Владимир Лукашук

(Анти Фимас)

Нервы планеты

(По следам одного военного мегапроекта)

Философский рассказ-триллер

I. В южных широтах

Крупное белоснежное судно «Академик Иванов» плавно покачивалось в надвигающихся сумерках в волнах Тихого океана. Это было типичное научно-исследовательское судно водоизмещением 6200 тонн, построенное в Финляндии. Его длина равнялась ста пятнадцати метрам.

Судно стояло на якоре всего в полумиле от небольшого островка вулканического типа. Малоприметный кусочек суши — не более пяти километров в длину и три в ширину — постепенно растворялся во мгле. Однако был один признак, по которому его ещё можно было заметить: огромные клубы дыма, будто белесо-кучерявые волосы, вытягивались воздушными потоками на много миль в северную сторону. Кроме того, от островка доносился громкий гул, переходящий порой в грохот.

На носу корабля, у правого фальшборта, стояли два человека и смотрели во мрак приближающейся ночи. Первый из них являлся капитаном судна, старым морским волком, посетившим чуть ли не все крупные порты мира; его звали Александр Северин. В его густых, рыжих усах почти постоянно торчала гаванская сигара, чей аромат он обожал.

Второй был ведущим учёным, специалистом по морской микробиологии, профессор Виталий Остроумов. Он был астеничен, сед и полностью лишён растительности на лице.

Оба молчали.

Невероятная картина тропического вечернего неба завораживала. Мириады звёзд начинали мерцать над бесконечной водной гладью. В такие минуты любой ощущает себя наедине с Вселенной, её ничтожной и бессильно частичкой, от которой ровным счётом ничего не зависит. И одновременно ты ощущаешь некое родство с невероятной космической беспредельностью.

Небесное покрывало из блёсток почти сливалось с океаном, и освещённый корабль казался более-менее уютным и безопасным местом среди двух стихий без границ. В тиши был слышен только плеск волн о борт и отдельные возгласы членов команды.

— Вот я полный безбожник, — зычным голосом нарушил молчание Северин, — но, когда гляжу в подобные мгновения на просторы космоса, в грудь закрадывается суеверный холодок: что если действительно кто-то наблюдает за нашими грешками? Но, возможно, это не более чем первобытный страх, доставшийся от далёких предков?

Учёный с едва заметной улыбкой на губах покачал головой:

— Когда-то я тоже был полным атеистом. Но ещё Кант утверждал, что две вещи говорят ему о Боге — звёздное небо над головой и моральный закон в сердце. С некоторых пор я тоже уверен, что эти явления неразрывно связаны между собой. Хотя на деле тот феномен, что люди называют Богом, есть лишь определённая сила, стремящаяся привести материю из хаоса к гармонии. В человеке её воплощением является как раз совесть, стремящаяся тоже гармонизировать душу человека.

— То есть бога в виде дедушки на облаке нет? — хмыкнул капитан.

— Помните хитрый вывод Паскаля: «Если Бога нет, но я верю в него, то ничего не теряю. А если Он есть, и я в Него не верю, то я могу потерять всё!»? Думаю, он первым признал, что данная дилемма всегда останется скрытой за дымкой неизвестности. И, наверное, правы духовники, утверждающие: в Него нужно просто верить безо всяких «но». Логические доводы «за» и «против» напрасны.

— Можно или нужно верить? — иронично переспросил капитан. Правда, затем он произнёс с уважением: — За целый месяц, что мы провели здесь, Виталий Игоревич, мне всегда было интересно с вами общаться. Часто, пока пересекаешь морские пространства и стоишь в рубке, много чего передумаешь. Лезут в голову всякие мысли, вопросы без ответов… И не с кем о том перемолвится. А сколько загадок скрывают океаны, можно долго рассказывать.

— Не сомневаюсь, капитан.

Они вновь замолчали, погружённые каждый в собственные думы.

* * *

Мысли Северина перемеживались двумя проблемами — общей обстановкой на корабле и тем, когда же он вернётся домой. Это было последнее плавание капитана, после которого он окончательно порывал с любимой профессий, и становился заурядным пенсионером с давно ждущим его домиком в Подмосковье.

Размышления Остроумова имели более пространный характер. Он любил пофилософствовать, а эксперименты за полмесяца на острове давали богатую пищу для размышлений. Собственно, его работа здесь входила в более комплексную программу, в тайну которой был мало кто посвящён. Но, тем не менее, разве всё утаишь на судне?

Моряки понимали, что скоро на их глазах произойдёт нечто грандиозное, и будоражащие слухи не прекращались среди команды. «Дьявол побери, неужели мы организуем в этих водах настоящую свистопляску? — высказывали опасения отъявленные пессимисты. — Но не отправится ли наша посудина из-за их опытов в тартарары?». «Да не боитесь! — поднимали им дух оптимисты, находящие интерес даже в последнем дерьме. — После как жахнем по американцам! И они обделаются от страха». «Ага, как бы нам самим отсюда убраться подобру-поздорову…» — резонно рассуждали всегда практичные реалисты.

Обо всём этом Виталий Игоревич тоже примерно знал, но лишних вопросов ответственным за морской поход предпочитал не задавать. Главное — добиться наиболее эффективного результата в собственном «огородике». Что греха таить, учёный был типичным продуктом советской науки: в меру скромный и молчаливый, предпочитающий больше заниматься опытами в родном НИИ, чем болтологией на симпозиумах.

Остроумов являлся сторонником органического происхождения нефти. Ведь в глубинах почв обитает трудновообразимая для обычного человека биомасса в виде двухсот триллионов тонн различных бактерий. Если гипотетически представить, что вся эта, казалось бы, невидимая, но гигантская протоплазма выползет на поверхность, то почва покроется отвратительно желеобразным слоем толщиной в полтора метра. Именно массы гибнущих литоавтотрофных микроорганизмов превращаются в разные виды нефти, считал учёный. То есть паническая шумиха о скором истощении запасов углеводородного сырья — не более, чем миф, ибо нефть, получается, является самообновляющимся ископаемым.

Правда, нефть — пища для цианобактерий, и это являются для нефтяников настоящей головной болью — те, едва попав в скважину, начинают жадно пожирать углеводороды! Впрочем, с помощью тех же нефтеокисляющих микроогранизмов специалистам удалось разработать технологии очистки воды при разливах нефти. Именно данной проблематикой занимался Остроумов.

Нынешний вояж в незнаемое давал учёному шанс ближе познакомиться с другими аспектами научных проблем. Вулканическая стихия, как известно, позволила появиться жизни на Земле, и то, что рядом с вулканами иногда обнаруживается нефть, казалось Остроумову не случайным: возможно, это своеобразный круговорот пищевой цепочки, когда одна форма живой материи преобразуется в другую, и так бесконечно? По трещинам в земной коре нефть попадает наверх, чтобы дать энергию другой живой материи, последняя вновь возвращается в почву, чтобы стать ещё для кого-то пищей. Всё связано со всем, как гласит Закон единства Вселенной, и тут нет случайностей.

Возможно, не было случайным и то, что произошло с учёным два месяца назад?

II. Кто, если не вы?

Высокая и слегка сутулая фигура Остроумова только что миновала проходную института. В лицо дул теплый июльский ветерок.

Он прошёл всего квартал, как рядом с ним остановилась квадратная коробка чёрного «Мерседес-гелендвагена». С переднего сиденья вылез человек в сером костюме и встал прямо на пути учёного.

— Виталий Игоревич? — спросил незнакомец, хотя было понятно, что вопрос задан для проформы.

— Ну, да-а… — протянул неуверенно Остроумов, будто сам засомневался, он ли это?

А ему уже под нос сунули красную корочку некой государственной спецслужбы, название которой он разглядеть не сумел, и предложили сесть в машину. Прохожих вокруг не наблюдалось, а за спиной нарисовался второй незнакомец, и сопротивляться было явно бесполезно. Остроумов обречённо вздохнул и сел в джип.

Ему сразу объяснили, что отвезут в одно учреждение, где продолжат беседу, но учёному незачем особо беспокоиться:

— Мы вас надолго не задержим.

«Угу, — подумал угрюмо учёный, — ваши методы в нашей стране не меняются, и верить, что быстро вернёшься домой, напрасный труд. Кое-кто возвращался «быстро» домой через много лет…».

Но не подчиниться, как законопослушный гражданин, он не мог.

* * *

Однако с ним действительно очень вежливо обращались, когда он очутился в одном малоприметном здании в центре Москвы. В кабинете, обшитом ещё в советские времена пролаченной жёлтой фанерой, двое сотрудников в штатском без обиняков предложили сесть за стол. Расспросили предварительно о ведущейся Остроумовым работе.

Затем старший — седовласый и немного грузный полковник — спросил:

— Вы же не против помочь в деле укрепления обороноспособности нашего государства?

Виталий Игоревич пожал неопределённо плечами:

— Да кто же против!.. Если, конечно, не придётся сразу умереть. Я, знаете ли, не умею стрелять и писать шифровки, в единоборствах не силён.

— Вам это не понадобится, — улыбнулся полковник, но в его голосе было столько металла, что не вызвало у Остроумова мыслей о шутках. — Разве вы не знаете, что в современных войнах часто важнее иные факторы, нежели танки, ракеты и самолёты?

— Наслышан, но я же абсолютно мирный гражданин!

Полковник и его помощник засмеялись над наивностью учёного. Затем первый спросил:

— Насколько быстро уничтожают запасы нефти ваши эти… цианобактерии?

— Их несколько видов, и каждому из них требуется разное время. Но будьте уверены, что если они попадут в нефть, то их уже оттуда не выведешь, пока они не сожрут всё! Их масса при этом увеличивается за три-четыре дня в два раза, что в свою очередь, приводит к уничтожению нефти в геометрической прогрессии.

— А вы вырастили штамм, которые ещё быстрее поедают нефть?

— Ну, да. Я над этой проблемой работал несколько лет. Надо же вносить какой-то вклад в экологию.

— Отлично! Примерно такого ответа мы ждали, — довольный полковник хлопнул ладонью по столу. — Хотя мы хотели бы взглянуть на эту проблему м-м… несколько с другой стороны. Но предварительно второй вопрос: правда ли, что в результате извержения вулкана иногда из земных недр выносится на поверхность нефть?

— Да, такое случается. Но взаимосвязь между вулканической деятельностью и происхождением нефти до сих пор спорна, и требует дополнительных исследований.

— Думаем, вы с удовольствием займётесь продолжением таких исследований, и мы вам в них поможем.

— Но-о… Как всё это будет выглядеть?

— Вы о руководстве института? Не беспокойтесь — оно уже в курсе, и вы отправляетесь в далёкую командировку. Так и вашей жене всё преподнесут.

— Как и куда?!

— Образно выражаясь, за тридевять морей. В южной части Тихого океана год назад образовался при извержении островок. Вот туда вас и доставят. Полетите спецрейсом во Владивосток.

В ходе дальнейшей беседы с «государевыми слугами» Остроумову объяснили, что ему предстоит через месяц дальний поход на научно-исследовательском судне, где он может заняться экспериментами как раз по избранной им тематике. Были, конечно, нюансы, ради которых учёному пришлось подписать бумагу о неразглашении обстоятельств в новой деятельности. Но в целом — сплошной карт-бланш.

* * *

Домой Виталий Игоревич возвращался в спутанных чувствах. Вроде, боязно отправляться неизвестно куда по чужой воле. Далее своей дачи под Калугой он никуда в жизни почти не ездил — работы хватало, а вот денег нет. И получалось, что вузовской верхушке, распределявшей известные «потоки», было очень выгодно, что Остроумов являлся искренним домоседом и больше занимался отечественной наукой, чем загранпоездками, когда другие могли бы похвастать результатами его работ.

«Зато теперь, — размечтался учёный, — можно будет отправиться в настоящее морское путешествие за казённый счёт. Заодно продолжу исследования над моими любимыми бактериями, напишу не одну научную работу. Это же какие перспективы в карьере! Да зачем этим товарищам мои исследования? — задался вдруг он вопросом. И тут его осенило: — А если бактерии запустить в стратегические запасы нефти противника… Что тогда? Потенциальный противник окажется поставлен на грань энергетической катастрофы, вражеская страна волей-неволей попадёт в зависимость от поставщиков нефти. М-да, удивительно, как всё бывает запутано в грешном мире».

III. Как выглядит жизнь?

…Капитан и учёный ещё продолжали неспешный разговор, когда к собеседникам подошёл третий. Это был сорокасемилетний высокопоставленный сотрудник Службы внешней разведки Ким Лагода, слегка смуглый, с короткой стрижкой и небольшими усами.

На этом служаке до мозга костей лежала ответственность за принятия всех решений в важной операции. Для него ничего не существовало, кроме определённого начальством задания, и он чувствовал себя полноправным хозяином на судне, занимая лучшую каюту. Данное обстоятельство слегка задевало Северина, который чувствовал себя таксистом, развозящим пассажиров за деньги. Однако капитан не подавал виду, лишь держался подчёркнуто независимо со «спецслужбистом», как он называл Лагоду, общаясь с Остроумовым.

Впрочем, Лагода обращался также с остальными — только по служебным обязанностям; он постоянно вёл переговоры с материком и сохранял вид, будто знает нечто, о чём прочие даже не догадываются. Распоряжения им отдавались через двух офицеров, которые непосредственно занимались сохранностью сложной аппаратуры.

— Как настроение? — нарочито весело спросил Лагода. — Ровно в двадцать часов тридцать минут приглашаю всех на срочное совещание в кают-компанию.

Капитан и учёный удивлённо посмотрели на спецслужбиста.

— Да-да, — подтвердил тот. — Планы меняются.

— Быть может, — предложил Северин, — пока попьём кофе?

— С удовольствием! — согласился Остроумов.

Лагода отказался, сославшись на подготовку к завтрашнему дню. А Северин с Остроумовым отправились в кают-компанию.

* * *

— Попьёшь сей бодрящий напиток, и сразу жизнь прекрасна вопреки всему! — откинулся на спинку диванчика довольный профессор. Он обожал кофе, и дома всегда пил его с корицей.

— Вот вы говорите жизнь… — затеял вновь беседу Северин. — А что скажите насчёт Земли? Сейчас только и говорят, будто она живая.

— Ну, во-первых, надо определиться с дефинициями. Что подразумевать под словом «жизнь»? Существует более сотни определений этого до конца не понятного явления! Чаще всего подразумевают белковую форму материи. Некоторые коллеги не исключают совершенно иные формы жизни, для нас пока просто не мыслимые! Например, теоретически может существовать кремниевая форма, когда подобия растений в состоянии цвести при космическом морозе или, наоборот, некие живые существа будут спокойно плавать в раскаленной магме!..

— Кроме биохимии, существует ещё проблема: в каком образе может быть жизнь? Вспомним «Солярис» Лема — живая и даже мыслящая материя в виде океана, что пока представляется лишь игрой разума. И не забудем, что основным свойством жизни считается способность к росту и размножению. Однако на то способны те же кристаллы! И даже на нашей планете слишком размыта граница между отдельной живой, так сказать, «единицей» и сообществом ей подобных. Глядя на синхронно двигающихся муравьёв, рыб или птиц, начинаешь сомневаться, они являются индивидуальностями или образуют единый организм, которым управляет некая сила? Это похоже на то, как клетка любого организма занимается своим делом, даже не подозревая о действиях совокупности себе подобных в пространстве. Поэтому что может видеть каждый человек-клетка, кроме действий себе подобных рядом, и — главное! — понять о действиях организма в целом, ведомым и не осознаваемым нами суперразумом?

— Я как-то обратил внимание на довольно заурядный факт. Немецкие учёные-биологи отправились на другой край света — в Новую Зеландию, чтобы изучать речных дельфинов. Почему их туда потянуло? Разумеется, учёные иронизируют, что они просто удовлетворяют личное любопытство за государственный счёт! Так ли это на деле? Ведь каждый человек исполняет некую функцию в огромном организме, называемом человечество, и почему его тянет туда или сюда, он вряд ли до конца осознаёт. Чтобы оправдать смысл своего существования, он говорит: «Я так хочу». Ха!.. Все части любого организма подчинены определённой цели и взаимосвязаны. Ведь слова «организм» и «организовывать» одного корня. То есть всё должно складываться в организме гармонично.

— Не пойму, какая связь между понятием «жизнь» и тем, о чём вы говорите?

— Если признать, что жизнь — неотделимая и вечная часть материи, то получается следующая картина, — учёный решил, что настал момент, когда можно высказать собственную гипотезу. — Проведу аналогию с человеком, хотя она условна. Наши кости и череп являются «живыми»? Речь не о костной ткани, когда любой физиолог заявит, что она содержит коллаген и остеоциты, а о, собственно, кости, состоящей из солей кальция, — это почти девяносто пять процентов от её общей массы. Кость по твёрдости сравнима с железобетоном, а её упругость больше, чем у дуба, потому скелеты даже мягкотелых животных сохраняются в почве миллионы лет! И коли мы проводим параллель между Землёй и живым организмом, то литосферу вполне можно назвать «костьми», биосферу — органической тканью, которая нарастает на них. Да, появляясь на свет, жизнь нежна и беспомощна, но, по мере становления, набирает силу и крепость, пока, в конце концов, не начинает определять развитие прочей, неживой, материи. То есть планета представляет симбиоз из протоплазмы и некой абсолютно неживой материи, как та же улитка или мидия. Однако недооценивать воздействие даже скромной массы протоплазмы на всю Землю, думаю, ошибочно.

— Хорошо, пусть Земля в целом — огромный живой организм, — со скепсисом парировал капитан. — Но как может воздействовать на планету ничем не объединенная и столь разнообразная биомасса — от микроорганизмов до китов и баобабов?

— А задайтесь опять изначальным вопросом: что есть живое? Мы всегда говорим о материальной стороне вопроса, забывая о столь эфемерной субстанции как «душа». Что это такое, никто не определит. Однако, когда говорят, что «душа отлетела», сразу понятно: тело уже не вернётся к жизни. И тут напомню теорию Вернадского о Ноосфере — разумной оболочки вокруг планеты. некоторые учёных склоняются к мысли, что она не только действительно существует, но и управляет многими процессами на планете. В качестве такой сверхдуши я представляю именно её. Между Ноосферой и протоплазмой существует, безусловно, теснейшая взаимосвязь, которую трудно разорвать.

— Вас послушать, к нашей планете вообще нельзя прикасаться! Как же чадящие мегаполисы, которые изрыгают миллионы тонн отходов, атомные испытания, которые сотрясают недра нервной дрожью, глубокие тоннели и гигантские карьеры, которые покрывают лицо планеты неистребимыми морщинами?! Это ли не доказательство, что Земля бесчувственна, а, значит, не жива?

— Я же говорю, не надо приводить прямых аналогий с реакциями из человеческой физиологии, ибо мы до сих пор слишком плохо знаем окружающий мир! Земля может совершенно по-иному реагировать на негативное воздействие к себе.

— Я согласился бы с вами, — сказал капитан, — но есть серьёзный просчёт в ваших рассуждениях, который сбрасывает такую теорию под откос, словно поезд. Как возможно связать живое и неживое в единое целое?

У Остроумова и на то было объяснение:

— Всё дело в электрохимических процессах, которые объединяют живую и неживую природу.

— Вы забываете элементарную вещь — буйство стихий запросто уничтожает всё живое на своём пути! Не хотите ли вы сказать, что одна рука в состоянии отрубить другую, будучи в здравом уме? Тогда, скорее всего, природа — безумец способный на самоубийство!

— В человеке тоже бродят тёмные силы, которые зачастую заставляют его поступать, вроде бы, глупо. Разве человек иногда не делает себе больно, чтобы излечиться? Почему вы отказываете в том природе? Не стоит забывать, отмирает всё то, что нецелесообразно в природе, если глядеть в глобальном масштабе. Извержения вулканов, землетрясения и ураганы, уничтожающие флору и фауну, вполне естественны с точки зрения космоса, хотя для человечества это ужасно! НО в живой материи идёт своеобразный круговорот, не позволяет ей подойти к той черте, за которой она погибнет полностью. Не зря иные философы утверждают: жизнь — неотъемлемая часть материи.

Северин покачал головой:

— Это заумь. Ваши идеи нельзя ни доказать до конца, ни опровергнуть. — Капитан встал и глянул на часы: — пора идти на совещание. Для нас это главнее всяких абстрактных понятий.

IV. Накануне часа Х

— Уважаемые товарищи! Или как принято ныне: уважаемые господа? — произнёс твёрдым голосом Лагода. — В силу некоторых обстоятельств, сроки проведения программы «Бездна» изменяются, и мы должны форсировать события. Испытания состоятся завтра и давайте в последний раз сверим наши действия.

Он стоял посредине кают-компании, чувствуя себя полководцем перед решающим сражением. Перед ним полукругом сидели лишь те лица, которые непосредственно были посвящены в осуществление секретной миссии: капитан Северин, учёные Алексеев и Остроумов, командир спеподразделения «Оплот» — капитан Виктор Петров и двое помощников Лагоды, один из которых кратко стенографировал ход совещания.

— За две недели всё окончательно подготовлено, завтра наступит час Х. Сейсмоустановка полностью проверена. Вы, Виктор, — кивнул спецслужбист командиру «Оплота», — осуществляете контроль по периметру острова с помощью ребят из своей группы, и я с вами проведу отдельный инструктаж.

Здоровенный офицер с каменным лицом и бычьей шеей молча кивнул в ответ:

— Так точно! Обеспечим полный порядок.

— В случае обнаружения противника…

— Как всегда, — откликнулся Петров известным правилом: — доложи и уничтожь.

Лагода удовлетворённо продолжал:

— Вы, капитан, после подачи команды отводите корабль на расстояние пятнадцати миль от острова. По расчётам, это минимальное расстояние в случае непредвиденных обстоятельств.

— Сделаем, как надо — отозвался Северин. — Правда, хочу поинтересоваться ещё раз: насколько это будет безопасно для судна?

Лагода вопросительно глянул на пухленького, с залысинами спереди геофизика Алексеева. Тот развёл руки:

— Расчёты показывают: электромагнитный импульс сейсмоустановки приведёт к возбуждению очага в недрах — в гипоцентре[1] с последующим землетрясением силой в пять баллов. В эпицентре — то есть прямо на острове — произойдут чуть меньшие по мощности толчки, хотя не менее серьёзные. Что же касается ощущений на поверхности океана… Волны поднимутся, но рядом они не будут представлять собой цунами. Они двинутся дальше, набирая силу и высоту, и обрушатся уже где-то очень-очень далеко. Возможны также афтершоки, но — меньшей силы.

— Однако сила импульса, насколько я понимаю, всё же велика… — не отставал капитан. Его по-прежнему волновали вопросы безопасности команды и вверенного ему корабля.

— Более того — мощность установки колоссальна! — подтвердил геофизик. — Ещё более огромна высвобождаемая из недр энергия, сравнимая с мощностью, как минимум, десятка небольших ядерных зарядов. Но повторю, это — направленный импульс, который безопасен для судна.

Алексеев в поисках поддержки покосился на Лагоду. Тот упёрся глазами в пол, внимательно слушая каждого. Наконец, промолвил:

— Перед нами поставлена государственная задача. И будем честны — при таких испытаниях неоднократно погибали люди. С другой стороны, я верю в точность расчётов специалистов. На программу затрачены огромные средства и силы, и от нас ждут эффективных результатов, ибо от них зависит обороноспособность страны. Чтобы тектоническое оружие в будущем заставило любого противника усомниться в собственных возможностях. И мы достигнем поставленных целей, чего бы это ни стоило.

* * *

Лагода выдержал паузу. В мозгу вертелась неприятная новость, доведённой ему вчера руководством с материка: в район проведения спецоперации спешно движется ракетный крейсер ВМС США «Саратога».

Это было невероятным! Это значило самое страшное: разведка противника знает о деталях проекта «Бездна». Поэтому начальство приказало форсировать события, изменив сроки тайного эксперимента. По расчётам получалось, что американский крейсер достигнет острова приблизительно через двое суток. Поэтому завершить проект нужно завтра вместо того, как требовалось ранее, послезавтра.

Соответственно, возникала проблема охраны научного судна. Из-за сверсекретности миссии в верхах решили не посылать в виде эскорта военный корабль, дабы не привлекать внимание к походу. Хотя российская субмарина всё же бороздила вокруг акваторию.

Был ещё один деликатный момент: чутьё разведчика нашептывало Лагоде, что на «Академике Иванове» мог затаиться хитрый «крот». Разумеется, перед походом все до единого проходили тщательную проверку, но она ничего не гарантировала. Врагом мог оказаться любой находящийся на борту, а за всё придётся отвечать сотруднику СВР.

Спецслужбист продолжил:

— После того, как будет выполнен первый этап, и вы, — Лагода указал ладонью на геофизика, — проведёте необходимые исследования, начнётся второй этап.

— С вами мы тоже проведём отдельный инструктаж, — уже обратился спецслужбист к Остроумову: — Биоматериал готов к использованию?

Остроумов, как ученик, вскочил и промямлил:

— Конечно. Эти бактерии…

— Я сказал «биоматериал», Виталий Игоревич. Попрошу говорить так всегда.

— Я и говорю, биоматериал готов к употреблению. Что с ним случится? Предварительные исследования показали, что найденный под морским дном тип нефти — сернистый. Это не самое лучшее сырьё, но вполне подходит для экспериментов.

— Хорошо, — заключил Лагода. — Я надеюсь на вас. Завтра в девять ноль-ноль все должны быть готовы.

V. Что будет если…

Утро было несколько ветреным, качка достигала четырёх баллов. Дул слабый ветер, и по небу низко тянулись кучевые облака, которые на горизонте сливались с водой. Свинцовые волны мерно поднимали корабль и также мерно опускали его. Вся обстановка вызывала непонятно-тревожные ощущения в глубине живота.

Были спущены три шлюпки с Лагодой, его помощниками-офицерами, геофизиком и несколькими людьми, после чего все отплыли на остров. Им предстояли последние приготовления перед часом Х.

Моторные шлюпки, вздымаясь на волнах и опускаясь, шли прямо к берегу. Возвышающийся перед людьми кратер издавал глухие вздохи; он словно притих, наблюдая за подбиравшимися к нему людям.

Наконец, все причалили. Спецназовцы из «Оплота» лениво, но дотошно стали прочесывать совершенно пустые берега, заглядывая даже в небольшие расщелины. За год тут не появилось и травинки, поэтому крикливые чайки с удивлением поглядывали на незваных пришельцев. Проблему создавали лишь громоздившиеся там-сям голые груды базальта. Да и кто мог бы тут скрыться? Кому нужен остров-призрак, который сегодня есть, завтра, возможно, раствориться в пучине?

Той порой Алексеев и трое младших научных сотрудников возились с аппаратурой. Лагода лично наблюдал за происходящим. Установка и фиксирующие изменения сейсмоприборы были доставлена на берег ещё пять дней назад и расположены в необходимых местах. Теперь их ещё раз тестировали перед началом операции.

Сейсмоустановка представляла собой несколько огромных дисков, соединённых промежуточными звеньями в виде дисков поменьше; к ним же, словно лафет пушки, были прикреплены ещё большие цилиндры из чёрного металла, опутанные массой проводов, здесь же была расположена приборная панель. Многотонная установка размещалась на деревянной платформе, куда ранее её транспортировали с судна с предельной осторожностью.

За тщательной подготовкой истекло три с половиной часа. Наступил полдень, когда к «Академику Иванову» вернулся все шлюпки. Теперь оставаться на острове было небезопасно. После подъёма людей на корабль, последний двинулся прочь от берега.

Из приватной беседы с геофизиком Остроумов сделал вывод о серьёзных возможностях этого детища военных разработок. Ещё в восьмидесятых годах тектоническое оружие использовалось в программе «Вулкан» в среднеазиатских горах. Но сейчас оно стало намного совершеннее: мощный импульс бил уже до двадцати пяти километров вглубь, легко пронизывая самые твёрдые породы, а сотрясения почвы отзывались за сотни километров от пункта управления.

* * *

На первый взгляд, ноу-хау советской «оборонки» было весьма простым. С помощью геофизической разведки находились места, где предполагались потенциальные землетрясения. Глубоко в почву на расстоянии нескольких километров друг от друга внедрялись два электрода типа огромной электровилки. За десять секунд сейсмоустановка выдавала импульс, который проникал до очага возможных землетрясений. И тогда внезапная дрожь заснеженных пиков заставляли жителей кишлаков поёживаться и в ужасе оглядываться.

В начале девяностых испытания по второй программе — «Меркурий» были прекращены по требованию уже независимых республик экс-СССР. Но временно.

Наверху посчитали, что аналогичные испытания пора переносить в океан. А возникновение новых островов из-за вулканической деятельности давало заманчивые перспективы. Будут ли их результаты отличаться от тех, что проводились на суше — по мощности и глубине? Можно ли вызвать цунами, чтобы после внезапно уничтожать морскую инфраструктуру противника? Интересы адмиралов и генералов простирались весьма далеко.

— Каковы же способности сей дьявольской штуки? — осторожно поинтересовался как-то Остроумов.

— О-о, лучше не спрашивайте! — махнул рукой Алексеев. — В СССР было сделано несколько подобных генераторов разного масштаба. Иные установки по мощности равнялись крупнейшим гидроэлектростанциям! Вы представляете, какой удар можно нанести врагу?! Одно нажатие кнопки, и — сплошные руины городов, металлолом вместо военной техники, застрявшие в колодцах, казалось бы, неумолимо несущие смерть, ракеты, поверженная в момент армия противника. И это ещё не всё! Население, которое не успело ухнуть в развернувшиеся пропасти и не утонувшее от прорыва плотин, в панике сразу потребует от руководства страны побыстрее сдаться на милость победителя. Впрочем, останутся ли сами власти вместе с президентами, коли понадеются отсидеться в подземных бункерах? Я не говорю о таких «мелочах», как полное нарушение коммуникаций включая интернет, сплошные аварии с пожарищами на газопроводах, нефтехранилищах и АЭС, радиационное заражение местности, повальная анархия с кровью и мародёрством.

— Да вы прямо на себя берёте функции всевышнего, коллега! — изумился биолог.

— Виталий Игоревич, — не скромничайте, — парировал геофизик. — Вы тоже пытаетесь заменить его, только не собственной стезе.

— Это всё ужасно… — покачал головой Остроумов. — Почему люди создают всё больше технологий, чтобы уничтожить самих себя! На месте Бога я тоже подумал бы, как прекратить развитие такого детища, иначе человечество погубит даже своего отца-создателя.

— Эк вы завернули, — усмехнулся Алексеев. — На что же мне кормить семью? В стране разруха из-за перестройки! Коллеги из лаборатории геоморфологии Института физики уже подались в Штаты и Европу, потому что им там пообещали перспективы и деньги. Думаете, там не ведут таких же опытов, делая вид, будто соблюдают международные договора? Главный разработчик программы очутился тоже за границей, так как он родом из Баку. А я, заметьте, ещё работаю на благо родины, хотя платят гроши, и вот-вот разработки пойдут коту под хвост из-за недофинансирования.

— Жаль, что такие личности, как Сахаров, который воплощал в себе умнейшего учёного и честного политика, редко встречаются.

— Вы забыли добавить, толпа их славит, им даже ставят памятники. Но опасные эксперименты по совершенствованию средств уничтожения себе подобных продолжаются. Так что пусть о будущем думают политики.

— Политики только и делают, что, разделяя, стравливают нас и властвуют в своё удовольствие.

— Да, меня помощник капитана Костогрыз примерно тоже самое спросил, — вспомнил Алексеев. — Не боюсь ли я заниматься такими страшными делами? Мол, лучше убраться на Запад да чем-нибудь полезным заняться? А я ответил, хотим того или нет, человек будет воздвигать грандиозные сооружения и добывать сырье и минералы. Да, риск от сейсмических явлений будет возрастать! Однако, с помощью генератора можно гасить крупные землетрясения, создавая заранее слабые сейсмотолчки. Глядишь, после всё пригодится в мирных целях.

Тот краткий разговор произвёл на Остроумова тягостное впечатление. «Как люди наивны, — подумал он с горечью. — Мы подходим к природе с собственными мерками. А как «думает» она? Впрочем, я тоже хорош». Он догадался, что в опечатанных трюмах находились десятки сверхмощных батарей, которые в необходимый момент обеспечат установку энергетикой.

VI. Море волнуется раз…

Итак, приближался решающий момент, когда должно было произойти нечто фантастическое для неосведомлённых людей. Наука намеревалась запустить руку в горнило преисподней, о чём раньше даже помышлять не смели. Туда, где в глубинных недрах кипит раскалённая магма, готовая вырваться наружу и превратить всё в пепел!

Впрочем, сметающая всё мощь иногда вырывается-таки на поверхность, и горе цветущей жизни, находящейся рядом — извержения, цунами и землетрясения беспощадны к животным и растениям. Пароксизмы безудержной энергии в часы гибели сопровождается громогласным хохотом сатаны. И сотни тысяч людей веками превращались в ничто, наивно понадеявшись, что сумеют удобно устроиться возле обманчиво дремлющих вулканов.

Однако человек парадоксально устроен: он настырно не хочет не только поостеречься грозной силы, но ещё пытается её обуздать! И в очередной раз показывает смертельное шоу для единственного зрителя, когда засовывает бестолковую голову в пасть свирепого льва.

Лагоде не зря поручили исполнение сверхсекретной программы «Бездна». Ему уже приходилось принимать участие в аналогичных экспериментах в семидесятых годах на Тянь-Шане и Памире. За это он получил позже, как куратор проекта, Героя Советского Союза. Он помнил, как перед потрясённым взором проводивших испытания ломались поперёк горные хребты, как стоявшие миллионы лет скалы вмиг проглатывались бездонными пропастями. Несколько мгновений — и только клубы пыли, опускавшиеся сутками, напоминали, как накануне здесь вздымались вершины. Однако, даже жители спокойных равнин не застрахованы от удара снизу, ибо твердь земная совсем не тверда.

Правда, учёные уже работали над следующим проектом, как вызвать тряску земли с помощью бомб и ракет, дабы не заморачиваться засылкой диверсантов и сейсмоустановок в тыл врага. И сотрудник СВР не завидовал тем, кто мог стать жертвой тектонического оружия. С другой стороны, как всё получится на море, где поверхность зыбка и в случае опасности некуда деться? И что если испытания провести с действующим вулканом, пусть даже небольших размеров? Воображение помимо воли рисовало картины с вражеским флотом, который затягивает гигантский водоворот.

* * *

«Также и нас ничто не спасёт», — заскрежетал зубами спецслужбист, подумав о предстоящем опыте.

Компьютерное моделирование показывало: при удачно направленном импульсе рядом с кратером образуется скважина, и по ней вверх станет поступать нефть. Затем Остроумов должен выполнить свою часть задачи: нужно выяснить, насколько быстро новый штамм цианобактерий справляется с вытекающей нефтью, чтобы завершить секретную программу до прибытия крейсера потенциального противника.

«Вообще-то неплохая идея — испытать на американцах эту штуку, — злорадно ухмыльнулся Лагода. — Тем более, что им, судя по всему, известно кое-что о происходящем. Почему бы не удовлетворить их любопытство по полной программе, в прямом смысле спрятав концы в воду?». Его по-прежнему беспокоила затаившаяся недалеко американская субмарина.

* * *

— Все готовы? — чётким, хотя слегка осипшим голосом спросил Лагода за пять минут до начала программы всех причастных к ней. Он находился в смотровой рубке, общаясь с другими участниками миссии по радиосвязи. Это был звёздный час сотрудника СВР. «Или моей гибелью?» — мелькнула у него опасливая мысль.

Лагода поглядел на побледневшего Алексеева, который следил за показаниями приборов. Тот поднял глаза и слегка кивнул.

— Начинайте, — всё так же чётко произнёс спецслужбист.

Геофизик сглотнул слюну и нажал красную кнопку с жёлтым окоёмом… Через доли милисекунды радиосигнал достиг сейсмоустановки, и ошеломляющий заряд пронзил нутро острова.

В первые мгновения внешне ничего не изменилось. Хотя своим нутром люди всё-таки почувствовали удар колоссальной силы в далёких глубинах. А уже через пятнадцать секунд остров содрогнулся, и из кратера взметнулся султан чёрного дыма. Впрочем, языков пламени не наблюдалось.

Что касается водной глади, то здесь поначалу тоже почти ничего не изменилось. Лишь радиальные волны мелкой рябью помчались от суши в океан. Наблюдавшие с корабля даже недоумённо переглянулись: всё ли нормально с техникой?

Однако приборы показывали, что структуры под клочком земли в океане пришла в движение. Затем было отмечено разрушение нескольких скал от подвижек почвы. В остальном всё было тихо.

Что ж, первый этап завершился благополучно, и все стали поздравлять друг друга.

— Главное, что нам самим не наступила амба, — заметил тогда геофизику изрядно нервничающий Костогрыз.

Теперь срочно требовалось отправиться на остров, чтобы провести непосредственные исследования.

VII. Подводное мерцание

«Это вполне смахивает на экологическую катастрофу», — первое, что пришло на ум биологу после обследования местности. Примерно в полутора километрах от кратера вулкана нескончаемым потоком изливалась нефть. Она переливалась на солнце разноцветной плёнкой и медленно заполняла низины вокруг.

Остроумов срочно доложил Лагоде на корабль о происходящем. Тот отдал приказ оперативно готовить «биоматериал» для отправки на остров. Заработали краны, грузя в шлюпки контейнеры с цианобактериями по центнеру каждый. Их доставляли на берег, и по распоряжению учёного содержимое разливалось вокруг развороченной раны диаметром около десятка метров, откуда выбрасывалась чёрная кровь Земли. Порой моряки, доставлявшие груз, с опаской поглядывали на дымившийся кратер.

«Шевелитесь, ребята! — кричал мордатый боцман на матросов. — Иначе поджаримся на адской сковородке!»

Тем временем Лагоде доложили, что к ним срочно вылетел стратегический бомбардировщик ТУ-95 с бензозаправщиком, который прикроет судно на весь оставшейся срок по секретной программе. Такие телохранители были в состоянии отпугнуть любого врага на суше и море.

* * *

Возвращались уже затемно. Остроумов сидел, понурившись, в шлюпке. Он устал без меры за последние дни физически и морально. «Какое уж экзотическое турне, — вяло размышлял он. — Скорее забыть бы обо всём, как ненужный кошмар! Надеюсь, заплатят неплохо, и мы с женой улетим отдохнуть куда-нибудь! Куда там отправляются буратины в малиновых пиджаках — на Мальдивы или Багамы?».

Моторная шлюпка неслась по волнам, и в небе уже заблистали первые ночные светила. И серебряное созвездие Южного Креста будто осеняло Землю космическим знамением.

— Смотрите, что это?! — воскликнул один из моряков. Остроумов вздрогнул от неожиданности. Все принялись вглядываться в воду. Там тончайшие нити переливались тускло-зелёным огнём. Они находились на глубине в два-три десятков метров, но, тем не менее, было вполне заметно, как странные нити тянутся далеко в разные стороны, колыхаясь и сплетаясь в гигантские сети. Порой нити разгорались уже ярко на отдельных участках.

Невиданное зрелище завораживало и пугало одновременно.

— Что за чертовщина?.. — протянул озадаченно боцман, бывший на шлюпке за главного. — Ни разу не видел такого…

— И я… И я тоже, — послышались голоса других. Им чудилось или нет? Воду словно пронизывали на секунды отблески молний. Боцман уставился на Остроумова:

— Вы можете это объяснить?

Учёный сам был в шоке. Правда, это что-то напоминало знакомое.

Навстречу шлюпке начала попадаться всплывшая кверху пузом разнообразная рыба; иная ещё трепыхалась, будто оглушённая. Внезапно сидящие в шлюпке стали свидетелями необычайной сцены: из волн несколько раз выпрыгнула акула около трёх метров. Создавалось впечатление, будто она никак не хочет возвращаться в родную стихию! И когда морская хищница всё-таки падала обратно в воду, то начинала судорожно извиваться, словно её било током. Затем она дёрнулась ещё раз и ушла вглубь.

Все притихли, со страхом озираясь, и желали лишь поживее попасть на палубу «Академика Иванова».

* * *

На судне тоже заметили жутковатые вспышки в глубинах. В ближайшие полчаса все имевшие отношение к секретной программе собрались в кают-компании. Лагода попросил каждого высказать свои соображения.

— Я как-то наблюдал подобное чудо возле Чили, — сказал первым Северин. — Но не такой интенсивности. После того случая на побережье произошло разрушительное землетрясение.

— А как вы объясните это, учёные мужи? — напряжённо спросил сотрудник СВР.

Алексеев пожал плечами:

— Это никак не связано с геофизической активностью морского дна. Мне кажется, об этом больше должно быть известно моему коллеге, так как на дне светятся не то водоросли, не то морские организмы.

— Вы правы, — согласно кивнул Остроумов. — Похоже на свечение микроорганизмов, относящихся к семейству Desulfobulbaceae, одних из древнейших протеобактерий. Их ещё называют «кабельными бактериями» вследствие того, что они объединяются в нити-колонии, толщиной в сто раз меньшей, чем человеческий волос. Однако на площади в один квадратный метр их существует десятки тысяч, а кубический сантиметр воды может содержать до километра уплотненного «кабеля»! Таким сообществам необходима энергия, которую они извлекают путем окисления сероводорода из донных отложений. И колонии в процессе эволюции научились передавать друг другу информацию о местах, богатых сероводородом. Биологи уже сообщали о важной роли протеобактерий в глобальных геохимических процессах океанов. Однако в чём она заключается, пока трудно понять. Не удивлюсь, если свечение неким образом связано с испытаниями. Но как?

В дверь постучали.

— Войдите! — откликнулся Северин. Появился Костогрыз, вопросительно глянул на капитана. Тот кивнул головой:

— Говорите, тут все свои.

— Капитан, началось извержение вулкана. Что прикажите делать?

Как бы в подтверждение его слов раздался оглушительный взрыв. Все разом ринулись на верхнюю палубу. Пространство вокруг вулкана озарилось кроваво-жёлтым заревом.

Густые клубы поднимались над жерлом, и в них засверкали голубые стрелы молний.

Морской узел затягивались всё крепче.

VIII. Не по сценарию

Лицо Лагоды практически ничего не выражало. «Изумительная выдержка», — поразился Остроумов. Он даже не подозревал, чего это стоило сотруднику СВР — ведь на острове находится установка в миллионы долларов!

Спецслужбист срочно связался с центром. После некоторого тайм-аута им посоветовали сняться с якоря и отплыть как можно дальше от огнедышащей горы.

Уже удаляясь, все увидели, как вспыхнул западный склон острова — там загорелась нефть. Что произойдёт дальше, трудно было представить. Остроумов понимал, что теперь вся его работа пошла насмарку — цианобактерии погибнут в огне. Но это ли главное? Возможна глобальная экокатастрофа! И оставалось надеяться, что последующие тектонические процессы заткнут скважину, погасив пламя. Но пока даже за двадцать миль люди с замиранием сердца наблюдали зарево с поминутно вспыхивающими молниями. Что-то пошло не так. Впрочем, как часто и случается в реальности.

Учёный заметил, как Лагода срочно вызвал Алексеева. Он предположил, что сейчас вновь всех соберут на очередное совещание. Но нет — те двое совещались наедине.

Когда геофизик появился в кают-компании, Лагода без обиняков спросил его:

— Можем мы снова пустить сейсмоустановку в ход? Да-да, именно сейчас! — повторил он, видя вытаращенные глаза геофизика — У нас абсолютно нет времени! И попутный вопрос: что потом произойдёт?

Размышляя вслух, Алексеев произнёс:

— Пустить установку в действие мы, конечно, в состоянии. Но каковы будут последствия… Первый этап мы просчитывали ещё в лаборатории, и всё получилось, как предполагали. А без расчётов… Полностью предсказать последствия невозможно даже после всех исследований. Бывает, результаты станут видны прямо через несколько секунд, как на первом этапе. Но может быть и так, что ничего страшного не случится, или, например, землетрясение произойдёт через год, пять-десять лет.

* * *

«Несомненно, Лагоду беспокоит безопасность вверенной ему аппаратуры, — размышлял Остроумов. — Она находится на другой стороне острова, и пламя туда пока не дотягивается, хотя его ждут крупные неприятности. Пойду-ка я высплюсь, пока есть возможность, — решил учёный и отправился в свою каюту. — Как-никак уже семь часов вечера».

Зайдя в каюту, Остроумов сразу подошёл к иллюминатору. Удивительно, но на море практически всё было спокойно, подводное свечение почти прекратилось.

Однако учёный изменил бы личной привычке, если сразу лёг спать, не просмотрев результаты проведённых испытаний. Он так увлёкся записями, что не заметил, как пробежал час.

Остроумов вздрогнул, когда к нему постучали. Это был Костогрыз. Он подергивал плечами, выказывая некоторую суетливость.

— Что-то опять случилось?

— Да ничего особенного, профессор, — замялся помощник капитана. — Можно я у вас немного посижу?

Остроумов пожал плечами — врождённая деликатность не позволяла ему обидеть отказом, хотя поведение Костогрыз показалось странным. Учёный снова вернулся к записям.

— У вас можно закурить? А то я нервничаю из-за этих событий.

— Да, пожалуйста, — учёный указал на пепельницу, стоявшую на столе.

Костогрыз сел напротив, открыл пачку «Winston» и пристально поглядел на ряд сигарет в ней. Затем, достав одну из них, проговорил:

— Как мне всё надоело. Так хотелось бы уехать куда-нибудь подальше и жить на берегу океана, никого не видя. Но для того нужны деньги, не правда ли, профессор? А у нас вряд ли когда заработаешь их много. Нам бы за эту штуку те же американцы ого-го сколько бы заплатили!..

Учёный помалкивал, изучая последние данные. Он никак не мог понять, что хочет помощник капитана. Заодно делал пометки на полях бумаг.

Костогрыз щёлкнул зажигалкой, прикуривая сигарету, затянулся и сразу же выпустил дым, словно раньше никогда и не курил.

— Извините, профессор, забыл, что надо отдать кое-какие распоряжения матросам! — вдруг тихо воскликнул Костогрыз. — Но я сейчас же вернусь.

Остроумов снова пожал плечами:

— Ради бога!

Дверь за Костогрызом закрылась, и воцарилась некоторая тишина, слегка нарушаемая плеском волн. Дым от сигареты раздражал учёного, но он, разумеется, не стал гасить её. Тем более, что дым был немного ароматным и тёрпким.

«Когда же он вернётся? — раздражённо подумал учёный. — Пора уже ложиться спать. И почему он упомянул американцев? Что-то голова слегка кружится». Внезапно учёный чуть приподнялся со стула, покачнулся и упал рядом со столом.

IХ. Визит незваных гостей

Оранжево-красный диск стремительно закатывался за далёкий горизонт. Ещё немного, и полог темноты покроет океан. Но пока на мелких волнах ещё играли последние блики светила.

Внезапно почти рядом с «Академиком Ивановым» всплыли двое аквалангистов в тёмных гидрокостюмах. Они оглянулись по сторонам и вверх. Без сомнения, ими было рассчитано время, так как ещё можно было ориентироваться в толще воды, пока не стемнело окончательно. Рядом с ними покачивался крупный предмет, похожий на чемодан с застёжками.

Один из аквалангистов чуть отплыл от корпуса судна, внимательно оглядел линию иллюминаторов. Наконец, он заметил круглое окошко, стекло которого было заклеено изнутри синим скотчем крест-накрест. Именно к нему устремились оба подводника. Они действовали быстро и слаженно.

Тот, что тянул за собой странный «чемодан», развернулся его и стал с ним манипулировать. Над водой послышалось слабое шипение, заглушаемое хлюпаньем воды.

К той поре океан почти погрузился во мрак, и на корабле вспыхнули огни.

Разумеется, если бы кто-то ради любопытства глянул за борт вниз, то сумел обнаружить непрошенных гостей. Но пока всё было относительно спокойно. Прямоугольный предмет начал приобретать форму надувной резиновой лодки; у неё были щитки по периметру и закрытый брезентом нос.

Вот уже пара аквалангистов залезла вовнутрь лодки, один из них установил на корме портативный мотор. Другой осторожно перебирал руками вдоль корпуса судна, заставляя лодку плыть к заветному оконцу. Рядом с ним человек вытащил две присоски размером с блюдце, к которым тянулись из лодки тонкие шланги. В следующий миг присоски намертво прикрепились к металлу.

Иллюминатор находился на уровне плеч подводника, и он осторожно постучал в стекло. Окошко открылось, и оттуда кто-то выглянул.

— Готово? — спросил по-русски с едва акцентом снявший маску подводник. И хрипло добавил: — Давайте быстрее…

В каюте послышалось неясное шевеление, как будто некто поднимает большую тяжесть. Затем в кругу иллюминатора появился темно-синий спальный мешок. Человек изнутри выталкивал мешок, а подводник, ловко перехватив, отправил его на дно лодки.

Следом осторожно, ногами вперёд появился помощник капитана. Он быстро спрыгнул в лодку, и ему подали гидрокостюм и маску. Затем Костогрыз одел баллоны с кислородом.

Один из неизвестных открепил присоски, а второй уже завёл мотор, который практически не было слышно. Лодка с грузом начала быстро удаляться от корабля.

* * *

Они были уже в метрах тридцати, как их заметили. На судне послышались крики. Когда лодка была уже в шестидесяти-семидесяти метрах, мрак прорезало лезвие прожектора, луч которого шарил в её направлении.

Их уже разделяло не менее ста метров, когда по беглецам открыли огонь из автоматов. Пули булькали почти рядом! Но поздно: лёгкая лодка ускользала в сторону острова.

На корабле с грохотом и матом спускали шлюпку. В ней уже сидела вооружённая группа спецназа. «Немедленно догнать, б. ть!» — хрипло орал в рифму Лагода. И шлюпка с рёвом рванула вперёд, хлопая по волнам. С её носа тоже потянулся к берегу луч маленького прожектора.

Однако, когда погоня приблизилась к берегу, оттуда по ней вдарил шквальный огонь. Сразу двое в шлюпке оказались раненными, и догоняющим пришлось развернуться, уходя из-под обстрела. Невероятно, но на острове окопался некий противник, который наверняка уже захватил секретную установку.

Лагода помертвел, едва увидел трассирующие следы пуль в их сторону. «Проклятье! Неужели это проделки «морских котиков»[2]? — воскликнул он про себя. — Сейчас даже некогда докладывать на материк о случившемся — счёт на секунды!».

— Вызовите для доклада командира «Заслона» — приказал он стоявшему рядом офицеру. — Я хочу знать все подробности случившегося.

В это время к нему прибежал матрос от капитана, который сообщил, что с корабля пропали двое — Остроумов и Костогрыз. «Кажется, кое-что начинает проясняться… — подумал Лагода. — Но кто из них «крот»? Или оба?».

Немедленно были посланы моряки проверить каюты обоих. К общему удивлению, каюта Остроумова была закрыта изнутри. С немалым трудом её взломали.

Первым в каюту зашёл Лагода. Цепким взглядом обшарил помещение. Подошёл к столу учёного, просмотрел найденные записи. Поначалу ему показалось, что в бумагах нет ничего ценного. Тут он заметил крупную пометку на полях рукописи. Прочитал, задумался. Затем с некоторым сожалением произнёс:

— Всё ясно. Эх, профессор, хренов гуманист…

Вбежал один из офицеров Лагоды:

— Засечён вертолёт, который приближается острову. Скорее всего, он летит от «Саратоги». Сам крейсер находится уже не более, чем в десяти милях от острова.

Все кинулись наверх. Лагода поднялся в смотровую рубку к капитану и прижал бинокль к глазам. Точно: на фоне вечернего неба был хорошо заметен продолговатый силуэт винтокрыла с мерцающим нимбом из крутящихся лопастей и огоньками по бортам. Через некоторое время вертолёт завис над островом и сел среди скал. Лагода с досадой покачал головой, на щеках заиграли желваки зубы; он чуть не заматился.

Разумеется, в случае форс-мажора при проведении секретных операциях всегда имеется вариант «Z». И Лагода знал, что теперь он обязательно осуществит его. Самолюбие военного было уязвлено в самое сердце: «Пиндосы решили, что они уже выиграли? Как бы не так! Я сделаю такой гамбит, что они не обрадуются!» Он вспомнил прочитанное на полях листка Остроумова: «Костогрыз!!! Если будет свечение в океане, покинуть район!»

Теперь ясно, что учёный не предатель. Но что с того?! Скорее всего, подводные диверсанты, захватившие Остроумов, приплыли сюда с американской субмарины. И в руки янки, без сомнения, попала МГД-установка. Это не только катастрофа в карьере спецслужбиста, но и потеря престижа разведки! Более того, это отзовётся скандалом в мире, так как нарушались международные договорённости о запрете использования средств, вызывающие землетрясения и цунами. Лагода в ярости готов был пойти на самоубийство лишь бы исправить жуткую ситуацию. «К чёрту договора! — оборвал самого себя Лагода. — Я — офицер своей страны, и выполню приказ, даже если погибну. Пусть вместо СССР теперь Россия, но Родине я останусь верен».

К сожалению, цейтнот не позволял вызвать морской десант с российской подводной лодки, чтобы вышибить с острова американцев. В целях безопасности она была отведена на 50 миль от острова. А по численности «морские котики» явно превосходили российский спецназ на «Академике Иванове». Пока наши ребята подплывут, пока проведут рекогносцировку… Требовалось альтернативное решение.

— Срочно сюда Алексеева! — почти закричал Лагода своему помощнику.

Х. Пробуждение у чужих

Первое, что услышал Остроумов, был уже знакомый стук волн о борт корабля. Он открыл глаза и увидел молодого, крепкого парня, который, сидел в углу каюты и, молча, жевал жвачку. На левом рукаве униформы цвета светлого хаки виднелась нашивка: круг, по периметру которого располагались звёзды, в центре — орёл, нечто держащий, вверху надпись «US NAVY», внизу — ещё что-то непонятное. Обстановка в каюте была тоже совершенно незнакома учёному. Он также лежал на чужой кровати.

«Что за ерунда?» — недоумённо подумал Остроумов, приподнявшись на локтях. Он совершенно ничего не помнил за прошедший день — только то, что было с ним ранее.

Парень встал, подошёл, убедился, что учёный очнулся, и вышел.

Через три минуты послышался топот ног по железному коридору. В каюту вошли трое. Один из них — тот же молодой солдат, ещё один — постарше возрастом и, судя по всему, выше по рангу. Третий — безбородый, с короткой седой стрижкой — был одет в светлые брюки с узким ремнём и голубую рубашку с коротким рукавом.

Двое военных остались около двери, штатский подошёл ближе и произнёс с акцентом:

— Вы себя хорошо чувствуете?

Остроумов молчал, не зная, как себя вести.

— Сэр, вы в полной безопасности!

«Я у американцев? — изумился учёный. — Как я попал к ним?» Это «сэр» выбило его из колеи. Он произнёс со скепсисом:

— Где-то я уже слышал подобное, и вот результат.

— Мы действительно заинтересованы в вашей безопасности… — заверил штатский. У него была манера делать паузы в разговоре. — И нам хотелось бы прояснить… некоторые подробности, происходящего на острове.

— А как я к вам попал?

Штатский ухмыльнулся:

— Скажите спасибо нашему общему другу, который обеспечил доставку в целости и сохранности вашей личности сюда.

— Костогрыз? — тихо спросил учёный. «Значит, интуиция меня не подвела!» — вдруг разом вспомнилась последняя сцена в его каюте.

Американец искренне засмеялся:

— Окей! Курение иногда приносит пользу. Особенно такие сигареты, которые позволяют человеку уснуть… Вы спали сном младенца, когда Костогрыз живо упаковал вас в мешок и передал «морским котикам». О, это прекрасная операция нашей разведки! А сейчас бравые ребята выполняют вторую часть работы…

— Если вы интересуетесь тем, что случилось на острове, то вы не того привезли сюда, — вяло махнул рукой учёный.

— О, нет, Виталий Игоревич! Мы уже давно знаем, что здесь испытывается сейсмооружие. Но сейчас нас интересует совсем иное.

— Вы знаете моё имя?

— Конечно. Нам известно, что вы являетесь крупным специалистом в области морской микробиологии. И знаем, чем вы здесь занимаетесь непосредственно. И даже то, что вас негласно охраняли.

— Вот как?! Вы для меня делаете открытие.

— Ничего удивительного, Виталий Игоревич. В вашей неблагополучной стране часто даже учёных то ножом изрежут, то из поезда выбросят…

* * *

Столь странные намёки насторожили Остроумова. Он был хорошо осведомлён, как десятки российских специалистов в разных научных дисциплинах становились жертвами жестоких преступлений. Таким людям, вроде бы, на бытовой почве или из хулиганских побуждений наносили смертельные ранения, и убийц не находили. Даже элементарная статистика в соотношении погибших учёных к общему количеству погибших по данным преступлениям наводила на подозрительные выводы. А в СМИ иногда проскальзывали материалы, где прямо указывалось: ведётся незримая охота зарубежных спецслужб.

— Можно спросить, с кем я имею дело?

— Я являюсь сотрудником той разведки, о которой наслышаны практически во всём мире, — с гордостью приосанился штатский. — Я полковник Дин Кингсдолл, а вы находитесь на борту ракетного крейсера США «Саратога». И мне было дано задание доставить вас именно живым на борт корабля. За границу вы никогда не выезжали, переправить вас э-э… насильно из России не представлялось возможным. А тут такая возможность, предоставленная вашими же спецслужбами. Остальное — лишь дело техники, как у вас выражаются. Вот даже вертолёт вам предоставили. Неплохо, верно?

Американский разведчик явно был доволен результатами. Затем он продолжил:

— Вы отличный специалист, который сумел создать новый штамм цианобактерий. И мы надеемся, вы продолжите свои исследования для нашей страны.

— Не много ли вы берёте на себя? Есть ещё такое понятие как честь. Да и согласия моего никто не спрашивал.

Кингсдолл в упор посмотрел на учёного, презрительно ухмыльнулся:

— Есть средства, против которых не помогут даже мысли о патриотизме. И тех средств много: деньги, зависть, желание славы. Но я говорю не о том… Нет-нет, мы пытать вас не будем. Мы же цивилизованные люди! Достаточно одной инъекции. Вы догадываетесь, о чём я?

Остроумов молчал, не зная, что предпринять в подобной обстановке.

Цэрэушник прошёлся туда-сюда по каюте, наблюдая за реакцией россиянина. В эту минуту в помещение вошёл взволнованный морской офицер и знаком показал Кингсдоллу, что нужно переговорить наедине. Они вышли, и учёный услышал, как офицер, что-то начал обеспокоенно лопотать по-английски.

ХI. Жажда реванша

В два часа пополудни Лагода вновь вызвал Алексеева и начал жёстко:

— Обстоятельства не требуют промедления. Мне дано указание, сделать именно так, как мы с вами беседовали накануне.

— Понятно, — ответил геофизик. — Но хочу предупредить, что мы находимся в одной из самых нестабильных точек земной коры. Землетрясение-то произойдёт, однако какова будет его мощность на этот раз, не предскажу.

— Плевать, — оборвал геофизика спецслужбист. — Быстро к установке — это мой приказ! Мосты сожжены, и будь, что будет…

Лагода вместе с одним из офицеров и Алексеев сразу же направились в смотровую рубку, где был установлен пульт управления установкой.

— Ну, что, товарищ учёный? — с какой-то злой улыбкой рявкнул разведчик. — Сейчас мы — вопреки нашим атеистическим взглядам — помолимся Богу, чтобы он поспособствовал успеху. И главная наша просьба к Нему — чтобы американцы не успели разобрать сейсмоустановку. Нажимайте!..

Алексеев около минуты поколдовал над пультом, проверил показания и, испуганно глянув на спецслужбиста, повторно нажал красную кнопку с жёлтой обводкой.

* * *

Как и в первый раз, присутствующие в прямом смысле ощутили, как что-то дрогнуло глубоко-глубоко, ниже толщи воды — в неведомых недрах. Лагода впился взглядом в бинокль, наблюдая за островом. Скалы на берегу, выглядевшие как редкие острые клыки, покачнулись и кое-где начали осыпаться. Спецслужбист заметил американских спецназовцев, выскакивающих из укрытий. Их лица отражали ужас, солдаты вертели головами, ища безопасные места. Но куда спрячешься, коли вокруг не находилось ни пяди прочной почва?! Всё тряслось и расползалось! Лагода заметил, как падающие обломки уже похоронили под собой несколько военных.

— Туда им дорога, — прохрипел спецслужбист и навёл окуляры в ту сторону, где находилась сейсмоустановка. Находившимся там солдатам, было видно, не до захваченного трофея! Они тоже испуганно кричали и махали руками. Увы, американцы не успели приступить к разборке громадного металлического дракона. А он, встряхнувшись от дрёмы, стал уничтожать всё вокруг живое.

Внезапно послышался исполинский скрежет и глухой гул. Открывшаяся картина потрясло даже бывалого вояку. По побережью побежала путина из десятков трещин.

Трещины расширялись, кое-где из-под земли потянулся сизый дымок. Некоторые из них достигали десятка-двух метров в длину, в ширину — метр и более; при этом они то развёрстывались, то смыкались своими берегами. Это было воистину мощное землетрясение.

В какой-то момент сейсмоустановка, укреплённая на специальной платформе, сначала покосилась, после совсем опрокинулась в одну из трещин. Несомненно, та дверь в преисподнюю была огромна, коли установка провалилась в неё полностью. «А что, бог на нашей стороне? — наверное, есть, — скривил губы в ухмылке Лагода. — Фактически он за нас выполнил план «Z» по уничтожению установки».

Подошёл второй из его офицеров с донесением:

— Перехвачено радиосообщение с американской субмарины. Они умоляли моряков с крейсера спасти их! Субмарина потеряла ориентиры и погружается в бездну, её крутит, словно щепку.

— УмоляЛИ? — переспросил Лагода, нажимая на последний слог.

Офицер подтвердил кивком подбородка:

— Им уже никто не поможет. Скорее всего, из-за подвижек плит в морском дне открылась воронка, куда их затянуло.

— Гм, пусть каются! Не зря же проект называется «Бездна»! Вот наши, как бы, братья по оружию и убедились в том. Что с «Саратогой»?

— Крейсер лежит в дрейфе примерно в пяти милях от острова. Думаю, там поостерегутся возвращаться на берег снова. Возможна эвакуация оставшихся лишь с воздуха.

— Что ж, пусть ребята из «Оплота» поспешат туда и всё тщательно зачистят, прежде чем мы покинем эти воды.

— А если на острове найдутся живые или раненные — действовать, как обычно?

Лагода хмыкнул уже более спокойно и задал риторический вопрос:

— Разве там такие есть? Я сомневаюсь…

Затем он глянул на Алексеева:

— Сколько баллов показали сейсмодатчики?

— Около восьми баллов. При таком землетрясении любой город превратится в прах с многочисленными жертвами.

ХII. Последняя истина

Остроумов немного понимал по-английски, и незаметно для солдата прислушался к тому, о чём шептался цэрэушник с собеседником. Его насторожила та чья-то умоляющая фраза, которую, дважды повторил встревоженный уоррент-офицер[3]: «Save us please! For goodness sake!»[4] В остальном смысл достаточно длинного и сбивчивого разговора ускользал от профессора. Понятно было одно: случилось нечто экстраординарное и не слишком приятное для американцев.

Кингсдолл что-то приказал уоррент-офицеру, послышался удаляющийся стук ботинок. А цэрэушник вернулся очень недовольный. Со злым прищуром глянул на Остроумова:

— Да-а, сэр, ваша уникальная установка не достанется никому.

— Что случилось?

— На острове землетрясение. Погибли наши парни, уничтожена сейсмоустановка. Правда, теперь почти всё успокоилось, и радует лишь то, что пока молчит вулкан. Не исключено, что всё это устроено благодаря русским специалистам. Но есть ещё одно непонятное обстоятельство. Она касается непосредственно вас, Виталий Игоревич.

«Надо потянуть время, — решил Остроумов. — Как выясню обстановку, так и буду действовать».

— Спрашивайте, — махнул он ладонью.

— Под водой вдоль всего побережья острова, — начал Кингсдолл. — происходит странное свечение не то водорослей, не то каких-то микроорганизмов. От них, как установили электронщики, поступают сильные электрические импульсы. Вы можете прояснить ситуацию?

Услышав это, профессор с обречённой меланхолией заключил: «Пожалуй, отсюда я уже не вырвусь. Прощай, милая жёнушка, прощай, кофе с корицей по вечерам. Прощай, моя родина. Мы сами накликали это безумие. И этот смертельный паззл должен был когда-нибудь сложиться…»

— Вспоминаю недавний разговор с одним хорошим знакомым, — начал Остроумов издалека. — Он касался того, что в организме всё должно складываться гармонично. Если же часть клеток выходит из-под его контроля, то… Вы понимаете? Это — рак! И тогда любой организм всегда начинает бороться с болезнью. А в данном случае мы как раз являемся раковыми клетками.

— Нет, это вы — русские — виноваты в том, что произошло!

— Вы можете ненавидеть русских или китайцев также, как они вас. Но, согласитесь, для Земли всё равно, кто издевается над ней. А вы тоже внесли свою лепту! Конрад Лоренц сказал, что, если причинить боль организму, это обязательно вызовет у него обратную агрессию, и она будет направлена на любой попадающийся рядом предмет.

— Сэр, философствовать при таком экстриме смешно!

— Разумеется, Кингсдолл! Но это положение имеет прямое отношение к нашим делам. Свечение в воде вызывают особый вид древних бактерий. Если моя теория верна, они являются аналогом нервных волокон планеты, которые протянулись в океане на сотни миль. Благодаря электроимпульсам колонии микроорганизмов передают информацию друг другу, в том числе об опасности. А знаете, какова главная аксиома для живой материи? Спасти себя! Видимо, вместе взятые существа вырабатывают мощный ток, и возникло сильнейшее электромагнитное поле. Им просто больно от того, что мы совершили! Поле, в свою очередь, напрямую воздействовало на вулкан — не зря из его глотки рвутся языки молний.

— Весьма сомнительно.

— Сомнительно? Думаете, можно постоянно третировать природу, не опасаясь, что у неё не выдержат нервы? Если — чёрт возьми! — через ваши гениталии, — воскликнул в порыве Остроумов, — пропустить электроток, как вы отреагируете?

Кингсдолл заколебался: «В словах этого полусумасшедшего проскальзывает доля правды». Приняв решение, он бросил:

— Надо срочно сниматься с якоря.

Внезапно вдалеке от крейсера послышался дичайший треск, будто порвали гигантскую материю. Спустя несколько секунд, раздался сильнейший удар по левому борту, как если бы в него стукнул кулаком колосс. Кровавое зарево проникло через иллюминатор каюты, и от чудовищного грохота стало ясно, что взорвался вулкан.

— Very late! — мрачно процедил по-английски Остроумов. — Runt will never run away from Giant.[5] Не сто́ит делать выбор, когда мы уже сделали его, — добавил он по-русски.

Кингсдолл побелел и мигом исчез в проёме двери.

Остроумов обмер, глянув в иллюминатор. На фоне вечернего неба отчётливо выделялся абрис вулкана с оранжево-жёлтым ореолом. Из боковых стенок кратера взметались снопы иглоподобного огня, и медленно, будто в замедленной съёмке, падали во тьму раскалённые ошмётки лавы. А ещё выше рос и рос султан белесо-голубого дыма, достигнув уже не менее трёхсот метров.

«Пожалуй, мне тоже пора на выход…» — безнадёжно съюморил учёный. Его горло напрочь пересохло. Он выскочил из каюты и совершенно интуитивно помчался вверх по железным переходам и лестницам.

* * *

Спустя три минуты Остроумов очутился на полубаке. В нос ударил горячий серный смрад. Кругом ошалело метались матросы. От страха они совсем потеряли разум, не реагируя на истеричные команды отдельных офицеров. Дышать было практически невозможно, и профессор неосознанно полез в карман брюк, откуда достал носовой платок, быстро прижал его к лицу. В висках вместе с пульсирующей кровью билась удручающая мысль: «Почти как в кино: наша миссия невыполнима».

В это мгновение люди ощутили, как «Саратога» с потусторонним стоном приподнялась, как на горбу исполинского зверя. Затем всё также ощутили, будто — нет, не земля! — океан стал уходить из-под ног… Судно падало в водную яму. Со всех сторон послышались вопли отчаяния и глухой стук тел о металл. Крейсер всё больше оседал вниз и вдруг стукнулся днищем о землю! Все, ещё крепко стоявшие, рухнули на палубу.

Расширенными от ужаса глазами учёный увидел, как совсем недалеко на сигнальной рее повис Кингсдолл — она проткнула его насквозь; видимо, при падении он напоролся на стеньгу. Кровь из его раны лилась широким ручьём, и человек в последнем издыхании хватал воздух ртом.

Невероятно, но корабль опустился на морское дно! Ещё пять минут назад здесь простиралась вода высотой не менее шестидесяти футов. Океан отступил перед поднявшейся земной волной, и развернулось фантасмагорическое явление: копошащиеся в темноте морские обитатели, шлёпающиеся рыба, сгустки водорослей…

Спустя минут десять начался быстрый прилив, и судно зашевелилось. У всех мелькнула надежда, что крейсер вот-вот закачается на волнах. И тогда спасение будет близко!

И вдруг раздался второй взрыв. Чудовищная сила разорвала верх кратера, и оттуда с громким фырканьем рванул каскад огненных брызг. В образовавшуюся щель стремительно полилась жёлто-алая река пламени. Это волны лавы кинулись вниз на извечного врага — морскую воду. Ещё несколько минут, и две стихии в бешенстве сцепились — вода забурлила, а лава зашипела сотнями змей. Раскалённые куски породы выглядели противоестественно среди кипящего прибоя.

Но это было не самым ужасным. Поражённый Остроумов узрил, как с вершины острова вырвалась клубящаяся смесь дыма, газов и пепла. Ему даже показалось, что в этих клубах он увидел какую-то отвратительную харю.

А по склону уже мчался со скоростью экспресса пирокластический поток. Адской лавине, не ведающей преград, хватило десятка секунд, чтобы достичь берега.

И вздыбился вал грязной пены, безумными конями помчавшись к «Саратоге». Ядовитые клубы накрыли корабль, людей обдало невыносимым жаром, и закипевшие мозги вмиг взорвались в черепных коробках.

Эпилог

Из новостей российской прессы в сентябре 1995 года:

«Как сообщают иностранные СМИ, недавно в южной части Тихого океана произошло уникальное природное явление — из-за внезапного взрыва вулкана практически прекратил своё существование небольшой безымянный остров. Самое удивительное, что данный остров вырос из-под воды не более года назад благодаря той же тектонической деятельности.

Ранее российские учёные предприняли попытку изучения процессов, происходящих там, для чего туда было направлено научно-исследовательское судно. Предполагалось, что в результате исследований удастся выяснить два интересных момента: происхождение нефти, и возможное освоение абсолютно безжизненного пространства новыми растениями и организмами.

Более того, в том районе морское дно образуют две континентальные плиты. Они постепенно наползают друг на друга, и в результате возможно рождение нового мощного супервулкана. Общая длина плит, простирающихся от Австралии почти до Южной Америки, составляет 3600 миль.

К сожалению, теперь исследования прекращены, так как об острове напоминают лишь разрозненные скалы — они остались после извержения вулкана. Также сообщается, что в результате погибли два небольших судна, находившиеся в опасной зоне; они принадлежали государствам Тонго и Кермадек»

Примечания

1

Гипоцентр — центральная точка очага землетрясения, находящаяся под землёй. Проекция гипоцентра на поверхности Земли называется эпицентром.

2

Военное спецподразделение США «Seals» («Морские котики»), выполняющее самые секретные задания.

3

Морской офицер ВМС США.

4

Спасите нас, пожалуйста! Ради Бога! (англ.)

5

Слишком поздно! Коротышка никогда не убежит от гиганта. (англ.)

Content

Владимир Лукашук
(Анти Фимас)
Нервы планеты

I. В южных широтах

II. Кто, если не вы?

III. Как выглядит жизнь?

IV. Накануне часа Х

V. Что будет если…

VI. Море волнуется раз…

VII. Подводное мерцание

VIII. Не по сценарию

IХ. Визит незваных гостей

Х. Пробуждение у чужих

ХI. Жажда реванша

ХII. Последняя истина

Эпилог

Примечания