйти под прикрытие бугра.

Колдунова Коля положил чуть в стороне, чтобы тот имел возможность фланкировать участок дороги, на котором могла остановиться подбитая машина преследователей. Сам Коля с последней РШГ в руках залег напротив изгиба поворота, чтобы встретить американцев убийственным выстрелом в лоб.

— Без команды не стрелять! — крикнул Мигунов своим разведчикам.

Те бодро отозвались.

Для себя Коля решил — сидит здесь двадцать минут, и если никто не появляется, тогда они снимутся, и будут догонять Лунина. Мигунов знал, что командир разведотряда найдет способ не потеряться.

Глава 11

Собрав в портфель все необходимые документы, и сложив туда же безнадежно севший ноутбук, Нартов уже было собрался выехать в аэропорт, как неожиданно у него зазвонил мобильный телефон. Звонил отец.

— Да, папа, — Олег, в общем-то, не удивился этому звонку, но интуитивно понял, что сейчас услышит что-то важное.

— Олег, — отец говорил уверенно-приказным тоном, каким он обычно в детстве отчитывал сына за школьные двойки. — Сейчас тебе перезвонит человек, с которым тебе нужно будет встретиться и обсудить нашу проблему. С ним уже договоришься, в каком месте лучше провести встречу. С ним можешь говорить предельно откровенно, это советник нашего министра. После того, как ты с ним поговоришь, вы оба встретитесь с еще кое с кем — дальше сам увидишь. В общем, Витя расскажет тебе, о чем нужно будет говорить, и какие цели преследовать. После разговора ты садишься в самолет и летишь в Женеву. Здесь тебя встретят. Будешь участвовать вместе с нашим министром в работе Генассамблеи ООН. Всё, работай. И не забудь привезти матери в подарок какие-нибудь местные бусы.

Отец отключился так быстро, что Олег не успел передать привет ни маме, ни Свете.

Нартов растерянно сел на стул. О чем ему предстояло говорить сейчас, и в чем будет состоять его роль при министре иностранных дел в Женеве? В душе заскребли кошки — Олег не мог поверить, что ему оказано такое высокое доверие…

Снова зазвонил телефон.

— Где мы можем встретиться? — спросил голос в трубке.

— Я нахожусь в гостинице… — сказал Нартов, и в тот же миг услышал стук в дверь.

Он поднялся и открыл дверь, ясно осознавая, что звонок напрямую связан с тем, кто стоял за ней. На пороге появился хорошо одетый мужчина с истинно славянским лицом, в руках он держал телефон, по которому продолжал держать связь с Нартовым.

— Здесь? — спросил Олег.

— Можно и здесь, — кивнул гость и протянул руку: — Виктор Майский. Советник министра.

— Ну, проходи, — кивнул Олег и представился: — Олег Нартов, спецпредставитель МИДа.

Майский прошел в номер, где бесцеремонно плюхнулся в глубокое кресло. Несколько мгновений он молчал, но потом все же хлопнул ладонью по мягкому кожаному подлокотнику:

— Олег, расскажи, какие выводы ты подготовил для доклада в Женеве? Только самую суть, подробности пока мне не нужны.

— Если говорить коротко, то комиссия достоверно установила американский след в убийствах в Бо, Либерии и на аэродроме в Гвинее. Плюс к этому расстрел гвинейских катеров с американского эсминца, убийство на нашей базе миротворцев. Все это я передам нашему министру, и, по всей видимости, выводы комиссии будут доложены мировой общественности.

— Не торопись, — Майский посмотрел на Нартова. — Выводы комиссии еще не нарисованы.

— Они будут нарисованы. Это вопрос времени.

— Так-то да, — кивнул Виктор. — Но ты не забывай, кто танцует и кормит ООН. Штаты вполне могут повлиять на выводы комиссии.

— Хочешь сказать, что они смогут полностью нивелировать все усилия комиссии?

— Ну, допустим, полностью не смогут, но некоторые формулировки могут ослабить до такой степени, что они не будут нести нужного смысла. Не тебе ли это не понимать?

— Не знаю, еще не сталкивался, — Нартов пожал плечами.

— Чтобы этого избежать, или хотя бы по возможности снизить американское влияние на комиссию, нам нужно кое с кем встретиться, и аккуратно прозондировать почву… а кое-какие вопросы даже согласовать…

— С кем же?

— С представителем президента США…

— Бартом Майлером? — округлил глаза Олег.

— А чего ты удивляешься?

— Да как бы… наверное мы же против них работаем… стоит ли с ними согласовывать наши обвинения в их же сторону?

— Стоит, — сказал Майский. — Мы же дипломаты. А дипломатия это немного не то, что принято думать. Есть публичная дипломатия, а есть закулисная, закрытая от общества ее часть. Вот сейчас мы как раз и займемся этой закулисной частью дипломатии…

— Виктор, у меня голова идет кругом… — признался Олег.

— Ничего, привыкнешь, — успокоил его советник министра. — Где наш предварительный текст обращения к ООН?

Олег раскрыл портфель и извлек несколько листов бумаги.

— Вот.

Майский бережно принял исписанные листы и принялся читать. Он то улыбался, то хмурился, и в итоге, спустя три минуты, прочитав весь текст, сказал:

— Это никуда не годится.

— Почему? — спросил Нартов, вполне ожидавший такой вывод. — Обоснуй!

— Здесь не учитывается то, что на сегодня американцы уже смогли качественно обработать президента Сьерра-Леоне Сиаку Стрессера и его брата, посулив им кое-какие преференции в обмен на исполнение своих обычных требований…

— Каких, если не секрет? — робко поинтересовался Олег.

— Вывоз золотовалютных запасов в Форт-Нокс, вложение большей части бюджетных резервов в американские ценные бумаги, принятие ряда удобных для США законов, передел собственности, ну и еще могут быть варианты. Например, квотирование природных ресурсов…

— И они на это повелись?

— А куда им деться? У них нет другого выхода. Страна в долгах, как в шелках, к тому же оккупирована, пиндосы могут здесь делать все, что им заблагорассудится. Но если они не разогнали действующее правительство, и пока что сохраняют некую видимость «миротворчества», то это может говорить только о том, что Стрессер согласился с их условиями. Иначе бы американские морпехи устроили тут кровавую баню местному населению…

— А то они не устроили, — зло усмехнулся Олег.

— Это цветочки, — так же зло усмехнулся Виктор. — Самое хреновое в нашей ситуации то, что Стрессер отзовет из Совета Бозопасности ООН свою петицию о помощи, и американцы останутся в шоколаде. Да, вот есть расследование независимой комиссией ООН, но чего оно будет стоить, если легитимный президент Сьерра-Леоне заявит, что американцы действовали с его согласия в рамках борьбы с международным терроризмом. И всё, приплыли. Мы не сможем протащить через Совет никакой осуждающей резолюции.

— Дела… — выдохнул Нартов. — И что нам сейчас делать?

— Олег, у нас есть стратегическая цель по данной территории, — сказал Майский. — Мы добиваемся этой цели через решение внезапно возникающих задач. Нет ничего невозможного, и поэтому мы еще здесь, и мы еще работаем. Если бы это был полный тупик, тогда бы мы отсюда уже улетели, а так как Россия в большой политике не первый год, то мы знаем — стоит только приложить усилия, и мы добьемся своего. Нужно только знать, куда приложить это усилие!

— Я не понимаю, — покачал головой Нартов. — Введением своих войск они нас переиграли полностью. Как ни крути, они в выигрыше! И плевать им на мнение международного сообщества!

— Да ладно, Олег, — Майский улыбнулся. — Войска контролируют только мизерное количество объектов государственного аппарата и несколько перекрестков дорог. Это совсем не значит, что они контролируют всю территорию страны. Тем более, что здесь, в стране, набирает силу политическая оппозиция… которой не нравится решение президента о передаче финансовых резервов в США… и как мне кажется, скоро эта оппозиция начнет наступление!

— Я чего-то не знаю? — спросил Олег, и добавил: — И поэтому чувствую себя слепым котенком.

— Всю ситуацию досконально знает только несколько человек, — кивнул Виктор. — Даже я, как мне кажется, чего-то не знаю. Но это не страшно. Главное — делать свою работу. Разве не так?

— Так, — кивнул Олег.

— Ну, если так, то поехали к Майлеру.

— Поехали, — согласился Олег и с замиранием сердца задал самый для него животрепещущий вопрос: — Скажи, Виктор, а спутник какую роль в этой комбинации играет?

— Раньше играл, — сказал Майский. — Как провокация для ввода в страну американского спецназа. Насколько я понимаю, комбинацию по этому региону наши стратеги давно просчитывали, а тут так удачно с неба этот спутник свалился… Мы готовились раздуть в ООН присутствие здесь американских «зеленых беретов» и сопутствующие им кровавые зверства с привязкой к ним «Блэкуотера» и охранных структур «Диаманта», но американские спецы по какой-то причине спутник найти не смогли. Не знаю почему — то ли от профессионализма и геройства тех парней, которые тащат спутник, то ли от собственных затупок и бездарности. В общем, для его поиска они вначале направили сюда подразделение «Блэкуотера», два взвода спецназа, а потом, когда получили по шапке, осуществили полномасштабное вторжение. И по ходу всего этого накрошили здесь массу народу. Первоначально им был нужен только спутник. А потом, уже в процессе, они решили попутно осуществить здесь смену режима — если Сиака Стрессер воспротивится идее демократизации по-американски. Он не воспротивился, в итоге мы утратили серьезные позиции. Хотя… как сказать.

— Витя, а какова наша стратегическая цель? На что мне ориентироваться?

Майский посмотрел на Нартова с таким выражением лица, что Олегу даже стало немного не по себе, но, очевидно, передумав отказывать, кивнул:

— Хорошо, я тебе расскажу. Но только для общего понимания ситуации.

— Одно большое ухо.

— Наверху решили, что пора заканчивать с однополярным устройством мира — если раньше мы вынуждены были это терпеть после поражения в «холодной войне», то теперь ситуация меняется. Американская модель управления мировыми финансами начала тормозить экономическое развитие России и стран АТР. Да, собственно, и Евросоюз, отвяжи экономику от доллара, значительно укрепил бы свои позиции. Но сделать этого мы не можем по той причине, что в политике, как и в любом другом деле, за спиной всегда стоит человек с ружьем. У нас сейчас такого ружья нет, но быть должно! Американцы, понимая, что мы рано или поздно начнем укреплять и наращивать военный потенциал, а особенно — ракетно-ядерный — начали строить объекты систем противоракетной обороны, которые могут свести на нет всю нашу ракетную мощь, находящуюся в местах базирования. Поэтому было принято решение осваивать новые районы базирования сил ядерного сдерживания — находящиеся вне пределов боевых возможностей американской ПРО. И уже опираясь на развернутые в нескольких регионах мира наши СЯС, мы сможем в относительной безопасности решать те, или иные политические или экономические задачи. Помахивая над головой ядерной дубиной, легче диктовать свои условия. Район Гвинеи рассматривается как одна из площадок для базирования флота и ракетоносной авиации. Текущая задача — дискредитировать США в данном районе, и выдавить их отсюда при помощи международного сообщества. Китай, Индия, Венесуэла и еще несколько стран согласовали с нами общий интерес, и будут поддерживать нас во всем. Мы же, в свою очередь, гарантировали им сохранность и безопасность инвестиций в экономику этого региона. А здесь, согласись, есть во что вкладываться, и что извлекать в чистую прибыль. Тут запасы алмазов, которые могут покрыть потребности всего мира. Есть редкоземельные металлы, ну и прочая мелочь. Усвоил?

— Да, мне все понятно, — кивнул Олег. — Очень вкусный регион… только вот непонятно зачем тогда была разыграна эта провокация со спутником? Может быть, проще было бы разместить здесь базу тихо, без пыли и огня?

— Конечно, проще.

— И зачем же тогда?

— А вот этого я тебе сказать не могу, — усмехнулся Виктор. — Но ты парень толковый, сам догадаешься.

— Я уже догадался, — улыбнулся Олег. — Мы ничего здесь строить не будем. Мы просто отвлекаем их внимание от более важных районов.

Майский рассмеялся.

— Я тебе этого не говорил.

* * * * *

Женя Филатов отдал ручку управления от себя, и машина чуть опустила нос. Вертолет, идущий на предельной скорости, едва не рубил лопастями верхушки деревьев. Прижимаясь низко к земле, летчик старался опустить винтокрылую машину ниже линии радиогоризонта тех средств освещения воздушной обстановки, какие работали в данном районе. Это позволило бы ему пройти незамеченным большую часть пути.

— Ну что, штурман, ссыкотно, когда весело? — на пике боевого возбуждения прокричал Женя по внутренней связи.

— Давно мечтал так повеселиться, — в тон ему отозвался Шубников из нижней кабины.

Вертолет выгрузил на американцев практически весь свой боезапас, осталось буквально три-четыре десятка патронов в пушечной ленте, и машина поэтому шла налегке, верткая и управляемая.

Внезапно в наушниках Женя услышал голос Петрова, который не постремался орать открытым текстом:

— Филатов, небо закрыто! В твою сторону ушли две штатовские «Кобры».

— Понял, батя, — ответил командир вертолета.

Женя осмотрелся — и он, и летящие ему на встречу «Кобры», могли обнаруживать воздушного противника только с помощью глаз пилотов, и поэтому шансы уравнивались. Филатову нужно было хотя бы максимально приблизиться к своей базе, если уж и не долететь до нее. Ему не хотелось уткнуть вертолет в землю и пешком тащиться до базы по земле, рискуя своей жизнью и здоровьем в этой горячей стране.

Женя поделился «радостью» со штурманом, который, впрочем, особого беспокойства не высказал.

Еще несколько минут полет проходил в спокойном режиме, но вскоре штурман разглядел впереди две точки, которые быстро приближались, и вскоре приобрели вполне ясные очертания американских боевых вертолетов «Кобра».

— Женя, на одиннадцать часов… — сказал штурман.

— Вижу, — спокойно отозвался командир.

Сомнений в том, что они остались незамеченными, у пилотов не было. В отличие от американских вертолетов, «ооновский» Ми-24 был окрашен в белый цвет, хорошо видимый на фоне темных зарослей экваториального леса. А вот американские «Кобры» были выкрашены в защитные цвета, и хорошо различать их можно было только на фоне светлого неба. Благо, что пока они шли выше, чем Ми-24.

— Командир, только не укачай, — съязвил Юра, которому в предстоящем воздушном бою делать было нечего — управляемого оружия на борту не было, и таким образом, Шубников был сейчас просто балластом, ничем не озадаченным, но все же так же, как и пилот, рискующим своей жизнью…

— А ты пакетик-то целлофановый приготовь, — сказал Женя. — На всякий случай…

Вертолет начал косо пересекать русло какой-то реки, и командир мгновенно сориентировавшись, выполнил педальный разворот, и на скольжении с небольшим снижением, ровно вошел в своеобразный коридор, который был образован над водной поверхностью между деревьями, росшими на берегах реки. От потока воздуха по водной глади пошли волны…

— Ты их видишь? — спросил Женя.

— Нет, — ответил штурман.

— Значит, и они нас не видят.

Одно дело было лететь над верхушками деревьев, и совсем другое — в узком коридоре, рискуя в любое мгновение влететь в узость, шириной меньшую, чем диаметр несущего винта. Женя полностью сосредоточился на управлении машиной, интуитивно понимая, что штурман в эти мгновения во все глаза высматривает врага.

— Командир, пора выглянуть, — посоветовал Юра, когда вертолет пролетел над рекой около двух километров.

Филатов ручкой шаг-газа приподнял машину, и справа-сзади оба летчика тут же увидели уходящие на расходящихся курсах две «Кобры». Это была идеальная позиция для начала атаки — и оба летчика по-звериному взвыли, обуреваемые боевым азартом.

Женя начал выполнять правый разворот, заходя «Кобрам» в заднюю полусферу. Набрав сотню метров высоты, он ринулся вдогон за ничего не подозревающим врагом. Когда до американских вертолетов оставалось около километра, один из них вошел в скольжение, очевидно, для того, чтобы осмотреть слепую зону, и естественно, увидел заходящий в атаку Ми-24.

Скорость «Кобр» была не больше двухсот километров в час, тогда как «двадцатьчетверка» шла на максимально возможном для нее ходу. Расстояние быстро сокращалось. «Кобры» начали выполнять боевые развороты, тем самым расходясь в разные стороны, снижая риск одновременного поражения. И пришло время выбирать.

— Правого! — крикнул по связи Юра, в азарте держась в кабине за поручень, понимая, что сейчас Женя начнет крутить высший пилотаж, а его самого начнет швырять по кабине.

— Принято, — рыкнул в ответ Филатов, доворачивая вертолет на «Кобру», уходящую скольжением вправо. — Смотри за левым!

Женя видел, как пилот «Кобры» пытается вывернуться из сложившейся ситуации, он уходил вправо, поднимая нос машины и набирая высоту, тем самым снижая горизонтальную скорость, в надежде, что быстро летящий Ми-24 не успеет нормально прицелиться. Но расстояние катастрофически быстро сокращалось, и Женя уже скинул с гашетки предохранительную скобу.

В последний момент, поняв бесполезность таких своих действий, пилот «Кобры» опустил нос, в надежде прижаться к верхушкам деревьев. Но это уже не имело смысла. Филатов наложил марку прицела на центр вражеского вертолета, прямо в главный редуктор, и утопил гашетку.

Короткая очередь 30-миллиметровой автоматической пушки достигла своей цели. От «Кобры» в разные стороны полетели какие-то ошмётки, отлетели две лопасти, и машина, кроша деревья оставшимися на втулке лопастями, мягко погрузилась в бушующую зелень леса. Кроны деревьев схлопнулись над упавшим вертолетом.

Спустя несколько секунд над местом падения «Кобры» прошел Ми-24.

— Грамотно, — съязвил Юра. — Воздушный «Ворошиловский стрелок», ни дать, ни взять…

— Ты за вторым смотри, — бросил Женя. — Где он?

— Влево ушел. Доверни чутка, не вижу его…

Женя ввел вертолет в левое скольжение, одновременно уходя на горку. Машина начала забираться вверх, увеличивая угол тангажа. Земля ушла вниз, и перед собой летчики видели только безоблачное небо. Достигнув высоты триста метров, Женя выполнил ранверсман — педальный разворот, повернув вертолет носом к земле. На какое-то мгновение машина застыла в воздухе, но тут же начала быстро проваливаться вниз, набирая вертикальную и горизонтальную скорость.

— Вон он, — крикнул Шубников, и тут же уточнил: — Смотри правее, на два часа! Он к нам левым боком, в боевом развороте!

— Вижу, — отозвался командир, вгоняя вертолет в крутое пике, разгоняя его на максимальную скорость.

— Не успеем, — констатировал штурман, наблюдая за маневром оставшейся «Кобры».

В это время пилот «Кобры», завершая разворот, вывел свою машину на углы, позволяющие оператору работать подвижной пушечной установкой.

— Уклоняйся, Жека, в сторону! — завопил Юра, понимая, что сейчас произойдет. — Он сейчас довернет, и пустит в нас «Стингер»!

— Вижу, — ответил Женя. — Будь готов пустить «асошки»!

20-миллиметровая автоматическая пушка «Кобры», максимально вывернутая влево, выпустила длинную очередь в Ми-24. Рой снарядов полетел прямо в лица Шубникова и Филатова.

— Женя-а-а-а! — взвыл штурман, которому в случае прямого попадания должно было достаться больше.

— Вижу, не ори, — спокойно ответил командир, и ввел вертолет в скольжение с небольшим набором высоты.

Спустя секунду рой снарядов красными строчками прошелестел чуть ниже вертолета, и лишь один касательно ударил по броневой скуле слева от командира.

— Попали, — нервно констатировал Юра. — Ты там жив?

— Жив, Юра, жив! — весело крикнул Филатов, насаживая «Кобру» на марку прицела.

Вертолеты открыли огонь друг в друга практически одновременно. Вынужденный удерживать машину точно на линии прицеливания, а так же интуитивно учитывать необходимое упреждение по фронтально перемещающейся цели, после выпущенной очереди Женя Филатов наконец-то смог дать волю чувству самосохранения, и снова ввел вертолет в скольжение. Однако, на этот раз спастись от пушечной очереди не удалось. Американский летчик выбрал ошибку в прицеливании и несколько снарядов «Кобры» влетели в носовую часть Ми-24. Один из них пробил толстое лобовое остекление нижней кабины, после чего разрушил в кабине прицел, осколки которого попали Шубникову в лицо и шею. Командир увидел, как остекление кабины штурмана изнутри окрасилось брызгами алой крови — количество которой не оставляло никаких иллюзий.

— Юра! — крикнул Филатов по связи. — Юра!

Чтобы ответить командиру, штурману нужно было нажать маленькую кнопку на ручке управления — привычная для летчиков манипуляция. Но Юра не отвечал. Даже простого щелчка Женя так и не услышал в своих наушниках.

Несколько снарядов, выпущенных Филатовым, попали в «Кобру», отчего вертолет получил серьезные повреждения, начал неконтролируемое вращение и через несколько секунд скрылся среди зарослей.

Филатов еще несколько раз пытался дозваться штурмана, но тот молчал намертво.

Женя сориентировался, снизился, осмотрелся. Горело табло «температура масла», левая турбина выла с какими-то посторонними звуками — очевидно, вертолету досталось не хило, и машина шла на честном слове.

— Что у вас? — донесся по рации голос Петрова.

— Юрка двухсотый, — ответил командир. — Оба гада на земле.

— Пакистанцы подняли свою «Кобру», — довел до Филатова начальник авиабазы.

— Я пустой. Все потратил.

— Мы не можем его сбить — спецов на базе нету. Сади машину, сообщай координаты, мы тебя заберем.

— Протяну, сколько смогу.

— Я понял. Удачи.

— Конец связи…

Женя глянул вниз, на кровавые ошметки, которыми была заляпана внутренняя часть остекления нижней кабины.

— Юрка… Юрка…

* * * * *

Просидев двадцать минут в кустах, ожидая во всеоружии американскую бронегруппу, и никого не дождавшись, Коля сделал вывод, что преследования не будет. Он встал и махнул рукой своим, мол, в машину. Корнеев и Колдунов, подняв на плечи штурмовые гранаты, поплелись в грузовик.

«Шашига» снова выбралась на дорогу. Куда ехать, Коля не знал, но полагаясь на интуицию, и на то, что Лунин просто так бы их не бросил, он решил ехать вперед, пока не встретит какой-нибудь хорошо заметный знак. Так и получилось. На одном из поворотов ему наперерез из кустов выскочил Осин со Стасом, и вскоре Коля со своими бойцами присоединился к основному отряду.

— Товарищ майор, задача выполнена, потерь нет, расход боеприпасов…

— Да остынь, — оборвал его Лунин. — Идите жрать, там старшина подсуетился.

Уплетая пайковую еду, Колдун с Корнем наперебой рассказывали старшине обстоятельства расстрела блок-поста.

— А потом я ему как засадил в башню… — выпучив глаза, громко и возбужденно нахваливался Корень. — А там по ходу взрыв боекомплекта… и огонь во все щели! Вот это ништяковско было, по-нашему, по-пацански…

— Да ладно, — удивлялся Шайба, который по воле командира был лишен этого удовольствия. — Что, вот прямо из всех щелей?

— Отвечаю, — подтвердил Колдун версию друга. — Зарево было по самое «не хочу»!

— Эх, не задался сегодня у меня денек, — сокрушался Широков.

— У кого не задался? — сбоку подошел Лунин.

Широков сник, предчувствуя, что сейчас день задастся.

— У тебя, что ли? — майор вплотную подошел к своему любимому старшине.

— Товарищ майор, — Шайба уставился на носки своих ботинок. — Э…э… э…

— Сколько у тебя заряженных лент на пулемет?

— Две по сто и одна на двести.

— Пустые есть?

— Есть. Две по двести.

— Ну и почему ты еще тут передо мной стоишь?

— Разрешите выполнять? — старшина поднял на майора свой осмелевший взор.

— Отставить, — на лице майора не дрогнул ни один мускул.

— Есть отставить, — так же невозмутимо ответил старшина.

— Выполнять, — тихо сказал Лунин.

— Есть, — среагировал старшина спустя пару секунд, которые ушли у него на то, чтобы снова перестроиться на исполнение приказа.

Народ, стоящий рядом захохотал.

— Тихо ржать, — приказал Лунин. — Спалитесь еще, а то, как кони богатырские ржете!

Старшина вскрыл последний цинк с винтовочными патронами и начал наполнять пулеметные ленты.

* * * * *

Однако, вместо того, чтобы проследовать к Майлеру, Майский отвез Нартова в еще одно место. На окраине Конакри они подъехали к старому разбитому пирсу, возле которого на мелких прибрежных волнах качалась неприметная, но добротная моторная лодка. В тесной каютке Нартова ждал Лихой.

— Олег, — заговорил генерал, не представившись. — Нам нужно кое-что тебе объяснить.

— Я вас где-то видел, — честно признался Нартов.

— Эдуард Васильевич Лихой, — представил Майский генерала. — Здесь работает по поручению президента.

На некоторое время Олег замер, окаменев от неожиданности. Найдя в себе силы говорить, он осторожно поинтересовался:

— А вы шесть лет назад не руководили специальной разведкой в Чечне?

Тут уж пришло время удивляться генералу. Он посмотрел на Майского:

— Витя, что такое? Ты говорил, что здесь будет дипломат, а у этого «дипломата» на роже ГРУ большими буквами прописано…

Фразу «на роже» генерал произнес в иронично-шутливой форме, отчего у Нартова даже мелькнула гордость, связанная с принадлежностью к следующему слову высказанного предложения.

Генерал повернулся к Нартову:

— Кто такой? Где служил?

— У Романова в отряде.

— Точно, — генерал чуть не ткнул в Нартова пальцем, и в этот момент Олег увидел у него оперативную кобуру со «Стечкиным» подмышкой. — Я тебя вспомнил. Ты отрядный переводчик, который «чеченского Мюллера» на Маштаке выключил. И ты теперь в МИДе трудишься?

— Как есть, — Олег пожал плечами.

— Пути Господни неисповедимы, — Лихой покачал головой. — Но давай к теме. Мне нужно кое-что тебе рассказать…

— Весь внимание.

— Ты должен усвоить несколько наших принципиальных позиций, которые ни в коем случае мы сдавать не будем, а так же несколько тематических направлений, которые мы выделили в ложные, по которым ты будешь торговаться при проведении консультаций с Майлером. Твоя задача — прощупать американцев на предмет возможного торга, на предмет обмена уступками… в общем, сейчас ты и сам все поймешь.

Спустя полчаса Майский и Нартов выбрались из каюты катера, и пересели в поджидавшую их машину. К очередному удивлению Нартова, ехать им далеко не пришлось — буквально через полкилометра они въехали на точно такой же пирс, у которого, однако, стоял аппарат подороже — это была прогулочная яхта, несколько больших размеров, чем катер, и понятно — более комфортная для проведения переговоров.

Пока Виктор и Олег шли по длинному пирсу, Майский немного поглумился:

— Это по телевизору политики бросаются громкими заявлениями. В реальности, все эти заявления — плод вот таких секретных консультаций между сторонами политического диалога. Сейчас мы встретимся с Майлером, и в спокойной обстановке все обсудим. Информацию передадим нашему руководству, а оно уже будет принимать взвешенное решение. И он тоже доложит своему президенту…

Они подошли к яхте, у которой стоял матрос, услужливо придерживающий трап.

В каюте Майский увидел Барта Майлера и Кевина Бэнкса — генерала ЦРУ, который, как уже было известно, курировал действия военных в Сьерра-Леоне. Они сидели за столом спиной к оконному проему, оставляя собеседникам раскладные табуреты, стоящие в проходе каюты. На столе стояла початая бутылка виски и тарелка с устрицами. Вошедший матрос выставил на стол еще пару фужеров и пару вилок. Выставил и тут же сошел на пирс.

— Да, мы захватили страну, — сказал без предисловий Барт. — Нам надо, вы же понимаете? Можем захватить и эту… как её… Гвинею.

— Вижу, — кивнул Майский. — В своем заявлении в ООН вы сказали, что это вынужденная мера, направленная на борьбу с международным терроризмом. Мы собрали неоспоримые доказательства, что расстрел Миссии Красного Креста был организован и осуществлен подразделением 3-й группы специального назначения из Форт Брэгг, которым непосредственно руководил полковник Алекс Удет.

— Теперь, когда мы здесь, это уже не имеет никакого значения, — усмехнулся Барт, и вдруг, не меняя тона, предложил выпить.

К удивлению Нартова, Майский тут же согласился. Майлер наполнил фужеры, и Витя, не дожидаясь тостов, опрокинул виски в себя, и, посмаковав, начал поедать устриц. Нартов последовал его примеру, хотя виски не любил — предпочитал коньяк. Американцы тоже выпили. Было видно, что они уже неплохо накачались, пока яхта шла несколько часов из Фритауна в Конакри.

— А у вас, говорят, конвой в море застрял… — сказал Витя. — Топлива нет. Да ваш эсминец тут расстреливает людей почем зря.

— Мы найдем вашу лодку, — вступил в разговор Бэнкс. — И утопим ее так же, как «Курск». Вы же знаете, для нас это не станет большой проблемой.

— Насколько я осведомлен, на борту наших подводных крейсеров достаточно средств для потопления и конвоя, и авианосной ударной группы. Лодки предельно скрытны, и вам их не найти. И самое смешное для нас — у вас нет средств противодействия «Гранитам»… — Майский сказал это, глядя куда-то сквозь собеседников, в даль океана. — И на примере утопленного танкера, вы можете оценить нашу решимость.

— Вы понимаете, чем это чревато? — повысил голос Майлер. — Это же ядерная война!

— Нет, — уверенно помотал головой Майский. — Обменяемся ударами в море, и все заглохнет. На полномасштабную войну ни у кого духа не хватит — это же конец всей цивилизации! И еще — пока десантный конвой в море, местные племена, которые не подчиняются легитимной власти, могут поднять восстание, в результате которого «Диамант» лишится всех своих алмазных приисков. У десанта сил не хватит все это оборонять. Вы же этого не хотите?

— Ну, это спорный вопрос, — сказал Бэнкс. — Мы контролируем ситуацию. Сиака сливает перед мировым сообществом своего вице-президента, как организатора заговора. Так что наши риски минимальны.

— Да как сказать, — улыбнулся Витя. — Факельное шествие у посольства США во Фритауне вас сильно напугало. Они в любой момент могут это повторить. Да и ваше посольство здесь, в Конакри, тоже блокировано. Там кто-то стрелял, погибли местные жители… чем не предмет очередной обеспокоенности Совета Безопасности ООН? Или для лучшего понимания гвинейцам нужно взять сотрудников посольства в заложники? Например, в посольство ворвется какой-нибудь соратник Бен Ладена? И начнет казнить ваших дипломатов… да и Удета там найдет с компанией.

— Да нам плевать на Совет Безопасности, — отмахнулся Бэнкс, и, улыбнувшись, добавил: — И плевать мне на наших дипломатов. Десяток перебьют — для нас же лучше. Будем в Америке пугать обывателя очередными зверствами террористов. А Удета мы уже списали, так что ничего страшного.

— Но вам не плевать на мнение Китая, который вложил в экономику Сьерра-Леоне миллиарды, а теперь вы блокировали эти активы. И вам будет тяжело плевать на мнение Франции, активы которой так же заморожены. Еще пару дней эти страны протянут, но потом предложат вам объясниться.

— Хорошо, — хлопнул по столу Майлер. — Ваши предложения!

Все это время Нартов сидел молча, слушая разговор Майского с американцами. Пока он даже не понимал своей роли в этой беседе.

— Гвинея — наша, Сьерра-Леоне — китайская. Либерия остается нейтральной территорией, без распространения на ней наших, или ваших интересов. Теперь хочу выслушать ваши предложения. Только пусть они будут конструктивными.

Майлер и Бэнкс переглянулись.

— Виктор, это не приемлемо, — Майлер расплылся в широкой улыбке. — Мы уже вложились во все эти три страны, и не можем отступиться.

— Так, давайте без пафоса, — Майский повысил голос. — Мы пришли с вами разговаривать, уточнять детали, или вы желаете, чтобы завтра в ООН прозвучали результаты расследования ваших злодеяний здесь, в Гвинее, в Сьерра-Леоне и Либерии? За нами не станется. Вот Олег лично побывал во всех местах, и уж он молчать не будет. Завтра он выступает с докладом в Женеве. Поверьте, после этого доклада, к США со стороны международного сообщества появится масса вопросов.

Оба американца перевели взгляд на Нартова.

— Дипломат молодой, да подающий надежды? — спросил Майлер.

— Подающий, — кивнул Майский.

— И что, откажешься с нами сотрудничать даже за миллион долларов? — спросил Бэнкс.

— Я не за деньги стараюсь, — презрительно бросил Олег. — За державу обидно.

— Короче, — отрезал Майский. — Если вы не соглашаетесь на наши условия, то Китай предъявит Америке требование вернуть национальное золото, хранящееся в ФРС. И не расписки, а именно физическое золото. В слитках. С китайской стороной этот вариант согласован. Подумайте на досуге, чем это будет чревато для вашей экономики, летящей в пропасть.

Майский замолчал. Пока американцы хлопали глазами, он взял со стола бутылку, и наполнил фужеры.

— Мы подумаем, — растерянно сказал Бэнкс.

— Время, господа, время, — напомнил Виктор.

— Это серьезный вопрос, который здесь не решится, — сказал Майлер.

— В таком случае, — Майский скосил взгляд на Нартова, — В таком случае завтра Олег в ООН клеймит США жутким позором. А вы думайте, как потом будете выкручиваться.

Виктор встал, подавая пример Нартову.

— На посошок…

Майский замахнул вискаря, и пошел к трапу. Олег пошел за ним.

Шагая по пирсу, Олег спросил:

— И для чего я был нужен? Я же практически не участвовал в разговоре!

— Кое-кто в МИДе пожелал, чтобы ты был вовлечен в нашу тайную дипломатию. Чтобы на практике освоил методику этого процесса… да и с той стороной тебя познакомить лично…

— Ну и методика, — покачал головой Олег. — Пьяный базар, да и только. Никакой конкретики!

— Ну почему никакой? Мы послали им свой месседж, они нам — свой. Они услышали нас, мы — их. А в какой форме это происходит — это уже не важно. Главное не форма, а содержание. Всё просто. Всё предельно просто.

* * * * *

Пакистанскую «Кобру» Женя встретил за несколько минут до аэродрома. Пакистанец по дуге заходил с правой стороны, находясь на боевом курсе. Филатов отрешенно смотрел на приближающуюся смерть. Наверное, нужно было срочно садиться прямо перед собой, иначе через минуту ты все равно будешь на земле, но только в виде груды горящего металла.

Патронов к пушке не было — все ушли на американцев. В нижней кабине сидел убитый штурман. Левая турбина остановилась несколько минут назад, и Ми-24 едва тянул на одном двигателе, выведенном на взлетный режим. Маневрировать при таком режиме полета Женя уже не мог. Сохранить бы прямолинейный полет…

«Кобра» вышла на боевой курс.

Летчик на мгновение зажмурился, представляя, как огнем автоматической пушки его разрывает в клочья, но тут же взял себя в руки.

— Врёшь… я долечу…

«Кобра» вдруг сбросила газ и вздыбилась на кабрирование. Вертолет резко замедлился, а когда пакистанский пилот выровнял свою машину, вертолеты оказались не далее как в ста метрах друг от друга — «Кобра» приближалась к Ми-24 со стороны правого борта. Пакистанец довернул свою машину вправо, выходя на параллельный курс, и спустя несколько секунд уже приблизился к Филатову практически борт-о-борт.

Женя Филатов посмотрел на «Кобру». На месте пилота сидел заместитель начальника пакистанской авиабазы Али, на месте оператора — Яхья.

Они оба приложили к своим летным шлемам ладони рук в воинском приветствии…

Глава 12

В международном аэропорту города Конакри Олег с удивлением, и еще больше с раздражением и злобой узнал, что все рейсы на неопределенное время отменены. Джет, арендованный Совбезом ООН для работы комиссии, на котором Олегу предстояло возвращаться в Женеву, стоял на краю взлетно-посадочной полосы рядом с еще четырьмя пассажирскими самолетами разных типов и раскрасок. Как пояснил Нартову один из менеджеров аэропорта, решение на запрет полетов было принято «в целях обеспечения безопасности пассажиров». В аэропорту неудавшиеся пассажиры осадили стойки регистрации и администраторов. Начался гвалт и неразбериха.

Осознав, что эта ситуация наступила глубоко и надолго, Олег решил перебраться в российское посольство, и спустя несколько минут уже катил туда на такси.

Тимошенко встретил Нартова с сочувствием.

— Я же говорил, что эсминец закрыл небо над Конакри, — послу, похоже, было смешно наблюдать за Нартовым, который в бессильной злобе сжимал челюсти.

— Так ведь я не смогу попасть в Женеву, Родион Петрович!

— И никто не сможет. Ты один, что ли, такой?

— Как мне быть?

— Раздувай международный скандал! Требуй от ООН действий по разблокировке аэропорта…

— И то верно, — кивнул Олег.

В общем зале посольства он подключил свой ноутбук к сети, и все собранные материалы направил электронной почтой своему куратору и копию — отцу. Затем он позвонил родителю:

— Пап, ситуация такая: американцы своим эсминцем заблокировали работу международного аэропорта, и я не смогу вылететь сегодня в Женеву.

— Мы в курсе этой проблемы, в ООН уже обратились представители комиссии из Турции, Франции и Китая.

— Есть шанс, что американцы выпустят борт?

— Шанс есть, но слабый.

— Мне-то что делать?

— Сиди и жди. Тимошенко тебя разместит у себя, если надо. А еще лучше, вернись в аэропорт и будь со всеми остальными ооновцами.

— Остальные уже разбрелись по местным отелям. Там только двое или трое остались.

— Олег, не выделяйся из числа остальных. Не привлекай к себе внимание. Побывал в посольстве — молодец. Это объяснимо. А теперь вернись в аэропорт.

— Хорошо.

Олег посмотрел в окно. За окном было пекло. Выходить из-под кондиционера совсем не хотелось.

* * * * *

Адмирал Льюис торжествующе оглядел присутствующих. Он чувствовал себя если и не победителем, то хотя бы спортсменом, идущим первым на финишной прямой. Долгие недели кризиса, которые стоили ему неимоверного напряжения всех моральных и физических сил, казалось, пришли к закономерному апогею. У него не было никаких сомнений, что развязка всей этой громадной череды событий по поиску спутника, спустя столько тревожных дней и ночей, наконец-то наступала. Её неотвратимость уже чувствовалась каждой клеткой, её наступление было так же неизбежно, как восход или закат солнца. И поэтому Льюис пребывал сейчас в хорошем настроении, несмотря даже на то, что последние дни, в погоне за спутником, ему пришлось угробить кучу людей, поставить на край пропасти собственную карьеру, а может быть свободу, или даже жизнь…

В кабинете главы «Диаманта» он был не один. Руководитель десантной операции адмирал Губерт Чейз внимательно смотрел на Клауссона, который после изложения своего вопроса, слился с креслом и боялся шелохнуться.

— Для ясности поясню еще раз, — сказал адмирал: — К Томасу Клауссону с вербовочным предложением подошел генерал российского генштаба. Томас, которому в общих чертах известны стоящие перед нами задачи, сымитировал свое согласие на выполнение просьбы генерала… так, Томас?

— Так, — Клауссон чуть дернул глазом, что осталось незамеченным со стороны Чейза.

— Итак, — продолжил Льюис. — Русские в обмен на безопасность семьи Клауссона, предложили нашему другу организовать движение четырех трейлеров через определенные районы Сьерра-Леоне. Со всей очевидностью я могу уверенно говорить, что мы имеем дело с попыткой эвакуировать наш спутник нашими же руками! У кого есть возражения, сомнения или предложения?

— Русские красавцы, — не удержался Чейз. — Если бы Клауссон не был нашим другом, им бы действительно удалось вытащить спутник. Давайте признаемся сами себе — никто бы не стал искать спутник в машинах, которые принадлежат нам…

— Господа, — Льюис был порывист и резок. — Не будем терять время. Мы разгадали маневр русских, и теперь спутник в наших руках. Как я и предполагал, они вернулись от границы с Гвинеей к морю, затаились где-то неподалеку от Фритауна, и сейчас, из-за высадки нашего десанта, не могут перемещаться по дорогам с таким крупным грузом, как спутник «Небесный щит». Мы должны действовать предельно осторожно, чтобы не вспугнуть их.

— Мы понимаем конечный пункт движения трейлеров? — спросил Чейз.

— Территория торгового порта Фритауна, — сказал адмирал. — Контейнерный и рыбный терминалы, площадка угольного терминала в городке Пепел. Как вариант — контейнер со спутником могут вывезти в Монровию, и уже там погрузить на судно. Но это большая растянутость по дорогам, и соответственно — высокая степень риска быть обнаруженными. Так что, Фритаун, господа…

— Мы спокойно можем перекрыть все возможные места появления спутника, — сказал Чейз. — Господа, спутник наш.

Чейз широко улыбнулся.

— По условиям, которые выдвинул русский генерал, — пояснил Льюис, — очевидно, что спутник будет загружен в один из контейнеров этой ночью. И утром все четыре машины начнут движение. За ночь нам необходимо организовать четыре мобильные группы, которые смогут одновременно накрыть все четыре трейлера. Чейз, вы готовы?

Губерт, которому были известны трагические последствия предыдущих действий адмирала Льюиса по поиску «Небесного щита», которые повлекли гибель большого числа военнослужащих США и наемников «Блэкуотера», скривил улыбку:

— Мы — готовы.

* * * * *

Катер на малом ходу уткнулся в береговую отмель, и генерал Лихой вместе с представителем МИДа и парой его сопровождающих, прыгнули прямо в пенный прибой как заправские морские пехотинцы, где-нибудь на пляже «Омаха». На берегу их ждала машина, и вскоре все прибывшие оказались в одном из кемпингов отеля международного аэропорта — прямо под носом у ничего не подозревающих американцев.

Спустя полчаса там же оказался Антон Свирид, который был одет в широкую гавайскую рубаху, очки на пол-лица и с мексиканским сомбреро на голове.

— У нас осталось мало времени, — сказал генерал, уединившись с агентурщиком в угол помещения. — Действуем быстро, напористо и наступательно. Второго такого шанса у нас не будет.

— Товарищ генерал, — Свирид на миг обернулся на Майского. — И все-таки я бы не стал доверять транспортировку спутника американцам. Рискуем… здесь кое-что выяснилось…

— Что?

— Мне кажется, что Клауссон, не сидит так плотно на нашем крючке, как это может показаться при ближайшем рассмотрении.

— Обоснуй, — предложил генерал.

— Вы мне говорили, что в разговоре с ним сыграли на страхе за семью…

— Да.

— А я зафиксировал сообщение о том, что здесь он встречается с сотрудницей американского посольства. Тайно. Зовут ее Мирабель.

— Так… дальше?

— Своей подруге, которая работает в экономическом департаменте «Диаманта», будучи пьяной на одной из вечеринок, Мирабель похвасталась, что в последнее время тот часто ссорился с супругой по телефону. Мол, ситуация полностью складывается в ее пользу…

— Это еще не повод. Все мужики ругаются с женами, когда у них есть любовницы, — возразил генерал.

— Но не все покупают для своих любовниц имения в Шотландии.

— Деньги позволяют, почему бы и не усладить наложницу, — пожал плечами Эдуард. — С другой стороны у них может существовать тайный договор, разграничивающий права собственности — которым он прикрывается от фискальных структур… скрывая, таким образом, недвижимость в собственности…

— Сегодня мы установили, что в США у него на днях начался судебный процесс раздела имущества с супругой. Это не развод, а только дележ бизнеса, но все равно…

— Я понял, — кивнул Лихой. — И твои выводы?

— Товарищ генерал, я считаю, что Клауссон в личной жизни полностью переключился на эту мадам из посольства, и потеря семьи, даже её физическая потеря, для него не станет закритическим фактором… и даже более — не исключено, что так лично для него будет еще лучше. Он предстанет миру жертвой терроризма, жертвой «кровавой руки Москвы», эдакой незаслуженно обиженной овечкой…

— А компромат? Он его не боится?

— Нет. Это будет соответствовать американской версии вмешательства русских спецслужб в экономику Сьерра-Леоне и конкретно — в дела «Диаманта» и аффилированных с ним компаний. Им это совсем не помешает, и даже поможет раздуть мировой скандал. В сегодняшних условиях мы в этой ситуации проигрываем.

Генерал несколько мгновений молчал, потом метнул взгляд на Свирида:

— Мадам из «Диаманта»?

— Мой агент.

— Спишь с ней?

— По мере служебной необходимости…

— Она знает, на кого работает?

— Думает, что я коммерсант из Антверпена.

Генерал закатил глаза:

— Боже, как все меняется быстро… значит так, поступаем следующим образом…

* * * * *

Он шел «на честном слове и на одном крыле».

Система пожаротушения сработала штатно, залив вспыхнувшую турбину огнегасящим составом. Однако это помогло не в полной мере — за вертолётом все равно тянулся жирный шлейф чёрного дыма. Вторую очередь пожаротушения Филатов решил не применять, оставив запас огнегасящего состава на самый последний момент — когда, возможно, будет совсем худо.

Держать высоту становилось все сложнее. Оставшийся рабочий двигатель, очевидно, также получивший повреждения, заметно терял мощность. Машина проседала в полете все ниже и ниже, и летчик уже ясно осознавал, что до аэродрома вертолет не дотянет.

Женя вышел по связи на базу:

— Остановлен левый двигатель, критическое превышение температуры правого двигателя, падение давления масла в системе… — начал он перечислять в эфир развитие ситуации на борту, и пошутил в довесок: — Хорошо, хоть баки почти сухие!

— Немедленно садись прямо перед собой! — приказал ему начальник авиабазы.

— Я уже вижу вышку управления.

— Женя! Садись! Тебя собьют сейчас!

— Принял… — пространно отозвался Филатов. — Выполняю. Забирайте…

Вскоре все, кто был на российской авиабазе, увидели «двадцатьчетверку», идущую над крышами домов к лётному полю аэродрома. Вертолет периодически переходил в правое скольжение, которое летчику удавалось парировать только соответствующим кренением машины. Было ясно — Филатов ведёт практически неуправляемый вертолет, который вот-вот посыпется на землю. Запас высоты у него был никакой — всего метров двадцать над землей.

Метрах в трехстах от начала полосы вертолет вдруг вздыбился, но из-за отсутствия скорости просел и завалился на хвостовую балку, потом зацепил рулевым винтом крышу дома, и, разбрасывая по сторонам лопасти несущего и рулевого винтов, упал между двухэтажек. Тут же с этого места повалил густой дым, и показались языки пламени.

— Машину! — начальник авиационной базы заскочил на подножку подъехавшего дежурного грузовика.

Уже спустя несколько минут, прикрывая лицо рукой от жара пламени, полковник Петров дернул ручку дверцы кабины пилота. В верхней кабине вертолета, лежащего боком на земле, на ремнях висел летчик. Он был без сознания.

Петров расстегнул привязные ремни, подхватывая на руки тело пилота. Ему помогли.

Подоспела аэродромная пожарная машина, которая уже через минуту обрушила на вертолет море пены. Пламя отступило.

Подъехали и американские десантники на трех «Хамви», а так же пожарная машина пакистанской авиагруппы. Они стояли поодаль, пока лишь наблюдая за действиями русских.

Вскоре летчиков достали из вертолета. Один был мертв, о чем красноречиво свидетельствовала разнесённая снарядом голова. Другой едва подавал признаки жизни.

Внутри фюзеляжа вертолета продолжал бушевать пожар, который было невозможно погасить извне, и поэтому после извлечения тел погибшего и раненого, тушение было решено прекратить.

— Пусть горит, — махнул рукой начальник авиабазы, понимая, что огонь скроет от международного сообщества много ненужных вопросов…

Над упавшим Ми-24 медленно прошел пакистанский боевой вертолет. Пилоты «Кобры» в знак скорби качнули машиной, и ушли на посадочную глиссаду.

* * * * *

Организовать четыре трейлера большого труда не составило. К вечеру вереница машин, везущих длинные контейнеры, прибыла на окраину города Макени. Водители из «Диаманта», как им и было указано, покинули машины, и вскоре на их место сели другие люди, которые приехали через полчаса на старом пикапе.

Грузовики разъехались в разные стороны. Все они были оснащены системами спутниковой навигации и связи, и оператор, находясь на базе «Диаманта», в любой момент времени мог контролировать их местонахождение.

Затаив дыхание, за перемещением четырех зелёных стрелок на мониторе следили несколько человек.

— Боже, как оказывается все просто… — Льюис не удержался, чтобы не выказать радость момента.

Двенадцать вертолетов — четыре «Кобры» и восемь «Блэк Хоков» с десантом на борту находились в полной готовности немедленно взлететь и нанести удар по врагу в любом месте…

Командир десантного батальона Генри Брукс находился рядом с Льюисом. Брукс был назначен руководителем оперативной группы, поставлен в известность о целях этой важнейшей операции, и теперь с нетерпением ожидал приказа. В районе Макени у него находилась рота лейтенанта Шелтона, которая составляла наземную бронегруппу, готовую максимально быстро выдвинуться туда, где один из четырех вертолетных отрядов нащупает наличие спутника.

Капкан был раскрыт, и все ждали, что жертва вот-вот туда влезет.

* * * * *

Шайба про капкан ничего не знал, знать не хотел, всей душой презирал американцев и Африку, и поэтому занимался весьма полезным делом: под тусклым светом садящегося фонаря выдавливал прыщики, которые образовались на его руках от постоянного воздействия кровососущих летающих тварей и горячего влажного климата.

Выполняя задуманное, он даже протер «операционное поле» спиртовой салфеткой и вычистил от грязи ногти на правой руке. Сопровождая свои действия традиционным бухтением и незлобной руганью, он все-таки привлек внимание командира.

— Широков, почему без доклада? — майор приподнялся на локте, глядя на своего подчиненного.

— Чего, товарищ майор? — обернулся Шайба.

— Ты вот сейчас чем занимаешься? — спросил Лунин.

— Прыщи давлю, — пожал плечами Андрей. — А что?

— То есть, производишь медицинские манипуляции? Так?

— Ну да, эти… медицинские…

— А ты же у нас вроде не санинструктор. Допуск на лечение раненых у тебя есть?

— Товарищ майор, ну какой допуск? Это же всего лишь прыщик! — старшина показал майору своё мощное предплечье, на котором виднелось несколько маленьких нарывчиков.

— Ты мне тут значение последствий не приуменьшай! Ты хоть знаешь, к чему может привести вот такое бездумное медицинское вмешательство в антисанитарных условиях Африки?

— Нет, — признался Шайба.

— Ты сейчас прыщик выдавишь, а в рану попадет инфекция, которая тебе за сутки разложит всю руку, и нашему доктору придется отрезать твою конечность!

— Что, правда? — Широков не знал, верить сейчас майору, или тот опять решил поразвлечься.

— Правда, Шайбушка, правда! И поэтому я от тебя требую доклада о предпринятых тобой мерах по санитарной обработке твоих ран, а то, знаешь ли, руки-то тебе не принадлежат…

— Как это? — удивился Шайба. — Это же мои руки!

— Не твои, а государственные! Понимать надо!

— Не мои? — Андрей с удивлением посмотрел на свои руки.

— Нет, Шайба. Вот что получается: ты — военнослужащий. Так?

— Ну, так.

— Главная задача военнослужащего — убивать врага. Так?

— Ну, так…

— Врага ты убиваешь чем?

— Руками. Но они — мои.

— Ты дальше дослушай…

В это время вокруг Шайбы и Лунина стали потихоньку собираться разведчики, которые знали, что подобные диалоги старшины и командира всегда приводили к неожиданным и поучительным результатам. И живот запросто можно было надорвать…

— Я слушаю. Так почему же они не мои? Уж потрудитесь разъяснить, товарищ майор! — начал дерзить старшина.

— Да все просто, Шайба. Ты же государственную зарплату получаешь?

— Ну, я понял, к чему вы клоните, товарищ майор. Сейчас типа скажете, что раз я зарплату получаю, а получаю я ее за то, чтобы убивать врага, а врага убиваю вот этими руками, то значит и руки у меня государственные! Так?

— Да, Андрюша, верно, — вдруг командир полностью согласился с доводами старшины. — Вот смотри, как тебе на пользу Африка-то пошла! Головой начал работать лучше, чем руками! Того и гляди — заберут тебя в Генштаб… генералом станешь.

Шайба радостно загыкал.

— Ну, так, а то… я завсегда могу.

Выдержав некоторую паузу, чтобы привлечь большее внимание собравшихся, Дима Лунин выдал:

— А теперь хочешь, я тебе докажу, что это твои руки?

— То есть как — мои? — опешил Шайба. — Они же — государственные! Я за них деньги получаю!

— Ты являешься старшиной роты специального назначения, и согласно Уставу, несешь ответственность за ротное имущество?

— Несу.

— Автоматы, противогазы, рюкзаки, бронежилеты, да?

— Так точно, товарищ майор. И сапоги.

— Врага ты убиваешь автоматом?

— Пулеметом, — уточнил Шайба.

— Не важно. Значит, пулеметом?

— Да.

— Пулемет — имущество роты?

— Так точно!

— Значит, врага убивает имущество роты?

— Ну.

— Хорошо. А пулемет ты держишь руками?

— Да.

— Но мы уже выяснили, что зарплату ты получаешь за убийство руками, а не за пулемет. Так?

— Было, — кивнул Шайба в растерянности.

— И?

— Не… — Андрей пожал плечами. — Не сращиваю пока. Валяйте дальше…

— И значит, что твои руки являются таким же имуществом роты, как пулеметы, автоматы и противогазы.

— Еще бронежилеты с рюкзаками, — добавил Шайба под сдавленный смех окружающих. — И сапоги!

— Не важно, — не моргнув глазом, вставил Лунин. — Главное, что это ротное имущество. Так?

— Ну, получается, что так, — согласился старшина.

— А кто у нас несет ответственность за ротное имущество?

— Как кто? — Шайба даже немного обиделся. — Конечно, я!

— Значит, руки, как ротное имущество, по твоей должности принадлежат тебе!

— Ну…

— А разве это не значит, что это твои руки?

— Блин… — Широков поднял ладони на уровень глаз. — Кто бы мог подумать… они и в самом деле мои…

Последний разведчик упал на землю, не в силах больше выносить надрывание своего живота. В закрытом боксе разносился приглушенный смех…

В нескольких метрах от смеющихся спецназовцев, в кузове грузовика, лежали тела погибших друзей, завернутые в обрывки тента. Жизнь не останавливалась…

Через полчаса Лунин включил спутниковый телефон и связался с генералом для получения указаний. Он интуитивно рассчитывал на то, что задача будет поставлена на утро, или даже на следующий вечер, и ему пришлось удивиться, когда он внимательно выслушал Лихого.

— Есть, — сказал он. — Выполняю.

После сеанса связи, майор по тревоге поднял личный состав, приказал готовить машины к движению, а сам развернул карту, пригласив офицеров отряда к себе.

— Новая вводная. На максимальной скорости по вот этой второстепенной дороге выходим к побережью. Дорога чиста — ее только что проверили. Но все равно — не расслабляться! Идем в прежнем режиме… все, погнали!

Лунин лично прошел по всем машинам, проверяя их готовность к выезду. Первая машина должна была идти по прибору ночного видения, последующие — ориентируясь на задний правый габаритный огонь. Остальные «фонари» на всех машинах были принудительно потушены. Лунин надеялся таким образом снизить вероятность обнаружения колонны с воздуха.

Двигатели взревели. Первым пошел ГАЗ-66 с Виталей за рулем. Водитель надел на голову «Квакер», и в темноте прекрасно видел дорогу на несколько десятков метров перед собой. За ним шел второй ГАЗ-66, затем машина со спутником, и завершал колонну автокран.

Лунин сидел в кабине автокрана, сжимая в руках автомат. Он ясно понимал — приближается момент истины. И спасовать в такой момент он не имел никакого права.

В головной машине Коля Мигунов сверялся с местностью по карте, навигатору и спутниковым снимкам, и уверенно указывал водителю необходимые повороты.

Машины шли быстро, выдавая сорок километров в час, что для них было серьезным достижением.

* * * * *

— Ну вот, — оператор повернулся к адмиралу Льюису: — Движение всех машин прекратилось. Вот навигационные координаты их местонахождения.

— Брукс! — Льюис повернулся к командиру оперативного отряда. — Принимай координаты и ставь боевые задачи командирам групп! Готовность к вылету — полчаса!

Десантники и члены экипажей заняли свои места. Командиры групп и командиры вертолетов получили координаты, и быстро приняли решение на выполнение полета и поиск контейнеров.

Военная машина пришла в движение: на двенадцати вертолетах со свистом запустились турбины, раскручивая несущие винты. Ночная темень придавала этому действию захватывающую грандиозность. Вертолеты взлетали группами по три машины, в каждой из которых было по два десантно-транспортных и одному боевому хеликоптеру.

Вертолетная армада взлетела, после чего каждая группа направилась к своей цели. Полет к цели проходил на малой высоте, и лишь когда до конечной точки оставалась пара километров, боевые вертолеты набрали высоту, что бы осмотреться на местности.

Две группы уже через полчаса после взлета обнаружили «свои» грузовики с контейнерами на том месте, какое было указано в боевой задаче, одна группа обнаружила свой контейнер в двух километрах южнее — машина двигалась в сторону столицы, и последний контейнер был обнаружен на дороге, ведущей в сторону Либерии в десяти километрах от исходной точки.

По движущимся машинам боевые вертолеты нанесли удары неуправляемыми ракетами, отчего те были вынуждены остановиться.

Десантники всех четырех групп высадились в непосредственной близости от машин с контейнерами, и двинулись к ним в боевом порядке.

В одной машине был обнаружен погибший водитель, которого накрыло залпом неуправляемых ракет боевой «Кобры». В другой машине, подвергшейся обстрелу, водитель был ранен, и ему оказали первую помощь.

Все контейнеры были вскрыты.

Адмирал Льюис был взбешен.

— Искать! — рыкнул он Бруксу. — Искать и найти, во что бы то ни стало! Вы меня хорошо поняли, Брукс?

— Да, сэр, — кивнул командир воздушно-десантного батальона.

* * * * *

— Впереди два «Хамви», — доложил по рации Мигунов.

Лунин схватил рацию:

— Характер?

— Похоже, блок-пост.

— РШГ!

— Есть!

В головной машине находились люди, у которых было тяжелое вооружение, а именно — реактивные штурмовые гранаты, которыми они тут же отработали по двум американским машинам.

Корнеев и Колдунов, опытные разведчики, в течение нескольких секунд, на ходу, поразили оба броневика, и схватились за автоматы. Два взрыва в ночной темноте принесли разведчикам мгновенный перевес, заставляя противника скорее искать укрытие, чем организовывать действенное сопротивление.

Проезжая мимо горящих «Хамви», каждый, у кого было в руках оружие, посчитал своим долгом выстрелить если уж не по самим машинам, то по прилегающим кустам и деревянному забору. Шайба постарался больше всех, продолжая поливать из пулемета даже тогда, когда колонна зашла за поворот, скрывший американцев.

— Людей видел? — спросил Лунин по рации, когда горящие броневики были уже далеко позади.

— Нет, — ответил Мигунов.

— Наверное, проспали на посту, — предположил Дима. — Прощелкали вспышку!

— Нам на удачу, товарищ майор! — крикнул Мигунов.

Спустя десять минут головная машина круто взяла вправо, и Лунин увидел береговую черту. Звезды, появившиеся на небосклоне, тускло освещали обстановку, и этого хватило, чтобы он разглядел неподалеку небольшое судно, стоящее носом почти на берегу. Неподалеку стоял джип Антона Свирида. Машины остановились.

— Ну, что так долго? — раздался голос в темноте.

Лунин выскочил из машины, на миг осветив фонариком лицо агентурщика.

— Грузимся? — спросил майор.

— Да, и в темпе, ребята! — закричал Свирид. — В темпе!

Носом в берег стоял старый танко-десантный катер, пожалуй, построенный еще в период Второй Мировой войны. Носовая аппарель его упиралась в песок, метрах в пяти от берега.

— Загоняем только КрАЗы! — крикнул Лунин. — «Шашиги» бросаем здесь, к чертовой матери!

Виталя сменил водителя на КрАЗе, в котором лежал спутник, и, стараясь не рвать, медленно, но уверенно загнал машину на аппарель, а потом проехал по палубе катера до упора в ходовую рубку.

Салават следом загнал автокран, тоже с первой попытки, уверенно и красиво.

На руках на борт судна занесли все то, что не хотелось оставлять в машинах. Свирид отвел Лунина в сторону:

— Майор, сейчас вам предстоит переход морем. К утру вы дойдете до места. Я пока не знаю, как и что мы будем делать дальше, но будь уверен — к моменту, как вы доберетесь, мы с генералом придумаем, что делать дальше. Здесь на борту есть капитан и два матроса. Они местные. Им очень хорошо заплачено, и они свою задачу знают твердо. Не предадут. По-русски не говорят. Если владеешь английским, тогда сможешь с ними говорить, но все же говорить с ними не советую. Я сам с ними имею связь. Ну, удачи!

— Удачи, — Дима хлопнул агентурщика по плечу, и, повернувшись, легко вскочил на аппарель.

Чернокожие матросы, вращая специальные ручки бортовых лебедок, подняли плиту аппарели. Катер взвыл своим двигателем, вода по бортам забурлила, и берег стал отдаляться. Вместе с берегом стали отдаляться и два ГАЗ-66.

— Как бойцов теряем, — вдруг сказал Виталя, глядя последний раз на свою машину.

Описав дугу кормой вперед, судно развернулось, и, взяв курс на северо-запад, ходко пошло дальше от берега.

— Прощай Африка! — заорал Шайба, забравшись на ходовую рубку. — Пошла ты на …!!!

— Шайба, — улыбнулся Лунин. — Не матерись! Никуда мы от Африки еще не ушли.

— Ну, ведь уйдем, командир, — в глазах старшины обозначилась тоска. — Правда?

— Уйдем, — кивнул Лунин. — Обязательно уйдем.

— Значит, здравствуй Камчатка? — уточнил Широков.

— Шайба, отдохни пока. До Камчатки еще доплыть надо.

— Товарищ майор, — загорелся старшина. — Да я к родной Камчатке готов вручную плыть!

— Иди спать, Андрей. Завтра ты мне будешь нужен сильным и свежим!

Глава 13

Весть о том, что американский ракетный эсминец «Макфол», курсирующий вдоль берега Гвинеи, воспретил взлет с аэропорта Конакри, взволновала многих сотрудников штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке и региональных штаб-квартир ООН в Женеве и Найроби. Волну нагоняли постоянные представители в ООН от России и Китая, а постоянный представитель Гвинеи при ООН потребовал незамедлительно собрать Совет Безопасности, ибо, по его мнению, действия американских вооруженных сил вероломно нарушали все мыслимые международные договоренности…

— Акт агрессии, — сказал представитель Гвинеи на короткой пресс-конференции, организованной для СМИ прямо на пороге здания Секретариата ООН, — который совершили США в отношении сразу нескольких государств, перестал быть региональной проблемой! Сегодня мы видим, как американцы без зазрения совести, наплевав на международное право, объявили над Конакри бесполетную зону! И мы так же знаем, как эсминец «Макфол» вторгся в территориальные воды Гвинеи и уничтожил несколько катеров пограничной охраны. Так же мы все знаем и о том, как военнослужащие США устроили кровавую перестрелку прямо у ворот своего посольства в столице Гвинеи…

— Скажите, — обратился к нему журналист NBC. — Какие вы намерены предпринять шаги, чтобы выправить сложившуюся ситуацию?

— В первую очередь этой ситуации должен дать оценку Совет Безопасности ООН. Мы видим, насколько неуправляемый и непредсказуемый в перспективе идет процесс. Его необходимо остановить. Пока в этом неспокойном регионе не вспыхнула новая кровавая резня…

В это время в «русском» коридоре Секретариата представители России получали указания от Министра Иностранных Дел, который инструктировал их по закрытой линии связи. Постоянный представитель России в ООН так же вышел к журналистам, среди которых были и российские СМИ:

— Полагаю, что действия США по блокированию международного аэропорта не направлены на воспрепятствование возвращению комиссии ООН, расследовавшей факты преступной деятельности, как вооруженных сил США, так и частной военной компании «Блэкуотер», и уже в ближайшее время члены этой комиссии смогут прибыть в Женеву, где сегодня должно состоятся заслушивание результатов их работы.

— Скажите, — обратился к нему репортер RT. — Чем, на ваш взгляд, вызвано столь агрессивное поведение американцев в Сьерра-Леоне и Гвинее?

— Мое мнение, а оно совпадает с мнением министра иностранных дел России, сводится к тому, что высшее руководство США на каком-то этапе развития международных отношений стало считать себя истиной в последней инстанции, выстраивая свою политику, основой которой является безрассудный авантюризм и перманентное желание сохранить управляемый хаос в некоторых регионах планеты — заявляя при этом благие цели, якобы обусловленные борьбой с международным терроризмом. В результате всё международное сообщество имеет возможность наблюдать наглую, циничную политику двойных стандартов, которая сегодня стала нормой в поведении некоторых наших партнеров по политическому диалогу. Мы ясно понимаем, что сегодняшнее применение вооруженных сил США вызвано решением исключительно экономических задач, в условиях, когда далеко не исчерпанными остались возможности переговорных процессов.

— Как международное сообщество будет противостоять агрессивным намерениям США? — спросил журналист.

— После сегодняшнего доклада в Женеве, состоится заседание Совета Безопасности ООН, где мы намерены выработать резолюцию, осуждающую эту агрессию… спасибо. — Представитель России развернулся, и ушел.

Генсек ООН пребывал в растерянных чувствах. Только что американцы перевели на счета Организации несколько миллионов, предназначенных на реализацию социальных программ, которые долгие годы оставались без финансирования. Получив столь мощную подпитку, теперь как-то сложно было предъявлять им же претензии относительно безумных действий в Гвинее и Сьерра-Леоне. Но предъявлять надо было. Того требовали представители многих стран, к которым нельзя было оставаться глухим.

Предварительные консультации генсек провел в малом конференц-зале. На них было приглашено с десяток представителей наиболее влиятельных стран, куда помимо Большой Семерки вошли так же дипломатические работники от России, Китая, ЮАР, который вдруг проявил живой интерес к назревшей проблеме, а так же представителей Гвинеи и Сьерра-Леоне. Дискуссии не вышло — американцы встали в глухую оборону, заявив, что помогают правительству Сьерра-Леоне бороться с международной террористической группировкой, связанной с Аль-Каидой, которую создал бывший вице-президент Сьерра-Леоне. И пока они не ликвидируют ее боевой костяк, военная машина не будет остановлена.

Консультации закончились ни с чем. Информация по результатам диалога была тут же доведена до заинтересованных сторон.

Переговорив с министром, а потом и с Шестаковым, Витя Майский лег спиной на тахту и закрыл глаза. Ему нужно было сосредоточиться. Ситуация была тяжелой. Американцы давили со всех сторон, и благо, что спутник — предмет их сумасшедшего поиска — пока был для них недоступен. Спустя пять минут Витя позвонил Майлеру:

— У меня есть предложение по перспективам нашего дальнейшего сотрудничества. Личное, — последнее слово Майский произнес с нажимом, как бы придавая ему наибольшее значение.

— Виктор, — Майлер умел играть. — Мы победили и без вашей помощи. Сегодня или завтра мы сами окончательно решим свой вопрос. Мы не нуждаемся в ваших услугах. Все козыри у нас.

— Все козыри, кроме одного, — твердо сказал Майский.

— И какой же у вас козырь?

— Спутник.

Несколько мгновений Майлер молчал, переваривая информацию.

— Вы готовы нам его отдать?

— Я готов рассказать, где он находится. Но боюсь, что речь будет идти о взаимных услугах и уступках.

— Приезжайте немедленно! — чуть не крикнул Барт.

— Встретимся на нейтральной территории, — предложил Майский.

— Где?

— В таможенной зоне аэропорта Лунги. Через час.

— Договорились.

Витя бросил трубку телефона на кресло, а сам снова закрыл глаза. Боже… напряжение последних дней весьма заметно отражалось на здоровье — стало скакать давление, появились какие-то потемнения в глазах, постоянно ныл затылок. Хотелось все бросить, всех этих майлеров, стрессеров, лихих и бримов, после чего просто уехать в Россию, в деревню к бабушке. Упасть на мягкую кровать и спать, спать до первых петухов, чтобы потом выпить ядреного деревенского самогона, закусить хрустящим огурчиком, и снова зарыться в огромные деревенские подушки…

Но нужно было работать, и Витя поднялся. Отыскав телефон, он набрал хорошо ему известный номер помощника президента Гвинеи Ральфа Камары.

— Ральф, мы смогли обратить внимание ключевых фигур Организации Объединенных Наций на ситуацию вокруг аэропорта Конакри.

Камара, который чуть ли не в единственном числе олицетворял собой передовой рубеж борьбы против США в регионе, периодически вступал в конфронтацию даже с собственным президентом, используя последние аргументы в попытках сохранить антиамериканскую политическую линию своей страны. Президент Гвинеи уже стал сомневаться в правильности своего противостояния с США, и Ральф вполне обоснованно боялся, что в самый напряженный момент этой борьбы его просто-напросто сольют в угоду неким политическим амбициям или экономическим интересам. Политическую поддержку ООН он опосредованно находил в лице Майского, а так же Шестакова, которые работали с ним согласованно, но, не ставя его в известность о связности своих интересов. Ральф понимал, что русские с ним играют, но пока эта была игра по одну сторону баррикад, ему это нравилось.

— Это позволит снять блокаду? — спросил Камара.

— В перспективе — да, — сказал Виктор. — Только я думаю, что «беретов» и наемников «Блэкуотера» все же придется отдать.

— В обмен на снятие блокады?

— Да.

— Этого мало, — сказал Ральф. — У меня должны быть гарантии, что они не высадят свой десант в Конакри.

— В Совбезе завтра примут осуждающую резолюцию…

— Виктор, не смеши. Этого мало. Плевать они хотели на резолюцию.

— Есть еще вариант, но он должен быть ратифицирован в самые кратчайшие сроки.

— Что за вариант?

— Договор о предоставлении России аэродрома в Конакри в аренду. Для базирования самолетов Дальней Авиации. Если на аэродроме будет стоять хоть один российский военный «борт», американцы не посмеют долбить сюда свое рыло.

— Хорошая идея, — согласился Камара. — В чем мой личный интерес?

— Процент обговаривается, — обтекаемо ответил Майский.

— А интерес моего шефа?

— Думаю, цифры стоимости аренды вас устроят, — ободрил Витя. — Но этот договор нужно подписать и ратифицировать в крайне сжатые сроки.

— Кидайте на почту, изучим. Ваш посол уполномочен будет подписать договор о намерениях?

— Думаю, и этот вопрос не будет трудным.

— Тогда и мы со своей стороны этот вопрос решим положительно.

* * * * *

Берег едва виднелся по правую руку — до него было два-три километра, не больше. То тут, то там мелькали далекие огни, очерчивающие береговую линию. Размеренно тарахтели два дизеля, которые разогнали этот танко-десантный катер, больше похожий на самоходную баржу, до шести узлов.

Парням пришлось потратить целый час, чтобы принайтовать КрАЗы к специальным швартовочным проушинам на палубе катера. Благо, что у команды были в наличии соответствующие концы. И вовремя, так как практически сразу на море поднялась зыбь, и катер начало раскачивать на мелких волнах — что, безусловно, привело бы к смещению груза, будь он не привязан. Смещение груза, в свою очередь, могло привести к самым плачевным последствиям.

— Не видно же ни черта, куда идем, — посетовал Виталий, сидящий на носу катера. — Сейчас впишемся в какую-нибудь лодку, и потонем почем зря…

— У них в рубке стоит локатор, радиостанция и навигатор, — сказал Лунин. — Катер старый, английской постройки, времен войны, а оснащен нормально. Вполне по-современному. На локаторе они обстановку всю видят.

— И нас видят, — буркнул Коля. — Станция светит сильно. Радиотехническая разведка нас на раз-два вскроет…

— Надеюсь, здесь таких много, — сказал Дима. — Тот, кому мы нужны, не сможет выделить нас из общей кучи.

— Долго еще плыть? — спросил Шайба.

Колдунов мгновенно оживился — раньше он проходил срочную службу в морском спецназе, и естественно, владел морской терминологией и чтил морские традиции:

— Шайба, знаешь, что плавает?

— Что?

— Кое-что в проруби!

— Лёд, что ли? — пробурчал старшина, где-то задним умом понимая, что его вовлекают в очередной интеллектуальный диалог, в ходе которого он снова станет посмешищем для всего боевого коллектива.

Кто-то вяло поржал, и на этом все закончилось. Спустя несколько минут тишины Шайба не выдержал, и спросил:

— Ну и что же никто не потешается над старшиной?

— Ты бы выспался, — сказал ему Лунин.

— Не могу спать, — признался Широков. — Укачивает. Меня сейчас тошнить начнет.

Снова помолчали. Старшина успокоился.

— Командир, — к Лунину перебрался Коля Мигунов. — Какая у нас задача?

— Не знаю, Коля, — честно признался майор. — Часа через два-три генерал даст знать.

— Тяжко так, — признался Мигунов. — Вроде и спутник мы вытащили, а все равно, еще дел, как я понимаю, много.

— Не все мы еще сделали, — согласился Дима. — Главное сейчас — никому не расслабляться. Может быть, у нас впереди еще главный бой предстоит.

— Боеприпасов мало. Большую войну уже не сможем устроить, — посетовал Коля.

— Генерал в курсе, — отмахнулся Дима, давая понять, что все решения будут приниматься после постановки задачи.

Коля завернулся в плащ-палатку и отвернулся в сторону. Дима, которого мелкая качка тоже подводила к состоянию противной тошноты, закрыл глаза, но спать не получалось. В голову начали лезть разные мысли, отогнать которые было сложно.

Отряд был оторван от внешнего мира довольно длительное время, за которое в мире могло произойти все, что угодно. Конечно, Дима не знал многое из того, чем сопровождалась его работа по эвакуации спутника, но даже зная только свой участок, он поражался масштабности действий и политической наглости своего высшего руководства, которое, как оказалось, смогло проявить волю и решимость что бы практически в открытую выступить против вооруженных сил мирового гегемона — США. Фактически, отряду майора Лунина пришлось помериться силой, выносливостью, а еще больше военной хитростью, с самым опасным врагом — хвалеными «зелеными беретами». И, как он справедливо считал, бой этот он выиграл.

Это понимание сформировало в его душе чувство удовлетворения от проделанной работы, которое он сдерживал, чтобы оно не переросло в неуправляемую эйфорию. Работа еще не была доведена до конца, и он, как боевой офицер, понимал, что успокаиваться, пока работа не завершена — опасно. Сколько погибло разведчиков, которые после выполнения задачи, во время возвращения на базу, будучи в состоянии победной беспечности, утрачивали бдительность, утрачивали контроль над ситуацией и попадали в засаду? Очень много.

И сколько бы командиры не внушали бойцам пагубность преждевременного расслабления, часто это был крик в пустоту. И вот сейчас Лунин в своей душе боролся сам с собой — с одной стороны ему хотелось кричать от радости, что они наконец-то покинули Африку, а с другой стороны он понимал, что это еще не конец, и что впереди — неизвестность.

И только приказ генерала мог прояснить ситуацию.

* * * * *

Переговорив со своим президентом, для чего его пришлось поднимать с постели, Камара позвонил Майлеру:

— Барт, в обмен на снятие воздушной блокады с аэропорта Конакри, мы готовы передать вам задержанных на нашей территории наемников «Блэкуотера» и тела погибших. А так же разблокировать посольство.

— Ральф, вот это уже серьезный разговор! — Майлер был открыт к такому диалогу. — Откуда такое стремление?

— Оно вызвано необходимостью снизить возникшую напряженность. Вы же понимаете, что дальнейшая эскалация конфликта не приведет ни к чему хорошему. Думаю, что здесь уместно так же говорить и о ранее достигнутых договоренностях, — намекнул Ральф на полученную ранее приличную сумму денег в счет выкупа «беретов» и наемников.

— Ральф, дорогой, мы рады будем сотрудничать с вами, — продолжил расшаркиваться Майлер. — Каким образом вы предполагаете провести возврат наших людей?

— Знаете, Барт, в ООН сегодня все были возмущены отказом США предоставить комиссии ООН вылететь из Конакри в Женеву…

— Ха, — рассмеялся Майлер. — Я понимаю, понимаю… Вы всё-таки надеетесь, что результаты расследования сделают нам больно? Ну, вы же большой мальчик, прекрасно, как я понял, ориентируетесь в политике… неужели вы в это верите?

— Конечно, нет, — Ральф изобразил смех. — Разумеется, все эти советы безопасности никак не повлияют на решения вашего президента, но все же. Давайте сделаем так: вашим сигналом к готовности открыть небо и получить своих людей, станет пропуск джета с комиссией ООН. Таким образом, мы вместе гасим волну недовольства, возникшую в Организации Объединенных Наций, а согласитесь, она все же неприятна для США, и так же показываем друг другу готовность к исполнению договоренностей. А мы, в свою очередь, расскажем миру сказку о том, что это была совершенно секретная операция, совместно проводимая вашими и нашими спецслужбами против группировки Аль-Каиды, обосновавшейся в горах между Гвинеей и Сьерра-Леоне. Мол, такой туман напустили для того, чтобы не сорвать мероприятие. Идет?

— Нужен виновник.

— Ну, у вас же есть виновник. Вице-президент Сьерра-Леоне. Вполне похож на матерого террориста…

— Хорошо, — согласился Майлер. — Но вначале ваш президент говорит о совместной операции, и желательно — на полях ООН, а затем мы пропускаем джет. Как только самолет взлетает…

— Как только самолет долетает до Женевы… — вставил Ральф.

— Хорошо, как только самолет долетает до Женевы, в порт Конакри входит с дружественным визитом наш эсминец, и на пирсе в торжественной обстановке мы встречаем наших героев. Хороший вариант?

— Замечательный, — одобрил Камара.

— И все же, Камара, в чем твой интерес? — не удержался Майлер снова задать волнующий его вопрос.

— Свой интерес я от вас уже получил, — ответил Ральф.

— А почему же сразу не пошел нам навстречу? Для чего нужны были эти проблемы?

— Майлер, — усмехнулся Камара. — Интриги внутренней политики не позволяли мне тогда сделать то, что я могу сделать сейчас.

— Я понял, — Майлер захохотал в трубку телефона. — Все, я жду от вас заявления в ООН. Потом мы выпустим джет с комиссией…

* * * * *

Майский появился в здании аэропорта в строго обозначенное время. Майлер подкатил спустя пару минут. Они прошли в угол зала и плюхнулись в глубокие кожаные кресла.

— Я слушаю, — сказал Майлер.

— Меня уполномочили заявить, что президентом России принято решение о сворачивании миссии ООН в Сьерра-Леоне.

— И что послужило толчком для принятия такого решения? — усмехнулся Майлер.

— С одной стороны, отсутствие объективной необходимости исполнять миротворческие функции в условиях полного военного контроля данной территории со стороны вашего десанта, — Витя внимательно посмотрел в глаза Майлера: — с другой стороны — безысходность и понимание бесперспективности в этой связи наших действий по сами знаете какому вопросу.

Майлер некоторое время молчал, перебирая пальцами не прикуренную сигару.

— А твой личный интерес в чем?

— Я знаю, где он спрятан, — чтобы сказать это, Виктору пришлось немного приблизиться к собеседнику и даже понизить голос.

— И где же? — Барт сделал зеркальный жест.

Майский отстранился от него, улыбнулся, и покачал головой:

— Я пришел сюда, чтобы заработать немного денег.

— Сегодня я слышу эту фразу от каждого второго собеседника, — сказал Майлер. — Но не каждый достоин получить вознаграждение… твои условия?

— В течение предстоящей недели российская авиационная миротворческая группа ООН сворачивает свое присутствие, и вы позволяете… нет, скажет так — содействуете, нашему беспрепятственному покиданию этой земли самолетами российской военно-транспортной авиации.

— Все это вы делаете под нашим контролем. Ты понимаешь, чего я опасаюсь…

— Безусловно, — кивнул Майский. — Таможенные органы Сьерра-Леоне вполне официально имеют право досмотреть все, что будет перемещаться за пределы государства. А то, что вы ищите, имеет достаточно большие размеры, чтобы его можно было незаметным вывезти отсюда…

— Что, сдулся ваш спецназ? — Майлер не выдержал и широко улыбнулся.

Казалось, все границы общения рухнули, и теперь можно было говорить открыто — обо всем.

— Скажем так, — нахмурился Витя. — Наш не смог. Ваш, как я понимаю, тоже не смог. А вот мы — я и ты — сможем. Если тебе это действительно необходимо.

— Сколько тебе надо?

Майский набрал цифру на телефоне и показал Майлеру. Тот не удивился, но спросил:

— Не много?

— А вы его сами попробуйте найти, — сказал Витя. — Сколько вы уже потратили на его поиск? Во сколько вам обойдутся его секреты, если спутник попадет в Россию? Миллиарды. Думаю, что названная мною сумма вполне адекватна сложившейся ситуации.

— Хорошо, — кивнул Майлер. — Я согласен. Когда я буду знать место?

— Как только крайний борт с имуществом и людьми нашей миссии вернется в Россию, я пришлю широту координат. Получу на счете в Цюрихе оговоренную сумму, вышлю долготу. С точностью до метра. Согласитесь — схема проста и надежна.

— Гарантии?

— А разве факт моего предательства не является для вас гарантией?

— Нет, — помотал головой Барт. — Я же не знаю. С одинаковой вероятностью ты сейчас как предаёшь свою страну, так и работаешь на свои спецслужбы. Я тебе не верю, но соглашаюсь на это потому, что вы отсюда уходите. Нам это не менее важно, чем найти «Небесный щит». Уходя отсюда, вы демонстрируете падение своего интереса к данной территории. Мы получаем здесь минус одного игрока. Остается Китай, но, думаю, и его мы со временем дожмем… так что, я согласен с твоими условиями. И… что с комиссией ООН? Вы так же будете настаивать на том, что мы творили здесь кровавые зверства?

— Я здесь по собственному почину и личному интересу, — ответил Витя. — Комиссия, как я понимаю, сделает там какое-то заявление… на которое я не могу никак повлиять. Да вам-то что? Мы же здесь сворачиваем свое присутствие…

— И то верно, — усмехнулся Майлер.

— Тогда прощай, Барт, — Майский посмотрел в глаза Майлеру: — С тобой было приятно работать!

— С тобой тоже.

Они встали, направились к выходу, и уже перед самим расставанием, Майлер задал последний вопрос:

— Виктор, скажи, Ральф — ваш человек?

— Был наш, — сказал Майский. — Пока вы его не купили. Он вышел из подчинения, и в том числе поэтому, я и пришел на эту встречу.

— Прощай, — удовлетворенно сказал Майлер.

* * * * *

В три часа ночи диспетчерская служба аэропорта Конакри наконец-то получила разрешение на выпуск джета комиссии ООН. Пилоты и члены комиссии, не желая больше терпеть неудобства местного отеля, незамедлительно проследовали к аэровокзалу, где начали проходить процедуры пересечения таможенной границы.

В магазине беспошлинной таможни Олег купил маме и супруге какие-то местные безделушки, а для себя взял трехсотграммовую бутылку коньяка, которую тут же начал опустошать. Нартов хоть и переносил нормально, без нервов, полеты на самолетах, но в данной ситуации решил перестраховаться, и принять «допинга», так как никто точно не мог гарантировать, что ПВО эсминца не отработает по гражданскому борту — при всех тех недавних заявлениях и демонстративных действиях, которые показали всему миру американцы. Лучше уж выпить алкоголя, притупить немного чувство страха, и спокойно подниматься в небо…

Пока экипаж готовил самолет к взлету, члены комиссии оставались в здании аэропорта. Олег достал папку с документами, немного полистал их, готовя себя к решительным действиям в Женеве, и наконец-то решил позвонить отцу.

Тот ответил сразу:

— Нам разрешили вылет, — радостно сообщил Олег.

— Какая-то странная ситуация, — пожаловался отец. — Буквально час назад президент Гвинеи сделал непонятное заявление, будто бы вся эта кровавая круговерть была направлена на боевиков Аль-Каиды… якобы они действовали совместно с американцами…

— Что думаешь?

— Пока не могу понять. Возможно, что-то изменилось, чего я еще пока не знаю…

— Будем надеяться, что все обойдется, — сам себя ободрил Нартов.

Спустя полчаса их позвали пройти на посадку в самолет.

* * * * *

— Почувствуй себя морским пехотинцем, — Лунин весело толкнул Шайбу в спину.

Старшина с мостика, стоя рядом с рулевым, наблюдал, как танко-десантный катер приближается к берегу. Судно сбросило ход, и шло по инерции, преодолевая прибрежный прибой.

Полчаса назад Дима получил от генерала боевую задачу.

Водители заняли места в машинах, и КрАЗы стояли уже с заведенными двигателями. Все имущество было закреплено на машинах, люди в основном, сидели там же. Лунин время от времени сверялся по своему навигатору, не доверяя чернокожим матросам. Судно приближалось к обозначенной генералом точке — с точностью в пятьдесят-семьдесят метров. Что, в условиях широкого песчаного пляжа, не имело большого значения.

Дима посмотрел на часы — через полчаса начнется восход. Но уже сейчас темнота потихоньку растворялась, придавая видимые очертания местности. Берег был уже близко.

— Есть контакт, — вырвалось у Шайбы, когда катер ткнулся носом в берег. Нос зацепился за песок, и стоял ровно, а корма еще некоторое время продолжала гулять на небольших волнах.

Матросы бросились опускать аппарель.

— Сало! Аккуратно! — крикнул Лунин водителю автокрана.

Тот услышал, кивнул в ответ.

Аппарель опустилась вниз, упершись в песок.

— Пошел! — Дима махнул водителю руками.

Салават включил заднюю скорость, и осторожно, стараясь не допускать рывков, начал сдавать назад. КрАЗ ухнул по аппарели вниз, уйдя задней тележкой в песок, рыкнул, и стал выбираться на берег. Когда машина передними колесами сошла с аппарели, Лунин дал команду водителю второго грузовика, на котором находился спутник.

Но как только первый грузовик съехал на берег, судно облегчилось, и немного всплыло, в результате чего был утрачен контакт аппарели с берегом, а сам катер начало разворачивать бортом к берегу.

— Держи! — крикнул Лунин.

Матросы знали свое дело, и рулевой подработал одним винтом. Катер выправился и снова надежно ткнулся в берег.

— Пошел, — Дима махнул рукой Витале, который, цепко ухватившись за руль, во все глаза глядел на своего командира.

КрАЗ со спутником выбрался на берег, после чего по аппарели сбежал Лунин с Шайбой.

Майор на миг повернулся, чтобы махнуть матросам на прощание рукой, но они уже были заняты делом, не обращая на него никакого внимания. Мысленно попрощавшись с ними, Дима запрыгнул на подножку грузовика со спутником, и показал рукой в левую сторону пляжа:

— Давай Виталя, жми туда!

КрАЗ взревел двигателем, и, оставляя за собой в песке глубокую колею, двинулся вдоль берега туда, где в рассветной серости уже стали угадываться одноэтажные постройки с разноцветными крышами.

— Кажись, туда… — неуверенно сказал Лунин, зная, что навигатору можно доверять.

Через минуту впереди уже ясно были видны строения, среди которых выделялись два двухэтажных дома с красными крышами. Это был ориентир, указанный генералом в задаче.

— Вот они, — удовлетворенно сказал Лунин, и крикнул водителю: — Давай к этим домам! Слева от них должна быть проходная дорога!

— Есть! — Виталя переключился на вторую, разгоняя тяжелый грузовик по песку.

Обе машины вошли в узкий проход между домами, и метров триста шли впритирку к стенам небольших домов, наставленных друг к другу так часто, что у них не было привычного для двора пространства. Едва не задевая стены строений, грузовики все же удачно миновали этот участок, и тут же вышли на широкое поле, где метрах в пятистах левее, Лунин сразу увидел одиноко стоящий Ан-26.

— К самолету!

Еще через минуту оба грузовика уже были около самолета. Командир экипажа Паша Гаврилов пожал Лунину руку:

— Здорово, спецназ! Вы всё свою железку пристроить никуда не можете? — пошутил он.

— Здорово, Паша, — Лунин улыбнулся: — Да вот, видишь, никто кроме тебя его брать не хочет…

— Грузите быстрее, — Гаврилов посмотрел на автокран: — Справится? Что-то мне его вид не нравится.

— Справится, — заверил Лунин.

Автокран выставил опоры, груз застропили и аккуратно перенесли на специальную тележку, стоящую за кормой самолета. Потом лебедкой эту тележку втянули в грузовой отсек самолета. Туда же погрузили тела погибших спецназовцев.

— Удачи, мужики, — Лунин обошел и обнял каждого, кто сейчас должен был улететь этим бортом.

— Товарищ майор, — к Лунину подошел Миша Черный — «убийца чеченских детей». — Вот, держите! Вам пригодится.

Он вложил в руку майора гранату РГО. Диму тронул это жест, и он хлопнул бойца по плечу:

— Не ссы, Миха, все будет нормально. Скоро встретимся…

У машин остались стоять Лунин, Шайба, Мигунов, Колдун, Корней и Власов. Остальные поднялись на борт самолета.

— Удачи вам, пацаны, — Дима мысленно перекрестил самолет, и всех, кто в нем находился.

Паша махнул рукой из кабины пилотов.

— Так, — Лунин посмотрел на Мигунова: — Чего стоим! Бегом марш!

Власов, который не мог бегать, потихоньку заковылял вслед разведчикам, растворившимся в предрассветном легком тумане.

К джету группа Лунина приблизилась со стороны кормы, и поэтому до самого последнего мгновения они оставались невидимыми для экипажа легкого реактивного самолета. Скрывая свои личности, разведчики навязали на лица спецназовские косынки и просто куски тряпок на манер грабителей с Дикого Запада.

Несколько человек курили возле трапа. Сокрушая возможное недопонимание, Лунин с ходу вложил ближнему кулаком в челюсть, и тому, который стоял чуть поодаль — отбил достоинство ударом ноги. Оба дипломата с воплями упали на землю, две дамы, выпучив глаза, просто не знали, как им реагировать. Мигунов и Колдун стволами автоматов втолкнули их в салон самолета. Лунин поднял с земли своих подопечных, и тоже направил их в самолет.

— Hello, stay on the ground, the aircraft captured, — напрягая всю свою память, выдал Лунин.

На него смотрели человек двадцать. Кто-то подвывал. Одно лицо вдруг показалось Лунину до боли знакомым, но в этот момент не было времени предаваться воспоминаниям, нужно было действовать…

Корней и Шайба остались снаружи.

В кабине пилотов Мигунов воспретил летчикам шевелиться, после чего туда вошел Лунин.

— What is your callsign of the aircraft?

— AS — ten-twelve, — ответил пилот.

Лунин по рации связался с Чистяковым:

— Вадик, Альфа-Сьерра Уан-Зироу Уан-Ту!

— Все понял!

Пилотов вывели из кабины в пассажирский салон. Теперь оставалось только ждать.

Осматривая пассажиров из-под козырька своей затасканной кепки, Лунин снова столкнулся взглядом с явно знакомыми ему глазами, и на миг оторопел.

У Лунина вспотели ладони, чего с ним не случилось даже в момент захвата воздушного судна. В пяти метрах от него, в пассажирском кресле у правого борта, сидел его лучший друг, человек, которого он уважал, которого любил всей душой, с которым было столько пройдено и пережито.

Ситуация не позволяла проявлять себя, и майору стоило больших трудов, чтобы не броситься обнимать своего друга. На миг он отвел взгляд, но тут же глаза сами вернулись туда, куда и надо было им вернуться. Несколько мгновений Дима еще смотрел в глаза Олега, пытаясь придумать, как дать о себе знать — хоть и лицо его скрывала маска, все же хотелось, чтобы друг почувствовал себя в безопасности.

Но этого совершенно не потребовалось — Нартов улыбнулся краем рта, и чуть заметно подмигнул. Узнал.

Совсем рядом по рулежной дорожке прошел Ан-26. В иллюминаторы было видно, как он замер на исполнительном, потом взревели двигатели на взлётном, он покатился, набирая скорость… оторвался от земли, и, убирая шасси, ушел в набор, растворяясь в легкой утренней дымке.

Из кабины пилотов были слышны переговоры диспетчера с взлетевшим самолетом, который обозначил себя как AS-1012, но визуально, из-за дымки и утреннего сумрака еще не был виден с вышки управления полетами.

Выждав двадцать минут, Лунин посмотрел в иллюминатор:

— Такси подано, уходим…

У трапа самолета остановился пикап, за рулем которого сидел Окай. Рядом с ним уже морщился Власов.

Колдун и Мигунов направились на выход. Лунин на мгновение задержался возле Нартова, наклонился, будто что-то высматривал в окошко, и крепко пожал руку.

— Молодцы, — едва слышно шепнул ему Олег.

Лунин подарил ему благодарный взгляд, и пошел по проходу.

Дима легко запрыгнул в пикап, и машина развернувшись, быстро укатила прочь с аэродрома…

— Мы не улетаем? — спросил разочарованно Шайба.

— Нет, — улыбнулся Лунин. — Тебе не терпится на Камчатку?

— То есть, меня опять обманули? — уточнил Широков.

— Похоже, не только тебя, — рассмеялся майор. — Но и весь мир…

2008–2014

Content

Алексей Суконкин
Небесный щит. Часть 3. Вторжение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13