Сизов Вячеслав Николаевич

мы из Бреста. часть 7

Библиотека электронных книг и журналов

https://load-knigi.org/

https://скачать-книги. com/

https://knigi-skachat.org/

Всегда есть новинки

Сизов Вячеслав Николаевич

Мы из Бреста. Часть 7.

(на правах рукописи)

Глава

Из книги воспоминаний Героя Советского Союза генерала-майора авиации в отставке Паршина Григория Ивановича "Огненное небо" (АИ)

В начале января 1943 года дивизия приняла активное участие в операции "Уран"* (в РИ это кодовое название Сталинградской стратегической наступательной операции советских войск 19.11.1942 г- 2.02.1943 г).

В течение четырех дней наши транспортные авиаполки вместе с 1-м и 2-м отдельными авиапланерными полками ВДВ обеспечивали высадку и поддержку десанта Брестской штурмовой бригады НКВД в городе Алексеевка.

А затем были переброшены на прифронтовой аэродром "СтараяТропа" расположенный в районе Великих Лук для участия в операции "Полярная звезда"*(в РИ операция "Полярная Звезда" (февраль — апрель 1943 г.) — ряд наступательных операций советских войск Северо-Западного фронта, Особой группы генерал-полковника М. С. Хозина, Ленинградского и Волховского фронтов в ходе Великой Отечественной войны. Действия советских войск трех фронтов и Особой группы были объединены стратегическим замыслом по окружению и полному разгрому немецкой группы армий "Север", освобождению Ленинградской области и созданию предпосылок для успешного наступления в Прибалтику. Операция завершилась провалом — ни одна из поставленных целей достигнута не была). Целью этой операции было усиление сил 1-го Белорусского фронта. Для этого в Белоруссию перебрасывались пять сформированных осенью 1942 года гвардейских воздушно-десантных дивизий* (1-я (1-я, 204-я, 211-я вдбр), 4-я (8-я, 9 я, 214-я вдбр), 5-я (7-я, 10-я, 201-я вдбр), 6-я (11-я, 12-я, 13-я вдбр), 7-я (14-я, 15-я, 16-я вдбр)).

Операция началась 20 января. Для переброски войск, как и в операции "Уран" массово использовались грузоподъемные планеры А-7* (он же РФ (Рот Фронт)-8, вмещал 7–8 десантников), Г-11*(он же Гр-11 и Гр-29, вмещал 11 десантников или 1200 кг. груза) и КЦ-20* (вмещал 20 десантников или 2200 кг. груза).

Нужно отметить, что в этой операции впервые приняли массовое участие и трофейные немецкие двухбалочные десантно-транспортные планеры "Go 242", а так же их советские аналоги.

Несколько десятков "летающих контейнеров" были захвачены в ходе операции по разгрому немецких войск под городом Холм (Новгородская область) и "Демянском котле". Немецкое командование использовало данный тип планера для снабжения по воздуху своих окруженных частей. Модификация "Go 242 А-1" предназначалась для транспортировки грузов. Вариант "242 А-2" создавался специально для доставки десантников или необходимого снаряжения на ограниченные площадки. Планер вмещал 21 полностью экипированного солдата или равный вес груза (2500 кг), например автомобиль "Кубельваген", загружавшийся через люк в хвостовой части фюзеляжа. "Гота" имел тормозной парашют, который выбрасывался перед посадкой и существенно сокращал пробег. Кроме этого, на откидной задней части была дополнительная дверца. В "Go 242 А-1" имелась возможность установки четырех пулеметов MG 15 в хвосте, по бокам фюзеляжа и на крыше кабины. Экипаж состоял из двух летчиков, которые сидели рядом в застеклённой кабине, имевшей отличный обзор.

Захваченные трофеи были изучены в КБ Антонова и рекомендованы к производству. В конце 1942 года началось серийное производство планера "Go 242" под наименованием "А-7М" *(в РИ под этим шифром с 1943 г выпускался планер, вмещавший 11 десантников) на заводе в Тушино и на бывшем ремонтном заводе ГВФ в Быково.

В качестве буксировщиков планеров выступали самолеты ДБ-ЗФ (Ил-4), ПС-84 (Ли-2), ТБ-3, Ju 52 (Юнкерс-52) и Не 111 (Хенкель-111). К двухмоторному Ил-4 можно было цеплять два планера, а четырехмоторный ТБ-3 — тянул три.

Скрытно сотни планеров перебазировались сначала на аэродромы подскока, а уже оттуда вылетали в Белоруссию. Обычно летели группами по десять самолетов. Взлетали на закате. Над линией фронта проходили уже в темноте, в заданный район приходили ночью. Буксировщики, отцепив планеры, садились на выделенные для них аэродромы, а планеры на соседние площадки. По возможности после разгрузки планеры вновь использовались — заполнялись ранеными. Буксировщики вновь поднимались в небо и подходили к своей базе перед рассветом, чтобы на следующую ночь вновь выйти на маршрут.

Переброска войск и других необходимых грузов помогла 1-ому Белорусскому фронту восстановить контроль над поселком Докшицы и пробить в районе города Полоцка 10 километровый коридор на соединение с войсками 2-ого Белорусского фронта. Вскоре коридор был расширен и наши войска продолжили свое победоносное шествие на запад. Совместными усилиями двух фронтов были освобождены Чашники, Лепель, Плещеницы, Вилейка, Воропаево, Глубокое, Мядель, Шарковщина, Миоры, Верхнедвинск.

Наступившая весенняя распутица, понесенные потери, трудность со снабжением, усиление обороны противника помешала дальнейшему продвижению наших войск, и они перешли к обороне.

В марте на вооружение 1-го транспортного авиаполка дивизии поступило звено двухмоторных транспортных мотопланеров "Ан-7МН" (Модернизированный Немецкий, в РИ не создан), разработанных в КБ "Антонова" на основе планера "Go 242" и оснащенных двигателями М-62* (АШ-62).

Уже после войны стало известно, что в Германии примерно в это же время рассматривали возможность установки на планер "Go 242" двигателя, в том числе в носовой части для сохранения высоты после отделение от буксировщика. После захвата Франции в распоряжении немцев в большом количестве оказались французские звездообразные двигатели "Шом-Рон" 14М вот их и попытались установить на планер. Один двигатель едва мог удержать в воздухе даже пустой самолет. Затем "Go 242" был модернизирован в двухдвигательный транспортный самолет "Go 244". На него устанавливались двигатели BMW 132Z мощностью 660 л.с. или наши трофейные двигатели Шевцова М-25А мощностью 750 л.с. Боевая служба Go 244 была очень непродолжительной, самолету явно не хватало мощности. Пяти вариантам модернизации подверглись 133 машины Go 242В, они получили обозначения с Go 244В-X по Go 244В-5.

В нашем же случаи у Антонова получилась очень неплохая машина доставки десанта в тыл врага.

Несколько позже к нам на войсковые испытания поступило два самолета Ан-8МН* (Модернизированный Немецкий, в РИ не создан). Эти самолеты были созданы КБ "Антонова" на основе захваченного у врага тяжелого транспортного планера "Me-321 Гигант" и оснащенных шестью двигателями М-62* (АШ-62).

Me-321 имел ферменную конструкцию фюзеляжа из стальных труб, обшитую фанерой и полотном. Силовым элементом крыльев являлись стальные трубчатые лонжероны, нервюры — деревянные. Двухэтажная грузовая кабина имела длину 11 м, ширину 3,15 м и высоту 3,3 м. В ней могли разместиться до двухсот десантников. По бортам кабины оборудовали большое количество иллюминаторов, причём в некоторых предусмотрели отверстия, используя которые десантники могли вести огонь из штатного оружия. Характерной особенностью летательного аппарата была конструкция носовой части фюзеляжа, представлявшая собой двухстворчатую грузовую дверь, раскрывавшуюся в стороны. Подобные двери были изобретением конструкторов Мессершмитта и позже использовались на нескольких транспортных самолётах западных фирм. Кабина летчика находилась над грузовым отсеком, у передней кромки крыла. Кроме пилота, в экипаж входили радист, техник по погрузке и два стрелка. Защитное вооружение состояло из двух 7,9-мм пулеметов MG-15, смонтированных над створками грузовой кабины. Большие створки и размеры кабины позволяли мотопланеру транспортировать грузовые автомобили и даже средние танки. В то время подобного не мог делать ни один транспортник в мире. Пол кабины выдерживал более 20 т нагрузки, что было в два раза превышало сухой вес планера. По обеим сторонам фюзеляжа крепились два крыльевых подкоса, которые снизу опирались на тележку основного двухколесного шасси. Передние самоориентирующиеся стойки представляли собой приспособленные шасси от истребителя Me-109. Планеры собирались на заводах в Регенсбурге и Лейпхейме.

С началом войны с СССР полк тяжелых планеров люфтваффе, состоящий из трех эскадрилий по шесть планеров "Me-321" и восемнадцать буксировщиков "Me-110" в каждой был переведен на Восточный фронт. Одна эскадрилья планеров и буксировщиков перелетела в Ригу, другая — в Оршу, а третья — в Херсон и далее в Днепропетровск.

"Гиганты", базировавшиеся в Риге, участвовали в захвате островов Моонзундского архипелага. Остальные "Me-321" привлекались в основном для транспортных перевозок.

В начале 1942 года все "Me-321" имевшиеся на Восточном фронте использовались для снабжения окруженных немецких войск в "Демянском котле"* (в РИ они были выведены на Запад для подготовки операции "Геркулес" по захвату Мальты). Именно там нашими войсками и было захвачено несколько планеров. Тогда же на одном из аэродромов был захвачен неисправным мотопланер "Me-323D с шестью авиадвигателями "Гном-Ронами" "*(работа над ним велась в Германии с весны 1941 года, с начала 1942 года мотопланер выпускался серийно. В октябре 1942 года из них была сформирована 5-я транспортная эскадра). Грузовая кабина данного мотопланера вмещала 120 полностью вооруженных солдат или более 60 раненых на носилках.

В КБ "Антонова" куда влились ОКБ-31 конструктора Москалёва и часть конструкторов Экспериментального института* (бывшего Осконбюро) Гроховского* (Павел Игнатьевич Гроховский — выдающийся советский конструктор, изобретатель и организатор производства парашютной, авиационной и воздушно-десантной техники. начальником и главным конструктором Особого конструкторского производственного бюро военно-воздушных сил РККА (1932–1934). Начальник и главный конструктор Экспериментального института Наркомата тяжёлой промышленности по вооружениям РККА (до 1937). С 1937 года становится начальником хозяйственного управления Центрального Совета Осоавиахима. Возглавлял работы по конструированию и испытанию техники для воздушного десантирования; разработал мотопланер "Г-31" (1932), транспортно-десантный самолёт "Г-37" (1934). Также разработал самолёты: "Кукарача" (стреловидный бесхвостый самолёт Г-39), "Легкий крейсер" Г-38, Г−61, Г−63 и другие. Создал первые в мире хлопчатобумажные десантные и грузовые парашюты, парашютные системы и автоматические устройства к ним, грузовые контейнеры для воздушно-десантных войск, оригинальные конструкции опытных самолётов; занимался также реактивной артиллерией. Автор ряда оригинальных проектов вооружения и военной техники, таких как бронеавтомобиль на воздушной подушке, танк-аэросани или ранний проект ручного противотанкового гранатомёта. В 1942 году он был арестован и погиб в сталинских лагерях. Долгое время считалось, что Павел Игнатьевич умер в 1946 году в заключении, из-за поддельной справки и действующему распоряжению НКВД. Однако сейчас доподлинно известно, что Гроховский был приговорен Особым Совещанием при НКВД к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 29 мая 1943 года на расстрельном полигоне Коммунарка. Реабилитирован в 1957 году посмертно. В АИ он не арестован и продолжает руководить работой своего института.) в том числе Павел Альбертович Ивенсен*(авиаконструктор и создатель ракетной техники, главный конструктор ракеты — носителя "Протон". В РИ 23 апреля 1938 года арестован. Освобожден в 1940 году. Однако ему запретили селиться в крупных городах. О проектировании самолетов не стоило и думать. В 1956 году Военная Коллегия Верховного Суда СССР полностью Ивенсена реабилитировала, и он вернулся к конструкторской деятельности. В 60-е и 70-е годы участвовал в проектировании пилотируемых космических комплексов. В АИ ему после освобождения разрешено продолжить разработку авиатехники) обе трофейные машины были изучены и творчески переработаны. Из-за отсутствия в наших ВВС специального буксировщика для этих тяжелых планеров было решено уделить особое внимание мотопланеру "Me-323D". В его конструкцию было внесено много изменений сделавших мотопланер более совершенным и востребованным в наших ВТА*(военно-транспортной авиации).

Сборку этого самолета производили в Саратове. Можно сказать, что это был первый в нашей стране специализированный военно-транспортный самолет с широким кругом решаемых задач. Созданная машина, несмотря на некоторую сложность в управлении, летчикам очень понравилась. К лету 1943 года наш 2-й транспортный авиаполк был полностью перевооружен на данный тип авиационной техники…

Глава

ГОКО-2411Цс

Колонна из двух легковых "Хорьхов" с опознавательными знаками НКВД двигалась по лесной дороге в сторону Москвы. Майский дождь барабанил по крыше моего "Хорьха 830BL" и "Хорьха 901" охраны. Дворники не успевали очищать стекла. Видимости — никакой. Того и гляди в яму скрытую водой попадем. Из-за этого скорость движения была не высока. Тем не менее, мы упорно двигались вперед. Дела в столице не ждали и так два дня отдыхали — проверял подготовку личного состава, посидел с друзьями и Шмитом. Много чего хорошего успели сделать. И с народом неформально пообщаться и производство осмотреть и новый автобус обкатать. Даже ребят из подразделений тяжелого вооружения — танкистов, самоходчиков и артиллеристов всех типов, успели проводить к новому месту службы — г. Алексеевку Воронежской области. Да-да, я не ошибся, именно в Алексеевку — туда, где мы еще совсем недавно зимой этого года геройствовали. Там в преддверии летних боев шло формирование ряда новых частей НКВД — пограничного, танкового и самоходно-артиллерийского полков. Наши парни должны стать основой танкового и самоходно-артиллерийского полков. Вроде бы, как и радоваться за ребят надо — карьерный рост и так далее, но жалко отдавать с таким трудом созданный коллектив…

Таня, положив мне на плечо голову, дремала. Умаялась, бедняга сама и малыша наверняка укатала за эти дни. Так что пусть отдохнут оба…

Отпускать на выходные меня не хотели. Дел в управлении было по самое не хочу. Шло формирование еще одной общевойсковой армии из числа стрелковых дивизий укомплектованных сотрудниками и бойцами войск НКВД * (в РИ была сформирована только одна 70-я армия (Отдельная армия войск НКВД)). Народ не просто зашивался, а тонул в потоках бумагах и командировках. А инициатором этого безобразия был я. Ладно все по порядку.

О том, что высшее руководство НКВД СССР направило в Кремль предложение сформировать "армию войск НКВД СССР в составе шести стрелковых дивизий общей численностью 70 тыс. человек" я узнал от Кобулича еще осенью сорок второго.

Соответствующее Постановление Государственного Комитета Обороны, подписанное Иосифом Сталиным, не заставило себя ждать. Оно получило номер "ГОКО-2411Цс", было датировано 14 октября 1942 года и носило название "О формировании армии войск НКВД". Этот документ, в частности, гласил:

"На укомплектование армии обратить 55 тыс. человек за счет численности войск НКВД (в том числе: 29750 — из пограничных войск, 16750 — из внутренних войск и 8500 — из войск по охране железных дорог).

Обязать НКО… выделить для укомплектования специальных частей армии 15000 человек рядового и начальствующего состава артиллерии, связи, инженерных войск и др. по заявке НКВД СССР".

Армию зачислили в резерв Главного Командования и приравняли во всех отношениях к гвардейским частям*(в РИ Генштаб Красной Армии откровенно проигнорировал этот пункт Постановления, в силу чего Отдельная армия войск НКВД СССР в итоге неправедно получила статус не гвардейского общевойскового объединения).

Управление армии формировалось в Свердловске*(ныне Екатеринбург). Ему УНКВД по Свердловской области для этих нужд было выделено административное здание по улице Малышева, 22. А вот "малой родиной" дивизий армий стали Хабаровск, Чита, Новосибирск, Челябинск и Ташкент. Армия состояла из шести полнокровных стрелковых дивизий, три из которых (Дальневосточная* (в последующем 102-я Дальневосточная Новгород-Северская ордена Ленина, Краснознамённая, ордена Суворова стрелковая дивизия), Забайкальская* (106-я Забайкальско-Днепровская Краснознамённая ордена Суворова стрелковая дивизия), Среднеазиатская* (162-я Среднеазиатская Новгород-Северская Краснознамённая, ордена Суворова стрелковая дивизия)) были сформированы пограничными войсками, а три других (Сибирская* (140-я Сибирская Новгород-Северская ордена Ленина, дважды Краснознамённая, орденов Суворова и Кутузова стрелковая дивизия), Уральская* (175-я Уральско-Ковельская Краснознамённая ордена Кутузова стрелковая дивизия) и 10-я стрелковая Сталинградская ордена Ленина* (181-я Сталинградская орденов — Ленина, Красного Знамени, Суворова и Кутузова стрелковая дивизия)) внутренними войсками.

Для формирования этой армии обе столичные дивизии особого назначения внутренних войск НКВД СССР* (1-я имени Ф.Э. Дзержинского и 2-я ОДОН) выделили по 1200 военнослужащих. 8500 человек — дали войска НКВД СССР по охране железных дорог. 12750 человек — внутренние войска в целом. 28444 человека — пограничные войска.

Не осталась в стороне даже Отдельная мотострелковая бригада особого назначения войск НКВД СССР (ОМСБОН). Она направила на Урал около тысячи отлично обученных бойцов и командиров во главе с начальником политотдела бригады, депутатом Верховного Совета СССР 1-го созыва полковым комиссаром Арчилом Майсурадзе.

В январе сорок третьего в целях сколачивания все части армии были сосредоточены на территории Уральского региона. С 15 февраля 1943 года армии была передана из НКВД в состав РККА и как 70-я общевойсковая вошла в состав действующей армии.

Первое время армия находилась в резерве ГК. Однако этой весной приняла участие в наступательных боях на стыках Брянского и Воронежского фронтов против Орловской группировки противника. Нашим бойцам предстояло прорвать оборону 2-й Танковой армии противника. Несмотря на то, что воины-чекисты дрались с самоотверженной яростью, им в целом все же не удалось выполнить поставленную перед армией боевую задачу. Объяснялось это неопытностью старших командиров, впервые оказавшихся в столь сложной боевой обстановке. Соединение вводилось в бой с ходу, неорганизованно, по частям, без необходимого обеспечения артиллерией и боеприпасами к ней.

Командование фронта было неудовлетворенно действиями армии, так как рассчитывало на большие результаты. Во всем винило руководство армии. Об этом стало известно в нашем наркомате. Для выяснения причин неудач в армию была послана комиссия Главного управления внутренних войск НКВД*(Руководство оперативными (внутренними) войсками осуществляло Управление оперативных войск НКВД СССР, с 19 января 1942 г. — Управление внутренних войск НКВД СССР, с 28 апреля 1942 г. — Главное управление внутренних войск НКВД СССР). Заместителем руководителя комиссии назначили меня.

Съездили, посмотрели, с народом пообщались. Впечатление армия оставила очень неплохое. Бойцы дралась крепко. Неудача и потери не сломили бойцов. Все члены комиссии отмечали что "личный состав настроен по-боевому". Не малую роль в этом сыграло то, что 57 % личного состава армии составляли кадровые военнослужащие* (призванные еще до начала войны), а 55 % были членами партии и комсомола.

Причины неудачи командованием армии были определены правильно. Единственное, что надо еще было добавить так это большой некомплект личного состава, отсутствие 90 % положенного по штату автотехники и почти 70 % конского состава, тяжелого вооружения и артиллерии, нехватки боеприпасов. Стоило отметить и слабую боевую подготовку командиров взводов и рот. Поскольку большинство из них прошли лишь ускоренную подготовку на четырех и шестимесячных офицерских курсах при дивизиях и ранее в линейных боях не участвовали. Ну и то, что заранее (в течении более чем полугода) подготовленную линию обороны врага нужно взламывать все же специально подготовленными штурмовыми частями усиленными тяжелыми танками и артиллерией, а не вооруженными только стрелковым оружием пограничниками забывать не стоит.

Кроме того снова всплыли факты ущербного обеспечения наших частей всеми видами довольствия.

Я не оправдываю командование армии. Да оно не смогло выполнить поставленную командованием фронта боевую задачу. Тем не менее, оно сделало все, что могло в тех условиях — оттянуло на себя мобильные резервы ГА "Центр", чем не дало возможности немецкому командованию подрезать "Курский выступ". Так что не все так плохо как это представили представители фронта в ГШ и Ставке. Многие части РККА куда хуже действуют — знаю на собственном опыте.

Кроме того у меня из-за специфики подготовки бойцов-чекистов было собственное видение применения Отдельной армии войск НКВД — это действия в тылу противника, совершение глубоких рейдов, захват важных объектов неприятеля, плацдармов, нарушение работы вражеских коммуникаций и управления противника, проведение диверсий в его тылу. В остальное время такая армия — своеобразный резерв для Действующей армии. Части армии должны решать вопросы борьбы с дезертирами, тактическими авиадесантами противника и закрытия брешей в обороне, проведения специальных операции по очистке тыла — борьба с диверсантами, шпионами и бандитскими элементами (тем более что костяком бандитских формирований являются члены различных националистических организаций, агенты фашистской разведки, предатели, уголовные элементы) в тылу фронта; ликвидация отрядов и групп противника, окруженных в ходе наступления или забрасываемых в тыл нашего фронта, в особых случаях (по решению Военного совета фронта) охрана коммуникаций на определенных участках. На эти же части следует возлагать задачу по организации гарнизонов в городах, освобожденных от противника. В последующем с полным освобождением территории СССР возрастет число особо важных предприятий промышленности, объектов железных дорог, принимаемых под войсковую охрану. Возникнут вопросы по охране государственной границы, охране коммуникаций и поддержанию порядка между государственной границей СССР и тыльной границей фронтового тыла.

Отдельным вопросом стоит борьба с организованным гитлеровцами на территории СССР националистическим подпольем. Ведь с теми же "лесными братьями" в Прибалтике бои шли до середины 50-х. По Украину я даже и не говорю. Территориальные управления республиканских НКВД усиленные присланными из Центра полками НКВД так и не смогли до конца уничтожить всевозможных "бандеровцев", а они потом вновь подняли голову. Лично я повторения этого не хочу. И считаю, что размещение Отдельной армии войск НКВД на территории, скажем той же Украины, в значительной степени скажется на сроках и результатах уничтожения нацбандитизма.

Исходя из сказанного, таких армий нужно иметь минимум 3 — по одной на Украину, Кавказ и Прибалтику. Ну и еще одну можно было бы разместить в Средней Азии для борьбы с местными баями.

Свое мнение я по возвращении в Москву высказал и в Управлении и Кобулову. Тогда же предложил провести комплексную проверку с целью изучения использования армейским командованием частей НКВД, задействованных на фронте, а так же сформировать еще минимум одну армию войск НКВД, например на базе Московского или Саратовского гарнизонов НКВД.

Мою идею поддержали. Оказывается у целой кучи руководителей обоих наркоматов — НКВД и НКГБ были схожие мысли на использование армии войск НКВД.

Кобулич поднял этот вопрос в Ставке. Через несколько дней Сталин принял положительное решение. Кстати, практически тогда же Генштаб исправил свою ошибку и вернул 70-й армии (Отдельной армии войск НКВД) статус гвардейской.

К этому времени с начала войны НКВД сформировал и выставил на поле боя 53 дивизии* (в т. ч. 25 дивизий, которые НКО потребовал от НКВД сформировать к 17 июля 1941 года. В результате НКВД сформировал на Западном стратегическом направлении 243-ю, 244-ю, 246-ю, 247-ю, 249-ю, 250-ю, 251-ю, 252-ю, 254-ю и 256-ю стрелковые дивизии, на Северо-Западном направлении — 257-ю, 259-ю, 262-ю, 265-ю и 268-ю стрелковые дивизии, а на Южном направлении- 12-ю, 15-ю, 16-ю, 17-ю и 26-ю горнострелковую дивизии. В августе-сентябре 1941 года, когда вермахт угрожал Ленинграду окружением, командование Ленинградского фронта сформировало из имеющихся пограничных и других охранных войск три стрелковых дивизии НКВД, отдельную стрелковую бригаду НКВД и несколько полков НКВД. В их число входили 1-я, 20-я и 21-я стрелковые дивизии НКВД. В начале декабря Юго-Западный фронт свел воедино остатки 91-го, 92-го, 94-го и 98-го погранотрядов с 6-м, 16-м и 28-м мотострелковыми полками НКВД, образовав 8-ю мотострелковую дивизию НКВД. В декабре 1941 — январе 1942 года эта дивизия в составе 21-й армии Юго-Западного фронта приняла участие в наступательных операциях близ Белгорода, и лишь в июле 1942 года ее передали Красной Армии как 63-ю стрелковую дивизию. Вслед за катастрофическими поражениями Красной Армии под Вязьмой и Брянском 12 октября 1941 года НКВД сформировало из оперативных, охранных и пограничных войск пять стрелковых и три мотострелковые дивизии. Эти дивизии, получившие обозначения 5-й и 6-й, 10-й, 11-й и 12-й стрелковых, 7-й, 8-й и 9-й мотострелковых дивизий НКВД, отвечали за прикрытие Тихвина, Калинина, Тулы, Воронежа, Ростова, Сталинграда, Краснодара, Саратова и борьбу с вражеской агентурой. Однако ухудшающаяся оперативная обстановка вынудила Ставку преобразовать 10-ю и 11-ю стрелковые, 8-ю и 9-ю мотострелковые дивизии НКВД в обычные дивизии Красной Армии, соответственно 181-ю стрелковую, 2-ю гвардейскую стрелковую, 63-ю и 41 — ю стрелковые дивизии, и использовать их в активных боевых действиях), 20 бригад и несколько сотен полков различных родов войск — либо отдельных, либо приданных фронтам и армиям Красной Армии. Кроме того, были сформированы сотни более мелких частей и подразделений — таких, как батальоны и отряды НКВД, а также 30 бронепоездов. Из структуры НКВД в состав Красной Армии были переданы значительные силы, в том числе к августу 1941 года — 103 000 человека. 75 тыс. человек — в 1942 году, в том числе в конце года три полных дивизии. Никто не вел учета и статистики, как в боевой обстановке действовали переданные наркоматом в РККА части. Передали и, слава богу! Теперь же такая необходимость возникла.

Формирование новой Отдельной армии войск НКВД начали в районе Горького* (сов. Нижний Новгород), в ее состав вошли проходящие в том районе переформирование дивизии, ранее переданные НКВД в РККА. В качестве пополнения к ним шло маршевое пополнение призывников 1923 года рождения.

Возможным это стало в связи с поступление в части РККА больших резервов из числа выявленных в тылу дезертиров и уклонистов. Только одна Москва почти 50 тысяч человек (почти 5 стрелковых дивизий) в войска дала. А всего больше 250 тысяч одних дезертиров и уклонистов по стране насобирали. Это я еще преступников разных рангов не посчитал, что во время облав взяли. Минимум еще одну армию сформировать можно. А фильтр все еще продолжал работать — направляя в штрафные роты все новых и новых клиентов. Так что не зря мы в Москве и по стране в целом зачистку проводили.

Офицерский состав на должности комбатов и комполков поставила Ордена Ленина Высшая школа войск НКВД. Части Московского гарнизона войск НКВД выделили треть своего личного состава из числа ранее участвовавших в боях для укомплектования должностей младшего комсостава (старшин и сержантов).

Выделили людей и мы. Из бригады пришлось отдать большую часть младшего комсостава — для укомплектования должностей командиров взводов и рот, специалистов, необходимых для укомплектования инженерно-саперных и медико-санитарных частей и подразделений, а также частей и подразделений связи. Забрали у нас вместе с техникой всех артиллеристов, танкистов и вертолетчиков. Отдали мы и свои "излишки" трофейного автотранспорта и артиллерийского вооружения. Правда, обещали вскорости все восстановить — и людей и технику и вооружение. Да знаю я их! Как всегда дадут сырое, а нам ее "напильником" доводить придется. А времени-то и не осталось совсем. Скоро лето.

В связи с этим нам теперь вновь придется "крутить карусель" — перемещать личный состав, назначая на освободившиеся должности наиболее подготовленных солдат. И гонять, гонять, не переставая вновь прибывающий личный состав.

Ну и еще об одном стоит вспомнить. При выделении из НКВД в апреле этого 1943 года Народного комиссариата государственной безопасности СССР (НКГБ) пограничные и внутренние (оперативные) войска НКВД были переданы в состав НКГБ* (в РИ это произошло 21 января 1947 г… Совместный приказ МВД и МГБ СССР № 0074/0029. В составе МВД остались лагерные и строительные управления, пожарная охрана, конвойные, охранные, строительные и железнодорожные войска, фельдъегерская связь). Так что теперь моя бригада входит в состав НКГБ.

Кобулыч "на радостях" бригаду в дивизию хотел переформировать — не дали. Пока оставили все как есть. Вроде как контрразведка в это дело вмешалась и просила не спешить с этим. Кобулыч даже расстроился. Тут вон старлеев в генерал-майоры производят* (РИ. 1 февраля 1943 года кавалерийское партизанское соединение под командованием старшего лейтенанта пограничных войск Михаила Ивановича Наумова начался беспрецедентный по своей смелости и дерзости рейд по тылам немецко-фашистских войск в степных местах Курской, Сумской, Полтавской, Кировоградской, Одесской, Винницкой, Киевской и Житомирской областей с выходом в Пинскую область проделав за 65 дней 2379 километровый марш. В ходе рейда наумовцы взорвали 5 стратегически важных для фашистов железнодорожных мостов, пустили под откос несколько эшелонов с боевой техникой и живой силой фашистов шедших на Восточный фронт. За успешно проведённую "Степную операцию", командиру летучего кавалерийского партизанского соединения Михаилу Ивановичу Наумову Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание героя Советского Союза с вручением золотой Звезды Героя и Ордена Ленина. Также за умелое командование соединением и успешное проведения этим соединением Степного рейда по тылам неприятеля старшему лейтенанту Михаилу Ивановичу Наумову было присвоено воинское звание генерал-майора), а "заслуженного комбрига" не хотят. Пришлось его "успокаивать" — не за звания и должности воюем

Вообще мне лично не понятно было, зачем во время войны надо было разделять неплохо работающий наркомат. Кобулов на "ночных посиделках" сказал, что инициатором разделения был лично товарищ Сталин. И проведено оно было для всех неожиданно, в том числе и для руководства наркомата. Таким же неожиданным было назначение "Кобулича" — 1-м заместителем наркома ГБ Меркулова. Фактически именно в руках Кобулова и было сосредоточено руководство ключевыми вопросами ведомства. За "Захарычем" осталась привилегия — он был единственным из первых заместителей наркомов, который лично ходил на доклады к Сталину.

"Смерш"* (сокращенно от "Смерть шпионам", Главное управление контрразведки) в отличие от известной мне истории был возвращен обратно в НКГБ в качестве 3-го управления. Абакумов остался начальником управления и одним из замов Меркулова. Мы с ним несколько раз встречались на совещаниях в наркомате и у Кобулова в кабинете. Мне он показался нормальным и вполне адекватным человеком. Я ему вроде как тоже приглянулся. Вот только продолжить общение не удалось. Оба были заняты своими делами…

Дождь кончился уже на подъезде к городу…

Глава

Из воспоминаний Галунова Ивана Кузьмича, 1921 года рождения. (АИ)

На фронт мы снова попали в конце мая. Под город Белый, что на Смоленском направлении расположен. Бои там очень тяжелые шли. Немцы все фронт наш прорвать хотели, но мы, ни на шаг не отступили. Все их атаки парировали.

В дивизии, к которой мы были приписаны, своих разведчиков хватало. Вот нашу роту в основном как диверсионную и использовали. В рейд к фашистам в тыл мы, как правило, ходили на три-пять суток, было несколько раз, что "гуляли" аж две недели. Рота на боевые группы делилась. Обычно боевая группа состояла из командира, радиста, подрывника, помощника подрывника, двух-пяти разведчиков, пара пулеметчиков и обязательно снайпер. Спрашиваешь, что у нас было на вооружении? У большинства автоматы ППШ и ППС, пистолеты и револьверы, из пулеметов обычно пользовались трофейными немецкими МГ- 34 или 42. Снайперы часто использовали карабин обр. 1938 г. с установленным на нем оптическим прицелом: для боевой работы в лесу короткое оружие было удобнее. Кроме того, для ликвидации часовых и сторожевых собак применялись снайперские винтовки и револьверы с глушителем типа "БраМит".

Как правило, вёл нас проводник из партизан или местных жителей. Линию фронта проходили всегда ночью или под утро. Потом бегом почти всю дорогу бежать приходится. Особенно если на наш след ягдкоманда или кто еще прицепится. Километров тридцать через чащобы, буреломы и болота за ночь отмотаешь, ноги пухли как булки, болели страшно. Уходя от преследования, обычно свой след минировали противопехотными минами. Отрывались от преследователей и с помощью гранат Ф-1.

"Лимонку" закрепляли в развилке куста, рядом с тропой. Чеку гранаты почти вытаскивали, оставляя самый кончик, сдерживающий боек. Бечевку от чеки протягивали через тропу, замаскировав ее. Затем через каждые метров 100 оставляли протянутые веревки, но без гранат. Расчет был такой. Подорвавшись, преследователи станут более внимательны, бечевка их будет останавливать, когда же их бдительность притупится, они устанут от пустых поисков, тогда-то и сработает еще один заряд.

Если фашисты брали нашу группу в кольцо, окружали, тогда применялся "таран". Это способ такой прорыва. Прежде всего, находили в цепи наиболее растянутую линию, где были бреши между преследователями, чтобы огневая мощь группы была сильнее, чем у врага в том месте, где намечен порыв. Расположение группы — клином, уступом. В минуту прорыва все решают быстрота, натиск и неожиданность. Бойцы клином таранили цепь, стреляя из всего, что у них имелось, и исчезали, оставляя позади себя расстрелянных в упор преследователей.

Если успешно оторвались, то ищем нужный объект. Порой круголя крутить приходилось на сотню верст. Иногда ходили и дальше. Ночевали под деревьями, но курить и жечь огни нам не разрешали. Выдает это сильно.

Сложнее всего нам диверсии на жд. линиях давались. Немцы вояки справные. Много чего против нас придумали — патрулирование на дорогах дополняли устройством вышек для охраны, снабженных прожекторами и пулеметами, огневых точек. Они специально создавали открытые пространства, для чего на 200–300 метров по обе стороны пути вырубали лес и кустарники, устанавливали на подходах к путям мины-ловушки, шумовые устройства, проволочные заграждения. Наиболее тщательно охраняли железнодорожные мосты. Каждый из крупных мостов представлял собой настоящий оборонительный рубеж с колючей проволокой, минными заграждениям, системами вышек с пулеметами, дотами, прожекторными установками, ракетной сигнализацией. Через определенные промежутки времени по магистралям проходили бронепоезда, обстреливавшие лесные подходы к дорогам. Широко использовали хорошо обученных сторожевых собак.

Стремясь отвести взрывы от паровозов и вагонов, немцы пускали впереди эшелонов пустые платформы. На особо опасных участках пути замедлялось движение транспорта, а на некоторых оно разрешалось только днем и только после тщательного осмотра соответствующего участка дороги в целях поиска мин.

Я уж про вражеские засады на нас и не говорю. Они поджидали нас на подступах к магистралям и на путях отхода. Вообще их можно было ожидать и на любом участке маршрута.

Как действовали? Группа подрывников почти всегда под прикрытием подгруппы охраны действовала. Подойдя к дороге, группа залегала в пределах видимости железнодорожного полотна, изучала обстановку, вела наблюдение, выбирала место подхода к полотну. Иногда это длилось несколько суток. Установка каждой мины требовала мастерства, предельного напряжения и внимания. Особую опасность представляла установка неизвлекаемых мин, способных сработать от любого колебания почвы. Большого умения требовала и их маскировка. На месте установки не должно было оставаться никаких следов. Нельзя было перемешивать сухие верхние слои с сырыми нижними — это сразу бы вызвало подозрение охраны. Лишнюю землю уносили с собой на плащ-палатке. Установив мину, сверху укладывали побеленные камешки — так, как они лежали вдоль полотна до минирования. Отходя, убирали свои следы. А ведь все это делалось ночью, в абсолютной темноте, с соблюдением тишины: при малейшем звуке в небо взмывали ракеты и мгновенно открывался огонь…

Теоретически, для того, чтобы перебить железнодорожный рельс требуется 200 грамм тротила или 400 грамм аммонита или аммонала, но на самом деле взрыв должен быть настолько сильным, чтобы выхватить в настиле полотна воронку, через которую не перескочить колесным парам паровоза и вагона. А для этого надо не менее 3 — 4-х килограммов тротила. Под большой эшелон ставили 3–4 заряда в разных местах полотна. Удобно было взрывать полотно на повороте, там заряд ставился в стык рельса, тогда эффект был больше.

На автомобильных дорогах мы использовали "поле смерти". Это когда на дороге устанавливаются две-три мины нажимного действия, причем задние срабатывают от взрыва передней мины по ходу движения. Таким образом, если взрывается передняя машина, она взрывает еще 1–2 машины, следующие за ней. Одновременно с этим вдоль движения колонны, по кюветам, устанавливали немецкие трофейные мины "шпринг-минен" S-34. Эта противопехотная мина подпрыгивает при взрыве вверх. При взрыве машин уцелевшие немцы кидались в кювет и попадали там, на прыгающие мины.

Что еще делали? Штабы, склады и батареи немецкие искали. Штабы то оно понятное дело — ликвидация управления, языки опять-таки ценные. Артиллерийские и минометные батареи уничтожить сам бог велел — чем больше уничтожим, тем меньше снарядов и мин на головы нашим парням упадет. А склады это вообще песня. Фрицы то привыкли, что у них снабжение хорошее и вино французское и сыры голландские и шпроты и сардины и боеприпасы всегда есть. Поэтому не любили они на голодном пайке сидеть. А мы их постоянно подсаживали на него — склады и технику, что подвозом занимались, уничтожали. Под утро или ночью снимем часовых, завязываем короткий бой, подрываем технику, ГСМ и отходим к себе домой поглубже в лес.

Своих не оставляли, ни убитых, ни тем более раненых. Не дай бог попадет в плен! Но трудно, очень трудно было отходить с ними. За плечами ранец, без него нельзя, в нем патроны, жратва дня на три, а то и больше, портянки запасные, гранаты, курево. Все это перематывали нижним бельем, чтоб не гремело. На шее автомат, на ремне нож и подсумок, тут и одному-то тяжело идти, а уж с раненым или убитым вообще смерть. Но все равно несли. Ломая себя через ни хочу. Чего только не придумывали для транспортировки. Но, в основном таскать приходилось на себе.

Отходили партиями. Небольшая группа, человека три, прикрывает после боя, остальные отходят. Забирают все и бегом. Пару сот метров пробегут, следующая группа остается прикрывать и так до места сбора.

Радиста оставляли километра за три до места боя. В бою он не участвовал. От него наши жизни зависли. Да и сведения о враге пока мы до своих добрались бы могли устареть. Вот и берегли радиста как могли. Они парни нормальные были, обижались порой, но в большинстве своем понимали, как важно вовремя данные передать.

Как вернёмся, сутки потом отсыпались, готовились к следующему рейду…

Вот ты спрашиваешь — за что я вторую медаль "За Отвагу" получил. Отвечу так — за веру в дело что делал.

На войне оно как бывает. Приходится разведчику порой бой в одиночку вести. Взяли мы как-то на одной из дорог качественного "языка". Очень качественного, целого подполковника, чуть ли начальника штаба дивизии, что Смоленск с севера прикрывала. Как взяли?

Он днем на своем автомобиле отправился без охраны из своего штаба в Смоленск. По пути его машину на дороге остановили два унтер-офицера немецкой полевой жандармерии, которые будто бы собирались проверить документы. Это были двое наших парней переодетых в немцев. Они убили водителя и пленили полковника. Представить, что это происходит среди бела дня на автодороге, по которой постоянно ездят немецкие патрули он не мог. Машину мы загнали в лес и стали "делать ноги". Хорошо шли, быстро. Немец не сопротивлялся. Но как бы мы не спешили, немцы шустрее оказались. Погоню за нами бросили. Пришлось нашей группе разделяться — одни с языком к нашим должны были идти, а остальные погоню должны были увести за собой. Я попал во вторую группу.

Немцы нашей группе "на хвост" быстро сели. Гнали к реке, чтобы там зажать. Сбросить их никак не получалось. Пришлось принимать бой. Хорошо мы тогда преследователей причехвостили, с десяток в лесу оставили, остальные назад откатились. Но, тем не менее, нам все равно пришлось отступать дальше, уводя егерей за собой.

Чтобы дать остальным шанс выжить пришлось мне с напарником остаться прикрывать отход нашей группы. Дали мы бой. По паре магазинов расстреляли, пяток гранат на врага истратили. Еще с десяток немцев уложили и уже подумывали отступить, когда немцы, на нас обидевшись, минометы и пулеметы развернули, и давай по нашим позициям стрелять.

Меня осколком в ногу зацепило. Напарника моего — Сашку Серегина, шальной пулей в руку ранило. Я его как старший по возрасту, званию и опыту вслед за остальным послал. Чего двоим-то умирать. Тем более что с его раной из него боец никакой, а я со своей ногой далеко не ушел бы. Только он ушел, как рядом со мной брякнулась немецкая мина. Удар от мины дюже мощный был — осколки вокруг так и рыскали. В меня снова пара осколков попала. Я на землю упал. Без сознания. Сколько я тогда пролежал не знаю. Часы от удара остановились, стекло на них лопнуло.

Через некоторое время очнулся. Голова кружится, в глазах темь. Однако живой, руки — ноги вроде как на месте, а раны и перевязать можно. Хоть и больно было до жути, но стонать я не стал. Сдержался. Вдруг враг рядом. Все было хорошо. Да только вот оружия совсем никакого у меня не оказалось. Ни автомата что я в руках до этого держал, ни гранат, ни кинжала на ремне не было. И рюкзака, что за плечами был, тоже нет. Куда все делось не пойму. Я уж грешным делом на Сашку подумал — вернулся, решил, что я убит и забрал все с собой. Но практически тут же, всего в нескольких метрах от себя, услышал немецкие голоса. Немцы! Куст меня от них прикрывал. К тому времени я немецкий язык чуть-чуть освоил, хоть и не говорил, но уже понимать вполне хорошо стал.

Лейтенант немецкий ихнему майору о ходе операции по поиску нашей группы докладывал. Я слегка повернулся и видел, как он майору мое снаряжение и труп Сашки Серегина показывал.

Не ушел тогда парень. Сняли его немцы. Меня они тоже за мертвого посчитали, снаряжение сняли и бросили "труп" в лесу. Лейтенант предлагал майору мой труп показать. Да тот на мое счастье отказался, дал команду мое и Сашкино снаряжение к себе в машину отнести, а трупы потом в штаб доставить. После немцы ушли. Я тоже задерживаться не стал, хоть и контуженный и раненый, но пополз подальше в лес.

Полз, пока силы были. Выполз на полянку рядом с разбитым танком Т-26. Он видно тут еще с начала войны стоял, ржавел. Воронок вокруг него штук шесть было.

Неподалеку от танка воткнутой в сосну попалась мне малая пехотная лопатка. Ею-то я и вооружился. Пусть она и поржавела, но все равно хоть какое-то оружие. Знал я, что немцы за мной обязательно придут. Раз есть приказ меня доставить в штаб, то они так и сделают. А для меня это был шанс еще хоть одного гитлеровца с собой на тот свет забрать.

Вскоре, идя, по-моему, следу, из леса появились двое молодых немецких солдат вооруженных винтовками. Я к тому времени уже слегка отдохнул и сил поднабрался, но все равно слаб еще был, чтобы в открытую им противостоять. Вот я и решил схитрить — сделал вид, что вновь потерял сознание. Мне удалось врага обмануть. Толи вид мой бесчувственный их успокоил, толи кровь на гимнастерке, толи все вместе, но шли они ко мне — не сильно беспокоясь. Хоть и на стороже были. Один другого прикрывал, стволы их винтовок по сторонам смотрели.

Когда немцы ко мне подошли и первый стал меня переворачивать, я ударил его лопаткой в горло, а затем кинул ее во второго. Хорошо обоим попал. Они даже отреагировать не успели. Второго потом, правда, штыком добивать пришлось. Чтобы не мучился. Так я стал обладателем двух винтовок и пары гранат. Собрав трофеи и подкрепившись водой из фляжки, заполз под танк. Чтобы значит принять свой последний и решительный бой. Ямка там была небольшая, я ее слегка расширил и углубил так, чтобы в ней хорошо разместиться. Получилось надежное укрытие — почти как ДОТ.

Долго ждать не пришлось. Вскоре на поляну вышла еще группа немцев. Двух передовых мне удалось снять. Остальные на землю попадали. Немцы грамотные попались. Стреляли хорошо, да только я в той ямке, да под танком им был не под силу. Ещё несколько германцев погибло от моих пуль.

Потерпев неудачу, немцы решили меня обойти. Ждал я этого. Одного гранатометчика успел снять до того как он гранату кинул, а вот второй достал меня. Хорошо, что танковая броня и катки защитили. Этого немца я тоже снял, но он меня гад все же достал. Осколки второй гранаты мне в плечо попали.

Боялся одного: ослабеть от ранений и вновь лишиться сознания, а так же того что патроны кончатся. Пока были силы бил бегающих среди кустов немцев. А потом все же сомлел.

Спасли меня наши партизаны. Они услышали выстрелы и решили посмотреть — что происходит. Ударили по немцам с тыла, когда они к моему укрытию подошли. Всех положили. Потом меня к своим через линию фронта переправили, да в штаб о происшедшем доложили.

Ребята наши пленного тогда в целости доставили. Много он интересного рассказал. Из моей группы вернулся только один Боря Колчев. Миша Патрикеев уже при переходе линии фронта убит был.

Раны мои, слава богу, не опасными оказались. В медсанбате быстро на ноги поставили. Там же и медаль меня нашла…

А в вскоре мы уже в Белоруссии были…

Глава

Из беседы штабных офицеров вермахта вечером 4.06. 1943 г. Бобруйск

— Итак, Вилли ты категорически против отправки дополнительных войск на усиление Орловского направления!

— Да, мой старый друг. Да. Карл, ты прекрасно знаешь все мои доводы по этому поводу. И ты должен понять, что русские ведут подготовку своего нового наступления именно здесь в Белоруссии.

— В Белоруссии? Ты же говорил об ударе в ближайшее время на Смоленском направлении.

— Да говорил, и буду повторять это снова и снова. Удар на Смоленск будет. И он будет очень сильным. Но это будет отвлекающий удар. Русские вновь бросят в бой части 2-го Белорусского фронта.

— 2-го Белорусского фронта? Но там мало автодорог и всего одна жд. магистраль Ржев — Великие Луки, на которую завязано снабжение всех трех Белорусских фронтов. Она находится под постоянным воздействием нашей авиации, которая, несмотря на все усилия русского ПВО, сильно мешает этим поставкам. По данным агентуры русские испытывают большие трудности со снабжением и пополнением. Из-за этого они уже как месяц вынуждены приостановить свое продвижение в направлении Литвы и Латвии. Так что одновременное снабжение наступающих на Смоленск и в Белоруссии по этой магистрали будет очень ограничено, что скажется на темпах и сроках наступления. Определив направление главного удара, мы успеем вовремя блокировать удар русских на этом направлении, перебросив резервы из Смоленска или иного места, например из Витебска. Что, кстати, уже не раз делали. Вспомни события прошлого года. Модель с небольшими силами удерживал там наши позиции.

Я думаю, что русский Генштаб все это оценил и на очередные пустые жертвы не пойдет. Я считаю, что в ближайшей перспективе русское наступление на нашем участке фронта не реально. Если оно и будет то, скорее всего со стороны Вязьмы и целью его будет связать наши резервы на Орловском направлении. Именно здесь русские сосредоточили танковую армию и несколько своих гвардейских кавалерийских корпусов.

— Браво, господин полковник. Вы бесподобны в своей уверенности и стратегической грамотности русского Генштаба. Увы, я должен тебя разочаровать Карл. Русские наступать будут именно там, где я говорю. Поверь, русское командование в лице его Генштаба потери личного состава и техники уже не интересуют. "Бабы еще нарожают" — так, по-моему, говорили в Русском императорском Главном штабе еще столетие назад. Данный принцип мне, кажется, до сих пор не изжит в военных кругах их генералитета.

Удар под Белым будет отвлекающим — русские бросят здесь в бой несколько своих армий. Мы стянем туда все свободные резервы, в том числе те, что подготовлены для удара на Орел, а в это время русские нанесут удар на Минск или Вильно. Именно для этого они сосредоточили под Полоцком свой 5-й гвардейский корпус генерал-майора Белобородова. Мне тебе напомнить, кто брал Истру, нанеся там страшное поражение дивизии "Дас Райх", или сражение за Великие Луки, или напомнить, чьи части сражались на Сталинградском направлении?

— Не надо. Я прекрасно помню о действиях нынешней 9 гвардейской (до 26 ноября 1941 года 78 стрелковая) стрелковая дивизия и 5-го гвардейского корпуса и все ее подвиги.

— Тебе не достаточно того что русские сосредоточили один из своих наиболее подготовленных и боеспособных корпусов на этом направлении? — Не то чтобы нет. Просто я не уверен в том, что он будет наступать именно на Вильно или Минск. Мне кажется, что они ударят именно на Смоленск. Перспектив больше — отбросить нас еще дальше от Москвы. Хотя размещение корпуса во втором эшелоне русской обороны говорит об обратном. Хорошо, согласен, что русские ударят именно в указанном тобой направлении. Чем это нам грозит?

— В результате этого наступления наша группа армий будет окончательно отрезана от ГА "Север", а наступление на "Курский выступ" сорвано. В перспективе возможно полное окружение нашей ГА "Центр" и выход русских в тыл ГА "Юг".

— Я бы не спешил с такими выводами.

Во-первых, откуда у русских силы для ударов сразу в нескольких направлениях и на север и к нам в тыл, если они испытывают большие сложности со снабжением? Для проведения описываемой тобой операции им нужно задействовать не менее 3–5 полнокровных общевойсковых армий и минимум одну танковую. Таких сил у русских точно нет, а имеющимися в настоящее время в распоряжении русского командования всех Белорусских фронтов силами провернуть операцию такого уровня не возможно. Наша агентура, без лишней скромности, отслеживает все перемещения русских резервов. Во всяком случаи мы точно знаем, где сейчас находятся ударные силы русских.

Во-вторых. Мы не будем молча стоять в сторонке, и смотреть, как русские режут наши тыловые коммуникации и окружают нас. Как минимум две стратегические железные дороги останутся в нашем распоряжении. Мне кажется, что фон Клюге в достаточной мере оценил прошлогодний "финт" с захватом русским десантом и партизанами Минска. Именно поэтому тыловые гарнизоны усилены, а Барановичи сейчас стали просто крепостью, которую не так просто не взять. Да и система охраны самих магистралей изменена и обеспечивает бесперебойную работу. С вводом же в строй линии от Слуцка на Ивацевичи мы окончательно обезопасим снабжение ГА.

— Не забудь добавить и отступить.

— И отступить в том числе.

— Что ж ты во многом прав. Тем не менее, разреши, я внесу несколько туч на небосклон твоих радужных настроений. Первое. Я бы не сильно доверял всей той информации, которой нас кормят агенты. Ее надо проверять постоянно и качественно. Мне кажется, что минимум половина наших агентов уже давно и успешно работает на русскую контрразведку. За примером далеко ходить не буду — якобы взрывы на Ярославской железной дороге, срыв поставок на Ленинград и уничтожение нескольких цехов Уралвагонзавода. Авиаразведка это так и не подтвердила.

— Тем не менее, русские в своей центральной прессе сами признали об ЧП в этих местах, чем подтвердили сообщения нашей агентуры.

— Не выгораживай своих агентов Карл! Но я, в общем-то, не об этом, а о том, что мы должны учитывать фактор работы нашей агентуры на врага. Если мы перевербовываем их агентов, почему чекисты не должны делать это же с нашими агентами и через них гнать нам качественную "дезу"? Пример нужен?

— Давай.

— Брестская бригада НКВД.

— Удар ниже пояса. Я признаю, что русские сделали нам качественную ловушку с ней. Но, тем не менее, заброшенная тобой группа продолжает действовать. И пусть она дает не столь важную информацию, как бы нам хотелось, но даже то, что к нам поступает, дает пищу для размышлений и принятия решений. Одна информация о создании отдельной армии НКВД и введение ее в бой под Орлом чего стоит. Сам знаешь, что благодаря своевременной информации мы смогли подготовиться и достойно встретить удар этой армии — отразив ее наступление и уничтожить немало хорошо подготовленных солдат Сталина.

— Я бы эти лавры отдал агенту в штабе Брянского фронта, а не московским агентам, — пробурчал майор. — Именно он указал точный район сосредоточения, и участок фронта, куда будет брошена эта армия.

— Успех надо считать общим. Главное итог — русские не смогли прорвать нашу оборону на том участке.

— Согласен, но давай вернемся к бригаде. Я не верю в то, что русские расформировали или растащили по другим соединениям подразделения этой бригады.

— Ты считаешь, русские, подсунув агентам информацию, вновь морочат нам голову с этой бригадой? А если это свидетельство борьбы кланов в русском руководстве?

— Даже если это и так, то мне не верится, что эту воинскую часть русские просто взяли и растащили по углам. Это просто глупо. Что за русскими давно не наблюдается.

— Но ты, же сам видел сообщения агентов из Москвы, Горького и Воронежа. Донесения авиаразведки, наконец. Кроме того появление механизированных и артиллерийских подразделений бригады в районе Алексеевки подтверждает и армейская разведка, а с русскими егерями ты сам столкнулся под Смоленском.

— Мне не верится в глупость русских. Они далеко не так глупы, как это представляется нашим штабным. Они коварны и скрытны. Поэтому с ними нужно быть очень осторожным. Да что я тебя об это и говорю, ты сам все знаешь.

— Знаю. Но как тогда относиться к полученной от агентов информации?

— Как и ко всякой иной информации. Проверять. Еще и еще раз все проверять. Пока мы не удостоверимся в полученных сведениях.

— На это уходит много времени, а предложения в штабе Клюге хотят видеть еще вчера. Поэтому и приходится давать им все разведсведения, что поступают к нам. Меня очень сильно беспокоит сосредоточение крупных танковых и артиллерийских соединений русских под Курском и Орлом, а так же то, что русские усиленно там закапываются в землю. Очень напоминает лето прошлого года.

— Ты говоришь о событиях под Брянском? Когда русские основательно потрепали наши 2-ю Танковую и 2-ю Полевую?

— Да. Помнишь, сколько пришлось положить наших парней, чтобы преодолеть оборону русских?

— Много. Очень много.

— А все кончилось тем, что мы лишь прорвались к Воронежу и так и не достигли Волги. Слишком много сил пришлось оставить при прорыве трех линий обороны русских. Именно поэтому нам банально не хватило сил пробить оборону русских на Сталинградском направлении. Хотя стоит признать, что природа была на нашей стороне — степь идеальное место для наступления танковых частей. Боюсь, что русские знают о наших планах на эту летнюю компанию и вновь готовят нам западню.

Ты был прав, когда говорил, что русские готовят там наступление. Концентрация ударных частей в районе "Курского выступа" подтверждает твои слова.

— Вполне реально, что русские, остановив наше наступление, сами перейдут в атаку и вернут себе контроль над Левобережной Украиной. Не знаешь где ГА "Юг" готовит новый оборонительный рубеж?

— В штабе поговаривают, что Манштейн готовит его в районе Днепра.

— То есть он решил бросить группу армий Руоффа* (17 Полевая немецкая, 3 румынская, части 8-й Итальянской армии) на съедение русским, чтобы обеспечить себе возможность спокойно отступить из Донбасса.

— Ну, я бы так не говорил. Генерал-полковник Руофф не так прост. Я думаю, что он уже сделал все, чтобы вывести свои части из под удара. С января для эвакуации и снабжения наших войск там используются "Гиганты" Мессершмитта* (шестимоторные самолеты Me.323C и Me.323D). Густав сообщил что только за месяц одним штаффелем* (эскадрилья, по штатному расписанию имела от 12 до 16 самолётов) совершено около 2000 вылетов к Руоффу.

— Впечатляет. Как он относится к информации о появлении подобных самолетов у русских?

— Считает это вполне возможным. Еще до войны русские строили большие четырех и шестимоторные самолеты. А уж скопировать или использовать наши трофейные самолеты русским "сам бог велел".

— Ну да. Талантливых авиаконструкторов конструкторов у русских много. Жаль, что мы до них в свое время не добрались.

— Хороших конструкторов у русских много. Одни танкисты чего стоят. Ты видел отчет о новых русских танках?

— Да. Если все что там написано правда, то ребятам из танковых частей придется туго. Интересно как русские смогли впихнуть танковые орудия калибром больше 12 см. и 15 см. в не самые большие башни Т-34?

— Скоро увидим. Я думаю, русские бросят бой свои новые танки под Курском. Насколько я знаю, мы там тоже собираемся применить свои новые игрушки — танки "Тигр" и "Пантера", тяжелые штурмовые орудия "Фердинанд".

— Это так. Одиннадцать эшелонов 653 — го* (Schwere PanzerJager Abteilung 653, сформирован на основе 197-го дивизиона штурмовых орудий StuG III. Согласно штата, имел 45 САУ "Фердинанд". Эта часть была выбрана не случайно: личный состав дивизиона имел большой боевой опыт и участвовал в боях на Востоке с лета 1941 года по январь 1943 года) тяжелого батальона (дивизиона) истребителей танков уже движутся к нам. В ближайшие дни начнется отправка четырнадцати эшелонов 654-го* (сформирован на базе 654-го противотанкового дивизиона в конце апреля 1943 года во Франции в городе Руан, имел в своем составе 4 °CАУ) тяжелого батальона истребителей танков. Их сосредоточение на направлении удара должно быть закончено к 18 июня.

— То есть примерно через неделю у наших генералов будет неплохой инструмент для вскрытия любых русских "консервных банок"?

— Да. На эти самоходки возлагают большие надежды. Согласно присланной из ОКВ справки, лобовая броня рубки "Фердинанда" имеет толщину 200 мм, бортовая и кормовая — 85 мм. Толщина даже бортовой брони делает САУ практически неуязвимой для огня почти всей советской артиллерии на расстоянии свыше 400 м. Вооружение самоходки состоит из 8,8-см орудия StuK 43* (в некоторых источниках ошибочно приводится ее полевой вариант PaK 43/2) с длиной ствола 71 калибр, ее дульная энергия в полтора раза превышает таковую у пушки тяжелого танка "Тигр". На полигоне пушка "Фердинанда" пробивала все типы советских танков со всех углов атаки и на всех дистанциях действительного огня.

— Мощная машина. Дивизионы будут действовать одни?

— Нет. Говорили, что их собираются свести в полк* (656-ой танковый полк). Куда собираются еще включить 216-й батальон штурмовых танков* (Sturmpanzer Abteilung 216), и две роты радиоуправляемых танкеток ВIV "Богвард" *(313-я и 314-я).

— Я смотрю, соединение получится весьма мощным.

— Да. Более чем. Полк должен послужить тараном нашего наступления по направлению ст. Поныри — Малоархангельск.

— А что с "кошками" — нам их дадут?

— Насколько я знаю, нет. Они все пойдут Манштейну. У него формируется основной танковый таран и именно там будут задействованы все новые танки. Будем надеяться, что наши конструкторы создали действительно мощное оружие для преодоления обороны русских и решения планов командования.

— И я надеюсь на это, ибо ничего другого нам не остается… Если в предстоящем сражении нам не удастся уничтожить или значительно сократить стратегические резервы русских собранные в районе Курска и Орла, то единственное что останется делать — как можно быстрее отступать на территорию рейха и договариваться с русскими о мире.

— Надеюсь, ты это не будешь говорить при всех, а то я устал объясняться с гестапо по поводу твоих прогнозов?

— Не стоит тебе нервничать по этому поводу, я не буду об этом говорить на всех углах…

Глава

Из воспоминаний сержанта А.П.Прокофьева (по мотивам гл.21 "Воевал я минометчиком" произведения Сергея Михеенкова "В донесениях не сообщалось")

После выпуска с курсов меня назначили командиром минометного расчета минометной роты 2-го штурмового батальона Брестской штурмовой бригады НКВД. Миномет мне достался калибра 82 миллиметра. Под моим управлением было 15 человек. Целое войско! Миномет таскали на себе: и плиту, и треногу, и ствол, и боекомплект. Каждая мина — побольше трех килограммов! А плита и вовсе 36 килограммов! Не шутка! Самоходчикам-то проще было. У них тяга на механическом ходу, а у нас конная да пешая. На своих двоих.

До мая 1943 года мы стояли под Москвой. В зимних боях бригада понесла большие потери и поэтому в течение трех весенних месяцев проходила переформирование, комплектование новым личным составом, обучение и боевое слаживание. Народ в отделение был весь молодой, только что призванный на военную службу, но дружный и сплоченный.

Уже с апреля 1943 года подразделения бригады были вновь направлены на фронт. Одними из первых расположение бригады покинули танкисты и самоходчики, убывшие в г. Алексеевка Воронежской области. Следом за ними ушел разведбат.

Ну а вскоре и до нас дошла очередь. В конце мая наш батальон подняли по тревоге и погрузив в эшелон отправили на фронт. Ехали через Ржев, Великие Луки, Невель и Полоцк.

Уже в Ржеве увидели: зенитки стоят на крышах домов и возле зениток дежурят расчеты. Тут мы поняли, что фронт уже совсем близко. В дороге нас часто бомбили фашистские стервятники. Они налетали неожиданно, кидали бомбы, обстреливали эшелон из пулеметов. Наш состав останавливался. Мы — бежали в лес. Только зенитчики старались отбить атаку из своих зенитных пулеметов. Редко, но это им удавалось. Какой вагон искорежит взрывом, его расцепляли, опрокидывали под откос, ремонтировали рельсы и двигались дальше — до другого налета. Наших истребителей в небе было мало. Они в основном жд. станции и мосты прикрывали.

Через трое суток пути мы были в Белоруссии на станции Кривичи, расположенной недалеко от Княгинина. В лесу недалеко от станции батальон и расположился. Роты были задействованы в охране тыла фронта. Зачищали от диверсантов, немецких агентов и окруженцев тыл фронта, вылавливали дезертиров.

В связи с большими потерями нашу минометную роту выдвинули на усиление стрелкового полка державшего оборону в районе недавно освобожденного белорусского поселка Мядель. Поселок достался нашим войскам большой кровью. Поэтому о продолжении наступления на Вильно никто не говорил. Подразделения полка встали в жесткую оборону. Ждали пополнения личным составом и техникой.

Нами усилили оборону остатков 1 батальона в поселке Никольцы. В его ротах числилось всего по два десятка измотанных предыдущими боями бойцов. Позиция нам хорошая досталась — с одной стороны озеро Нарочь прикрывает, с другой лес.

Недолго окапывались и отдыхали после марша. Вскоре немец пошел на нас. Мы в то время были еще народ необстрелянный. Трудно нам было против него удержаться.

А было вот что… Вечером легли на отдых. А в третьем часу утра — летом ночи короткие — подняли нас по тревоге. Вскочили мы — и к минометам. А немец уже вплотную подошел. Вначале была небольшая неразбериха. Все же у нас было много тех, кто впервые был в бою. Но потом собрались и стали биться. Бились, как могли. К вечеру у меня в расчете только трое бойцов осталось. А в роте — всего два ствола. Из офицеров — командир роты и еще один командир взвода. В минометной роте полного состава около шестидесяти человек. А тут нас осталось человек десять. А немец прет. Только одну атаку отбили, следом другая.

Гитлеровцы по выявленным нашим позициям огонь артиллерии бешенный открыли. Все кругом рвется, земля дыбом встает, деревья падаю, осколки вокруг как пчелиные рои летают. Страшно до ужаса, но держаться-то надо. Мы в пехотных окопах пулемет "Максим" нашли, к обороне пристроили.

После обеда у нас боеприпасы кончились, а немцы все прут и прут. Тут в нашем тылу выстрелы раздались. Прорвались гитлеровцы через соседей и окружили нас.

Мы и побежали. Минометы подхватили и деру. Лихо бежали. Как никогда в жизни не бегали. Но главное вырвались. Бежим по дороге в сторону поселка, к своим значит. Там вроде как бой еще идет. А навстречу какой-то полковник на легковой машине.

Выскочил из машины, трясет пистолетом, кричит: "Так-то вашу!.. Куда?! Назад!" И тут в его машину — прямое попадание снаряда. Шофера убило, машина искорежена. Полковник уже пожилой, грузный такой, с животом. А нам — по двадцать лет. И веришь — нет, он так бежал, что мы за ним едва угнались…

Поселок гитлеровцы к тому времени уже заняли. Правда дальше не пошли. Видно тоже им нелегко поселок дался.

Где-то в лесу неподалеку от Мядель мы остановились. Полковник нам в глаза не смотрит. Весь пистолет его в глине. А мы свои минометы не побросали. Всю матчасть вынесли. Так что и полковники бегали. Вскоре к нам пехотинцы, выбитые из поселка, присоединились. Командование у них подчистую выбило. Полковник указания стал раздавать, где и кому оборону занимать посыльного в штаб дивизии послал. Нашего ротного за командира полка до прибытия других офицеров оставил.

К вечеру подошло пополнение, и привезли боеприпасы. И снова — в бой. Поселок мы на следующее утро вернули и отбросили гитлеровцев на запад.

Вот так мы и воевали. То вперед, то назад. То мы немцев и гитлеровцев нагнем, то они нас.

Минометчики у меня в расчете были хорошие, стреляли умело. Миномет на войне — штука хорошая, если в умелых руках. Чуть где пехота застряла, смотрим, ага, пулемет бьет, не дает славянам продвигаться. Пару пристрелочных — и полный залп. Пошла пехота. Пулемет молчит.

Заметил: если на фронте кто затосковал по дому или по родным и поделился этой своей тоской с товарищами, верная примета — не сегодня, завтра убьют. Хоть и поется в старой солдатской песне: "Когда мы были на войне, то каждый думал о своей любимой или о жене…". Думать-то думай, но молчи об этом. Хоть что там, в душе, а помалкивай.

Однажды командир нашей минометной роты подобрал остатки взвода из пехоты. Знаете, как на фронте бывало: когда отступали, солдаты приставали к более боеспособным группам, в которых были офицеры, порядок.

Человек десять их было. А нам, минометчикам, на марше люди всегда нужны. Надо было нести минометы и боеприпасы. Солдаты тоже сообразили: с минометчиками идти не так страшно, если что, и отбиться можно. Так вот был среди них один солдат, уже в летах. И стал он нам рассказывать о матери. Вижу, затосковал. И говорит: "Эх, из какого пекла мы сегодня вылезли! А вот живы. Хорошо бы до конца войны дожить, мать повидать". Ребята переглядываются, но ничего ему не говорят. И я про себя подумал тоже: эх, помолчал бы ты, служивый…

В пехоте воевать было тяжело. Набрался он там, видать, страху. Вот и отпустил пружину… Мы-то хоть и рядом всегда с пехотой, а все равно во время боя находимся за укрытием. То ли за домом, то ли за насыпью какой, то ли в лощине или котловане. А пехота всегда впереди, в чистом поле, рядом с пулями.

И вот рассвело. Мы у немца как на ладони. И начал он нас обстреливать. Командир роты: "Стой, братцы! Так он нас всех перебьет. Окапываться! Готовьтесь к обороне! До ночи продержимся, дальше пойдем. А днем попробуем отбиться".

Мы с этим солдатом из пехоты рядом окопы отрыли. Лежим, в землю вжимаемся. Мина ударила неподалеку и сразу не разорвалась. Я на нее смотрел: кувыркнулась раз-другой, покатилась — и прямо к нему в окоп. И там, в окопе, разорвалась. Всего его раскидало. Так что я потом ни документов его не нашел, ничего. Кусок шинели висел на березке, дымился. И веришь — нет, затих немец! До самого вечера ни одной мины больше не кинул! Так, из пулемета постреливал для острастки. И мы ему, тоже из пулемета, отвечали. Когда стемнело, немцы отступили. Ну а мы за ними следом двинули.

Когда мы ворвались в Нарочь, едва не попали под огонь своих танков. Мы, минометчики и пехота, вошли в город с одной стороны, а танкисты ворвались с другой. Идем, немцев из домов выкуриваем. Один квартал прошли, другой.

Смотрим, что-то с той стороны огонь усилился. Думали, немцы контратаку готовят. Командир роты в бинокль глянул: а это по нашим цепям уже "тридцатьчетверки" бьют. Думали, что немцы наши трофейные машины в бой бросили. Стали мы прятаться кто куда. А танки-то уже — вот они, рядом! Ревут навстречу! Из орудий и пулеметов палят! Мы, четверо из расчета, набились в ровик. Сидим. А ровик тот мелкий, тесный, немцем выкопанный, видать, наспех, когда мы наседали.

А танк летит прямо на нас! Железом громыхает! Как назло у нас с собой противотанковых гранат не было. Все в предыдущие дни истратили. Ну, думаем, конец нам. Двух шагов, может, не доехал. Тут ему навстречу выбежал один из наших ребят. Он в ровик не поместился, залег рядом. Видит, смерть идет, вот и кинулся навстречу танку с гранатой в руках. А тут звезду на башне разглядел. Замахал руками, закричал. Так бы и придавил в ровике нас свой танк.

Танкисты вылезли. Чумазые. Смеются. "Где немцы?" — спрашивают. Ребята им на трупы показали. А трупов что немецких, что литовских кругом было много навалено. Прихватили мы их тут хорошо. Не успели они отступить.

Потом мы шли через аэродром. На взлетной полосе стояло много немецких самолетов. Сожженных и целых. Видимо, горючего у них уже не было. Мы смотрели на них и радовались: эти летать уже не будут.

Повсюду стояли машины, бронетранспортеры, танкетки, танки. Немец много всего побросал. Следом за нами шли трофейные части, собирали все годное для дела и боя…

Глава

Я наконец-то еду на фронт!

Опять на стыках рельс стучат колеса, за вагонным окном проплывают темные ели и сосны, в соседних купе "расслабляется" военный народ, а на выходах из вагона стоят вооруженные автоматами дневальные из числа моих "архангелов". Я наконец-то еду на фронт! Точнее не так. Я, наконец — то возвращаюсь к себе в бригаду, чтобы участвовать в боях!

Хватит, побыл в "больших начальниках", наслушался шороха бесконечных бумаг, пора заняться более привычным делом — бить врага, а то скучно в кабинете без запаха напалма по утрам, грохота недалеких разрывов артиллерийских снарядов и визга осколков над головой. Тем более, когда приближаются такие события как Курская битва и полное освобождение Белоруссии от оккупантов.

Распоряжение о необходимости убыть на фронт получил неожиданно. Я только что приехал из Горького, где был в двухнедельной командировке, оказывая помощь командованию 2-й армии НКВД в организации боевой подготовки формируемых частей. С поезда прибыл в наркомат и пошел к начальству с докладом. Оно было занято. Адъютант направил меня в кадры. Именно там мне и вручили предписание — о назначении командиром вновь формируемого пограничного полка охраны тыла Белорусского фронта и новое удостоверение взамен старого. Срок убытия в часть — немедленно. Но полковник — кадровик с противной усмешкой "сжалился", разрешил остаться в Москве до утра. Даже попрощаться со своими ребятами в бригаде не дали, гады…

Не этого я ждал, откровенно говоря! Ждал назначения во 2-ю армию НКВД. Такой разговор в штабе армии состоялся, и командующий обещал приложить максимум усилий забрать бригаду, ну и меня соответственно, к себе с тем, чтобы развернуть на ее основе дивизию укомплектованную, в том числе отозванными с фронта десантниками. А тут такое!!! И "поплакаться" на такую несправедливость было некому. "Кобулыч" уехал с Берией на фронт и еще не вернулся.

Слегка расстроенный я собирал в кабинете свои вещи, когда командующий вызвал меня к себе. Там-то все и прояснилось.

От командования бригадой меня никто не отстранял. Бригада должна была принять участие в операции, разработанной штабом Белорусских фронтов. На этом настаивал Цанава приезжавший в Ставку для утверждения плана операции.

Для дезинформации агентуры противника, моя бригада официально "растаскивалась на куски" — все механизированные и артиллерийские подразделения направлялась на Воронежский фронт (я сам ребят провожал, когда в прошлый раз в бригаду ездил), часть бойцов ушла на повышение во 2-ю армию НКВД (об этом прекрасно знали все кому положено и немцы в том числе), часть была задействована в операциях 2-го Белорусского фронта, а остатки проходили учебный процесс на базе. Именно эти подразделения, а так же те, что были задействованы на фронте, под видом пополнения для вновь формируемого пограничного полка и выводимого с фронта для отдыха стрелкового полка направлены в Белоруссию. Долго скрывать присутствие бригады в тылах Белорусского фронта не удастся. Кто-то обязательно "проколется". Отсюда и спешка в моем убытии на фронт и начале операции.

По устоявшейся традиции подробности операции мне доведут на месте. Вместе со мной на фронт отправляется группа командиров и политработников войск НКВД, ранее проходивших службу в Белоруссии. Они должны были восполнить некомплект комсостава бригады.

Домой я добрался уже к полуночи. Сообщение об отъезде на фронт Таня восприняла спокойно. Стала собирать свои и мои вещи. Я был категорически против этого. Нечего ей там делать. На моей стороне выступил и малыш — заставивший искать жену места уединения. Вдвоем с малышом мы смогли убедить Татьяну остаться в Москве, а не лазить со мной по болотам.

В общем-то, беременность у жены проходила неплохо. Токсикоз появился совсем недавно. Она не на что не жаловалась, стойко переносила все невзгоды беременности. Упорно продолжает ходить на службу и допоздна там сидит, разбирая и переводя трофейные документы. А начальство и радо стараться — загружая бедную женщину различными бумагами — привозя их с фронта мешками.

Надеюсь, что Кобулов с семьей в мое отсутствие присмотрят, чтобы с Таней все было хорошо. Во всяком случаи его жена с моей Татьяной сейчас на "короткой ноге". Они часто созваниваются и обмениваются новостями. Пока меня не было, они тут дважды посиделки устраивали с чаепитием и вкусностями.

Вообще мне с женой повезло, и умница, и красавица, и готовит хорошо, и настоять на своем умеет. Но главное что выслушать умеет и принимает правильные решения…

Уходил из дома по-тихому. Не хотелось будить мирно спящую Татьяну. Ей и так достается и на службе и дома. Как там было у Афанасия Фета:

На заре ты ее не буди,

На заре она сладко так спит;

Утро дышит у ней на груди,

Ярко пышет на ямках ланит.

И подушка ее горяча,

И горяч утомительный сон,

И, чернеясь, бегут на плеча

Косы лентой с обеих сторон.

А вчера у окна ввечеру

Долго-долго сидела она

И следила по тучам игру,

Что, скользя, затевала луна.

И чем ярче играла луна,

И чем громче свистал соловей,

Все бледней становилась она,

Сердце билось больней и больней.

Оттого-то на юной груди,

На ланитах так утро горит.

Не буди ж ты ее, не буди…

На заре она сладко так спит!

И вот теперь поезд нас везет на фронт. Жаль, что Акимова рядом не будет — он возглавил механизированную группу бригады и сейчас где-то под Воронежем готовится к боям на Курском направлении. Ну да ничего, есть много других неплохих ребят. Один замполит чего стоит.

Григорьев после ранения вернулся в бригаду и сразу же принялся наводить порядок в своем ведомстве. Сразу почувствовалось улучшения. В часть с концертами стали наезжать артисты фронтовых бригад, народ спектакли в театрах Москвы регулярно посещал, газета бригадная стала выходить. Да и вообще политруки активизировались "сколачивая" подразделения и помогая в боевой подготовке.

Остальные командиры под руководством замов и начштаба от них не отставали — готовя подразделения к боям, гоняли личный состав до "седьмого пота". Как прошла подготовка теперь увидим на фронте…

По дороге наш эшелон несколько раз подвергался бомбардировке немцев — сначала под Нелидово, затем у Невеля и на закуску трижды воздушную тревогу объявляли по дороге от Полоцка до Крулевщины. Слава богу, обошлось без больших потерь. Зенитчики, сопровождавшие эшелон не дремали, встречали врага огнем своих установок. Один бомбер даже сбили…

От станции к месту расположения бригады двигались на телегах. С автотранспортом на Белорусском фронте были проблемы. Не хватало. Да и с поставками к ним запчастей и бензина из тыла не все так хорошо. Все что можно было получить по "железке" шло в мехчасти. Бригада располагалась в лесу, в десяти километрах от железной дороги, в стороне от населенных пунктов и автомобильных дорог.

Пока ехали по лесной дороге к себе в бригаду, начштаба доложил обстановку. По словам начштаба, фронтовое начальство нас не беспокоило. С момента прибытия батальонов никто из руководства фронта кроме штабных "операторов" указавших, где располагаться, представителей контрразведки и штаба охраны тыла фронта не было. Все батальоны прибыли в полном составе и без происшествий. Часть личного состава задействована в охране тыла фронта — от "пограничного полка" выставляют посты регулирования, "фильтры" и участвовали в прочесывании прилегающих лесов. Две из четырех минометных рот по указанию штаба фронта участвуют в боях. Уже понесли первые боевые потери личного состава и вооружения — мы лишились двух минометных взводов. Хреново! Еще практически в бою не были, а уже столько ребят потеряли…

Батальоны бригады разместили в лесу, в оставшихся еще с прошлогодних боев землянках и блиндажах. Справа от лесной дороги стояли батальоны, изображавшие погранполк, слева стрелковый полк.

"Актеры" и "костюмеры" у меня просто великолепные творческие люди. Вполне натурально играют и соответствующе выглядят.

Снайпера и егеря — связистами и артиллеристами стали, штурмовые роты под погранцов косили. Без всякого излишества свои береты попрятали, нашили на гимнастерки пограничные петлицы, надели фуражки с зеленым верхом — вот и стали пограничники. А вот над "стрелками" тыловики постарались — выдали гимнастерки и бриджи всех цветов и оттенков, даже трофейных немецкие и венгерские в наличии имеются. Все стиранное и донельзя заношенное. Обувь — разбитые ботинки с обмотками. Вместо ранцев — драные вещмешки. Того и гляди расползется на моих "гигантах мысли". Интересно знать, где мои каптенармусы эти "лохмотья" хранили?! Хорошо хоть головные уборы у всех одинаковые — пилотки с зеленой красноармейской звездочкой, что у командиров, что у красноармейцев. И главное никто погонов не носит. Ну да ладно, надеюсь, что недолго им весь этот маскарад носить придется. Нормальное обмундирование должно быть у бойцов в ранцах. Придет момент поменяют. А пока пусть выполняют предписанное — поиграют в театр, лишь бы враг не догадался.

Несмотря на театральность действа — служба неслась, как следует. Начштаба с замполитом постарались. Охрана, служба ПВО и боевая учеба организованы. Оборонительные позиции восстановлены. Пусть мы и стоим во втором эшелоне фронта, но всякое в жизни бывает. Обезопаситься никогда не помешает.

То, что в бригаду не наведывалось начальство конечно странно, но с другой стороны это может объясняться — нежеланием привлекать излишнее внимание врага к нашей части и ее участие в предстоящей операции. Плохо только то, что всех подробностей ее я не знаю. Но, надеюсь, в штабе фронта или наш нарком товарищ Цанава исправит это недоразумение.

Чтобы не затягивать уже на следующий день мы с начштаба и Григорьевым выехали в штаб фронта.

Глава

Штаб фронта

— … Давненько тебя подполковник дожидаемся! Мы с Пантелеймон Кондратьевичем (Пономаренко) все глаза высмотрели — когда земляк вернется. А его все нет и нет! Он, видите ли, прохлаждается по наркомовским кабинетам!

— Не виноват я, товарищ комиссар госбезопасности 3 — го ранга. Где приказывают там и служу. То в одну сторону, то в другую приходится мотаться. Да и в наркомате я всего несколько месяцев проработал.

— Знаю. Все знаю Владимир. Это я так, для профилактики. Наслышаны мы о похождениях твоей бригады и на Кавказе и под Воронежем. С лета прошлого года о тебе сведения собирали. Авхимович * (Николай Ефремович, в 1940–1947 гг. секретарь ЦК КП(б) Белоруссии по кадрам) нам о тебе постоянно сообщал.

Хотели мы тут тебя комдивом сделать, а твою бригаду развернуть в дивизию Белорусской Особой армии. Опыт у тебя для этого достаточный. Ты же зимой прошлого года здесь, считай, полнокровной стрелковой дивизией успешно командовал. Хоть и числилась она по бумагам бригадой. Сколько у тебя тогда полков было?

— Шесть. Три стрелковых, артиллерийский. Еще два штрафников. Плюс три дивизиона бронепоездов, несколько отдельные батальоны и отряды самообороны евреев.

— Вот и я о том же. Вот не уехал бы отсюда точно комдивом или комкором стал.

— Я ж не по своей воле — по ранению. О Белорусской Особой армии даже и не слышал.

— Откуда бы ты о ней знал?! Ты в то время по горам скакал. Бандитов и предателей вылавливал, а потом почти сразу под Воронежем оказался.

В начале августа прошлого года, когда мы под Лепелем стремились прорвать фронт на соединение с Большой Землей, возникла идея создать Белорусскую Особую армию (РИ). Ее иногда еще национальной называют.

— По типу национальных частей РККА укомплектованных выходцами из Средней Азии и Кавказа или "Еврейского Легиона" (в РИ его так и не создали)?

— Да. Армия должна была укомплектовываться выходцами из Белоруссии. — Тогда я смысла в этом не вижу. Ведь подразделения Минской группы войск и так комплектовалась в первую за счет местных жителей — русских, белорусов, евреев, "зятьков", а так же военнопленных, освобожденных из фашистских лагерей.

— Формирование новой армии должно было вестись на территории России. Поэтому хотели привлечь в войска тех белорусов, кто с началом войны был эвакуирован вглубь страны, а также выселен в Сибирь или сидел за преступления в лагерях на территории России. Еще рассчитывали на белорусов бывших солдат Польской армии из числа тех, кто не ушел с армией Андерса. Всего по нашим примерным насчитали больше 150 тысяч.

— Неплохо. Почти 5-ть общевойсковых армий ими можно укомплектовать.

— Ну да. Примерно так и думали. Даже название полкам и дивизиям придумали. Типа "2 я Минская стрелковая дивизия", куда должны были входить Минский, Барановичевский, Брестский стрелковые полки. Или как тебе такое — бригада "Имени Кастуся Калиновского", "7 й пехотный Полоцкий" и т. д.

— Симпатичные названия. Но ведь что-то подобное уже было, в моей бригаде.

— Потому и хотели твою бригаду в эту армию вытянуть. Чтобы из бригады сделать дивизию — сохранив за новыми полками почетные наименования. Предполагалось, что после формирования армия должна была войти в состав 2-го Белорусского фронта и участвовать в прорыве на соединение с нашим фронтом на Витебском направлении. После чего она уже в составе нашего фронта должна была продолжать освобождать Республику.

— А что же с ней не получилось Лаврентий Фомич?

— Что-то наверху не срослось. Генштаб идею поддержал, даже дал указание начать отбор командного состава и сбор пополнения. Но в Ставке вопрос так и не был решен. Говорят, Лаврентий Павлович был категорически против создания национальных частей, ссылаясь на опыт их участия в боях в Крыму и на Кавказе. Его в этом продержал Иосиф Виссарионович.

— Может оно и правильно. Есть РККА, в которой служат представители всех национальностей — общаются друг с другом, узнают национальные традиции и культуру народов СССР. Становятся ближе. Так зачем создавать части отдельных республик? Где бойцы одной нации будут вариться в своем соку, что может вызвать рост национализма и сепаратизма в этих частях и республиках. Я думаю нам этого не нужно.

— Наверное, так и надо. Ну да ладно мы отвлеклись от темы. Как добрались? Бригада в полном составе прибыла? Я к своему стыду еще у вас не был.

— Бригада практически в полном составе сосредоточена вот в этом квадрате, — показывая на карте, сказал я. — В соответствии с легендой прикрытия выставили посты и заставы, занимаемся прочесыванием прилегающих лесов, вылавливаем дезертиров.

Обеспечены в Москве по нормам снабжения всем необходимым. В бригаде нет штатной бронетехники и артиллерии. Обещали прислать вместо изъятых новое вооружение и пополнение, но так и не поставили. Тем не менее, бригада готова к выполнению любого задания.

— Ясно. "Стариков", кто с тобой здесь воевал много?

— Нет. С начала войны четвертый состав бригады сменился. От "стариков" только двадцатая часть осталась. В основном они занимают командные должности в подразделениях.

— Да… У нас тут тоже не курорт. Потери в частях не меньше. Оттого Минск, да и большую часть территории Белоруссии, что зимой прошлого года освободили, сдали врагу. Теперь вот приходится заново каждый клочок земли с боем возвращать.

Гитлеровцы учли урок прошлого года, в значительной степени усилили свою оборону инженерными сооружениями и укреплениями. Одних пулеметных и артиллерийских ДОТов и ДЗОТов под полтысячи штук на основных направлениях настроили. Постарались все тропинки и дороги перекрыть, но все равно давим мы их. А теперь, когда с Большой землей соединились, дело еще быстрее пойдет. Тебе рассказали о задании?

— Нет. В штабе войск сказали, что задачу поставят на месте.

— Тогда слушай. Я тебе кратко обрисую, что к чему, остальное в штабе фронта и разведупре уточнишь.

В ближайшее время планируется наступление силами нашего и 3-го Белорусских фронтов. Для этого сюда из глубины страны скрытно перебрасываются пополнения и свежие части. Именно поэтому твоя бригада везде проходит как вновь сформированный пограничный полк охраны тыла фронта. Но это ненадолго, всего на пару недель. Уже скоро фронт придет в движение. Мы собираемся использовать твою бригаду за линией фронта.

Вашей целью будет охотничий замок в Беловеже, в котором с начала войны размещен штаб одного из подразделений Абвера "Horn", подчиняющееся отделу фронтовой разведки "Ost-1", известное под кодовым названием "Wally-1". Там же во дворце находится и отделение разведки Люфтваффе. По данным нашей агентуры в этом вражеском гнезде разрабатывались многие операции против нашей страны и центрального участка "восточного фронта".

С недавних пор немцы начали готовить свои архивы к эвакуации. Сам понимаешь, как они нам интересны. Кроме того рядом с замком находится разведшкола Абвера, где немцы готовят к заброске в наш тыл своих агентов из числа перебежчиков. Уничтожение этого "гнезда" одна из первоочередных задач, которая ставится перед твоей бригадой.

Заброска планируется транспортными самолетами авиадивизии Паршина. У него полки укомплектован новейшими транспортными самолетами Антонова, которые вмещают до 100 человек десанта. Так что одной волной он сможет перебросить за линию фронта несколько твоих батальонов. Истребительное прикрытие от его же дивизии.

— Ясно. Что там с гарнизоном противника?

— Охрану замка осуществляет батальон наземной службы Люфтваффе. Из других имеющихся там подразделений отмечены: особый отряд егерей под командованием майора Фреверта, служащие лесной охраны, фельджандармы и железнодорожники, местные полицаи из поляков. Общая численность гарнизона Беловежа оценивается примерно в полторы тысячи человек.

— Неплохой гарнизончик для столь небольшого городка. Эти подразделения используются только для охраны замка?

— Нет. Часть подразделений задействована в других местах. Так отряд егерей занимается борьбой с партизанами и зачисткой Беловежской пущи от жителей. У них создано несколько опорных пунктов, где размещены отдельные подразделения и группы егерей. Учти что это очень грамотные, опытные, жесткие и хваткие ребята. На их счету несколько уничтоженных партизанских отрядов и наших диверсионных групп, злодеяния против мирных жителей.

— Местное население? Мы можем рассчитывать на его помощь?

— Не думаю. Там есть несколько человек, которые сочувствуют нам, но в основном там поляки, не желающие нам добра. Кроме того после 1920 года в Беловеже поселились "молодцы" белогвардейского атамана Балаховича, пользовавшегося всевозможными привилегиями со стороны тогдашних польских властей. Многие из них находились на службе в английской, немецкой разведок, "двойки"*("Второй отдел" — разведка в буржуазной Польше) и "дефы"*(польс. "Дефензива" — политическая полиция в буржуазной Польше). Они занимались шпионской деятельностью против нашей страны. В 1939–1941 годах наши органы контрразведки значительно потрепали ряды местных шпионов. С приходом немцев часть местного населения пошла к ним на службу в полицию или лесники. Оставшееся местное население запугано оккупантами — под угрозой смерти сообщает врагу обо всех подозрительных и вновь появившихся личностях. Так что рассчитывать на помощь местного населения не стоит.

Всю необходимую помощь вам окажет партизанский отряд, расположенный в пуще. Он небольшой, но боевой. Командир отряда наш кадровый сотрудник. У них есть площадка для приема самолетов.

— Площадка большая?

— Ли-2 точно садится.

— Боюсь, нам этого будет мало. Нужны еще площадки, которые могли бы принять сразу несколько самолетов, иначе переброска бригады займет очень много времени. Чтобы перебросить только один батальон потребуется не менее 20 самолетов Ли-2 или 6-ь тяжелых грузовых самолетов, которым надо будет где-то садиться. Маленькая площадка для этого мало подходит. Самолетам придется долго барражировать над лесом. А это привлечет внимание врага, и он бросит на этот квадрат пущи свои бомбардировщики, которые разнесут все годные к приему самолетов площадки. После этого вся операция будет под угрозой.

— С этим действительно проблемы. Как и с дополнительными посадочными площадками. Немцы очень плотно обложили Беловежскую пущу. Весь лесной массив Беловежской пущи разбит на пронумерованные квадраты размером 500х500 метров просеками (шириной 10 м), что позволяет гитлеровцам контролировать всякое передвижение не только партизанских формирований, но и отдельных людей. В вашем распоряжении только эта площадка.

— Тогда сроки операции по заброске бригады придется увеличить в несколько раз — минимум на пять дней. Нам нужны или дополнительные площадки или аэродром способный принять тяжелые транспортные самолеты, чтобы за одну ночь перебросить все силы бригады. Кроме того пролет такого количества самолетов зафиксирует противник и сразу же поднимет в воздух свои истребители. А это чревато большими потерями. Я так понимаю что транспортники не слишком скоростные.

— Им будет не до этого. В день операции планируется нанести мощные бомбовые удары АДД по аэродромам в Барановичах, Варшаве, Бресте и Гродно. А фронтовой авиацией по Вильно, Орше и Борисову. Кроме того партизаны и наши диверсионные группы ударят по Минской, Слуцкой и Пинской жд. магистралям, выявленным точкам радиолокации врага.

— Есть аэродромы расположенные как можно ближе к Беловежу или у самого дворца?

— У дворца аэродрома точно нет. По сообщению нашего агента немцы иногда для приема "Шторьхов"* (легкий связной и разведывательный самолет) используют узкую площадку в парке рядом с "Охотничьим домиком". Туда транспортники точно вряд ли сядут.

Я думаю, вам могут подойти аэродромы в Бельск-Подляски и Белостоке. Аэродром в Бельск-Подляски полевой. По нашим сведениям туда садятся транспортные Ю-52. Туда же на своем самолете прилетал Геринг. От аэродрома до Беловежа около 60 км. Оттуда к поселку идет хорошая автодорога, часть ее проходит через пущу.

— Сможет он принимать более тяжелые самолеты, чем Ю-52 и Ли-2?

— Неизвестно. Однозначно такие самолеты могут приниматься на авиационной базе "Кривляны" (Крывляны) под Белостоком. До войны этой площадкой пользовались частично. Шло строительство новой полосы. Немцы после захвата города, аэродром расширили, оснастили всем необходимым. Достоверно известно, что на него садятся транспортные Ю-52 и бомбардировщики. Постоянно на аэродроме находятся транспортные борта и истребители. Прикрывает его несколько батарей зенитных автоматов. В принципе этого им достаточно. Так как рядышком аэродромы Гродно, а в сотне километров от Белостока находится Брест, где на наших бывших аэродромах хозяйничают "птенцы Геринга" из состава 4-го воздушного флота.

В районе Бреста сейчас действуют следующие немецкие аэродромы:

— Малашевичи (Тересполь)

— Малые Зводы (Зводы) (30 км севернее Бреста)

— Лыщицы (20 км севернее Бреста)

— Брест-Литовск (Брест)

— Дуричи (25 км южнее Бреста, сегодня название носит Знаменка)

— Пожежин (35 км по трассе Брест — Ковель)

— Великорита (28 км восточнее Бреста)

— Домачево (45 км южнее Бреста)

— Ступичево (45 км восточнее Бреста)

Кроме того используются посадочные площадки: Жабчицы, Изабелин, Именин, Кобрин, Пружаны, Речица. Не стоит забывать и немецкий авиаузел в Барановичах.

Все они имеют собственное сильное зенитное и истребительное прикрытие, локационные станции. Так что они вполне способны в самое короткое время прикрыть и Беловеж и Белосток.

Эти аэродромы и авиаузлы будут вашими следующими целями. Было бы неплохо, если бы до начала нашего наступления вы вывели из строя крупнейший немецкий аэродромом в районе Бреста — "Малашевичи". Он расположен недалеко от Тересполя (современная территория Польши), используется для размещения как бомбардировочных, так и истребительных частей Люфтваффе. При аэродроме работает предприятие по ремонту и испытанию новейшей авиатехники. К работам на ремонтном заводе привлечены наши военнопленные.

— Задачка не из легких.

— Потому вас и привлекаем. Как имеющих наибольший опыт в таких операциях.

— Авиаузел "Лида"?

— После того как летом прошлого года наши подразделения оттуда были выбиты, немцы приняли меры к его восстановлению. Сейчас там расположена ремонтная база Люфтваффе. Изредка туда садятся боевые самолеты.

— Бригаду после погрома в Беловеже придется делить на несколько частей. — Мы так и рассчитывали.

— Может нам все-таки не делиться и ударить всей силой по Бресту? Этим мы сразу решим несколько вопросов — перережем немцам коммуникации и уничтожим авиаузел. Потом бы уничтожив мосты через Буг, отошли обратно в пущу и оттуда продолжали диверсионные действия в том районе.

— Думали мы об этом. Пришли к выводу, что на первом этапе лучше всего раздробить бригаду и нанести удары в как можно больше местах, чем связать резервы врага и не допустить их отправки на фронт. А вот когда фронт начнет движение то да — бригада должна быть собрана в кулак и обязана перерезать немцам пути отступления. Так что именно на это и ориентируй своих ребят. Конечной целью для них будет Брест.

— Одни мы долго удержать врага не сможем. Сомнут нас.

— А этого и не надо. Тем более что вы будете не одни. Партизаны и наши группы помогут. Авиация вас снабдит всем необходимым.

Главное не дать гитлеровцам вывести из окружения основные силы ГА "Центр". Поэтому задача для вас простая — в линейные бои не вступать, наносить удары из засад, взрывать, где только можно на путях движения противника мосты, бить его на марше, наводить авиацию на колонны врага. Сам знаешь, как оно двигаться по тем местам. Лето сорок первого не забыл? Местность в том районе изобилует реками, болотами и ручьями, так что двигаться можно только по дорогам. Вот и надо чтобы для врага эти дороги были крайне неудобными. Да что я тебя учу, сам все знаешь.

— Сделаем… Лаврентий Фомич, партизаны в том районе только наши или есть польские отряды? Как нам с ними быть? Мы до войны поляков по тем местам били.

— Как полякам там не быть, если они считают что это их исконная земля. На вот почитай. Для общего развития и понимания обстановки. Тут остановка по соседству с нами описывается. — Протягивая документ, сказал комиссар ГБ.

Я вчитался в текст:

Докладная записка заместителя начальника отдела Белорусского штаба партизанского движения начальнику БШПД П.З. Калинину о польских партизанских отрядах в западных областях Белоруссии

21 декабря 1942 г.

1. По данным, полученным от командира партизанского отряда Пет-рова И.И*(*Петров И.И. - командир партизанского отряда "Спартак"), действующего в Браславском районе Виленской области, в районе Августовских лесов расположено большое количество отрядов польской обороны численностью до 3000 человек, действующих в ряде районов западных областей. Этими отрядами был организован налет на г. Поставы Виленской области, где ими было уничтожено до 400 немцев и полицейских, а также ряд складов.

Связники, прибывшие в отряд Петрова из отрядов польской обороны, заявили, что отряды польской обороны ведут борьбу против немцев и полицейских за независимую Польшу. В свои отряды они принимают поляков и русских (главным образом военнопленных). Украинцев и белорусов не принимают, объясняют это тем, что многие из них работают в полиции.

Отношение участников польской обороны к партизанам самое друже-ственное.

У каждого, состоящего в отрядах польской обороны, на левом рукаве имеется повязка "ПО".

В июле 1942 г. немцы силой до 3000 человек предприняли наступательные действия против отрядов польской обороны. Немцы, потеряв около 1500 человек, отступили.

Польское население Виленской области в абсолютной массе хорошо относится к партизанам и ждет прихода Красной Армии. Но одновременно интересуется Сикорским, политическим строем после прихода Красной Армии. Польское население деревень активно поддерживает партизан, дает сведения отрядам о предателях, сообщает о прибытии отрядов полицейских и т. д.

2. Поданным, полученным от зам. командира разведывательно-связистской группы Минского обкома КП(б) Белоруссии Карпова, в западных областях Белоруссии, особенно среди поляков, за последнее время происходит процесс объединения сил всех национальных и социальных прослоек населения, включая даже бывших высланных "осадников", попов, ксендзов и помещиков. Объединение сил проходит на почве борьбы с гитлеризмом.

Все поляки, независимо от своей партийной принадлежности или политических взглядов, настроены антигитлеровски и поддерживают Сикорского в его борьбе против немецких оккупантов. Однако в формах борьбы и в своих целях расходятся в зависимости от своей партийной принадлежности (по вопросу конкретных расхождений пока материалами не располагаем).

В г. Вильно существует националистический центр, состоящий из "пилсудчиков" и "народовцев", который связан с Лондоном, и две крупные организации, распространяющие свою деятельность и на Виленскую об-ласть. Эти организации имеют свои группы в имениях и местечках, а аген-тов — и в деревнях. Агенты преимущественно подбираются из сельской интеллигенции или должностных лиц.

Руководители организаций или лица, связанные с виленским центром, заявляют, что они сочувствуют партизанским отрядам и их деятельности и готовы помогать им материально и общей информацией. Некоторые помещики, имеющие связь с этими организациями, даже передали хлеб и скот партизанским отрядам "Мститель" и "Борьба". Однако сами они занимаются только агитацией, намерены выжидать, организовываться и вооружаться, заявляя, что время для выступлений еще не пришло, фронт далек и что они не желают бесполезно проливать кровь польского населения. Такую свою позицию высказали: представители виленского центра при переговорах с командиром партизанского отряда Марковым Ф.Г*(* Партизанский отряд под командованием Ф.Г.Маркова организован в мае 1942 г. в Виленской области. В ноябре 1942 г. этот отряд был переименован в отряд им. Суворова и вошел в партизанскую бригаду им. Ворошилов Виленской области. Комиссаром бригады был назначен Ф.Г. Марков (см.: Всенародное партизанское движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны. — Минск, Беларусь, 1973, т. 1, с. 178–181)), один из руководителей виленских националистов Орпинский, помещик Юзеф Козелнклсвский.

Такие же мысли высказывают рядовые члены организации (объездчик Мацкевич).

Само польское население горит желанием борьбы с гитлеровцами. Даже зажиточная часть поляков (кулаки, помещики) готовы примириться с Советской властью для борьбы с гитлеризмом.

3. Комиссар партизанской бригады "Дяди Васи" Тимчук*(*Тимчук И.М. - секретарь Логойского подпольного райкома КП(б)Б) сообщает о наличии большого национального польского движения на почве все возрастающего недовольства немцами и борьбы с гитлеризмом. Однако среди местного населения отсутствуют боевые руководители, которые политически мобилизовали бы народ для конкретных действий. Тимчук считает необходимым забросить в западные области специальные группы поляков, которые бы возглавили и направляли это движение.

Заместитель начальника отдела

Белорусского штаба партизанского движения Кравченко

(Русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша. М. ТЕРРА. 1994. т. 14(3–1). с. 110.1 II.)

— Но это в основном в Литве, а что у нас?

— Сложно.

В мае этого года в районе Налибоцкой пущи, окрестностях Лиды, на Гродненщине, а также озёр Нарочь и Свирь на западе Витебщины* (местах компактного проживания поляков и белорусов-католиков) началось активное формирование отрядов аковской самообороны. Поначалу полякам и нашим партизанам удалось договориться о разграничении сфер влияния. Недавно даже совместную акцию провели.

Чтобы предотвратить вывоз польского населения на работы в Германию и освободить арестованных польских подпольщиков из местной тюрьмы, польский отряд Каспера Милашевского ("Левальда") численностью около 150 аковцев, напал на гарнизон городка Ивенец (в Минской области). По нашим данным гарнизон насчитывал 100 немецких жандармов, 200 служащих Люфтваффе, размещённых в казармах за городом, и 300 местных полицейских, на 80 % являвшихся законспирированными бойцами АК.

Уже в начале боя полицейские перешли на сторону нападавших. К тому же внезапная атака застала немцев врасплох — силы жандармерии были отрезаны от радиостанции и блокированы пулемётным огнем в разных частях города. Был взорван мост через реку Ивенчик — это не позволило остальным немцам вмешаться в ход боя.

Через пять часов после начала атаки город полностью перешёл в руки АК. Потери легионеров составили 3 человека убитыми и 11 ранеными, немцы же только убитыми потеряли 40 человек. На следующий день поляки покинули Ивенец, в который устремились немцы, находившиеся за рекой. На подступах к городу они были атакованы нашими партизанами из отряда имени Кузнецова бригады имени Чкалова. В бою у деревни Пральники, расположенной на дороге Минск-Ивенец, наши парни прикрыли отход отряда Армии Краевой. При этом наши парни понесли тяжёлые потери.

Ответом оккупантов на "Ивенецкую акцию" стала карательная операция "Герман", приведшая к почти полному уничтожению наших и польских отрядов в Налибокской пуще.

А вот в окрестностях Лиды нашим и польским партизанам не удалось достичь компромисса. У поляков там действуют отряды самообороны под командованием Чеслава Зайончковского ("Рагнара") и Яна Борисевича ("Крыси"). Они постоянно конфликтуют с партизанами из бригады имени Кирова. Доходит по открытых боестолкновений. Потери обеих сторон идет на десятки человек. Польское население активно поддерживает отряды АК. Нашим партизанам пришлось отступать вглубь лесов.

Под контролем поляков оказались город Ивье, посёлок Юратишки, окрестности Лиды. В ряде населённых пунктов Лидчины, где в основном проживают поляки, размещены польские взводы и роты, объединённые в так называемый "Наднеманский батальон АК". Численность польских отрядов оценивается в 500–700 активных штыков. В подконтрольных деревнях легионеры развернули террор по отношению к сторонникам советской власти и их родственникам.

К сожалению, для аковцев Лидчины противостояние нашим партизанам стало приоритетной задачей.

По данным разведки немцы предложили полякам свою помощь. В переговорах особо отметился один майор из Абвера, прекрасно знающий польский язык. Он лично встречался с командирами отрядов "АК". Якобы они договорились о взаимном ненападении между польским подпольем и сотрудниками Абвера и СД. В обмен на оружие и боеприпасы легионеры "Гуры", "Рагнара" и "Лупашки" полностью свернули борьбу с немцами, сконцентрировавшись на боевых действиях против наших ребят. В ряде районов Лидчины функции полиции перешли к полякам из "АК".

Примерно такие же процессы происходят по всей Западной Белоруссии. Так что при встрече с польскими отрядами твои парни должны принять меры к разоружению или уничтожению отрядов АК.

— Сделаем…

Глава

"Думы окаянные…"

1. Беловеж

Отпустив штабных и остальных командиров отдыхать, я, теребя Перстень, рассматривая фотоснимки и донесения разведки, вновь стал прокручивать в голове полученные сведения и "обсасывать" задание.

Да нарезали задачку!!! Теперь сиди и думай, как взять и уничтожить Абверцентр!!! И не только взять, но и захватить интересующие командование ящики и абверовцев.

Это только на словах все легко и просто, а на деле вылезает куча проблем, после которых жить не хочется. Тут как раз такая ситуация и намечается. В Алексеевке и Невиномысске попроще было. Всего-то высадиться, захватить аэродром, разгромить гарнизон и удерживать позиции пока свои не подойдут. Да и авиацию при необходимости позвать можно было. А тут, увы, это не получится.

Во-первых, далеко от линии фронта. Так что на помощь оттуда рассчитывать не стоит. Придется вести маневренную войну — быть все время в движении и наносить удары там, где нас не ждут. А ждать будут везде. Ближайшие к пуще гарнизоны точно усилят, а по следу егерей из ягдкоманды пустят.

Во-вторых, противник совсем другой намечается, исконных так сказать, немецких голубых кровей. Армейская аристократия — элита мать ее.

В разведупре фронта уточнили, что нас ожидает в Беловеже, Бельск-Подляски и Белостоке. Так совсем малость оказалась…

В Беловеже под сотню абверовцев, всех чинов и должностей. Отделение разведки люфтваффе — человек двадцать. Охраны пара батальонов — батальон наземной службы Люфтваффе и малюсенький такой отдельный егерский отряд спецов Геринга численностью в 700 штыков. Гестаповцы, жандармы, железнодорожники, ну и вдобавок к ним местные полицаи. Неплохая такая солянка получилась, а расхлебывать ее придется нам.

Есть еще один не маловажный момент — сам дворец и пристройки к нему.

Охотничий дворец расположен на небольшом пригорке. Вокруг него на территории в пятьдесят гектаров раскинулся прекрасный парк, с многовековыми дубами-великанами.

Дворец расположен так, что исключает возможность наблюдения за ним со стороны вражеской разведки. К северу от него ландшафт представляет гладкую местность с парковыми посадками, переходящими в поля. С юга довольно крутой склон, спускавшийся к долине Наревки, а также искусственная насыпь бывшей "головинской батареи" производят впечатление, будто дворец стоит на утесе.

Так что каждая подозрительная личность сразу бросается охране в глаза. Хорошо, что партизаны наблюдение вели со стороны и старались не афишировать свое присутствие. Поэтому усиления охраны не отмечается.

Согласно представленной разведупром справки во дворце 133 комнаты. Большинство дверей комнат немцами обшиты металлом и звуконепроницаемым материалом. Все комнаты телефонизированы.

На одной из башен дворца установлена мачта мощной радиостанции, сама рация находится на узле связи расположившегося в трех комнатах на третьем этаже. В двух из них размещено аппаратура радио- и телефонной связи, а в третьей сидит шифровальщик. Дежурная смена на узле связи — радиотелеграфист и шифровальщик.

На первом этаже дворца в холле висит огромная карта Восточного фронта. Дежурный офицер ежедневно отмечает на ней флажками обстановку.

Подвальные помещения дворца переоборудованы под тюремные камеры, куда для допроса в основном доставляются наши сбитые летчики.

Невдалеке от дворца находится группа зданий, образующих целый городок. Тут раньше были кухонные постройки, дворцовые конюшни на 40 лошадей, галерея с прачечной и телефонной станцией, цейхгауз, дом для служителей конюшни, дом смотрителя дворца, сараи, ледники, машинное здание, пекарня, домик с навесом для взвешивания и препарирования дичи, электрическая станция и т. д.

Рядом с дворцом, спрятавшись в деревьях, стоит большое трехэтажное каменное здание, построенное для гофмаршальской части ("гофмаршальский дом"), он же "охотничий домик". С лета 1941 года в нем размещается филиал Института имени Геринга.

Трехэтажный "Свитский дом", поляками перестроен в гостиницу "Дом охотника" с рестораном и казино, и представляет собой комфортабельное помещение с отдельными комнатами, столовой, бильярдной, ваннами.

В парке же находится "егерский дом", а сразу же за воротами — дом для царской свиты.

Рядом с воротами в бывших царских казармах разместился батальон наземной летной службы и отборный отряд 322 полицейского батальона.

Офицеры Абверцентра живут во дворце и в прилегавших к нему зданиях. Рабочие кабинеты у всех расположены во дворце. По всей видимости, интересующие нас ящики там же.

Почти все свободное время офицеры Абвера и гарнизона проводят в казино, размещавшееся в бывшем "охотничьем домике Александра III". Там они питаются, играют в карты и бильярд, зависают за выпивкой.

В зданиях лесничества и почты находится филиал белостокского гестапо и подразделение жандармов.

Дорога из дворцового парка к железнодорожной платформе спускается по довольно длинной дамбе, начинавшейся около Царского павильона и разделявшей на два больших пруда загражденную шлюзом реку Наревку. На левом пруду находится островок с группой деревьев.

В парке вокруг дворца установлены караульные будки и щиты с предупреждением, что вход на территорию парка запрещен под угрозой смерти. Все тропинки и дорожки взяты под контроль пеших патрулей. Часть постов вынесена в пущу.

Командный пункт егерского отряда дислоцируется в районе "зубрового зверинца". Сами егеря размещены как в Беловеже, так и на опорных пунктах в пуще. Каждый опорный пункт включает в себя до двух взводов пехоты усиленных тяжелым вооружением.

Спасибо нашему парню, что работает в самом логове врага. Вон как схему расположения гитлеровских подразделений в Белостоке, Беловеже и дворце нарисовал. Все посты охраны обозначил.

Рассчитывать на помощь местного населения и партизан в Беловеже не приходится.

Партизанское движение в пуще не заладилось и все благодаря активным действиям отдельного егерского отряда майора* (в 1941 году капитана) Фреверта и 322 полицейского батальона. Только в июле 1941 г. в течение 6 дней они сровняли с землей 35 деревень, а около 6000 жителей были переселены на восток в специально назначенные населенные пункты. Майор создал в лесничествах и селениях опорные пункты и мобильные отряды пехоты для розыска партизан и борьбы с ними. (Кстати, в Каменюках, именуемых немцами Кёнигсбрюк, также размещается один из опорных пунктов батальона охраны).

В конце августа 1941 года "еврейская проблема" в Беловеже в известной степени была "решена". Бравые егеря сильно не церемонились и выносили евреям приговор на месте, невзирая на пол и возраст…

2. Белосток

В Белостоке тоже "не сахар". Городок расположен над рекой Белой, на участке, именуемом "Зелёными лёгкими Польши". Большая часть городской площади покрыта лесами, парками и скверами. Из достопримечательностей Дворец Броневицких* (очень красивое место! напоминает Питергоф в миниатюре) и Дворец Браницких* ("Польский Версаль", расположен на улице Яна Килинского, построен для коронного гетмана Белостока графа Клементия Браницкого, в период с 1689 по 1771 года) с их великолепной архитектурой, с красивыми садами и скульптурами. Сейчас они оба используются немцами под военные цели.

Накануне войны в Белостоке проживало около пятидесяти тысяч евреев, что составляло более половины населения города. Остальное население составляли русские и поляки. В ходу было несколько языков — русский, идиш, польский. Но языком общения был русский.

Продолжая традиции русской императорской армии* (здесь до 1914 года находился штаб Западных войск империи) до войны в городе было размещено несколько наших крупных армейских штабов и воинских частей* (штаб 10 армии, 6-й механизированный корпус (4-я и 7-я танковые и 29-я моторизованная дивизии; штаб корпуса и 4-й тд — Белосток, штаб 7-й тд — Хорощ, 29-я мд у Белостока), штаб 9-й смешанной авиадивизии, управление 12-го района авиационного базирования и т. д.).

Немцы заняли Белосток 26 июня 1941 г… Из Белостокской области они создали Специальный Белостокский округ и непосредственно присоединили к Третьему рейху, включив его в состав Восточной Пруссии. Командует войсками Вермахта в Белостокском округе генерал-лейтенант Нольте.

В городе Белостоке и его ближайших окрестностях гитлеровцы создали целый ряд лагерей для советских военнопленных:

— Дулаг (Dulag) 185;

— Шталаг (Stalag) 316;

— Офлаг (Oflag) 57 (офицерский лагерь) дислоцирован в городе Хорощ — пригороде Белостока, в котором по данным разведки содержится около 4 000 военнопленных. Там же в помещениях бывшей психиатрической больницы* (закрыта в 1939 году, до войны использовалась как казармы 7 танковой дивизии 6-го механизированного корпуса) размещен лагерный лазарет, в который поступали заболевшие и из других лагерей. Смертность там большая. Охрану лазарета осуществляет пятая рота 218-го немецкого охранного батальона.

Гарнизон Белостока — местные и украинские полицаи (2 батальона), немецкие фельджандармы. Кроме того в городе расположены воинские части, которые перебрасываются сюда с Запада. Они тут завершают комплектование, проходят подготовку и отправляются на Восточный фронт. Точное количество и месторасположение их неизвестно. На момент нашей атаки их в городе может и не быть. Только вот гарантировать это никто не может.

Далее "штаб СС и полиции Белостока" во главе с офицером СС Фромм. Количество личного состава не известно. Но если исходить из опыта, то, как минимум, рота войск СС в распоряжении штаба точно есть.

Что еще? Железнодорожники. Накинем — еще роту немцев и примерно раза в два больше "хиви".

Охрана шталага 316*(шталаг (лагерь для рядового и сержантского состава) располагался: по состоянию на 1 июля 1941 года в польском городе Siedlce, точнее польская деревня Воля Сухожебрская, расположенная вблизи города Siedlce/Седльц, входящая ныне в волость Креслин уезда Седльце Мазовецкого воеводства. По состоянию на январь-июнь 1942 года в городе Волковыске; в июле 1942-июне 1943 гг. в городе Białystok) и Офлага (Oflag) 57. Численностью около батальона каждый. В основном они укомплектованы из солдат старших возрастов 6-го Рейнского округа вместе с резервным батальоном из города Аквизграна.

Добавим сюда же отделение Абвера, расположенное на улице Пивну. Еще человек 20 офицеров и унтер-офицеров.

На авиационной базе "Крывляны" народа не меньше. Батальон наземной службы Люфтваффе, зенитчики и летный состав неизвестного количества. Итого в пределах 700 человек. Не хило так! Зато как уверяют, полоса пригодна для посадки тяжелых "Антошек". А это самое главное! И именно от этого придется плясать…

О возможных союзниках. Такими мне представляются только наши военнопленные. Если верить имеющимся данным их вокруг Белостока наберется порядка 10–15 тысяч. Из них поставить в строй получится не более 2–3 тысяч. И то хлеб! Остальных придется эвакуировать к нам в тыл или…

Теперь о евреях, как основных жителях города.

27 июня (этот день назван "Красной пятницей") 1941 года силы эйнзацгруппы провели облаву на евреев в городе. Все задержанные были заключены в Центральную синагогу* (ул. Суражская, 1), а потом там сожжены. Спастись из горящего здания удалось лишь нескольким человекам. Всего немцы в тот день убили 2000 белостокских евреев в основном мужского пола. За следующие две недели в поле около Петрашек были убиты еще около 4000 евреев.

29 июня нацисты приказали евреям организовать юденрат. Председателем, которого стал раввин Розенман, но фактически руководство юденратом взял на себя заместитель председателя инженер Эфраим Бараш. Последний является приверженцем политики — "спасения гетто через труд". Он считает, что производство продукции для немцев — это единственный способ отдалить, а то и предотвратить гибель общины, и значительная часть обитателей гетто, до недавнего времени, была такого же мнения.

1 августа все белостокские евреи были изолированы в гетто. Территория гетто окружена высоким дощатым забором с колючей проволокой. На двух пропускных пунктах стоят немецкие и украинские полицейские.

Всего в округе "Белосток" немцами было создано 110 подобных гетто.

В течение следующих трех месяцев Белостокскому юденрату было приказано переселить 4500 жителей гетто в Пружаны* (большинство из них были убиты в январе 1943 года, во время ликвидации Пружанского гетто).

Гетто Белостока разделено на две части — по восточному и западному берегу реки Бяла. Оно является промышленным центром, где производятся вооружение и текстиль для немцев. Большинство евреев работает на предприятиях в гетто, в то время как незначительная часть трудились на немецких заводах и организациях за его пределами. По сообщению агента даже в гестапо в качестве уборщиков работают евреи. По сведениям из юденрата в апреле 1943 г. на предприятиях и мастерских в самом гетто на 20 предприятий работает 14 250 евреев, за пределами гетто — 2,7 тыс.

Юденрат создал в гетто публичные кухни, две больницы, поликлинику, аптеки, гинекологическую клинику, скорую помощь, две школы и суд. Действует еврейская полиция.

Осенью 1942 г. — марте 1943 г. были ликвидированы все гетто дистрикта "Белосток", за исключением самого Белостока. Их узники депортированы в лагеря смерти.

5-12 февраля 1943 года немцы учинили в гетто Белостока резню. Гетто было окружено подразделениями войск СС, вермахта и отрядами украинских полицейских. Восемьдесят украинских полицейских и гитлеровцев вошли на территорию гетто. В итоге их деятельности — около двух тысяч евреев расстреляны и в пределах десяти тысяч депортированы в "Аушвиц" и "Треблинку"* (концлагерь недалеко от Варшавы (Польша), где в период с 1942 по 1943 годы нацисты уничтожали еврейское население. В нем уничтожено более 800 тыс. человек). Около 900 человек, за вооруженное сопротивление, были расстреляны на территории гетто.

В настоящее время в гетто находится порядка 30 тыс. человек.

После февральского погрома в гетто начались переговоры об объединении обеих групп сопротивления. Но объединение подпольщиков пока не произошло.

Мне в разведупре пообещали рассказать о сопротивлении в гетто более подробно, но несколько позже. Человек должен прибыть из-за линии фронта он о нем все знает. Пока же обошлись небольшой справкой, что оно есть и на него в принципе можно опереться. И то хлеб.

3. Партизаны.

По данным штаба партизанского движения наших крупных и сильных партизанских отрядов в районе Белостока нет. С конца мая этого года в Белостокской области находится спецгруппа нашего наркомата "Вест" во главе с "Лесковым", которая занимается там разведывательной работой. Привлекать ее к нашим делам не желательно.

В конце февраля этого года в окрестностях Белостока создан еврейский партизанский отряд "Форойс" ("Вперед"). Командует им варшавский типографский рабочий некто Сухачевский. Агент, который должен прибыть из-за линии фронта, как раз обязан был установить контакт с этим отрядом, а так же еще с двумя еврейскими партизанскими группами. О них известно лишь то, что эти группы образованы в марте-апреле, евреями, бежавшими из эшелонов, отправляемых в Треблинку.

Численность партизан в этих отрядах и группах неизвестна.

По сообщению агентуры в том районе периодически появляются отряды "АК" переходящие из Польши на территорию Литвы. Есть данные, что и у них на территории Белоруссии "терки" с еврейским группами, так как поляки считают их настроенными просоветски.

Так что особо рассчитывать на помощь партизан в том районе не стоит. Ну и ладно в другом месте найдем.

В октябре 1942 года в Беловежскую пущу для создания партизанского отряда особого назначения в качестве командира разведывательно-диверсионной группы был заброшен кадровый сотрудник НКГБ СССР майор госбезопасности Кирилл Прокофьевич Орловский (урож. Гомельской губернии., член ВКП(б) с 1918 года, Герой Советского Союза, Герой Социалистического руда, кавалер 5 орденов Ленина, прототип Роберта Джордана в повести Хемингуэя "По ком звонит колокол", известен под псевдонимами "Муха-Михальский" (Польша), "Стрик" (Испания), "Кирилл" (Китай), "Роман"). Опытный разведчик-чекист, он прекрасно знал эти места, где еще в Гражданскую войну командовал партизанским отрядом. Знание местной обстановки и наличие там довоенной агентуры облегчило его работу. За два месяца Орловскому со своим отрядом в 10 человек удалось восстановить старую агентурную сеть и дополнить её подпольщиками в Барановичах, Ляховичах, Пинске, Несвиже, Клецке, Ганцевичах.

Отряд разместился в лесу на участке лесника Василия Халецкого в Машуковском лесу. Он непрерывно пополняется местными жителями и насчитывает уже более 200 человек. Среди вновь вступивших в него были бежавшие из лагерей военнопленные и жители ближайших деревень Голынь, Машуки, Лисково, Синявка и других. Пришли в него и чудом спасшиеся от массового расстрела барановические евреи.

Для того чтобы действовать более маневренно и охватывать своими операциями большую территорию, Орловский отделил от своего отряда "Соколы" отряд им. Кирова, командиром которого назначен лейтенант Ботин. Этот отряд действует в Бытенском и Ляховичском районах.

"Соколы" тоже разделились на две группы: часть бойцов (для диверсионной и разведывательной работы) осталась на прежней базе, в Машуковском лесу, остальные перебрались к небольшому лесному озеру "Качайло", в восьми километрах севернее Выгоновского озера. На этой базе, отдаленной от магистралей, менее подверженной риску внезапного нападения, находятся основные запасы боеприпасов и продовольствия. Кроме того, по заданию Орловского в глухих лесных местах оборудовано еще восемь запасных баз.

Главное же для нас то, что у отряда Орловского имеется авиаплощадка, на котором вполне реально можно принять нашу ударную группу и обзавестись проводниками и связями в нужных нам районах. Так как у Орловского сложилась широкая сеть разведчиков и связных отряда, успешно действовавших в Барановичах, Бресте, Белостоке, Минске, Лунинце и ряде городов Польши.

Ну, вот кажется, план операции стал вырисовываться. Высадка ударной группы бригады на площадку "Соколов" — примерно 200 километровый забег к Белостоку — захват города и аэродрома — высадка основной части бригады — имитация марша в Августовские леса — затем новый 90 километровый забег в Беловеж. Ну а дальше по обстановке. Забег — это я, конечно, погорячился — думаю, транспорт, какой-никакой на первых порах нам партизаны обеспечат, а уж дальше мы себе колеса сами найдем. Нам бы только до места без проблем добраться…

Еще раз все прикинув на бумаге, понял, что все может получиться. Не зря полночи просидел.

Глава

Старый знакомый

РазведУпр выполнил свое обещание. Через два дня после нашего разговора прислал обещанного человека. Радостным для меня было то, что им оказался — Омелинский Миша. Тот самый еврей из Бреста. Он блистал новенькими советскими капитанскими погонами на польском мундире, который украшали ордена "Боевого Красного Знамени" и "Красной Звезды", медали " За отвагу" и "За боевые заслуги", три нашивки за ранения. На рукаве кителя виднелся недавно введенный Еврейским антифашистским комитетом нарукавный знак "таги" пехотной бригады "НАХАЛь"* (названа так по аббревиатуре ивритских слов "Сражающаяся Пионерская Молодежь") Еврейского легиона* (Альт. Ист. "Еврейский легион" сформирован в составе РККА в 1941 году, см. "Мы из Бреста. Штурмовой батальон" и далее) — меч и серп на зелёном поле* (РИ — эмблема пехотной бригады "НАХАЛь" ЦАХАЛя. Мотопехотная бригада "НАХАЛь", стала символом социалистического сионизма — бойцы бригады, наряду с выполнением боевых задач, являются основателями десятков сельскохозяйственных коммун. Эти поселения создавались на израильском пограничье, в стратегически важных местностях. Первые подразделения НАХАЛя возникли в 1948 году в рамках молодежной организации ГАДНА, занимающейся допризывной подготовкой школьников к армейской службе. Из старшеклассников 16–17 лет формировались группы добровольцев получившие название "гаръин"(ядро). Члены "гаръин" еще в школе проходили военное и сельскохозяйственное обучение, имевшее целью подготовить из них будущих солдат-крестьян. К моменту призыва в армию эти группы уже были готовы к созданию сельскохозяйственных военизированных поселений в необжитых районах Израиля.)

— Рад тебя видеть Михаил. Как ты? — Обнимая Михаила, сказал я.

— Нормально. Как все. Воюем…

— Вижу. Насколько я знаю год назад ты еще лейтенантом, командиром роты во 2-й еврейской Волошинской стрелковой бригады был. А теперь вон четырьмя звездами на погонах сверкаешь, Давно тебе "сэрeна"* (звание в ЦАХАЛе (армии обороны Израиля) равно "капитану" в Советской армии) присвоили?

— Два месяца назад, — слегка смущенно ответил Михаил. — Ты тоже с нашей последней встречи в Бресте заметно в звании вырос. Подполковник, командир полка. И все так же скрываешь что еврей?

— Никакой я не еврей. И ты это знаешь?

— Угу. Особенно когда ты меня "сэрeном" назвал. У нас в подразделениях Легиона, еще не все к этому привыкли. А ты вон просто с ходу козыряешь своими познаниями.

— Мне по службе положено знать, что к чему. Я думал, что вы уже полностью на новые звания перешли?

— Нет что ты. Чаще советскими званиями обходимся. Так привычнее. За эти несколько лет привыкли, поэтому еще сложно перестроиться. Да и новых погон пока нет.

— Ты как по сто грамм за встречу?

— За, — коротко сказал капитан.

— Ну и отлично.

Пока ординарец накрывал на стол, мы продолжили разговор.

— Ты все время здесь в Белоруссии воюешь? Мне о твоих похождениях после начала войны Никитин в прошлом году писал.

— Преимущественно да. Пришлось побывать на территории Литвы и Польше. А ты?

— Я после ранения в основном на фронтах в центре России обитал.

— Заметно, — кивая на орденские планки — сказал Миша…

"Заморив червячка" чем бог послал и пропустив пару рюмок водки Михаил спросил: — Ну, давай Володя спрашивай, что тебе от меня надо. А то в Разведупре все торопили бегом да бегом. Даже отдохнуть после возвращения, как следует не дали.

— Куда деваться если надо?! Что мне надо от тебя Миша? Мне нужно знать, все о наличии сил сопротивления в Белостокском гетто и наличии партизанских еврейских группах в том районе. Силы, средства, возможности. В Разведупре мне порекомендовали тебя как наиболее знающего человека в этом вопросе.

— Задал ты мне задачку.

— Ну, уж прости. Что есть, то есть.

— Новая задача в том районе? Меня с собой возьмешь?

— Ничего обещать не могу. Но попробую об этом переговорить.

— Попробуй. Обузой поверь, не буду. Первая группа сопротивления в гетто собралась еще в ноябре 1941 г… В нее вошли представители коммунистов, левых молодежных сионистских движений и левой части "Бунда". Ими был создан антифашистский комитет Белостока, выработан план работы в гетто и в "арийской части города". Но уже в декабре гестапо от своего агента в гетто получило точную информацию о деятельности комитета. Проведены аресты, 4-х подпольщиков расстреляли.

Следующая группа возникла весной прошлого года* (в марте 1942 г.).

В гетто создан "Объединенный антифашистский блок", в который вошли коммунисты во главе с бывшим унтер-офицером польской армии Мошковичем, представители движения "│а-шомер Ха-цаир"* ("юный страж", одна из всемирных молодежных левосоциалистических сионистских халуцианских движений, создана в 1916 году, первоначальной целью которого была подготовка еврейской молодежи к переселению в Эрец-Исраэль и к кибуцной жизни) во главе с Хайкой Гроссман, "Бейтар"** ("Бейтар" или Бетар Брит Иосеф Трумпельдор — "Союз имени Иосифа Трумпельдора" — молодёжная сионистская организация, создана в Риге в 1923 году. Назван в честь героя сионистского движения первой половины XX века Иосифа Трумпельдора. Его основателем и первым руководителем был Аарон Пропес, группа была близка к Жаботинскому и окончательно оформилась после встречи с ним. Идеология "Бейтара" — еврейский фашизм (сионизм), сформировалась под влиянием призыва Владимира Жаботинского создать еврейскую легальную армию для защиты еврейского населения в подмандатной Палестины. "Бейтар" воспитывал у своих членов стремление лично осуществлять пионерско-халуцианские идеи и активно участвовать в еврейской самообороне. Воплощение этих идей члены "Бейтара" видели в личности Иосифа Трумпельдора. Своей политической целью и единственно приемлемым решением еврейского вопроса "Бейтар" считал создание еврейского государства по обоим берегам Иордана. Его идеологическим принципом был монизм: единое знамя (бело-голубое), единый гимн ("Ха-Тиква") и единое сионистское мировоззрение, свободное от влияния какой-либо другой идеологии, например, социалистической. Бейтар" был создан в 1923-м году в Риге и почти в то же время были созданы отделы "Бейтара" в Литве, Румынии, Польше. Первый съезд всех руководителей движения собрался в Варшаве в январе 1928 года и избрал Жаботинского главой движения, Пропес сохранил полномочия комиссара (фактического руководителя); первый международный съезд представителей "Бейтара" произошел в Данциге в июле 1931 года. В 1939 г. комиссаром Бейтара стал будущий премьер-министр Израиля Менахем Бегин.

Наряду с именем Трумпельдора, название "Бейтар" несёт ещё один смысл — так называлась последняя крепость еврейских повстанцев под руководством Симона Бар-Кохбы, которую римские войска прокуратора Юлия Севера взяли в 135 году н. э.

Начиная с 1948 года, был связан с политическим движением "Херут", а позднее с "Ликудом".

Сегодня "Бейтар" — идеологически правая молодёжная организация, не связанная с какими-либо политическими движениями или партиями. Члены "Бейтара" приветствуют друг друга словами "Тель-Хай!" (у немецких фашистов, кстати, был — "Хайль Гитлер").

Лозунг организации: "В крови и в огне пала Иудея — в крови и в огне она возродится!". Бойцы бейтаровских формирований носили форму коричневого цвета, символизирующего землю Израиля.

Символ Всемирного "Бейтара" — менора (семисвечник).

Символ "Бейтара" на территории СНГ — кулак на фоне меноры (семисвечника)) и левой частью "Бунда" во главе с Бораксом.

Примерно тогда же отдельную группу сопротивления создали представители правого крыла "Бунда", сионистской организации "Дрор" * (польск. Dror,с иврита "свобода" — еврейская молодёжная сионистская организация, связана с партией "Поалей Цион" ("Рабочие Сиона") Еврейская социал-демократическая рабочая партия), ранее бывшей "Еврейской коммунистической партией" в программе которой было записано: евреи — божья нация, призванная руководить всем международным еврейским рабочим движением) и ряда других сионистских движений. Руководителем этой группы стал еврей из Варшавы Мордехай Тененбаум (Тамаров). По некоторым оговоркам известно, что он прибыл с группой своих товарищей из Вильно. Я с ним никогда не встречался.

Подпольщики в основном занимаются сбором и похищения оружия с немецких складов и саботажем на производстве. Численность способных держать оружие оценивается в 200–250 человек. Есть вероятность, что к ним могут присоединиться те, кто помоложе. Это примерно еще человек семьсот. Хочу сразу предупредить — в большинстве своем это будут женщины.

— Тоже неплохо. Они подготовлены к боям?

— Основу боевых групп составляют "пятерки" — пять обученных бойцов во главе с командиром. Три пятёрки составляют отделение, четыре отделения — взвод, четыре взвода роту (240 человек). Территория гетто ими разделено на три части: ул. Юровецка с командиром Реувеном Розенбергом из "Дрора"; ул. Копейцка с командиром Зерахом Зискинд-Зильбергом из "Ха-Шомер Ха-Цаир"; ул. Белосточанска и Ново-Швят с командиром коммунистом Даниэлем Мошковичем. На вооружении у них имеются винтовки, пистолеты и гранаты.

В конце февраля этого года в окрестностях Белостока создан еврейский партизанский отряд "Форойс" ("Вперед"). Командует им варшавский типографский рабочий Сухачевский. Отряд небольшой несколько десятков человек. Формально мы его включили в свою бригаду как стрелковый взвод.

Там же под Белостоком есть еще с две еврейские партизанские группы. Они образованы в марте-апреле, евреями, бежавшими из эшелонов, отправляемых в Треблинку. Каждая группа численностью в 8-10 человек.

— Не густо.

— И не говори. Главное тут в том, что ребята боевые. Все что надо сделать сделают. Связь с ними только через связных.

— Многое то мне и не надо. Принять и обустроить пару моих ребят с радиостанцией. Обеспечить связь с подпольем в Белостоке. Подготовить площадки для приема самолетов и найти проводников по окрестным лесам и болотам.

— Сделают. Я так понял, что ты на Белосток нацелился?

— Пока только мысли вслух…

— Понятно.

— Ты что- нибудь об организациях — Z.О.В. (Żydowska Organizacja Bojowa — "Жидовске организацие бойове") и — Z.Z.W. (Żydowski Związek Wojskowy — "Жидовски звионзек войсковы"), действующие на территории бывшей Польши слышал?

— Откуда? Как-то не приходилось касаться еврейских подпольных организаций. С поляками пришлось дело иметь, а вот с евреями-подпольщиками кроме тебя не с кем не встречался.

— Ну, раз ты ничего не слышал о еврейском подполье, тогда слушай. Тебе я думаю, будет интересно. Тем более, что все равно вам с ними придется рано или поздно общаться на территории бывшей Польши. Но сначала я тебе кое-что о Сопротивлении в Польше расскажу. Чтобы тебе было понятно.

Боевые подпольные организации польского Сопротивления возникли за день до капитуляции Варшавы и создания во Франции правительства Польши в изгнании.

В конце сентября 1939 г. по приказу командующего обороной Варшавы генерала Юлиуша Роммеля (Juliusz Karol Wilhelm Jozef Rommel) была создана Служба победе Польши (Służba Zwycięstwu Polski) во главе с бригадным генералом Михалом Токажевским-Карашевичем (Michał Tadeusz Karaszewicz-Tokarzewski). Цель этой организации заключалась в борьбе за освобождение Польши, восстановление польских довоенных границ, восстановление польской армии и временных органов власти. Против германских войск польские партизаны под руководством майора Добжаньского действовали в лесах Келецкого воеводства. Против Красной армии и войск НКВД — в Беловежской, Рудницкой, Липчанской и Налибоцкой пущах Западной Белоруссии. Да ты сам это помнишь по Бресту.

13 ноября 1939 г. "Служба победе Польши" была реорганизована. Новый "Союз вооруженной борьбы" (Związek Walki Zbrojnej) входил в оперативное управление правительства Польши в изгнании и считал своей основной задачей помимо вооруженной борьбы формирование польской армии в подполье.

После оккупации немцами Польши в ней спонтанным образом возникли многочисленные, небольшие вооруженные партизанские отряды. Их собирали офицеры, харцеры, студенты, учащиеся средних школ, нередко без соблюдения основ конспирации, а потому их быстро ликвидировали оккупанты или поглощали более крупные организации.

В ответ на диверсионную деятельность этих организаций германские оккупационные власти только в сентябре — декабре 1939 г. расстреляли около 30 000 человек.

С января 1940 г. "Союз вооруженной борьбы" был разделен на две части, действующие в германской и литовско-советской зонах оккупации ("Креси Всходни").

Первую, с центром в Варшаве, возглавил полковник Стефан Ровецкий (Stefan Paweł Rowecki, псевдоним — Грот).

Вторую, с центром во Львове, — генерал Михал Токажевский-Карашевич.

Общее руководство осуществлял генерал Казимир Соснковский.

В январе 1940 г. из "Союза вооруженной борьбы" выделилась организация социалистического толка — "Крестьянская оборона" (Chłopska Straż) во главе с Францишеком Каминьским (Franciszek Wawrzyniec Kamiński). В ее состав вошли сельские жители — члены "Народной партии", "Союза крестьянской молодежи" и Центрального Союза крестьянской молодежи "Сев". С весны 1941 г. боевые отряды этой организации стали называться "Крестьянскими батальонами" (Bataliony Chłopskie). Большая часть "Крестьянских батальонов" подчиняется приказам правительства Польши в изгнании, в то же время другая часть — меньшая — ориентировалась на просоветские структуры польского подполья.

14 февраля 1942 г. приказом премьер-министра правительства Польши в изгнании Владислава Сикорского (Władysław Sikorski) "Союз вооруженной борьбы" преобразован в "Армию Крайову" (Armia Krajowa), которая в отличие от "внешних" польских формирований в Великобритании и СССР считается "внутренней армией" в границах бывшей Республики Польша. С февраля 1942 г. на территорию Польши начали высаживаться подготовленные в Великобритании польские диверсанты (cichociemni)* (316 человек). "АК" ведет систематическую разведку в пользу Великобритании. Ведет боевые действия с партизанскими формированиями антигермански настроенных литовских, украинских и белорусских националистов. От рук членов Армии Крайовой часто погибают и советские военнослужащие, бежавшие из германского плена, а так же наши еврейские партизанские группы в Западной Белоруссии и Литве.

Борьбу с Германией ведут также и праворадикальные подпольные группы, члены которых состояли в предвоенное время в польских фашистских организациях*(в частности, "Национал-радикальный лагерь Фаланга" — Obóz Narodowo-Radykalny Falanga, отличавшийся крайним антисемитизмом, антикоммунизмом и антилиберализмом). С июля 1942 г. они объединились в "Национальные вооруженные силы" (Narodowe Siły Zbrojne) во главе с полковником Игнатием Оцевичем (псевдоним Чеслав).

— Довольно познавательно. С твоих слов получается, что просоветских настроенных поляков на территории бывшей Польши не найти?

— Ну почему же. Бывшие члены Коммунистической партия Польши* (распущена по решению Коминтерна в 1938 году) до недавнего времени принимали участие в Сопротивлении в составе различных подпольных польских организациях. Весной прошлого года они создали подпольное вооруженное формирование Польской рабочей партии — "Гвардия Людова" (Gwardia Ludowa). В ее состав вошли бывшие польские коммунисты, советские военнопленные и узники гетто, бежавшие из заключения. Сейчас отряды "Гвардия Людова" действуют в 12 округах, в том числе в Томашевских лесах, в Люблинском, Варшавском, Келецком, Краковском, Жешувском воеводствах и в Силезии. Вот на них и можно опираться.

— Как у них отношения с Армией Крайовой?

— Как у кошки с собакой. Гвардия Людова взаимодействует с отдельными Крестьянскими батальонами. А вот с с отрядами Армии Крайовой постоянно происходят вооруженные столкновения.

— Весело.

— И не говори.

— Ты обещал рассказать о еврейском сопротивлении…

— Помню. С октября 1939-го по ноябрь 1940 г. все еврейское население Польши было сосредоточено в гетто. С ужесточением террора и началом массовых депортаций евреев в концентрационные лагеря в гетто возникают подпольные организации еврейского Сопротивления. Основу данных организаций составили бывшие военнослужащие польской армии и члены еврейских молодежных военизированных организаций, прежде всего "Бейтар". Они доставляли в гетто оружие, обучали боевиков и разрабатывали тактику на случай карательных акций германских властей. Поговаривают, что в различных городах Польши сейчас насчитывается около 100 таких организаций.

Первая организация — "Свит" (около 500 человек) была создана офицерами и сержантами бывшей польской армии еще в ноябре- декабре 1939 г. во главе с поручиком Давидом-Мордехаем Апфельбаумом (Dawid Moryc Apfelbaum). Они обратились к одному из руководителей польской подпольной организации "Войсковы звионзек валки збройней" ("Военный союз вооруженной борьбы"), капитану Генрику Иванскому ("Быстрый") с предложением создать еврейскую боевую группу, которая будет частью польского подполья. Тот после переговоров с Лондоном согласился. Была создана группа получившая название — Z.Z.W. (Żydowski Związek Wojskowy,"Жидовски звионзек войсковы") или "Еврейский военный союз". У нее есть свои отделения в Варшаве, Люблине, Станиславе и Львове. В 1940 году главным видом деятельности Z.Z.W. была переправка своих членов, особенно офицеров, через польско-венгерскую границу, в польские дивизии во Франции и Англии.

Ядро Z.Z.W. составили члены трёх организаций, связанных с ревизионистским движением Владимира (Зеева) Жаботинского: "Бейтар", "Эцель"* ("Иргун Цвай Леуми" — Национальная военная организация — известна на Западе и Ближнем Востоке также по еврейской аббревиатуре ЭЦЕЛЬ, создана в 1937 году выходцем из России Владимиром (Зеевом) Жаботинским. Военное крыло политического движения "Бейтар". Вела подпольную диверсионно-террористическую деятельность против Великобритании на территории мандатной Палестины с 1931 по 1948 гг..

C 1938 года в Польше самостоятельно действовали ячейки "Эцеля". "Эцель" издавал в Польше две газеты (на идиш и на польском), организовывал, с согласия польского правительства, тренировочные лагеря для своих боевиков, создавал склады оружия.

Польша была главным тылом "Эцеля" в его борьбе с английскими мандатными властями Эрец Исраэль. Между прочим, во время осады Варшавы в сентябре 1939 года, "Эцель" передал польскому военному командованию, со своих варшавских складов, более тысячи винтовок с боеприпасами, что даёт некоторое представление о масштабах его деятельности.

Деятельность эта особенно увеличилась в 1939 году, в связи с подготовкой морского десанта в Эрец Исраэль. Были уже куплены или арендованы десятки кораблей, которые должны были одновременно выйти из различных портов, собраться в море в определённом месте, вместе продолжить путь к Эрец Исраэль и высадить на побережье 40 тысяч вооружённых боевиков во главе с Жаботинским.

Выход в море первоначально планировался на конец августа — начало сентября, но был из-за различных организационных трудностей перенесён на несколько недель, и его осуществлению помешала начавшаяся 1-го сентября война. Большинство десантников были польскими евреями, почему в литературе и появилось название "Польский десант". Иногда его, впрочем, называют "Итальянский десант", имея в виду, очевидное участие в этих планах Муссолини, и то, что большая часть портов отправления были итальянские, а главный пункт сосредоточения десантников — город Триест. Только меньшая часть десантников находилась к началу войны в портах отправки. Некоторые из них вернулись в Польшу, некоторые нет. Но большинство Польшу и не покидало.

Начало Второй мировой войны вызвало раскол в Иргун Цвай Леуми. Умеренная часть выступала за единство с Британией в борьбе с нацизмом. Наиболее же оголтелые покинули ЭЦЕЛЬ и создали организацию Лохамей Херут Исраэль (ЛЕХИ — Борцы за свободу Израиля). Эта организация, известная по имени своего руководителя Авраама Штерна как "организация (или, как принято было писать в Великобритании, "банда") Штерна", выделялась своим радикализмом и непримиримостью даже среди самых оголтелых сионистов.

После раскола в ЭЦЕЛЬ Штерн пытался наладить контакты с врагами Британии — с Италией и Германией. Попытка наладить связи с Италией провалилась. Больших успехов Штерн добился в контактах с Германией. Судя по всему, он просто использовал свои связи с немцами, установленные им еще тогда, когда он был "министром иностранных дел" Иргун Цвай Леуми. Этому союзу обе стороны остались верны до конца.) и "Брит а-хаял"** ("Брит а-хаял" — международный союз еврейских солдат и офицеров различных армий, был создан в Польше в 1933 году по инициативе Жаботинского. Польское отделение было наиболее многочисленным). Если не вдаваться в подробности, то в эту организацию вошли правые сионисты.

— А что есть еще и левые сионисты?

— Есть. Они весной прошлого года (28 апреля 1942 г.) в Варшаве создали Z.О.В. (Żydowska Organizacja Bojowa) или "Еврейскую боевую организацию" во главе с Мордехаем Анелевичем (Mordechaj Anielewicz).

— Ясно. А чем вообще занимаются эти организации?

— Они уничтожали среди евреев агентов гестапо и активных коллаборационистов* (например, командира еврейской полиции в Варшаве Якова Лейкина).

— В боях с немцами участвуют?

— Они до недавнего времени уклонялись от открытых столкновений с немцами и польской полицией. Теперь вроде как перешли к более активным действиям.

— Что их подвинуло?

— События лета-осени прошлого года в Варшаве.

— То есть?

— Тогда немцы приступили к планомерному уничтожению Варшавского гетто. "Большая акция" продолжалась от 22 июля до 21 сентября. Из Варшавы было вывезено в Треблинку и Майданек более 300 тысяч варшавских евреев.

— Ты там был?

— Нет, я сражался тут неподалеку у Березино. Вместе с твоими бывшими бойцами.

— Ясно. А откуда знаешь о событиях в Варшаве.

— Птичка на хвостике принесла. А если серьезно. Человек оттуда пришел и рассказал.

— Я не слышал о том, что в гетто было вооруженное сопротивление.

— А его и не было. Во время "Большой акции" бойцы Z.Z.W. скрывались в бункерах. Поэтому только 15 или 20 из них погибли. Руководитель Z.Z.W. Давид Аппельбаум был заранее предупреждён Корпусом Безопасности (К.Б.) Армии Крайовой о предстоящей немецкой акции. Он сообщил об акции председателю "Юдендрата" Чернякову и предложил оказать сопротивление. Это предложение было отвергнуто. Z.Z.W. не решилось выступить против немцев в одиночестве, опасаясь, что позже именно их обвинят в развязывании кровавой резни.

18 января этого года очередная массовая депортация из Варшавского гетто вызвала вооруженное сопротивление Z.О.В. (Еврейской боевой организации). Германская жандармерия, латышская и литовская полиция (1000 человек) потеряли до 60 человек убитыми и ранеными. В то же время за три дня в гетто погибло больше тысячи человек* (1171).

21 января депортация была прекращена. К этому времени Z.О.В. понесла большие потери и практически прекратила существование.

Новое восстание началось в апреле и шло до 16 мая. Насколько я знаю, там заводилами уже был Z.Z.W.. Оно и правильно. По моим сведениям у них на вооружении было не менее 10 пулеметов, много винтовок, пистолетов и гранат. Кроем того в подпольных мастерских Z.Z.W., и в самом гетто, делались самодельные гранаты. Да и подготовленных людей куда больше чем у Z.О.В. было. Сотни три только ранее служивших в армии или прошедших военную подготовку. Одних офицеров старой Польши под три десятка обитало в гетто…

— По твоему рассказу получается, что ты тоже входил в одну из названных тобой организаций.

— Входил. В Z.Z.W. "Еврейский военный союз". Одним из первых туда вступил. Да весь вышел. Не по мне мирно сидеть и ждать манны небесной. — Наша "Контора" об этом знает?

— Знает. Когда к нашим через линию фронта вышли, я все без утайки в особом отделе рассказал. Поверили. Назначили на должность в Волошинскую бригаду, ну а потом после летних-осенних боев, нового окружения и прорыва, к Разведупру прикомандировали. С тех пор я у них вроде как за советника по работе с еврейскими партизанскими отрядами.

— Ясно. Отпустят тебя с нами, как думаешь?

— Отпустят, если ты попросишь… Мне, кажется, что тебя вряд ли откажут в этом вопросе, — хитро улыбнувшись, сказал Михаил.

— Посмотрим. Ты действительно можешь нам очень пригодиться…

Глава

Немного о работе "Смерша"

Из докладной записки ГУКР "Смерш" НКО СССР № 128/А в ГКО о задержании германских шпионов-парашютистов, заброшенных на советскую территорию, и использовании их в радиоиграх с противником 3 июня 1943 г.

Радиостанция "Черного". Находится в г. Воронеже, в радиоигру с противником включена 28 декабря 1942 г.

В радиоигре используется перевербованный германский агент-радист Юркевич Б.В., 1923 года рождения, бывший радиооператор Главного управления гражданского воздушного флота, попал в плен к немцам в сентябре 1941 г. под г. Киевом, обучался в Полтавской и Харьковской школах разведки противника. Разведчик с напарником был переброшен немцами 17 декабря 1942 г. в районе г. Тамбова с заданием собирать сведения о промышленности города, воинском гарнизоне и железнодорожных перевозках через ст. Тамбов, Кандауровка. До 26 марта сего года радиоигра проводилась из г. Тамбова, откуда велась дезинформация противника. С 26 марта по указанию немцев агент был переброшен в г. Воронеж.

Наряду с продолжением дезинформации проводился вызов курьера с посылкой для разведчиков. Однако после настойчивых требований немцы в свою очередь потребовали возвращения разведчиков через линию фронта.

В связи с невозможностью пойти на предложение немцев о возвращении агентов к ним, так как один из них был расстрелян, противнику была передана радиограмма об отказе переходить линию фронта из-за большого риска. Вместе с тем у немцев потребовали денег для продолжения работы.

24 мая немцы снова предложили разведчикам возвратиться, сообщив, что деньги они дадут, но им нужно прийти за получением нового задания.

Предполагаем убедить противника в необходимости передать задание по радио. Если это не удастся, работа рации будет прекращена, а перед немцами создадим легенду об отказе разведчиков от дальнейшего выполнения их заданий. Помимо этого, в мае сего года ГУКР "Смерш" включены в радиоигру с противником еще 7 радиостанций, изъятых у задержанных германских разведчиков-парашютистов.

Радиостанция "Петрова" (г. Пенза). Радист Шевляков А.Д., 1913 года рождения, бывший командир взвода саперного батальона, в плен к немцам попал в августе 1941 г. в районе г. Нарвы, содержался в лагерях военнопленных в Восточной Пруссии, обучался в Варшавской разведшколе, арестован 23 апреля 1943 г. Радиостанция "Семенова" (г. Тамбов). Радист Суманиев Т.И., 1907 года рождения, бывший военнослужащий Красной Армии, окончил Валговскую и Варшавскую разведшколы противника, арестован 24 апреля 1943 г.

Радиостанция "Поэт" (г. Ярославль). Радист Сидоров А.И., 1915 года рождения, бывший командир взвода 34-го запасного полка 29-й отдельной стрелковой бригады, в плен к немцам попал в июле 1942 г., окончил Варшавскую разведшколу противника, арестован 14 мая 1943 г.

Радиостанция "Художник" (г. Рыбинск). Радист Рафаилов ГА, 1913 года рождения, бывший заведующий делопроизводством боепитания 458-го корпусного артполка, в плен к немцам попал в октябре 1941 г. под г. Борисполем, окончил Варшавскую разведшколу противника, арестован 15 мая 1943 г.

Радиостанция "Кторова" (г. Елец). Радист Киселев НА, 1922 года рождения, бывший военнослужащий Красной Армии, окончил Валговскую и Варшавскую разведшколы противника, арестован 24 апреля 1943 г.

Радиостанция "Степь" (г. Сальск). Радист Якименко Ф.В., 1910 года рождения, бывший лейтенант Красной Армии, окончил Варшавскую разведшколу противника, арестован 1 мая 1943 г.

Радиостанция "Соколова" (г. Саратов). Радист Ситниченко P.C., 1915 года рождения, бывший лейтенант Красной Армии, бывший военнослужащий 212-й воздушно-десантной бригады, окончил Варшавскую разведшколу противника, арестован 26 апреля 1943 г.

Разведчики получили от немцев задание осесть в местах приземления и собирать шпионские сведения о передвижении воинских эшелонов по железной дороге, о дислокации частей Красной Армии, аэродромов и т. д.

Добытые материалы они должны были передавать противнику по радио.

Все станции установили связь с немецкой разведкой. По этим радиостанциям в настоящее время в целях получения доверия немцев к работе перевербованных нами разведчиков передаются сведения о воинских перевозках к линии фронта (дезинформация, согласованная с Генеральным штабом Красной Армии).

В дальнейшем намечается легендирование нужды разведчиков в деньгах, новых документах и истощения питания для раций. На этой основе будут проводиться мероприятия по вызову через линию фронта других агентов немецкой разведки в целях их захвата.

Все указанные в настоящей записке агенты германской разведки в процессе допроса дали подробные показания о своей принадлежности к разведорганам противника, назвали преподавательский и инструкторский состав разведывательных школ, где они обучались, а также выдали известных им немецких разведчиков, обучавшихся в этих школах и подготовлявшихся для переброски на нашу сторону.

Кроме того, ГУКР "Смерш", НКВД и НКГБ в мае сего года разысканы и арестованы два активных агента-радиста германской разведки, которые в районе городов Воронежа и Орехово-Зуево собирали шпионские сведения и передавали их немцам по радио.

Так, 8, 9 и 20 мая сего года радиоперехватом было зафиксировано, что в районе г. Воронежа действует агент германской разведки № 135. Дешифровкой перехваченных радиограмм установлено, что агент передал немцам сведения о наличии танковых частей в районе ст. Отрожка, аэродрома истребительной авиации в районе ст. Усмань, о движении воинских эшелонов и характере перевозимых грузов в этом районе.

Одновременно были перехвачены и расшифрованы радиограммы противника, передававшиеся из г. Киева в г. Варшаву, содержание которых указывало на то, что они приняты были от агента № 135.

То обстоятельство, что телеграммы передавались в г. Варшаву, где размещена разведывательная школа германской военной разведки, а также идентичность этого шифра с шифром других разведчиков этой школы позволили судить, что агент № 135 обучался в Варшавской разведшколе.

Кроме того, из показаний ряда арестованных в последнее время германских разведчиков, обучавшихся в Варшавской разведшколе противника, органам "Смерш" было известно, что немцы в конце апреля сего года намеревались перебросить в районе г. Воронежа своего агента по кличке "Григорьев". Изложенное дало основание предполагать, что агент № 135 и "Григорьев" являются одним и тем же лицом.

В целях поимки этого шпиона органами контрразведки в районе г. Воронежа было создано 24 оперативно-розыскные группы, выброшены радиопеленгаторные станции и на дорогах, прилегающих к г. Воронежу, усилена заградительная служба. В одну из оперативно-розыскных групп, производивших розыск на железнодорожных станциях и в поездах, был включен доставленный из отдела контрразведки "Смерш" Тамбовского гарнизона переброшенный немцами 23 апреля сего года в район г. Мичуринска и добровольно явившийся с повинной в наши органы агент германской разведки, обучавшийся в Варшавской разведывательной школе, Мищенко А.И., 1907 года рождения, русский, бывший командир батальона 518 сп 129 сд, старший лейтенант. Попал в плен к немцам в июле 1941 г. в районе г. Смоленска, хорошо знал в лицо немецкого разведчика "Григорьева".

28 мая сего года в 21 час при посадке в поезд на ст. Воронеж Мищенко опознал "Григорьева", и он был арестован.

Будучи уличен, "Григорьев" показал, что является Задорожным Василием Степановичем, 1916 года рождения, бывшим начальником радиостанции 780 сп 214 сд, по званию старший сержант. В плен к немцам попал 24 июля 1941 г. в районе г. Великие Луки, содержался в Белосток-ском лагере военнопленных. В октябре 1942 г., как показал Задорожный, он был завербован германской военной разведкой и обучен в Валговской и Варшавской разведывательных школах противника.

В ночь на 24 апреля сего года Задорожный был переброшен немцами на самолете в районе г. Усмань с заданием установить наличие воинских частей и движение их по железным дорогам на линиях Воронеж-Грязи, Воронеж-Лиски, Воронеж-Курск.

Задорожный сознался, что 8, 9 и 20 мая сего года, находясь в районе ст. Усмань, передал по радио германской разведке собранные им шпионские сведения, и изложил содержание радиограмм, которые совпадают с данными, полученными ранее по радиоперехвату.

У Задорожного изъяты радиостанция, револьвер системы "Наган", 26 тысяч рублей, фиктивные документы на имя Портянского Михаила Степановича, лейтенанта 835 сп, Лихоткина Ивана Васильевича и лейтенанта 555-го запасного стрелкового полка Задорожного Василия Степановича1, а также 50 незаполненных бланков различных документов (командировочные предписания, аттестаты, отпускные билеты и проездные документы).

29 мая сего года в районе с. Первомайское (восточнее г. Орехово-Зуево) НКГБ СССР был задержан в момент передачи немцам по рации шпионских сведений агент-радист германской разведки Тихомиров Д. Р., 1906 года рождения, бывший командир батальона 333 сп 6 сд 4-й армии, по званию капитан. В плен к немцам попал в районе г. Брест-Литовска 23 июня 1941 г., содержался в Белоподлясском, Хаммельбургском и Брайтенфуртском лагерях военнопленных. Окончил Варшавскую разведшколу.

Следствием устанавливается, что Тихомиров в ночь на 15 мая сего года был выброшен с немецкого самолета на парашюте с заданием пробраться в районе г. Орехово-Зуево, осесть там и заняться сбором шпионских сведений о гарнизоне города, воинских железнодорожных перевозках и работе предприятий оборонной промышленности.

Собранные сведения он должен был предавать немцам по приданной ему коротковолновой радиостанции.

Пробравшись в г. Орехово-Зуево, Тихомиров с 20 по 26 мая вел наблюдение за железной дорогой и устанавливал интересующие немцев сведения о гарнизоне и промышленности, которые 27 и 28 мая сего года передал по радио противнику. Следствие по делу Тихомирова продолжается.

Учитывая наблюдающуюся за последнее время активность германской разведки по заброске на нашу сторону радиоагентуры на всех направлениях фронта, ГУКР "Смерш" усилило розыск и в случаях целесообразности перевербовку разведчиков-радистов противника с включением их в радиоигру в целях вывода квалифицированной немецкой агентуры на нашу сторону для перехвата ее и дезинформации противника.

По каждой действующей радиостанции были разработаны мероприятия и в зависимости от полученных радиограмм от немцев намечаются новые легенды.

ГУКР "Смерш" на фронтах и в военных округах выделило и проинструктировало специальных сотрудников по проведению радиоигр с противником.

Начальник ГУКР "Смерш" Абакумов

(ЦА ФСБ России)

Глава

Операция

Да крепенько за нас взялись. Очень даже… В сорок первом и то проще было. А тут и авиацию, и танки и пехоты неумеренно нагнали. И все по нашу душу. Всю живность в лесу распугали. Чуть пущу без зубров не оставили. Хорошо, что немецкие егеря их в специальном загоне держали, и потому не погибли.

Начало операции прошло более чем успешно. Партизанский аэродром оказался вполне достаточным, чтобы принять Ли-2 и транспортные планеры "А-7М" (они же "242 А-2" "Гота"). В течение трех ночей туда были доставлены ударная и разведывательная группы бригады. Был с ними и я. Куда уж им "бедненьким" без меня?! Пропадут! В темном лесу заблудятся, на зубок злым эсэсманам попадут!.. А оно мне надо? Когда тут такая операция намечается!

Замполит и остальные штабные были категорически против моего вылета в первом эшелоне. В принципе они были правы — забот по отправки бригады к немцам в тыл и организация взаимодействия с летунами были очень важны, да только я должен был сам убедиться в том, что задуманное можно в реальность воплотить. Слишком много было построено на моих предположениях и выкладках. Ну а с оргвопросами по переброске личного состава штабные и без меня справятся.

Партизаны нас необходимым транспортом обеспечили. Нашлось у них в закромах целых 4-е трофейных грузовика и две легковушки, а к ним еще и необходимое количество бензина. Можно сказать от своего сердца оторвали. Бензин — то на вес золота шел. Пришлось пообещать им, потом с Большой Земли доставить. Поверили. Раз пошла такая "пьянка", предлагали, в довесок, пару БА-3 и Т-26, стоявшие в пуще еще с 1941 года. Соблазн был большой, но не взял. Не вписывались они в колонну, хотя значительно усилили бы ударную группу.

Помогли они нам и с трофейными бумагами — передав в наше пользование несколько разноцветных пропусков для проезда по оккупированной территории. Организовали и звонок в комендатуры Белостока, Заблудуво (сейчас Заблудув), Курьяны (7 км юго-восточнее Белостока) и Бельск-Подляшкий о проходе нашей автоколонны.

Остальное — форма, оружие и солдатские книжки у нас были свои, со всеми необходимыми и относительно свежими отметками. Ребята из Разведупра фронта постарались.

Первыми, не дожидаясь высадки остальных, в разведпоиск на Белосток ушла группа Дорохова с его "бандой штатных липовых немцев" и Омелинским Михаилом, он должен был остаться в городе и организовать взаимодействие с еврейским подпольем. Ребята шли под видом группы извлеченного из забвения унтер-офицера Вайса. Правда, теперь он был в другом обличии — лейтенанта и адъютанта командира дивизии, выводившейся на отдых и пополнение. Глубокий немецкий тыл все-таки.

Сведения, привезенные группой, были ценными. С учетом ранее имевшейся информации, удалось уточнить расположение немецких войск, количество самолетов на аэродромах и положение в городе.

Сразу же пришлось вносить коррективы в план высадки. Так ничего особо страшного, небольшие корректировки в расчетах времени, объектов для бомбометания и маршрутах транспортных бортов. Все в пределах разумного. Зато не будет столпотворения на аэродроме в Белостоке, и бортам не придется долго кружить в небе, ожидая посадки.

Наш рейд начался сразу же после высадки и сбора ударной группы.

Грузовики были пусть раздолбанные и плохо ухоженные, но по маршруту в полторы сотни верст смогли пройти и даже не заглохли негде. Дорохов снова был в роли — адьютанта, следующего во главе колонны грузовиков дивизии.

Я же скромненько играл роль большого начальника из AWA (нем. Amtsgruppe Allgemeine Wehrmachtangelegenheiten; общее управление) штаба оперативного руководства ОКВ* (Верховное главнокомандование вооруженных сил Германии) дремлющего в салоне лакированного "Мерседеса". Мой внешний вид лощенного берлинского штабного с серебренными витыми майорскими погонами, золоченой шифровкой NA (Верховное командование Вермахта и Генеральный штаб сухопутных сил) на них, довоенной алой окантовкой петлиц, фуражки и обмундирования, кожаным портфелем в руках был безупречен, важен и действовал на представителей противника лучше любых документов. Мне стоило только недовольно спросить — что случилось и выйти из машины, чтобы снять все вопросы у проверяющих. Только один раз — на въезде в Белосток и пришлось предъявлять жандармам свои документы.

С почтением взяв одетое в дорогую кожаную обложку солдатскую книжку, унтер-офицер только взглянул на отметки и красный пропуск, тут же их вернул, отдав воинское приветствие.

В город мы въехали уже вечером. Специально так рассчитали. По дороге высадили боевые группы и авианаводчиков на подступах к аэродромам "Бельск-Подляшкий", "Заблудуво" и "Курьяны". Туда планировалось высадить авиадесант парашютным и посадочным способами.

Еще часть бойцов высадили в лесу на подъезде к авиационной базе "Крывляны". Сколько бы там не было немцев, сорок "головорезов" в сопровождении трех летчиков, ранее служивших на этом аэродроме, и десятка снайперов до полуночи должны были справиться с захватом аэродрома и организации подсветку полосы.

Ну а у оставшихся, во главе со мной, была другая задача — удержать немцев в своих казармах, до высадки основных сил. Авантюра?! Да. Полная. Но, тем не менее, вполне реализуемая. Особенно с учетом знания обстановки в городе.

В славном городе Белостоке, недалеко от железнодорожной станции издавна торчал холм со старым католическим кладбищем. Именно на этом холме в 1941 году, уже при немецкой оккупации, был достроен симпатичный такой белый костел св. Роха. Несмотря на то, что в храме шли богослужения, оккупанты решили использовать его в качестве казарм. Умно задумали. Костел виден со всех сторон города и из него просматривается округа. Кроме того костел окружен стеной с четырьмя квадратными башенками-ротондами по периметру. Одним словом крепость! Настоящая, железобетонная, с кучей окон, высокими стенами и подготовленной обороной. Все к ней прекрасно, но есть маленький недостаток — выходов из этой крепости всего два. В случаи чего и не покинешь бетонную коробку. Пересидеть можно, но вот выйти, особенно в случаи блокировки выходов умным противником, не получится — потери будут ох как большими! Даже люди с парой пулеметов в башне (высота целых 83 метра) не помогут. Вот этим я и решил воспользоваться. Именно для этого у меня и были снайпера и пулеметчики.

Что еще мне было интересно? Да много чего — например, здесь же на другом конце улицы Липовой (Lipowa) стоит главный православный собор Белостока, освященный в честь Николая Чудотворца, "красный" храм (Фарный костел) — прекрасное место для снайперов. Или двухэтажное здание жд. вокзала, или дворец Браницких, или Ратуша, или Рынок Костюшко, театр — Опера и Филармония Подляска. Да много чего. Про здания абвера и гестапо, военные городки и не говорю. Но, увы, моих сил на все, до высадки главных сил бригады, не хватило бы. Поэтому обошлись парой основных, а к остальным ушли авианаводчики…

Со своей задачей мы справились…

Захват аэродромов и высадка подразделений прошли вполне удачно. Правда, без потерь не обошлось. Как на земле, так и в воздухе.

Первые потери понесли от огня зенитной артиллерии и ночных истребителей. При пересечении линии фронта потеряли три Ли-2 и все шесть транспортных планеров, что они тащили за собой. А это почти две сотни человеческих жизней.

На земле потеряли еще столько же убитыми и в два раза больше ранеными. Бой в городе шел почти шесть часов. И это при том, что наши бомберы довольно кучно прошлись по объектам врага.

То есть впервые же сутки бригада потеряла полноценный батальон. Хорошо, что хоть большинство раненых удалось отправить назад. Вместе с ними улетели и тяжелые ранбольные, из числа тех, кого мы освободили в лагерях для военнопленных.

По старой традиции всех бывших пленных, кто мог стоять на ногах, поставили в строй. Командный состав был как всегда наш. Оружие трофейное. На всех его не хватило, получилось примерно одна винтовка на пять-шесть человек. Увы, немцы для нас больших складов не оставили. Не сорок первый понимаешь ли. Мы смогли взять только то, что добыли в бою.

Боевая ценность этого пополнения была сомнительной, но не оставлять же их в лагере на растерзание врага?! А так может еще послужат делу освобождения страны от фашистских захватчиков. А оружие… Добудут в бою.

Выросли мы по численности и за счет жителей Белостокского гетто. Не сильно много к нам влилось евреев. Всего около трехсот девушек и молодых женщин в возрасте от 15 до 30 лет и под сотню ребят в возрасте от 14 до 18. Я, честно говоря, рассчитывал на большее. Но насильно никого в строй ставить не стал. Большинство жителей гетто, несмотря на проведенную Омелинским и подпольем работу, не захотели присоединиться к нам и драться с оружием в руках. Каждому свое! Это их выбор — умереть в печах Аушвица и Треблинки… На убеждение у меня не было времени и возможности. Михаил просил оставить его для дальнейшей работы в городе, но я отказал. Были у меня на него планы для работы в Польше.

Все пополнение было включено в состав двух штурмовых батальонов, которые должны были имитировать прорыв бригады в Августовские леса и к Гродно. Их основная задача была — рвать коммуникации и уничтожать гарнизоны врага, и главное отвлекать внимание от реальной цели высадки. Во главе этих батальонов уходил комиссар Григорьев. С собой он забирал всех политотдельцев и большую часть штабных. Мне не хотелось с ним расставаться, так как оба знали, что именно на них немцы и насядут. Но замполит сказал, что это его долг коммуниста и командира разделить судьбу бойцов идущих на смерть. Хороший он все-таки человек — настоящий КОМИССАР! Единственное чем я ему мог помочь так это отдать разведроту с негласным приказом — вытащить Комиссара при любых обстоятельствах.

Расстались мы, как только город оказался в наших руках, и я получил сообщение об успешной высадке подразделений на остальных аэродромах и их выходе к точкам сбора в пуще. Моя группа тоже выехал туда.

Ко мне на трех машинах присоединился и Омелинский с большей частью своей еврейской группы. Он планировал прорваться через пущу ближе к Бресту, в знакомые места. Я был не против.

Батальоны Григорьева шума наделали много. Железная дорога на участках Белосток — Варшава, Белосток- Гродно, Белосток- Брест и Белосток — Волковыск надолго выведены из строя. То же самое касается и автодорог.

Немцы, видя такие безобразия, поверили, что бригада рвется к Гродно и практически сразу же принялись за моих ребят. На парней были брошены авиация и пехотная дивизия, направлявшаяся с Запада на фронт. Еще одну дивизию немцы выдвинули к Гродно из Восточной Пруссии.

Мы же, несколько дней побегав по пуще, ударили по Беловежу. Бой был жесткий, но справились. Архив Абвера был захвачен. Дался он очень большой кровью. Не зря немцы свой паек получали. Бились до конца. Но мы были лучше и нам очень помогли сведения агента — мы знали, куда и какими силами бить.

Оказать помощь своему гарнизону в Беловеже немцы не смогли. Ближайшие гарнизоны к Абверцентру были разбиты, а Белостокский был занят ловлей подразделений Григорьева. Подразделения врага из Барановичей и Бреста опаздывали по любому. Им еще мины на дорогах поснимать надо. И все равно мы спешили убраться обратно в пущу. Очень спешили!

Кроме ящиков в Абверцентре удалось захватить и группу офицеров врага. Многие из них нам достались ранеными, и мне снова пришлось менять планы — оставляя заслоны и засады, тащить всех раненых, что своих, что чужих на базу к партизанам, а оттуда уже отправлять в Москву. Получив квитанцию о прибытии груза, лесными тропами вышли в путь — к Бресту…

О событиях у Григорьева знал только по его коротким радиограммам.

Глава

"Снова сигнал"

— Господин гауптштурмфюрер (нем. SS-Hauptsturmfuhrer, равен гауптману, ротмистру вермахта) у меня есть сигнал. Очень похож на тот, что видели в прошлый раз на Кавказе.

— Покажи.

— Вот, пожалуйста. Сигнал идет слева по курсу.

— Да, похоже. Продолжай наблюдение Пауль. Я переговорю с пилотом, чтобы мы могли подойти к сигналу ближе.

— Оберефрейтор — обратился унтерштрумфюрер СС к пилоту. — Мы обнаружили сигнал, он находится где-то в вон том направлении. Доверните по курсу.

— Как скажите.

— Ну как у тебя Пауль?

— Сигнал стабильный. Четкий.

— Хорошо веди наблюдение…

_________________

— Господин оберштурмбанфюрер. (SS-Obersturmbannfuhrer, подполковник (оберст-лейтенант)) у нас "Осень".

— Вы не ошиблись Генрих?

— Нет. Роттенфюрер (нем. SS-Rottenführer, равен обер — ефрейтору вермахта) Гаух обнаружил устойчивый сигнал, фиксируемый в районе Беловежской пущи. Сигнал такой же, как и в прошлый раз на Кавказе.

— Прекрасно. Где конкретно находится "объект"?

— Беловеж или где-то совсем рядом с ним. Более точно пока сказать не могу. Для точного определения координат необходимо совершить облет нескольких квадратов в том районе.

— Хорошо действуйте. Спасибо за отличные новости. Я доложу о вашем успехе в Берлин…

_________________

— Итак, что тут у тебя, старый товарищ?

— Ребята Генриха с воздуха обнаружили сигнал в районе Беловежской пущи. В течение последних нескольких дней мы его читаем. Примерно определен квадрат, где он находится.

— Насколько я понял, это район где действуют русские диверсанты, что разгромили штаб квартиру Абвера в Беловеже?

— Да. Нами точно установлено, что это солдаты из Брестской бригады НКВД. Той же что и в прошлый раз были в Невинномыске. Сигнал сейчас перемещается в сторону Барановичей.

— Вот как. Я так понимаю, что ты считаете, что русские провели отвлекающую операцию в Белостоке с тем, чтобы захватить "объект" и сейчас пытаются его вывезти к себе?

— Да. Что-то похожее я и думаю.

— Хорошо. Я понял. Тогда ответь мне старый друг, я правильно понимаю — что русские знают об объектах больше чем мы и могут активировать их?

— Видимо да. Они второй раз за последний год смогли обнаружить и захватить объекты. Значит, знают, где их искать и как использовать.

— Возможно, ты и прав, я доложу об этом. Да и ты сам вскоре сможешь поделиться своими мыслями с рейхсфюрером. В ближайшее время сюда собирается приехать фюрер. Сопровождать его будет Гиммлер. Они хотят увидеть итоги работы твоих подопечных. Поэтому готовьте показ…

— Ясно.

— Далее… Продолжайте наблюдение за объектом с воздуха. Пусть самолеты постоянно висят в небе. Твои борта усилят истребительным сопровождением. Завтра в Брест прибудет эшелон с автомобильной установкой нового образца для наземного наблюдения и той аппаратурой, что я говорил. С ней будет рота охраны, а так же специалисты института для проведения тестовых полевых испытаний. Они твои. Задействуешь по своему усмотрению. Но постарайся не рисковать техникой. Слишком дорого она нам обходится.

— Яволь. Нельзя допустить того что русские эвакуируют "объект" по воздуху.

— Сегодня же будет дана команда Люфтваффе перебросить в тот район дополнительные силы истребительной авиации и закрыть его для русских. Далее. Все подразделения и комендатуры будут предупреждены о необходимости помогать твоим ребятам, а так же блокируют район поисков.

— Если парням не удастся отбить у русских "объект"…

— Его придется уничтожить. Любым способом. После чего провести зачистку территории. Возьмете солдат и там все прошерстите. Нужно будет собрать все остатки "объекта", а также тех, кто его нес. Но уничтожать "объект" нужно только в самом крайнем случаи.

— Хорошо. Мы сделаем все чтобы "объект" был захвачен в целости. Ты заметил странность?

— Какую из?

— То что "объект" столько времени был в Беловежском дворце, а мы не смогли обнаружить его.

— А его что там искали?

— Нет. Но здания и все вокруг него было неоднократно тщательно смотрено. Тут один из уников высказал мысль, что артефакт не совсем материальный объект и запускается только при встрече с человеком, обладающим определенными биологическими характеристиками…

— И объект как бы прилипает к нему — продолжил штурмбанфюрер. — Идея не нова. Вполне вероятно, что так и есть. Такую мысль уже несколько раз озвучивали в Мюнхене. Даже специальную аппаратуру для удержания сгустка энергии придумали. Но пока что у нас нет этому подтверждения. Результат дает только использование материальных предметов. Насчет биологических параметров — в "Дахау" и "Аушвице" мы довольно хорошо продвинулись в этом направлении.

— Я это заметил по количеству кандидатов, что к нам прибывают. Практически нет отсеиваний. Правда нам приходится откармливать "кроликов".

— Ничего страшного. Главное чтобы был результат.

— Мне не дает покоя мысль, что русские знали, где искать "объект"…

— Теоретическая база у русских всегда была лучше, чем у нас. Да и артефактов прошлых поколей, тоже хватает. Правда, мы смогли довольно много у них забрать. Один Янкун со своей зондеркомандой ("Особая команда Янкуна", должна была исследовать находящиеся в различных советских музеях объекты, принимая во внимание "германскую колонизацию юго-восточного пространства". Исследования часто вели к спасению интересных объектов и их транспортировке в Германию. В 1942 году Янкун добровольного вступил в 5-ю танковую дивизию СС "Викинг". Впоследствии Янкун активно участвовал в военных действиях как третий офицер генерального штаба (Ic — начальник разведки) IV бронированного корпуса СС под командованием Герберта Отто Гилле, за что 9 ноября 1944 года был награжден Железным крестом Первой степени) вывез из Крыма несколько эшелонов различных артефактов. Меня беспокоит то, что русские используют для захвата "объекта" подразделения Брестской бригады НКВД. Слишком часто она появляется в наших сводках и слишком удачно действует, словно точно знает, где надо бить и что делать.

— В Абвере создана целая группа, которая собирает данные о ней — напомнил оберштурмбанфюрер.

— Знаю. Мы наконец-то наладили обмен сведениями друг с другом.

— В том числе и об "объекте"?

— Конечно же, нет. Достаточно того, что идет обмен сведениями о противнике. Кстати Абвер переводит сюда свою Варшавскую школу, присмотрись к ней. Ее агентам, преподавателям и руководителям.

— Ты хочешь, чтобы мы взяли ее под свое крыло?

— В какой-то степени. Тебе я могу это сказать. Фюрер недоволен "Лисом" и работой Абвера. Он уже неоднократно высказывал мысль о соединении Абвера с нами. Решения об этом пока нет, но надо быть готовыми к этому.

— Понятно.

— Я очень надеюсь на то, что ты возьмешь общий контроль за ходом операции по захвату "объекта" на себя, не забывая о своих обязанностях здесь.

— Хорошо…

Глава

Из воспоминаний

После второго ранения в Невинномысске, я попал на курсы младших лейтенантов. Три месяца ускоренной учебы. Нам прилепили по одной звездочке — и на фронт. Назначение я получил в свою родную бригаду. К тому времени она была на базе и восстанавливалась после боев под Воронежем.

Только прибыл на место, только вошел в курс дела взвода, а тут снова боевая операция. В Белоруссию нас забросили, к немцам в тыл. Не ожидали они от нас такой наглости.

Белосток мы быстро взяли. Немцы даже очухаться не смогли. Наша разведка хорошо там сработала — обеспечила захват аэродрома, а потом точно вывела подразделения на объекты врага.

Летели мы в тыл к врагу на наших новейших транспортных самолетах — "Антошках". Мощная я вам хочу сказать машина. Под сто десантников с полным вооружением в себя вмещает. Да что там говорить один пример только приведу. Раньше для того чтобы роту перебросить по воздуху нужно было 5 самолетов Ли-2, а "Антошка" один всю роту к себе на борт брал. Да кроме того в него можно было легкий танк или пару противотанковых пушек разместить. А это ох как важно. Без артиллерии в тылу врага ох как тяжело.

Как высадились, наш батальон сразу в Хорощ — пригород Белостока к лагерю для наших военнопленных на трофейных грузовиках перебросили.

Ворвались мы в Хорощ, а там бой уже гремит. Наши атакуют лагерную охрану. Те в блиндажах да казармах закрепились. Но парни пушки на прямую наводку подтянули и заставили пулеметные гнезда врага замолчать.

Пока шел бой за лагерь. Нашей роте поставили задачу выбить немцев из бывших казарм 7 танковой дивизии и освободить находившихся там, в лазарете, наших больных. Для усиления моему взводу придали еще один расчет станкового пулемета.

Охрана лазарета встретила нас сильным огнем. Оно и понятно. Наши-то самолеты на посадку почти над ихними головами проходили. Вот и не получился у нас внезапный удар. Пришлось разворачиваться и бить со всего маху. ДЗОТы "фаустами" выжгли. Пулеметчиков на вышках снайпера успокоили. А тут и немцы отступать начали. Наши военнопленные из помещений лазарета по ним с тыла ударили. Врукопашную. Кто с чем мог — осколками кирпичей, палками. Страшное это дело я вам скажу. Особенно когда толпа (пять-семь человек) исхудалых (кожа да кости) людей, безоружных, в обрывках одежды и бинтах добирается до сытых и откормленных охранников. Больные их руками рвали. Не выдержали немцы побежали…

Короче отбили мы у немцев казармы. Освободили пленных. Немного их уцелело всего сотни четыре. Дальше пошли. От здания к зданию зачистку вели. Кто его знает, может, где немецкий снайпер или не дай бог пулеметчик заел. В одном месте спустились в подвал. А там поляки оказались. Женщины и дети. Члены семей охранников и местные жители. Не тронули мы их. Может и зря конечно, но некогда нам было разбираться кто там правый, кто нет… Своих забот хватало. Оставили сидеть в подвале.

Больные, те, кто сам ходить мог, в колонны построили и на аэродром пешком отправили. Остальных на автомашинах повезли. С охраной конечно. Хоть и жаль было людей из взвода отдавать, но нужно. Бой в городе все еще шел. Немцы и полицаи в казармах и на окраине оборону еще держали. Ну а мы на занятых позициях оборону развернули. Эвакуацию раненых и больных из лазарета прикрывали.

Вскоре к нам и остальные подразделения батальон подтянулись. Они эвакуацию бывших пленных из лагерей обеспечивали…

После захвата города батальону новую задачу поставили — прорываться лесами в сторону Гродно, а затем идти за соединение с нашими частями. По дороге ведя диверсионную работу, то есть надо было уничтожать гарнизоны и мелкие подразделения врага, мосты и дороги минировать. Чем мы и занимались.

Местность под Белостоком лесистая и болотистая. Не везде и пройдешь. Особенно когда у тебя за спиной — 50 кг. Оружие, боеприпасы, продукты. У нас проводник из местных евреев был, так он нас через такие топи проводил. Мама не горюй! Шли, проваливаясь в болотную жижу, перебирались через болота и речки, бурелом. Чуть в сторону и пропал человек. А мы выбирались и людей в болоте не теряли. Потери были от другого. Немец проклятый жить не давал.

Его авиация сутками над лесом висела. Чуть зазеваешься бомбами и пулеметным огнем все старалась нас приласкать. Да мы ученые. Как только наблюдатели самолет услышат, все тут же прятались под деревья или маскировку поправляли и среди болотных кочек залегали. Немец следы на воде видел вот и бомбил куда попало.

Да и егеря покоя не давали. Практически следом шли. Свою артиллерию и авиацию на нас вызывали.

Оттого у нас и потери случались. У меня во взводе только за один день десять человек погибло. Погибших мы старались в сухих местах хоронить. На карте обязательно это место отмечали, чтобы после войны перезахоронить павших.

Несмотря не на что делали свое дело. Вели разведку, разрушали пути подвоза немецких войск и техники, взрывали склады, уничтожали связь и гарнизоны врага. День за днем бойцы батальона небольшими группами уходили к железной дороге. Под покровом ночи прорывались к ней и рвали "железку".

Немцам это ой как не нравилось. Оттого и самолеты над лесом постоянно висли, прочесывания, и засады все чаще на нашем пути вставали. А немецкая артиллерия периодически накрывала квадраты леса своим огнем. Чтобы артиллерия нас меньше доставала, мы старались как можно ближе к немецким позициям идти. Рисковали, но, а куда деваться. Задачу выполнять надо.

Как-то шли лесом. Впереди — овраг. И вдруг из-за оврага немцы открыли сильный огонь из пулеметов и автоматов. Засада. В это время и спереди бой завязался.

Мы сразу залегли. Моя позиция оказалась как раз перед тем оврагом оказалась. Спуск в него был пологим. Напротив спуска я своих пулеметчиков поставил. Очень уж удобная позиция была для немецкой атаки.

Расставил я свой взвод, жду. Слева от меня, немцы сильно на наши взводы давили. Их минометы и артиллерия кучно так по нашим парням работали. А нам и ответить нечем — кроме как пулеметным и винтовочным огнем. К нашим минометам и АГС к тому времени боеприпасов не осталось.

Смотрю, другие взводы поднялись и, отстреливаясь, начали отходить глубже в лес. А нам пока команда отступать не поступала. Значит, стоим на месте, держимся, прикрываем отход остальных.

Я встал за деревом. Наблюдаю за полем боя. Как наши оторвались. Немцы в лес не полезли, остановились и стали окапываться. Тут смотрю, бегут станкачи-пулеметчики из соседнего взвода, что прикрывали отход остальных. Ну, я их и решил к себе в оборону поставить. "Куда? — кричу им. — Быстро ко мне! Устанавливайте пулемет и в случаи чего бейте вдоль оврага!" Послушались. Видно парни битые. Развернули они свой "максим".

А немцы, словно этого и ждали — полезли в лощину. Ну, мы им и дали "прикурить". Когда лупят два пулемета с флангов, трудно преодолеть их огонь. Десятка три немцев там, в овражке, положили.

Одну атаку отбили, ждем новой. Лежим. Ждем. Команды-то отступать нет. Посыльный от ротного прибежал сказать держаться надо. Вроде как на участке четвертой роты нащупали слабое место у немцев. Удар в том направлении готовят.

Пулеметчики соседнего взвода рядом со мной лежали. Второй номер заправил новую ленту. И вдруг — взрыв! "Максим" — кверху колесами! Первый номер отбросило. Живой он остался или его тогда убило, я так и не понял. Лежит без движения, руки раскидал и вроде как землю обнимает. Второй номер невредимый. У меня от близкого взрыва такой шум в голове, что я и соображать-то стал плохо. Контузило.

Потом уже понял, что немец по дну оврага подполз к нашей позиции и выстрелил из "фаустпатрона". Но наше счастье, промахнулся он. Граната выше ушла, ударила в дерево и разорвалась поодаль. Я — к пулемету. Со вторым номером перевернули мы пулемет, поправили ленту. Я лег за гашетку. Во время.

Немцы вновь поперли. И начал я стрелять. Стреляли мы по ним почти в упор. Отбились. Снова на дно фашистов-эсэсовцев наложили. Почему эсэсовцев? Да потому что форма у них приметная была. С рунами в петлице, да и накидки характерные.

Я лежу и думаю: что ж это они нас так атакуют ожесточенно? Совсем с потерями не считаются, напролом идут! А артиллерия то их молчит! Видно мы с немцами сошлись так близко, что их артиллеристы стрелять не решались, чтобы не перебить своих.

Часа полтора мы так в обороне стояли. И что интересно тихо вокруг стало. Даже комаров слышно было. Только где-то вдалеке еле слышны были выстрелы. Вдруг посыльный прибегает и говорит, что четвертая рота прорвала оборону немцев и зашла к ним в тыл. Разгромила немецкую гаубичную батарею и гонит немцев в нашу сторону. Сейчас и остальные подразделения из леса в атаку пойдут и надо поддержать их огнем своих пулеметов, а также ударом через овраг.

Ударили, как было сказано. Страшно было идти через овраг? Да. Очень страшно. Его дно было завалено трупами и ранеными. Но это с одной стороны, а с другой я все ждал, что по нам отработают немецкие пулеметчики. Повезло. Проскочили овраг. Гранатами закидали край оврага и выскочили наверх. Сопротивления нам никто не оказал.

Неподалеку, на краю оврага, навалившись на ручной пулемет, лежал немецкий офицер. Рядом с ним валялась фуражка с черепом и костями и взведенный фаустпатрон. Повезло нам. Офицер умер от ран раньше, чем мы проявились в овраге, а то бы он нас всех положил. Я снял с убитого часы. Хорошие, швейцарские часы. Долго потом, уже после войны, носил их.

Чуть в стороне среди деревьев лежала группа немецких раненых. В горячке не заметили повязку с красным крестом на рукаве у одного из солдат и закидали их гранатами.

Закрепившись на новой позиции. Послал пару своих ребят собрать в овраге оружие и боеприпасы. В тылу с боеприпасами туго. Когда еще самолет груз сбросит…

Глава

Из воспоминаний

Вот ты спрашиваешь, что мне больше всего запомнилось на войне? Много чего. Всего хватало. И горя, и страха, и боли. Но расскажу тебе я о своем самом первом бое. Было это летом 1943 года.

Меня в апреле, сразу после дня рождения, в армию призвали. Можно было и бронь до осени взять как единственному комбайнеру на несколько колхозов. Да я не хотел — все наши парни в армию уходили. Вот я с ними и пошел. Думал, что меня в танковые войска направят как тракториста. Да куда там. В пехоту сунули. Правда, не абы какую — штурмовую войск НКВД.

Военную подготовку я еще до призыва во Всеобуче прошел. Винтовку и автомат в руках держал. Из пневматической и малокалиберной винтовки не раз стрелял. Серебряный значок ГТО имел. Да в наших местах считай, каждый таким был. Места — то охотничьи. Я конечно не "промысловик", но охотником был неплохим. До войны с отцом часто по лесам бродили, он мне много чего показывал и рассказывал, лесу учил. Видно это и послужило основанием меня в пехоту зачислить.

В бригаду я попал в конце апреля. Весь следующий месяц гоняли нас как "сидорову козу" и в хвост и в гриву. Без отдыха…

А в июне на фронт бросили. В Белоруссию. Повезло. В бои, что там гремели, нас не бросили. Мы в тылу почти две недели стояли. Дали освоиться и осмотреться. Ну а потом и до нас очередь дошла. В тыл к немцам забросили. Вот там то и состоялся у меня первый бой, что на всю жизнь в памяти остался.

Бои они ведь бывают разные.

Одно дело просто огневой бой. Ты можешь даже не видеть противника. Стреляешь на подавление, куда тебе говорят или откуда пули летят. Первый такой бой у нас сразу после высадки на аэродроме в Белостоке был. Мы как бы в резерве стояли, а тут немцы с украинскими полицаями на прорыв пошли. Вот командование и дало команду накрыть место прорыва огнем наших АГТС. Врага мы не видели, но как потом разведчики сказали — хорошо гитлеровцев накрыли. В мясо.

Рукопашный бой это совсем другое. Уже не вспомню, сколько их у меня-то и было. В рукопашном бою, ты мне поверь, никаких подробностей запомнить не можешь. Все воспринимаешь как в тумане. Удары наносишь на полном автомате, куда-то бьешь, стреляешь, рубишь лопаткой или колешь штык-ножом. После него и не помнишь-то ничего. Так одни сполохи или размытые кусочки.

Но свой первый бой я запомнил. После Белостока мы в рейд по немецким тылам ушли. Батальон поротно действовал. Между собой подразделения по радио связывались. Взводы роты на автодорогу ходили — засады на немецкие колонны устраивали. Наше отделение вроде как комендантским было. При охране радиостанции и радистов находились, потому в операциях не участвовали. Остальные ребята воевали, гитлеровцев били, а мы их даже издалека не видели. Обидно было, но задание у нас было ответственное — без связи как без рук, потому и не возмущались.

Мы всегда в движении были. Больше нескольких суток на одном месте не оставались. "Волка ноги кормят" — вот наш основной девиз был. Но ведь, сколько не бегай, все равно отдыхать когда-то надо.

Лес нам надежной опорой был. Скрывал от погони и давал возможность отдохнуть в укромном месте. Проводник несколько стоянок показал, которыми мы и пользовались, когда по лесам мотались. Главное в них было наличие питьевой воды и безопасность.

Вот на подходе к одной из таких стоянок мы и влипли. Тут сразу пояснить надо. Немцы за нами охоту открыли. Слишком уж мы им мешали. Егеря как ищейки за нами, так и шныряли. Потому постоянно в опаске надо было находиться. Ну, так вот.

Представь. Ранее утро. Лес. Густой туман. Видимость не более нескольких метров. Рота идет на ощупь. Я в головном дозоре шел. Дорога знакомая. Несколько раз по ней ходил. Ориентиры, какие не какие помнил и по ним ориентировался. Уже было слышно журчание воды в ручье, что рядом со стоянкой протекал. Хоть и знакомая дорога и вроде как опасаться нечего, тихо вокруг, но скрытность и тишину соблюдали. Да так что ни одна веточка под ногами не хрустнула.

Вдруг в тумане, прямо передо мною, на тропке, рядом с большим кустом показались очертания фигуры человека. Немецкая каска, накидка, винтовка в руках, стволом вниз. Мы в принципе примерно в такой же одежде и с таким же вооружением ходили. Но у этого человека рюкзака на спине не было. Мы-то все свое с собой носили, а тут человек и непонятно кто это. Секунда, другая у меня всего на принятие решения было. Не могло тут наших парней быть. Мы своих раненых на одном из заброшенных хуторов оставили, а ребята с дороги должны были только на следующий день прийти. Потому и решил я, что это немцы из ягдкоманды. Вскидываю автомат, даю короткую очередь на пару патронов. В голову. Разлетается с противным таким хрустом. Брызги крови. Тело падает. Я сразу в сторону откатился. Напарник мой в противоположенную сторону упал. Ждем. На несколько секунд тишина, а потом туман разрывает криками и командами на немецком языке. И тут же огонь по тому месту, где я до этого был. Пули так и застучали по стволам деревьев. Засада! Не ошибся я, вовремя сообразил, что к чему! Огонь по нам вели пара пулеметов и с десяток винтовок.

Рота, услышав выстрелы, тут же заняла оборону. Ротный ко мне с группой бойцов приблизился. Я ему пояснил и показал где немцы. Оценив обстановку лейтенант говорит нам с напарником:

— Вот что ребята надо немцев на себя отвлечь. Чтобы мы могли перегруппироваться и нанести удар на прорыв. Сможете это сделать?

Что тут в ответ скажешь. Напарник мой — Витька раненым оказался. Достала его пуля. В бок. Потому решил я сам в одиночку действовать. Все равно кому-то это делать надо. Рюкзак свой я напарнику оставил. Глядишь, пригодится еще кому.

Две гранаты вперед по тропе бросил. По телу, словно электричество пробежало. Нет больше мне пути назад. Прыгаю в туман.

Около убитого мной немца стоит другой, пригнувшись и держась за бок. Винтовка рядом валяется. С ходу, я ему в лицо прикладом автомата заехал. Выхватываю "саперку" — и по шее. Падает, держась руками за рассеченную шею. Из нее фонтаном кровь.

Тут справа движение. Фигура в немецкой форме. В руках лопатка. Лица не вижу. Сплошная кровавая маска. Ногой, как учили, резко ударил в колено. Хруст. Он упал. Вновь рассекающий удар "саперкой" по шее.

Вдруг тело пронзила тупая боль. Поворачиваюсь. Передо мной еще один "фриц". Он ударил ножом и попал мне в левую руку. И вновь удар наносить собирается. Я автоматически перехватил рукой. Лезвие прошло через ладонь. Недоумение. Вырываю руку и сближаюсь. Резко. Бросок и добиваю ногой в голову.

Тут темнота от боли меня достала. Упал на землю. Видно сознание потерял. Открываю глаза. Лежу на спине. На мне немец — хрипит, душит меня руками. Я тоже захрипел, дышать нечем. Голова болит. По лицу стекает кровь. Языком чувствую ее солоноватый вкус. Пытаюсь вырваться, но никак. Прижал меня немец. Чувствую, начинаю вновь терять сознание.

Вся жизнь передо мной прошла. Детство. Родные. Знакомые. Полина, с которой я до армии встречался. И такая меня обида захватила, что не знаю, как так получилось, но я умудрился повернуться и укусить фрица за руку. Он взвыл и ослабил хват. Это меня и спасло. Приподнимаюсь и головой ему в лицо. Взвыл он еще больше. Я этим воспользовался и сбросил немца с себя. Откуда только силы взялись. Хватаю с земли какую-то палку и бью его по голове. Попал в висок. Гитлеровец падает. У него из образовавшейся раны течет густая кровь с белыми комками. И тут я понимаю, что вокруг стоит Тишина. ТИШИНА!!!! Понимаешь ТИШИНА!!!! А ведь до этого стрельба шла. Я же слышал!

По телу дрожь шла. Сердце в груди стучало так громко, что я испугался, как бы оно своим стуком ТИШИНУ не нарушило.

Тут из тумана появляются наши. Резко так. Даже Витька с нашими двумя рюкзаками. Все. Бой закончен нашей победой. Мой первый бой, в котором я реально мог погибнуть…

Немцев действительно всего полтора десятка было из ягдкоманды. Об этом пока медик перевязывал мои раны, успел сообщить Виктор. Наши ребята смогли ее накрыть и даже несколько человек захватить в плен и допросить. Ее специально бросили на наши поиски и им очень нужен был "язык". Потому они и хотели взять меня в плен, раз уж я сам к ним в руки "попросился". Вот только лейтенант меня сильно ругал за то, что я не стал стрелять, а дрался одними руками.

Раны мои оказались не сильно опасными, но, тем не менее, требовался отдых и лечение.

Наши почти все были живы, но раненых оказалось на удивление много. Немецкие пулеметчики отбивались до последнего.

Туман спал. Ручей игриво журчал и гнал свои воды к большой реке. Солнце прорвалось через ветви сосны и заливало небольшую полянку, где медик развернул свой полевой пункт и перевязывал еще несколько бойцов. На фоне этого пейзажа валялись тела гитлеровцев. Все что нам могло пригодиться, с них уже сняли, а сами тела заминировали. Только сейчас я увидел их лица. Обычные люди. Такие же, как и все мы. Но для меня это были враги, которых следовало уничтожать, что я и сделал…

Вот такой у меня был первый бой. Пятерых на мой счет в тот день записали. А в качестве памятки вот медаль "За Отвагу" на костюме висит…

Глава

Из показаний

Как из лагеря в Белостоке нас десантники освободили, попал я в сводный стрелковый полк. Формировали его из бывших военнопленных, тех, кто оружие в руках держать мог. Собрали нас таких тысячи под две, свели в три батальона. Командирами рот чекисты были. Нормальные такие, повоевавшие, грамотные. Политруки тоже оттуда. Вооружение дали трофейное, что у немцев в Белостоке нашлось. Мне винтовка "мосинка" досталась, да патронов чуток. С формой тоже не все хорошо было — что у немцев было то и одели. Главное помыться в бане успели, а то вши лагерные уже заели. Немцы то весь день над городом летали и не давали спокойного житья. Все бомбами швырялись. По городу сильно досталось. Мы-то на окраине находились, потому нам практически и не досталось, а вот местным особенно в гетто тяжко было. Говорили, что гетто почти все сгорело под бомбами.

Вечером того же дня командиры повели нас в леса, так как ждали атаки гитлеровцев.

Переночевали, а утром из-за облаков вынырнули 5 "Юнкерсов" и давай бомбить. Точно так в самое яблочко. Больше всех первому батальону досталось. Осталось в живых всего несколько человек. Они, видишь ли, в нарушение приказа, костры жгли. Вот и выдали врагу свое местоположение.

Мы от первого батальона недалеко были. Видели, как все происходило. У нас всего только троих и ранило. Случайными осколками. Одно хорошо оружие и боеприпасы что от первого батальона уцелели нам в довольствие перешло.

Погибших похоронили и дальше в путь. Лесами к Гродно. Шли колоннами. Побатальонно. С разрывами. Немецкие самолеты над нами проходили высоко и нас будто не замечали. Да и мы старались не отсвечивать. Под ветвями прятались. В боях не участвовали. Остальные подразделения в боях постоянно бывали, а нас командование словно берегло.

Помню, речку одну форсировали. Вроде, как и не широкая такая была. Мостик плохонький. Шаткий. Командиры торопили, кричали: "Быстрей! Быстрей!". На противоположенный берег выскакиваем, а там трупов немеренно. И наших и немецких. Немецких явно больше. Штурмовики по полю бродят оружие и боеприпасы отыскивают, пулеметы в небо настраивают. А нас командиры дальше гонят, ни на секунду останавливаться не разрешали. И правильно делали. Мы только под сень деревьев ушли, налетели "вороны", и давай берег и мост бомбами заваливать. Видел я как наши парни один "Юнкерс" завалили.

Вскоре встали мы на постой в глубокой балке, заросшей лесом. Палатки растянули. Тихо так было. Птицы щебечут. Словно и нет войны. День стоим, второй. Мы себя в порядок привели, искупались, одежку подлатали. Тут гляжу, собрали командиров. И сразу команда: готовиться к бою. Ротный прибежал и ставит нам задачу: занять оборону в трех километрах от лагеря и удерживать на нем немцев. Нам собраться только подпоясаться. Выдвинулись. Вышли к краю леса. Перед нами пшеничное поле. Красивое такое. Опять команда окопаться. Дело нужное.

Ночью дождь пошел. Сильный такой. Утром, в часа четыре, ушла разведка. Вскоре вернулись связные от разведгрупп и доложили: обе группы — и головная, и боковая — встретились с передовыми частями противника и завязали бой. То-то с той стороны все громыхало и вспыхивало. Отсветы ложились на деревья и на наши лица. Мы друг на друга старались не смотреть. Знали, что тут умирать придется.

Не успели мы, как следует обдумать услышанное, как немцы начали бить шрапнелью, а потом появились их цепи. Идут, значит, по полю. Хлеба высокие. Только одни каски видны. Да мы немного выше их засели. Видим, как они двигаются. Подпустили поближе и дали им прикурить. Много их на том поле осталось. Кто выжил, отступили. Опять артиллерией по нам ударили. Много раненых у нас от того огня было. Некоторые тут же и умирали.

И снова атака пехотой. Ротный нас в контратаку поднял. За нами и остальные двинули. Сошлись мы с немцами на том поле в рукопашной. Те не выдержали, отошли. Злые мы были за свое сидение в лагере, никому пощады не давали ни себе ни врагу. Многих наших положили. Но поле боя за нами было. Мы тогда километра на 2 вперед продвинулись. На другом краю поля остановились. Только зарылись в землю, установили пулеметы. Немцы вновь нас атаковали. С трудом, но отбились.

Начали перевязывать раненых и тут как грохнет. Черная стена взрывов высотой метров пятнадцать! И двигается, двигается в глубину нашей обороны. А за этим валом — опять пехота пошла. А за ними несколько танков с пехотой на броне. Танки то наши — тридцать четверки, с большими белыми крестами на башнях и лобовой броне.

Чудом удержались! "Штурмовики" к нам с тыла подошли и противотанковыми "фаустами" те танки подожгли, а потом и контратаковали. Немцы не выдержали и отступили. Ротного в том бою тяжело ранило в голову. От роты всего человек с полсотни осталось. Все лагерники.

К вечеру пришел приказ назад к лесу отступить. Отступили, куда деваться. Там нам горячей еды дали, да боеприпасами снабдили. Тяжело с ними было. Вот трофейщики, пока мы геройствовали, и пособирали с убитых.

Утро немцы с артиллерийской канонады начали. Наши вчерашние позиции снарядами завалили. А потом танки пошли в атаку. Лезли напролом. Опять "штурмовики" нас выручили. Ударили гранатометами. Да и мы не зевали. Только два танка повернули назад. Остальные горели в поле. Некоторые были подбиты уже на линии траншей.

Плохо только что патронов практически не осталось. Решил я их в подбитых бронемашинах пошукать. Пополз в поле. Подполз к танку. Гусеница сбита, башня развернута влево, люки открыты. В боку у танка пробоина. Насквозь. Танкист, молоденький, белобрысый мальчишка, лет восемнадцати у гусеницы лежал. Разворотило ему осколком всю голову. Остальных не было. Видно к своим сбежали. Пистолет я с того убитого снял и решил вовнутрь танка залезть. Только я встал на ноги, и полез на броню, как с немецкой стороны, начал бить пулемет. Пули защелкали по броне. Ну да я внутрь успел проскочить. Нашлись и патроны, и снаряды, и даже пожрать чуток и даже бутылка шнапса была. Я не удержался, закусил мальца с глотком шпапса.

Слышу снаружи, кто-то меня по имени зовет. Выглянул, а это мой знакомый Петька. Мы с ним в соседних бараках сидели. Он танкист, под Воронежем в плен попал. Спрашивает: — "Ну как есть что?".

Я ответил. Он ко мне вовнутрь залез. Сальца да шнапса трофейного еще попробовали. Посмотрел Петька танк и говорит, что он вполне боеспособный. Его в дело можно пустить. Ехать не получится, а вот пострелять точно можно. Развернули мы пушку на немецкие позиции. Тут немцы вновь в атаку пошли, ну а мы стали снаряды по врагу расстреливать. Неплохо дело пошло. Сорвали немцам атаку. Правда, по нам их артиллерия работать стала. У нас как раз снаряды закончились. Потому решили мы и решили к своим выбираться. Забрали мы из танка патроны и пулемет. Только выползли, как Петьку осколком в ляшку ранило. Перевязал я его. Он ухватил меня за шею, я его так и потащил, на закорках.

Немец по нам очередь дал уже с опозданием, мы лежали на земле. Так что пули выше прошли. Полежали мы немного, подождали, когда пулеметчик успокоится, положил я Петьку на плащ-палатку и потащил. Вынес я его. Притащил в расположение своего взвода. Мы с ним на радостях бутылку и добили.

Потом санитары его с собой в санбат забрали. А мне комбат орден пообещал. Наши геройства оказывается сам комбриг, комиссар Григорьев, видел и приказал подготовить представление к ордену.

Три дня мы держались. Раненых накапливалось много, не успевали в балочку отправлять. Убитых тоже было много. Особенно на поле. Трупы запахли. И тогда начали убирать трупы. И немцы, и мы.

Вскоре гитлеровцы подтянули свежие части. Нажали. А у нас уже и личного состава в ротах не было. Боеприпасов и тех кот наплакал. По паре патронов на человека. Пришлось отходить.

Командир полка назначил группу прикрытия. В эту группу попал и я. Прикрытием руководил политрук Васильев, Михаил. Он лучше всех стрелял из пулемета. Третьим в нашей группе был бронебойщик Коля Сарычев, из Туапсе. Все трое, между собой договорились: друг друга не бросать.

Немцы заметили, что полк оставляет позиции. Они тут же подняли цепи, и пошли на нас. Вот тут-то, в первый раз за эти дни, меня затрясло. Все, думаю, конец. Втроем мы с ними не справимся. Цепь все ближе, ближе. Васильев при "максиме" был. А мне приказал взять автомат и гранаты и занять оборону в сотне шагов в стороне:- "Вон, видишь бугорок? Вот там, в окопе и держись, откроешь огонь только в том случае, если они начнут обходить нас с твоей стороны".

Покуда я туда добирался, нашел две противотанковые гранаты. Взрыватели в них уже были вставлены. С собой я волок винтовку. Был у меня еще трофейный пистолет. Так что к бою я был подготовлен хорошо. Переполз я к указанному бугорку, осмотрелся. Окоп нормальный только слегка осыпался. Немного лопаткой поработать и все будет в норме. Я успел "обжиться" в нем — подправил, дно утрамбовал. Как закончил, оглянулся по сторонам. Политрук лежит за "максимом", стрелять не спешит. Подпускает ближе, на верный выстрел. Немцы его не видели. Да и меня, похоже, тоже.

Но на меня какой-то морок напал, страх, даже ужас. А немцы уже совсем близко. Тут заработал пулемет Васильева. Они сперва шли. Потом залегли и начали подползать с разных сторон. Один полз прямо… на меня. Я смотрю на него, как он ползет, и думаю: это ж мой… Немец ползет и на пулемет посматривает. Меня не видит.

Проползет так несколько шагов, голову в каске поднимет в сторону нашего пулемета. В руке у него, смотрю, граната на длинной ручке. Ага, думаю, это ж ты ползешь к пулемету… И кинул я в него гранату. Но граната не долетела, разорвалась далековато от немца. Приложился из автомата. Немец стал поспешно отползать. Уполз. Ушли и остальные. Мы отбились.

Политрук, слышу, кричит мне: "Сходи в траншею, посмотри, может, где ленты пулеметные остались! Что найдешь, все сюда тащи!"

Я пополз к ячейкам, где стояли наши пулеметы. Нашел несколько брошенных металлических банок, в них полно патронов. Притащил. Невдалеке лежат трупы немцев, видны хорошо зеленые мундиры.

— Много ж вы их наваляли, товарищ политрук, — говорю я Васильеву, а он только рукой махнул.

Недолго мы отдыхали. Полчаса, может, не прошло, новая цепь кинулась атаковать нас, и опять политрук расстрелял их.

Я снова занял свою позицию. Ко мне подползли несколько немцев. Я кинул гранату. Граната разорвалась как раз там, где они ползли. Закричали и затихли. Больше там никто не копошился. Вторую гранату я и кидать не стал. Убило ль их взрывом гранаты или они уползли, не знаю. Хотелось потом сходить, посмотреть, но не до того было.

Отбились мы и в следующий раз. Тут патроны кончились. Третью атаку отбивать уже нечем. Но и немцы больше не поднимались. Подождали мы немного, снялись и ушли тихо, чтобы немцы не заметили, что позицию мы оставили. Хорошая там у нас была позиция, не взяли они нас.

Полк догнали к вечеру. Он отдыхал в балочке. Народу осталось совсем мало. Да и патронов маловато. Зато было у нас одно противотанковое ружье и к нему три патрона. Отрыли окопы. Полку была поставлена задача: держаться здесь пока на тот берег не будут эвакуированы все раненые. А раненых собрали столько, что негде было ногой ступить, лежали вплотную.

Я свой окоп вырыл у дороги. Перед собой положил гранаты. Воевать гранатами мне нравилось. Главное, удачно бросить. А бросать гранаты я умел неплохо, и довольно далеко бросал. Я знал, что немца тоже нельзя близко подпускать, а то и он может гранату кинуть. У них гранаты на длинных ручках, их бросать удобнее.

Утром на дороге появилась немецкая колонна. Три мотоцикла и бронетранспортер. Ехали не таясь, как-то уж слишком беспечно. Наши ребята сразу сняли мотоциклистов. А Сарычев подбил бронетранспортер. Шестеро немцев там сидело. Положили мы их всех в коротком бою.

Подошли. Осмотрели машину. Нашли сигареты, хлеб и шнапс. Еще кое-какую еду. Нашли даже сапожный крем со щеткой, и ребята, как сейчас помню, почистили свои сапоги. Надраивали все по очереди, пока крем не кончился. Чистили сапоги и посмеивались: может, мол, в последний раз… Главное что патроны нашлись. Мы их по-братски поделили поровну.

Тут наблюдатели увидели, что появилась основная колонна противника. Огонь они открыли еще издали. Били по всей балке. Мы открыли ответный огонь. Ох, что тут началось! Колонна к тому времени уже рассредоточилась. Немцы развернули орудия, установили минометы. Шквал огня. Балка потонула в разрывах. Грохот разрывов, вой мин, смрад, гарь, стоны раненых.

Когда нас окружили, и стало ясно, что не уйти, трое, комполка, начальник строевой части и комиссар полка, застрелились. Не хотели в плен попадать. Я, видел, как они стрелялись.

Во время обстрела балки меня ранило в ногу. Я быстро перевязал себя и уполз в промоину. Промоина, видимо, осталась с весеннего паводка, за лето она заросла бурьяном. Лежу тихо, меня не видно. Слышу, немцы ходят, стреляют из автоматов. То там короткая очередь, то там. Понял: добивают наших раненых.

Всю ночь провел в той промоине. Утром вылез и начал искать, нет ли кого живого. Кругом одни трупы. От полка я похоже один в живых остался. Удалось найти немного патронов и еду. По дороге шли немецкие колонны. Уже никто не мешал им. Укрывшись за деревом, долго наблюдал за ними. Потом решил, что толку в этом мало и надо что-то делать. Собрав в округе все полезное в найденный вещмешок, решил лесами прорываться к нашим за линию фронта.

Пять дней я плутал по лесам, дважды попадал под прочесывание немцами леса, один раз чуть в засаду не угодил, пока меня не встретили партизаны и не приютили у себя. У них я до соединения с нашими войсками и находился…

Глава

Из беседы штабных офицеров вермахта вечером 22.06. 1943 г. Бобруйск

— Ну и что ты теперь скажешь мой великий начальник?

— Ты о чем Вильгельм?

— О высадке русского десанта в Белостоке и гибели нашего отделения в Беловеже! Других плохих новостей, кроме партизанской "рельсовой прелюдии" русского наступления в нашем тылу, я пока не знаю.

— А ты об этом! Что ж ты вновь оказался прав, а умники из штаба Клюге как всегда прозевали твои прогнозы.

— Карл. Позволь спросить? Ты на удивление спокоен. И это притом, что русские уничтожили много наших общих знакомых. Я что-то не знаю?

— Почему же. Ты знаешь столько же сколько и я. Хотя… На вот прочитай. Это по расследованию нападения на Белосток, Волковыск и Пружаны. Ты их еще не видел. Краузе буквально час назад привез…

— Ну что теперь скажешь?

— Что тут можно сказать. Хорошо, что нас там не было, а то бы присоединились к погибшим. Но я не уверен, что во всех трех случаях участвовали именно регулярные подразделения РККА. Мне кажется, что в Волковыске и Пружанах действовали партизаны. А вот в Белостоке уже регулярная армия.

— Почему ты так решил?

— Тактика действий совсем другая, чем у регулярных войск мой друг. Да и результаты нападения были бы другими. Смотри сам. В Волковыске русские диверсанты, одетые в нашу военную форму, совершают нападение на аэродром "Росский". Завязывается бой с охраной аэродрома. Из городка на автомашинах выдвигается помощь — дежурная рота. Но по дороге она попадает в засаду — несколько автомашин подрываются на фугасах, остальные расстреливаются из автоматического оружия. В это время на аэродроме русские добивают очаги сопротивления, сжигают несколько самолетов, собирают оружие и отходят в лес. Итог операции у нас полсотни убитых, в два раза больше раненых, несколько сгоревших самолетов. Какие потери у русских, кроме того десятка трупов что нашли при прочесывании наши солдаты, неизвестно. Из-за этого нападения гарнизон Волковыска и близлежащих населенных пунктов пришлось усиливать, снимая части, в том числе и из Белостока.

Пружаны. После разгромного удара отряда Седова в 1941 году* (см. в "Мы из Бреста. Рейд выживших") больших происшествий там не было. Местные аэродромы функционировали бесперебойно. Мы без больших проблем уничтожили в городе гетто* (27 декабря 1942 года Пружанское гетто было ликвидировано. В Слобудке немцами было уничтожено около 10 тыс. пружанских евреев, остальные были направлены в Освенцум).

Прекрасно знали о том, что в Гуто-Михалинском лесу (Ружанская пуща) действует партизанский отряд имени Сталина во главе с лейтенантом Журба. Как и о, по-моему, еще тринадцати партизанских группах, расположенных в том районе. Наши егеря частенько с ними дрались и существенно сократили их численность. Но за все это время в самих Пружанах партизанской активности не наблюдалось.

— Ты забыл сказать о еврейском сопротивлении в гетто.

— Прости, но оно было не столько активно, особенно по сравнению с тем, что было оказано при ликвидации других гетто поэтому я о нем и не говорю. Кроме того гестапо так и не обнаружило связи гетто с партизанами и не смогло привязать евреев к диверсиям на железной дороге.

Можно было считать, что Пружаны идеальное место для тылового района. И вдруг такое ЧП — нападение на аэродромы. Охрана обстреляна из автоматического оружия и минометов. Гарнизон поднят по тревоге, занимает оборону, высылает подкрепления к атакованному участку. Но там уже все спокойно. Русские диверсанты прячутся в лесах. Только вместо этого они совершают нападения на железную дорогу и на 36 часов останавливают движение поездов на линии Брест-Минск.

— И что тебя тут смущает? Однажды такое уже было. В 1941 году, да и потом партизаны постоянно особенно в прошлом году атаковали жд. магистраль.

— То, что все это выглядит слишком скоординированным. В свете последующих событий — в Белостоке. Русские организовали "шум" в разных местах от Волковыска до Пружан для скрытной переброски бригады Седова к нам в тыл. Именно поэтому во всех перечисленных нападениях участвовали партизаны.

— Хм. Штабы партизанского движения и Белорусских фронтов решили пожертвовать своими партизанскими отрядами и группами, чтобы скрыть переброску хорошо подготовленного и вооруженного "тигра" в наш тыл… Довольно оригинально и стоит признать рационально. Мы бросаем свои части ловить "мышей", сокращаем гарнизоны, а "слон" в это время начинает "громить посуду в нашем шкафу". Неплохо задумано. Я об этом как-то не подумал. Продолжай, мне интересен ход твоих мыслей.

— А что тут продолжать? Ты сам все сказал. Русские в очередной раз нас переиграли на нашем же поле. С учетом гигантских самолетов, что доставили в Белосток подразделения Седова, "слон" может оказаться слишком опасным.

Болота, леса и русские диверсанты в случаи крупного русского наступления не дадут нам возможности отступать через тот район. Нам останется только коридор между Брестом и Львовом. А это не есть хорошо, так как там же будет отступать группа армий "Юг". Имеющейся в том районе транспортной инфраструктуры не хватит на всех. Войска перемешаются, и об организованном отступлении под ударами русской авиации и танков вряд ли стоит говорить…

— Не все так печально мой друг. У нас хватает сил удержать коридор. Тем более что бригада Седова видимо действительно будет стараться удержать под своим контролем дороги в районе Белостока — Гродно. На большее одной бригады не хватит. А это дает шанс блокировать тот район и зачистить его от диверсантов.

— То есть использовать против русской бригады резервы?

— Да. Ничего другого не остается.

— Этого и добиваются русские. Вспомни, русские, вскрыв оборону обоих аэродромов Белостоке и Бельск-Подляшки, разгромив местные гарнизоны и отделения гестапо. Ушли в сторону Кнышиньской пущи и Августовские леса. Во всяком случаи именно так нам сообщили выжившие и свидетели из местных жителей. Десять суток наша авиация и части двух пехотных дивизий, присланные для укрепления нашего фронта с Запада, вместо того чтобы усилить передовую линию, гонялись за ними. Но в итоге все закончилось пшиком. Захват двух десятков русских партизан, разгром отряда АКовцев, уничтожение нескольких тысяч бежавших из Белостокского гетто евреев и поимка группы бежавших военнопленных вряд ли можно назвать большой победой.

Далее. После разгрома гарнизонов в Белостоке, Заблудуво, Курьяны и Бельск-Подляшкий, сделав довольно большой крюк по лесам, русские диверсанты вышли к Беловежу и разгромили местный гарнизон. И вновь растворились в пуще. Опять наши войска гонялись по пуще за призраками, но так и не смогли ничего сделать. Боюсь, что и дальше им придется это делать.

— Ты не прав. Смогли же наши парни несколько раз блокировать подразделения бригады в пуще. По докладам они нанесли русским большие потери. Ты же сам осматривал трупы и захваченные предметы обмундирования и амуниции.

— Да было такое. Ну и что? Русские диверсанты все равно смогли вырваться из окружения.

Увы, мы не можем везде быть сильными. И русские прекрасно это знают и пользуются. Я проанализировал все сведения, что пришли с места боев с подразделениями этой бригады. Как в пуще, так и в Августовских лесах. И выяснил следующее — русские прекрасно обучены драться в окружении. Они создают мобильную оборону, минируют дороги, обстреливают наши колонны и тут же отступают. Или бьют нам в спину. Итог всегда один и тот же — они, понеся минимальные потери, вырываются из окружения. Подчас подставляя наши части под удар нашей же авиации.

— Ты о том инциденте, когда наши "воздушные асы" накрыли колонну пехотной дивизии? Или было что-то еще?

— Да. Я о том событии и говорю. Тогда мы потеряли почти 700 человек только убитыми и ранеными. А ведь были и "дружеские" удары артиллерии по своим.

— Да. Сколько мы на сегодня потеряли за эти дни?

— Порядка 3-х тысяч убитыми и ранеными. Но это еще не все данные. Часть сведений идет кружным путем через Кенигсберг. Я думаю, что сюда можно добавлять еще 500–600 человек.

— Видимо да. Что ты предлагаешь? — Нам придется сосредоточиться на усилении гарнизонов и удержании дорог. Диверсанты будут этим пользоваться — уничтожат наши более мелкие подразделения, а затем примутся за крупные. Или не вступая в бои, просто начнут минировать дороги. Мы вынуждены будем вновь выделять войска на борьбу с ними и охрану дорог, чем ослабим свой фронт. Следующего русского наступления мы не удержим. А дальше все будет проходить по не раз мной описанному сценарию. Но меня беспокоит не это. Армия НКВД, что формируется в Горьком.

— Ты думаешь, что русские бросят ее к нам в тыл?

— Да. Вспомни Минск прошлого года. Когда русские перебросили несколько десантных корпусов на помощь восставшим. Почему бы им не сделать тоже самое сейчас? Тем более, когда у них руках такие инструменты как — бригада диверсантов в нашем тылу и тяжелые транспортные самолеты способные к массированной переброске войск?

Мне думается, что бригада Седова, скрывшись в лесной чаще, сейчас готовит аэродромы для своих "Гигантов", и скоро мы увидим в своем тылу не тысячу — другую диверсантов, а несколько десятков тысяч хорошо подготовленных для действий в лесах и болотах "зеленых и синих фуражек".

— Апокалипсично. Прямо картина "Судного дня". Но будем все-таки надеяться, что это не произойдет. По сведениям агентуры формирование 2-й армии НКВД еще не закончено.

70-я армия связана боями на Орловском направлении.

Русские десантные корпуса, ставшие гвардейской пехотой, сосредоточены на южном фасе "Курского выступа" и усиленно закапываются в землю. А о формировании новых десантных частей нам пока не известно.

Да и количество "Антоновых" всего несколько полков — а это 40–50 единиц техники. Их не хватит для переброски крупных войсковых сил. Так что мне думается, Апокалипсис временно откладывается.

— Именно что временно. Знать бы какие приказы имеет Седов.

— Да, было бы неплохо. Однозначно только то, что он отвлекать на себя наши резервы.

— Попроси усилить воздушную разведку в районе Беловежской пущи и Августовских лесов. Пусть "птенцы Геринга" как следует, поищут следы присутствия русских диверсантов и нанесут по ним сильные бомбовые удары.

— Ты думаешь, что Седов не пойдет к линии фронта и его бригада рассыпится мелкими группами по лесам?

— Это был бы подарок судьбы. Нам легче бы было бы с ними справиться…

Глава

Из беседы штабных офицеров вермахта вечером 22.06. 1943 г. Бобруйск

…- Как проходит операция гауптштурмфюрер?

— По плану. Сигнал продолжает устойчиво фиксироваться. Самолеты ведут наблюдение. Для наземного наблюдения используются обе подвижные станции. Переносные комплексы мы пока не задействовали, они будут использованы, как только отряд русских будет уничтожен. По показаниям пленных и осмотра документов погибших подтверждается, что против нас действуют подразделения бригады НКВД силами до тысячи человек. Продвижению и ликвидации противника мешают активность русской пехоты и выставляемые ею минные ловушки. Мы несем довольно серьезные потери. Тем не менее, войска продолжают теснить русских. В настоящий момент бои проходят в следующих квадратах… Группа захвата и технической разведки находится в непосредственной близости от линии соприкосновения. Осмотр местности, по завершению боев проводится нашими специалистами немедленно. Люфтваффе оказывает всю необходимую помощь. На сегодня не зафиксировано прорывов русской авиации к окруженным.

— Хорошо. Продолжайте действовать по плану. И еще Генрих…Вы пробовали аппаратуру, что привез профессор?

— Да.

— Какие результаты?

— Пока сказать сложно. Войска жаловались на плохое прохождение радиосигнала и сильные помехи. Материалы испытаний сегодня же вышлю к вам.

— Жду…

* * * * * * *

Рейд к Бресту практически сразу же не задался. К этому времени немцы нагнали в Пущу своих войск для прочесывания. Поэтому нам пришлось порываться с боем. Знать бы, что так будет. Еще бы пару дней у партизан на отдыхе провели. Но не судьба! Курская битва была на носу и он того как мы будем действовать зависело новое изменение истории.

Хотя не все так плохо как кажется. Сначала мы неплохо похулиганили.

По нашему следу немецкое командование бросило в Пущу 1-й Восточный запасной полк "Центр"* *(РИ. В полк входили два резервных батальона: 1-й (три пехотные роты и рота тяжелого оружия) и 2-й (резервная саперная рота, казачий резервный эскадрон, резервная батарея, резервная рота связи), а также русская команда (рота) пропагандистов. Рота связи насчитывала 100 чел., батарея — 150, все остальные роты — по 250. В полку действовала офицерская школа.

На комплектование батальонов направлялись добровольцы из лагерей военнопленных. Офицерам после проверки восстанавливали звание, какое они имели в Красной армии. При этом звания "старший лейтенант" и "лейтенант" менялись на "поручика" и "подпоручика". Командным языком в части был русский. Командиром полка был белоэмигрант, офицер Русской армии (на 1920) Н. Г. Яненко (Янецкий) (в 1944 — подполковник Вермахта). Начальником отделения 1с(разведка) в штабе полка был белогвардеец, Георгиевский кавалер Игорь Константинович Соломоновский (в 1944 — майор Вермахта). Полк Яненко часто привлекался к охранно-караульной службе и антипартизанским операциям. В Бобруйске под патронажем полка "Центр" был сформирован 604-й ост-батальон "Припять", кавэскадрон и несколько "восточных" артиллерийских батарей. В октябре 1943 года полк был направлен во Францию), специально переброшенный по нашу душу из Бобруйска.

Ну что сказать, пересеклись с "земляками" на узкой тропке. Поговорили на языке оружия. Поучили воевать друг — друга. Выбили у "белых" полтора батальона на отдыхе. А они на нас свою авиацию вызвали. Она вцепилась — "мама не горюй" и ведь не никак не удавалось ее сбросить "с хвоста". Бомбила участки леса на раз. Леса море перепортила.

Приходилось играть с маршрутов — качаясь то в право, то в лево, то замирая, то бежав "сломя голову", с места последнего боестолкновения. Но немцы, нащупав нас, блокировали большую часть пущи и стягивали петлю окружения.

Пару раз нам удалось заставить люфтов бомбить своих. Разведчики засекли цветовые сигналы, которыми пользовались немцы для целеуказания, навели "птенцов Геринга" на колонны врага.

Хорошо люфты отбомбились. Качественно. Приятно было посмотреть на то, что осталось от колонны. Жаль, что это удалось сделать только пару раз.

Наученное горьким опытом немецкое командование тут же приняло меры и больше такого сделать, не получалось. Наоборот мы при попытке повторить понесли потери, две группы разведчиков были уничтожены егерями, а еще одна еле вырвалась из засады.

План врага стал понятен на третьи сутки рейда — нас неспешно, тщательно прочесывая местность, выдавливали на открытое пространство. Для нас это было смерти подобно. Поэтому искали слабые места врага и отступали в пущу, а потом вновь наносили удар и пробивались через окружение подтянутых к месту прорыва немцами частей. Благо у нас проводники были хорошими.

Вот и два дня назад зажали нас немцы на холмах у подходов к реке и большому болоту. Хорошо так зажали. По всем правилам военной науки. Со всех сторон обложили. Да так что на ту сторону реки прорваться не удавалось. Немцы и их приспешники усиленно охраняли противоположенный берег. Пришлось занимать оборону по холмам и принимать бой. Хорошо, что хоть окопаться успели.

Немцы атаковали постоянно. Гнали на пулеметы наших бывших соотечественников — местных полицаев да "белых" из полка "Центр" и "восточных легионов". А что им их жалеть? "Разменная монета" — других по лагерям наберут! Немцы и "гейвропейцы" их с тыла прикрывали, да минометным огнем поддерживали. Ну, еще периодически пулеметами показывали направление движения. Подкреплений и артиллерию ждали. Время выигрывали. Знали, что мы уже не вырвемся. Потому и гнали "мясо", чтобы мы свои боеприпасы как можно больше сожгли. Мы и жгли! Вся местность вокруг позиций была в воронках и трупах, одетых в черные и серо-зеленые мундиры.

Хорошо, что погода была дождливая и "люфты" нам не надоедали. А то бы совсем хреново было.

Дрались до позднего вечера. Мы не уступили ни метра своей обороны. Порой было тяжко, но выстояли. Дошло до рукопашной у моего штаба. Ключевую роль в обороне сыграли "старики" из "старой гвардии", выделенные в мой личный резерв. Они мгновенно и жестко контратаковали в любом месте, где противник вклинивались в оборону.

Потери были большими — считай половину ребят убитыми и ранеными потерял. Досталось даже мне. Сосна упала рядом и приласкала своими ветками, да заодно осколки от мины слегка прошлись по ногам. Хорошо, что ничего важного не задели, так кожу в паре мест порвали. Да крови чуть-чуть выпили.

Перстень, почему-то не помог и не защитил как всегда. Он вообще себя странно вел. Пару раз странно загорал по краям, а то по его полю пробегал маленький огонек или где-то совсем на крае замирал и долго горел. Авиации врага рядышком вроде как не было. А искать причину такого поведения Перстня было абсолютно некогда.

Девчонки из гетто боевыми оказались и раненых вытаскивали и вместо погибших в строй встали. Спасибо им. Мало их в тот день в живых осталось…

Я, честно говоря, уже батальоны к последнему бою готовил, надежды выдержать еще один такой бой не было, когда, проводники с разведчиками нашли разрыв в окружении — небольшой и узенький мосток через речушку, прикрытый двумя "Максимами" и всего лишь полицейским взводом из поляков и белорусов. Они нам на один зубок пришлись. Вырвались! Правда, пришлось оставлять почти весь обоз и часть раненых в прикрытие.

* * * * * * *

— Итак, Оскар, что вы можете сказать в свое оправдание?

— Мне нечем дополнить рапорт господин оберштурмбанфюрер. (SS-Obersturmbannfuhrer, подполковник (оберст-лейтенант)). Готов понести любое наказание.

— Не кипятитесь Оскар. Попасть на фронт вы гауптштурмфюрер (нем. SS-Hauptsturmfuhrer, равен гауптману, ротмистру вермахта) еще успеете. Рапорт я изучил, но мне еще раз хотелось бы услышать и понять, почему вы потеряли спецмашины и столько солдат.

— Русские фанатики! Вот причина моего неуспеха.

— Давайте еще раз по порядку.

— Мы прижали русских к заболоченному берегу реки. Загонщиками выступали солдаты из "восточных" батальонов под руководством наших егерей и солдат из зондеркоманды. Мы не выпуская "сигнал" из вида следовали колонной по лесной дороге вслед за передовыми частями. Противоположенный берег был занят подразделениями вспомогательной полиции усиленных пулеметами и несколькими противотанковыми орудиями. Поняв, что им никуда от нас не деться, русские заняли оборону на нескольких высотах. Преследование длилось уже несколько суток, у русских должны были заканчиваться боеприпасы и питание. Кроме того в ходе боев у них были значительные потери в людях и снаряжении. Поэтому на совещании командиров подразделений было принято решение связать их боем до подхода резервов и уничтожить. Ожидался подход артиллерийского дивизиона и роты танков. Что и было выполнено. Бой шел несколько часов. В качестве тарана мы использовали "восточников". Русские отразили все атаки.

Аппаратура устойчиво показывала нахождение "сигнала" на русских позициях. До него было не более трех километров. Периодически "сигнал" перемещался вдоль позиций противника. Но специалистам удалось локализовать место, где он находился дольше всего. Туда была направлена специальная группа солдат из зондеркоманды и добровольцы из роты охраны, но они были уничтожена русскими.

Прибытие подкреплений задерживалось. Первыми уже ближе к вечеру прибыли танкисты на нескольких Pz.747(r) (Т-34). Чуть позже подошло еще пять танков — три Pz.742(r) (БТ-7) и два Pz.Т-70(r) из состава "Ordnungspolizei". Их при поддержке пехоты бросили в бой. Русские смогли отразить атаку и выбить все танки, массированно применяя переносные ракетные установки и противотанковые ружья.

— Экипажи в танках были наши?

— Нет. Хиви. Из числа добровольцев. Вскоре операторы стали отмечать перемещение сигнала в сторону болота, а затем сигнал пропал, так как вышел из сферы досягаемости. Продвигаться ближе к линии соприкосновения с противником я запретил. Ночью к нам подошел артдивизион. С рассветом бой возобновился, под прикрытием артогня удалось вклиниться в позиции русских, а потом их уничтожить. Меня беспокоило то, что в течение ночи и утра "сигнал" не фиксировался. Поэтому после захвата позиций врага я сразу же дал команду на выдвижение ближе к краю реки, так как считал, что территория зачищена и нам ничего не угрожает.

— Авиацию задействовать было нельзя?

— Нет. Погода была нелетная — шел дождь. Выдвинувшись на русские позиции, мы стали искать сигнал. В это время из подбитых танков по нам ударило орудие. Первыми же выстрелами спецавтомашины были уничтожены. Пострадали и солдаты бывшие рядом с ними. Всего по нам было произведено десять выстрелов. Огонь велся из подбитого танка Т-34 стоявшего посередине поля. Когда наши солдаты попытались к нему подобраться ударили пулеметы из под соседних танков.

— Наши солдаты, что не проверяли эти машины?

— Проверяли, но видимо недостаточно. Пришлось вызывать артиллерию и подавлять эти огневые точки. Только после этого удалось приблизиться к Т-34 и забросать гранатами. Внутри оказалось несколько тяжелораненых солдат противника. Когда их вытаскивали из танка, они умерли.

— Пленные были?

— Нет. Мы нашли только трупы. Из-за понесенных потерь продолжать преследование русских я посчитал невозможным. Мы связались с подразделениями на противоположенном берегу и сообщили о возможности прорыва русских. Они приняли меры к блокированию района. Тем более что было обнаружено уничтожение нескольких взводов несших службу на берегу.

— То есть кто-то из русских смог покинуть район окружения?

— Да. Если исходить из количества трупов обнаруженных нами на поле боя русских было около 400–500 человек.

— Столько трупов вы нашли?

— Нет. Захороненных трупов было около сотни. Еще около 40-ка мы нашли на поле и в окопах. Все трупы имели множественные ранения. Количество противостоявших нам установили по документам. У нескольких солдат противника нашлись документы с указанием подразделений, в которых они служили, это 1-й и 2-й батальоны Брестской — Минской — Невинномысской отдельной штурмовой бригады НКВД. С учетом потерь в предыдущих боях можно говорить, что в этих батальонах осталось по 200–250 человек. Отсюда и цифра в 400–500 человек бывших на поле боя.

— То есть примерно 250–300 русских смогло прорваться из окружения?

— Да.

— Что сделано для их поиска?

— Как только установилась погода, мы задействовали авиацию. В пуще работают егеря и поисковые команды. Как только с русскими будет установлен контакт, мы вновь задействуем свои группы.

— Хорошо. Что с поиском "объекта"?

— Мы как следует, осмотрели поле боя, и место где фиксировался "сигнал". Также проверен берег реки. Установить нахождение "объекта" не удалось. — То есть мы его полностью потеряли?

— Я надеюсь на лучшее.

— Тебе больше не на что надеяться, мальчик. Иначе Оскар фронт будет ждать не только тебя, но и всю твою группу.

— Я это понимаю господин оберштурмбанфюрер.

— Надеюсь. Ищи "объект". Носом рой там, где вы его фиксировали. Я пришлю в твое распоряжение группу водолазов, они осмотрят реку. Было бы очень хорошо, чтобы они там хоть что-то нашли…

* * * * * * *

Вырвались из одной западни, чтобы вновь угодить в другую. Умных среди немцев слишком много оказалось. Через пару километров еще одна линию окружения выстраивалась. Немцы даже танки и тяжелую артиллерию притащили по нашу душу.

Пришлось опять искать — куда бить, а самим занимать мобильную оборону и драться, отходя вглубь пущи. Вновь у нас были обидные "до слез" потери. Группа бойцов оставленная прикрывать отход погибла, попав на свое же минное поле. Ориентиры прохода перепутали.

Раненых с каждым часом становилось все больше. Медикаменты подходили к концу. "Природная аптека" тоже не сильно помогала. "Большая земля" ничем помочь не могла. "Птенцы Геринга" устроили слишком "сильный зонтик" над нашими головами. Никакому нашему борту прорваться не удавалось. Поэтому пришлось оставлять раненых с проводником, парой медиков и десятком женщин из гетто среди болот, а самим идти дальше. Уводя погоню за собой и давая ребятам шанс выжить.

Примерно, то же самое было и у Григорьева. Его радиостанция перестала отвечать на десятые сутки после Белостока. Однако пленные утверждали, что мои парни продолжали драться. Притягивая к себе все больше сил врага. Это откровенно радовало. На фоне бесконечных маршей и потерь эти новости вносили позитив в мою душу.

Мы все же смогли прорваться на волю. Нашлась тропка, о которой мало кто знал. Вновь пришлось оставлять раненых в прикрытии. Но другого выхода не оставалось. Парни продержались три часа. Дав нам шанс наудачу.

За это время удалось "тишком" пройти мимо заслонов врага. Через двое суток мы кружным путем вышли к Берестчине.

Вести весь отряд на базу под Брестом посчитал лишним. Она не могла вместить столько народа. Поэтому разместились на памятной по летним боям 1941 года базе в лесу недалеко от Каменца. Тем более что там часть шалашей с землянками уцелела, чуток подправить и живи в свое удовольствие. Ну и в качестве бонуса была авиаплощадка годная для приема самолетов. Пусть и не гигантов Антонова, но Ли-2 точно принять она могла. Главное чтобы немцы слегка поуспокоились, а Москва нас не забудет.

Обустроив быт лагеря, я с группой стариков ушел к Брестской базе. Пора было ознакомиться с порядками в городе. Да и о еврейском отряде надо было узнать. Новостей от Михаила не было. В гибель его отряда не верилось…

Дорога много времени не заняла — всего за сутки добежали. Шли то, как-никак по знакомым почти, что родным местам. Немцев и полицаев практически не видели. Лишь два поста жандармов на дороге к Пружанам маячило.

"Встреча на Эльбе" состоялась опять-таки на памятной по сорок первому вырубке, где мы накрыли перебежчиков. Предупрежденные Москвой нас там ждали связные. Радости были "полные штаны". Оставленные на базе почти два года назад ребята выжили. И не только выжили, но и выросли в небольшой партизанский отряд ставший базой для групп наркомата, действующих в приграничных районах…

Глава

Из беседы штабных офицеров вермахта

— Итак, Оскар, что ты хотел мне сказать? Надеюсь, вы нашли "объект" гауптштурмфюрер.

— Нет, господин оберштурмбанфюрер. Пока не нашли. Мы обыскали дно и берега реки, а так же еще раз обследовали позиции и оборону русских, вскрыли места захоронения ими погибших. Найти "объект" не удалось. В связи с этим у меня есть несколько мыслей по этому поводу. Мне кажется, что мы не там его ищем.

— Слушаю тебя.

— Я еще раз проанализировал и составил примерный маршрут движения русских диверсантов. Прошу вас, взгляните.

Впервой раз мы обнаружили сигнал примерно в вот этом районе. Далее была высадка русского десанта в Белостоке, сильный, но, увы, отвлекающий маневр на Гродно. Мы бросаем все свои силы на уничтожение диверсантов в Августовских лесах. В это время вторая группа русских диверсантов, о которой мы ничего не знаем, где-то отсиживается. По всей видимости, в вот этом районе. Как видите это примерно в тридцати километровой зоне от места, где был впервые обнаружен сигнал. Затем эта группа наносит удар на Беловеж — уничтожает разведцентр и захватывает там архивы Абвера.

Русские опять делятся. В то время как небольшие разрозненные группы русских диверсантов атакуют наши гарнизоны и минируют дороги в Брестском и Варшавском направлении. Их основная колонна вновь на неделю исчезает и тихо сидит в Беловежской пуще. Сигнал, несмотря на задействованные нами силы не фиксируется.

Мы опять бросает все свои свободные силы на борьбу с диверсантами, активно действующими в нашем тылу. Блокируем западное направление, проводим зачистки территории. Уничтожаем несколько групп польских и русских партизан, но уничтожить все группы противника не удается. Русские уходят в леса на территории генерал-губернаторства. Абверовцы считая, что русские стремятся уничтожить их Варшавскую школу, в срочном порядке готовят ее эвакуацию. Срывают преподавательский и личный состав школы с места и везут сюда.

В это время на фоне боев в Августовских лесах и Польше, основная колонна русских, унося трофеи, тихо и незаметно движется в сторону Барановичей, где и встречается с нашими войсками, перебрасываемыми для блокировки района действия диверсантов.

Дальнейший путь этой колонны русской бригады — попытки прорваться в сторону Барановичей или Лиды, где у них, по всей видимости, назначена точка эвакуации.

— Я, изучая маршрут русских, тоже пришел к такому выводу. Они, захватив архивы, действительно пытаются вынести их в сторону фронта.

— Мы, прижав русских к реке. Сорвали им эти планы. Поэтому они снова разделились. Часть, наиболее подготовленных и ценных специалистов захватив трофеи, незаметно преодолев наше окружение, ушла на точку встречи, а остальные, отвлекая наше внимание, рвутся в юго-западном направлении, уводят погоню за собой.

— Логично. В стиле действий их командира. Хорошо как это связано с поиском нашего "объекта".

— Я считаю, что "объект" выносят те, кто идет к фронту.

— Возможно. Тогда как объяснить потерю связь с ним.

— Вполне вероятно, что русские научились экранировать сигнал "объекта". Аппаратура устойчиво показывала нахождение "сигнала" на русских позициях. Затем он исчезает, и найти его не получается. Что может говорить именно о том, что русские блокируют сигнал. Или же тот на кого отреагировал объект, находится в безсознательном состоянии и "объект" не включается. Примерно, так как было у нас полгода назад — надолго отключившийся русский унтер-офицер, после получения сильного электрического удара в зеркальной комнате.

— Помню. Что ты конкретно предлагаешь.

— Первое нужно срочно сконцентрировать наши поиски в восточном направлении. Конкретно здесь и здесь. Русских несущих трофеи немного. Не более полусотни человек. Это должно быть высокие профессионалы, которые способны на многое. Просто так они загнать себя в ловушку не дадут. Поэтому нужно осторожно наблюдая за ними, идя в след-след, переиграть их, загнать в нашу засаду и брать в самый последний момент, когда они этого не ожидают.

Если не удастся захватить или обнаружить "объект" на нашей территории, то нужно продолжить его поиск на территории русских. Из этого вытекает второе — нужен агент или группа хорошо подготовленных агентов в тылу русских, действующих в районе сосредоточения Брестской бригады. Агенты должны уметь пользоваться нашей аппаратурой, чтобы отследить появление сигнала. После чего принять меры к изъятию объекта. Я не думаю, что русские сразу же эвакуируют его вглубь страны. Какое-то время он будет находиться на базе бригады. Это даст нам шанс установить, как выглядит сам "объект", понять его физическую форму и овладеть им.

— В твоих словах есть рациональное зерно. Это надо обдумать и согласовать с Берлином. У тебя что-то есть еще?

— Да. Мне кажется, что я знаю, кто из русских носитель "объекта" или на кого он отреагировал.

— И кто — же?

— Командир Брестской бригады — капитан госбезопасности Седов!

— Почему ты так решил?!

— Он везучий и все зарегистрированные случаи обнаружения сигнала "объекта", так или иначе, связаны с ним или с его бригадой. Мне стоит привести примеры?

— Нет. Не надо. Довольно неожиданно и правдоподобно. С учетом того что мне удалось собрать по бригаде и ее командиру это действительно может быть так. Отсюда и такой ошеломительный успех Брестской отдельной штурмовой бригады НКВД. Ее комбриг, вступив в контакт с "объектом", в той или иной мере может знать будущее, потому так успешно действует, опережая нас на шаг вперед.

— Я думаю, что он знает очень мало и соприкасается с будущим только на тактическом уровне и не может воспользоваться всеми особенностями "объекта".

— Согласен. Вполне возможно, что объект на него действует незаметно и предает информацию как сновидения или что-то подобное. Если это так, то пропажа сигнала может быть связана с ранением Седова. Русские постараются его эвакуировать при первой же возможности. Несут они его действительно в вот этот район. Другого пути у них нет. Здесь у русских действует несколько крупных партизанских отрядов и у них просто обязан быть аэродром способный принимать транспортные борта.

— Можно провести операцию против партизан. По их уничтожению и не дать вывести "объект"…

— Это можно и нужно будет провести позже. Сейчас нельзя спугнуть "дичь". Русские должны подтвердить нашу правоту и вывести нас на "объект"…

Если мы не сможем перехватить "объект" на нашей территории. То твоя затея с нашим агентом на вражеской территории мне очень нравится. Конечно, это потребует большего времени и сил. Но эффект должен дать больше.

Установить где база этой "кочующей" бригады, я думаю, большого труда не составит. Она не должна располагаться дальше двух — трех десятков километров от линии фронта, поблизости к русским штабам и аэродромам, а так же жд. станциям. Вот и надо их взять под наблюдение. И еще, надо предусмотреть то, что у бригады должны быть большие потери — значит, в госпитали поступят раненые оттуда. Что даст нам шанс выйти на Седова. Он как командир просто обязан будет посетить своих раненых солдат. Если это сделает не он, а кто-то из его офицеров то это ниточка выхода на базу бригады.

— Раненых могут сразу после выхода через линию фронта эвакуировать в глубокий тыл.

— Могут. Но, во-первых, их будут отправлять не сразу — сначала окажут медицинскую помощь в медсанбатах или армейских госпиталях, а это два-три дня. Только потом эвакуируют военно-санитарными летучками. Вот этого допустить нельзя. Нам надо чтобы они лечились во фронтовых госпиталях. Так легче будет искать базу. Придется договариваться с Люфтваффе о нанесении ударов по русским жд. станциям и эшелонам с ранеными.

Во вторых. Все вышедшие из-за линии фронта будут опрашиваться сотрудниками "Смерша". А раз так, то их будут держать всех вместе в определенном месте. То есть базе бригады. Внешнюю охрану, которой будет нести сотрудники НКВД. Вот на это тоже нужно будет обратить внимание.

Как только будет найдена база, высадим группу для поиска "объекта" и захвата Седова. Не получилось это сделать в Москве, сделаем в Белоруссии. Прорабатывай свою идею до конца. Я договорюсь с Берлином о выделении нужных людей и средств…

— Простите господин оберштурмбанфюрер, а если мы ошибаемся, а кроме того что делать с сигналом. Он же не доступен нашей технике.

— То, что сделали одни, могут повторить другие. Просто никто раньше не поднимал вопроса блокировки сигнала. Я думаю если "умникам" поставить задачу, то они ее решат довольно быстро… Нас интересовало другое — его поиск.

Ну, а если мы ошибаемся. То уничтожение большой группы русских диверсантов и их командира все окупит…

Глава

В двух часах под Брестом

— Ну, рассказывай Саша, как вы тут жили?

— Как все, товарищ полковник. Рассказывать то практически нечего. Ждали вас. Очень долго ждали. Били врага, как умели и они нас били. Сильно и жестко. Из тех, кого вы тогда в сорок первом на базе оставили я почитай один и остался. Кто в бою погиб, кто от ран умер, кто сгинул без вести и следа, кто на территорию Польши воюет.

— Понятно. Как выжили то?

— Когда вы с отрядом к фронту ушли, мы первое время тихо сидели. Недели две. Немцы, за сожженный хутор и разгромленную на дороге колонну* (см. "Мы из Бреста. Рейд выживших") очень злые были, весь лес "сплошной гребенкой" прочесали. Как мы к ним на зубок не попали, ума до сих пор не приложу. В двух шагах от нас ведь были. И так несколько раз. Потом поуспокоились в нашу сторону практически не ходили. Иногда прочес устраивали — партизан да бежавших из плена и гетто искали. Мы к тому времени уже ученые стали, дозоры далеко выставляли — успевали спрятаться.

Да и не "хулиганили" мы у себя под боком. Старались подальше отойти к Пружанам, Кобрину или в Польшу и там, на немцах отыграться. Убивали полицаев и предателей, нападали на небольшие группы немцев, отбивали наших пленных и заложников.

Сначала действовали одни, потом встретили ребят из диверсионной группы нашего наркомата. Они нам очень помогли, многому научили. Их радист у нас на базе долго квартировал. Потом к нам стали еще группы забрасывать — мы как почтовый ящик и база отдыха работали.

Как жилось? Летом и осенью еще ничего. Продукты и боеприпасы были. Летом дважды прилетал самолет с Большой земли — сбрасывал нам грузы, да и группы что прибывали, с собой груз приносили. Затем стало хуже. Особенно поздней осенью и зимой. Снег и морозы сильно мешали. Приходилось постоянно сторожиться — на снегу следы от лыж оставались, а это могло вывести карателей на базу. Чтобы следы запутать чаще всего по льду реки передвигались. Но все равно пару раз в засаду егерей попадали, потери понесли очень большие. Еле оторвались. В строю после того боя всего пара человек осталась. Потому пришлось практически на всю зиму свернуть почти все операции.

Самолеты той зимой несколько раз прилетали — группы из нашего наркомата, медикаменты и продовольствие нам доставлял. Парни у нас отдыхали, а потом в другие районы области и Польшу уходили — мы в качестве проводников выступали. К тому времени тут многое изучили, безопасные тропинки и дорожки нашли, так, что могли в Польшу без страха ходить.

С наступлением весны куда как легче стало и с питанием и проведением операций. Да и из Минска самолет, считай, регулярно прилетал — как по расписанию. Мы площадку в лесу нашли вот там его и принимали — раненых, освобожденных из плена, членов семей комсостава, не успевших с началом войны эвакуироваться, отправляли на "Большую землю".

— Наших полковых кого встречали?

— Практически никого. Многих из тех, кто из крепости прорывался в колонне полкового комиссара Фомина* (см. "Мы из Бреста. Бессметрный гарнизон" и "Мы из Бреста Рейд выживших"), немцы из артиллерии и пулеметов в городе и на окраинах положили. Говорили, что часть наших все-таки смогла прорваться и ушла в пущу, но мы так никого и не встретили. Из других частей ребята были, а вот из нашего 333 полка никого.

Оставшихся в живых и раненых, кого в Бресте и крепости немцы смогли взять, они в 307-м шталаге в Бяла-Подляска на территории Польши держали.

В сентябре 1941-го несколько тысяч пленных из лагеря в Бяла-Подляска устроили массовый побег. Среди них было много тех, кто с нами в крепости сражался. Ночью они по сигналу кинулись на проволочные заграждения, набросили на них шинели и гимнастерки, перелезли через препятствия под светом прожекторов, огнем пулеметов с вышек и ушли в ближайший лес. Большинство из них вскоре немцами было поймано и расстреляно.

Мы о побеге поздно узнали, помочь парням не смогли. Связи тогда с лагерем не было. Тем не менее, поисковую группу туда выслали. Троих только смогли найти и к партизанам вывести. По словам ребят одним из главных организаторов побега был ваш дружок — старший лейтенант Потапов, Александр Ефремович. Тот, что командовал обороной в районе казарм нашего 333-го полка. Помните его?

— Конечно. Что с ним не в курсе? Смог он уйти от немцев?

— Уцелел ли он тогда или погиб неизвестно. Многие погибли еще на проволоке, но кое-кому удалось скрыться. Часть даже до Бреста добралась, среди местных жителей скрывалась, а потом к партизанам ушла.

— Ясно. Жаль если погиб. Хороший он человек был.

— Верно. Многие хорошие парни полегли.

— Как с подпольем и партизанами у вас дела шли?

— Хорошо шли. Мы с городским подпольем и еврейским гетто, партизанскими отрядами имени Буденного и Фрунзе, пленными в лагерях связь еще осенью наладили. Детишки в этом очень помогли. Связными выступали. Они нам оружие, боеприпасы и медикаменты, собранные в крепости и по приходящим с фронта вагонам передавали. Для этого около мусорной ямы, что рядом с жд. вокзалом, специальный тайник сделали. Следили за движением немецких поездов по станциям Брест-Центральный, Полесский, Восточный. Через них мы в городе листовки со сводками Совинформбюро распространяли.

Лагерей военнопленных около Бреста несколько: в "Южном городке"* (лазаретный филиал фронтшталага 307, просуществовал с 10 июля 1941 года до марта — июня 1942 г., в нем было уничтожено более 15000 советских военнопленных. Название, встречающееся в немецких документах — "Krgsgf. Laz. Brest a. B. Polygon-Kaserne"), 314 шталаг в "Красных казармах", что в районе форта "Красный"* (он же "Граф Берг") (просуществовал с июля 1942 г. по 1944 г., с июля по декабрь 1942 г. в лагере было уничтожено более 7200 советских военнопленных. В 1943 году в нем умерло около 2 тыс. гражданских лиц), на углу Карбышева и Орджоникидзе, с санчастью на углу улиц Полевой (Сикорского) и Светлой, где содержались так называемые "цивильные рабочие", направляемые в Германию, и в домах комсостава под крепостью. Там пленных держали для обслуживания немецких госпиталей, воинских частей и других учреждений.

Из нашей 6-й Орловской стрелковой дивизии там много ребят содержалось. Их после начала болезней среди пленных в шталаге из Бяла-Подляска в Брест перевели. Мы с ними контакт через девушек-комсомолок из Бреста наладили. Паре групп пленных бежать помогли. Особенно тем, кто находились в "Красных казармах". Начальником лагеря с начала его организации был немецкий майор Бик, а в сентябре его заменил немецкий полковник, фамилию которого я не помню. Весь учет личного состава военнопленных вел русский комендант лагеря майор Дулькейт, бывший командир 125-го стрелкового полка нашей 6-й сд. Он знал хорошо немецкий язык (по национальности латыш). У него в подчинении было несколько человек писарей, которые помогали скрывать бежавших.

Из лагеря военнопленных десятками выводили под охраной в город на строительные работы. Они рыли траншеи, укладывали трубы, устанавливали телеграфные столбы, чинили печи (отопление везде было печное). Работали во дворах улиц К. Маркса, Стахановской, Буденного. Много военнопленных трудилось на железной дороге. Когда охраны рядом не было, девушки-подпольщицы подходили к военнопленным, разговаривали, узнавали их настроения, приносили нехитрую еду, табак. Ну и агитировали бежать к партизанам. Удавалось это не часто. Ослаб народ в лагерях к тому времени от голода сильно. Вдобавок чтобы прекратить побеги, немцы у узников забирали обувь и выдавали вместо нее деревянные колодки. Тем, кто бежал, подпольщики одежду и документы добывали, к условному месту сопровождали.

По другим лагерям ситуация похожая была. Практически везде подпольные группы действовали.

Из "Южного городка" народ под землей по канализационным трубам выводили. Там у немцев через каждые 50–70 метров стояли вышки с охраной, вечером и ночью лагерь освещался ракетами. Лагерь был обнесен в несколько рядов проволочными и другими ограждениями. Первое укрепление состояло из колючей проволоки в два ряда с козырьками. Затем шел высокий забор с колючей проволокой в два ряда, а между ними — накрученная клубками проволока. Расстояние между заборами и проволочными накатами составляло примерно 250–300 метров. Второе укрепление состояло из трех рядов проволоки. Охранники размещались в отдельной двухэтажной казарме. Они дежурили в каждом корпусе лазарета, а еще осуществляли конное патрулирование вдоль границ лазарета. Использовали и караульных собак.

Тем не менее, нашли способ как охрану обойти. В подвале одного из двухэтажных корпусов лазарета нашелся выход канализационных труб, вот по ним народ группами по 6–7 человек выбирался в город к подпольщикам, а оттуда в лес.

С наступлением осени работоспособных пленных фашисты из "Хим. городка" начали гонять на работы в бывший форт "Ж" *("Дубинники" был построен перед началом нападения на крепость в ходе Первой мировой войны, взорван отступавшими российскими войсками). Плененные разбивали железобетонные глыбы подручными средствами (тем же куском бетона), а затем вручную переносили куски бетона на дорогу Брест — Ковель для ее мощения. Пленных всего два охранника сопровождали — один спереди шел, другой сзади. Охранники порой разрешали местным жителям пленных на ходу подкармливать. Мы тем ребятам побег готовили. Не получилось. Немцы разнюхали. Видно предатель нашелся. Ребят в наказание на форте расстреляли и там же похоронили. Туда потом умерших из "Южного городка" возили, во рвах и старых траншеях хоронили. А позже форт "Дубинники" стал местом расстрела евреев Бреста.

Немцы вообще расстрелы проводили в фортах и оборонительных укреплениях крепости. У той же промежуточной казармы "Ж-З" столько народа угробили, что и не пересчитать. Я уж про III форт не говорю. Там, между главным валом и эскарпом, как раз евреев из гетто и расстреливали. Поговаривают, тысяч пять там положили.

— А что с еврейским гетто? Я так понял, что у вас с ним связь была?

— Была. Мы через подполье и еврейский партизанский отряд, что тут неподалеку действовал, связывались — оружие передавали. Помогали бежавшим из гетто к партизанам уйти.

— Я слышал, что часть городских евреев вином и цветами встречали немцев.

— Было такое дело. Мне Михаил командир еврейского партизанского отряда об этом рассказывал. Только немцы этого не оценили. Практически сразу же создали гетто. В городе их было два, разделенных между собой улицей Московской (шоссе Варшава-Москва): Большое* (ограниченное современными улицами Советская, Маяковского, Кирова, Машерова) на севере, и Малое* (по другую сторону Московского шоссе — вдоль улицы Интернациональной) на юге. Всех евреев из Бреста и округи туда загнали. Тысяч так 20 мирных жителей загнали за колючку и издевались над ними как хотели.

В начале июля 1941 года нацисты начали проводить облавы на еврейских юношей и мужчин, а также советских и партийных работников, которых хватали на улицах и в квартирах, а потом вывозили за город и убивали. Первая подобная "акция"* (таким эвфемизмом немцы называли организованные ими массовые убийства) прошла в первую субботу июля, и схваченных людей расстреляли в городе — на стадионе. Но уже с первых дней оккупации евреев-мужчин убивали и прямо посреди города — на рынке, в очередях за продуктами, в учреждениях, и были случаи, когда обливали бензином и сжигали живого человека на виду у всех на виду.

15 октября прошлого года немцы гетто окружили автомобилями с жандармами. Грузовики стояли через каждые 10 метров, а через каждые три машины стояли танкетки. Возле каждого из трёх ворот гетто были установлены пулемёты и находились усиленные наряды охраны. В самом гетто часть жителей стала прятаться в заранее подготовленных убежищах, но почти никому не удалось скрыться — немцы и полицейские вламывались в дома с собаками, находили всех скрывающихся, вытаскивали их на улицу и расстреливали. Некоторые евреи не желали умирать от рук нацистов и коллаборантов, и сами до их прихода убивали своих детей и себя. Остальных узников собрали в колонны и под конвоем немцев и полиции уводили в сторону крепости. Там грузили в товарные вагоны и увозили на гибель к Бронной горе.

Те, кто смог укрыться в городе или чудом вырваться из города ловили в ближайших деревнях и убивали прямо на месте. В Мотыкалах на кладбище расстреляли почти полтысячи человек, сбежавших из гетто.

На городских улицах, где проводили колонны евреев, и в самом гетто лежало множество убитых. Полицаи с немцами, расстрелы устроили на кладбище, что на стыке улиц Московской и Долгой* (ныне Куйбышева), и во дворе дома № 126 на улице Долгой* (ныне между улицами Куйбышева и Карбышева). Около 5000 человек расстреляли возле больницы на улице Интернациональной. Убили почти сотню еврейских детей в детском доме № 2 и больше полусотни стариков в доме престарелых.

18 октября 1942 года Брестское гетто было полностью уничтожено. Поговариваю, что в нем никто не выжил.

— Они что же не сопротивлялись? По твоим словам вы же им оружие и боеприпасы туда передавали?

— Было в гетто оружие и ребята боевые были. Не успели они воспользоваться своими запасами. Переловили и расстреляли их немцы одними из первых. Еще летом. Народ в городе поговаривает, что среди евреев предатель был. Он немцам и полицаям всех своих товарищей из самообороны выдал, и склады с оружием показал. Так что к октябрю в гетто некому было сопротивляться.

Мы помочь не могли. Немцы усилили охрану города. На всех улицах и на каждом выезде из города стояли усиленные бронетехникой патрули. В городе шли облавы и аресты, а хутора вокруг города, находившиеся около леса, были подожжены. Так что не могли мы в город прорваться, только людей зазря положили бы. Так что ограничились мы помощью тем, кто из гетто смог вырваться — в отряд имени Щорса переправили, там еврейский семейный лагерь имелся.

— Правильно ты поступил, что не стал прорываться с отрядом на помощь в город. Немцы только этого и ждали. Одним ударом всех бы положили и евреев и вас. Как остальное население к вам относится? Как между собой живут?

— По-всякому. Те, кто восточники — хорошо, помогают. Поляки и "западники" похуже, но в последнее время стали относиться более или менее нейтрально. Так же живут и между собой.

Сразу же после оккупации в городе организовывались так называемые национальные комитеты взаимопомощи: польский, белорусский, украинский, русский, еврейский. В этих комитетах работали сравнительно молодые люди. Мы-то сначала даже и не поняли — для чего их немцы создали. Потом дошло — чтобы рознь между народами делать, натравливать друг на друга. Украинцев на русских и евреев. Поляков на русских и "хохлов". "Бульбашей" на русских и украинцев и так далее.

— Извечный принцип — разделяй и натравливай оккупированные народы друг на друга, чтобы спокойно властвовать над ними. С польскими партизанами контактировали?

— Куда уж без них. Тут же близ города до войны располагался также лагерь, в котором содержались заключенные, участвовавшие в строительстве оборонительных сооружений. Там, в большинстве своем сидели жители и уроженцы Брестской области из числа поляков. Когда началась война, часть из них разбежалась по домам, а часть укрылась в лесу, и создали партизанский отряд, дравшийся с немцами. Они действовали до зимы. С началом холодов поляки разошлись по домам, а с весны прошлого года возобновил свою деятельность. Неплохие, в общем-то, ребята. Боевые. С оккупантами по настоящему сражаются, а не уклоняются от боев как поляки из Армии Крайовой. Сначала в отряде было до двух рот. Потом к ним польские евреи, сбежавшие из гетто присоединились. Общались мы с ними изредка — на нейтральной территории. Продовольствием, боеприпасами и обмундированием делились — одно дело делаем. Туда представитель нашего наркомата ушел. К осени у них в отряде народа стало меньше. Егеря и полицаи их сильно пощипали. Сейчас вроде как до батальона выросли.

— Понятно, а что с поляками из Армии Крайовой?

— Суки они! Нашим в спину стреляют. Пленных, что из концлагерей бежали и партизан ищут, убивают. Если застают партизанские группы врасплох или на отдыхе, обязательно нападают и стараются уничтожить. Если сами не могут наших ребят победить, то через своих связных немцам весточку подают, а те рады стараться — егерей или ягдкоманду посылают. Короче воюем мы с ними. Редко когда без боя можем разминуться друг с другом.

— Может, зря ты, на поляков наговариваешь? Я насчет их связи с немцами говорю.

— Не зря. Взяли мы несколько месяцев назад пару человек из Армии Крайовой. Их отряд на соединение с еще несколькими отрядами к Вильно пробирался, а мы им на хвост упали. Они сильно наследили — группу, из нашего наркомата возвращавшуюся из рейда по Польше, в паре километров отсюда гранатами закидали. Раненых штыками и палками добивали. Только один из наших ребят уцелел, он в это время к связному на встречу ходил. В преследование бросился. По дороге нашу разведку встретил им все и рассказал. Ну а мы такие вещи не оставляем без внимания. Нагнали и порешили два десятка жолнежей. Только командира — подпоручика и двух разведчиков живыми оставили. Допросили, как следует. Много они интересного и полезного рассказали, в том числе и про связь с немцами и свои явки в Бресте, Белостоке, Барановичах и Лиде сдали. Сведения мы в наркомат передали, а потом наведались по тем адресам. Посмотрели. Поляков в оборот взяли. Все точно оказалось. Мы даже двух абверовцев и одного гестаповца захватить смогли. Ценные тушки оказались. Их потом ребята из наркомата с собой забрали.

— Молодцы. Скажи, вы в крепости были?

— Были пару раз. Оружие и продукты искали. Немцы только ворота и несколько своих объектов на территории крепости охраняют. По территории они особо не ходят. Рабочие команды из местных жителей и пленных на разбор завалов водят. Те работают, а немцы и полицаи в стороне стоят. Ночью часовые в крепости стараются не отсвечивать. Боятся. Были случаи, когда часовые пропадали.

— Вы как туда попадали? Через валы?

— Есть там проход через вал. Он через наш бывший ветеринарный лазарет идет* (так называемый "Гавриловский капонир", место, где 23 июля 1941 года немцами был захвачен в плен командир 44 стрелкового полка майор Петр Михайлович Гаврилов. Он с 22 июня по 29 июня 1941 года возглавлял оборону Восточного редюита, а после его падения продолжал сражаться в крепости. Выжил в плену. 30 января 1957 года за образцовое выполнение воинского долга при обороне Брестской крепости и проявленные при этом мужество и героизм майору Гаврилову присвоено звание Героя Советского Союза). Дело прошлое. Мы ее до войны для самоходов пользовали.

— Ясно. Как думаешь, местное население нас поддержит, если мы город и крепость захватим?

— Не знаю, товарищ полковник. "Восточники" и те, кто в концлагерях сидит, однозначно за нас будут, а вот остальные… Думаю все же поддержат. Натерпелись в оккупации, а кто не захочет, на тот берег уйдет.

— И я так думаю.

Глава

Из беседы штабных офицеров вермахта

— Русские леса, я вспоминаю с содроганием. Русские диверсанты и партизаны, за которыми мы охотились, не люди вовсе. Не может нормальный человек, выживать и тем более воевать, в таких условиях

— Но что же, в них такого не обычного, Курт?! Тех, кого я встречал на Восточном фронте и здесь в тылу обычные люди. Из плоти и крови. И ничем особенным не отличались от нас.

— Ты не прав Генрих! Я опытный солдат. Воевал в Норвегии, дрался в Польше и Франции. После ранения попал к егерям, где в лагере прошёл хорошую подготовку. Нас учили выживать везде, от пустынь до высоких гор. После мы участвовали в боях в Югославии и вылавливали поляков из Армии Крайовой по лесам под Краковом. Я вырос до командира взвода и командовал отличными парнями знавшими свое дело. Везде где мы были, нам сопутствовал успех. Но только не с русскими, — Курт замолчал, налил себе и гостю вина и задумавшись посмотрел в окно.

— Так что там с русскими?

— Ах, ну да! Прости, я задумался. Так вот Генрих. Месяц назад нас из Кракова перебросили сюда, для борьбы с русским десантом и партизанами что засели в пуще. Тот бой, я буду помнить вечно…

Мы прибыли на рассвете и наш майор, опытный вояка, прошедший огонь и воду, чтобы не терять времени, сразу направился к коменданту. Мы же, расселись около машин и болтали с местной пехотой и фельджандармами.

По словам солдат, в округе появилось много русских партизан и десантников из Брестской бригады НКВД. Они нападали на обозы, уничтожали наши гарнизоны, взрывали мосты и минировали дороги. Как бы их не старались уничтожить, русские всегда уходили о погони, скрывшись в лесной чаще, и поймать их было невозможно. Теперь из-за опасности подорваться на мине или получить пулю близко к пуще никто не приближался, а уж через пущу вообще старались не ездить, а если и ездили, то только в сопровождении бронетехники. Практически все шли в обход, хотя это было вдвое дольше. Но зато риск нарваться на этих дикарей был куда меньше.

Майор вышел из здания комендатуры и, собрав офицеров, дал распоряжение, размещаться в выделенных под нас домах.

Неделю мы собирали сведения, выходя небольшими группами в пущу. Было несколько стычек с русскими диверсантами. Русские дрались отчаянно, действуя малыми группами, отступали, а затем контратаковали, умело обходили наши засады и почти не оставляли следов. Они действовали не хуже моих солдат, а порой были лучше их. В ходе одного из боев, нам удалось захватить в плен, раненого русского воина. На него было страшно смотреть. Весь в каком-то тряпье, из оружия — карабин и нож. Правда, этим ножом, он умудрился ранить, одного из егерей. Казалось, что он готов был рвать нас руками.

Тем не менее, после тщательного допроса, он рассказал нам, где базируется их лагерь.

Со слов пленного выходило, что партизан было человек пятьдесят. Всего десяток из них диверсанты-чекисты, остальные бежавшие из лагерей военнопленные и местные жители. Из вооружения у партизан — винтовки, автоматические карабины, автоматы. Боеприпасов к оружию мало, на полноценный бой не хватит. Командиром у партизан был офицер-чекист, командир разведроты из Брестской бригады. Имеет награды. Человек опытный, до войны учился в институте, хорошо стреляет и прекрасно знает лес.

Майор решил не тянуть с охотой, так он назвал облаву на русских дикарей. Выделив для этого нашу роту. Ведь против наших егерей, вооружённых до зубов партизаны не продержатся и часа. Комендант поддержал его, но предупредил, что русские очень хитры.

С рассветом следующего дня мы выдвинулись в лес. Через три часа, вышли к партизанскому лагерю. Русские были так любезны, что даже не выставили охранение или мы его не заметили. Лагерь русских представлял собой — шесть землянок посреди густого леса на берегу болота. Наши разведчики сообщили, что русские ведут себя на удивление спокойно, недавно позавтракали и занимаются повседневными делами — приводят себя в порядок, убираются в лагере. Наблюдение подтверждало их слова.

Это оказалось лишь видимостью. Нас ждали и были готовы к отражению атаки. Как только мы выдвинулись вперед — завязался бой. Оказывается, у русских были хорошо замаскированные позиции — выкопаны траншеи полного профиля, все землянки были соединены между собой ходами, имелось несколько хорошо укрепленных ДЗОТов. Несколько наших солдат напоролась на минное поле из самодельных мин. Затем на нас обрушились ловушки из охотничьего арсенала — заостренные ветки, самострельные ловушки, гранатные растяжки, "волчьи ямы". Использовать минометы мы не могли — мешали ветви деревьев.

В какой-то момент наша рота начала нести весьма серьезные потери — русские не щадили для нас пуль и явно поставили себе целью полностью нас уничтожить. Надо признать, у них это практически получилось. Тогда в роте из ста человек, в живых осталось только сорок. С каждой минутой нас становилось все меньше. Я был единственным оставшимся в живых офицером — больше никого. Майор получил тяжелое осколочное ранение в ногу, но оставшись в строю, потребовал продолжить наступление. Я прекрасно его понимал — отступать через враждебный лес с не уничтоженными партизанами в тылу было подобно самоубийству.

Из трофейных гранатометов удалось подавить оба партизанских ДЗОТа. Несмотря на потери и все увеличивающиеся количество раненых мы продолжали давить дикарей, продвигаясь вперед. Раненые егеря поддерживали нас огнем своих карабинов и пулеметов. Огонь русских практически прекратился, и нам удалось прорвать оборону русских и захватить их лагерь. Это окрылило нас. Продолжая наступление, мы прижали партизан к краю болота. А потом бой резко кончился. Совсем. На земле в лагере, в землянках и у болота лежало два десятка трупов русских с многочисленными ранениями. Ни одного живого. Только трупы, с многочисленными ранами, перевязанные рваными тряпками женского белья, с зажатым в омертвевших пальцах рук оружием.

Мы не видели в кого стрелять. От болота поднимался густой туман. В наступившей тишине было слышно, как испуганные выстрелами и разрывами птицы возвращались к мирной жизни. Вокруг были кусты и густые деревья. Ни одного постороннего шума. Мне показалось, что русские просто растворились в воздухе.

Мы стояли и водили стволами в разные стороны, готовые вступить в бой в любую секунду. И тут в воздухе что-то свистнуло. Наш пулемётчик, медленно обсел на землю, из его шеи торчала стрела. Самая настоящая деревянная стрела! Похожие я видел в Берлинском музее и у Геринга на охоте. С большим широко режущим лезвием наконечника и легким оперением, такие стрелы применяются охотниками против крупного зверя или незащищенного противника. Были и более традиционные узкие, граненые "бронебойные" наконечники. Я успел их рассмотреть, когда пытался оттащить своего раненого фельдфебеля за дерево. Правда, спасти его не удалось. Еще одна стрела пробила ему легкое, и он умер у меня на руках.

Стрелы десятками летели со всех сторон, мы пытались стрелять, но куда? Цели не было видно. Люди, пораженные стрелами, падали один за другим. Наполняя воздух запахами крови, стонами и криками. Мы попытались отступить обратно в лагерь, под прикрытие парней, что остались там. Но нам это не удалось. Обстрел только усилился. Только я пробежал несколько десятков метров, внезапно почувствовал удар по спине, сразу за ним — по руке. Понял, что я все! Упал. Я потерял сознание. Мне повезло — стрелы, попавшие в меня, были бронебойные. Может поэтому и остался жив.

Когда я очнулся, всё было кончено. Вся рота осталась лежать в лагере и у края болота. Эти дикари обобрали нас до нитки. Ни оружия, ни еды, ни одежды. В лагере партизан виделись фигуры людей, разбиравших свои трофеи. Ползком, преодолевая боль, вдоль края болота, мне удалось отползти дальше в лес, а потом обойти лагерь партизан, выйти на позиции, откуда мы начали свою атаку.

Раздетые трупы моих камрадом лежали вокруг. Среди них был и труп майора. С помощью палки, которую я использовал как посох, я начал путь обратно. Не знаю, как дошёл. Думаю, русские меня специально выпустили из леса, чтобы я рассказал о произошедшем. Что и сделал, когда через сутки весь больной, добрался до наших войск. Меня переправили в тыл, а потом я оказался в госпитале, где мне сделали кучу операций и признали инвалидом.

Русский солдат, которого мы допрашивали, умер за несколько часов до моего появления в комендатуре. Он напал на часового и был им застрелен. Я видел удовлетворенную улыбку на мертвом лице русского. И после этого ты говоришь, что они обычные люди. Нет, они фанатики или сделаны из другого теста. И это не просто слова. Он мог бы жить. Ведь он правильно указал месторасположение лагеря противника, а то, что мы попали в засаду, не было его вины. Ведь не мог же он заранее знать, что русские приготовили нам " кровавую баню"…

Скажу откровенно, что я не готов сделать как он…

Глава Среди болот

Дождавшись пока полицаи закончат свои дела и уйдут с берега болота, аккуратно, почти не дыша, Соня, поправила маскировку и посмотрела на Михайлова. Сержант улыбнулся ей одними глазами и вновь прильнул к пулемету.

Заканчивался четвертый день, как бригада ушла, оставив большую группу раненых и гражданских на этом острове среди болот. Если все будет хорошо, то их мучения сегодня закончатся. "Дед" вернувшись из разведки, сказал, что нашел дорогу, по которой можно будет выйти из окружения. Так что надо дождаться темноты и дальше надо уповать на Господа и удачу, а то уже надоело сидеть в болоте. Особенно когда приходила очередь высиживать в воде. На острове то не развернуться. Сухого места только для тяжелораненых и нашлось. Остальным с наступлением светлого дня в противоипритных костюмах приходится заползать по горло в воду и неподвижно выжидать темноты, чтобы выползти на берег, поесть и отогреться.

Лежать на берегу было скучно, и девушка стала вспоминать все произошедшее с ней за это время…

Их семья после русской революции жила в Белостоке. Отец работал в лесничестве, мама шила одежду.

Дедушка жил отдельно, у него был небольшой домик, где он сдавал комнаты приезжим. Он зарабатывал на этом очень неплохие деньги. А еще он был очень хорошим сапожником. Лучшие люди города шили у него обувь.

За несколько лет до начала войны с немцами отец поругавшись на лесопилке с таким же русским, как и он сам, заболел, а потом как-то быстро умер. Мама осталась с двумя детьми на руках одна. Возвращаться к дедушке она не стала. Соня как могла, помогала ей ухаживать за братиком Гилей (евр. — радость), который на два года был младше. Она хорошо училась в польской школе и ее ставили в пример другим ученикам. Лучше всего ей давались иностранные языки — немецкий и русский.

Все изменилось — с началом войны. Через город на фронт сначала шли польские войска. Такие все чистенькие, красивые, с гордостью говорившие, что скоро вернутся назад с победой. А потом в город на поездах стали прибывать похоронки и раненые в окровавленных бинтах, грязной и рваной одежде.

Приход "восточников" встречали с надеждой на лучшее, верой в наступление скорого мира. Сначала так и оказалось. В городе появилось много русских военных. Было интересно рассматривать их военную технику и офицеров. В остальном жизнь не изменилась — работали все школы — еврейские, русские и польские. Работали и магазинчики. Правда, с промтоварами стало плохо. Но все надеялись, что это скоро наладится. Потом пошли слухи об арестах, что шли среди поляков и местных русских. Евреев чекисты особо не трогали. Арестовали тех, кто числился богатым и все.

Дедушка сказал, что жить можно при любой власти — главное хорошо делать свою работу и получать за это деньги. Он был просто завален заказами от русских штабных офицеров. Они все хотели иметь сапоги, сделанные его руками. Дед очень надеялся, что так будет продолжать и дальше. Но, увы, вскоре началась новая война. Немцы очень быстро выбили русских и ворвались в город.

Брата и его друзей, решивших посмотреть, как в город входят новые оккупанты, немцы сожгли в синагоге вместе с пойманными в городе евреями. Похоронить их не дали. Да и нечего было хоронить. Все сгорело, только головешки и остались.

Через несколько дней после тех событий поляки, что сдавали нашей семье квартиру, предложили нам съехать. Идти было некуда, и мама попросила деда пустить их пожить к себе. Тем более что квартира деда располагалась на территории вновь организованного немцами гетто. Дед, молча, привел их в маленькую комнату, оставшуюся от восточников, и сказал: "Будете здесь жить".

Вскоре начали организовываться все службы и охрана гетто. У ворот дежурили патрули из местной украинской и еврейской полиции. В гетто сразу образовались юдернат, пекарня, больница. Открылось несколько фабрик, где шили немцам одежду. Маме удалось туда устроиться швеей. Хоть и платили мало, но все-таки, какая никакая работа, да и паек был.

В гетто еврейские власти вывешивали всевозможные распоряжения. Например, к такому-то числу нужна рабочая сила, прийти таким-то туда-то, тогда-то. Написано было по-польски и по-немецки. Немцы постоянно приказывали что-либо им поставлять: столько-то одеял, белья, потом еще что-то. И это непрерывно. Появлялись все новые и новые требования. Контрибуциями обкладывали гетто непрерывно. Все об этом говорили. Касалось ли это драгоценностей или вещей, не знаю. Нам сдавать было нечего. Жить становилось все труднее. А тут еще дедушка умер перед самым Новым годом. Немецкому унтеру не понравились сапоги, что он сделал. За это он избил деда палкой. От побоев дед и умер.

В домах было очень тесно, холодно. Район был просто сверх всякой меры напичкан людьми. В маленьких квартирках жило по 7–8 человек. В их доме, где они раньше жили втроем, теперь жило целых три семьи. И это было очень большой проблемой.

Все время хотелось есть. Вставали рано, когда светало. У мамы были ручные часы. Завтракали сваренной накануне картошкой в мундире. Молока не было. Кусочек сала, селедочка иногда. Остальные евреи сала не ели, боже сохрани появиться с ним на кухне! Они нас гнали немедленно! Все кушали в своих комнатах, на кухне никто не питался. В нашей квартире жили религиозные люди. Они отмежевывались от нас, соблюдая ритуал. На общей кухне не было ни столов, ни примусов. Печка топилась дровами. Соседи по нашей кухне ели кошерную пищу. А мы ели что придется.

С самого начала вся жизнь, все проблемы в гетто сводились к необходимости прокормиться. Никакого хлеба никто не выдавал. Да, были пекарни, но все равно хлеба было мало. И еще печи в пекарне использовались, чтобы готовить "субботний чолнт" (блюдо из запеченного картофеля), а это тоже вело к дефициту хлеба.

Старательными помощниками фашистской охраны с первых же дней стали "хальбдойче" — полунемцы и предатели из числа украинцев, русских, белорусов. Они были не менее, а порою и более жестокими палачами, чем сами гитлеровцы, — ведь известно, что предатель идет дальше врага.

Еврейская полиция нам всем была так же неприятна, как и украинская, стоявшая на воротах снаружи. Они были так же строги, так же жестоки. Говорили и на польском языке, и на еврейском. Еврейские полицаи ходили в шапочках с козырьком, в комбинезонах серого цвета. Никакого оружия у еврейских полицейских не было, только дубинки, вроде палки. Обходов по домам они не делали. У них были списки, и они знали, кто, где живет. С полицией я скандалов не видела. Ведь я значительную часть времени проводила вне гетто.

Я не носила желтые латки ни на спине, ни на груди, вообще не носила. Это был мой протест против законов врага. Да и удобно было — ничем не отличаться от других жителей города. Поэтому часто вместе с остальными детьми выходила в город, чтобы найти еду. У нее было много друзей среди поляков, которые с началом войны и немецкой оккупацией от нее отказались.

Выйти из гетто было легко, стоило только перебраться через забор или приподнять проволоку и пролезть под ней. Но это было, конечно, чревато последствиями. Украинские и еврейские полицейские делали обход вдоль проволоки не очень часто, но делали. Они могли обыскать любого когда угодно и кого угодно. Могли заставить полностью раздеться. Невзирая на пол и возраст.

Наше общение с местными жителями было ограниченным. Они избегали нас. Все общение сводилось к попыткам обменять какие-либо вещи на продукты или поделки что делал дедушка. В городе я чувствовала себя спокойно, не боясь, что немцы меня остановят.

Весной прошлого года, попав под дождь, простыла. Ужасное было время. Лекарств не было, еды тоже. Совершенно изведенная голодом, я отправлялась к маме на работу. Я видела ее в косынке, всю в грязи и пыли, и едва сдерживался, чтобы не сказать: "Мамочка, я страшно хочу есть! Я погибаю, как мне хочется есть!" Но мне стыдно было это сказать, ей неоткуда было взять еду. И я прятала голодные глаза. А она понимала и говорила: "Ну что ты пришла? Я скоро вернусь, мы что-нибудь придумаем". Вечером она приносила несколько кусочков хлеба, которые казались настоящим наслаждением.

Из-за болезни я сильно похудела, и как только мне стало немного лучше, я снова была в городе, чтобы найти хоть немного еды. Когда в очередной раз перелазила забор, меня задержал патруль украинских полицейских. Они отвели меня к себе в контору. Где один из них стал моим первым мужчиной. Он потребовал, чтобы я теперь каждый день приходила к нему. Хорошо еще, что отпустили домой. А то поговаривали, что несколько молоденьких девушек уже пропало без вести, попав в руки полицаев. О случившемся рассказывать маме я не стала. Зачем ее расстраивать — все равно рано или поздно это должно было случиться. Тем более я знала, что случившееся со мной не редкость. Минимум еще несколько моих знакомых постоянно исполняли прихоти полицаев.

На следующий день Соня вновь пришла к воротам. Стефан уже ждал ее. Он снова использовал ее, потом дал 20 рублей и разрешил выйти в город. На полученные деньги я купила немного хлеба и поела.

Стефан чаще всего был с ней один. Он не был груб, не бил, не оскорблял, просто брал, как хотел, тяжело дыша. Часто говорил, что я похожа на его сестру. Всегда давал немного денег или продуктов. Однажды он с другом встретил ее в городе и потащил к себе домой, где они всю ночь пользовали ее, как только хотели. Зато накормили, так как на давно уже не ела. А еще разрешили взять с собой остатки еды и отдали перепачканный грязью мешок с ненужными им вещами.

Мама все поняла без слов. Разбирая принесенные вещи, она увидела одно из платьев и расплакалась. Оказалось, что это платье ее подруги, которая несколько дней назад была отправлена в Германию. Поплакав она села перешивать платье для Сони, не пропадать же добру. После того случая Соня стала встречаться уже с несколькими полицаями. Не было никаких чувств — даже омерзения. Нужно просто было выжить. Любым способом.

О сопротивлении она ничего не слышала. Пока однажды знакомый по школе мальчик не сказал по секрету, что он ходит на занятия по изучению оружия и предложил ей присоединиться к ним. Она согласилась. Так она познакомилась с ребятами из группы еврейской самообороны. Они учились пользоваться оружием, которое покупалось на рынке у поляков. Однажды руководитель их пятерки предложил ей изучать медицину, чтобы уметь перевязывать раненых. Соня согласилась. Меддело преподавала пожилая медсестра из больницы гетто. Она научила делать перевязки и ухаживать за больными.

Никто и никогда не спрашивал и у Сони, что с ней делают полицаи. Хотя и догадывались. Ее не осуждали. Каждый выживает, как может. Она с остервенением училась, стараясь как можно лучше освоить урок. Девушке нравилось общаться с ребятами, тем более что там было столько отважных и веселых парней. Они научили ее новой песни принесенной из Вильно. Когда было трудно, Соня с удовольствием ее пела. Вот и сейчас она напела ее про себя:

Никогда не говори: "Надежды нет",

Даже если тучи скрыли белый свет,

Знай, придёт наш час, мы вырвемся из тьмы,

Твердым шагом отчеканим: это мы.

От зеленых до покрытых снегом стран

Кровь горячая течет из наших ран.

Но везде, где капли крови упадут,

Гнев, и мужество, и сила прорастут.

Ясным солнцем озарится наш рассвет,

Где не будет ни врага, ни прошлых бед.

А погибнем, эту песню не допев

— Наши внуки пусть подхватят наш напев.

Нет, не птица в безмятежной вышине

Эту песню распевала при луне,

— Средь горящих стен, не сломленный судьбой,

Пел народ её, идя на смертный бой.

Никогда не говори: "Надежды нет".

Даже если тучи скрыли белый свет,

Но придет наш час, мы вырвемся из тьмы,

Твердым шагом отчеканим: это мы.

(Песня еврейских партизан Виленского гетто

Слова: Гирш Глик Музыка: братья Покрасс 1943)*

*ZOG NIT KEYNMOL (НИКОГДА НЕ ГОВОРИ)

zog nit keyn mol, az du geyst dem letstn veg,

khotsh himlen blayene farshteln bloye teg.

kumen vet nokh undzer oysgebenkte sho,

s'vet a poyk ton undzer trot: mir zaynen do!

fun grinem palmenland biz vaysn land fun shney,

mir kumen on mit undzer payn, mit undzer vey,

un vu gefaln iz a shprits fun undzer blut,

shprotsn vet dort undzer gvure, undzer mut!

s'vet di morgnzun bagildn undz dem haynt,

un der nekhtn vet farshvindn mit dem faynt,

nor oyb farzamen vet di zun in der kayor —

vi a parol zol geyn dos lid fun dor tsu dor.

dos lid geshribn iz mit blut, un nit mit blay,

s'iz nit keyn lidl fun a foygl oyf der fray,

dos hot a folk tsvishn falndike vent

dos lid gezungen mit naganes in di hent.

to zog nit keyn mol, az du geyst dem letstn veg,

khotsh himlen blayene farshteln bloye teg.

kumen vet nokh undzer oysgebenkte sho —

es vet a poyk ton undzer trot: mir zaynen do!

За несколько недель до высадки русского десанта при очередной встрече Стефан предупредил Соню, что в гетто ожидается облава и ей лучше пересидеть некоторое время дома. Так они с мамой и сделала. Сообщив информацию ребятам из сопротивления.

Полицаи ворвались в гетто утром и сразу же начали погром. Погибло много людей, в том числе и из сопротивления. О том, что происходило в гетто Соня, узнала только через несколько дней, когда они с мамой вышли из "малины" устроенной дедом под полом дома. В их доме стало немного просторнее одна из семей не найдя укрытия была схвачена и отправлена в Германию.

Когда пришли русские и в городе завязался бой, Соня, не задумываясь, приняла участие в восстании. Она вместе со своей боевой пятеркой и еще несколькими парнями атаковали охрану гетто. Удалось уничтожить пост на воротах, но захватить караульное помещение не получилось. Полицаи вели слишком сильный огонь. Укрывшись за домами, повстанцы продолжали перестрелку с полицаями, а Соня перевязала раненую руку Мойши.

Упавший от разрывов деревянный забор гетто дал возможность увидеть происходящее вокруг. Бой в городе все ширился, дрались на каждой улочке, за каждый дом. Русская пехота, заняв ряд ключевых точек давила сопротивление гитлеровцев в казармах. Совершенно случайно Соня увидела лежащий под досками забора окровавленный труп Стефана. Рядом с ним лежал пистолет. Сняв с трупа портупею и подобрав пистолет, девушка пошла в город. Рядом с рынком в одном из домов русские собирали своих раненых. Раненые не выпуская оружия, терпеливо ждали своей очереди на перевязку. Девушка стала им помогать. Полученных в гетто знаний хватило, чтобы грамотно обрабатывать раны. Это заметил врач, дал ей сумку с медикаментами и показал, кому надо помогать в первую очередь, а сам занялся эвакуацией раненых дальше на аэродром.

Поток раненых довольно быстро иссяк, русские стали собираться выдвигаться из города, Соня обратилась к врачу с просьбой взять ее с собой, тот согласился. Так она стала санинструктором в Брестской штурмовой бригаде.

Мама осталась в Белостоке. Даже не ушла в лес. Она только сказала, чтобы Соня по возможности берегла себя и отдала ей на память бабушкину брошку — последнюю драгоценность их семьи.

Уже в пуще с девушкой побеседовал лейтенант особого отдела с очень серьезными, внимательными и грустными глазами. Она ничего не скрывала от него. Рассказала, все как было. Ей поверили и доверили уход за ранеными. Соня попала во 2-ю егерскую роту. Вместе с ней в бригаде оказалось еще десяток девушек из гетто. Некоторых она знала по учебе в больнице. Когда отправляли раненых с партизанского аэродрома, лейтенант предложил им лететь с ними. Девушка отказалась и ни разу не пожалела ни о чем. Даже о том, что оказалась здесь в окружении, посреди болота. В роте рядом с девушкой всегда был кто-то из бойцов. Они помогали ей, чем могли — несли ее тяжеленный рюкзак с продуктами и медикаментами, давали больше еды, помогали с чисткой оружия и ни о чем никогда не просили взамен. Соня платила им улыбками и песнями на стоянках, а еще учила немецкому языку.

Больше всего ей из бойцов нравился командир взвода егерей сержант Михайлов. Он, похожий на большого и доброго медведя, с легкостью носил свой тяжеленный рюкзак с боеприпасами и пулемет. С какой-то невероятной легкостью продвигался через лес. Николай никогда не унывал, всегда был весел и общителен. Даже в бою улыбался и старался ее приободрить, делился с ней пайком и учил стрелять из трофейного карабина, который ей и добыл в гитлеровцев вместо старой "мосинки". Когда немцы прижали бригаду к реке, Соня заменила у Николая второго номера. Подавала коробки с патронами, набивала ленту. С тех пор она так и осталась с ним. Лишь ненадолго оставляя его чтобы перевязать очередного раненого. Вместе они отбивались против полицаев, вместе остались и здесь на болоте охранять и помогать раненым. Его постоянная улыбка сводила девушку с ума. Вот и сегодня, несмотря на то, что пришлось столько времени неподвижно лежать, он улыбается. Девушка ловила себя на мысли, что она по-настоящему влюбилась в это медведя…

Наконец-то сгустились сумерки и можно хоть чуть — чуть подвигаться. Николай только головой покачал.

Ротный к ним подошел практически неслышно. Последние несколько метров он прополз на животе. Николай шепотом доложил обстановку, после чего лейтенант что-то ответил сержанту и тут же растворился среди кустарника.

Смена к ним так и не пришла. Через час, когда сумрак полностью покрыл берег, Николай дал команду на отход. Медленно, очень медленно они отползли со своих постов и скрылись в кустарнике. Лагерь был пуст. Не задерживаясь, Николай повел ее к берегу. Несколько десятков гнилушек закрепленных на торчащих из воды палках указывали путь по болоту. Своих они догнали уже на противоположенном берегу.

— Все, последние, — сказали в темноте, — давайте бегом за нами, по пути обсохните.

И они побежали…

Их рейд по лесам и болотам до партизанского лагеря длился ровно семь дней. В пути от ран умерло еще восемь бойцов, но остальные с помощью партизан добрались до лагеря.

Глава

"Brest an dem Bug" (нем. "Брест на Буге")

Сведения, представленные сержантом и подпольем, довольно полно обрисовывали положение в городе и на аэродромах. Но я все-таки хотел увидеть своими глазами и оценить объекты атаки сам и на месте внести уточнения в план предстоящей операции. Именно поэтому из небытия возродился абверовский обер-лейтенант Отто фон Ланге и сопровождающая его группа. Вместе со мной в Брест выехала и штатная группа "немцев" во главе с Дороховым.

Для начала посмотрели авиаплощадки. Практически все они оказались пустыми. Нет, конечно, на них присутствовали "граждане неприятной наружности" в виде небольших групп представителей Люфтваффе (наземные службы и зенитчики) и саперов с автомобильной техникой. Вот только самолетов было раз, и обчелся. Я, откровенно говоря, рассчитывал на большее. Исключение составил лишь аэродром в Пинске, где народа и техники было побольше. В основном на аэродромах стояли — пара "мессеров" и единичные связные "Аисты" или "хенкели".

Личный состав врага размещался в капитальных зданиях либо на самих аэродромах, либо в деревнях по соседству. Оборона строилась с упором на пулеметные гнезда в ДЗОТах и позициях зенитчиков. Каких-то изысков в инженерном оборудовании я не заметил. Обычные минные поля и колючка в один ряд. Сказать, что данные объекты нам будет сложно взять, точно нельзя.

На выезде из Пинска пристроившись к колонне грузовиков, мы быстро добрались до Бреста. На въездном КПП проблем не возникло. Жандарм мельком взглянул на документы и дал команду поднять шлагбаум. До того как выйти на объекты атаки решили слегка покататься по городу. Проезжая часть дороги поддерживалась в хорошем состоянии. Все ямки были засыпаны красной кирпичной щебенкой.

Он почти не изменился. Все так же был зелен, тих и чист. Конечно, попадались выжженные места и разрушенные дома, но их было относительно мало. Большинство разрушений было в районе жд. станций и "Граевки" ("Граевская слободка" — район Бреста) — результат налета нашей авиации.

Заодно посмотрели на 229 жд. лагерь военнопленных, расположенный в нескольких бараках на "Граевке", на т. н. "болотке" (квартале между современными улицами Чехова, Кижеватова, Партизанской и Республиканской). Здесь по сведениям подполья содержалось до 500 чел. работавших на железной дороге. Пленные жили довольно свободно, на работу на Брест-Центральный и в веерное депо и здание мехмастерских на Фортечной (сохранились до сих пор) ходили без конвоя строем. В доме № 66 по ул. Мещанской (Кижеватова) напротив лагеря жил его комендант. Посмотрели мы и на немецкие части, что были размещены тут по соседству.

В первую очередь меня интересовали объекты военного назначения — казармы, вокзал, склады, заводы, мосты. Кроме того хотелось знать обстановку в городе, настроение жителей. Поэтому оставив машину на стоянке у вокзала, мы разделись. Дорохов со своими парнями пошел изучать обстановку на жд. путях и вокзалах ("Брест-Центральный", "Брест-Северный", "Брест-Западный", "Брест-Восточный"), а так же в "Северном городке". Я же направился в городские кварталы.

Не торопясь, четко отвечая на приветствие встречных военных, шел по знакомым улицам.

Для начала осмотрел "ликерку". Благо она рядом с жд вокзалом находится. Как-никак крупнейшим предприятием города было. Что сказать — профиля не сменила, работает на благо третьего рейха. Название соответствующее имеет — "Водка-фабрик". Водку выпускает собственной марки, в том числе "Klarer vodka".

Местных жителей на улице было мало, а мужчин в гражданском практически вообще не было видно (оно и понятно 2/3 мирных жителей расстреляно или отправлено в Германию). Одни военные в фельдграу из пехоты и люфтваффе. Они были везде. В кафе, на улице, рынке, парках и магазинчиках. Поодиночке и группами. Они смеялись, пили пиво, курили, дружески разваривали и читали газеты. Общались с местными девушками или дамами из женских подразделений вермахта. Солдаты вели себя непринужденно и уверенно. Не скажу, что вояки были удручены скорой отправкой на фронт. Словно нет войны. Выглядели отдохнувшими и полными сил. Если бы не наличие военной формы и оружия, то их можно было принять за членов большой студенческой команды.

Несколько другая атмосфера была в районах, где располагались кладбища "немецких героев" (например в городском парке "1 мая" или у костела) и госпитали (один из них размещался в 800 метрах от вокзала в двух этажном здании — Гимназии им. Ромуальда Траугутта — до 1939 года средней технической школы кроме того немецкие госпитали располагались в административных зданиях по улицам 17 Сентября, Московской, Мицкевича, К.Маркса, Пушкинской). Оно и понятно ранение резко меняет взгляд на жизнь. Хотя и тут можно было увидеть радостные лица, тех, кого комиссовали по инвалидности или кто ехал в отпуск домой после лечения.

Жандармы не злобствовали. Я видел их за проверкой документов у солдат всего пару раз. Офицеров жандармы не трогали.

Часовые стояли практически у всех зданий занимаемых военными или административными оккупационными органами. Стояли они и у ворот, ведущих в крепость. Внутрь крепости заходить не стал. Не зачем. Нет там для меня ничего интересного. Если только на склад авиационных бомб глянуть. Но терять времени не стал. По рассказам Попова знал, где он расположен. Туда мои ребята, если все нормально сложится, наведаются. С меня и обзорной экскурсии достаточно. Посмотрел на валы крепости, лагерь для военнопленных и немецких часовых с Каштановой и вновь вернулся в город. Другие объекты осматривать. Какие? Ну, например здания и школу гестапо, казармы гарнизона, тюрьму и т. п.

Брестский банк (ныне — областное представительство Национального банка) и стоящее с ним рядом здание горкома и обкома партии (при Польше "Полесского воеводства", ныне — Брестского областного облисполком) в котором размещен Reserve Kriegs-Lazarett (нем. резервный военный госпиталь).

Банк за высоким решетчатым железным забором. Работает по специальности. Вон вывеска рядом с входом висит. Часовой на входе.

На стоянке перед госпиталем десяток автомашин, из которых только три легковые. Часовые на входах. Пулеметных точек не заметно.

Свято-Николаевская Братская церковь — работает, вон пара женщин из нее вышли.

Городская комендатура раньше размещалась в помещении драмтеатра на ул. Люблинской Унии, 21(ул. Ленина), теперь переехала на Граевку, так как здание театра разрушено во время недавнего авианалета.

Кинотеатр "1 Мая" работает. Афиши свежие. Показ фильмов только для немцев. Интересно, даже очень.

Биржа труда. Полицай на входе, вроде как еще один внутри.

Тюрьма (В 2,5 км. от жд. станции Построена в 1939 году. на улице Зигмундовской (ныне — Карла Маркса д.88) как следственная тюрьма уголовного департамента министерства юстиций республики Польша. Из-за цвета облицовочной плитки в народе ее сокращенно называли "Краснуха". В Советский период 1-й корпус (городская тюрьма Бреста) общей тюрьмы № 23, (2-й корпус ("Бригитки" — помещение бывшего монастыря на территории западной части Кобринского укрепления Брестской крепости). В 1-м корпусе сидели только уголовники. В 1956 году по решению советского правительства тюрьма была закрыта. С 1959 года в ее здании открыли фабрику детских игрушек "Сувениры". С 1971 году в большей части здания тюрьмы размещена швейная фабрика "Динамо", часть помещений занимает действующее СИЗО) она и в Африке тюрьма. Хорошая такая. Большая и вместительная. Пятиэтажное (считая цокольный этаж) бархатно-красное здание, с железными воротами и такими же дверями камер, наблюдательными вышками и обязательными часовыми. Окна закрыты коваными решетками. Ограда трехметровая толщиной более полуметра. Всего в тюрьме, рассчитанной на 2680 заключенных, по данным разведки 130 общих камер, 39 одиночных и 28 карцеров, 2 из которых смертников, больница на 25 мест и 9 следственных кабинетов. Численность охраны не известна.

Гестапо (тайная государственная полиция в фашистской Германии) располагалось в двухэтажном здании на ул. Белостоцкой (Улица Советских Пограничников, 34), ранее принадлежавшем дефензиве (тайной государственной полиции Польши) и в доме с колоннами на ул. Карла Маркса 35. Опять пара часовых на входе и у ворот. Эсэсманы. Вооружены винтарями. Оборонительных инженерных сооружений нет. На площадке у здания пять легковушек и пара мотоциклов.

Общежитие немецких шоферов и офицерская столовая располагались в здании педучилища, точнее старой гостиницы "Бристоль" (сейчас областной краеведческий музей). Общежитие на 2-м этаже, столовая на первом. Подполье сообщало, что в общежитии проживает порядка двухсот шоферов. В столовой ежедневно питается около сотни офицеров, и парочка генералов. На этажах находятся дежурные.

Городская полиция располагалась на ул. Короткая (Крутка), 12. Часовой из местных полицаев. Вооружен "мосинкой".

Пара патрулей из местных полицаев прогуливается по городу. Никого из них с автоматическим оружием я не видел. Одни "мосинки".

Немцы активно использовали порт и складские помещения в нем. Охрана минимальная. Пробраться что в порт, что к складам пара пустяков. Заодно и автопарк прочесать можно.

"Интендантские городок" и склады. Часовыми стоят немцы. Караулка за колючей проволокой. Опять-таки вышки. Пара с пулеметами. Солдаты в возрасте. Значит — службу знают. Сколько их в карауле? Думаю не меньше взвода.

Жд. мосты. Часовые — немцы. Оборудованы блокпосты из мешков с землей. Пулеметные стволы вон торчат. Караулка за колючей проволокой. Отрыты окопы. Солдаты в возрасте. На каждом из мостов дежурит видимо отделение. Во всяком случаи я видел, как возница сгрузил с телеги у караулки два небольших бачка с едой.

Неподалеку позиции батареи зенитчиков. Орудия направлены в небо. Дежурные расчеты на месте и даже по форме одеты. Ожидаемо. Как-никак стратегические объекты. Все снабжение ГА "Центр" тут идет.

Поезда, проходящие по мостам, не досматривают и на подъезде не останавливают. А вот это они зря! Враг, то есть мы не спим. И это им припомним.

В принципе виденного вполне хватило. Атака на город и уничтожение мостов авантюрой не казались. Если подойти к делу с умом, то имеющимися у меня силами можно сделать все задуманное. Единственное что мне не нравилось так это то, что придется делить мое далеко не самое большое воинство и действовать в городе малыми группами. Ну да не боги горшки обжигают. Справимся и не такое вытворяли.

Глава

Нежданная встреча

Из гражданских мне на улице в основном попадались женщины и вездесущие дети. По внешнему виду можно было определить кто из них "местные" кто "восточники". Первые одевались и вели себя несколько по-другому, чем вторые. "Восточники" старались не отсвечивать, одевались просто и в большинстве своем были в темных и не всегда хорошо подогнанной одеждах. "Местные" были одеты более цветасто. Особенно молодежь. Они свободно общались с немецкими солдатами и строили им глазки.

Где лучше всего узнать настроение населения? Правильно на рынке. Там где ходят слухи и все знают. Была у меня и еще одна причина туда сходить — порвались перчатки, а к ним как то привык. Вот туда я и направился. Он находился недалеко на территории построенного еще в период Российской империи Гостиного двора.

Сказать, что рынок меня удивил — будет неправдой. Насмотрелся уже. Продавцов было больше чем покупателей раза в два. Торговали они всем, чем бог послал. Гражданских покупателей на рынке было немного. В основном они торговались за продукты питания. Военных же больше интересовали вещи.

Я ходил между прилавками и прислушивался к разговорам продавцов и покупателей. Ничего интересного не услышал. Обычные бытовые проблемы измученных войной жителей. На одном из прилавков я заметил неплохие перчатки. Пожилая полька, нахваливая товар, запросила за них целых 5 марок. Взял. Переплатил, конечно, но все равно был рад покупке. Перчатки сидели как влитые.

Рассматривая товар на соседних прилавках, обратил внимание на девушку, что покупала неподалеку молоко. Голос ее показался очень знакомым. Хотя я его и не слышал целых два года. Да и фигура оставалась такой же привлекательной. Когда она повернулась, понял, что не ошибся. Это была Ира — та самая девушка, с которой мы были в последний мирный вечер на квартире у Акимова.

Ирина узнала меня, но сделала вид, что мы незнакомы. Она еще раз посмотрела на меня и пошла на выход с рынка. Следом пошел и я. Особо не ускоряя шаг, на перекрестке у водонапорной башни (которая напоминала своим видом сказочный терем. Основание башни было из камня. Из каменных блоков выступал металлический кран, откуда лилась вода. Опора башни (ствол) была деревянной с несколькими окнами. На верху ствола башни был установлен деревянный шатер, внутри которого находился металлический бак с водой (так называемый шатер-устройство предохраняло в баке воду от нагрева и замерзания), с улицы к башне подходили ступеньки, поднявшись на них через дверь можно было попасть во внутрь. Сейчас ее нет, а жаль.) поравнялся с Ириной. Мы шли рядом всего несколько шагов, но этого хватило, чтобы мы перекинулись парой слов по-польски.

— Сześć (чещч, польск. — привет). Рад тебя видеть.

— Я тоже. Нам здесь не дадут поговорить. Может быть, встретимся у меня на квартире?

— Я не против.

— Тогда через час у меня. Надеюсь, дорогу не забыл?

— Нет.

— Я буду очень ждать.

— Хорошо.

И мы разошлись. Каждый своей дорогой — я по переулку направо, она прямо по улице.

Конечно, я рисковал, идя на встречу с девушкой. Она вполне могла оказаться агентом гестапо или польского Сопротивления. На квартире меня ждет "комитет по встрече", но "кто не рискует, тот не пьет шампанского"…

Девушка жила в большом каменном доме на тихой улице, застроенной в 30-е годы поляками типовыми каменными и деревянными малоэтажными жилыми домами в "национальном стиле" (stylnarodowy) на одну или две семьи. По словам Иры, эти домики предназначались для юристов, врачей, учителей, управленцев. На первом этаже дома — гостиная, кабинет, кухня и столовая, а в мансарде — спальня.

Ира встретила меня в длинном тонком халате похожем на бальное платье. Целоваться стали еще в коридоре, как только за мной закрылась входная дверь.

Очнулись, когда страсти немного утихли. Наши вещи были разбросаны по всей комнате.

— Ты бесподобен и вел себя просто как зверь. Похоже, у тебя давно не было женщины. Не беспокойся. Дома никого нет. Софья сегодня дежурит в госпитале и придет только завтра утром. Ты можешь остаться до утра.

— Понятно. Тебя соседи не будут упрекать, что встречаешься с немецким офицером?

— Нет. Во-первых, тут кругом живут поляки. А во-вторых, сейчас это в порядке вещей. Все выживают, как могут. Встреча с немецким офицером у себя дома не самый худший вариант.

— Я могу тебе помочь деньгами?

— Лучше продуктами и сигаретами. Можно талонами.

— У меня их с собой нет. Только деньги.

— Хорошо. Пусть будут деньги. Не помешают. У меня есть немного ячменного кофе и хлеба для бутерброда с мармеладом будешь?

— Да.

— Ты надолго в городе?

— Нет. Сегодня уеду.

— Жаль.

— Увы, служба требует моего нахождения в другом месте.

— Ты не изменился. Служба превыше всего. Что до войны что сейчас. Где ты пропадал все это время? Немецкий мундир тебе идет больше чем красноармейская гимнастерка. Я всегда знала, что ты не русский. Хоть ты и дружил с НКВДэшником.

— Спасибо. По-моему любому мужчине военная форма к лицу.

— Нет, ты всегда носил форму по-другому, чем остальные русские. И этим себя выдавал. Так как носил ее ты, раньше носили польские офицеры и немцы. Я бы сказала все-таки как поляки из кавалерийских частей.

— Как майор Хе́нрик Добжа́ньский — "Хубаль" (польск. Henryk Dobrzański "Hubal")?

— Да как он. Мой отец его знал. Они в 1915 году вместе служили во 2-м уланском полку. У меня даже где то фотография его сохранилась.

— Славный был улан. Я так понял, что твой отец тоже был уланом?

— Да. Командовал эскадроном. Потом получил ранение под Варшавой и вышел на пенсию. Они встречались с Добжа́ньским под Гродно в 1939 году, когда тот служил в 110 запасном уланском полку. Отец специально к нему в гости ездил. У него в Гродно вообще много знакомых до войны было.

— Ясно. Жаль, что я не знал об этом раньше. Мне бы это помогло.

— Ты не ответил на мой вопрос — ты тоже был кавалеристом до войны? Где служил?

— Служил, где приказывали и куда посылал страна.

— Ты мне еще будешь говорить, что ты не поляк. Я еще тогда во время нашей первой встречи на вокзале поняла, что ты из наших, патриотов.

— Вот спасибо. Учту, когда снова буду среди русских.

— Так все-таки что с тобой было за эти два года?

— Мне рассказывать нечего. Служил. Воевал.

— На востоке?

— Везде куда посылали, — ушел от ответа я и, взяв гитару, напел:

Пой, забавляйся, приятель Филибер,

Здесь, в Алжире, словно во снах,

Темные люди, похожи на химер,

В ярких фесках и чалмах.

В дымном трактире невольно загрустишь

Над письмом любимой той.

Сердце забьется, и вспомнишь ты Париж,

И напев страны родной:

В путь, в путь, кончен день забав, в поход пора.

Целься в грудь, маленький зуав, кричи "ура"!

Много дней веря в чудеса — Сюзанна ждет.

У ней синие глаза и алый рот.

В плясках звенящих запястьями гетер,

В зное смуглой красоты

Ты позабудешь, приятель Филибер,

Все, что раньше помнил ты.

За поцелуи заплатишь ты вином,

И, от страсти побледнев,

Ты не услышишь, как где-то за окном

Прозвучит родной напев:

В путь, в путь…

Темная кожа, гортанный звук речей

Промелькнуть во сне спешат.

Ласки Фатимы, блеск ее очей

— И внезапный взмах ножа.

В темном подвале рассвет уныл и сер,

Все забыто — боль и гнев.

Больше не слышит приятель Филибер,

Как звучит родной напев:

В путь, в путь, кончен день забав, в поход пора.

Целься в грудь, маленький зуав, кричи "ура"!

Много дней веря в чудеса — Сюзанна ждет.

У ней синие глаза и алый рот.

(песня "Целься в грудь, маленький зуав…" (музыка Вениамина Баснера). это слегка переделанная песня Б. Прозоровского "Филибер" на стихи Константина Николаевича Подревского)

— Ты и там был?

Я промолчал и спросил Ирину.

— Лучше ты мне расскажи как ты тут жила. Почему не уехала в Варшаву? Насколько я помню у тебя там брат.

— Ты и это помнишь! Рассказывать нечего. По-всякому жилось. Как и всем. Одно могу сказать — мне повезло. Очень повезло.

О том, что будет война Германии с Советами — я знала. Об этом на каждом перекрестке говорили. Да и те, кто на той стороне Буга бывали, вести приносили. Ты- то не в курсе, на всем готовом у русских жил, но перед самым началом войны курс немецкой марки к рублю был 1:2. За две недели до 22 июня он стал расти. Народ стал резко скупать валюту и часы. Евреи на этом до войны хорошо зарабатывали.

В городе и сейчас ходят две денежные валюты — советский рубль и немецкие марки, причем курс марки и рубля до недавнего времени был равен 1:10. Правда, с недавних пор курс марки немного вниз пошел. Поговаривают, что русские скоро в новое наступление перейдут и вернутся сюда. Потому скупают рубли.

Ну да не об этом разговор.

Приход немцев многие местные жители — поляки, евреи ждали как освобождение от Советов. Надеялись, что вернутся старые времена, когда в магазинах будет много хороших товаров из Европы, снова можно будет ездить, куда захочешь, что снова возродится Польша. Пусть даже и с ограничениями, установленными немецким командованием на время войны. Никто не сомневался, что война будет недолгой, что немецкая военная машина разгромит большевиков. Что все разговоры о репрессиях немцев вранье и русская пропаганда. Поэтому впервые дни и даже недели войны немцев встречали как освободителей цветами и вином. Увы, надежды не оправдались.

Первыми в этом убедились евреи. Немцы через день после взятия Бреста, вывезли детей из еврейского детского дома и всех их расстреляли. Двумя днями позже они расстреляли еще 5 тысяч евреев, а их квартиры разграбили, вынося не только бабушкины серебряные ложечки, но даже консервы и хлеб. Потом евреям ввели ограничение — заставили носить знаки различия (на груди и спине желтая тряпочка). Затем их расселили в одном районе (гетто) огородив колючей проволокой целые кварталы в центре города, ограниченном улицами Советской, Маяковского, Кирова и Интернациональной. Всех белорусов и русских выселили, а вместо них собрали евреев и огородили колючей проволокой. Натянули её через полметра, через эту загородь можно было спокойно и выйти оттуда, и туда попасть. Охраняли их, но не сильно.

Скоро в город вошел 307-го полицейского батальона майора Теодора Штар, и началось уничтожение евреев, коммунистов и "восточников", которых немцы здесь полностью уничтожили за эти годы. Самое главное, что многие поляки этому были рады, считая евреев виновными во всех грехах. Даже помогали немцам в выявлении евреев и коммунистов.

Следом за евреями своих надежд лишились и мы. Спустя некоторое время после оккупации города немецкие военные власти объявили об организации гражданской администрации. Здесь была образована гражданская администрация — гебитскомиссариат, во главе с городским комиссаром Францем Буратом. Он до войны был бургомистром одного из городков в Восточной Пруссии. Расположилась администрация в здании железнодорожного техникума на улице Пушкинской. Кроме того в городе были вновь образованны магистрат, (городская управа). Брестским бургомистром был назначен пан Мауриций Брониковский, до 1939 года возглавлявший бюро водоснабжения и канализации при городском магистрате, а при Советской власти работавший инженером на "Водоканале".

Пан Брониковский хорошо знал нашу семью, часто общался с моим отцом и бывал у нас в гостях. Поэтому предложил мне работу в магистрате. В продовольственном отделе машинисткой. Вся документация и переписка ведется только на немецком языке. А хорошо знающих этот язык не так уж и много.

Ситуация с продовольствием была тяжелая. Продовольственные склады сразу после начала войны были разграблены, а уцелевшие немцы взяли под свою охрану. Купить продукты можно было только на рынке. За деньги. А их у нас не было. Жили тем, что удавалось вырастить у себя на огороде.

Работы тоже не было. Школа не работала. Они начали работать только с прошлого года (русские, украинские, польские и одна белорусская). Идти на "панель" или в публичный дом обслуживать солдатню "швабов", как некоторые мои знакомые, или торговать на рынке старыми вещами, вязать клетки для вывозимой в Германию живности я не захотела.

В магистратуре платили деньги и давали продовольственный паек. Вот я и согласилась с предложением пана Брониковского. Жить то, как то надо.

Мне повезло. Если бы не его предложение я бы наверняка не выжила или скатилась бы "вниз".

Городская управа состоит из 12 отделов, непосредственно отвечавших за разные отрасли городской жизни: общего управления, финансово-налоговой службы, строительно-технического отдела, торгово-ремесленного, отделов недвижимости, городских предприятий, экономики и предпринимательства, охраны здоровья, социального обеспечения, школьный, культуры и науки, службы городского хозяйства, вспомогательной полиции. Почти все руководящие должности заняли поляки, а вот заместителями у них украинцы. В полиции служили тоже в основном поляки и местные белорусы. Брали и украинцев.

У нас тут украинцы и белорусы вообще себя вольготно чувствуют. Выходит газета "Наше слово" на украинском языке. В Пинске — украиноязычная "П╕нська газета". В районах распространяются белорусскоязычные "Новая дарога" (Белосток) и "Ран╕ца" (Берлин). В Барановичах выходит белорусскоязычная "Баранав╕цкая газэта".

Работает театр, библиотека, архив и кинотеатр, в котором выступает оставшаяся в городе часть труппы Витебского областного театра, хор минской филармонии и солисты балетной труппы. Все они считались военнопленными. Из театральной группы городского театра комиссар Брест-литовского округа выделил эстрадную группу, которая дает концерты по воскресеньям в райцентрах и для сельских жителей.

Я не знала, что пан Мауриций, как и многие мои другие знакомые был членом Армии Крайовой и занимались подпольной деятельностью на благо великой Польши. В январе этого года немцы после нападения аковцев на Пинскую тюрьму вышли на след Брониковского. Начались аресты. Взяли ксендза Ежи Урбановича, коменданта пожарной команды Партыку и начальника колонны Стриковского, доктора Казимежа Пашкевича, владельца пекарни Лэнского, хозяина уксусного завода Павликовского…. 12 февраля Брониковский вместе с женой был расстрелян в городской тюрьме. Тогда же немцы уничтожили и остальных (всего по этому делу было расстреляно 24 человека).

Мне снова повезло. Незадолго до арестов я уехала в Варшаву к заболевшей маме и поэтому меня не арестовали как остальных.

Когда вернулась, против меня у следствия ничего не было. Кроме того я лично знаю начальника Брестского областного бюро полиции майора Роде, начальника 1-го участка полиции Бреста лейтенанта Гофман, заместителей начальника Гольтера, Грибера и Боса, начальника 2-го участка полиции лейтенант Прейзнигера, начальника криминальной полиции СД обершарфюрера Завадского, заместителя начальника СД оберштурмфюрера Цибеля… Я смогла убедить всех в своей невиновности. Поэтому меня оставили на свободе и работе, и даже повысили в должности, переведя в школьный отдел.

На смену Брониковскому немцы поставили Федора Малюту из украинцев. Он ретивый служака, из кожи лезет, чтобы проявить себя перед начальством и выполнить любой их приказ. Всеми силами пытается вывести из руководства городом поляков и вместо польского языка везде ввести украинский.

Мне тяжело с ним общаться… Ты знаешь, я всегда верила, что снова встречу тебя. Одна из моих знакомых за два дня до войны, вечером на танцах познакомилась с русским офицером. Он проводил ее домой, а днем 22-го он зашел к ней с букетом цветов уже в немецкой офицерской форме. Прямо как ты.

— Прости, но цветов у меня нет.

— Главное не это, а то, что ты меня не забыл. Скажи, можешь взять меня с собой?

— Нет. Там куда я еду слишком опасно. Если есть возможность, уезжай отсюда как можно скорее, в Варшаву или лучше в Австрию. Русские скоро перейдут в наступление. Немцы не смогут удержать фронт и, по всей видимости, русские вернутся сюда. Значит, за город будут бои. Кроме того если ты останешься здесь у тебя будут проблемы с НКВД. Оно не прощает тех, кто сотрудничал с немцами. В лучшем случаи тебя вышлют в Сибирь. В худшем… Так что уезжай.

— Хорошо я подумаю. Ты считаешь, что русские придут и в Варшаву?

— Да. У них есть привычка провожать "гостей" до дома. Так что мне кажется, что они проводят немцев до Берлина.

— А как же Польша? Союзники нам не помогут?

— Боюсь, что нет. И "чуда на Висле" не будет. Увы, мы проиграли свой шанс — нам надо было сразу идти вместе с Германией. Но политики решили по-другому. Надеясь на помощь Англии…

Теперь же когда русские бьют немцев, уже поздно. Если выступим против русских, они вновь зальют Польшу нашей кровью и сделают своей губернией.

— Поэтому ты и служишь немцам?

— Да.

— Может не все так плохо? Говорят, у русских есть польские части?

— Есть. "Войско Польское" — несколько дивизий.

— Так может Сталин все-таки сохранит Польшу как отдельное государство?

— Не знаю. Мне в это верится с трудом.

— Честно говоря, мне тоже. Я говорила на эту тему с друзьями. В большинстве своем они тоже считают, так же как и ты. Но какой выход из этого положения? Служить Германии?

— Наверное, да. Я где то слышал, что сейчас в Вермахте служит несколько сот тысяч поляков. По всей Польше открыты призывные пункты.

— Я тоже об этом слышала. Несколько моих знакомых записались в армию, и сейчас проходят службу недалеко от Кракова. Думаешь, мы сможем договориться с Гитлером о возрождении Польши как отдельного государства?

— Не знаю. Но хотя бы останемся частью цивилизованного мира.

— Ты прав… Надеюсь, что наша страна когда-нибудь возродится…

— Я тоже. Но пока этого не случилось, может, займемся, чем-нибудь более интересным, чем политика…

Побыв у Ирины еще час и тепло попрощавшись с девушкой, я пошел по своим делам. Что ж можно сказать прекрасно провел время и даже прошел проверку на лояльность немцам. И когда я это успел? Да на квартире у Ирины! Так я и поверил, что можно просто так, за здорово живешь выйти из гестапо. Минимум девушку завербовали, максимум она еще до войны работала на немцев. Вот и занимается выявлением польского подполья и "сладкой" проверкой немецких офицеров. Почему я так решил? Например, потому что у дамы в комнате на видном месте (пусть и прикрыт кружевной салфеткой) стоит вполне себе современный радиоприемник. И это во время войны! А как же "чужие голоса"? А вот в то, что в радиоприемник можно встроить магнитофон вам в мое время любой школьник скажет. Во-вторых, не выглядела девушка совсем уж истощенной и голодающей. И это при всеобщем дефиците продовольствия. Нет, я, конечно, понимаю — администрация, махинации с продуктами и т. д., но всему есть пределы. Винцо, кстати, что мы пили, с немецкой этикеткой, свеженькое — оккупационное. Ну да ладно черт с ней! Может, я ошибаюсь, и девушка просто была рада видеть меня и в душевном порыве раскрыла закоулки души. А я к ней так. Грубо и сапогами! Но, да все к лучшему. Как там говорится у Андрея Дементьева

Никогда ни о чем не жалейте вдогонку,

Если то, что случилось, нельзя изменить.

Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,

С этим прошлым порвите непрочную нить.

Никогда не жалейте о том, что случилось.

Иль о том, что случиться не может уже.

Лишь бы озеро вашей души не мутилось

Да надежды, как птицы, парили в душе.

Не жалейте своей доброты и участья.

Если даже за все вам — усмешка в ответ.

Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство…

Не жалейте, что вам не досталось их бед.

Никогда, никогда ни о чем не жалейте —

Поздно начали вы или рано ушли.

Кто-то пусть гениально играет на флейте.

Но ведь песни берет он из вашей души.

Никогда, никогда ни о чем не жалейте —

Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.

Пусть другой гениально играет на флейте,

Но еще гениальнее слушали вы.

Глава

Из беседы штабных офицеров вермахта вечером 4.07. 1943 г. Брест

— Ты все?

— В основном да. Особо тут смотреть нечего. Русские рассчитали точно. Удар был нанесен с эшелона, что вышел со станции в направлении Варшавы. Охрана моста и форта понятия не имели о захвате станции русскими и поэтому прозевали удар. Опомнились, когда завязался бой за форт и Дот у моста. Но было уже поздно. Эшелон вошел на мост и тут был взорван. Потери составили до ста человек ранеными и убитыми. В основном пострадали зенитчики и охрана обоих объектов.

— Пленные?

— Русскими освобождено около восемьсот человек в форте. Среди них много раненым и больных. То есть скорость движения русских будет небольшой и наши парни смогут их довольно быстро догнать. Что в городе?

— Примерно, то же самое, что и тут. Никто особо не ждал удара. Атаке подверглись все наши учреждения. Где-то смогли отбиться, но в основном пропустили удар. Больше всего досталась летчикам. Русским удалось разгромить передовой отряд штаба 4-го авиационного корпуса (входил в состав 4-го воздушного флота Люфтваффе) занимавшегося подготовкой к передислокации сюда своих подразделений (в РИ штаб корпуса размещался в Бресте с декабря 1943 по июль 1944 года), а так же авиагруппы на близлежащих аэродромах.

— Плохо дело. Тебе не кажется, что без участия местных жителей тут не обошлось?

— Так и было. Гестапо, точнее те, кто остался жив после бойни уже занимается этим вопросом. Но я не думаю, что будет быстрый результат. Еврейское и советское население тут вычищено. Русское подполье давно уже разгромлено. Если кто и остался, то до последнего времени вел себя тихо, не привлекая нашего внимания…

— Поляки и украинцы?

— Полякам разгром нашего гарнизона не выгоден. После недавнего разгрома гестапо их подполья и нескольких групп АК они сидят как мыши. Агентура утверждает что нет даже поползновения на восстановление АК. Украинцы? Я думаю, что им это тоже не к чему. Мы сильно привязали их к себе. Одни расстрелы военнопленных и местных жителей на фортах крепости чего стоят. Русские не простят того что они тут сделали. И поэтому вряд ли пошли на сотрудничество с большевиками.

— Предложи все же проверить украинскую полицию.

— Хорошо.

— Тебе не кажется, что нас посетило дежа вю?

— Ты о чем?

— Брест, валы крепости, лето, трупы наших солдат, русские "мясники" взорвали мост через Буг, а мы стоим и смотрим на все это безобразие…

— А вот ты о чем!!! Действительно, похоже. Не прошло и двух лет.

— Тут ты не прав прошло ровно два года с того дня. В прошлый раз мы стояли вот нам метров на тридцать дальше в сторону города.

— Да. Сколько событий произошло…

— Главное, что мы теперь усиленно обороняемся, а русские все активнее действуют в нашем тылу. Я разговаривал с инженерами. Мост здесь можно будет восстановить только в течении месяца.

— С учетом того что потребуется восстановление еще четырех железнодорожных мостов на Минском и Пинском направлении — это смертный приговор всей нашей Группе Армий. Без снабжения нам будет трудно удержать фронт.

— Да о чем-то таком я и подумал. Насколько я понял, сюда дополнительно собираются перебросить рабочие группы русских военнопленных. Если их мотивировать хорошей едой и одеждой, то они бы могли сделать все за пару недель! Нам бы это ничего не стоило.

— Я переговорю об этом в штабе. Всего несколько дней назад отсюда в Польшу ушло несколько эшелонов с пленными, эвакуируемых из Барановичей. Теперь надо думать, как их вернуть назад.

— Какое решение приняли по "мясникам"?

— Пока ни какого. У нас тут нет сил, чтобы одновременно удерживать город и гонять по пуще диверсантов Седова. Конечно, выделят отряд жандармов и егерей для преследования, но толку от этого врят ли будет много. Понесем очередные потери…

— Ты им что-то предложил?

— Да. Усилить охрану жд. линии.

— Я так понял, что ты принял мою версию дальнейших событий?

— В основном. Я все же надеюсь, что у русских не хватит сил для одновременного удержания Курского выступа и наступления в Белоруссии.

— В том, что мы не сможем здесь удержать их удар, ты согласился?

— Да. По всей видимости, наше окружение состоится по Березине.

— История повторяется!

— Да. Нас она опять ничему не научила. Меня кое-что еще беспокоит… — Посмотрев по сторонам и убедившись, что их никто не слышит, сказал подполковник.

— Что именно, Карл?

— Та информация, что идет из-за линии фронта. В первую очередь с центрального участка фронта.

— А что там такого страшного? Ты же сам меня убеждал, что сведениям агентов оттуда надо верить и после проверки докладывать наверх.

— Вот тот и оно что ничего. Сведения. Вполне правдоподобные, но в, тоже время меня, с твоей подачи, все больше гложут сомнения. Очень уж они правдоподобные — удобные для нашего командования. Все говорит о том, что русские все свои резервы гонят к Курску и Орлу и это притом, что они знают, что именно мы там и будем наступать. У меня ощущение, что русские играют с нами в поддавки.

— Вполне возможно. Я тебе уже говорил, что у меня такие сомнения уже давно. Минимум Воронежский и Тамбовский "кусты" находятся под колпаком у НКВД и если агенты не арестованы то, как минимум получают информацию, которую им подсовывает "Смерш"…

— Кстати, у меня для тебя есть подарок.

— Опять какое-нибудь задание?

— Нет. Я помню, что ты в свое время увлекался поэзией и даже сам писал стихи.

— Было такое. Правда, так давно что я уже стал об этом забывать.

— Главное, что об этом помню я. Так вот я хочу тебе подарить небольшую книгу о современной советской поэзии. Надеюсь, она тебе понравится. Ее только вчера прислали из Берлинского университета. На филологическом факультете университета изучили песни русских, что появились в последнее время на фронте, а так же локализовали место, откуда они произошли.

— Вот как. Интересно, откуда у наших ученых есть деньги и время для таких исследований?

— Гиммлер финансировал.

— И как эти исследования относятся к нашей работе?

— Установлено, что часть песен написаны известными профессиональными советскими поэтами, их часто передают по радио и издаются в специальных песенниках. Их можно условно назвать — официальными — они восхваляют Сталина и партию большевиков. В качестве примера приведу песню "Наш тост" ("Волховская застольная"), что год назад передали по общесоюзному радио. А сейчас распевают по многим русским частям.

— Эта та, где говорится — "Выпьем за Родину, выпьем за Сталина"?

— Да она. Ты я смотрю, неплохо знаешь русский репертуар.

— Должен же я знать культуру врага, — парировал майор. — Тем более что песня вполне хорошая. Бодрая. Нам бы что-то подобное для поднятия упавшего духа.

— Я не против, но продолжу. Очень небольшая часть песен — творчество малоизвестных авторов, и они редко становятся широко известными — то есть их поют на одном из каких-то фронтов. Например "Военная Баксанская"* (авторы: альпинисты Андрей Грязнов, Любовь Коротаева и Николай Персиянинов) сочиненная на Кавказском фронте. Где и имеет наибольшее распространение. Сейчас известно о целом цикле этой песни "Осенняя Баксанская", "Баксанская лирическая", "Барбарисовый куст". Но повторюсь, эти песни широкого распространения не получили.

Ну а теперь о самом интересном. О песнях используемых только в каких-то небольших подразделениях разведки и спецназа. В качестве примера могу привести — "Вальс диверсантов", "Вальс спецназа", "Я косынку повяжу", "Летучие мыши", "Нас отсюда не подвинуть", "Песня разведчика — диверсанта" или " Спецназ — такая работа", что в последние два года появились среди русских войск специального назначения.

— Что тут такого чрезвычайного? Ты прекрасно знаешь, что в подразделения разведки отбирают в большинстве своем творчески развитых ребят. Например, нас с тобой. Ладно, я-то писал стихи, но ты-то изучал философию в университете и писал научные статьи в серьезных журналах, а так же ухаживал за парочкой очень симпатичных ученых дам. Война, смерть друзей и наша работа подвигают ребят проявлять таланты, и выражать свои мысли и эмоции в стихах и песнях. А уж у русских это в крови. Вспомни хотя бы — Дениса Давыдова, Александра Пушкина или Михаила Лермонтова и Льва Толстого. Боевые офицеры, можно сказать лучшие образцы офицеров разведки и в то же время прекрасные поэты и рассказчики.

— Это так. Но я не закончил свою мысль. Так вот установлено что почти все песни, что я перечислил, а с ними еще почти три десятка вышли из бригады "мясников".

— А вот это уже интересно! Автором песен случайно не является — Седов?

— Я озаботился этим же вопросом. Сложно сказать. Специалисты, изучавшие тексты, говорят, что общий стиль песен схож — рассказывают и восхваляют работу спецназа русской разведки и войск НКВД-НКГБ. Но отдать авторство одному человеку никто не может. Мало информации. Одно отмечается всеми — эти песни отличаются от того, что еще совсем недавно пелось у русских. Стиль другой — не для хора или коллективного пения. Песня одиночки, или очень небольшой группы людей. Лучше всего исполнять их под гитару или аккордеон. Кстати, несколько этих песен уже поют наши солдаты.

— Интересно знать какие?

— Ты наверняка слышал такую песню:

Heart, be silent…

In a snowy night

In search of dangerous

Out intelligence.

With the song in a way

Easier to go.

Only intelligence in the way doesn't sing,

I'm sorry… *

— "Вальс разведки"? Он мне очень нравится. Хорошо передает романтизм свойственный германскому народу и специфику нашей работы.

— Ну да. Только его написали русские. Тебе перевод нужен? — Съерничал подполковник. — Ну, а если серьезно. Вспомни, когда ты его услышал в первый раз.

— Около полутора года назад. Под Смоленском. Пел один из парней- инструкторов в разведшколе.

— Что и требовалось доказать. Эта песня среди русских диверсантов появилась зимой сорок первого. По словам одного из пленных он ее услышал в Москве от чекистов, охранявших центр города. Так вот по нашим сведениям это были солдаты Седова.

*(песня из кинофильма "На семи ветрах" автор К.Молчанов — А.Галич

Сердце, молчи…

В снежной ночи

В поиск опасный

Уходит разведка.

С песней в пути

Легче идти.

Только разведка в пути не поёт,

Ты уж прости…

Где-то сквозь снег

Песни и смех.

Здесь лишь гудит

Новогодняя вьюга.

В дальнем краю

Тех, кто в бою,

Вспомни и тихо пропой про себя

Песню свою…)

— Интересно. Раз уж разговор у нас пошел на эту тему. Помнишь, мы с тобой тут неподалеку слушали русский вариант "Лили Марлен".

— Ты имеешь в виду то, что пел Седов два года назад на мосту у Тереспольских ворот.

— Снимаю шляпу перед вашей памятью герр оберст. Да ее. Так вот я тут был недавно в Варшавской школе и разговаривал с одним из наших агентов, которого готовили для заброски в Воронеж. До войны он был капитаном, служил комбатом здесь в крепости, в 333 полку и прекрасно помнит прибывшего за несколько недель до войны лейтенанта Седова. Да-да нашего с тобой Седова. Он его опознал по фотографии и сообщил, что Седов пользовался большой благосклонностью со стороны командования полка, а так же особого отдела. Так вот он никогда не слышал этот вариант песни. Хотя песня в варианте Седова уже как год бродит по фронтам, и русские пропагандисты ее часто крутят для наших солдат.

— Ну что ты хочешь, человек хорош во всем что делает. Тем интереснее было бы с ним пообщаться. А вообще тебе не кажется что это несколько неестественно — говорить о литературе на фоне трупов?

— Есть такое дело. Я думаю, что парни закончат без нас. У меня что-то разыгрался аппетит. Поедем, поедим. Насколько я знаю, русские были столь любезны, что не разгромили местное казино.

— Договорились, но с тебя коньяк за подарок.

— Вымогатель…

Глава

— Андрей Николаевич скажите как дела в бригаде Седова?

— Бригада была задействована в операции по захвату архивов Абвера в Беловеже.

— Я помню об этом.

— Сейчас подразделения бригады сражаются в Августовских лесах, Беловежской пуще и в районе Бреста.

Партизаны под Белостоком перехватили один интересный документик характеризующий бойцов бригады, — протягивая наркому, лист бумаги сказал старший майор ГБ.

— … "О результатах боев, имевших место за период с 22.6 по 2.07.43 года. Полевой запасной батальон из района Белосток докладывает:

Уничтоженные за это время подразделения противника принадлежат Брестской бригаде НКВД, переформированной после боев под Воронежем весной этого года в пункте постоянной дислокации находящемся в лесной зоне примерно в 20 км. юго-восточнее Москвы. Личный состав в основном укомплектован солдатами 1925 г. рождения. Командный состав в основном из тех, кто воевал на Восточном фронте с 1941 года. Командиром бригады является подполковник НКГБ Седов.

Бригада, хорошо вооруженная и тщательно обученная, введена в действие здесь в первый раз. До этого воевала под Москвой, Минском, на Кавказе и Воронеже.

На момент высадки она состояла из четырех стрелковых (штурмовых) батальонов: в каждом батальоне — по 3 роты, численностью по 100 человек каждая — 6 офицеров, 9 РП, 3 автоматических гранатомета, 3 миномета 50 мм калибра, 30–40 автоматов.

Каждый батальон имел одну противотанковую роту, на вооружении которой состояли только станковые пулеметы, взвод связи, саперный взвод, развед. взвод и 82 мм минометы.

Подготовка личного состава бригады велась целенаправленно для действий в нашем тылу. На политических занятиях солдатам говорили, что их, якобы, ждет в немецком плену увечье и смерть. Это глубоко запечатлелось в памяти всего личного состава бригады НКВД, что явилось основной причиной исключительного упорства их борьбы.

Вся бригада в ночь на 22.6.43 г. была сброшена в районе Белостока с задачей — препятствовать подходу пополнения немецким частям и отходу действующих немецких соединений из Белоруссии, уничтожении железнодорожной инфраструктуры, аэродромов и узлов связи Вермахта.

С поставленной задачей личный состав бригады не был ознакомлен. Об этом, якобы, было известно только офицерам. Рядовому составу были известно только, что им предстоит ночная тренировка. Только в самолетах они узнали о том, что их вводят в действие.

Способы и методы борьбы отрядов и подразделений бригады показывает, что даже после нескольких дней лишений и тяжелых боев, солдаты имеют хорошую подготовку, которая сплошь и рядом переплеталась с хитростью и коварством врага.

Охотничья ловкость каждого отдельного бойца были неотъемлемой чертой чекистов и истребителей танков. Поведение их в самых критических положениях было исключительным.

Особенно выносливыми и упорными в бою показали себя раненые, которые, несмотря на тяжелые ранения, продолжали вести бой. Неоднократно раненые взрывали себя гранатами, чтобы избежать плена.

Особенную трудность составляло найти место укрытия русских отрядов.

Уже неоднократно установлено, что противник прекрасно маскируется в лесах и оврагах, которые нами ни раз тщательно просматривались. Он предпочитает узкие щели по краям оврагов, маскируя их землей и кустарником. Эти укрытия поистине трудно найти, если противник только случайно сам не выдаст себя.

На необработанных полях и лугах были проложены ложные следы. Если нашим разведгруппам удавалось найти такое укрытие, то противник, используя снайперов и извещая одновременно главные силы отряда, старался избавиться от надоедливых наблюдателей без единого выстрела, криков "ура" и шума. Как только основные силы отряда по тревоге были в сборе, они оказывали упорное, отчаянное сопротивление, используя при этом минимальное количество боеприпасов. Но даже тогда, когда противник не имел более боеприпасов, он защищался с диким фанатизмом.

Каждый десантник был вооружен — кинжалом, который он искусно пускал в ход.

Как правило, каждую отдельную стрелковую ячейку противника приходилось подавлять сосредоточенным настильным и навесным огнем, чтобы парализовать её.

Отступая под нашими ударами, русские обильно минировали дороги. Как показывают пленные, они удивлены нашим напором, умением смело маневрировать.

Известно, что к вечеру 2 июля 1943, на нашей территории действует примерно 35–40 групп численностью от 3 до 200 десантников. Общая численность десанта достигает примерно 2300 человек.

За время с 22.6 по 2.07.43 года в районе действия полевого запасного батальона подсчитано: уничтоженных десантников — 32, из них один капитан, командир противотанкового отряда — старший лейтенант, один лейтенант и один младший командир, не считая уничтоженных огнем тяжелых минометов на совершенно недоступной местности северо-восточнее Белостока.

Захвачено пленных — 9 десантников (из них один кандидат в офицеры, два фельдфебеля и два унтер-офицера, главным образом, раненые). Батальон в свою очередь потерял: сорок одного убитыми, шестьдесят пять раненого. Захвачены трофеи — 18 автоматов, 2 РП, 12 винтовок, одно ПТР, три винтовки с оптическим прицелом и большое количество боеприпасов."

— Ну что можно сказать? — Закончив чтение, сказал Берия. — Молодец Седов. Хороших бойцов воспитал.

— Неплохих. По нашим сведениям подразделениями бригады практически полностью парализованы перевозки врага для ГА "Центр" через Белостокский и Брестский железнодорожные узлы. Взорвано несколько стратегических мостов — в Бресте, Кобрине, Пружанах. Совместно с партизанами выведено из строя больше двух тысяч рельсов на железнодорожных линиях Брест — Барановичи, Брест — Пинск, Брест — Малорита. По оценкам специалистов немцам потребуется не менее двух месяцев, чтобы полностью восстановить движение поездов через эти железнодорожные узлы.

— Что с потерями у Седова?

— Большие. Сведений о потерях в отряде Григорьева мы не имеем, но с учетом тех боев, что там до сих пор идут, они большие. Никак не меньше полутора тысяч человек.

По сведениям, поступившим из отряда Седова, потери составили больше 700 человек убитыми и ранеными. То есть потеряно больше двух третий личного состава. Потери обусловлены тем, что отряду Седова в ходе рейда из Барановичей к Бресту трижды прорывалась из окружения карателей и отрываться от преследователей. Часть раненых, вышедших из окружения, нам удалось эвакуировать от партизан.

Еще около сотни человек безвозвратно потеряно при штурме Бреста. Таким образом, от отряда Седова осталось не больше ста — ста двадцати человек, сосредоточенных в лесах Брестского района. Большинство из них имеет ранения и в ближайшее время активно использоваться не могут.

— То есть фактически отряд Седова не боеготов.

— Да.

— Как сам комбриг?

— Несмотря на ваш приказ, лично участвовал в боях и разведке объектов противника в Бресте.

— Подумайте над вопросом эвакуации в наш тыл оставшихся подразделений бригады и восполнении ее потерь. В скором времени бригада нам потребуется в другом месте…

Глава

Враги на нашей земле

Письмо начальника оперативного штаба полиции безопасности и СД "Остланда" штандартенфюрера СС Г. Пифрадера руководителям разведывательных команд СД о подавлении партизанской деятельности в "генеральном округе Белоруссия"

Начальникам всех разведывательных команд. Немедленно довести устно до сведения всего подчиненного командного и рядового состава.

Рейхсфюрер СС поручил обергруппенфюреру СС Баху руководство борьбой с бандами партизан в генеральном комиссариате Белоруссии. Обер-группенфюрер СС Бах возложил на меня проведение необходимых полицейских мероприятий. Обергруппенфюрер СС придаст огромное значение результатам разведки полиции безопасности и СД. Прошу поэтому немедленно развернуть разведывательную деятельность, используя весь накопленный полицией безопасности и СД опыт и применяя с этой целью все средства.

Цель разведки: определение точного расположения лагерей; характеристика местности и дорог; структура почвы; выяснение численности, вооружения банд партизан и видов охраны (сторожевое охранение на территории лагеря, в окружающих деревнях, минирование); характер прежней деятельности банды партизан, например налеты на шоссейные дороги, взрывы железных дорог и т. д.; вообще все данные, которые могут помочь в подготовке военной операции. Результаты разведки немедленно передавать в оперативный штаб начальника полиции безопасности в Минск. Сообщаемые данные прошу сопровождать отметкой, проверены они или еще нет. Немедленно по прибытии подразделений, включая бригаду СС и полицейские полки, в район действия разведывательной команды ее начальник должен связаться с командиром соответствующего подразделения и сообщать ему все существенные разведывательные данные. Для каждой операции по договоренности с ее руководителем выделять силы полиции безопасности с целью проведения допросов, обысков в деревнях и т. п. во время или после операций.

После поступления военного оперативного приказа до начала операции следует издать оперативный приказ полиции безопасности, копию которого направить мне. Опыт учит, что коллективные расстрелы, сожжение деревень без полной ликвидации или выселения их жителей приводят лишь к отрицательным для нас последствиям. По поручению уполномоченного рейсхфюрера СС по борьбе с бандами партизан обегруппенфюрер СС Бах представляет руководителю команды СС право решать исключительно самому — сжигать ли деревни, уничтожать или эвакуировать их жителей.

Руководитель команды СД имеет также исключительное право вознаграждать особенно отличившихся жителей деревни путем передачи им захваченного имущества, например скота и т. п.

Обращаю внимание на то, что часто целые деревни продолжительное время находятся под давлением банд партизан, так что жителей их не следует привлекать к ответственности за прежнее поведение. Решающим должно быть то обстоятельство, как они вели себя во время операции против банд партизан. Указываю на большую ответственность подобных решений. Следует учитывать их политическое и пропагандисткое воздействие.

О результатах операций, численности убитых на стороне противника, количестве и видах трофеев (оружия, взрывчатых материалов, радиопередатчиков, скота, продовольствия и т. п.) сообщать мне немедленно и правдиво. Каждый руководитель разведывательной команды получает отдельный оперативный приказ. Район операции может расширяться или изменяться в соответствии со служебной целесообразностью. Указанные в оперативном приказе пункты служат главным образом для указания направления. Выбор местонахождения разведывательной команды и распределение ее групп по отдельным населенным пунктам будут зависеть от местных условий и от поступающих разведывательных данных.

После окончательного устройства команды прислать мне краткое донесение. О текущих изменениях тоже по возможности сообщать мне. Немедленно установить необходимую связь с местными службами немецкой полиции и жандармерии, вермахта, а также со службами белорусских полицейских формирований. Следует позаботиться о средствах передачи сведений. Я жду активности, высокой оперативной готовности, тесного дружеского сотрудничества со всеми участвующими службами, быстроты и объективности информации.

Девиз: трудности существуют лишь для того, чтобы их преодолевать. Приступим к выполнению трудных полицейских задач воодушевленные стремлением очистить генеральный комиссариат Белоруссии от банд партизан и полностью умиротворить весь этот район.

Я буду объективно оценивать результаты деятельности отдельных начальников, сообщать о них обергруппенфюреру СС Баху и просить его докладывать о деятельности полиции безопасности рейхсфюрсру.

Все доклады и донесения, касающиеся борьбы с бандами партизан, направлять немедленно в оперативный штаб в Минск на имя штандартенфюрера СС доктора Пифрадсра.

Штандартенфюрер СС доктор Пифрадер

(ЦА ФСБ России)

* * *

Сведения штаба партизанской бригады "Народные мстители" Минской области о преступлениях, совершенных карателями во время операции "Котбус" с 24 апреля по 1 июля 1943 г.

1. Полностью сожжены 4 деревни. Частично сожжена 21 деревня. Во многих деревнях сожжены школы, клубы, бывшие помещения с/ советов.

2. Зверски уничтожено: сожжено живьем, замучено, а потом расстреляно — 197 чел., из них 55 детей возрастом от 13 лет и ниже, 64 женщины, 18 стариков. Несколько человек, убегающих в лес от фашистских варваров, ранены. Многих крестьян избивали до полусмерти.

3. Полностью ограбили деревни, забрали и угнали скот (коровы, лошади, овцы, свиньи, домашняя птица). Разграбили хлеб, одежду, обувь, имущество, принадлежащее крестьянам, оставивши последних на голодную и холодную гибель.

4.198 человек молодежи под угрозой оружия забрали на принудительные работы.

5. Акты перечисленных выше зверств с указанием названий деревень за подписями местного населения и представителя штаба бригады направлены в штаб п/движения в последних числах июня месяца.

Начальник шт[аба] п[артизанской] бр[игады] "Народных мстителей" Копонев

(НАРБ. Ф. 1450. Оп. 4. Д. 168. Л. 133. Подлинник. Рукопись)

* * *

Из информации члена бюро Бегомльского райкома КП(б)Б Ф.И. Дернушкова о преступлениях, совершенных в районе немецкими оккупантами 14 июля 1943 г.

[…] Зверства, чинимые немецкими оккупантами в районе Со дня оккупации района немецкие власти беспощадно начали расправляться с русским населением, расстреливать, вешать, сжигать на огне. На протяжении осени 1941 г. и весны 1942 г. полностью уничтожили еврейское население в районе, причем необходимо отметить, что всех убитых в количестве свыше 250 человек сгрузили в две ямы, детей бросали живыми и зарывали их. Деревню Савский Бор всю сожгли, не осталось ни одного дома, имущество населения сгорело, скот угнали с собой.

В июле мес. 1942 г. немецкие варвары, забравшись в д. Замошье, сожгли полностью 82 дома и расстреляли 16 семей, в том числе 6 грудных детей.

В сентябре мес. 1942 г., окружив местечко Мстиж, начали повальный грабеж и поголовное уничтожение населения, тот, кто не успел удрать — погиб. В этом местечке уничтожили 270 чел., часть из них сожгли в домах, а 70 человек, согнав в один из погребов, расстреляли. После этого этот погреб подорвали и тот, кто еще был жив, был уничтожен. После взрыва остались только куски человеческого мяса.

Крестьянин из дер. Рамжино, пахавший на поле свою полоску, ни в чем невиновный, был забран от плуга и отвезен в жандармерию, после чего был повешен в районном центре и не разрешали труп снять на протяжении пяти дней.

За время хозяйничания в районе немцы полностью сожгли и частично уничтожили население д. Валожое, Вольберовичи, Бирули, Домашковичи, а также целый ряд деревень нашего района.

С трудом можно найти человека, чтобы не испробовал розог, дубинок от немецких властей. Немецкие захватчики беспощадно расправляются с женщинами, ворвались в деревню Вольберовичи, они сложили одна на одну женщин и, тешившись, начали расстреливать из автоматов. После расстрела этих женщин бросали в горящие дома, случайно спаслась со всей деревни одна женщина, которая также была брошена в костер, но под покровом дыма выползла […]

(НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 496. Л. 48–55. Подлинник)

* * *

Из сообщения БШПД в ЦК ВКП(б) о преступлениях, совершенных немецкими оккупантами на территории Беларуси 23 июля 1943 г.

[…] Не достигнув своих целей в борьбе с партизанами, фашистские изверги вымещают звериную злобу на мирном населении. Ворвавшись в дер. Пристань Минской области, фашистские мерзавцы собрали 230 мужчин и здесь же за деревней всех их расстреляли, а затем окружили деревню и зверски расправились с детьми, женщинами и стариками.

Дер. Рябцы немцы сожгли дотла, а жителей этой деревни поголовно всех расстреляли. Немецкие бандиты учинили жуткую расправу над семьей учительницы д. Теплень Минской области. Учительницу здесь же, на глазах у малолетних детей, расстреляли, а ее двух мальчиков, перепуганных, за ноги вытащили из-под кровати, вынесли их во двор, подбросили их вверх и под падающих подставили винтовки со штыками. Заколотых детей выбросили за забор.

В апреле месяце с.г. на ст. Талька Минской области прибыла полевая жандармерия. На ст. Талька арестовала 80 чел. бывших советских работников и в м. Горки свыше 150 чел. Часть из них на месте расстреляла, а остальных отправила на каторжные работы в Германию.

В апреле месяце в Полоцком и Городокском районах Витебской области немецкие бандиты сожгли дотла несколько десятков населенных пунктов. 52 жителя сожженной деревни Заборье заперли в кузнице и сожгли ее вместе с людьми.

В марте месяце гитлеровцы сожгли д. Рудково Узденского района; 27 жителей этой деревни заперли в дом и сожгли их.

В д. Колодино часть жителей изверги раздели донага, положили на снег и подвергли пыткам шомполами, после этого трех человек расстреляли. Оставшееся в живых население ушло в леса.

Начальник Белорусского штаба партизанского движения П. Калинин (НАРБ. Ф. 1450. Оп. 1. Д. 14. Л. 75–76. Заверенная копия)

Глава

Наши похождения под Брестом не остались незамеченными врагом. Да и трудно это было бы сделать — Брестский жд. узел как минимум выведен из строя на месяц, пять из шести авиаплощадок и аэродромов уничтожены, гарнизон разгромлен, значительное количество военнопленных освобождено. Но вот реакция немецкого командования на все это удивила и озадачила.

Противник не стал восстанавливать разгромленные аэродромы. Прочесываний территории (к которым мы так усиленно готовились) тоже устраивать не стал, а стянул свои мелкие гарнизоны к авто и железным дорогам, чем усилил их охрану. Вдобавок к этому все вражеские эшелоны теперь ходили с прицепленными впереди и в середине вагонами с нашими военнопленными. Немцы их так и катали от Бреста до Барановичей и обратно. На конечных станциях тела умерших от ран, жажды и голода военнопленных выбрасывали из вагонов, а на их место пригоняли новых парней из концлагерей.

Помочь ребятам мы ничем не могли. Подходы к дорогам были хорошо прикрыты постами и пулеметными дзотами, а по железке постоянно курсировали вооруженные крупнокалиберными пулеметами и минометами мотодрезины. Кроме того немцы усиленно минировали подходы к железной дороге. Без серьезной подготовке к ней было не прорваться.

Да и сил, честно говоря, для проведения очередных диверсий было мало. Дорога к Бресту и штурм города нам слишком дорого обошелся. Целыми всего десяток человек и остался. Остальные в бинтах красовались. Весь запас на это ушел. Поэтому я и решил пока воздержаться от активных действий, дав парням прийти в себя.

Была и еще одна причина вести себя тихо. Активизировались полеты авиаразведчиков врага. Они и до этого часто летали, а тут просто висели над головой. Если бы не "польская" база точно бы влипли.

Если под Брестом было относительно тихо, то на Пинском направлении было "жарко". Уцепившись за хвост уходящих в леса и болота колонны партизан и бывших военнопленных, немцы подтянули туда свои резервы и попытались взять наших в кольцо. Не получилось. Партизаны их не только остановили, но и, маневрируя, нанесли несколько мощных ударов по врагу. Отбросив противника на всех участках. Практически повторилась ситуация июня-июля 1941 года. Когда остатки одной стрелковой дивизии РККА привязали к себе армейский корпус вермахта. Немцы нервничали и вымещали свою злобу на местном населении, уничтожая целые деревни и села.

В этих условиях из штаба партизанских отрядов Брестской области мне поступил приказ "об организации сводной маневренной боевой группы для защиты населения от немецких оккупантов" (НАРБ. Ф. 1450. Оп. 4. Д. 365. Л. 53.). Все это было конечно хорошо и правильно. Вот только выполнить его я не мог по вышеназванным причинам. О чем я и сообщил руководству. Совсем отказываться от борьбы, конечно, не стали, вели разведку, отслеживая деятельность врага, возведение им новых укреплений и ремонт старых.

Все местное население было выгнано на работы. Кроме того под Брест были доставлены инженерные части из Словакии и Польши. По всему выходило, что противник готовится тут основательно задержать наше будущее наступление. Один из захваченных нами немецких инженеров подтвердил это.

Совсем неожиданным для меня стал вызов в штаб фронта. Даже самолет за мной прислали.

* * * * *

— Что Владимир Николаевич удивлен своим вызовом?

— Откровенно говоря, да. Я со своими ребятами на Польшу нацеливался.

— Это хорошо, что о будущем думаешь. У тебя какие потери?

— С учетом тех, кого я к себе присоединил под Брестом, сейчас в моем распоряжении триста двадцать человек. Большинство из них ранено, но недельки через две, если вы подбросите боеприпасы и медикаменты, мы можем начать задуманное.

— Ясно… Ты, наверное, хотел бы узнать как остальные твои ребята?

— Да. Особенно тех, кто ушел с Григорьевым.

— Ну, о тех, кто был эвакуирован из Беловежской пущи, ты догадываешься — их отправили на лечение. Часть лечится в наших госпиталях, часть направили в тыл. Под Полоцком немцы разбомбили военно-санитарный поезд. Еще один поезд был уничтожен у станции Сорочино. Среди погибших были и твои ребята.

Об остальных подразделениях — тех, кто оставался в пуще и ушли с Григорьевым. Сведений практически нет. Знаем, что они продолжают сражаться. И это на сегодня все.

Выброшенные в районе Августовских лесов разведгруппы на связь с Григорьевым так и не вышли. Две из трех групп радистов уничтожены немцами. Известно, что как минимум одна из них была выдана немцам поляками из Армии Крайова.

Партизанские отряды туда тоже прорваться пока не смогли. Немцы слишком плотно окружили район действия группы Григорьева.

Так что, подводя итоги, могу сказать, что на сегодняшний момент оказать помощь твоим батальонам мы не можем. Будем надеяться, что кому-то из твоих ребят удастся выйти к партизанам или продержаться до начала нашего наступления. Тогда немцам придется ослабить давление на ребят Григорьева.

Насчет твоего рейда в Польшу… Его придется отложить… Пусть твои ребята пока продолжают вести разведку в районе Бреста и Кобрина, взаимодействуют с местными партизанами, восстанавливаются после ранений. Они потребуются для закрытия "Брестских ворот", когда погоним врага за запад. Пусть немцы отступают на юг, на Украину через болота Полесья.

— Есть.

— Теперь в отношении тебя. Не буду скрывать, все равно скоро узнаешь. Несколько дней назад звонил "Кобулич" и предлагал подумать насчет твоего возвращения в Москву, в наркомат. Насколько я понял, это его личная инициатива. Я против этого. Тебе и здесь найдется работа. Надеюсь, Минск еще не забыл?

— Нет.

— Вот и хорошо. Тут штабные, верстая планы наступления, решили вновь повторить твои Минские похождения — с высадкой десанта, захватом города и аэродромов. Как на это смотришь?

— Плохо смотрю. Не удастся это. Немцы научены горьким опытом прошлого года. Как минимум они усилили оборону города. В том числе и систему ПВО. Значит, будут значительные потери в авиации, что скажется на темпах высадки и обеспечения десанта.

Кроме того у нас не будет базы тех, кто может нас поддержать — местного населения и военнопленных. Насколько я знаю, лагеря для военнопленных немцы переводят в Польшу. Поэтому, даже захватив аэродромы, мы не сможем их удержать, потеряв людей и не дождавшись подкреплений, десант будет вынуждены с боем прорываться в леса. Немцы воевать умеют и постараются наши подразделения из города не выпустить. Так что десант в Минске не панацея.

Лаврентий Фомич. Возможно, я не прав, но насколько я помню, у нас здесь в Белоруссии нет десантных корпусов. Те, что участвовали в прошлогодних боях, понесли большие потери и после боев под Осиповичами и Борисовым были переведены в стрелковые дивизии. Если бы у нас были части ВДВ, то их можно было бы использовать для поддержки моей бригады под Белостоком. Пользы бы от этого было куда больше.

— Все-то ты знаешь. Действительно нет у нас в загашнике пары десантных корпусов и резервов, больших, тоже нет. То, что к нам поступает это мизер, оттого что требуется. Сражение под Курском и Орлом все себе забирает, что у нас, что у немцев. Ты со своими ребятами основательно подорвал немецкие планы по переброске войск под Орел. Им пришлось задействовать три дивизии только для поимки твоих ребят, да еще пару дивизий размещать вдоль магистралей — чтобы обезопасить их. Тем не менее, фон Клюге собирается перебросить на юг под Орел часть своих войск. Именно поэтому Ставка и требует от нас в самое ближайшее время перейти в наступление и не дать немцам выполнить свои планы.

Я тоже категорически против десантной операции в Минске. Зря положим людей и погубим технику. На вот почитай. Это разведсведения по городу и ближайшей округе.

"…Начиная с апреля немецкое командование с Запада на Восточный фронт в район Могилева, Орши, Бобруйска и Жлобина перебрасывало значительное количество войск, техники, боеприпасов и других военных грузов. В мае с.г. на ст. Минск ежедневно прибывало 8-10 воинских эшелонов с танками, автомашинами, войсками и разными грузами, идущих к линии фронта в направлении вышеуказанных городов.

В направлении г. Орша подразделения пехоты передвигаются на автомашинах.

Вокруг г. Минска строится и восстанавливается сеть оборонительных укреплений, особенно сильно укрепляются подступы к вокзалу. На улицах города строятся ДОТы и ДЗОТы с круговым сектором обстрела, в домах устраиваются бойницы, на крышах зданий установлены зенитные и ручные пулеметы. На окраинах города усиленными темпами проводятся оборонительные работы по созданию укреплений.

В 5-километровой зоне от города проходит линия окопов с ходами сообщения. На оборонные работы мобилизовано все городское население с 12 до 60-летнего возраста. Все строительные работы производятся под руководством немцев, рабочие на работу сопровождаются усиленным вооруженным конвоем.

В г. Минске и его окрестностях расквартированы отдельные танковые, артиллерийские части, подразделения СС, СД и РОА, которые подготавливаются для участия в боях на Восточном фронте. В городе также расположены тыловые части, авиаподразделения, различные склады, базы и несколько штабов.

Промышленные предприятия города полностью работают на оборону, главным образом, на восстановление выведенных из строя танков, автотранспорта и артиллерии.

Один из жителей г. Минска показал следующее: "…В бывшем доме правительства, по Советской улице, размещается крупный немецкий административный центр, объединяющий в себе руководство различными немецкими предприятиями и учреждениями. В этом здании находится большое количество немецких офицеров. У подъезда в здание круглосуточное движение большого количества легкового автотранспорта. К дому правительства немцами проложена железнодорожная ветка и часто подходят составы, так как во дворе имеются склады.

По ул. Советской, в полукилометре от Московской магистрали, в 5-этажном полукруглом здании размещается штаб воздушных сил.

На юго-восточной окраине города Минска имеется аэродром, на котором базируется до 200 самолетов. Из них 120 бомбардировщиков, около 15 истребителей "Мессершмидт-109" и "Фокуке-Вульф", а также транспортные самолеты.

На северной окраине города также расположен аэродром, там имеется до 20 самолетов. Аэродром обнесен проволочным заграждением и охраняется немецкими солдатами.

…В полутора километрах от города, на западной окраине, недалеко от линии железной дороги Минск — Вильно расположена нефтебаза, снабжающая авиацию. По ул. Комаровка в деревянных бараках размещен большой продовольственный склад.

В Минске имеется две ремонтно-восстановительные мастерские — одна по Червеньскому тракту, а другая — на северо-восточной окраине города.

В мастерской по Червеньскому тракту видели до 30 отремонтированных орудий разных калибров и около 1000 орудий, привезенных для ремонта.

…Основная база горючего и смазочных материалов находится по Могилевскому шоссе, на ж.д. ветке между мест. Красное Рочище и окраиной города. Горючее и смазочные масла содержатся в больших чанах, цистернах и бочках, которые врыты в землю.

В недостроенном здании авиазавода (около Красной Рочище) организован склад запасных частей и авиамоторов. Здесь же в корпусах имеется крупный гараж, в котором находится большое количество автомашин, прибывших из Германии.

В здании бывшего гаража совнаркома БССР производится ремонт пушек. В этом же здании ремонтируются самоходные пушки.

На бывшем заводе им. Ворошилова производится ремонт танков, наш агент видел во дворе завода до 100 машин, привезенных для ремонта.

В городе работают две электростанции, трамвай, кожевенный, спиртоводочный, дрожжевой заводы, мясокомбинат и колбасная фабрика.

Один из агентов сообщил: "…В военном городке в одном из зданий размещается штаб немецкой авиационной части. По Червеньскому тракту напротив военного городка в одном из зданий размещена немецкая танковая или артиллерийская школа. В большом полукруглом здании размещается крупный штаб авиасоединения

… В Минске располагаются главным образом тыловые, авиационные подразделения и части СС. В военном городке в казармах расположена немецкая танковая часть, имеющая до 1000 человек личного состава, на вооружении до 60 самоходных 88 мм пушек. Солдаты и офицеры этой части носят немецкую форму с изображением на петлицах черепа и скрещенных костей.

В конце Советской улицы расквартирована пехотная часть до 4 батальонов личного состава.

…В 2 километрах от г. Минска в сторону мест. Красное Рочище в больших корпусах дислоцируется пехотный полк.

Помимо регулярных войск в г. Минске по Советской улице в 10 домах расквартирована часть СС численностью до полка и на восточной окраине города в кирпичном здании по Гомельскому шоссе расквартированы войска немецкого карательного органа СД.

По улице Комаровка в деревянных бараках размещены подразделения так называемой "Украинской охранной полиции", которые используются для борьбы с партизанскими отрядами, а также в городе расквартированы подразделения "Белорусской краевой обороны".

Кроме того, в г. Минске имеются созданные русские части СС из быв. военнослужащих Красной Армии различных национальностей, обмундированы в форму немецких войск СС и предназначаются для участия в боях на Восточном фронте. Вблизи военного городка, в деревянных бараках размещены подразделения РОА, которые ранее подготавливались для участия в боях на Итальянском фронте.

По Червеньскому тракту в двухэтажных домах размещена школа, якобы создаваемая немцами "Белорусской армии", в этой школе имеется до 500 чел. белорусской национальности, которые подготавливаются к очередным боям на Восточном фронте.

Население города ненавидит немцев и с нетерпением ждет прихода Красной Армии. Отдельные лица, добровольно поступившие на службу в административно-карательные органы оккупационных властей: городское управление, комендатуру, полицию, госпитали и воинские части, стараются держаться за немцев и среди населения ведут соответствующую пропаганду, восхваляя немецкую армию и существующий режим…"

— Так что ты прав в своих предположениях по захвату города. Авантюра все это. Большой кровью он нам обойдется как в людях, так и в технике. Итак, твоя операция в Белостоке нам обошлась почти в двадцать погибших транспортных самолетов, как на земле, так и в воздухе. В том числе и пять "Антошек" специально под тебя заточенных.

Поэтому ты здесь и нужен — чтобы помочь мне, аргументировано и обоснованно объяснить "стратегам" в штабе абсурдность их предложения. Привыкли, понимаешь шашками махать.

Кроме того соберешь своих ребят и начнешь готовить их к новой операции — закрытию "Брестских ворот". В том числе проконтролируешь заброску всего необходимого для этого.

— Есть…

Глава

Сигнал воздушной тревоги застал меня на пути к землянке связистов, у которых в который раз "искра ушла в землю" и они никак не могли связаться с "Конторой".

Лежа на дне недорытой щели, я смотрел в небо и видел, как из люков немецких бомбардировщиков на наши головы вываливается темные "капельки" бомб.

Надо отдать должное, что налет вражеской авиации начался в лучших традициях Люфтваффе. Внезапно, жестко и крайне профессионально. Мои пвошники даже очухаться не успели. Когда пара "худых" вывалившись из облаков, атаковала их позиции и сходу уничтожила счетверенную установку "Максимов". Следом за "худыми" пришли "лаптежники", которые добили позиции зенитчиков, выбив оставшиеся установки. Затем встав в круг, почти касаясь макушек сосен, люфты практически безнаказанно стали долбить нас, укладывая бомбы точно в окопы и землянки. Залповая стрельба и заградительный огонь пулеметов их не отпугивал. Наоборот служил ориентиром, куда немцам следовало кинуть следующую бомбу или послать пулеметную очередь. Использовали люфты и ракеты. Научили на свою голову! После лаптежников подошли более серьезные ребята. Они-то сейчас и крыли нас с высоты.

Разрывы бомб взметали землю выше сосен, а их осколки кромсали соседние деревья и разлетались на десятки метров, накрывая бойцов и лошадей. Пока не закончится налет, думать о помощь раненым не приходилось. Бойцы обученные — сами себе на первых порах помогут. Увы, жесткая, правда, войны в действии. Люди должны потерпеть.

Вот интересно где сейчас "соколы", что должны прикрывать бригаду? Ведь немцы как минимум уже полчаса над нами кружат, а этих "товарищей" так и нет! Ну да ладно потерпим еще немного. Хорошо еще, что в лагере народа практически нет — обещанное пополнение так и не прибыло, а моих парней раз и обчелся. Только те, кого из под Бреста вывезли и те, кого из госпиталей и да лазаретов выписали. Не больше двух сотен наберется.

И еще люфты просто так этот кусок леса бомбят, вычислив с воздуха расположение лагеря, или их какая-то шкура специально навела? Очень уж похоже на последнее. Тогда возникает другой вопрос — бомбят нас как Брестскую бригаду НКВД или как запасной полк, под личиной которого мы сейчас скрываемся? Знать бы! Но пока кого из люфтов не завалят, ответ вряд ли получу.

В одном со мной окопе, забившись в самый дальний уголок, и прижав к своей груди сумку с медикаментами, сидела симпатичная санинструктор. Покопавшись в памяти, вспомнил, что она присоединилась к нам после Белостока, а потом участвовала в рейде к Бресту. Улыбнувшись ей, продолжил наблюдать за небом.

Ага, наконец — то "сталинские соколы" появились. Вон как активно на бомберы навалились, что те сразу домой лыжи навострили. Ты гляди, что творится на белом свете!!! Не уж то подбили!!! Красиво. Ничего не скажешь. Ладно, хорош, отлеживаться пора и честь знать за дела приниматься. Девчонка вон уже встала и отряхивается. Ничего так себе девушка. Приятная. Во всех местах. Блондинка. Глаза карие, большие, слегка навыкат. Носик прямой. Рот чувствительный. Так и хочется к нему прижаться губами.

О чем это я?! Так товарищ подполковник забыли про даму у тебя жена на сносях, а ты про посторонних дам… Тем более подчиненных.

Налет доставил хлопот. Погибло два десятка бойцов, еще около полусотни тяжелых пришлось отправлять в госпиталь. Остальных в санбат. Итого за полчаса минус почти полторы сотни человек. Была бригада, и нет бригады. Что творят гады! В тылу врага куда меньше теряли!

Связь так и не наладили. Пришлось верхами ехать в штаб. В кои веке, поехали вдвоем с ординарцем. "Архангелов" пришлось на базе оставлять — службу тянуть вместо выбывших, базу кто-то же должен охранять. Заодно по окрестностям пробегутся, поглядят. Вдруг кого чужого найдут. Не верится мне, что немцы просто так разнесли. Точно их наводчик где-то рядышком обитает. Сам так не раз делал.

Выслушав мой доклад, Лаврентий Фомич, меня успокоил, сообщив, что пополнение у бригады скоро будет. Ожидается прибытие нескольких эшелонов маршевого пополнения, в том числе и по нашему наркомату. Кроме того к партизанам вышли группы бойцов из отряда Григорьева. Так что скоро, очень скоро бригада будет вновь полноценной боевой единицей. А пока суть да дело мне предложили заняться изучением следующего возможного объекта приложения наших сил, подсунув папку с собранными разведсведениями о Бобруйске. Вооружившись карандашом и бумагой, я засел за карты и документы…

… В райцентре Осиновичи, Свислочь, в с. Вязье и на бывшем заводе "Красный Октябрь" (в пяти км от Свислочь) располагаются основные силы дивизии СС, которая ведет борьбу с партизанами и несет охранную службу. На вооружении дивизии имеются 45 мм пушки, минометы, станковые, ручные пулеметы и автотранспорт. Дивизия укомплектована бывшими военнослужащими Красной Армии, полицейскими и добровольцами из числа гражданского населения.

По сообщению разведчиков около больших лесных массивов по левому берегу реки Березина находятся добровольческие и немецкие части для борьбы с партизанами.

В направлении Бобруйска проходили эшелоны преимущественно с войсками и незначительное количество с военными грузами и боеприпасами.

Вблизи г. Бобруйска в совхозе Дуриничи размещена рота немцев, занимающихся обучением собак и выезжают на борьбу против партизан.

В селе Косье и мест. Красный Октябрь до последнего времени дислоцируется строительный полк, личный состав которого используется на строительстве моста через реку Березина в селе Косье. В полку имеется большое количество автотранспорта.

В 2–3 км от г. Бобруйска, по левую сторону Минского шоссе, имеется аэродром, обнесенный проволочным заграждением. Аэродром замаскирован. На нем базируется до 20 самолетов.

В Бобруйской крепости содержатся под стражей до 2 тыс. человек военнопленных и до тысячи человек гражданского населения, арестованных по подозрению в связях с партизанами.

В окрестностях города Бобруйска имеется 4 лагеря для гражданского населения и военнопленных, которые используются на различных работах.

Вблизи крепости в 1942 году немецкие карательные органы расстреляли несколько тысяч военнопленных. Наш агент утверждает, что он лично видел, где был произведен расстрел и похоронены трупы. На том месте сейчас поставлены два больших черных креста.

В лагерях для военнопленных созданы невыносимые условия, пленных кормят один раз в сутки, выдают только по 200 граммов хлеба-суррогата. От голода возникают различные болезни и имеется большая смертность.

В г. Бобруйске немецкая комендатура размещена по Главной улице, вблизи детского кукольного театра в белом школьном здании…

Еще одна мертворожденная идея штабного командования. Высадится на аэродроме, пробиться в город и там все разнести, а потом удерживать его пока не подойдут главные силы. Класс. Только вот не сделать нам этого. Почему? Да потому что нет у меня бригады, и еще как минимум три месяца не будет. Прибывшее пополнение учить надо. Хорошо учить. Гнать его в бой неподготовленным — просто потерять людей. Пшик один получится. Даже если из под Белостока и Гродно выйдет часть моих парней, им нужно время на восстановление сил, лечение, отдых. А наступление как я понял, собираются по оговоркам штабных начать чуть ли не через месяц. Не успеют мои парни отдохнуть.

Вторым аргументом было то, что на нас навалится всю ГА "Центр" и мы просто удержать город не сможем. Как только фон Клюге увидит, что мы перешли в наступление, он сдернет своих людей с места и будет отходить общим направлением на Бобруйск. Повторить Невинномысск не получится. Условия не те. Мы максимум двое-трое суток продержимся. За это время наши войска вряд ли к нам на помощь придут. А вот если прорыв к Бобруйску сделает, скажем, танковая армия со всеми средствами усиления, то тогда Клюге будет очень неуютно. У него останется только один маршрут для вывода своих войск из окружения — через Гомель — Жлобин в Полесье, а это полная ж..а. Дорог мало. Жд. линия всего одна. Рек, ручьев, болот полно. Мостов и мостиков еще больше. А они создают теснину для прохода войск и всей массе ГА "Центр" там будет ой как сложно пройти.

На Украину он вряд ли свои войска будет отводить. Там своих проблем хватает. После разгрома немцев под Курском, наши войска взяли Харьков, Ворошиловград (Луганск), Сталино (Донецк) и рвутся к Днепру. Манштейн контратаками своих танков наше наступление от Перекопа и Харькова пытается парировать и ухитрился значительную часть своих войска отвести на новый оборонительный рубеж. Помочь фон Клюге он ничем не сможет. Его дороги и так забиты отступающими. Тем более что Модель тоже откатывается от Орла и Брянска на Гомель.

Так что лучшего плана для Белоруссии, чем операция "Багратион" моего времени, вряд ли найти. Особенно с местными реалиями.

И если бросать мою бригаду в бой, то лучше всего в Полесье. Чтобы окончательно сделать немцам там "козью морду". Даже теми небольшими имеющимися у меня в бригаде силами мы вместе с партизанами вполне сможем перекрыть там основные дороги. Чем и поможем в организации полного окружения ГА "Центр". Арьергард и как минимум половину войск фон Клюге точно нам придется оставлять в качестве разменной монеты за свое спасение из окружения.

Примерно так и сказал Цанаве, а потом еще и на карте показал, что и как сделал бы при организации нашего наступления.

— Стратег. Идея твоя интересная и вполне логичная. Немцы, похоже, подобную мысль уже отработали. Мосты под Брестом усиленно ремонтируются. Под Пинском несколько дней назад пехотную дивизию из Франции разгрузили. У Кобрина кстати тоже. Гарнизоны вдоль железной дороги Пинск- Жлобин тоже усилили. Партизан в болота от нее отогнали. Так что фон Клюге не зря свой хлеб ест. Готовит себе запасной коридор.

— Есть что о расположении его ставки?

— Точных сведений нет. До недавнего времени она была в Орше, потом Могилеве.

— Интересно. Я думаю, что фон Клюге начал отвод своих войск со Смоленского направления.

— Почему ты так решил? У нас пока нет сведений об этом.

— Обстановка об этом говорит. Смотрите сами. О том, что мы готовим здесь наступление, он прекрасно знает и готовится нас встретить на тех же рубежах что и раньше. Свободных резервов у него нет. Крупных танковых соединений он тоже лишился — они у Моделя. Поэтому понимая, чем может грозить прорыв фронта в районе Осиповичи — Минск фельдмаршал вынужден снимать войска с наименее опасного направления. Таким сейчас как раз и является Смоленское. Мы там так и не смогли прогрызть его оборону и вновь наступать пока не будем. А раз так, то вот они резервы. По моим прикидкам он оттуда половину своих войск может снять и укрепить Бобруйское направление. Заодно выведет часть сил из предполагаемого котла.

— Согласен. Дам команду, чтобы партизаны проверили твои мысли.

— Ты сейчас к себе?

— Да.

— Оставайся здесь до утра. Завтра Кобулов приедет. Он хотел с тобой встретиться.

— Есть.

* * * * * * *

— Гауптштурмфюрер как так получилось, что вы потеряли самолет? Где было ваше прикрытие?

— Истребители противника внезапно атаковали нас, когда мы уже возвращались на аэродром. Атака была слишком неожиданной. Истребители врага сразу же ударили по самолету оберефрейтора Краузе. Самолет загорелся и упал на территории противника. Истребители сопровождения не успели прикрыть самолет Краузе.

— Или не захотели, испугавшись русских?

— Не успели господин оберштурмбанфюрер. Это установлено совершенно точно. Материалы проверки здесь.

— Хорошо оставьте. Я потом посмотрю. Что с подготовкой второго удара по базе русских?

— Зенитное прикрытие противника уничтожено. Завтра утром будет повторен налет силами двух штафелей босбардировщиков под прикрытием штафеля истребителей.

— Не надо. Перенесите удар на два дня. Проконтролируйте отправку сегодня же ночью к группе лейтенанта Нойманн (Neumann) группы специалистов для поиска остатков самолета Краузе и снятия с него нашего оборудования. Если это будет невозможно сделать — самолет и оборудование следует полностью уничтожить.

— Яволь.

Обновление на 27.04.19. рабочий текст…

Глава

Не понукая лошадей, мы шагом ехали через лес. Спешить было не куда. Да и не зачем. Связь с бригадой еще вчера восстановили. По докладу дежурного в части все нормально, без происшествий, налетов авиации противника не было, пополнение не прибыло, всех раненых вывезли в госпиталь, вернувшихся из-за линии фронта не было, в районе расположения бригады егеря никого подозрительного не обнаружили. Так что может себе позволить командир слегка расслабиться и насладиться окружающей природой.

Выпитое с Кобуловым слегка кружило голову. Вроде и выпили, нет ничего, а голова все равно как чумная. Давно такого не было со мной. Раньше Перстень не давал себя так чувствовать, а в последнее время у него сбой, что ли произошел? Или я просто хотел выпить и он это почувствовал? Кто его разберет! Главное дома все в порядке.

Богдан Захарович отдал мне письмо от Татьяны и под благовидным предлогом оставил одного на полчаса.

Татьяна себя чувствует хорошо, малыш брыкается — уже хочет на волю. Ничего пусть потерпит немного осталось, если все будет, как надо, в сентябре родится. Кобуловы над ними взяли шефство и постоянно приглашают к себе на дачу. С продуктами у них порядок. Привозят раз в неделю. Денег тоже хватает. Теща перебралась к нам, помогать жене по дому. И это правильно чего жене одной с ребенком надрываться.

Из остального… "Кобулыч" хочет меня видеть в Москве — в отделе боевой подготовки войск. Совсем недавно он говорил с Берия обо мне. Тот не против моего возвращения в столицу. Я просил пока с этим не спешить — нужно ребят из-за линии фронта дождаться, бригаду восстановить. Он меня понял. Дал два месяца на все про все.

На фронтах было без больших изменений истории. Под Курском, Белгородом и Орлом наши надавали немцам. Сейчас идут бои за пригороды Харькова. Правда, сопротивление немцев резко усилилось. Они нанесли довольно мощные контрудары и приостановили наше наступление на этом участке фронта. Отбили они наши атаки и южнее Харькова.

На Донбассе наши войска вышли на ближние подступы к Мариуполю. Да не получилось ударом с севера из под Барвенково окружить сосредоточенную там группировку врага, но зато не дали Манштейну перебросить оттуда войска к Курску и Белгороду. Заставили командующего 17-й немецкой армией генерал-полковника Руоффа срочно выводить свои войска из Донбасса. Потому и темп нашего наступления из района Курска, был куда выше, чем в прошлой истории.

Потери конечно большие, что в людях, что в технике, но главное дали немцам "по шапке" и двинулись на запад. Теперь уже не остановить. Акимова, по всей видимости, мне уже не вернут. Он неплохо себя под Понырями проявил, где командуя смешанной танковой бригадой, сильно помог нашим обороняющимся частям.

В Прибалтике то наше наступление, насколько я знаю, затормозилось. Войска уперлись в хорошо организованную оборону, да и, по всей видимости, подустали за эти месяцы наступления. Так что нужно время для подтягивания тылов и подготовки нового наступления.

У нас в Белоруссии полным ходом идет подготовка к наступлению. Внешне вроде, как и не заметно, но пытливый армейский глаз сразу отмечает массовое восстановление мостов и дорог, появление новых складов с боеприпасами и топливом, увеличение количества госпиталей неподалеку от линии соприкосновения, постов на дорогах, прибытие тяжелых артиллерийских батарей. Да и Конторе разговоры об этом идут. Для немцев удар нашего Белорусского фронта на юг слишком очевиден. Потому и укрепляют оборону на всех участках.

Только боюсь, на все у нас сил не хватит — и на Украину и на Беларусь и на Прибалтику. Хотя кто его знает, какие тузы в рукаве Иосиф Виссарионович придержал. Может у него еще пара ударных или танковых армий, где по лесам спрятаны. У нас тут-то их точно нет. Во всяком случаи не слышно и не видно.

Тихо-то как!!! Птицы щебечут. Дятел вон завел свою ударную композицию на недалекой сосне. И это несмотря на то, что двуногие в серых шинелях и гимнастерках со своим громыхающим и воняющие бензином железом расположились под самыми под кронами молодых елей.

Сколько раз я ловил себя на мысли, что фронтовой лес живой. Не просто красивый, а именно живой. Сколько лесу пришлось пережить за эту войну. Вон весь в шрамах и не заживших ранах окопов, воронок и блиндажей, кусками колючей проволоки и многочисленными пнями спиленных на блиндажи и ДЗОТы вековых сосен. За эти несколько лет тут столько событий произошло, что и не пересчитать. Только покосившиеся деревянные памятники со смытыми фамилиями павших показывают места боев и разыгравшихся трагедий. В людской памяти это стерлось, а лес еще долго будет помнить — осколками снарядов, мин и пуль, поднимая на своих ветках разбитое оружие, останки погибших, ржавые пробитые каски, ложки и останки людей. Он будет помнить и тяжко вздыхать, качая своей кроной осуждая людей за короткую память. И будет, как и сейчас, оплакивать павших янтарной смолой из посеченных войной стволов сосен.

В нескольких километрах от базы мое внимание привлекла будничная в принципе для войны картина. На дороге, съехав на обочину, стояла полуторка. Вот только по номерам выходило, что это была одна из автомашин, приписанных из автобата к нашей бригаде. Около машины никого видно не было. Явно еще одна жертва войны.

Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, мы подъехали к автомашине. Со стороны водителя кабина была расстреляна. Уперевшись лбом в рулевое колесо лежал труп бойца. Если бы не лишнее отверстие в голове и еще одно в шее, то могло показаться, что боец просто уснул. Пассажирская дверь распахнута, возможно, пассажиру удалось спастись. Хотя и не обязательно дверь раскрыл пассажир, мог ее оставить открытым и тот, кто хотел поживиться, чем-либо в кабине.

Интересно кто это тут так развлекается? Аж пять пуль в машину засадил. Причем две пули попали в водителя. Стреляли откуда-то слева, со стороны гречишного поля. Пассажир должен был убегать вправо, благо поле заросло высокой травой. Вот только следов его не видно.

В метрах тридцати от машины, на поле, из травы поднялась девушка, с оцарапанном лицом и в разорванной гимнастерке.

— Немцы! — Закричала она, размахивая руками, и практически тут же упала в траву. Выстрела я не услышал.

Словно по волшебству, из травы всего в паре десятков метров от нас со всех сторон выскочили тройки бойцов и бросились к нам.

Действовал на полном автомате. Кузов машины прикрыл с тыла. Успел выскочить из под заваливающейся лошади и дать короткую очередь по самым близким ко мне слева. Повезло, свалил одного из "шустрых". Остальные, пригнувшись, рвались ко мне.

Ординарец, запутавшийся в стременах, до того как упал на землю, бросил лимонку в тех, кто подбегал справа. Разрыв гранаты удачно опрокинул нападающих. Похоже, осколки достали и тех, кто бежал со стороны кузова.

Упав на землю и укрывшись за крупом лошади саданул длинной очередью по набегающим. Еще один упал и не поднялся. Второй завалился почти рядом со мной. Крутанулся и закатился под машину. Уже оттуда ударил по ногам тех, кто бежал со стороны поля. Попал. Сменил рожок и вновь очередь по передним.

Мишка дрался с кем-то у задних колес. Держись паря, так просто они нас не возьмут. Топот сапог зазвучал совсем рядом.

Я выкатился из под машины и встретил огнем нападавших. Неплохо. Еще двое на моем счету. Вот только третий ухитрился выбить автомат из моих рук. Пришлось выкручиваться — сбив нападавшего "ножницами". Дальше пришлось вновь откатываться под машину и вылетать на другую сторону машины. Успел подсеканием рукой и ногой сбить еще одного набегающего. Второму метнул в лицо комок грязи. Но сука резвые они! Быстро оправились. Хорошо, что и я успел встать на ноги. Главное не дал противнику атаковать себя сзади, да и сам с земли встал. Тут уже кто тренирован лучше. Я конечно не Тайсон и не Вандам, но кое-что тоже умею. Тем более, что жалеть никого не собирался. Мне моя жизнь дорога. Один из нападавших подался вперед, чтобы меня ударить и натолкнулся горлом на мою руку. После чего его внезапно сморила усталость, и он прилег отдохнуть на землю. Второй попытался достать меня ногой по коленной чашке. Почти преуспел. Пришлось изворачиваться и бить самому, с переходом в ближний бой и до смерти учить "нахала" хорошим манерам. Успел, до того на меня навалились еще двое, третий из под машины ко мне добирался — все по ногам ударить хотел. За что и получил сапогом по голени.

Вообще странные они люди. Руками и ногами все ко мне тянутся — я им, что медом намазанный что ли? Оружие никто из нас не доставал. Мне было некогда, а они явно хотели меня взять живым и невредимым. Я этим и пользовался, крутился, как мог. В паре эти двое явно вместе не работали. Тем не менее, мне приходилось туго. Повезло, что у кромки леса и на поле раздались разрывы гранат и "фаустов". На них мои "партнеры" отвлеклись и пропустили удары — одному в горло, второму из задней стойки в пах. Ну и добить, конечно.

Третий выкатился из под машины очень во время. Я как раз от второго освободился. Мой удар ему по голове пришел ему почти точно в висок. Не жилец на этом свете.

А дальше появилась "кавалерия" — нежданная помощь в виде моих егерей — широкой цепью охвативших поле боя. Вот тут меня и достало. Сильный удар пришелся в левое предплечье, еще один по голове и я упал на поверженного врага…

Очнулся от того что кто-то пытался снять с меня гимнастерку. Мое тело отреагировало на это само. Не успел я открыть глаза, как раздевавший меня получил пару ударов по рукам и корпусу. Я готов был дальше сражаться за свою жизнь, и только раздавшийся трехэтажный мат остановил меня. Свои!

— Ну, вы товарищ полковник и даете с такими-то ранами. — Сказал сержант Козырев, когда я открыл глаза. — Мне бы так! Вы уж простите за то, что обматерил.

— Да ладно с кем не бывает. Раны серьезные?

— Пока сказать не могу, но кровью вся гимнастерка залита. Так что потерпите чуток, пока я вас раздевать буду.

— Давай.

Сержант, достав нож, разрезал рукав и аккуратно снял с меня гимнастерку. Меня вдруг охватила какая-то апатия, потянуло в сон и беспамятство. Константин, начал что-то творить с мой рукой — полил ее водой, а потом полез в нее ножом. Больно было жутко. Захотелось высказаться, но сдержался. Отвлекся, глядя на поле. По нему собирая трупы, и оружие ходили мои бойцы.

— Ну как там?

— Внешне вроде как страшные, а как вы мне накидали, так и ничего. Одна пуля в плечо попала, но никаких серьезных повреждений вроде как нет. Пулю я вытащил. Неглубоко вошла. Вторая пуля по касательной прошлась по голове. Раны почистил. Крови вы много потеряли. Да вот еще что пуля то какая-то странная. Внешне обычная пуля от "Маузера" только вот потяжелее будет. Да сами посмотрите.

Пуля действительно была тяжелее, ранее виденных. Было что-то в ней странное, но я так и не понял что именно. Боль стала невыносимой, и опять погрузился в темноту.

В следующий раз очнулся минут через десять — пятнадцать. Боль почти прошла, так саднило где-то в руке, и голова была неимоверно тяжелой. С помощью сержанта удалось встать на ноги. Рядом с грузовиком в рядок лежало порядка 20-ти трупов. Все одеты в советскую военную форму, без погон. В петлицах кирка с топором. Понятно под саперов косили. Оружие тоже наше. Пистолеты "ТТ", ножи НР-40. Две маузеровские снайперки с "глушаками". Автоматы ППС, ППШ. А вот тут прокололись — саперам автоматы не положены, у них только карабины.

— Немцы это. Жетоны у них нашли. — Пояснил Копылов. — Старшим у них вон тот старший лейтенант был. Радистом вот этот сержант. Помощником — вот этот. Вместе их и сняли.

Рядом с убитыми лежал чемодан с уже знакомой радиостанцией "SE- 98/3".

— Там еще один похожий чемодан был, но видно граната прямо в него попала. Все разворотило.

— Пленных взяли?

— Нет. Дрались до конца. Крепкие парни. Один, чтобы в плен не попасть — горло себе перерезал.

— Жаль.

— Да вы не расстраивайтесь товарищ полковник. Мы у них в лагере за живое пару человек прихватили. Они-то нас сюда и навели.

Несколько в стороне прикрытые плащ — палатками лежали еще восемь трупов.

— Это наши. Водитель, ваш ординарец, и ребята из второй роты. На снайперов нарвались.

— Там девушка еще на поле должна быть.

— Нашли ее. Соня это. Санинструктором была, за лекарствами ехала. С Колей Михайловым у них любовь была. Пожениться хотели. Он ее и нашел. Не дает забрать…

Сержант сидел около погибшей девушки и плакал. Говорить ему что-то я не стал. Ненужно это. Пусть посидит один. Все равно нам спешить некуда. Почему-то вспомнились стихи Юлии Друниной:

На носилках около сарая,

На краю отбитого села,

Санитарка шепчет, умирая:

— Я еще, ребята, не жила…

И бойцы вокруг нее толпятся

И не могут ей в глаза смотреть:

Восемнадцать — это восемнадцать,

Но ко всем неумолима смерть…

Через много лет в глазах любимой,

Что в его глаза устремлены,

Отблеск зарев, колыханье дыма

Вдруг увидит ветеран войны.

Вздрогнет он и отойдет к окошку,

Закурить пытаясь на ходу.

Подожди его, жена, немножко —

В сорок первом он сейчас году.

Там, где возле черного сарая,

На краю отбитого села,

Девочка лепечет, умирая: —

Я еще, ребята, не жила…

В бригаду попал только после обеда. Доложив о происшествии дежурному по "головной конторе", оставив "разбор полетов" до вечера, сразу же завалился спать.

Обновление на 11.04.19. рабочий текст…

Глава

— Абель! Вы меня слышите? Можите говорить?

— Да, господин оберштурмбанфюрер могу.

— Хорошо. Ответьте только на несколько вопросов. Почему вы вернулись один, что с аппаратурой, которая у вас и что с группой лейтенанта Нойманн.

— Группа лейтенанта Нойманна полностью уничтожена. Мне удалось вырваться из ада одному. Что с аппаратурой сказать не могу. Русские плотно блокировали поле боя и окрестности. Поэтому в лагерь идти было рискованно. Пришлось сразу же уходить в лес, а потом в сторону фронта.

— Сколько человек оставалось на базе?

— Несколько солдат для охраны базы, техники и группа, что искала самолет.

— Как получилось, что группа Нойманна была полностью уничтожена?

— С помощью аппаратуры мы обнаружили в лагере русских разыскиваемый объект. После бомбежки объект исчез. Наблюдатели сообщили, что из лагеря кроме раненых выехало несколько человек. В том числе и командир русских. Лейтенант Нойманн посчитал, что пропажа объекта напрямую связана с отъездом командира русских и решил организовать засаду и захватить носителя объекта. Для захвата он решил использовать нашу группу. Но русские нас перехитрили. Они дали нам возможность организовать засаду на двигавшуюся по дороге автомашину русской бригады, а когда наши парни выдвинулись для захвата объекта, ударили в спину.

Лейтенант Нойманн, фельдфебели Фишер и Вебер, унтер-офицеры Штельмахер, Леманн и радист Бромберг составлявшие штабную группу пали одними из первых. Остальные связанные боем у автомашины не успели вовремя начать отход, оказались в огневом кольце егерей и видимо погибли.

— Где были группы прикрытия и лично вы?

— Группы прикрытия видимо были вырезаны русскими. Мы не слышали, как они погибли. Не было ни каких выстрелов или криков в их месторасположении.

Я с ефрейтором Вигман были на левом фланге, укрывшись за деревом, мы должны были задержать русских, если бы они ударили по нам из леса вдоль дороги. Но мы ничего не успели предпринять, русские забросали нашу позицию гранатами и всадили в дерево несколько "фаустов". Я был ранен и потерял сознание. Русские, видимо, посчитали меня убитым. Когда очнулся, видел, как они зачищали все вокруг. Вигман лежал в шагах двадцати от меня с ужасной раной в голове. Оружия ни у меня, ни у него не было. С остальными все уже было кончено. Русские собирали трупы наших и своих солдат в одно место — к подбитому нами грузовику.

— Как вы уцелели?

— Откатился в сторону, залез в ямку под упавшим деревом и затаился.

— Русские вас искали?

— Мне не очень хорошо их было видно, но они несколько раз довольно близко подходили к моему убежищу. Но не нашли.

— Кто были эти русские?

— Егеря из бригады НКВД. Пока они двигались по полю, я узнал некоторых из них. Видел в русском лагере, когда наблюдал за ним в лагере.

— Вы видели "объект"?

— Сам "объект" или что-то похожее на показанное нам — нет. При мне лейтенант с оператором Кёстером на основе своих рассуждений и наблюдений определили носителя "объекта". Это командир русской бригады. Считаю, что они правы. Этот офицер был в Невинномысске. Я его узнал. Он тогда на горе руководил обороной русских. Именно на него лейтенант организовал засаду и требовал захватить живым.

— Вот как!..

— Дальше не интересно, он рассказывает о том как пробирался к линии фронта. — Выключая магнитофон, сказал оберштурмбанфюрер. — Основное ты слышал.

— Насколько я понял, носителем "объекта" или же самим объектом является капитан ГБ Седов?

— Да. Признайся, ты об этом догадывался?

— Да.

— Коньяк?

— Да.

— Прости, тогда у меня есть еще один вопрос. Может мы все зря это затеяли? Тратим большие средства, губим своих людей в попытках захвата Седова. При этом мы не знаем, что собой представляет объект, как он выглядит. Ни один человек мне не может этого объяснить. Никто не может точно сказать Седов — это и есть объект поиска или нет, или же он носит с собой "объект". Сам того не зная и не понимая его значения. Мы гоняемся за миражом. Ведь по большому спросу захват или уничтожение этого капитана ГБ абсолютно ничего не решит. Война идет к своему логическому завершению. Еще немного и Русские выйдут к нашим границам. Наличие у русских "объекта" ничего им не дало. Насколько я знаю, у них нет ни прорывных технологий, ни новых сверх естественных образцов вооружения, ничего. Как, кстати, и у нас. Не считая конечно отдельных образцов техники, не нашедшей пока широкого применения. По большому счету мы идем с русскими нога в ногу. В чем-то незначительно опережаем мы, в чем-то они. Русские делают все как можно проще и дешевле, мы технологичнее. Если говорить о военной сфере, то русские тут тоже ничего нового не придумали. Они используют то, что отрабатывали еще до войны — те же массовые стратегические десанты в нашем тылу. У нас это, увы, не так хорошо получилось. Но здесь сказался менталитет русских — чем хуже, тем лучше. Именно поэтому они будут сражаться и стремиться выжить в любой обстановке.

— В какой-то мере я с тобой согласен. Но ты не учитываешь, того что сейчас закладывается будущее. Вполне возможно, что Седов и есть ключ к нему.

— Может быть, а может, и нет, и мы просто так тратим свои ресурсы. Вместо того чтобы укрепить свою оборону.

— Это риторический вопрос. Скажи, кто-нибудь еще из группы Нойманна уцелел?

— Пока к нам никто больше не вышел.

— Плохо. Я хотел бы знать, что с аппаратурой и что могут сказать наши парни, если они попали в плен.

— Все были проинструктированы — они должны выдавать себя за разведгруппу целью, которой был захват ценного штабного офицера армейского уровня. А аппаратура не что иное как средство связи. Русские без схемы ни за что не смогут собрать ее.

— Хорошо. Надеюсь, самолет и стоянка уничтожены?

— Да. Как только я получил сведения о невозвращении группы Нойманна, в соответствии с инструкцией, по базе и месту падения самолета нами был нанесен бомбовый удар. Там все должно было быть перепахано.

— Надеюсь так и есть. Мне бы очень не хотелось, чтобы русским что-то досталось из наших образцов секретной техники.

— Поверь мне тоже. Я дал "контролеру" задание все там проверить…

— Хорошо. Что с базой русской бригады?

— Мы нанесли по ней еще один бомбовый удар. Сведений о результатах нет. Что мне делать дальше? Готовить еще одну группу?

— До решения рейхсфюрера, пока ничего не делай. Жди решения. Мы попытаемся узнать, что с Седовым и его бригадой.

— Прости, а что абверовцы не могут поделиться с нами информацией?

— У них тоже не все гладко. Большие потери в агентуре. Ты был в школе?

— Да. Посмотрел. Есть несколько неплохих экземпляров, но они числятся за штабом Валли и лично Канарисом.

— Предоставь список тех, кто тебе нужен. Заберешь распоряжением рейхсфюрера. Сейчас не до церемоний. Тем более что Абвер доживает свои последние дни.

— Яволь…

Глава

— Простите господин адмирал, я вновь опоздал.

— Ничего страшного Вильгельм. С кем не бывает. Майор Моос ("Марвиц", начальник Варшавской абвершколы. Она размещалась на даче Пилсудского в мест. Сулеювек, близ железнодорожной станции Милосна (21 км. восточнее Варшавы), полевая почта — 57219) предупредил, что самолет задерживается. Как у тебя дела? Разобрались с Беловежским архивом? Много мы потеряли?

— Не так плохо как казалось раньше. Русские захватили архивы разведывательно-диверсионных школ Барановичей, Белый Переезд (Петриковский район), Бобруйска, Борисова, Волковыска, Витебска, Ганцевичей, Гомеля, Марьиной Горки, Могилёва, Сенно и Слуцка.

— Плохо. Это мужские школы?

— Не совсем. Белый Переезд, Бобруйск, Борисов, Ганцевичи, Марьина Горка, Могилёв, Сенно — курсы смешанного состава, — смешанный состав обучающихся. Гомель и Слуцк — смешанный состав, но с преобладанием женского контингента. Волковыск — чисто женская школа. Общая численность захваченных врагом карточек порядка тысячи штук.

— Насколько это опасно для наших агентов?

— Сложно сказать. Школы в первую очередь отправляли картотеки тех агентов, с кем ранее была потеряна связь или достоверно известно, что агент погиб или захвачен врагом.

Данные на действующих, а так же на наиболее ценных агентов направлялись сюда в Варшаву, а затем в Берлин. Поэтому я считаю, что русские нанесли нам существенный удар, но было бы хуже, если бы они смогли перехватить варшавские картотеки.

— Я уже дал команду перевести их в хранилище. Плохо то, что мы лишились в Беловеже большого числа наших кадровых сотрудников.

— Война.

— Да война и на ней не избежать потерь. Что по Бресту?

— Здесь в рапорте все, что нам удалось накопать. Осенью прошлого года гестапо удалось завербовать одного из бывших сотрудников русской администрации, оставшегося с началом войны в городе. Гестапо не хотело его расшифровывать, но им пришлось поделиться с нами сведениями о нем. Агент сейчас занимает довольно большой пост у партизан. Он включен в руководящий состав Брестского партизанского соединения. Через него мы вышли на русское подполье в городе, а так же партизан действующих в Беловежской пуще. Нужно выждать еще некоторое время, чтобы раскрыть всю подпольную сеть и подготовить удар.

— Хорошо. Оставь свой рапорт, я потом прочту. У меня для тебя есть работа. Я хотел бы, чтобы ты проследил, как проходит ее переезд в Нойгоф (район станции Гроос-Раум, 12 км от Кенигсберга).

— Вас что-то беспокоит? Насколько я знаю, Моос справляется со своей задачей.

— Поляки помогли советской разведке выявить часть обучавшихся в школе агентов. Кроме того боюсь что русские тут повторят свой трюк с Беловежем. Для нас это было бы более чем чувствительно.

— Есть данные, что русские готовят сюда удар?

— Пока нет. Но здесь неподалеку отмечается действия польских партизанских отрядов. Поэтому я не хочу рисковать. Когда ты был здесь в последний раз?

— В прошлом году. Забирал агентов для заброски к русским.

— С того времени тут многое изменилось. Тебе будет интересно. Тем более что тут реализованы многие твои предложения по отбору и обучению курсантов. Например, по отбору агентов из числа военнопленных Красной армии. Сюда в основном отбирают агентов из числа среднего командного состава, а так же лиц с высшим и средним образованием.

Отбор агентов для школы ведется в лагерях Хаммельбурге, Данциге, Седлеце, Замостье, Кельце, Холме, Ковеле, Виннице и Ченстохове. Помимо завербованных в лагерях военнопленных, сюда направляются агенты, прошедшие предварительную подготовку в Бальгинской (мест. Бальга, Восточная Пруссия), Нойкуренской (станция Нойкурен, близ гор. Раушен, Восточная Пруссия) и Брайтенфуртской (мест. Брайтенфурт, близ Вены) школах.

С этого года школа значительно расширилась. Как ты помнишь, раньше тут было два отделения. В первом обучались разведчики-радисты, предназначавшиеся для работы в глубоком тылу Советского Союза, во втором — разведчики для работы в ближнем тылу Красной Армии. С января организованы еще два лагеря — третий и четвертый. В третьем обучаются разведчики-радисты для разведки промышленных объектов в глубоком тылу Советского Союза, в четвертом — разведчики-радисты, предназначенные для сбора разведывательных данных о советских ВВС. Сейчас тут одновременно обучается до 350 человек.

Реализовали тут и твою задумку подготовки агентов путем допроса друг друга (В этом случае один из агентов выступал в роли официального сотрудника советской контрразведки, а другой — задержанного в тылу советских войск подозрительного человека. Первый обязан был разоблачать "задержанного" в принадлежности к агентуре немецкой разведки, а второй оправдываться и любыми способами отводить от себя обвинения).

— Рад, что хоть чем-то смог помочь.

— Я это ценю в тебе. Итак. Ты проведешь инспекцию и подберешь агентов к заброске в глубокий тыл СССР. Города оседания — Москва, Молотов, Казань, Горький, Сталинград и другие по твоему выбору. Сам выберешь. Я не ограничиваю тебя. Это твой запас для разговора с русскими.

— Понял.

— С заброской не затягивай. На все у тебя не более 8-10 дней после отбора и нескольких дней для инструктаж. Радиостанции, шифры и коды получишь здесь. Оружие и остальное имущество возьмешь у себя. Официально агенты будут переданы к вам в абверкоманду для возврата в лагерь военнопленных. Так твои агенты будут законспирированы не только от остальной агентуры, но и от гласного состава школы. Заброску осуществишь через Смоленск.

Кроме того проследи чтобы все подготовленные подростки, агенты из ваших школ особенно знающие белорусский и украинский языки, были немедленно введены в действие. Пусть вживаются среди местных жителей. Использовать их против партизан запрещаю. Это касается что женщин, что мужчин.

— Вы считаете, что мы успеем это сделать?

— Ты о движении линии фронта в районе Курска и Орла?

— Да. Меня беспокоит, что русские окончательно вымотали там наши войска и перешли в контрнаступление. Это может вылиться в выход русских к Днепру.

— Именно поэтому и не затягивай с заброской. Насчет фронта… Руофф с минимальными потерями смог вывести свои войска из намечавшегося "Кубанского котла". Конечно, этим частям нужно время чтобы привести себя в порядок. Тем не менее, они смогут значительно усилить и уплотнить нашу оборону от Ростова до Харькова. Чем нивелируют потерю Таганрога, Курска и Орла.

— Простите господин Адмирал. Я бы на это не рассчитывал.

— Почему?

— Насколько я понимаю. Руофф оставил по дороге к Ростову всю свою тяжелую технику и вооружение. А без нее долго удерживать фронт не получится. Русские явно сидят у него на хвосте и поэтому не дадут удержаться на занятых позициях. Между Ростовом и Таганрогом около 70 км. Русские приложат все силы, чтобы соединиться со своим "Таганрогским десантом". За эти месяцы мы так и не смогли его уничтожить. Не удастся это сделать и Руоффу. Раз так то, получив подкрепления, русские из района Таганрога перейдут в наступление на Сталино (Донецк) и Мариуполь. Одновременно с этим Малиновский из под "Барвенковского выступа" ударит на Харьков и Сталино. Войска из района Перекопа ударят на Херсон и Николаев. Чем отрежут Руоффа от баз снабжения и организуют новый более плотный "Сталинско — Мариупольский котел" куда войска Руоффа и попадут. Насколько я знаю, у нас нет подготовленных позиций между Сталино и Мариуполем. Таким образом, войска Руоффа не смогут одновременно сдержать наступление русских и все очень быстро кончится.

Мне вообще кажется, что Буденный специально дал указание генералам Петрову и Масленникову выпустить нашу 17 армию из "Кубанского котла", при штурме позиций которого русские потеряли бы слишком много сил. С разгромом наших 17 и 11 армий русским будет открыта дорога на Одессу, Днепропетровск и Киев во фланг Манштейну. Все может кончиться еще одним большим котлом.

— Возможно. Что ты предлагаешь?

— Манштейну нужно планомерно, парируя удары русских, не задерживаясь продолжать отступать к Днепру. Туда же чтобы избежать Канн должен отходить и Руофф. На тех позициях мы в пределах полугода сможем сдерживать наступление русских.

— Ну а что ты скажешь про ваше направление.

— То же что и раньше. Очень скоро русские тут перейдут в наступление. О примерных сроках скажу только одно — в течение этого месяца русские ударят по нам. Думаю, они рассчитывают полностью окружить нашу ГА.

— Хватит ли у них сил для этого?

— Я бы сказал по другому — хватит ли у нас смелости и духа чтобы, не ввязываясь в тяжелые оборонительные бои, быстро отойти к Днепру и здесь удержать фронт.

— ГА "Север"?

— То же самое. Русские в ближайшие недели выйдут к границам Восточной Пруссии. Прибалтика не удержит напор русских.

— Не слишком ли русские распыляются со своими ударами?

— Я думаю, нет. Русские накопили достаточно резервов и теперь аккуратно срезают то, что само к ним падает в руки. Сталин удачно проводит кадровую политику в отношении своих командующих фронтами. Они оправдывают его надежды. Заметьте русские все чаще, стараясь не ввязываться в затяжные бои, совершают обходные маневры и бьют нас во фланг и тыл, заставляя шаг за шагом отступать.

— Италия?

— Фарс союзников. Высадка, которая нам совершенно не угрожает. Если направить туда пару обстрелянных дивизий с Восточного фронта, то с десантом будет покончено в очень короткие сроки. Даже не обязательно посылать туда чисто немецкие части. Пошлите "восточников" у них неплохая историческая память на предательство "союзников". Стоит только напомнить Крымскую или Болгарскую войны. Под руководством наших офицеров русские хорошенько намнут бока "томми".

Своими действиями "союзники" просто пытаются, как всегда, усидеть на двух стульях. Во-первых, показать Сталину, что они продолжают бороться с нами и одновременно дают нам понять, чтобы мы не сильно беспокоились и продолжали драться с русскими. При первом же крепком ударе они уберут свои войска из Европы. Если бы у союзников были другие планы, они бы высадились во Франции, откуда куда ближе и удобнее добираться до Берлина, чем из Италии. Как бы это ни было обидно, но союзникам не нужна сильная Германия, впрочем, как и сильная Россия. Поэтому нас исторически и сводят на ринге вместе.

— А как же Балканы? Румынская нефть?

— Это не серьезно. Союзникам потребуется значительно больше войск в Италии, чтобы оторвать у нас Балканы. А их у них нет. Ну а успехи союзников в Италии объясняются просто — итальянцы устали воевать. Не зря же в феврале этого года мы отправили на родину деморализованные остатки 8-й итальянской армии. Слишком большие потери она понесла под Воронежем и на Кавказе. Поэтому я не удивляюсь, что они бежали и сдавались в плен "томи" при малейшем натиске. Народ и элита Италии практически единодушно уже давно хотели выйти из войны, что и случилось 25 июля 1943 года. Тем не менее, я считаю, что в ближайшие полгода ничего существенного на южном фланге не произойдет. Все будет решаться здесь на Востоке. Повторюсь нам надо срочно договариваться с русскими о мире. На любых приемлемых условиях. Иначе русские через год будут поить своих лошадей в Эльбе и Сене.

— Хорошо я поделюсь твоими мыслями с ОКВ и ОКХ.

— Спасибо. Надеюсь, им понравится мои предположения.

— Помнишь, мы с тобой говорили про Ланге и события на Кавказе связанные с ним?

— Конечно. Есть что-то новенькое?

— Есть. Недавно оттуда вернулся известный тебе Ланге. Который Генрих. Вместе с ним пришло и несколько проводников из местных кавказских жителей. Кроме того на Кавказском фронте на нашу сторону перешла группа солдат противника ранее служивших в штрафном подразделении. Из их показаний, а так же сведений наших агентов получается следующее. В Чечне и Грузии появляется группа наших солдат во главе с обер-лейтенантом Ланге. Численность группы около 20 человек. Сомнений в том, что это немецкая, а не какая-то другая группа ни у кого нет. Ее неоднократно проверяли вполне компетентные люди. В том числе и агенты подполья, действующие в НКВД. Группа активно начинает сотрудничать с местным националистическим подпольем и готовит восстание. Что и происходит в Чечне. Восставшие довольно быстро захватывают три горных района и под командой "немцев" продолжают наступление — беря под свой контроль горные перевалы и селения. На их сторону переходят, в том числе и представители советской власти, НКВД и компартии. Русские в панике отступают — отводя мелкие подразделения в безопасное место. Но вот дальше русское командование срочно перебрасывает в горы подкрепление, которое скрытно занимает позиции и наносит сокрушительный удар по восставшим. Удар был настолько мощным, что практически восстание было полностью подавлено за сутки. По нашим сведениям кавказцы потеряли несколько тысяч своих бойцов.

— Я так понимаю, что русские бросили против восставших Брестскую бригаду?

— По всей видимости, да. Только она имела в своем распоряжении боевые автожиры, а так же опыт таких операций. Аресты тех, кто поддерживал восставших идут до сих пор. Чистка на Кавказе прошла столь успешно, что говорить об организованном подполье там не приходится. Оставшиеся в живых восставшие, а так же арестованные подпольщики русскими были направлены на фронт в штрафные подразделения. Что совсем не вяжется с обычной практикой русских.

— Действительно очень необычно для Сталина. Я так понимаю, мы посылали нашего Ланге разобраться в тамошних делах и установить контакт с "немецкой группой"?

— Да. Его группа была выброшена в горах. Однако почти сразу же попала в облаву войск НКВД. Ланге с парой человек удалось вырваться из окружения и уйти от погони в горы. Выжить Ланге удалось только при помощи местных жителей.

— Везунчик.

— Обер-лейтенанту действительно повезло. Из группы он остался в живых один. Своего последнего солдата он потерял уже при переходе линии фронта.

— Известно, что стало с "немецкой группой" восставших?

— Да. Русские их расстреляли на глазах у оставшихся после боя в живых восставших.

— Русские их даже не допросили?

— Допросили, а потом расстреляли.

— Более чем странно. Особенно с учетом направления выживших местных жителей на фронт. Очень похоже на заметание следов или "немцы" были из русских эмигрантов или антикоммунистического подполья. Если наших солдат там не было, то я склоняюсь ко второму варианту.

— Почему? Наши аналитики считают, что это работа НКВД.

— Стиль и результаты восстания. Вот на что надо обратить внимание. То, что руководители восстания агенты НКВД можно отмести сразу. Восстание инсургентов до того как наши войска прорвали фронт и вышли в предгорье действительно в большей степени выгодно НКВД, чем нам. Как бы восставшие не были храбры и подготовлены без установки связи с нами не смогут оказать должного сопротивления регулярным войскам. Что русские и доказали бросив против восставших специально подготовленную бригаду.

Руководители восстания если бы работали на НКВД, не допустили бы широкого распространения восстания. Они бы навели авиацию и карательные части на базы повстанцев, все бы закончилось быстро и без шума. Тут же все как раз наоборот. Много шума и мало толку. Все в стиле русского или британского антибольшевиского сопротивления. Например, эсеровское восстание в Ярославле или восстания в том же Закавказье — Грузии и Чечне. Итог всегда один — русские празднуют победу над повстанцами.

По всей видимости, это неудачная операция Британии по усилению своего влияния на Кавказе.

— В твоих словах есть логика. Дам команду еще раз проанализировать все имеющиеся у нас сведения по восстанию.

— Я бы обратил дополнительное внимание на действие Брестской бригады НКВД, а так же на боевое применение ею автожиров.

— Уже сделано. Если с боевым применением бригады против партизан сложно, то вот с автожирами легче. У нас есть сведения от целого ряда источников. Седов блестяще организовал испытания этих машин и показал их лучшие стороны. Выпуск автожиров значительно увеличился. Именно поэтому русские на базе имевшихся в его распоряжении автожиров сейчас на Кавказе формируют новый авиаполк вооруженный этими машинами. Кроме того под Москвой созданы учебные авиаполки при заводе где их выпускают и на летной базе Брестской бригады. По некоторым оговоркам русские работают над более совершенной моделью автожира.

— А что у нас?

— Мы тоже работаем над этой темой. Я обратился к специалистам Люфтваффе. Они подсказали, что у нас для флота на заводе Флеттнера (расположенном в Йохаништале) и на "Бад Тельц" изготовлены несколько двухместных серийных вертолетов Fl.282 "Kolibri" ("Колибри" РИ. Первый из серийных вертолетов Fl-282 "Колибри" был поставлен немецкому флоту в 1942 году, а к концу Второй мировой войны общее количество построенных вертолетов было доведено до 24 единиц. Изначально немцы планировали произвести до 1000 таких вертолетов, но бомбардировки союзниками заводов, выделенных под производство данных вертолетов, серьезно отразились на их выпуске. Двигатель вертолета мог проработать без переборки до 400 часов. Вертолет Fl.282 оказался самым доведенным и самым летающим вертолетом гитлеровской Германии, машина успешно прошла полный курс летных испытаний. Основная работа во время испытаний была проделана пилотом-испытателем компании "Флеттнер" Гансом Фуйстингом, который выполнял и слепые полеты, а также успел подготовить на Fl.282 "Колибри" 50 летчиков). Их планируется использовать как противолодочные, разведывательные и транспортные средства. Я предложил передать нам несколько экземпляров для разведывательных полетов при поиске партизан. Скоро сюда эти машины прибудут для испытаний.

Передадут нам для войсковых испытаний и несколько транспортных вертолетов Fa.223 "Drache" ("Дракон". РИ. Прототип вертолета FW61 выполнил первый полет 26 июня 1936 года. В 1938 году фирма "Focke Achgelis" по заказу "Люфтганзы" начинает разработку 6-местного гражданского вертолета Fa.266. Первый опытный образец машины был создан в конце 1939 года, но начавшаяся Вторая мировая война быстро преобразила его в боевой. В итоге же ему посчастливилось стать первым поколением транспортных вертолетов. Вес пустого вертолета составлял 3175 кг., взлетный вес — 4310 кг. Максимальная скорость полета 176 км/ч, крейсерская скорость 120 км/ч. Потолок — 2010 метров, дальность полета с подвесным топливным баком — 700 км. Из первоначального заказа на 30 вертолетов до бомбардировки завода в Бремене смогли собрать только 10, остальные вертолеты были уничтожены на разной степени готовности. После этого фирма перебралась в Лаупхейм, под Штутгартом, где удалось собрать еще 7 машин. В начале 1942 года должны были состояться их войсковые испытания, но из-за различных проблем к июлю 1942 года летными были лишь 2 машины. Несмотря на это успешные испытания вертолета, особенно его транспортный потенциал для снабжения сухопутных частей позволили военным заказать еще 100 вертолетов, из которых были испытаны только 8, а 6 были уничтожены во время бомбардировки союзниками Лаупхейма в июле 1944 года. Производство вертолета Fa.223 пришлось восстанавливать уже в третий раз, на этот раз в Берлине. Планировалось развернуть производство с выпуском 400 вертолетов в месяц, но на этом этапе войны данный план был просто утопическим. Все варианты вертолета, кроме учебного, оснащались пулеметом МG-15, который размещался в носовой части, высотомером FuG-101 и радиостанцией FuG-17. Спасательный вариант оснащался электролебедкой, разведчик — ручной фотокамерой. Под вертолетом можно было разместить сбрасываемый бак емкостью в 300 л., а в противолодочном варианте 2 глубинных бомбы по 250 кг. Транспортный вариант машины мог перевозить грузы на внешней подвеске. В хвостовой части вертолета Fa.223 могла быть установлена спасательная лодка). О них ты должен помнить по испытаниям 1938 года.

— Что-то такое припоминаю. Это та машина которую в закрытом помещении зала Дойчланд-холле показывала Ханна Райx?

— Да. Первоначально машина шла по программе Люфтганзы. Затем флот захотел военную версию этого вертолета. Его планировалось использовать в рамках разведывательного, противолодочного, спасательного, транспортного и учебного. По заверению специалистов вертолет очень перспективный. Показал себя, как достаточно надежная и незаменимая машина для воздушной перевозки крупногабаритных грузов, Он достаточно уверенно перевозит на своей внешней подвеске орудия, части мостов и другие крупногабаритные грузы, не помещающиеся в отсеке, может выступать в роли корректировщика огня, связного и естественно транспортного. Я надеюсь, что ты найдешь этим машинам наилучшее применение.

— Я должен участвовать в карательных операциях?

— Нет. Ты просто будешь курировать от нас проведение испытаний этого перспективного вида оружия.

— Яволь…

Глава

С заботой о будущем поколении

Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР и Центрального Комитета ВКП(б) "О повышении заработной платы учителям и другим работникам начальных и средних школ".

Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП(б) постановляют:

1. Повысить с 1 августа 1943 года заработную плату учителям начальных, неполных средних и средних школ и преподавателям педагогических училищ, установив для них следующие ставки заработной платы в месяц: (От 325 до 650 руб. в месяц)

2. Повысить с 1 августа 1943 года заработную плату заведующими начальными школами, директорам, заведующим учебной частью неполных средних, средних школ и педагогических училищ, установив для них следующие статей заработной платы в месяц: (От 250 до 1000 руб. в месяц)

3. Установленные настоящим Постановлением ставки заработной платы выплачивать учителям начальных и 1–4 классов неполных средних и средних школ за 4 часа преподавательской работы в день; учителям 5-10 классов школ и преподавателям педагогических училищ — за 3 часа преподавательской работы в день. За дополнительные часы преподавательской работы производить дополнительную оплату соответственно получаемой ставке.

4. Военных руководителей неполных средних и средних школи педагогических училищ оплачивать по ставкам заведующих учебной частью: по ставкам I разряда старший командный состав, а по ставкам II разряда средний командный состав, а также старшин и старших сержантов.

5. Установить, что учителя начальных школ и 1–4 классов неполных средних и средних школ, имеющие общее среднее образование и стаж педагогической работы свыше 15 лет, оплачиваются по ставкам I разряда.

6. Установить, что ставка заработной платы учителя школы, преподавателя педагогического училища, директора (заведующего) заведующего учебной частью, имеющего звание заслуженного учителя или учёную степень, повышается на 100 рублей.

7. Директорам и заведующим Учебной частью неполных средних, средних школ и педагогических училищ, проработавшим в этих должностях 5 лет, выплачивать заработную плату на 10 % выше установленной ставки; проработавшим 10 лет выплачивать на 20 % выше установленной основной ставки.

8. Ставки заработной платы учителей, а также директоров и заведующих учебной частью неполный средних школ, средних школ и педагогических училищ с 25-летним стажем работы по своей специальности установить на 10 % выше ставок учителей, директоров и заведующих учебной частью с 10-летним стажем работы.

9. Установить ставки заработной платы на 10 % ниже ставок соответствующих учителей II разряда для следующих груш учителей:

а) в начальных школах и 1–4 классах неполных средних и средних школ — для учителей, не имеющих законченного среднего образования;

б) в 5–7 классах неполных средних и средних школ — для учителей русского (родного) и иностранного языков, литературы, математики, физики, химии, географии, истории, Конституции СССР, естествознания, имеющих только среднее образование, а также для учителей рисования и черчения, не имеющих законченного среднего образования.

10. Установить для учителей русского, родного и иностранного языков, литературы и математики в 5-10 классах неполных средних и средних школ и для преподавателей этих же предметов в педагогических училищам дополнительную оплату за проверку письменных работ учащихся в размере 60 рублей в месяц.

11. Установить, что преподавательская работа директоров, заведующих учебной частью и военных руководителей неполных средних и средних школ и педагогических училищ не должна превышать двух часов в день. Преподавательскую работу этих лиц оплачивать дополнительно к основному окладу по действительному количеству часов преподавательской работы из расчёта ставки заработной платы преподавателя соответствующей категории.

12. За выполнение обязанностей классных руководителей в 5- 10 классах неполных средних и средних школ установить дополнительную плату сверх заработной платы за уроки в следующих размерах: в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Минске, Баку, Тбилиси, Ереване, Ашхабаде, Ташкенте, Сталинабаде, Алма-Ата, Фрунзе, Каунасе, Риге, Таллине, Петрозаводске. Кишинёве — 75 рублей в месяц, а в прочих городах, рабочих посёлка" и сельских местностях — 50 рублей в месяц.

13. Для заведующих начальными школами установленные настоящим Постановлением месячные ставки заработной платы включают оплату 4 часов обязательной ежедневной преподавательской работы. Заведующие начальными школами, освобождённые от преподавательской работы, оплачиваются по этим же месячным ставкам.

14. Ставки заработной платы учителей школ с особым режимом (для умственно-отсталых детей, глухонемых, слепых и пр.) исчислять на 25 % выше установленных для учителей соответствующих массовых школ.

15. Установить увеличение ставок по сравнению с принятыми выше для педагогических работников следующих местностей и районов:

а) на 20 % — работающим в Катангском, Бодайбинском и Кирекском районах Иркутской области; Якутской АССР, Ханты-Мансийском национальном округе Омской области; Эвенкийском национальном округе и Туруханском районе Красноярского края;

б) на 50 % — работающим на островах Северного Ледовитого и Тихого океанов и прилегающих к ним морей, в Мурманской области, Ненецком национальном округе Архангельской области, Печорском округе, Троицко-Печорском и Удорском районах Коми АССР, Ямало-Ненецком, национальном округе Омской области, Таймырском национальном округе Красноярского края, Камчатской, Нижне-Амурской и Сахалинской областях, Северо-Эвенском, Средне-Канском и Ольском районах Хабаровского края.

16. С изданием настоящего Постановления считать утратившими силу:

а) Постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 9 апреля 1936 г. "О повышении заработной платы учителям и другим школьным работникам" (С. 3. СССР 1936 г. № 19, ст. 163);

б) Постановление Совнаркома СССР от 19 мая 1936 г. "Об утверждении инструкции Наркомпроса РСФСР о повышении заработной платы учителям и другим школьным работникам".

Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР И. Сталин. Секретарь Центрального Комитета ВКП(б) Г. Маленков.

Москва, Кремль. 11 августа 1943 г. № 875.

Глава

Немного о работе германской разведки на советско-германском фронте

Извлечение из разведывательной сводки штаба группы армий "Центр" Разведотдел 13.08.43 г.

Обобщенная оценка противника.

Сегодня противник на широком фронте вел сильные наступления по обе стороны дороги Брянск — Орел с целью добиться прорыва в направлении Брянска. Это говорит о его намерениях и далее продолжать наступательные бои и захватить плацдармы на западных берегах рек Десна и Вольва. Он будет придерживаться этих намерений, пока ему будут сопутствовать успехи перед фронтом 4-й армии. Кроме того, не исключается возможность переноса направления основных усилий на участки перед левым флангом 2-й армии и перед левым флангом 9-й армии за счет высвобождающихся сил. По агентурным данным и результатам воздушной разведки, это произойдет, скорее всего, перед фронтом 20 ак. Воздушная разведка более не наблюдала значительного перемещения войск от г. Кромы в направлении на Фатеж и поэтому пока не ясно, ушли ли эти силы на запад в направлении на Дмитровск-Орловский или на юг.

Перед 4-й армией положение противника характеризуется перемещением сил в район Кирова и началом ожидавшихся наступлений перед 27 ак. Продолжающееся и сегодня интенсивное движение войск в район Кирова позволяет ожидать значительного усиления противника в этом районе. Появление 50 танков северо-западнее Кирова все же говорит о том, что противник, во всяком случае перед 56 тк, располагает теперь значительными танковыми силами. Следует ожидать возобновления крупных наступлений как перед 56 тк, так и перед 12-м и 9-м армейскими корпусами.

С появлением 277 сд перед левым флангом 12 ак все известные армейские резервы перед правым флангом 4 А оказались на переднем крае.

В ходе крупных, поддержанных танками наступлений против 27 ак из свежих сил были выявлены 17 гв. сд и 6 штрафных батальонов. Ввод в бой переброшенной с запада на восток 179 сд перед левым флангом 197 пд, сильная артиллерийская подготовка, а также наблюдаемое уже значительное время сосредоточение сил позволяют ожидать продолжения наступлений более крупными силами и при участии нескольких танковых соединений. Из известных уже армейских резервов у противника пожалуй еще имеются 6–7 стрелковых дивизий и 3 танковые бригады. Кроме того, мы предполагаем наличие еще не выявленных соединений. По показаниям перебежчиков, ранее использовавшийся в районе Великих Лук 8-й эстонский корпус теперь находится в районе г. Торопец.

(ЦА МО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 798, л. 11–12.)

* * * * *

Извлечение из разведывательной сводки штаба группы армий "Центр" Раведотдел 4450а/43, секретно 13.08.43 г.

2-я армия:

Выявленные части и соединения: Подтверждаются: 226 сд с 987 сп — южнее Брусино перед 340 пд.

13 ак: Показания военнопленных: 11-я штрафная рота 21.7. была придана 42-й стрелковой бригаде. 5.8 бригада была переформирована в 987 сп. В 9-й роте полка вместе с обозом 98 человек, из них 16 — старших возрастов (русские), остальные — 1924 г. рожд. — казахи, узбеки, татары, тюркские народы. 3 станковых пулемета, 7 ручных пулеметов, 3 миномета 50-мм, 2 противотанковых ружья, 27 автоматов, боеприпасов достаточно. Обмундирование в удовлетворительном состоянии, обувь — плохая. Командир полка — подполковник Бабушкин.

9-я армия: Выявленные части и соединения: Подтверждаются: 15 сд (676 сп), 75 гв. сд, 55 сд (228 сп). 211 сд (все полки), 397 сд (447 сп) — перед 46 тк. 342 сд (1150 сп), 26 гв. сд (75 гв. сп), 83 гв. сд (252 гв. сп) — передгруппой "Харпе".

110 сд (1289 сп), 108 сд (407,539 сп), 323 сд (1088, 1090 сп), 273 сд (971 сп), 31 гв. сд (97 гв. сп) — передгруппой "Праун".

Выявлены повторно: 369 сд (до сих пор предполагалась в резерве 16 А) — перед 8 тд (была в Дубне на пополнении и отдыхе).

Показания военнопленных: 15 сд из района севернее Дмитровска-Орловского переброшена в район 8 км юго-западнее Дмитровска-Орловского.

Пополнение личным составом: 83 гв. сд — перед группой "Харпе", получила в начале августа предположительно 1500 человек, возраст — 18–19 лет. 31 гв. сд — перед группой "Праун", 7.8 получила 2000 человек.

Успехи: 27 военнопленных, 17 перебежчиков, 25 танков, 3 противотанковые пушки.

3-я танковая армия: Выявленные части и соединения:

Перед 6 ак: Сменили район боевых действий:

179 сд выявлена перед 27 ак 4-й армии.

Перед 6 ак (подтверждается показаниями в/пл. в прежних районах боевых действий): 334 сд с 1124 сп.

Перед 43 ак: Южнее шоссе Великие Луки — Новосокольники — 1188 сп 357 сд и у нп Жугорово 1190 сп 357 сд.

В резерве Калининского фронта: 8-й эстонский корпус с 7-й и 249-й стрелковыми дивизиями в районе Насимово (36 км юго-зап. г. Торопец). Успехи: 4 военнопленных, 3 перебежчика.

Показания военнопленных и перебежчиков: 145-я и 23-я стрелковые бригады 5 дней тому назад были сменены 1188-м и 1190-м стрелковыми полками 357 сд. Командиры 1188 сп 357 сд и замполит полка говорили, что в ближайшее время в подразделениях будет организована учеба личного состава с учетом новых условий наступления.

Перебежчики из 8-го эстонского корпуса показали, что в 7 сд большинство личного состава — эстонцы, а в 249 сд — русские с Дальнего Востока.

(ЦА МО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 798, л. 18–21.)

* * * * *

Извлечение из оперативной сводки штаба группы армий "Центр" Оперативный отдел № 3010/43, секретно 14.8.43 г.

3.45 Перед фронтом 9-й армии перешла в наступление уже несколько дней находившаяся в готовности восточнее Карачева группировка противника, прежде всего восточнее и севернее Карачева. Наступление в основном отражено. Хотя часть участвовавших в наступлении соединений выведена на отдых и пополнение, тем не менее, противник явно имеет намерение продолжать наступление и прорваться к Брянску.

II.2-я армия:

1).13 ак: На участках 310-й и 82-й пехотных дивизий отражено по одной вылазке вражеских разведывательных групп. Впервые произошел налет вражеской авиации на мосты на р. Сейм у нп Глушково и Корыж.

20 ак: Отход левофланговых частей корпуса противник уяснил только к полудню и преследовать их не стал.

4). Первые подразделения 7 пд прибыли в полосу армии.

5). КП 20 ак (с 13.8.43 г.): Шарово.

9-я армия:

1). На участке 46 тк за нашими отступающими частями правого фланга корпуса следовали только разведывательные группы противника. Во второй половине дня противник несколько раз безуспешно атаковал силами до роты позиции 20-й танкогренадерской дивизии. Перед 383 пд противник подтягивает подкрепления в район Шаблыкино — Герасимово — Новоселки.

Перед группой "Харпе" противник концентрировал свои пехотные и танковые силы для перехода в наступление на Карачев, в основном на участке 18 тд. Противник здесь перешел в наступление с 11.00 после сильной артиллерийской подготовки. Наступления, проводимые силами от батальона до полка при поддержке танков, провалились под огнем всех видов орудий и перешедших в контратаку штурмовых орудий и танков. Противник понес крупные потери. Подбито 28 вражеских танков, 2 разведывательные бронемашины.

На участках 299-й, 34-й пехотных дивизий отражено несколько атак противника силами до батальона.

Перед группой "Праун": Противник атаковал правый участок фронта 8 тд крупными пехотными силами и при поддержке 22 танков. Атака отбита, подбито 11 вражеских танков. Около 18.00 противник вновь перешел в наступление на участке Одрино крупными силами и сумел вклиниться в него. Бои еще продолжаются. Подбито 12 вражеских танков, а 2 танка уничтожено в ближнем бою.

Основные усилия противника были направлены на участок 293 пд, где противник после сильной огневой подготовки перешел в наступление силами двух стрелковых дивизий и 12–15 танков и добился глубокого вклинения до района Яминка (4 км сев. — зап. нп Одрино).

Другие наступления при поддержке танков из района Большая Семеновка — Малая Семеновка в юго-западном направлении, а также на участке 129 пд восточнее района Желтоводье были отражены. Подбито 2 Т-34.

Перед 55 ак безуспешные вылазки разведывательных групп на участках 296-й, 110-й пехотных дивизий.

3). С 12.00 корпуса и дивизии, находившиеся в подчинении 2-й танковой армии, были подчинены 9-й армии. Группа "Праун" (8 тд, 293, 129 пд), также штаб 53 ак с 19.00 перешли в подчинение группы "Харпе". 3-я танковая армия: Без значительных боевых действий.

(ЦА МО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 798, л. 13–17

* * * * *

Из докладной записки ГУКР "Смерш" НКО СССР № 228/А в ГКО об аресте 29 агентов германской военной разведки в возрасте 14–16 лет, переброшенных воздушным путем в тыловые районы СССР для совершения диверсий на железнодорожном транспорте*

12 сентября 1943 г.

Главное управление контрразведки докладывает, что в первой декаде сентября сего года органами "Смерш", НКГБ и НКВД арестовано 29 агентов-диверсантов германской военной разведки в возрасте от 14 до 16 лет, переброшенных немцами на сторону частей Красной Армии на самолетах. Из числа арестованных 15 диверсантов явились добровольно с повинной, а остальные были задержаны в результате организованного розыска. Как показали арестованные, они имели задание от германской разведки совершать диверсионные акты на линиях железных дорог, идущих к фронту, путем вывода из строя паровозов, для чего они были снабжены взрывчатым веществом, которое должны были подбрасывать в угольные штабеля, расположенные у железнодорожных станций.

Диверсанты были снабжены взрывчатым веществом специального состава, по внешнему виду похожим на куски каменного угля.

25 августа сего года после окончания обучения на курсах все 29 подростков были доставлены в г. Оршу БССР. В г. Орше подростки-диверсанты получили от немцев указание действовать в одиночку, и после приземления на стороне частей Красной Армии должны были выйти на железную дорогу, разыскать склады, снабжающие паровозы топливом, и подбросить в штабеля с углем куски взрывчатки. Для выполнения указанного задания каждому подростку немцы выдали по 2–3 куска взрывчатки весом по 500 г, по форме и цвету похожие на куски каменного угля. После выполнения задания подростки обязаны были возвратиться к немцам, собрав в пути следования к линии фронта сведения о перевозках войск и грузов.

Диверсанты были переодеты в различную поношенную одежду гражданского и военного образца, каждому из них было выдано по 400–600 рублей, советские газеты и пропуска для обратного прохода через линию фронта к немцам. Пропуска эти были отпечатаны на узкой полоске тонкой бумаги, завернутой в резину и зашитой в складку одежды. На пропуске, на немецком языке, был написан следующий текст: "Особое задание, немедленно доставить в 1 Ц".

Следствием установлено, что 29 августа сего года с аэродрома в г. Орше немцы перебросили на самолетах в район городов Гжатска, Ржева и Сычевки первую группу диверсантов в количестве 10 человек.

31 августа сего года на территории Воронежской и Курской областей была сброшена вторая группа в количестве 10 диверсантов, и в тот же день на территории Тульской и Московской областей были сброшены остальные 9 диверсантов. Допрос арестованных агентов-диверсантов германской военной разведки продолжается.

Изъятая у арестованных взрывчатка была подвергнута экспертизе, которая установила следующее. Кусок взрывчатки представляет собой неправильной формы массу черного цвета, напоминающую каменный уголь, довольно прочную и из сцементированного угольного порошка. Его оболочка нанесена на сетку из шпагата и медной проволоки. Внутри оболочки находится тестообразная масса, в которой помещено спрессованное вещество белого цвета, напоминающее форму цилиндра, обернутое в красно-желтую пергаментную бумагу. К одному из концов этого вещества прикреплен капсюль-детонатор. В капсюле-детонаторе зажат отрезок бикфордова шнура с концом, выходящим в черную массу. […] Таким образом, экспертизой установлено, что это взрывчатое вещество относится к классу мощных ВВ, известных под названием "гексанит" и являющихся диверсионным оружием, действующим в различного рода топках. При загорании оболочки с поверхности взрывчатое вещество не загорается, так как довольно значительный слой оболочки (20–30 мм) представляет собой хорошо теплоизолирующий слой, предохраняющий ВВ от воспламенения. При сгорании оболочки до слоя, в котором находится бикфордов шнур, последний загорается и производится взрыв и деформация топки.

ГУКР "Смерш" дано указание всем органам контрразведки о принятии активных мер розыска еще не задержанных двух диверсантов… '

Для обратного перехода на сторону немцев агентам кроме письменных пропусков с надписью 1Ц еще давался и устный пароль. При этом представляю чертеж и (фотоснимки взрывчатки), которой немцы снабдили диверсантов.

Начальник ГУКР "Смерш" НКО СССР Абакумов

(ЦА ФСБ России) *

* Вербовкой, подготовкой и заброской агентов-подростков в тыл частей Красной Армии после нападения Германии на СССР и вплоть до середины 1943 г. занимались абвер-группы на местах их дислокации. В июле 1943 г. с учетом серьезных поражений вермахта на советско-германском фронте немецкие спецслужбы приходят к выводу о необходимости более широкого использования советских подростков в разведывательно-подрывной деятельности на коммуникациях войск Красной Армии. В этих целях Абвер создает в м. Гемфрут, вблизи г. Кассель (Германия), диверсионную школу. Именовалась она — "Особая команда Гемфурт". Начальником школы был унтер-офицер Шимек Роберт Антонович. Набор в школу производился из сирот, находившихся в детдомах Орши, Смоленска и др. В ней одновременно обучалось от 25 до 75 человек. Обучение продолжалось 1–2 месяца. Переброска окончивших школу осуществлялась абверкомандой-203 самолетами с Оршанского, Минского и Смоленского аэродромов. Агенты-подростки, как правило, выбрасывались парами, в гражданской одежде, без каких-либо документов, под видом детей, потерявших родителей. Агентура снабжалась взрывчатым веществом, имевшим внешний вид каменного угля, и получала задание со-вершать диверсионные акты на железных дорогах, обслуживавших центральный участок фронта.

* * * * *

Из спецсообщения начальника штаба истребительных батальонов НКВД СССР № 55/1273 заместителю народного комиссара внутренних дел СССР о задержании парашютистов противника на территории Грузии 15 сентября 1943 г.

В 23 час. 40 мин. 31 августа сего года членами группы содействия истребительному батальону Башкичетского района Грузинской ССР было отмечено появление над территорией района неизвестного самолета, который после некоторого снижения над селениями Саатло и Кашкатла ушел в сторону г. Кутаиси. Членами группы содействия с. Саатло была обнаружена выброска парашютистов.

О появлении неизвестного самолета и выброске парашютистов члены группы содействия немедленно поставили в известность бойца истреби-тельного батальона Ирезакульева Ибрагима (председателя Муганлинского сельсовета), который по телефону сообщил о происшествии в НКВД Грузии, начальнику Калининского РО НКВД Армянской ССР и началь-нику РО НКВД Башкичетского района — командиру местного истреби-тельного батальона.

Принятыми мерами в период с 1 по 7 сентября задержана группа парашютистов противника в количестве 6 человек. Сопротивления при задержании не оказывалось.

Обстоятельства задержания:

1. В 7 час. 00 мин. 1 сентября колхозник Магомед Искандер-оглы, участвовавший в розыске в группе бойца Ирезакульева, заметил спускавшегося в овраг у с. Муганло неизвестного и предложил ему следовать в селъсовет. В сельсовете неизвестный заявил, что он является парашютистом. Задержанный оказался Бабалашвили Шио Михайловичем, 1905 года рождения, грузином, уроженцем г. Тбилиси, до призыва в Красную Армию работал заведующим учебной частью музтехникума, композитор, лейтенант, был в плену у немцев. Руководитель группы парашютистов.

Оружие — автомат ППШ и револьвер — Бабалашвили спрятал в лесу. Оружие найдено.

2. В 19 час. 00 мин. 1 сентября группой бойцов истребительного батальона во главе с командиром взвода Акритовым в лесу в 3 км от с. Кашкатла обнаружен и задержан второй парашютист, который назвался Андиашвили Шалвой Николаевичем, 1917 года рождения, грузином, уроженцем с. Миджа Башкичетского района Грузинской ССР, по профессии парикмахер, был в плену у немцев.

У задержанного изъяты карабин и пистолет.

3. Продолжая поиски, группа бойцов истребительного батальона 4 сентября обнаружила и задержала третьего парашютиста — Элашвили Бориса Семеновича, 1919 года рождения, грузина, уроженца с. Джигани Сигнахского района Грузинской ССР, был в плену у немцев, радист группы парашютистов.

4. 6 сентября группой бойцов истребительного батальона Борчалихинского района в с. Ульяновке задержаны два неизвестных, которые оказались парашютистами из группы Бабалашвили. Задержанные назвались:

Инадзе Георгий Ильич, 1911 года рождения, грузин, уроженец и житель г. Тбилиси, работал на РЗ им. т. Сталина, игрок футбольной команды "Локомотив", был в плену у немцев.

Манчараули Дмитрий, 1920 года рождения, грузин, уроженец с. Алвани Телавского района Грузинской ССР, был в плену у немцев.

У задержанных изъяты карабин и пистолеты.

5. 7 сентября опергруппой Болнисского РО НКВД при участии бойцов истребительного батальона во главе с начальником штаба батальона т. Агаяном у укрывателя Али Заргарова на ночевке обнаружен и задержан парашютист Бердзенишвили Фома Ермолаевич, 1920 года рождения, грузин, уроженец Чохатаурского района Грузинской ССР, до призыва в Красную Армию работал в г. Тбилиси завмагом, был в плену у немцев.

У задержанного изъяты автомат ППШ и пистолет системы "Вальтер". Укрыватель Али Заргаров арестован.

В процессе операции обнаружено и изъято: раций с принадлежностями — 1, парашютов людских — 6, парашютов грузовых — 2, автоматов отечественных — 2, карабинов отечественных — 3, пистолетов — 6, гранат — 10, советских денег — 400 000 рублей, листовок контрреволюционного содержания — 500, приказ немецкого главнокомандования № 13 (пачка весом около 2 кг), металлические пропуска на переход линии фронта, поддельные документы на каждого, чистые бланки разных документов.

Задержанные показали, что они обучались в специальной разведы-вательной школе-лагере в г. Аушвице, сформированной специально для подготовки парашютистов-разведчиков из кавказских народностей. Вылетели на самолете с мариупольского аэродрома, имели задания:

а) вести военно-разведывательную работу на территории Грузии;

б) вести антисоветскую агитацию среди населения;

в) организовать повстанческие отряды из бандитов и дезертиров;

г) установить связь и контакт с также выброшенной группой Ходжавы (задержана 11 июля сего года).

По показаниям задержанных, предполагаются еще заброски групп па-рашютистов в Закавказские республики (Грузию, Армению и Азербайд-жан). Все задержанные с вещдоказателъствами переданы УКР "Смерш" Закавказского фронта.

Примечания:

1. Упомянутые в спецсообщении парашютисты Бабалашвили и Анди-ашвили показаны в спецсообщении в ГОКО СССР № 797/Б от 10 сентября сего года1.

2. О предполагаемых забросках ночных групп парашютистов ориенти-руются НКВД Армении и Азербайджана.

Начальник штаба истребительных батальонов полковник Трофимов

(ЦА ФСБ России)

* * * * *

Сообщение начальника 4-го полевого отдела 5-го Управления НКГБ СССР подполковника Н.К. Власова № 5/4п/425 начальнику штаба Южного фронта гвардии генерал-лейтенанту СС. Бирюзову о дешифровании немцами переговоров командования войсковых соединений фронта

[Не ранее 15 сентября 1943 г.]

15 сентября 1943 г. пленный перебежчик немец Дюваль Фридрих, переводчик дешифровальной службы 12-й радиоразведывательной роты 549-го полка связи 6А1, показал. Немецкая радиоразведка 6А за летний период 1943 г. дала командованию армии весьма ценный материал. В основном успешно перехватывалась двух-, трех- и четырехзначная шифрпереписка 5 УА, 2 А и армии, действующей в районе Красного Луча.

В результате дешифрования материала они устанавливали нумерацию войсковых соединений и частей указанных армий, намерение нашего ко-мандования и т. п.

Весь отработанный материал помещался в разведсводку, которая вы-пускалась три раза в день.

Пленный показал, что особенно легко поддаются к дешифрованию наши двух-, трех-, четырехзначные коды, у которых ключи менялись через 5–7 дней. На дешифрование такого материала требовалось до двух часов, а после того как откроют все величины кодовой таблицы, то на де-шифрование требуется 5-10 минут.

1. 6-я немецкая армия второго формирования. Ее командующим являлся генерал-полковник К. Холлидт. С середины августа 1943 г. армия входила в группу армий "Юг" и вела оборонительные бои в районе Донбасса.

2. В состав 5-й Ударной армии первоначально входили 87, 300, 315-я стрелковые дивизии, 4-й мк и 7-й тк, ряд артиллерийских и других частей. Командующим являлся генерал-полковник В. Д. Цветаев. С января 1943 г., в составе Южного фронта. С 13 августа 1943 г. принимала участие в Донбасской наступательной операции.

3. В состав 2-й гвардейской армии входили 1-й и 13-й гвардейские стрелковые корпуса и 2-й гвардейский механизированный корпус. Командующим являлся генерал-лейтенант П.Ф. Захаров. В августе-начале ноября 1943 г., в составе Южного фронта и принимала участие в Донбасской наступательной операции.

4. Красный Луч — город областного подчинения в Ворошиловградской области УССР. В этом районе действовала одна из армий, входивших в состав Южного фронта. Вероятнее всего, речь идет о 51-й армии.

О предыдущем наступлении Южного фронта им было известно из материала дешифрования, в особенности из материалов минометных час-тей — "Катюш", которые ранее получали по 1/2 боекомплекта, то в период наступления получали до 7 боекомплектов.

Из личного состава применяющих кодированную передачу часто встречались Пономарев, Собакин, Зайцев.

Пленный показал, что ими также легко дешифровались переговоры командования войсковых соединений по кодированным картам, которые после кодировки для уточнения координата указывали часто населенные пункты, таким образом, карта становилась легко читаемая ими. Наш пятизначный шифр, по показанию пленного, не дешифровался.

Вывод. Все показания пленного Дюваль вполне соответствуют действительности, так как дешифровальная служба, все указанные слабые стороны использует в своей основной работе.

Предложение. Все кодовые таблицы, выпускаемые войсковыми частями, необходимо утверждать специалистами шифровальной службы, а для крупных войсковых соединений для проверки устойчивости кода привлекать специалистов дешифровальной службы. Располагая некоторым количеством захваченных в прошлом у противника документов — (кодовые таблицы), [можно отметить, что] они настолько просты, что действительно больше двух часов не потребуется на дешифрование их.

Начальник 4-го полевого отдела 5-го Управления НКГБ СССР подполковник Власов

(ЦА ФСБ России)

Глава

Из воспоминаний майора…

Русские вновь перешли в наступление на Борисов и Минск. Как сказали в штабе дивизии — русские слишком хорошо знали все наши проблемы со снабжением, состоянием линии обороны и резервов. Уже в первые сутки противник на участке Логойск — Янушковичи прорвал нашу оборону и его войска в быстром темпе продвигались в направлении Минска и Жодино. Остановить их было некому.

К этому времени командование ГА "Центр" собрало все боеспособные резервы для отражения удара русских под Белым. В том числе и нас. Несмотря на то, что мы не закончили формирование.

Командир дивизии, собрав офицерский состав, зачитал приказ командования — любым способом сдержать наступление противника.

Выполняя приказ, мы выдвинулись на северо-восток. Дивизию усилили танковым полком, прибывшим из Франции, и русскими перебежчиками.

Мы едва успели занять позиции у Дубовики, перекрыв дорогу н Смолевичи, как из леса появился вал русских танков. Около двадцати тяжелых русских танков атаковало нас. Это было что-то страшное! Никогда позже или ранее я не чувствовал себя как в тот день. Мне казалось, что остановить движение этих стальных монстров просто невозможно. Тем не менее, мой долг офицера перед солдатами и Германией требовал принять необходимые меры.

Трофейные русские противотанковые ружья и наши "панцерфаусты" могли остановить русские танки всего лишь на сотне метров, противотанковыми гранатами и минами мы могли отбиться на десятке метров от себя, а на дальних дистанциях нам могла помочь только артиллерия. И она не замедлила.

Орудия ударили из-за наших спин. Разрывы снарядом покрыли поле. Несколько русских танков было подбито, и они остановились, но продолжали бой, стреляя из своих орудий. Остальные русские "монстры" неслись вперед. Наши артиллеристы все чаще и чаще посылали свои снаряды, чтобы остановить их. На поле горело уже с десяток русских танков, но остальные неумолимо неслись вперед.

Нам говорили, что русские бесстрашно идут в бой, потому что за их спинами стоят отряды НКВД и расстреливают всех отступивших с поля боя. Я этому не верю, и этому не поверят все те, кто вместе со мной пережил этот бой. Я видел, как из горящих танков помогая друг другу, вылезали танкисты. Многие из них были ранеными и обожженными но, тем не менее, они не бросали оружие и, заняв позиции в ближайших воронках, поддерживали огнем пулеметов и автоматов атаку своих товарищей. Были даже те, кто в пехотном строю атаковал наши позиции.

Мы напрасно бросались на вражеские танки, чтобы предотвратить катастрофу. Но ничто не могло их остановить. Орудия и противотанкисты били без остановки, но, тем не менее, русские прорвали фронт и несколько их танков ворвались в наши тылы и там были слышны выстрелы танковых орудий. Как наших, так и русских.

Вскоре русские вновь атаковали нас с фронта большими массами пехоты и танков. Мы отбивались, сколько могли — русские десятками своих трупов и сгоревших танков устлали поле перед нашими позициями, но я понимал, что в итоге рано или поздно мы потеряем эти позиции.

Наши танки были посланы в самоубийственную контратаку, так как они уступали в численности русским в несколько раз. Их машины своими траками вспарывали чужую землю. Чтобы выиграть час, час, который мог спасти десятки тысяч солдат рейха, немецкие танковые экипажи погибли до последнего человека. Ни один из наших парней не вернулся. Ни один танк. Ни один человек. Приказ есть приказ. Они пожертвовали собой, чтобы спасти остальных.

Вскоре поступил приказ из штаба дивизии на отход. В нашем секторе мы отбили атаку русской пехоты, но она обошла нас справа и слева. Там противник, подавив сопротивление наших подразделений, глубоко вклинился в нашу оборону.

Начался дождь. Этот дождь буквально опустил небо нам на головы и спас наши жизни. В ясную погоду вражеские самолеты уничтожили бы нас.

Я, как можно быстрее, под непрерывным ружейно-пулеметный огнем противника, стал отводить оставшихся в живых солдат. Другим это не удалось сделать. Подошедшая русская артиллерия открыла свой опустошающий огонь по нашим оборонительным позициям и тылам. Все еще не могу понять, как я уцелел, когда снаряды рвались в двух-трех метрах от меня и осколки проносились мимо ушей. Укрытые завесой дождя, мы, пыхтя и отдуваясь, бежали что есть сил.

Коридор был очень узким. Тыловые подразделения, сумели удержать брешь во вражеском фронте шириной всего несколько километров. В полку сохранилось несколько десятков автомашин, стоявших замаскированными в овраге и потому не замеченные танками противника. На эти автомашины мы погрузились и тут же помчались в тыл. Вражеские танки и пехота гнались за нами по пятам.

Местность была холмистой и заросшая лесом. Мы мчались с одного холма на другой. На дне каждой ложбины, на дорогах и тропинках виднелись разбитые машины, и десятки мертвых солдат великой Германии лежали на окровавленной русской земле.

Вражеские орудия беспощадно расстреливали эти проходы. Мы падали на раненых и окровавленных людей. Мы пытались найти укрытие среди мертвых. Повозки переворачивались. Лошади бились брюхом кверху, пока пулеметные очереди не выпускали их кишки прямо на землю.

Мы едва успели пересечь ложбину, как по нас открыли огонь снайперы и артиллерия русских, расположившиеся по обе стороны коридора. Люди кричали и падали на колени, пытаясь руками удержать вываливающиеся внутренности. Земля, поднятая разрывами снарядов и мин, густо засыпала умирающих. Через пять минут мы еще могли видеть их щеки, носы и пряди волос. Но уже через десять минут виднелись только земляные холмики, на которых спотыкались следовавшие за ними.

Раненные в котле, сотни, которых лежали на повозках, жалобно вскрикивали во время этой бешеной гонки. Лошади попадали в воронки. Повозки переворачивались, выбрасывая раненых кучами. Тем не менее, наша колонна следовала дальше.

Мне было видно, как сзади нашу колонну стала догонять русская тридцатьчетверка. Она своей массой ударила концевые машины и, двигаясь на большой скорости, уничтожила почти половину колонны, разбрасывая их в стороны со своего пути. Сидевшие в автомашинах солдаты вылетали из кабин и кузовов. Попадавшиеся на его пути повозки танк крушил с ужасной жестокостью. Он давили их, как спичечные коробки, прямо на наших глазах — лошадей, раненых и умирающих людей. Под угрозой неминуемой смерти под стальной тушей танка мы бросили автомашины и побежали дальше, надеясь только на свою удачу и ноги…

Мы имели краткую, очень непродолжительную передышку спрятавшись в гуще леса. От тех с кем мы держали оборону, осталось всего несколько десятков уставших и ослабленных быстрым бегом человек многие из которых оказались ранеными. В том числе и я. Осколок попал мне в руку. В горячке боя и последующего бега я этого даже не заметил. Разосланные во все стороны разведчики вскоре привели еще полсотни солдат отставших от своих подразделений, в том числе и солдат из числа "восточников". Отдых нельзя было затягивать, русская пехота в любой момент могла начать прочесывание, а это было чревато пленением и смертью. Отдышавшись от бега, перевязав раны и немного поев, мы тронулись дальше.

Путь на запад для нас был закрыт, поэтому я решил вести группу на юг. Лучше всего это было сделать, двигаясь около дороги.

Едва мы приблизились к ней, как, увидели длинные колонны русской пехоты и казаков, скачущих на юго-восток. В ту же сторону двигалась артиллерия и танки. Много танков.

Я дал команду замереть и замаскироваться. Нам следовало вести себя как можно тише. Вернувшись в чащу, солдаты разбили лагерь, а я с несколькими унтер-офицерами стал вести наблюдение за врагом. Его колонны шли и шли по дороге стремясь окружить наши части.

Ближе к вечеру я вернулся в лагерь и дал команду выдвигаться. За это время в лагере добавилось народа. К нам прибилось до сотни солдат и несколько офицеров ставших под мою команду. Среди них было много раненых, в том числе и тяжелых. Бросать их не стали. Решили, что будем нести их до конца.

С наступлением темноты движение колонн врага не прекратилось. Поэтому пришлось вести себя осторожно.

Мы прошли по лесу не менее 10 километров, но не видели никого из наших солдат. Только трупы, одетые в фельдграу и остатки разбитой техники. Увиденное заставляло нас идти вперед как можно быстрее. Ранение подтачивало мои силы. Но гонку следовало продолжать любой ценой.

Около полуночи воспользовавшись паузой в движении русских, удалось прорваться через дорогу на запад.

После долгого раздумья я решил изменить направление движения и прорываться к Минску. Почему туда? Потому что русские развивали свое наступление на юг, общим направлением на Бобруйск. Так что у нас был шанс лесами уйти на запад…

Мы, стараясь не шуметь, шли через лес, заваленный трупами наших комрадов, разбитой техникой и брошенным вооружением. Гул сражения настигал нас со всех сторон. Движение тормозили небольшие болота и ручьи, овраги и лесные завалы.

На одной из лесных просек разведчикам повстречалась большая группа повозок с ранеными из дивизии СС, что держала оборону недалеко отсюда. Они слезно просили не оставлять их на растерзание большевикам. Пришлось брать с собой. От этого скорость движения резко упала.

Из разговоров с медиками стало известно, что русские прорвали фронт их дивизии сразу на нескольких участках и широкой волной развивают наступление на юг и в сторону Минска.

Как только заалел рассвет, я дал команду остановиться для отдыха. Мы рухнули на опушке полумертвые. Отдых оказался недолгим. Вернувшиеся из поиска разведки привели с собой большую группу солдат нашей дивизии выходивших из окружения, как и мы. Командовавший ими старший унтер-офицер Бойзе сообщили, что дорога на запад перекрыта. В километре от нас расположилась танковая часть с пехотным десантом русских. Севернее казаки, которые всю ночь вели бой с выходящими из окружения нашими солдатами. Такое вынужденное соседство с противником меня не прельщало. Следовало немедленно уходить. Но куда?

За время, что мы шли по лесу, умерло несколько раненых. Бежала часть "восточников", видимо, решивших прорываться отдельно от нас. Продукты и медикаменты заканчивались. Изучив карту, я понял, что единственно возможным направлением движения был путь через лес на юго-запад, по лощине к Минской трассе, где шли бои и была вероятность встретить наши войска.

Обсудив с офицерами разведсведения, мы решили действовать именно так.

Сейчас по прошествии времени я могу сказать, что это было неверное решение. Я уверен, что наиболее правильным было бы тогда сдаться в плен. Но мы не владели обстановкой, но верили в силу немецкого оружия, умение командования остановить наступление противника.

Сначала все было хорошо. Благодаря разведчикам и боковым дозорам мы быстро продвигались вперед. Справа от нас за стеной леса слышалась сильная артиллерийская пальба, что только добавляло нам скорости. Мы бежали и задыхались, внутри все горело, но двигаться быстрее мы не могли.

Не выдержав дороги и нагрузки, сломалось несколько повозок. Наскоро перераспределив раненых на остальные повозки, мы продолжили свой путь.

Согласно карте лощина выходила на большую поляну, обойти которую не представлялось возможным. Нам предстояло преодолеть метров пятьсот открытого пространства, чтобы вновь скрыться в лесу. Делать это днем был опасно, но и ожидание темноты было не менее губительным. В любой момент могли появиться русские. Голос разума, тем не менее, говорил остаться под сенью леса. Но желание побыстрее соединиться со своими войсками пересилило все разумные доводы и на совещании было принято решение двигаться дальше.

Нам удалось преодолеть всего сотню метров, как неожиданно справа из леса на поляну выскочило несколько русских танков, ударивших по нам из своих орудий и пулеметов, отрезая путь к лесу. Следом за ними появилась русская кавалерия галопом несущаяся на нас.

Нам некуда было деваться на открытом пространстве. Вокруг рвались десятки снарядов, осыпая нас осколками. Лес уже не мог укрыть нас от русских. Наше положение было отчаянным. Но сдаваться никто не хотел или просто скрывал это от своих боевых товарищей.

Мы должны были бежать прямо вперед и спасти то, что получится спасти. Отважный бросок вперед давал шанс избегнуть гибели. Кое-кто из моих солдат попробовал бежать дальше. Люди помчались вперед к лесу. Однако в ту же секунду они рухнули скошенные пулеметным огнем и под разрывами снарядов.

Двое измученных гренадеров бросились вперед навстречу танкам врага, каждый держал панцерфауст. Казалось, что они не понимали вообще ничего и волокли панцерфаусты чисто механически. Укрывшись за перевернутой повозкой, они заняли позиции и направили свои панцерфаусты на приближающиеся танки. Последовали два взрыва. Два ближайших вражеских танка, находившиеся почти вплотную, взлетели на воздух. Но наша радость была недолгой. Следовшая за танками пулеметная "бахча" разнесла героев на атомы, а потом принялась за нас.

Крупнокалиберные пули пробивали повозки и людей насквозь, вырывая куски мяса из тел солдат. Те, кто еще несколько минут назад дышал, думал, верил в свое светлое счастье и будущее превращались в куски бесчувственного, мертвого мяса.

Не знаю, почему, но пули врага обходили меня. Я стоял среди тех, кто доверился мне, а теперь умирал на моих глазах.

У меня в руках был автомат, за поясом торчали 6 магазинов по 32 патрона, еще 6 магазинов — за голенищами сапог. Вдобавок в подсумке лежали еще 300 запасных патронов. Но я так и не смог поднять оружие и застрелиться. Какое-то наваждение и слабость охватили меня, и я безучастно смотрел на происходящее вокруг. Ожидая только одного — когда русская пуля или сабля закончат мою жизнь. Я молил бога только об одном, чтобы все происходящее как можно быстрее кончилось.

Прямо на моих глазах советский танк налетел на повозки с ранеными, раздавил их, сровнял с землей. Раздались ужасные вопли, крики умирающих, истерическое ржание раздавленных лошадей, судорожно бьющих копытами.

Около меня оказалось несколько солдат ожидавших своей участи. По странной прихоти судьбы нас не убили, а только разоружили и увели за собой. Пройдя несколько сот шагов, я оглянулся назад, на место бойни, мысленно попрощавшись с тремя сотнями солдат, навечно оставшимися по моей глупости и не расчетливости в лесах России…

Глава

…- Не помешаю господин майор?

— А это вы Густав. Нет, конечно, присаживайтесь обер-лейтенант. Решили пообедать или ко мне?

— И то и другое. С наступающим Рождеством вас Вильгельм. Главное здоровья и удачи в новом году.

— Спасибо и вас Густав с Рождеством. Что-то срочное?

— Да. Но я думаю, что у нас хватит времени пообедать и даже спокойно подышать свежим берлинским воздухом.

— У меня поезд через полтора часа, — предупредил своего собеседника майор.

— Я знаю, но нам надо обязательно поговорить. Тем более что несколько часов назад "Лис" "серьезно заболел"* (в РИ отстранение от дел адмирала Канариса произошло в феврале 1944 г.).

— Понятно. Через двадцать минут жду в парке.

— Яволь…

* * * * *

— И так Густав, что случилось?

— Мне на квартиру поступил сигнал о болезни "Лиса", и я поспешил к вам. Здесь в портфеле последние инструкции Адмирала.

— Спасибо. Кто остался за него?

— Пока полковник Ганзен. Кто будет потом неизвестно. Нас подчиняют Главному управлению имперской безопасности СС. Их люди уже в "Конторе".

— Все, как и предсказывал "Лис". Что с Эрикой* (жена адмирала Канариса Эрика Ваага) и его дочерьми?

— Они за границей.

— Уже хорошо. Что с ним самим?

— Пока отстранен от дел. Мои друзья из окружения Ка́льтенбруннера говорят, что "Лис" будет помещён в замок "Лауэнштейн"* (Людвигсштадт, Бавария).

— Надеюсь, он не встретится там с "Белой Дамой"** (легенда Лауэнштайна связана с драматичной историей "Белой Дамы" — Катарины фон Орламюнде, раскаявшейся детоубийцы, прожившей здесь первую половину жизни. Молодая вдова, оставшись после смерти мужа с двумя маленькими детьми, решила покорить сердце графа Гогенцоллерна из Нюрнберга. Тот был не против, но заявил, что четыре глаза, следящие за развитием их отношений, смущают его. Катарина поняла намёк буквально и убила своих детей, заявив окружающим, что они умерли от болезни. Преступление было раскрыто, но преступница чудом избежала смертной казни: с неё взяли обязательство покаяться в Ватикане и построить монастырь. Предание гласит, что встреча с "Белой Дамой" в коридорах замка не сулит ничего хорошего) или мальчиком*** (в первую среду каждого нового года в подвалах крепости появляется маленький крестьянский мальчик. Он ищет удивительную золотую комнату, которую обнаружил случайно, бродя по замку. Когда мальчик привёл туда родителей, чтобы они взяли немного золота и перестали нуждаться, вместо загадочной двери в сокровищницу была сплошная стена. Уже умерли его родители, и замок несколько раз разрушали, но мальчик всё ходит и ищет золото).

— Я тоже на это надеюсь и на то, что все обойдется.

— Известно, что ему вменяют?

— Да. Провал операций "Боярышник"* (восстание в Южной Африке), "Тигр"* (афгано-индийский конфликт) и "Шамиль"* (восстание на Кавказе), а так же арест нескольких наших офицеров готовивших покушение на Гитлера.

— Ты и твои люди к этому никак не примешаны?

— Нет. Мы были заняты другими делами. Подчищали хвосты за остальных.

— Аресты в Конторе уже идут?

— Точно не знаю. Но думаю что да. Если еще не начались, то в ближайшее время точно начнутся. Ты в списках на арест точно есть. Многие знают твое мнение об этой войне и фюрере, отношение к национал-социализму. Поэтому, несмотря на все твои заслуги перед рейхом, они тебе этого не простят.

— Знаешь что за инструкции в портфеле.

— Да мы их обсуждали с Адмиралом. Моя группа поступает в твое полное распоряжение. На нас обеспечение безопасности объекта до твоего возвращения.

— Ясно. Как вас легендировали?

— Уже два дня как я комиссован по ранению и направляюсь на лечение в горы. Мои люди уже там и ждут меня. Легенды у всех хорошие. Никто не сможет подкопаться. Базой будет охотничий домик, показанный тебе Адмиралом. Связь с нами через егеря, живущего в деревне. Это один из моих парней. Хочешь мое мнение?

— Да.

— Пока за тобой не пришли из гестапо и если ты готов, то пора начинать операцию. Русские, разгромив группу армии "Центр" в Белоруссии уже подходят к Бугу. Если так пойдет и дальше, то через несколько недель они выйдут к границам Восточной Пруссии и Варшаве.

— Я подумаю над этим…

* * * * *

— Вилли! Может быть, ты не поедешь в этот раз? Пошли вместо себя другого. Магеля, например! Ему нечего здесь протирать штаны. Пусть проветрится!

— Увы, Карл. Боюсь, что остальные наши офицеры не справятся с заданием. Мне придется ехать и контролировать весь процесс перехода линии фронта самому. Да и агентов надо поддержать. Вселить в них уверенность в успехе операции. Ну и мне все-таки хотелось бы встретиться хоть с кем-то из "мясников" лично. Надеюсь, что разведпоиск в их расположении даст новую информацию для размышлений.

— Главное чтобы ты сам туда не лез. Дождись результатов в штабе батальона. И вообще… После твоей поездки в Берлин мне не дает покоя твое состояние… Ты сильно изменился, стал какой-то не такой! Все замкнул на себя. Практически не общаешься с остальными, одиноко сидишь в своем кабинете. Тебя, что-то тревожит?

— Да. После отставки адмирала я боюсь, что нам начнут ставить палки в колеса.

— Будем надеяться, что все будет в порядке. Пока никто не вмешивается в процесс подготовки и заброски агентов. Конечно, приходится лишний раз общаться с кураторами от Гиммлера, но это не критично.

— Я не об этом. Адмирал всегда был готов выслушать подчиненных и прислушивался к их мнению.

— В том числе и твоему!

— Да, в том числе и моему. Боюсь, что теперь этого не будет. Вряд ли кто прислушается к мнению старого майора.

— Не расстраивайся так Вилли. Документы на присвоение тебе очередного звания уже давно лежат наверху. Я думаю, что скоро их подпишут, и ты сможешь покрасоваться перед своей женой новыми погонами.

— Я не об этом… Получение нового звания меня уже давно не интересует. Я не хочу примеривать на себя лавры Оскара фон Нидермайера, который теперь командует 162-ой пехотной дивизией сформированной из числа военнопленных и добровольцев — бывших граждан СССР — уроженцев Кавказа и Средней Азии. С получением нового звания я тоже могу возглавить какой-нибудь полк из бывших граждан России и погибнуть с ним под ливнем снарядов русских.

— Ну, с этим тоже не все так однозначно. Принято решение все "восточные" части перевести на Запад. Так что есть вероятность попасть на курорт и отдохнуть от войны, где-нибудь на "Атлантическом валу".

— О да. Заманчивая перспектива. Особенно с учетом того что в угоду складывающейся военной и политической ситуации "союзники" наконец-то решатся высадиться где-нибудь в Нормандии.

— Возможно и такое. Тем более что когда они увидят что русские вышли на границу рейха то именно так и поступят. Пока же их больше беспокоит Италия и Африка. Так что вариант дождаться окончания войны в Европе у тебя есть.

— Увы, мой старый друг, я все-таки хочу остаться здесь и если умереть, то в Германии в бою с настоящим и храбрым врагом. А не в постели со жгучей француженкой.

— Вильгельм. Нельзя же так плохо говорить о наших европейских противниках. Они нам тоже представляли некоторую угрозу.

— Что верно, то верно. Особенно своими бомбардировщиками наносящими удары только по мирным жителям в городских кварталах. Но ладно давай вернемся к "нашим баранам".

Меня беспокоит изменение обстановки в Конторе, а так же слишком быстрое приближение русских к границе рейха.

— Здесь мы ничего изменить не можем.

— Да. Изменить не можем, поэтому нам остается только хорошо делать свою работу. Скажи, что тебя беспокоит в моей поездке?

— Не знаю. Какое — то нехорошее предчувствие… Несколько дней назад мне приснился странный сон в котором тебя захватывает в плен русская разведка.

— Надеюсь, я успел застрелиться?

— Не шути так.

— Прости. Расскажи лучше, что тебе конкретно приснилось.

— Ты сильно напился в Берлине. Выйдя из кабака, стал кричать, что мы проиграли войну. За это тебя арестовали, судили и направили в штрафной батальон. Оттуда тебя выкрали русские "крысы". Уже в своем расположении тебя раскрыли и направили в НКВД* (в РИ все так и произошло).

— Можешь сразу выбросить этот сон из головы. Я не собираюсь живым попадать к русским в плен, а уж тем более напиваться и кричать о поражении Германии, вообще нет в планах.

— Надеюсь. Тем не менее, возьми с собой дополнительную охрану…

— Хорошо.

* * * * *

— Курт, позвоните гауптштурмфюреру Майеру. Попросите от моего имени усилить безопасность района сосредоточения группы, а так же личную охрану Вильгельма. Кроме того гауптштурмфюреру необходимо организовать поиск безопасного прохода нашей группы в тыл к русским.

— Слушаюсь господин полковник.

— И еще… лейтенант… Мне кажется, что вам не помешает небольшая прогулка на фронт, вместе с майором?

— Вы не довольны моей работой шеф?

— Нет что вы Курт! Просто я боюсь, что гауптштурмфюреру, как человеку новому в нашей работе, будет сложно организовать необходимый коридор через линию фронта. Вы же Курт обладаете такими навыками, сумеете, как следует все организовать. И еще… Если возникнет ситуация угрожающая захватом майора русскими, вы должны не допустить это.

— Я должен его уничтожить?!

— Да. Но только в крайнем случаи. Он слишком ценен для будущего Германии, чтобы дать противнику шанс завладеть сведениями которыми обладает Вильгельм… Я очень надеюсь на вас лейтенант. Никому кроме вас я не могу доверить это, так чтобы об этом не узнал Вильгельм.

— Спасибо господин полковник. Я постараюсь оправдать ваше доверие…

— Очень на это надеюсь. Курт. Если справитесь с заданием и майор, без приключений, вернется сюда, можете рассчитывать на очередное звание, которое вы уже давно заслужили.

— Яволь…

Глава

Из воспоминаний Галунова Ивана Кузьмича 1921 года рождения. (АИ)

Когда чуть-чуть осталось до границы…

Когда ещё немного, и опустится Победы Меч.

Перед атакой мне особенно не спится.

Минуты жизни в памяти хочу сберечь.

Я фотокарточку хранил весьма исправно.

Поистрепалась правда сильно, не беда.

На фотокарточке — моя сестра и мама.

В день накануне страшного известия — Война.

Мне было восемнадцать — пацанёнок.

И жизни вкуса не успел ещё познать.

Я помню только, что твердили мне с пелёнок:

Есть честь и совесть, Родина, отец и мать.

Поистрепалась фотокарточка, простите.

Бои — не шутка.

Марш-броски, окопы, вши и грязь.

Вы только верьте в нас, пожалуйста, живыми ждите!

Простите, мне пора, опять перерубили связь.

Вернусь, наговоримся, подождите…

Всё будет хорошо.

Не страшно, не один.

Всё будет хорошо.

Вы только нас живыми ждите!

Всё будет хорошо.

Сегодня выдвигаемся в Берлин.

(Алена Морозова)

Из воспоминаний Галунова Ивана Кузьмича 1921 года рождения. (АИ)

Всю неделю наша группа ходила по нейтральной полосе с заданием подергать противника "за усы", но официально для всех это звучало, как добыть "языка". Реально же нам требовалось ввести в заблуждение противника. Он даже не должен догадываться, что произошла смена частей на передовой, и мы только и ждем команды перейти в наступление. Поэтому приходилось действовать ужасно прямолинейно в стиле тех, кто тут был до нас.

Выбирались на нейтралку, по ложбинке аккуратно продвигались вперед, ну а дальше небольшой концерт " по заявкам". Немцы тут успели колючую проволоку с пустыми консервными банками натянуть вот мы этим и пользуемся — подальше от себя арбалетным болтом крючок с ниткой набросим, и давай поддергивать. Немецкое боевое охранение тут службу бдительно несет. На любой шорох открывает огонь, а через пару минут к нему присоединяются их остальные камрады, расстреливая место шума. Ну а мы полежим в сторонке, понаблюдаем, выявим огневые точки и без потерь потихоньку отходим. Или же в темноте перемещаемся на полкилометра левее и опять устраиваем концерт. Немцы открывают огонь, а мы уже окончательно отходим к своим.

Пользы от таких действий немного — противника заставили нервничать, зря боеприпасы переводить и главное, что мы приучили врага к такому виду поиска и нашли место, где можно незаметно пробраться к нему в тыл — "на цыпочках" самым краем оврага. Там наверху у фрицев пулеметный расчет сидит. В свое время он нашим парням много крови попортил, а сейчас вроде как успокоился. Мин на дне оврага и перед собой наставил и "пребывает на лаврах". Мы такое просто так оставить не могли.

С ротным переговорили. Пока остальные "дергали за усы" мы с Виктором успели по маршруту пройтись и осмотреться. Пулеметчики были на месте и свое присутствие даже не скрывали. Курили на посту и даже пусть и вполголоса, но переговаривались между собой. В "концерте" не участвовали. Совсем расслабились сукины дети. Мины действительно стояли, но имелась еле видная тропочка. Видно немецкая разведка или кто еще по ней проходил.

На следующий день там с саперами побывали. Они нам тропочку проверили и подтвердили отсутствие на ней "сюрпризов". Вот мы и решились на прорыв пока темно. К деревне, что в пяти километрах в тылу у немцев вышли и до рассвета назад вернулись. Солнце уже в наших окопах встречали.

Начштаба, конечно, взгрел за самоуправство, но доклад выслушал с видимым удовольствием. Особенно ту часть, где мы ему на карте указали месторасположение гаубичного дивизиона и складов с боеприпасами противника.

Сутки нам дали на отдых и подготовку рейда. Задачу начальник разведки бригады лично ставил. А что ее ставить? Мы и так знаем — нужен знающий "язык" — офицер или связист, остальные приветствуются, но первые лучше.

С наступлением сумерек тронулись в путь. К ложбинке кружным путем пошли. Уже на нейтралке с немецкой стороны шорох услышали, а затем увидели, как в сторону наших окопов из той самой ложбинки их разведчики выдвигаются. Пять человек с ППШ и двое с пулеметом в прикрытии в метрах десяти сзади. В камуфляжных куртках. Видно, что не простые пехотинцы. Хорошо подготовленные. Грамотно так, в темпе, практически бесшумно, словно призраки двигались.

Мы то, как только их услышали, сразу затихарились. Только стволами их и сопровождали. Нас всего-то метров пять друг от друга отделяло, когда они мимо нас продвигались. Мы несколько в стороне от них были, вот они нас и не заметили.

Оставлять их у себя в тылу было опасно. Можно конечно было продолжить задание, но шансов на благополучное возвращение оставалось мало. Численность у нас была примерно равная. Нас пятеро да саперов трое. Так что восемь против семерых получалось.

Потому рисковать не стали и ударили по ним с тылу. По-тихому хотели сработать. Ножами, да у нас еще два ПБС были. Не все получилось, как хотелось.

Сначала пулеметчиков из ПБС сняли, а потом за остальных принялись. Вроде как все правильно рассчитали, но все равно двое наших ребят в схватке ранения получили. Говорю же, немцы очень хорошо подготовленные были. Среагировали быстро. Огнем огрызнуться успели, а потом и до гранат дело дошло. Двое немцев в воронку скатились и оттуда нас достать пытались. Тут враг, прикрывая своих разведчиков минометным огнем наши позиции крыть начал, а наши в ответ по ихним. А мы на нейтралке свою войну ведем. Сразу три гранаты к ним зафутболили, чем дело и решили.

Дождались когда все более или менее успокоится, трупы и оружие врага подобрали, раненых перевязали и к своим окопам понесли. Одного мы немца не нашли. Он видно, куда-то в воронку закатился. Главное что унтера немецкого мы повязали.

Пленного сразу в штаб отправили, а сами к себе отдыхать пошли. Днем начальник разведки к нам в землянку зашел. Сказал, что хорошего пленного привели — знающего, много интересного тот рассказал. Ну а в завершении предупредил, чтобы мы через двое суток отдыха снова к немцам в гости собирались…

… В этот раз с нами пара ребят из контрразведки пошли. На инструктаже сказали, что взятый нами Унтер на допросе рассказал о проходящей подготовку к заброске в наш тыл группе абверовцев. Эта группа находится на хуторе примерно в десяти километрах от линии фронта. Подготовку этой группы и ее заброску контролирует майор из штаба "Валли I". Заброска должна быть осуществлена в ближайшие дни. Ждали только прибытия майора из поездки в Варшаву. Группа унтера должна была проверить один из маршрутов перехода через линии фронта. По описание удалось установить личность майора, и он очень заинтересовал руководство. Поэтому командование решило нанести упредительный удар — уничтожить группу противника и захватить в плен майора. Удар планировался силами нашего разведвзвода и контрразведчиками.

Линию фронта по найденному нами маршруту перешли спокойно. Дальше был забег по пересеченной местности. Дневку сделали в лесу километрах в трех от хутора. Контрразведчики ушли вести наблюдение, а остальные остались в лагере. Нашей тройке взводный поручил пробежаться по окрестностям — осмотреться, что к чему. Чуйка у взводного была — слишком все хорошо и гладко у нас шло, а такого в принципе быть не могло. Прав он оказался. Всего в полукилометре от лагеря мы наткнулись на немецкий ДЗОТ, а чуть дальше на позиции минометной батареи и взвода эсэсовцев.

Ближе к вечеру в лагерь вернулись контрики и сообщили, что разведгруппа противника и майор на месте и их по любому надо брать. Несмотря на то, что на хуторе был размещен еще взвод эсэсовцев и бронетранспортеры.

Ну а нам троим, поручили обеспечить отход группы — разобраться с найденными нами ДЗОТом и минометной батареей. С наступлением сумерек все выдвинулись на исходные.

Работать решили холодным и бесшумным оружием. Двух немцев, что были у ДЗОТа снаружи, сняли из револьверов с глушителями. Через дымоход я закинул внутрь блиндажа гранату, а затем Миша Ефремов и Саша Ханин ворвались внутрь и добили тех, кто там был. Я прикрывал их снаружи. В ДЗОТе мы уничтожили еще четырех немцев. В качестве трофея, нам достался немецкий пулемет. Не сказать, что мы сильно нашумели. Во всяком случаи на батарее никто не заволновался.

Вроде бы все хорошо и удачно прошло, но что-то меня беспокоило. И тут до меня дошло! Нами было уничтожено шесть человек, а на импровизированной вешалке у входа в блиндаж висело восемь камуфлированных накидок "Zeltbahn"* (Накидка "Zeltbahn 31" служила защитой от непогоды, как пончо, несколько накидок могли соединятся в тент. Большинство накидок шилось из материала полевого серого цвета или камуфляжа армейского образца, в конце войны появились накидки Zeltbahn с камуфляжем, принятым в войсках СС). Касок тоже было восемь. А еще что мне показалось странным — среди убитых не было никого старше рядового! Так что двоих мы видно прозевали — еще одного солдата и унтера. Пришлось срочно затаскивать трупы в ДЗОТ, а самим, накинув на себя трофейные накидки, занимать позиции снаружи. Вовремя, однако!

Со стороны минометчиков к блиндажу шел офицер в сопровождении ефрейтора. Как только они к нам приблизились, мы их сняли. Вот теперь можно было быть спокойным. Телефонной линии к ДЗОТу не шло, значит, связь между подразделениями через посыльных, а уж справиться с парой человек для нас не проблема.

Наступила ночь. Лучшее время для диверсантов. Минометчики спали в палатках рядом с огневой позицией. Пара часовых мерно прохаживаясь, охраняла их покой. Иногда они часовые встречались, о чем-то тихо разговаривали и снова расходились по своим маршрутам. Смена часовых была каждые два часа. После полуночи мы приступили к действию. Миша Ефремов остался с пулеметом. А мы, с Сашей разобрав часовых, ползком двинулись к ним. Своего я снял ударом штык-ножа и успел подхватить винтовку и тело пока они не упали. У Саши все тоже получилось как надо. Ну а дальше было уже привычное — не оставлять живых врагов. Наган глушителем действовал безотказно.

Ночь заканчивалась. Подготовив минометы и склад мин к взрыву, мы ждали возращения ребят с хутора. Но они что-то задерживались. Стало совсем светло, а группы все не было

Оставив Мишу с пулеметом, мы с Ханиным отправились к условленному месту встречи с разведгруппой.

Двигались как можно тише, как-никак в тылу врага. И это нас спасло. Наткнулись на немецкую засаду, поджидавшую возвращения наших ребят. Пересчитали немцев. Тринадцать рядовых, при унтер-офицере и двух пулеметах. Хорошо устроились гады, по кустикам парами попрятались одни спины торчат.

Патронов для Наганов у нас практически не осталось. На двоих с десяток всего набрали. Остальные все на минометчиков потратили. Так что промахнуться нам было нельзя. Я свои патроны Сашке отдал. Он мастер из револьвера стрелять был. Не ждали немцы удара с тыла. Сашка с ближних к нам начал. Почти все нам удалось. Только унтер слишком шустрым оказался. Понял, что к чему и сумел выстрелить из своей винтовки по Сане. Убил его наповал. Ну а я в ответ оставшихся немцев из автомата ППС добил. Одной длинной очередью — на пол рожка. Чего уж теперь о тишине думать. Не один из них не ушел. На земле так и остались все.

Мне ничего не оставалось, как бежать навстречу своим. Понятно было, что у них там проблемы возникло. Затрофеив один из пулеметов, коробки с патронами к нему, пару гранат, я бросился со всех ног в сторону хутора. Возвращаться к Мишке не стал. Сам поймет, что надо делать. В Ефремове я не ошибся, вскоре раздался сильный взрыв на батарее.

Ребят встретил через пару сотен шагов. Почти все они получили ранение. На хуторе не все прошло так гладко как у нас. "Майора" удалось захватить. Но дальше начались проблемы. Один из незамеченных часовых поднял крик. По-тихому уйти не удалось. Немцы слишком быстро поняли, что к чему и накрыли группу пулеметным огнем из замаскированных огневых точек. Пришлось принимать бой. Во время отхода погибло трое парней, еще двое получили тяжелые ранения. Они замедляли движение разведгруппы, а на хвосте висело до взвода немцев, решившие, во чтобы-то ни стало, захватить или уничтожить разведчиков. Нужно было кому то остаться и прикрыть отход группы. Вот я и остался.

Выбрал позицию, замаскировался, как учили, успел даже растяжку натянуть и начал ждать. Вскоре появились преследователи. Как и ожидалось, нарвались гитлеровцы на растяжку. Залегли, раскатились по сторонам от тропки. Грамотные. Огня ни я, ни они не открывали. Я ждал, чтобы они первыми себя проявили, да и время надо было выиграть. Немцы осмотрелись, своего погибшего назад оттащили. А потом разом объявились и вновь бросились в погоню. Больше их было чем взвод. Намного больше.

Когда они ко мне приблизились я им "гостинцев" отправил — пару гранат Ф-1. После чего открыл огонь из пулемета. Пришлось побегать с ним, постоянно меняя позиции. Аж вспотел, таская такую тяжесть. Хорошо еще автомат на запасной позиции оставил, а то бы совсем измучился.

Спросишь что бегал? Видимость создавал, что нас много. Сам представить — идешь ты в атаку, а тут против тебя из разных мест сразу три пулемета работают. Что ты будешь делать? Правильно оборону занимать — начальству докладывать. Помощь запрашивать. А на это надо время. Так что бегал я как лось, от одного дерева к другому. Мне еще, что помогало так это то, что ручей рядом пролегал, а позицию я себе на взгорке выбрал. Немцам было не видно как я позицию меняю, они мордой в землю лежали. А я очередь с пяток патронов дам и позицию меняю. Пару человек прихлопну и опять бегом.

Бой так длился не менее получаса. Закончились патроны к пулемету. Пришлось его бросить и отойти к запасной позиции. На ней я еще минут двадцать продержался. Пока ранение в ногу не получил. Бегать уже не получилось, вот немцы и поняли, что я тут с ними в одиночку воюю. Ну и решили хоть меня в плен взять, раз группу упустили. Окружать меня стали. Я к тому времени ранение в живот получил. Думаю все конец мой пришел. Гранату последнюю себе оставил. Но пока патроны были, продолжал отстреливаться. А потом патроны кончились.

Немцы осмелели, на ноги поднялись. Ко мне идут. А меня такая злоба взяла, что я петь стал. Гранату в руке зажал и песни ору. Больно было аж до слез! Думаю, скорее бы все это закончилось, сил терпеть уже нет. А они идут не спеша так, стволами своих винтовок по сторонам водят, но шаг за шагом ко мне приближаются. Только я значит, с жизнью попрощался и уже гранату взорвать хотел, как по немцам во фланг сразу два пулемета заработало. Хорошо так — словно косой по ним прошлись. Гитлеровцы как снопы падали. Много их там осталось. Остальные не выдержали и дали деру. Так что поле боя осталось за нами.

Пулеметчики потом ко мне подошли. Одним Мишка Ефремов оказался, а вторым лейтенант из контрразведки. Они-то мне и помогли отбиться и спасли от смерти — вкололи лекарство, перевязали раны и донесли до своих…

Орден "Красного Знамени" мне уже в госпитале вручили, хотя ротный на меня представление на "Героя Советского Союза" написал, я точно об этом знаю. Ребята сказали, когда меня в госпитале проведывали. Видно, моя судимость сказалась…

Глава

— Андрей Григорьевич, скажите, стоило из-за этого немецкого майора устраивать такой "сыр- бор"? Столько хороших ребят положили!..

— Поверьте Владимир Николаевич оно того стоило. Майор в разведке Германии еще при царе служил. По нашим сведениям в основном против России и работал. До недавнего времени он занимался подготовкой и заброской в наш тыл агентов из числа наших бывших граждан. Под его командованием в Абвере целая группа действовала. Майор лично к себе в группу людей и агентов отбирал. По лагерям для военнопленных и абвершколам неоднократно ездил, наиболее перспективных агентов себе отбирал. На очень хорошем счете у самого шефа немецкой разведки адмирала Канариса был. О многих шпионских миссиях германской разведки осведомлен. Так что сами понимаете, сколько он знает и может рассказать.

— А расскажет?

— Расскажет. Никуда не денется. Да и не будет он сильно скрытничать. Прекрасно понимая, что для Германии все скоро закончится нашей Победой. Он и до этого частенько критически о немецком командовании и войне с нами отзывался. Есть достоверные сведения, что гестапо за его высказывания арест майора планировало. Так что надеюсь, не будет он от нас ничего скрывать. Ну да о нем хватит. Лучше давай поговорим о вас.

Твоя бригада свою роль на фронте выполнила. Поэтому в ближайшие часы вам предстоит отойти в тыл на отдых и доукомплектование.

Отдыхать вам правда придется активно. Займетесь очисткой тыла фронта от остатков немецких войск и их прислужников, в том числе украинских и польских националистов. Большинство из них не успело эвакуироваться вместе с немцами, и скрылись в лесах на своих старых базах. Откуда будут нападать на наши части. Вот ими вы и займетесь.

— С поляками мы здесь уже встречались, да и с украинскими националистами тоже.

— Если я не ошибаюсь — летом сорок первого?

— Да. Недалеко отсюда разгромили отборочный лагерь украинской полиции, да и потом мои парни тоже с ними встречались. Дрались в пуще и под Минском.

— Это хорошо. Значит, враг вам известен, миндальничать с ним не будете. Сволочи они еще те. В предвоенные годы рядились в одежды патриотов и старались попасть во властные и хозяйственные структуры. На вот посмотри это сообщение из архива.

Взяв документ, я вчитался в текст.

"Из спецсообщения НКВД БССР секретарю ЦК КП(б)Б П.К. Пономаренко о разоблачении группы украинских националистов в Кобринском районе Брестской области г. Минск

7 января 1941 г.

Совершенно секретно

[…] В Кобринском районе Брестской области в Болотинское сельпо проникла группа украинских националистов во главе с председателем сельпо Григоруком, зав. лавкой братьями Шварко, эта группа распространяет провокационные и клеветнические слухи о предстоящей войне, насильственной организации колхозов и т. п. […]

Народный комиссар внутренних дел

Белорусской ССР Л. Цанава"

— И это далеко не единственный случай. Нами отслеживались действия националистов, и по мере выявления ячеек они нами уничтожались. Но до войны по объективным причинам выявить и уничтожить всю сеть украинских националистов не удалось.

После немецкой оккупации 1941 года белорусское Полесье оказалось в составе рейхскомиссариата Украина, что стало поводом для активизации украинских нациков на территории края.

Сразу после начала войны и оккупации известный украинский националист Тарас Боровец по кличке "Бульба" (из-за этого местные жители прозвали бойцов его отряда бульбашами, бульбовцами), надеясь на благосклонность немцев к идее независимой украинской державы, издал "приказ " о создании "украинской милиции" и повстанческих отрядов для проведения диверсий, уничтожения транспорта, сбора разведданных в тылу наших войск. Но, несмотря на тяжёлую военную обстановку, восстания как такового в нашем тылу не было. На долю "сечевиков" выпал захват тюрем, отбивание колонн мобилизованных в РККА, транспортов с заключёнными, нападение на склады и транспорты с оружием, уничтожение мелких подразделений армии и НКВД.

В августе 1941 года Бульба объединил под своим командованием разрозненные группы украинских националистов в Полесье в единое вооружённое формирование — "Полесскую сечь", которая спустя несколько месяцев сменило название на Украинскую повстанческую армию (УПА).

На вот еще почитай, чем они тут занимались.

Очередной документ лег передомной.

"Из разведсводки НКВД БССР о деятельности украинских националистов

Август 1941 г.

[…] 4. О контрреволюционной деятельности украинских националистов

Украинские националисты проводят среди населения совместно с немецкими оккупантами к[онтр]р[еволюционную] агитацию за самостийную Украину.

В селах Кобринского района Брестской области украинскими националистами с ведома немецких властей были расклеены листовки, в которых некий Степан Бондарь и Коновалов призывали украинский народ не складывать оружия, пока не будет Украина самостоятельная.

(Из объяснения военнослуж. Смирнова А. от 12.8)"

— Штаб-квартира бульбовцев расположилась в городке Олевск (ныне районный центр в Житомирской области). — Продолжил старший майор. — 5 сентября 1941 года туда прибыл немецкий гебитскомиссар, который предложил сохранение отрядов "сечевиков" в качестве местной полиции (под контролем одного немца-вахмистра на каждый район). "Бульба" с этим согласился. Правда, перед этим немного покочевряжился — вроде как распустил свои отряды, оставив в распоряжении немцев лишь небольшой отряд полицаев. А сам ушел в леса.

Мы пытались с ним связаться и договориться о совместных действиях против немцев. Увы, наши надежды были напрасны. Единственное что удалось сделать — это договориться о не нападении друг на друга. Тогда мы считали, что этого достаточно. Оставалась надежда, что удастся переманить на свою сторону сторонников Бульбы. Тем более что в тот период часть бульбовцев нападала на немецкие гарнизоны. Наши надежды не оправдались.

В 1942 году Боровец — "Бульба" по предложению немцев вёл переговоры с рейхскомиссаром Украины Эрихом Кохом о создании "украинской армии". Немцы, заинтересованные в "пушечном мясе" согласились на создание нескольких украинских дивизий действовавших под контролем немецких офицеров (в РИ этого не произошло) и направили их на борьбу с советскими партизанами на Севере Украины, Белоруссии и Брянщине.

Часть укровояк направилась на Восточный фронт в район Харькова, а потом Белгорода и Брянска. Где участвовала в боях против нас. "Бульбовцы" в тех боях понесли большие потери, что естественно вызвало упадок настроения и поток дезертиров в леса. В том числе и сюда в Полесье.

На вот ознакомься, чем они тут занимались.

Очередной документ лег передо мной.

"5 декабря 1942 г.

Строго секретно

НАЧАЛЬНИКУ ЦЕНТРАЛЬНОГО ШТАБА ПАРТИЗАНСКОГО ДВИЖЕНИЯ

Тов. ПОНОМАРЕНКО

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СВОДКА

УКРАИНСКОГО ШТАБА ПАРТИЗАНСКОГО ДВИЖЕНИЯ

По состоянию на 5 декабря 1942 г.

По донесению командира объединенных партизанских отрядов т. Сабурова от 3 декабря 1942 г. на территории Пинской области в Острожских, Шумских и Мизочских лесах оперируют большие группы украинских националистов под руководством командира под кличкой "Тарас Бульба".

Националисты нападают на партизанские группы, разоружают их и избивают, а также устраивают засады против немцев.

Этими националистическими группами распространяются листовки следующего содержания: "Б╕й кацапа-москаля, гони його зв╕дциля, в╕н тоб╕ непотр╕бен".

— Начало 1943 года ознаменовалось ещё более ожесточёнными противостояниями бандеровцев и партизан при полном одобрении немцев.

Украинские националисты использовали все средства для дискредитации нашего подполья и партизанских отрядов. Они старались захватить руководство этими отрядами. Вот что гласит телеграмма секретаря Пинского подпольного обкома КП(б)Б А.Е. Клещева в БШПД о разоблачении командира партизанского отряда имени А.В. Суворова Б. Лукашука как украинского националиста:

"Тов. Пономаренко, Калинину

Украинский националистический центр заслал в Волпинский, Жабчицкий, Ивановский, Дрогичинский р-ны группу националистов в кол-ве 76 чел., которая втянула в свою организацию командира отряда им. Суворова Лукашука Бориса и 5 бойцов бригады им. Молотова. В конце апреля группа националистов была раскрыта и уничтожена. Изъято 5 пулеметов, 76 винтовок, 7 гранат, много патронов.

За время гнусной работы группы националистов, по её заданию, Лукашук расстрелял комиссара отряда Михайловского Бориса Николаевича и 4 партизан. В бандитской группе изъяты секретные документы: списки командиров и политработников, коммунистов и комсомольцев для последующей террористической работы, националистические крестики и медальоны-фотокарточки, листовки националистического центра. Следствие продолжаем.

Клещев"

(НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 429. Л. 106. Копия).

После поражения гитлеровских войск на Кавказе и под Воронежем настроения среди "бульбовцев" резко изменились. Отмечено, что в среде бандеровцев растут просоветские настроения: "Среди рядового состава бульбовцев наблюдается высказывание в пользу советской власти. Некоторые из них заявляют: "Скорее бы кончилась война, лучше пусть будет советская власть, чем будут править немцы".

Естественно немцам это не понравилось. Украинские части были выведены в тыл на переформирование. В них увеличилось количество немцев. Часть украинских подразделений влиты в чисто немецкие части.

До недавнего времени существовали две политические организации украинских националистов с одинаковым названием — УПА-Полесская Сечь (действовавшая в Полесье) и ОУН-УПА (вооруженное формирование Организации украинских националистов), которую возглавляет Роман Шухевич. Последняя была создана в феврале 1943 года. Именно эти организации и контролировали укровермахт.

В связи с поражением немецких войск и приближением наших частей 17–23 февраля 1943 в селе Тернобежье Олевского района Львовской области на III конференции Организации украинских националистов было принято решение об активизации деятельности и начале вооружённой борьбы. Во время мероприятия участники поддержали Романа Шухевича, по мнению которого основная борьба новой армии должна быть направлена не против германской оккупации, а против советских партизан и поляков.

Формирование планировалось назвать "Украинская освободительная армия", но в первоначальный период вооружённые отряды ОУН(б) именовались "вооружёнными подразделениями независимцев-государственников".

22 февраля представители ОУН(б) встретились с "Тарасом Бульбой"- Боровцом для обсуждения совместной деятельности. Однако ни эта, ни вторая встреча, состоявшаяся 9 апреля, не принесли желаемого результата ни одной из сторон. По нашим сведениям для Боровца неприемлемыми были: а) диктат Бандеры; б) планируемые ОУН(б) акции против польского населения.

Между двумя группировками началось вооруженное противостояние, сторонники Шухевича напали на штаб "Бульбы" — Боровца. В итоге "бульбовцы" потерпели поражение, власть среди украинских националистов захватили сторонники Шухевича. Сейчас они совместно с немцами стараются удержать под своим контролем Украину.

Здесь на территории белорусского Полесья организация украинских националистов ОУН-УПА действует Северная группа. Остальные — Южная, Западная и Восточная действуют на Украине.

По нашим сведениям наиболее крупным отрядом Северной группы является подразделение — "Месть Полесья". Именно оно осуществило ряд успешных операций против наших войск на территории Кобринского, Жабинковского и Антопольского районов Брестской области.

В Брестской области дейстуют силы ОУН, объединённые Брестским окружным проводом (проводы — это территориальные ячейки УПА; делились на подрайонные, районные, надрайонные и окружные; окружные были наиболее крупными) под кодовым названием "Кричевский". По некоторым данным он объединяет 120 небольших отрядов ОУН-УПА (по 7-10 человек в каждом). Однако по данным агентуры они поддержкой местного населения не пользуются. Оно боится бандеровцев.

Так вот именно эти отряды и будут вашей первоочередной целью. Понятно?

— Да.

— Ну и хорошо. Базироваться будете в Бресте. Твою бригаду пополнят за счет партизан, действовавших в местных лесах, они вам помогут. Помощь в поисковых мероприятиях вам окажут так же пограничники и части охраны тыла фронта.

— Есть…

Глава

Несколько слов об итогах работы подразделений охраны тыла

"…За 1943 год войсками НКВД по охране тыла действующей Красной армии в процессе очистки территории, освобожденной от противника, и при несении службы по охране тыла фронтов задержано для проверки 931 549 человек, из них:

военнослужащих — 582 515;

гражданских — 349 034.

В числе задержанных военнослужащих:

неорганизованно отходивших с поля боя 42 807 человек;

отставших от своих частей — 158 585;

находившихся в плену противника — 88 221;

вышедших из окружения — 18 086;

с неправильно оформленными документами — 254 922;

нарушителей приказа НКО № 0860 ("О мерах укрепления воинской дисциплины в гарнизонах и на путях сообщения" от 27 октября 1942 года.) — 19 894.

Среди задержанных гражданских лиц:

бежавших с оборонных работ — 3560 человек;

бежавших из мест заключения — 114;

уклонившихся от призыва в Красную армию — 65 259;

уклонившихся от переселения из прифронтовой полосы — 11 110;

нарушителей прифронтового режима — 113 790;

не имевших устанавливающих личность документов — 87 665;

подозрительного элемента — 67 536.

Из общего количества задержанных разведывательными органами войск НКВД по охране тыла фронтов разоблачено и арестовано 80 296 человек, из них:

агентуры противника — 4822;

изменников и предателей — 14 626;

полицейских и карателей — 5663;

немецких ставленников и пособников — 21 022;

дезертиров из Красной армии — 23 418;

мародеров — 929;

прочего преступного элемента — 9816.

Кроме того, задержано 95 агентов-парашютистов германской разведки, которые переданы органам "Смерш". Наибольшее количество агентуры противника задержано в тылах Западного, Белорусского и 3-го Украинского фронтов.

За истекший год войсками НКВД по охране тыла фронтов ликвидировано 114 бандитских групп с общим количеством участников 636 человек и арестовано 160 бандитов-одиночек. Бандитский элемент состоял преимущественно из ставленников и пособников немецких оккупантов и бывших военнослужащих Красной армии, дезертировавших из частей и ставших на путь бандитизма. Наиболее пораженными бандитским элементом оказались тылы 1-го, 2-го, 3-го, 4-го Украинских и бывшего Северо-Кавказского фронтов, где было ликвидировано и арестовано 604 бандита.

У агентуры противника и бандитов изъято:

ручных пулеметов — 4;

винтовок — 391;

пистолетов и револьверов — 89;

гранат — 109;

взрывчатого вещества — 75 кг;

радиостанций — 10.

Агентура противника, изменники Родины, предатели, бандиты, дезертиры, ставленники и пособники немецких оккупантов и прочий преступный элемент переданы органам НКВД, НКГБ и контрразведки "Смерш" по территориальности.

Задержанные военнослужащие — неорганизованно отходившие с поля боя, отставшие от своих частей и не имевшие установленных документов — после проверки направлены в свои части и на пункты формирования фронтов и армий.

Уклонившиеся от службы в Красной армии, бежавшие с оборонных работ и мест заключения и злостные нарушители прифронтового режима переданы территориальным органам НКВД для привлечения их к ответственности….

…в тылу наступающих частей Красной армии задержано и сдано на приемные пункты военнопленных 8686 солдат и офицеров противника.

…при очистке прифронтовой полосы служебными нарядами войск НКВД собрано на полях сражений и изъято у местного населения трофейного и отечественного оружия и боеприпасов:

самолетов — 85;

танков — 757;

бронемашин и бронетранспортеров — 31;

орудий разных калибров — 230;

минометов — 539;

противотанковых ружей — 290;

станковых и ручных пулеметов — 1712;

автоматов — 2488;

винтовок — 34 783;

револьверов и пистолетов — 1341;

артснарядов разных калибров — 302 827;

мин — 78 774;

ручных гранат — 47 176;

патронов разных — 5 478 536.

Кроме того, в тылу фронтов обнаружено 150 складов с отечественным вооружением и боеприпасами, оставленных без охраны, и 19 складов, брошенных противником при отходе".* (НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом и вооруженным националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике (1939–1956). — М., 2008. — С. 108–109.)

"…По западным областям Белоруссии. При проведении операций по ликвидации белопольских банд убито 444 и захвачено живыми 927 бандитов; арестовано антисоветского элемента и дезертиров из Красной армии — 9670.

По Литовской ССР. Убито в результате преследования 415 и захвачено живыми 1533 бандита; изъято антисоветского элемента — 4561 человек. При проведении этих операций у бандитов изъято:

пушек — 30,

пулеметов — 2991,

противотанковых ружей — 283,

винтовок — 33 871,

автоматов — 10 495,

пистолетов — 1583,

минометов — 257,

гранат — 32 740,

боепатронов — около 4 000 000,

мин — 14074,

артснарядов — 7941,

радиостанций — 78;

разгромлено продовольственных баз бандитов — 532.

При столкновениях с бандами убито сотрудников НКВД-НКГБ, офицеров и бойцов войск НКВД — 1226 человек и ранено — 1038 человек…"* (НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом и вооруженным националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике (1939–1956). — М., 2008. — С. 173–175).

Глава

— Владимир Николаевич пока войска фронта будет проламывать оборону врага, вашей бригаде ставится задача овладения вот этими объектами. Аэродромом и расположенными неподалеку от него замком и разведшколой Абвера.

Опыта подобных действий у вас много, так что долго занимать ваше время не буду. Все имеющиеся в нашем распоряжении разведданные получит ваш начальник штаба. Зная ваше пристрастие к моделированию предполагаемого места действия, в разведотделе подготовлен макет объекта и прилегающей к нему территории. Там же для вас есть снимки авиаразведки и донесения агентуры.

— Спасибо за заботу…

— Итак. Начнем с аэродрома.

По нему у нас сведений мало. Только показания немецких агентов захваченных на нашей территории, а так же данные авиаразведки. По ним выходит, что это самый обычный аэродром Люфтваффе, со стандартной системой охраны и обеспечения. Бетонная полоса способна принимать самолеты любых классов. Сейчас на нем базируется пяток транспортных "Ю-52" и наших "Ли-2", тройка "Ю-88", пара "Аистов" и пяток "мессеров". Часть самолетов размещена в капонирах.

Вся территория аэродрома окружена несколькими нитками колючки. По всей видимости, находящимися под электрическим током. Оборона состоит из четырех вышек по периметру и трех пулеметных дотов прикрывающих ворота, стоянки самолетов и склад ГСМ. Дотов, кстати, может быть куда больше. Вот здесь по дороге в лес находятся бункеры. Вроде бы часть из них — склад боеприпасов. Назначение остальных неизвестно. Так что все может быть.

— Согласен. Что дальше по дороге?

— Дальше дорога ведет к разведшколе, но о ней позже.

Вот в этих зданиях размещены службы аэродрома — штаб, радиостанция и КДП (командно-диспечерский пункт). Все здания кирпичные, одноэтажные, под черепичной крышей. Здесь склад ГСМ и автопарк.

ПВО аэродрома — выявлено несколько зенитных батарей калибра 88 мм и батарея МЗА. Они расположены здесь и вот здесь.

Личный состав ОБАТО, батальона охраны и зенитчиков расположен в казармах на аэродроме. Летный состав проживает на квартирах в поселке в семи километрах от аэродрома. Туда и обратно доставляется автобусом в сопровождении пары мотоциклистов. Везут их через лес вот по этой дороге. В трех километрах от поселка дорога пересекает жд. полотно. Переезд оборудован шлагбаумом и охраняется парой железнодорожников. Откровенно говоря, мне это место очень импонирует для организации засады.

— Согласен. Для захвата автотранспорта и уничтожение летного состава самое то. Немцы это должны предусмотреть. А раз так, то у меня пара вопросов есть. Во-первых. Оповещение летного состава на квартирах, по всей видимости, происходит по телефону?

— Возможно. Мы этого не знаем.

— Будем исходить из того что по телефону или в случаи повреждения телефонной линии по радио. Полицейский пост в поселке есть?

— По логике должен быть. Поселок довольно крупный. Сколько полицейских в нем сказать не могу.

— Думаю никак не меньше трех. Значит, радиостанция там стоит, и оповещение происходит через дежурного. Третье. Известно кому принадлежит аэродром "Люфтам" или "Абверу"? Кто на аэродроме главный?

— Пленные говорят, что их заброску осуществляли именно оттуда. Окраска самолетов и номерные знаки Люфтваффе. Летчики ходили в форме Люфтваффе. Зенитчики тоже из состава "люфтов". Среди обслуживающего персонала много женщин. Из старших офицеров там видели майора в форме Люфтваффе.

— Другого, я и не ожидал. Аэродром создан до войны. Используется для спецопераций. Значит, во-первых, там все друг — друга знают и, во-вторых, начальником охраны там дурака не держат. Вполне могли раненого "спеца" диверсионной работы поставить. С учетом всего сказанного можно считать, что продвижение колонны контролируется на точках, в том числе и на переезде. Я бы еще пару постов в лес к дороге загнал, а около переезда засаду на диверсантов припрятал. Автобус, по всей видимости, радиофицирован. Так что если и брать летчиков, то только в лесу. Хотя, откровенно говоря, я бы этого вообще не делал. Вполне возможно, что это ловушка на "живца". Вместо летчиков там вполне могут находиться спецы противодиверсионной борьбы. Ну да ладно потом еще подумаем над этим вопросом.

— Переходим к разведшколе?

— Ну, если по аэродрому больше ничего нет, то тогда давай что есть по школе.

— На немецких картах разведшкола обозначена как "Лесничество". К объекту от поселка через лес идет дорога, изготовленная из мелкой брусчатки. Брусчатка там разного цвета. В лесу темная, а вот когда выезжаешь на освещенную часть светлая.

Дорога упирается в ворота, сделанные в высоком, деревянном, крашенном зеленой краской заборе окружающим объект со всех сторон. Вторые выездные ворота находятся на противоположенной стороне объекта. Высота забора около 2,5 метров, по верху идет колючая проволока. На расстоянии трех и пяти метров от забора, что снаружи, что внутри территории находится по две линии колючей проволоки, натянутой на бетонные столбы с изоляторами. По всей видимости, по ней тоже пропущен электрический ток. В линиях проволоки сделаны свои ворота. Охраняемые парными постами и пулеметными расчетами. Все это сверху прикрывают вышки, стоящие через каждые двести — триста метров.

Сам объект состоит из двух отгороженных друг от друга высоким забором частей.

Первая часть — восемь стоящих на высоком фундаменте, длинных кирпичных одноэтажных, с высокой мансардой, крытых черепицей домов. Каждый дом имеет два входа. Вроде бы в вот этих двух домах находятся учебные классы, вот в этом столовая, здесь медпункт, следующий корпус в два этажа — на первом этаже находятся спортзал и клуб, на втором библиотека и кинозал. Остальные дома — жилые — казармы и общежития. Как ты, наверное, уже заметил дома стоят полукругом. Посередине между ними находится бомбоубежище. Эта территория контролируется часовыми с вышек, собаками за колючей проволокой и пешими парными патрулями. Во всех зданиях имеются дежурные. Все помещения телефонизированы. Имеется система централизованного оповещения.

Вторая часть состоит из — двухэтажного белого дома, где располагаются штаб и административные службы, а так же пары живых домов и десятка кирпичных особняков. Особняки те, что побольше — общежития для не семейных офицеров и обслуживающего персонала, те, что поменьше — дома для семейных. За административным зданием буквой "П" стоят гаражи.

От гаражей дорога через лес ведет к аэродрому и железной дороге. Дальше по дороге находятся те самые наземные бункеры, о которых я говорил.

Территория контролируется парными патрулями, а также часовыми у ворот и парков.

— "Шпаков" на объекте много?

— Десятка полтора. Члены семей офицеров и преподаватели. Они периодически выезжают на своем автотранспорте "проветриться" и за покупками в Кенигсберг и соседние поселки.

— Номера автомашин известны?

— Нет. Есть только номера автомашин разведшколы и подразделений охраны, что аэродрома что школы.

— На второй части объекта бомбоубежище есть?

— Неизвестно. Сам понимаешь, туда обычные курсанты допуска не имеют. По идее должно быть. Только где оно расположено неизвестно.

— Где-то рядышком с жилыми домами. Охрана?

— До роты войск СС. Много ветеранов. Практически у всех есть Кресты. У большинства эсэсманов имеются "штурмовой пехотный знак в серебре" и нагрудный знак "За борьбу с партизанами" 1 степени. Дежурит неделю, затем ее сменяют. Откуда прибывает смена и где находится ППД (пункт постоянной дислокации) неизвестно. Смена прибывает на грузовиках. Охрана с курсантами разведшколы не общается. Живут и питаются отдельно от остальных.

— Крепкие парни. Насколько я помню "За борьбу с партизанами" 1 степени (в золоте) дают за 100 дней боев для Сухопутных войск, или за 150 боевых вылетов для Люфтваффе. Манжетных лент у них случайно не видели?

— Видели. У большинства есть по парочке нарукавных нашивок "За уничтоженный танк" в серебре (2 степени — выдавался за уничтожение одного танка противника).

— Знать бы чего это такие бравые парни в тылу делают?! Что по курсантам и преподавательскому составу?

— Курсантов около сотни. Офицеров и преподавателей около 20. На вооружении у них одна стрелковка.

— Не в курсе минные поля у аэродрома и разведшколы есть?

— Неизвестно.

— Значит будем исходить из того что есть.

— Кого в школе готовят?

— Радисты и ходаки.

— Что-то количество курсантов не сходится. Насколько я знаю, в разведывательных школах Абвера обучалось по 50-300 агентов, а в диверсионно-террористических — по 30-100. Если исходить из заявленного тобой числа курсантов, то выходит что эта школа готовит диверсантов.

— За что купил, за то и продаю. Нет у нас точных сведений по школе. Только то, что пленные сообщили.

— Ясно. Еще, что есть по школе?

— Практически все, что знаем, я рассказал.

— Ну, тогда давай просвещай меня по поводу замка.

— Сведений о нем еще меньше чем об остальных объектах. Только кадры авиаразведки, фотографии и карты, в том числе и совсем старые. Если судить по ним — то замок древний, постройки 13–14 века. Он использовался в военных целях и в качестве резиденции тамошнего барона. Несколько раз в течение 18–19 веков перестраивался хозяевами — добавлялись хозяйственные постройки и укрепления. Стоит на возвышенности в окружении парка, опоясан широким рвом с противоштурмовыми решетками и забором, построен из красного кирпича. Замок из двух частей: надземной и подземной.

Надземная часть — три высоких кирпичных этажа. Стены до метра шириной. Окна первого этажа узкие и зарешечены. Второй — третий этаж — окна двойные, широкие, высокие, стрельчатые. Крыша высокая, черепичная. Внутренний двор и подъезд к замку выложены бетонной плиткой. Постройки вокруг сделаны из того же красного кирпича. Вот эти два дома двухэтажные, остальные одноэтажные. В двухэтажках раньше были гостевые дома. В одноэтажных — жилые помещения для слуг и другие хозяйственные постройки — теплица, ферма для КРС и лошадей. Дорожки от замка к этим постройкам, а так же в парке отсыпаны щебнем. На поверхности, рядом с замком, расположено несколько высоких радиомачт с натянутыми между ними тросововыми полотнами.

— Мощная радиостанция?

— Видимо да. Подземная часть замка — глубокие и большие подвалы. Вроде как через них есть выход во все внешние укрепления и ров. И еще в подвале расположена кухня и электроподстанция. Вход в них вот отсюда.

Территория вокруг замка еще в 1938 году для местного населения объявлена закрытой зоной. Часть прилегающей к замку территории обнесено колючей проволокой. Через поселок к замку ведет широкая асфальтированная дорога.

Других сведений о замке нет.

— Кто хозяйничает в замке? Удалось, как-то распознать, что, где находится и как используется?

— Сейчас он якобы принадлежит СС и в нем расположено, какое-то учебное или исследовательское учреждение. Более или менее точно известно только одно — что его охраняют эсэсовцы. Во всяком случаи на перекрестке дорог, что ведут к замку стоит моторизованный патруль из эсэсовцев. Дальше по дороге есть еще как минимум один стационарный пост. Кроме того дважды в день на железнодорожную станцию и обратно из замка ходит автобус. За его рулем находится солдат с нашивками СС. По выходным на жд. станции, в поселковом кафе, магазинах и "веселом доме" полно молодых эсэсманов.

Вот эти постройки однозначно используются под гаражи. Вот на сам посмотри — видишь здесь на снимке видно, что перед ними стоят три грузовые автомашины и автобус?

— Да. Похоже что-то вроде смотра или подготовка к выезду.

— Ну да. Об остальных зданиях я тебе уже рассказал.

— Как определили что это учебное или исследовательское учреждение, а не что-нибудь другое?

— Утром в понедельник на станцию из Кенигсберга поездом прибывает большая группа гражданских. Среди них неоднократно видели преподавателей и докторов наук Кенигсбергского университета. Кроме того там же на станции несколько раз видели каких-то узкоглазых людей с Востока, одетых в оранжевые накидки. С учетом, регулярно появляющихся в поселке солдат СС мы и решили, что это учебное заведение.

— Что ж вполне реально. Что-то типа офицерской или унтер-офицерской школы СС. Вот только зачем эсэсовцам преподаватели из универа непонятно.

— Полностью с тобой согласен. Вот только есть еще одна непонятка. Когда информация о подготовке операции по захвату аэродрома и разведшколы ушла наверх, там всполошились и потребовали, чтобы замок был тоже взят, а все что там найдется — документы или люди обязательно доставили за линию фронта. Желательно в целости и сохранности. Самолеты для этого дополнительно выделят. Да еще и своих специалистов для разбора документов пришлют. И вообще намекнули, что замок важнее остальных целей…Мне не думается, что офицерские школы требуют такого пристального внимания.

— Интересно девки пляшут!

— И не говори. Если хочешь знать, то для захвата объектов нам из Москвы приказали привлечь именно твою бригаду.

— Вот спасибо, как будто у нас своей работы — тылы от немцев очищать, да "лесных братьев" и "отряды армии Крайовой" по лесам гонять нам мало было. А тут вы со своими загадками.

— Мы вообще хотели своими силами обойтись. Пару усиленных групп десантуры в тыл к немцам забросить и с ними порешить все вопросы. Но Москва настояла на вашем участии. Вроде как это работа по вашей специфике и в интересах вашего наркомата.

— Может быть, в наркомате и правы. С кондачка цели взять не получится. Тут думать и думать надо. Потери там будут большие. Немцы постараются всеми возможными силами загасить десант и удержать объекты. Парой батальонов нам там делать нечего. Придется тащить через линию фронта всю бригаду. Надеюсь, найдется, где моим парням развернуться.

— Это ты прав. Кроме перечисленных объектов есть там пара еще интересных целей.

Вот, например, тут сравнительно недалеко от замка находится концлагерь с нашими военнопленными. Концлагерь действует давно, капитально отстроенный, с высокими кирпичными стенами. Каждый барак обнесен в два ряда проволокой. У стены лагеря также несколько рядов проволоки, расположенной ступеньками. Наверху — тоже несколько рядов проволоки. По линиям этих проволочных заграждений пропущен электрический ток среднего и высокого напряжения. Через каждые 100 м установлены вышки для часовых и усиленная охрана. По приблизительным подсчетам, в этом концлагере размещено около 1000 чел.

— Действительно интересная цель. Но сначала надо брать и удерживать аэродром, чтобы туда народ мы смогли посадить… Вот что… Пока бригада будет собираться и подтягиваться к аэродромам. Мне нужно чтобы как минимум по одной нашей разведгруппе было рядом с каждым из объектов. Чтобы они могли там все уточнить, и навести нас на цель. Сможешь такое организовать своими силами?

— Попробую, но не гарантирую. Одну группу могу выделить точно. Ребята не раз проверенные в деле. Немецким свободно владеют. Воюют с первых дней войны и все по немецким тылам. Недавно только из рейда вернулись. Придется их без отдыха опять посылать.

— Посылай их к разведшколе. На остальные объекты я своих парней нацелю…

Глава

Из книги воспоминаний Героя Советского Союза генерала — майора авиации в отставке Паршина Григория Ивановича "Огненное небо" (АИ)

В июне 1943-го (в РИ это произошло в 1955 году) как вид Военно-Воздушных Сил с непосредственным подчинением Главнокомандующему ВВС была создана военно-транспортная авиация. В нее вошли пять авиационных транспортных дивизий ВВС РККА на самолетах Ли-2. В ВТА вошла и наша смешанная авиадивизия, переданная из НКВД в РККА.

Первой крупной операцией в составе ВТА, в которой пришлось участвовать нашей авиадивизии, стала высадка и обеспечение в июне 1943 года сил десанта в Белостоке и Беловежской пуще. Ударной силой десанта выступала Кразнаменная Брестская — Минская — Невинномысская отдельная штурмовая бригада НКВД.

Бригада захватила большой район Западной Белоруссии и в течение нескольких месяцев вела бои в тылу врага. На борьбу с десантом противник в разное время бросал по нескольку дивизий.

Гитлеровцы, обнаружив в своем тылу крупный десант, приложили все усилия, чтобы уничтожить его. В непрерывных боях с превосходящими по численности и вооружению частями противника чекисты-десантники дрались как верные сыны Родины. Они прославили себя дерзостью и смелостью в атаках, упорством и мужеством в обороне.

Мы чем могли, помогали нашим десантникам. К примеру, 2-й авиаполк участвовал в трех отдельных операциях "по обеспечению боевой деятельности бригады. За 60 боевых вылетов к десантникам были доставлены четыре тонны взрывчатки, 19 тонн боеприпасов, 12 тысяч ручных гранат, 100 противотанковых ружей, 95 минометов, три тонны медикаментов.

Сказались недостатки в планировании операции. Бригаде НКВД было выделено недостаточно авиационных средств доставки, обеспечения и прикрытия. Военно-транспортная авиация в состоянии была выполнить поставленную задачу только в течение нескольких суток, а этим утрачивалась внезапность. К тому же на этом участке фронта проявляли высокую активность немецкие истребители. Что сразу же сказалось на потерях личного состава и авиатехники. Так командованием Люфтваффе в район Барановичей были переброшены 10. и 12./NJG5 (подразделения ночных истребителей Люфтваффе) во главе с кавалером Рыцарского Креста гауптманом Хайнрихом Виттгенштайном (в РИ он в это время воевал в Голландии). Что соответственно сказалось на результатах наших действий. Так только в ночь с 24 на 25 июня в районе восточнее Лиды было сбито сразу 7 транспортных самолетов. На следующий день ВТА на этом направлении потеряла еще 12 самолетов Ли-2. 3 "Антошки" в районе Беловежской пущи потеряла и наша авиадивизия.

Через несколько дней на аэродромы базирования транспортной авиации были нанесены "звездные" налеты вражеской авиации. В результате чего авиаполки понесли серьезные потери в технике и людях. Так только наша авиадивизия потеряла на земле 6 самолетов и более 60 человек личного состава, в том числе пилотов "Антошек".

В этих условиях, а также в связи с началом битвы на Курской дуге командованием ВТА было приняло решение о сокращении количества участвовавших в операции авиатранспортных полков и использовании их на других направлениях. Тем не менее, каждую ночь, единичные борта пытались прорваться к подразделениям бригады и обеспечить их необходимыми грузами.

Только после того как партизаны и наши диверсанты вывели из строя железнодорожные мосты от Бреста до Минска и Белостока на Гродно и Минск активность вражеской авиации упала до минимума, мы смогли возобновить полеты во вражеский тыл и оказать помощь нашим войскам и отрядам. К этому времени сражение в Августовских лесах был практически законченным. Оставшиеся в живых десантники и освобожденные из лагеря военнопленные по мере возможности прорывались из окружения к партизанам или выходили к линии фронта.

Вновь работать совместно с Брестской штурмовой бригадой НКВД нам пришлось уже весной 1944 года, в ходе Восточно-Прусской наступательной операции проводившейся войсками 2-го и 3-го Белорусских фронтов. Целью этой операции была ликвидации кёнигсбергской группировки противника и захват города-крепости Кёнигсберг.

На протяжении 1943- весны 1944 годов войсками Красной Армии была проведена серия успешных наступательных операций. Самые крупные из них вошли в историю как "Десять сталинских ударов", в результате которых армиям Вермахта было нанесено тяжелейшее поражение. Советские войска смогли практически полностью очистить территорию СССР от немецких и союзных им сил. Кроме того, от гитлеровцев и их сторонников были освобождены Финляндия, значительная часть Польши. К январю 1944 года войсками Красной Армии были захвачены и расширены плацдармы на реке Висла. Тем самым были созданы благоприятные условия для развития наступления на Берлинском направлении.

Однако на пути к Берлину было серьезное препятствие в лице группы армий "Центр", размещавшейся в Восточной Пруссии и северной Польше. Положение этой немецкой группировки создавало угрозу флангового удара по нашим войскам в случае их продвижения к центральным регионам Германии. Таким образом, без ликвидации восточно-прусской группировки Вермахта успех наступления на берлинском направлении был под большим вопросом.

В конце октября — начале ноября 1943 года войска 3-го Белорусского фронта предприняли серию попыток прорыва в Восточную Пруссию с территории южной Литвы, но успеха добиться не удалось, и 5 ноября 1943 года войска фронта перешли к обороне.

Стало очевидно, что без серьезной и тщательной подготовки сломить сопротивление немецких войск в данном регионе не удастся. В середине ноября 1943 года Ставка Верховного Главнокомандования и Генеральный штаб приступили к разработке планов на зимне-весеннюю кампанию 1944 года. Операции по уничтожению группы армий "Центр" было уделено особое внимание. К концу ноября разработка плана наступления в Восточной Пруссии была в целом завершена. В операции по уничтожению вражеской группировки предполагалось использовать силы трех фронтов: 2-го и 3-го Белорусских, а также 1-го Прибалтийского, поддержку с моря должен был осуществлять Балтийский флот под общим командованием адмирала В.Ф.Трибуца.

Еще на начальном этапе разработки планов наступления в советском командовании произошли серьезные изменения. К.К.Рокоссовский был назначен командующим 2-м Белорусским фронтом, а на посту командующего 1-м Белорусским его сменил Г.К.Жуков. На 3-м Белорусском и 1-м Прибалтийском фронтах изменений не было, ими по-прежнему командовали И.Д.Черняховский и И.Х.Баграмян.

Общий замысел Восточно-Прусской кампании заключался в следующем. Войска 2-го Белорусского фронта должны были ударом в северо-западном направлении отсечь группу армий "Центр" от основных сил Рейха, тем самым обеспечив безопасность правого крыла 1-го Белорусского фронта. В свою очередь, силы 2-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов должны были прижать немецкую группировку к морю, расчленить на несколько частей и последовательно их уничтожить.

Прорывы обороны противника планировались на довольно узких участках фронта с привлечением большого количества артиллерии — от 200 орудий и минометов на 1 км фронта. Такая тактика была продиктована характером местности и плотностью немецкой обороны.

Восточная Пруссия исторически неоднократно становилась местом столкновения интересов различных стран. В частности, для Российской Империи Первая мировая война началась именно с Восточно-Прусской операции, проводимой против кайзеровской Германии. Во время гражданской войны именно отсюда началась интервенция немецких войск на территорию молодой Советской республики. Дополнительно значимость Восточной Пруссии подчеркивает и тот факт, что вплоть до 1944 года именно здесь находилась главная ставка Гитлера — Wolfsschanze ("Волчья яма"), которая располагалась в глубоком бункере недалеко от Растенбурга. Неудивительно, что регион изобиловал старыми фортами и крепостями, которые были модернизированы уже нацистской Германией и подготовлены к современным условиям ведения войны. Одновременно Рейх построил и новые оборонительные позиции с большим количеством дотов и дзотов, которые вместе с естественными преградами в виде рек, озер и болот, представляли чрезвычайно серьезное препятствие для наступающих войск. Труднопреодолимой преградой были Мазурские болота, защищавшие Восточную Пруссию с востока, они считались практически непроходимыми не только для техники, но даже и для пехоты.

Строительство и укрепление защитных сооружений здесь началось еще до войны и практически не прекращалось до весны 1944 года. Глубина оборонительных позиций достигала 200 километров, по сути, вся Восточная Пруссия была одним сплошным укрепленным районом.

После практически полного разгрома группы армии "Центр" в ходе операции "Багратион", немецкому командованию удалось в короткие сроки в значительной степени восстановить ее. К началу 1944 года войска Вермахта располагали в данном регионе следующими силами: 35 пехотных, 4 танковые и 4 моторизованные дивизии, самокатная бригада (велосипедное подразделение) и две отдельные группы. Всего в них числилось 580 тысяч солдат и офицеров, более 8 тысяч орудий и минометов, более 700 боевых самолетов. Командовал группой армий "Центр" генерал Рейнгардт. Кроме того, для обороны Восточной Пруссии было привлечено около 200 тысяч человек из подразделений фольксштурма и организации Тодта, которые формально не входили в состав Вермахта. Таким образом, общая численность немецких войск в Восточной Пруссии достигала почти 800 тысяч человек. Как видно, немецкое командование приложило максимум усилий, чтобы сохранить за собой Восточную Пруссию. Для сравнения, к началу января 1944 года, в трех советских фронтах было сосредоточено: 1669 тысяч человек, 25400 орудий и минометов, около 4000 танков и самоходных артиллерийских установок и более 3000 боевых самолетов.

После получения директив Ставки, командование фронтов приступило к подготовке операций. А сделать нужно было очень много. В первую очередь, для осуществления прорыва вражеской обороны требовалось сосредоточение крупных сил на довольно узких участках фронта, что, в свою очередь, требовало серьезной перегруппировки войск. Одновременно 2-й и 3-й Белорусские фронты, как главные ударные силы в предстоящей операции, были усилены армиями, как из резерва Ставки, так и за счет сил соседних фронтов.

Среди прибывших частей была и Брестская штурмовая бригада НКВД. Командованием для нее вновь ставилась особая задача — захватить и удержать плацдарм в тылу врага. Переброску бригады под Кенигсберг должны были осуществить мы…

Глава

— Господин оберштурмбанфюрер русский пока отказывается, что-либо говорить о своем задании и количестве заброшенных.

— Плохо. Есть вообще, какие-либо результаты?

— Да. За двое суток нами обнаружено и уничтожено пять русских агентов, в том числе радист. Взять живым его не удалось. Он подорвал себя и рацию гранатой. Остальные погибли в бою с нашими парнями.

— Понятно. Карты, шифры?

— Шифров нет. Карты свежие, отпечатаны в этом году. Очень подробные, чистые — Кенигсберг и окрестности. Никаких рукописных пометок.

— Что с радиоперехватом?

— Работа вражеских радиостанций не установлена.

— Понятно. Покажите, где были захвачены прошлые группы и их маршрут с момента обнаружения до уничтожения.

Полицейский вахмистр, достав из сейфа кальки, наложил их на карту.

— Первую группу патруль обнаружил вот здесь и начал преследование. Пять человек все в русской камуфлированной военной форме. На вооружении имели — радиостанцию, запасные аккумуляторы, ручной пулемет, снайперскую винтовку, автоматы ППС, револьверы "Наган" с приспособлением для бесшумной стрельбы, ножи НР-40, большое количество гранат и патронов. Продовольствие имели на три — пять дней. Место высадки и парашюты найдены егерем при обходе вот этого участка леса.

— Русские смогли пройти с места высадки более 10 км. по нашей территории пока не были обнаружены?!

— Да. На их поимку и уничтожение потребовалось вызывать подкрепления отсюда и вот отсюда. Пленных взять не удалось. Карты и шифры, радиостанцию русские уничтожили. Для уничтожения группы противника потребовалось 5 часов. Наши потери составили 10 человек убитыми, 13 ранеными.

Вторая группа была обнаружена местными жителями вот в этом квадрате. Блокированы и уничтожены вот здесь. Количественный состав, вооружение, снаряжение идентичны первой. Место высадки и парашюты не найдены. Пленных взять не удалось. Русские до своего уничтожения успели передать две радиограммы. Документы и радиостанцию русские уничтожили. С момента обнаружения до уничтожения группы прошло не более 8 часов. Наши потери составили 15 человек убитыми, 6 ранеными.

Третья группа была обнаружена через сутки после обнаружения первых двух вот тут. Блокировать ее сразу не удалось. Количественный состав 5 человек, в том числе несколько девушек. У них имелись комплекты гражданской одежды и обуви как мужской, так и женской. Одежда ношеная, пошита в рейхе не более полугода назад. Имелся и довольно большой запас рейхсмарок. Группа на вооружении имела — радиостанцию, запасные аккумуляторы, автоматы ППС, револьверы "Наган" с приспособлением для бесшумной стрельбы, ножи, большое количество гранат и патронов.

Эта группа дважды прорывалась из окружения, уходила в болота и вглубь леса. Для отрыва от преследования часто использовала минные ловушки и засады. Для уничтожения группы противника потребовалось 16 часов и привлечение дополнительных сил вермахта и фо́льксшту́рма (нем. — Volkssturm) ополчения. Наши потери составили 26 человек убитыми, более 40 ранеными.

Место высадки и парашюты этой группы пока не найдены. Пленных взять не удалось. Русские успели передать три радиограммы. Документы и радиостанцию русские уничтожили.

— Маршруты у них шли примерно в одном направлении.

— Я так не считаю. С первыми двумя группами действительно все ясно. Третья до своего обнаружения шла в другом направлении и только из-за наших действий свернула с него.

— Может быть вы и правы. Действия первых двух групп не могли быть прикрытием для третий?

— Я думаю, нет. Они действовали по отдельности. Как мне кажется первые две это обычные армейские разведгруппы, заброшенные на короткий срок к нам тыл с целью вскрытия очагов нашей обороны. Об этом говорит состав и вооружение групп.

Третья группа отличается от первых лучшей подготовкой и профессионализмом. Она явно принадлежала более высокому штабу и забрасывалась на больший период времени. В группе явно были знающие наш язык и обычаи. Смешавшись с эвакуируемым населением, они вполне свободно могли передвигаться по нашим дорогам, и передавать собранную информацию в свой штаб. Отсюда наличие у них гражданской одежды и денег.

— Жаль, что не удалось захватить никого из русских. Тогда бы мы знали больше об их цели и задачах. Скажите Густав, у вас нет ощущения, что русские направляли свои группы как замку и школе?

— Нет. Поверьте, моему опыту оберштурмбанфюрер, у них явно были другие цели.

— Хорошо, продолжайте работать с пленным. Мне нужно знать, что они делали в нашей местности.

— Яволь…

_________________

— Русские уже на нашей земле. Кто бы мог об этом подумать еще несколько лет назад. В ближайшее время они перейдут в наступление и окажутся тут. Скажи мой старый товарищ, что мне делать дальше?

— То, что должен. Всю секретную информацию и оборудование необходимо подготовить к эвакуации или укрытии в надежном месте. Русские в случаи прорыва ничего не должны найти. У тебя все готово?

— Да. Могу гарантировать, что русские никогда не смогут добраться до материалов. Все подвалы подготовлены к затоплению. Входы в нижние уровни заминированы и при угрозе проникновения посторонними будут взорваны.

— Мы сами сможем их потом взять?

— Да. Все предусмотрено. Схема резервных входов, охрана и т. д. отработана и проверена в действии.

— Все микрофильмы, схемы, журналы лабораторных исследований передашь мне.

— Не вопрос. Ты когда летишь в Берлин?

— Через час.

— К этому времени все будет подготовлено. Что с учеными и контингентом?

— Часть ученых и контактеров, тех, кто наиболее ценен, в ближайшее время отправишь спецсамолетом в Мюнхен. Оттуда они уедут в Баварские Альпы. Остальных под усиленной охраной поездом до Берлина. Благо пока железная дорога действует.

— Хотел бы и я сейчас оказаться в Баварских Альпах.

— Окажешься. После того как проконтролируешь что здесь все сделано как надо и русские никогда не смогут добраться до установки и иного оборудования. Потом ты должен будешь пробраться в Мюнхен. В бои с русскими не вступай. Только в крайнем случаи, когда это будет угрожать твоей жизни. Тут твои новые документы и приказ о переводе к новому месту службы тебя и твоих парней. Ты должен обязательно уцелеть. Старый адрес наших встреч помнишь?

— Да.

— Вот и хорошо. Я не знаю, как сложится наша с тобой судьба и обстановка, но ты всегда можешь пользоваться той явкой.

— Спасибо. Лагерь для военнопленных? Обслуживающий персонал?

— Всех уничтожить. Нам не нужны лишние свидетели.

— Школа?

— Курсантов в бой. Они должны заработать право жить среди нас после войны. Преподавателей в Мюнхен, они нам еще пригодятся. Архивы и картотеки школы вывезти вместе с преподавателями.

— Ясно. Я так понимаю, что ты не уверен в том, что мы удержим Восточную Пруссию?

— Да ты прав. Собранные здесь войска, опираясь на имеющиеся укрепления должны приковать к себе как можно больше советских войск и не дать им возможность сосредоточить главные силы на ударе по остальной Германии. Нам нужно выиграть время, чтобы договориться о сепаратном мире с Западом. Переговоры в Швейцарии уже идут.

— Без русских?

— Да. Их союзники должны поставить перед свершившимся фактом.

— Боюсь, этого не удастся сделать. Русская разведка доказала свой профессионализм.

— В любом случаи нам нужен мир на западе, пока русские не вошли на территорию Фатерляйна. Тогда мы смогли бы перебросить оттуда часть сил на Восток.

— Ты веришь, что союзники не высадятся во Франции?

— Да. Они не сделали этого раньше и не сделают этого в ближайшее время. У них для этого нет необходимых сил и средств доставки десанта, а главное нет желания это делать. Именно поэтому мы и считаем, что сможем договориться. Есть и еще один аспект, который нас объединяет.

— Антибольшевизм.

— Да он. Мы с англосаксами как бы то ни было принадлежим совсем другому миру, чем русские. И сейчас выполняем функцию защиты мира от большевиков. В Британии и США это понимают. Потому и при всех наших с ними разногласиях постараются нам не мешать драться на востоке. И высадятся в Европе, только тогда, когда нам станет совсем трудно удерживать русских.

— Это все хорошо. Но боюсь, русских наш договор с союзниками не устроит.

— Вполне может быть и так. Но у нас есть, что им предложить. Пусть возвращают себе Польшу и Финляндию, но все остальное в Европе должно принадлежать нам по праву победителей…

— Ты обрекаешь русских на постоянную борьбу с местными повстанцами! — Они это заслужили. Именно поэтому мы сквозь пальцы смотрим на действия "Армии Крайовой" и ОУН. Мы даже снабжаем их оружием и боеприпасами — пусть готовятся к борьбе с русскими. Нам это выгодно…

Глава

Реализация плана командования началась не слишком удачно. Из трех заброшенных в тыл врага групп, на связь вышла только одна, та, что была послана к замку кружным путем. Первые сведения от нее пришли только через неделю. Немцы чрезвычайно быстро оказались на месте высадки, и группе с боем пришлось прорываться из окружения. Несколько бойцов погибло, в том числе радист группы. Сделав большой круг, избежав нескольких облав и прочесываний, потеряв еще четыре человека убитыми и пропавшими без вести, группа вышла к объекту. Взяв под наблюдение и аэродром и замок. Практически сразу же у нас объявился старый знакомый.

— Рад приветствовать вас Андрей Николаевич. Вы все в погонах майора? Не пора ли добавить очередную звездочку? А то такой солидный человек, все с одной звездой на погонах ходит!

— Все бы тебе шутить Владимир Николаевич. Я тоже рад тебя видеть. А насчет погон… На будущее учти, что на старших лейтенантов и майоров внимания обращают куда меньше чем на остальных офицеров.

— Понятно, учту.

— И правильно сделаешь. Тут тебе, кстати, письмо от жены, а то ты о ней совсем забыл. Пишешь редко. Татьяна грозилась сама приехать. Еле уговорил, подождать пока малыш не подрастет.

— Виноват, исправлюсь.

— Молодец. Ответ потом напишешь, я с собой заберу, а пока давай вернемся к нашим делам. Вот тебе новые данные по замку. Тут все, что удалось найти по архивам и то, что добыто оперативным путем. На почитай. Если что непонятно — спрашивай, что знаю, отвечу…

— Как мы прорвемся к аэродрому через немецкое ПВО? — изучив представленные документы, спросил я.

— Будет вам некоторая помощь. На многое не рассчитывайте, но кое-что для вас сделаем. Под Кенигсбергом сейчас базируется несколько "Гигантов" "Me-321". Самолеты слишком заметные. Поэтому под них и будем косить. В ваше распоряжение будут "Антошки" с опознавательными знаками Люфтваффе. С экипажами, хорошо знающими немецкий язык. Пойдете кружным путем, через Польшу и Балтийское море. Наш человек в Люфтваффе обеспечит вам безопасный коридор и сообщит на аэродром, что вы у них будете садиться. Тем же маршрутом пойдут самолеты, что будут забирать трофеи. Если Бог не выдаст и все получится, сможем вас доставить без потерь.

— А может лучше без всяких опознавательных?

— Не получится. Иначе немцы прочуют.

— Понятно. Чтобы уменьшить охрану аэродрома и замка можно нанести пару бомбовых ударов по тому району?

— Ты уже наверняка и цели наметил? Сможем. Со штабом ВВС договоримся.

— Главное чтобы они сам аэродром и замок не покалечили, а вот вокруг желательно все с землей смешать.

— Понятно. Есть у меня для тебя еще один подарок — по некоторым абсолютно не проверенным сведениям в замке есть подземный ход, который выходит в лес. Во всяком случаи на картах 18 века он есть. Примерное место выхода из него находится вот здесь. Согласно тем же данным по нему можно двигаться на пароконной повозке — высота и ширина коридора это позволяют делать. Начинается ход с нижнего яруса подвалов замка. Он имел несколько ответвлений и поворотов. Точно сказать существует сегодня ход или нет, как сам понимаешь, нельзя. Нет точных сведений. Мы дали команду прочесать лагеря для военнопленных в поисках жителей окрестных деревень, но пока ничего утешительного не нашли. Нашим парням, что сейчас у замка, скинули примерные координаты выхода. По возможности они его постараются найти.

— Ясно. Честно говоря, я бы на него не сильно надеялся. Если он есть, то немцы о нем знают и наверняка приготовили кучу сюрпризов. И прорыв по коридору будет сопряжен с большими потерями. Кроме того мне придется выделять людей чтобы блокировать возможный выход эсесовцев через ход к нам в тыл.

— Согласен. Тем не менее, учти это в своих расчетах.

Давай рассказывай, что ты тут напридумывал.

— Ничего такого чтобы перевернуть военное искусство. Это будет простая лобовая атака, что по замку, что по разведшколе. Другого варианта я не вижу. Чтобы потерь было меньше мне и нужен мощный воздушный удар по минным полям, казармам, бункерам и огневым точкам. Желательно чтобы первый удар был дня за два до операции, второй за три часа до нашей высадки и третий за час до нашего выхода к цели. В первую очередь нужно разнести объекты разведшколы и системы ПВО аэродрома. Если бомберы сделают все как надо, нам останется только прийти, добить охрану и забрать все что надо.

— Просто и со вкусом. Наверное, так и надо. У тебя все готово?

— Да. Практически мы готовы хоть завтра начать операцию.

— Тогда не будем затягивать. День на согласование удара с ВВС, два-три дня дадим агенту в Берлине. Через три дня — готовность номер один. Кто поведет твоих ребят?

— Если разрешите, то сам пойду с ними.

— Другого ответа я и не ждал.

— У меня еще один вопрос…

— Давай!

— Планируется ли наш возврат? Немцы же на нас навалятся — мама не горюй!

— Будем надеяться на лучшее. Все будет зависеть от обстановки на фронте. Если к моменту захвата замка и уничтожения остальных объектов наши войска смогут прорвать линию фронта и начнут продвигаться в сторону моря — будете держаться и драться в окружении, будем помогать вам авиацией. Тем более что вам не привыкать драться в окружении — Невинномысск, Острогожск, Минск…

— Тогда мы дрались на своей земле, а теперь придется на чужой…

— Я думаю, что все будет как надо. Сил для прорыва собрали столько, что другого быть не может. Ну а если нет, то мы постараемся вас вытащить. Главное аэродром удерживай, чтобы самолеты сесть могли. Да и в твоем распоряжении самолеты будут те, что вас туда доставят. Конечно, использовать их как бомбардировщики не получится, но вывезти твоих раненых и часть людей они вполне смогут.

Ты просил собрать сведения об имеющихся в округе оборонительных сооружениях. Кое-что мы нарыли. Немцы столетиями там все приспосабливали под оборону.

Многочисленные ручьи, озера, пруды и болота в этом районе используются немцами для создания преград. Построены дамбы, позволявшие контролировать половодья, а мосты подготовлены к разборке. Часть естественных водных преград, то есть озера, пруды, болота и ручьи, подверглась усовершенствованию. Для их защиты построены небольшие бетонные укрепления. В пяти местах озера сооружены плотины и шлюзы, а над ручьями возведены разводные мосты нескольких видов. Например, скользящие мосты состоят из двух секций, одна из которых механически втягивалась назад поверх другой на противоположной от противника стороне переправы. Оборудование моста находится в помещении под мостом и на безопасной стороне. Вращающийся мост состоял из основного пролета, который поворачивался вокруг своей оси на 90╟. Не все мосты металлические — часть построена из дерева, что делает их менее прочными. Бетонные мосты подготовлены к обороне. Машинное оборудование и шлюзы укреплены с помощью бетонных конструкций, имевших стены толщиной до 3,5 м и стрелковую позицию с амбразурой для легкого оружия, позволявшей вести оборонительный бой.

На "своей" стороне канала или водного препятствия, где берега пологие и противник может перейти реку вброд, установлены деревянные надолбы. Когда уровень воды поднимается, эти преграды исчезают из виду.

Все оборонительные точки замаскированы. Чаще всего ДОТы закамуфлированы под сараи или амбары. Вокруг дотов высажены кусты и деревья. Гарнизоны Дотов расположены в близлежащих населенных пунктах и постоянно в укреплениях не сидят. Несут гарнизонную службу. Так что у вас есть возможность все это захватить и использовать по назначению.

— Ясно…

Вылет на операцию пришлось откладывать дважды. Погода, будь неладна — заморосила дружным весенним дождем и промочила землю настолько, что можно было оставить сапоги в грязи. То же самое по сообщению разведгруппы было и на точке высадки. Немцы, несмотря на постеленные металлические плиты (perforated-steel-planking — перфорированных стальных плит) куковали у себя на аэродроме. Пришлось сидеть и ждать — вновь и вновь прикидывая, что к чему, проверяя обмундирование и боеприпасы, гоняя людей по учебным задачам. Только через пять дней погода пришла в норму и дали отмашку на начало операции.

Бомберы в течение двух дней наносили удары по объектам в районе высадки — основательно прошлись по зенитным батареям в округе, разрушили парочку мостов и жд. станции, досталось от них и аэродрому с замком, ну и естественно разведшколе.

На аэродроме разнесли подготовленные оборонительные позиции, склад боепитания, обе зенитные батареи, казармы. Оставшийся в живых личный состав теперь ютился в палатках и блиндажах на краю аэродрома. Гарнизон аэродрома сейчас насчитывал около сотни человек — десяток летчиков, примерно раза в три больше авиатехников, взвод связи, остальные солдаты БАО.

По сообщению разведчиков в результате авиаударов взлетная полоса не пострадала. Во многом благодаря капонирам не пострадали и самолеты что там базировались. Часть из них после бомбежки перелетело на другие аэродромы. Только несколько Ю-52 и Ли-2 осталось куковать на месте и что самое интересное их усиленно охраняют солдаты из СС, а не аэродромной обслуги. Доты вокруг аэродрома, как и большая часть бункеров, оказались не занятыми врагом. В одном из бункеров неподалеку от разрушенного склада боеприпасов нас будут ждать разведчики.

В районе замка бомбы довольно удачно попали на минное поле и в ров, сделав в нем широкие проходы, в том числе и со стороны аэродрома. Закрыть проходы новыми постановками мин немцы, вроде как, не успели. Прикрыли их пулеметными гнездами за мешками с песком. Сам замок в результате авиаудара практически не пострадал. Если не считать разбитых окон и сорванной черепицы. Одна из бомб упала в районе западного крыла и разрывом повредила мачты радиостанции. Еще одна угодила гараж, вызвав в нем довольно сильный пожар. Были ли погибшие среди обслуги замка не известно. Восстановительные работы в замке велись солдатами СС.

Досталось и автодорогам, что шли к замку, разведшколе, поселку и аэродрому. Движение по железной дороге восстановили в тот же день. На восстановление немцы использовали военнопленных. На ночь рабочие команды пленных в лагерь не возвращали, размещали в сарае рядом с полицейским участком и у переезда. Охрана пленных размещалась в соседних с ними помещениях.

В поселке кроме полицейского поста существует отряд фольксштурма в количестве около 50 человек во главе с одноногим гауптманом. На вооружении у отряда имеется пара пулеметов, винтовки и фаустпатроны. Свои занятия отряд проводит на ратушной площади, где отрабатывают строевой шаг. Остальное время ополченцы проводят на поле, что ведет к замку. Тут они учатся бороться с танками. В качестве инструкторов у них "замковые жители". Еще фольксштурмовцы роют траншеи вокруг поселка, а часть сараев готовят к обороне — закладывая окна кирпичом и мешками с землей. Значительная часть мирных жителей — женщины и большинство малолетних детей уже покинула поселок. Что не может не радовать. Зачем нам лишние жертвы.

Разведшколе досталось больше всех. Бомбы довольно удачно накрыли весь объект. В результате значительная часть учебных помещений и казарм получила повреждения. Деревянный забор во многих местах обрушен. Разведка сообщала, что вероятно немцы готовят эвакуацию разведшколы. Так как в течение нескольких дней в замок в сопровождении бронетехники прибывали колонны из 3–5 тяжелых грузовиков. Пробыв на объекте три-четыре часа, колонны уходили в сторону Кенигсберга. Час от часа не легче! Сбегут чего доброго, ищи их потом…

Ну, а раз так, то пора было и нам в дорогу…

Полет до точки прошел более или менее нормально. Немного потрясло над линией фронта и морем, да на подходе к Восточной Пруссии пришлось понервничать. Из темноты рядом с "Антошками" появился ночной истребитель, но получив условный сигнал и увидев на фюзеляже и крыльях необходимые опознавательные знаки и хорошо видимый "Балкенкройц"* (основная эмблема Вермахта, Люфтваффе, и по сей день, данная символика используется силами Немецкого Бундесвера и наследует четыре белых руки, по сути, является стилизованной версией Тевтонского креста, который в своё время был основным символом Тевтонского ордена), снова растворился в ночи.

На аэродроме нас ждали, а как еще можно назвать подсвеченную полосу, которую тут же выключили, как только сел крайний борт. Спасибо что помогли…

Полосы для посадки и рулежки хватило в самый притык. Соблюдая порядок, самолеты одним за другим заходили на посадку и, повинуясь командам, раскатывалась на стоянки.

Высадка десанта прошла организовано, быстро и продуктивно. Каждый из бойцов знал, что и как делать. Старались не шуметь, действовали ножами и оружием с глушителями. Только на КДП, топливном складе, стоянке транспортных Юнкерсов и палаточном городке пришлось пошуметь. Часовые шустрыми оказались, успели что-то сообразить, увидев бегущих с оружием наперевес "зеленых дьяволов". Тем не менее, через двадцать минут мы контролировали всю территорию аэродрома и приступили к его полной зачистке. На все перекрестки ближайших дорог были направлены патрули. Кто-то из обслуги аэродрома мог банально сбежать, а нам пока лишний шум был не к чему.

Разведгруппу нашли в условленном месте. Дождавшись окончания суеты на аэродроме, они подали сигнал. Из вышедших к нам 4-х человек, трое имели ранение, причем двое тяжелые. Старшего группы на месте встречи не было. Он продолжал наблюдение за замком и должен был выйти на связь, как только мы окажемся у замка. Один из разведчиков передал его рапорт и вызвался быть проводником.

В рапорте было указано, что за сутки ситуация вокруг объекта серьезно изменилась. На помощь гарнизону замка прибыло пополнение в виде танкового взвода "Пантер". Три машины врыты в землю и используются в качестве Дотов, оставшиеся два танка установлены в районе гаражей.

Вход в подземный ход нашелся разведчиками совершенно случайно, всего за пару часов до высадки. Он был оборудован в небольшом овраге рядом с их лежкой. Дождь обвалил часть маскировки и обнажил кирпичную кладку. Дальше все было техники. Бойцы смогли найти небольшую дверь и даже приоткрыть ее. Входить вовнутрь не стали. Что ж все правильно сделали. Жаль, что у нас времени не было проверить ход. Да и не было у меня уверенности, что эта дверь вход в подземелье. Не соответствовала она моим представлениям о входе в помещение, по которому можно ездить на повозке. Вполне могло оказаться, что это забытый подвал какого-нибудь разрушенного здания. Хотя кто его знает — это мог быть вход для людей, а для грузов и повозок выход мог быть совсем в другом месте. Тем не менее, пришлось выделять взвод на то чтобы прикрыть обнаруженную дверь.

Тянуть нам время не имела смысла. "Работа" ждала. Короткое совещание с командирами рот и ударные группы начали движение…

Обновление на 24.06.19. рабочий текст…

Глава

Слишком шумным не верьте нисколько,

Те, кто были там, чаще молчат:

Как идут боевые тройки

Прямо в пекло, в стреляющий ад.

И не гнутся от посвиста пули,

Если звякнула, значит живой.

Это ангел не спит и не курит,

Шаг за шагом — вперёд, щитовой!

Настороженность в пристальном взгляде

Через прорези маски видна,

Известковая пыль осядет,

Да все звуки сожрёт тишина.

Но на скобах по-прежнему пальцы,

Бьётся сердце под тесной бронёй,

А долбёжка с коротких дистанций

— Это просто контакт огневой.

Это наша с тобою работа,

Иногда она больше, чем жизнь.

В ней немало и крови, и пота,

Но зато места нету для лжи.

Псы войны — не солдаты удачи,

В наших судьбах специальная стать.

Мы уже не сумеем иначе,

Но про это вам лучше не знать.

(Автор Сергей Ефимов)

Староват я стал так бегать. Привык на машинах по немецким тылам мотаться, а тут ножками да по буеракам приходиться бежать. Хотя какой тут лес. Ухоженный парк, да только. Чистенько и аккуратненько так. Даже поваленные взрывами авиабомб деревья уже были распилены, вывезены и пущены в дело.

К замку мы добрались, как и рассчитывали за три часа до рассвета. Встреча с агентом произошла довольно буднично. Хотя в глубине души я ждал засады… Мои ребята с его бойцом, выскочили вперед. Пересеклись в условном месте и привели под мои светлые очи.

Узнать капитана не составило труда — его фотографию перед вылетом "майор" показал. Ну, а дальше был военный совет и уточнение задач. Капитан, развернув свою карту, рассказал, что нас ждет…

Основу обороны замка составляют Доты. Всего из пять. Два конструкции класса В1, одноуровневые, с бетонными стенами метровой толщины. Три класса В (B-Werke) двухуровневые, стены на полметра толще, чем у первых. Все Доты предназначены для круговой обороны. Боевой отсек, имеет бронированную стену с двумя амбразурами для тяжелого пулемета. Входы прикрываются фланговыми боевыми отсеками и простыми амбразурами для стрелкового оружия. Доты имеют два входа, защищенные бронированными дверями, прикрытые внутренней амбразурой. На крыше Дотов стоят небольшие колпаки наблюдения. Внутренние удобства и приспособления Дотов класса В включают казармы, уборные, кухню, комнату связи, источник энергии и аварийный выход.

Гарнизон ДОТа — 14 человек.

Все укрепления опоясаны 2-мя линиями траншей и ходов сообщения, с подготовленными в большом количестве ячейками и площадками для стрелкового оружия, наблюдательными пунктами, а также укрытиями, убежищами и блиндажами для солдат и офицеров. Они представляют собой укрепления прямоугольной формы примерно 8х6 метров, с нижним ярусом, построенным из кирпича, и верхним бетонным.

Верхний уровень — боевой отсек, передняя часть которого, состоит из огневой позицией для тяжелого пулемета, помещение для солдат, защищенный вход с внешней дверью, прикрытой амбразурой для стрелкового оружия.

Нижний уровень, находится под землей, включает небольшую кухню, зону отдыха для гарнизона и помещение для командира.

Укрепления не заняты. Гарнизон находится в казармах. Рядом с дотами выставляются парные посты. И еще…

Под землей у немцев все укрепления соединены туннелями. Главная галерея начинается у замка и расходится ветками на вторичные галереи, ведущие к складам боеприпасов, казармам, лазарету, машинному залу и Дотам. Она имеет яйцеобразную форму шириной 3–4 м и такой же высотой. Боковые ответвления имеют ширину в 2 м. и высоту в 2–3 м. По главной галерее проложена узкоколейка для тележек. Тележки стоят у склада с боеприпасами.

В нишах стен главной галереи размещены взрывные устройства, которые могут разрушить тоннель и перекрыть доступ в другие части подземелья. Амбразура на поворотах позволяет вести огонь в ответвление, в случае если ДОТ, от которого идет тоннель, будет захвачен и через него в систему проникнет противник.

В подземелье есть водопровод, телефония, электростанция, дренажная и канализационная системы. Стены тоннеля сухие.

Охрана внутри подземелья состоит из дежурной смены на электростанции, телефонном узле и двух парных постов у входа в замок и на перекрестке туннелей. Входы из Дотов в туннели перекрыты…

— Весело. Ты капитан так говоришь, словно был внутри и там все облазил?

— А я и был. Вчера немцы с утра, куда-то почти всем кагалом выезжали. Только на въезде часовыми эсэсманы стояли, а танкисты на постах наверху, между дотами засели. Ну, я и рискнул. Вон палочки, ошкуренные, по минному полю стоят, видишь?

— Да.

— Это границы коридора, по которому можно пробраться к замку. А вон этот Дот мне вместо двери в замок стал. Через него я в подземелье и попал. Часовые больше у танка располагались, вот мне и удалось в Дот незаметно прошмыгнуть. 2 мины в главном туннеле удалось обезвредить. Взрыватели я из них вывернул, а пустышки вкрутил, где смог провода обрезал. Так что угрозы подрыва коридоров быть не должно.

— Ясно.

— Немцы назад только поздно вечером прибыли. Им стол, с алкоголем и деликатесами в столовой накрыли. Они туда все и рванули. А я под шумок успел назад вернуться.

— Понятно.

— Гражданские в замке есть?

— Последние пару дней, не видел. Их обычно автобусом привозили, а в эти дни автобус приходил пустым. В столовой четыре повара из городка, они на велосипедах приезжают. Больше "шпаков" я не видел.

— Ясно. Владимир Николаевич, в замке должен быть еще один нижний уровень. Именно он нас больше всего интересует. По нашим данным ход туда идет из холла замка по боковой лестнице, которая ведет в главный коридор подземелья и дальше по лестнице вниз. Скажите там один подземный ярус? Других помещений или ходов вниз не видели? Должно минимум еще три больших зала и пять комнат быть. — Вмешался в разговор "москвич".

— Что скажешь Петр?

— А что сказать? Не видел. Близко к входу в замок не приближался. Вполне возможно, что там еще одна лестница вниз есть. Часовые-то у лестницы наверх не просто так стояли.

— Согласен.

— Ладно, что будем делать и как замок брать?

— Я предлагаю следующее, — сказал капитан. — До начала бомбардировки захватить те доты и укрепления, что я видел и через них проникнуть в подземелье и выйти к главному туннелю. На поверхности снять часовых у ближайших дотов и гаража. С началом бомбардировки, несмотря на толщину стен замка, немцы по инструкции рванут в подвал вот тут их и встретить. Сразу после бомбардировки ударить главными силами по замку и не дать немцам занять позиции вокруг замка.

— В принципе неплохо. — После некоторых своих прикидок сказал я. — По большому счету мы особо не рискуем. Захватив доты, решаем сразу несколько задач, в том числе обеспечиваем относительно безопасный проход через минное поле основных наших сил и захватываем часть подземелий.

— Согласен, — поддержал меня "москвич". — Петр, сколько человек на дот надо?

— Человек по 10 на каждый, плюс еще десяток чтобы занять передовые укрепления. Ну и для блокировки туннелей минимум по трое с пулеметами.

— Так тому и быть. Есть у меня люди как раз для такого случая…

Вскоре "штатная группа "немцев", усиленная штурмовым взводом во главе с "капитаном" перед рассветом ушла к замку. Нам же оставалось только ждать сигнала и подхода бомберов.

Сигнал о захвате дотов пришел через час. До подхода "соколов" удалось отправить в замок еще два взвода, закрепившихся на захваченных позициях.

"Соколята" отработали на пять с плюсом — накрыли все, что надо было. Нам лишь пришлось подчищать за ними. Хотя немцы дались отчаянно…

Глава

Я в компании моего друга Курта Вестинга дежурил у станкового пулемета расположенного в траншее у Дота № 3, что прикрывал замок с запада.

Первые бомбы упали в районе замка около 4 утра. Мы этого совсем не ждали. Сигнал воздушной тревоги прозвучал слишком поздно — когда русские бомбардировщики уже появились над нами.

Русские обрушили свои бомбы на восточные окраины городка и замка. Бомбежка вызвала разрушения в казарме, автопарке и убила множество людей выбегавших из казармы и стремившихся укрыться в подземелье, а также оборонительных позициях.

Я находился у входа в Дот, дверь внутрь была открыта. Поэтому мы смогли укрыться в нем. Бомбежка была непродолжительной. Разрывы бомб нас не достигали. Уже после ее окончания в нашем окопе появился незнакомый мне немецкий солдат, у которого ухо разорвало осколком. Я обмотал ему голову бинтом, чтобы остановить кровь, которая хлестала у него из уха. Если бы не это, он бы точно расстался с жизнью. Затем завел его внутрь помещения и дал напиться.

Телефонная связь работала. Я смог дозвониться до коммутатора и нас соединили с комендантом. Расспросив о положение в Доте и обстановке снаружи, он сообщил, что замок атакован русским десантом и приказал держать оборону в Доте, не допустить его захвата русскими, а еще открыть люк, ведущий на нижний ярус, чтобы к нам смогли подойти подкрепления и доставить боеприпасы.

Выбравшись наружу, осмотрелся по сторонам. Всей картины я не видел, мешали замок и парк, но, то, что увидел, меня поразило. Русские, каким-то непостижимым образом за очень короткое время преодолели открытое пространство, минное поле, ров, проволочное заграждение, захватили два северо-восточных дота и ворвались внутрь замка.

Невозможно описать, что я тогда почувствовал. Тебе все время говорят, что ты должен сражаться за свою страну. Забудьте это. Ты сражаешься за собственное выживание. Если кого-то убивают, ты говоришь себе: "Это не меня убили!" Если кто-то говорит, что не испытывал страха, то это — вранье, потому что ты испытываешь страх все время.

Наши солдаты не успели отойти от бомбежки, и видимо, поэтому сопротивления русским было слабым. Только в районе гаражей и расположения танкистов шел бой, и рвались гранаты.

Небольшие группы окровавленных и раздетых солдат, прикрывая друг друга огнем своего оружия, отступали к позициям у Дотов. Преследую их, русские группами по 5-10 человек тяжелой пехоты вливались на территорию замка. Мы с Куртом открыли шквальный пулеметный огонь по наступающим. Это их на время остановило и дало нашим парням время запрыгнуть в траншее у Дота № 2. Практически сразу же оттуда донеслись пулеметные выстрелы.

Обязанностью моего второго номера было заполнение пустых патронных коробок, и он постоянно таскал с собой по две коробки за ходку в нижние ярусы и обратно к моему гнезду. Я никогда не стрелял по одиночной цели, это всегда были длинные очереди по сектору. Русские не подошли к нашей позиции, такой интенсивности был наш огонь. Любое продвижение в нашу сторону от этого рубежа было бы самоубийством. Они это знали, и мы это знали. Поэтому русские всеми силами старались нас уничтожить, забрасывая минами и обстреливая своими ракетами.

Оба Дота были подготовлены к круговой обороне и соединены между собой ходами сообщения и траншеями. Поэтому сходу выбить нас русские не смогли.

Минут через десять к нам через подземелье присоединилось два десятка солдат из второй роты. Под нашим Дотом расположился перевязочный пункт. Раненого мы отправили туда. Он так и не отошел от шока и не мог нам ничего сказать кто он и откуда. Вместе с пришедшими мы заняли оборону в траншеях наверху.

На какое-то время бой затих. Слышались выстрелы внутри замка, гаражах, у Дотов № 4 и 5. Что творилось в замке, на северной и восточной стороне было не видно. Русские перегруппировывались для новой атаки. И она не замедлила.

Во дворе замка стояло несколько танков. Захватив их русские, развернув орудие одного из них, стали обстреливать позиции у Дота № 2. К обстрелу присоединились и русские, засевшие в замке. Они развернули на верхних этажах позиции пулеметчиков и гранатометчиков, чем вынудили наших парней перейти под защиту Дота.

Вскоре к нам пришел комендант и привел еще одну большую группу солдат, сумевших вырваться из замка и казармы. Среди них было много моих сослуживцев. Мне было приятно видеть их знакомые лица, с которыми так много было пережито за эти годы. Парни сразу же присоединились к нам в траншее.

Оберштурмбанфюрер, собрав офицеров и унтер-офицеров в подземной галереи, сообщил, что, по всей видимости, русские смогли полностью захватить Дот № 5, гаражи, казармы, часть подземного яруса ведших туда. Во всяком случаи, посланные туда подземными переходами разведчики, были встречены огнем. Всего на нижнем ярусе смогло собраться около 200 человек. О сложившемся положении доложено в штаб района. Помощь должна скоро прийти. Наша задача удержать свои позиции и постараться вернуть утраченное, пока русские не успели, как следует закрепиться. Как же мы тогда ошибались!!!

Наша группа во главе с оберштурмфюрером (в вермахте обер-лейтенант) Ройссом должна была на поверхности прикрывать атаку 1 роты на Дот № 4. Этот Дот прикрывал дорогу на город. Он хорошо охранялся. Там был такой же пост, как и у нас. Неподалеку от него располагался пропускной пункт, где дежурило пехотное отделение с двумя тяжелыми пулеметами. Как русские могли захватить Дот? Не знаю!

Наша атака началась одновременно снизу и сверху. Парни не успели пробежать и ста метров, как были скошены плотным пулеметным огнем русских из Дота и замка. Не удалась атака и снизу. Русские установили в подземных коридорах пулеметы и прикрыли их металлическими щитами.

Русские не спешили. Лишь позже я понял почему. Они шаг за шагом захватывали подземный ярус. Скоро стало известно, что русские полностью контролируют главную галерею в северо-западной, северной, северо-восточной и части. Захватили они и спуск из замка в подземный этаж.

Оберштурмфюрер отдал приказ о контратаке, с целью вернуть контроль над подземным входом в замок и склады. Там продолжали слышаться выстрелы. Кто-то из наших парней продолжал сопротивление.

Еще одна самоубийственная атака, на момент которой в строю из 200 человек собравшихся в районе удерживаемых нами двух дотов, осталось не больше 40… Мы попали под убийственный огонь пулеметов и огнеметов. Атака на поверхности тоже захлебнулась под убийственным и точным огнем из замка. Мы поняли, что просто не доберемся до него с такой горсткой людей.

В атаке я не участвовал. Моей задачей было прикрывать атакующих из пулемета.

Снизу раздался мощный взрыв. Никто не смог пояснить что произошло. Видимо взорвались боеприпасы, сложенные в коридоре или сработала мина, заложенная в стены. Главное, что подземный коридор, соединявший удерживаемых нами Дотов, оказался завален. Телефонная связь между нами тоже прервалась.

Вдвоем еще с одним парнем, пришедшим вместе с оберштурмфюрером, нас направил к Доту № 2 установить с ним телефонную связь. Идти пришлось по траншее под минометным огнем враг. Несмотря на то, что идти было всего 400 метров, это оказалось трудно сделать. Русские просто засыпали нас своими минами. Мы всегда ждали двух разрывов и перебегали между вторым и третьим. Отдыхали, пережидая два разрыва мин: один… второй… затем опять трогались в путь.

Недалеко от меня — вспышка, и меня ударило по левой ноге. Я потерял сознание, и, когда очнулся, увидел, что нога распухла, как воздушный шар. Моего напарника не оказалось рядом. Он видно успел ускользнуть за поворот хода сообщения.

Пополз в направлении своего Дота, и, в итоге, добрался до перевязочного пункта. Как ни странно здесь горел электрический свет. Десятки моих тяжелораненых камрадов лежало на полу и нарах лазарета. Тяжелый запах пота, крови испражнений бил в нос.

Врач перевязал мою ногу и сказал: "Ну вот, назад ты идти уже не можешь, поэтому сядешь за пулемет здесь внизу". Мне досталось прикрывать коридор шедшей из Дота и укрепления № 4. Умывшись кровью в недавней атаке, русские не проявляли оттуда активности.

У моего товарища, Курта Вестинга, осколками гранаты разорвало живот. Мы ничего не могли сделать для него, кроме укола морфия. Прикрыли его рану одеждой и туго затянули ремень. Перевязать его возможности уже не было. Слишком много раненых. Он хотел застрелиться, но его пистолет дал осечку — в него тоже попал осколок. Он действительно пытался… Не самая приятная ситуация, но такое на войне случается.

Вскоре поступило сообщение, что русские прорвались практически на всех направлениях подземной обороны и двигаются в нашем направлении. Те из нас кто мог держать оружие, вынужден был собраться в коридоре, шедшем в главную галерею. Оставив пулемет роттенфюреру (вермахт — обер-ефрейтор) Магелю я тоже хотел к ним присоединиться, но оберштурмбанфюрер, поблагодарив меня, отправил назад и приказал любыми способами удерживать коридор и ответвление с распределительными электрощитами. Оспаривать приказ мне не пришло в голову.

Через несколько минут коридоры наполнились выстрелами и разрывами гранат… Центральное освещение погасло, только аварийное освещение продолжало работать…

Мы тоже стали двигаться по своему коридору вперед. Удалось сделать два десятка шагов и закрепиться на новой позиции, когда русские нас снова атаковали.

Магель погиб от разрыва русской осколочной гранаты. Мне же укрытому в нише повезло — осколки прошли стороной. В очередной раз контуженный, я остался один. Поэтому, как только услышал шаги наступающих, встретил их очередью "на раскал". Они не прошли, украсив пол еще парой-тройкой своих трупов. Мне же пришлось менять ствол.

Неожиданно около меня появился оберштурмбанфюрер.

— Ты один? — Шепотом спросил он и продолжил. — Идти сможешь? Пойдем со мной, пулемет можешь оставить здесь. Только не шуми.

Подхватив автомат Магеля, я хромая двинулся за командиром. Мы вошли в ответвление с распределительными электрощитами. Подойдя к одному из них, оберштурмбанфюрер что — то нажал и шкаф отъехал в сторону, открыв вход еще в один коридор. Как только мы вошли в него, дверь встала на место.

Здесь работало аварийное освещение. Коридор вывел нас к лестнице шедшей вниз. По ней мы спустились еще на два этажа, и оказались в каменном тунелле, по полу, которого текла вода.

Сколько мы шли по нему сказать не могу. Время словно остановилось. Несколько раз туннель делал поворот, а вода достигала колен. Наш путь закончился у очередной лестницы теперь уже шедшей вверх.

— Марк — обратился ко мне оберштурмбанфюрер — ты поднимешься по лестнице наверх и найдешь наши войска. Сообщишь им о том, что произошло в замке. Об том ходе забудь. Как только ты откроешь люк, у тебя будет пять минут, чтобы как можно дальше убежать от него. Понимаешь, что будет дальше?

— Понимаю.

— Хорошо. Тебе надо будет попросить связать тебя с абонентом вот по этому телефону. Скажешь только одно слово — "Завет". Больше ничего. Ты меня понял?

— Конечно. Позвонить по телефону и сказать "Завет".

— Молодец. Я на тебя очень надеюсь.

— Я все сделаю как надо.

— Знаю.

— А как же вы?

— Я останусь здесь и буду ждать помощь. А теперь вперед, не надо терять время…

Подниматься по лестнице было трудно. Рана болела, голова кружилась, автомат мешал двигаться. Ступени были скользкие. Тем не менее, я забрался наверх. Люк оказался над головой. Пришлось повозиться, чтобы его открыть и как можно быстрее выползти на поверхность, а потом отковылять подальше от лаза.

Глухой взрыв за спиной был салютом в честь удачливости. Через несколько часов плутания по лесу я оказался в расположении наших войск и сделал все, что мне было приказано.

В боях потом я не участвовал. Рана вновь распухла и загноилась, и я был госпитализирован…

Обновление на 09.07.19. рабочий текст…

Глава

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.

На живых порыжели от крови и глины шинели,

на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали… Проходит четвертая осень.

Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.

Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,

нам досталась на долю нелегкая участь солдат.

У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя —

только сила и зависть. А когда мы вернемся с войны,

все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,

что отцами-солдатами будут гордится сыны.

Ну, а кто не вернется? Кому долюбить не придется?

Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен?

Зарыдает ровесница, мать на пороге забьется, —

у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жен.

Кто вернется — долюбит? Нет! Сердца на это не хватит,

и не надо погибшим, чтоб живые любили за них.

Нет мужчины в семье — нет детей, нет хозяина в хате.

Разве горю такому помогут рыданья живых?

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,

Тот поймет эту правду, — она к нам в окопы и щели

приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают

эту взятую с боем суровую правду солдат.

И твои костыли, и смертельная рана сквозная,

и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат, —

это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,

подымались в атаку и рвали над Бугом мосты…

(Семен Гудзенко,1945)

— …Итак, господа. Наш противник — небезызвестная Брестская штурмовая бригада НКВД. Противник серьезный, опытный, неоднократно доказывающий свою эффективность. То как русские в короткий срок смогли взять под свой контроль столь обширную территорию, говорит об их профессионализме. Надеюсь, что мы с вами не хуже их.

Операция по уничтожению русского десанта будет состоять из трех этапов. На все у нас с вами три дня.

На первом этапе разведгруппы должны провести детальную доразведку намеченных маршрутов выдвижения наших войск и опорных пунктов русских, а затем нужно нанести точечные огневые авиационно-артиллерийские удары по выявленным позициям противника. Для нанесения бомбоштурмовых ударов с воздуха Люфтваффе выделяет 18 самолетов. Третий этап — непосредственный штурм замка и уничтожение оставшихся сил десанта. Начало операции через три часа. Вопросы?

— Наличие у противника тяжелого вооружения?

— По данным разведки у них несколько наших трофейных танков, есть несколько артиллерийских орудий, минометы.

— Еще вопросы?

— Нет, господин полковник.

— Прекрасно, от наших четких и профессиональных действий зависит успех операции. Я вас не задерживаю господа…

* * * * *

Вот ведь сука пулеметная. Бьет и бьет как заведенный, и ведь хрен к нему подберешься. Позиция у пулеметчика отличная — не достать, только людей зря теряю. А мне именно туда и надо, так что думай крокодил, думай — думай, голова именно для этого и дана. Иначе придется совсем под землю зарываться.

Третьи сутки как-никак на исходе, а нам тут куковать и куковать еще долго придется. О том, что помощь быстро не придет, стало понятно еще вчера утром из сообщений разведчиков и показания пленных, а так же бодрых заверений из-за линии фронта, что вот-вот еще чуть-чуть и немцы побегут. Верю, что так и будет. Только вот против нас тут немцы свои резервы подтянули — пару пехотных полков, троечку усиленных танками штурмовых батальонов, артиллерийский полк, пяток отрядов фольксштурма местного округа. Короче собрали тут против нас около 3 тыс. человек пехоты, два десятка танков и БМП, почти столько же орудий, ну и остального по мелочи — люфтов там воздушных и наземных со своими зенитками и самолетами, чтобы скучно не был. Будь наше наступление успешным — хрен бы они сюда все это подтянули. Закрывать прорыв все это бросили.

Все хорошо! Потихоньку идем ко дну в прямом и переносном смысле! Спасибо фрицам за то, что крепких бетонных дотов и укреплений, подготовленные к ведению длительной обороны, способных выдерживать мощное воздействие авиации и артиллерии тут вокруг настроили, минных полей наложили и в наше распоряжение предоставили. Ну и поддержке нашей авиации огромное спасибо — не забывают, сбрасывают "гуманитарную помощь" и периодически равняют "ровные ряды" противника, когда люфтов рядом в воздухе нет.

К исходу первого дня основные силы немцев совершили перегруппировку и сосредоточились в исходных районах.

На следующий день авиация и артиллерия накрыли огнем почти все передовые опорные пункты и прошлись по замку. Преодолевая наше сопротивление, противник блокировал район по тактически выгодным рубежам и начал продвижение вперед. Грамотные что тут скажешь!

Пришлось отходить от рубежа к рубежу. А куда деваться?! Местные "фольксы" лучше нас тут все окрестности, тропки и броды знают, а мы только по картам, да на своем личном опыте воюем.

За эти трое суток потеряли около 350 человек, один танк и три автомобиля. Еще почти сотня парней числятся без вести пропавшими. Они не вышли к сборным пунктам или с ними была потеряна связь. Хорошо еще, что в первый же день удалось отправить раненых и часть погибших. Заодно и захваченные в замке трофеи вместе с большей частью московских спецов ушли за линию фронта. Не чего им тут делать. Не их эта работа под пулями погибать, пусть захваченные бумаги и механизмы у кабинетной тиши изучают. Не повезло парням немного. Не смогли они до всего, чего они хотели добраться. "Фрицы" успели нижние ярусы затопить. Когда только и успели!!! У них и было то всего полчаса, пока мы до той лестницы добирались. Насосов чтобы откачать воду не было, водолазного снаряжения тоже, да и время поджимало — нужно было затрофеенное наверху разобрать. Хоть и горился их старшой, поэтому поводу, но оставили все как есть. До лучших времен, а оно обязательно будет! Уж я-то это точно знаю!

Так, а что это у нас пулеметчик примолк? Ствол меняет что ли? Ну да это его вопрос, а мне вон до того сарайчика добежать и уже хорошо. Успел. Вовремя нырнул за угол, пока ганс меня выцеливал! Вон как фриц занервничал аж полтора десятка патронов на мой угол потратил, только кирпичную кладку попортил, гад. Ладно, нервничай дальше! Трать впустую патроны. Ты же теперь должен на противоположенный угол переключиться. Ведь я столько сделал для того чтобы ты поверил что я именно оттуда появлюсь! Там так удобно нырнуть в траншею, что ведет в центр поселка. Увы, но я туда не стремлюсь. Главная цель для меня это твоя поганая душонка — положившая пятерых моих парней. Чтобы выцелить меня на том углу тебе придется сменить позицию — в соседнюю комнату переместиться и в окошке засветиться. На это у тебя уйдет пару минут, еще пару минут я тебе пожить дам, ну а потом я тебя достану по любому. Так что ждем и отдыхаем.

Удар по лагерю военнопленных пришелся в пустоту. Немцы всех пленных расстреляли днем перед нашей высадкой. Казнь проводили эсэсовцы из замка. Один из оставшихся в лагере охранников указал место, где захоронили погибших… В связи с этим отношение к пленным эсэсманам у нас было соответствующее.

В Абвершколе тоже не все хорошо получилось. Большую часть курсантов отправили на фронт, а оставшиеся после короткого боя были уничтожены. Удалось захватить картотеку и большую часть преподавателей. Тащить на аэродром и отправлять за линию фронта пришлось всех, кто попал под руку. Не было времени разбираться, кто есть кто.

Из положительного в обоих случаях можно отметить только то, что удалось без боя захватить группы Дотов, прикрывавших дороги и мосты.

С замком получилось куда лучше. Петька Гренишкин молодец. Вывел моих ребят куда надо и обеспечил захват двух дотов и ряда внешних укреплений и трех туннелей. Главное подстанцию захватили без "шума и пыли", что нам во многом помогло. Да и потом помогал удерживать захваченное.

В замке "гансы" нам попались крепкие, грамотные и обученные. По сигналу воздушной тревоги, часть эсэсманов на нижний ярус направилась, пусть и не одетые были, но все с оружием в руках. Организованно так, рассказывают, шли, не шумя, не спеша, не толкаясь. В главной галерее сразу в строй становились и помогали друг другу приводить себя в порядок. И все это без понуканий со стороны командиров. Что значит постоянные тренировки!!! В другой ситуации они, может быть, действовали по-другому, но здесь и сейчас считали что они в полной безопасности.

Мои "архангелы-анархисты" такого выноса мозга вытерпеть не смогли — внесли элемент неожиданности — устроили шум и гам, запустив сразу из трех коридоров по паре "фаустов", а потом прошлись по коридору пулеметным огнем. Эффектно получилось. Двое суток мы потом трупы оттуда выносили.

Еще одна часть эсэсовцев, видно действуя по боевому расписанию, по верху к дотам кинулась. Ну и нарвались на грубость с нашей стороны. А тут еще бомберы прилетели и "подарки" им на головы скинули. Всем досталось даже моим. Бывает, куда от этого деться. Зато гарнизон противника ополовинили. Оставшихся в живых потом полдня по разным щелям да туннелям выбивали. Да не всех еще нашли, ну да это наша работа. Вычистим, пока нас самих не вычистят.

Эту пару фрицев обнаружили случайно.

Вчера вечером нашли часового с перерезанным горлом. С часового был снят бронежилет, забраны боеприпасы. Странным было то, что часовой, будучи человеком опытным, прошедшим столько боев и, прожив несколько лет войны, допустил убийцу к себе так близко. Разводящий сразу же поднял тревогу, и вновь начали зачистку, вроде как проверенного поселка. На ночь усилили посты. Тем не менее, под утро нашли четырех погибших бойцов, все с резаными ранами в районе шеи. Пропало оружие, продовольствие, боеприпасы и бронежилеты. Опять никого не нашли.

Пришлось ехать сюда с группой лучших поисковиков и разбираться в случившемся. Наверное, это глупо кому-то покажется, что комбриг в разгар боев лично приехал разбираться по факту гибели бойцов. Только тут не все так просто. Во-первых. Убийство произошло в нашем будем считать глубоком тылу. Во-вторых, погибшие были моими бойцами, и прощать их смерть я никому не собираюсь. Есть еще третье, четвертое и т. д. Но главное погибли мои бойцы, а они у меня все на счету…

Осмотр начали с сарая, где спали погибшие.

Люк в подпол нашелся довольно быстро. Он был искусно оборудован рядом с печью, как основание для дров. Внизу оказалась довольно большая комната для размещения пяти человек с большим запасом продовольствия, неплохой вентиляцией, ватерклозетом, питьевой водой, освещением и отоплением. Присутствовала и неплохая коллекция оружия, в том числе и того, что было у погибших. Три кровати были застелены. О том, что тут жили три человека, говорили и столовые приборы на столе. Все говорило о том, что фрицы сюда вернутся.

При дальнейшем осмотре под одной из кроватей обнаружился еще один ход вниз. Спуск по металлической лестнице и мы оказались в высоком (в пределах 4 метров), широком (метров 6 не меньше), длинном каменном туннеле с текущим по дну ручьем. Мне с моими способностями, дарованными Перстнем, ночного видения все видно было вполне прилично. Остальные пользовались электрическими фонариками.

На каменном полу нашлись многочисленные следы, задавшие направление дальнейшего движения. Пробежались до следующей лестницы вверх. В итоге я оказался в очередном подвале в двух кварталах от сарая, где входил в подземелье. Неподалеку от места гибели первого часового.

Дом, где я находился, сгорел и частично обрушился еще в первый день боев. Люк был оформлен как часть пола. То-то мои ребята никого вычислить не могли.

Бойцов, что были со мной, оставил охранять входы, а сам, хоть мои "архангелы" и были против, ноги в руки и вперед. Связавшись по "ходилке" с народом сообщил, где нахожусь и что надо сделать остальным…

Так что-то я тут засиделся. Ганс уже перебрался или нет? Зеркальце нам в помощь. Так на прошлой позиции его уже нет, но в другой комнате пока не появился. Долгонько он что-то передвигается. Уже пора бы пулеметик в окошке засветить. Столик там, в комнате очень хорошо стоит, даже лишних сил прикладывать к оборудованию позиции не надо. Ну да ладно, подождем еще немного гада. Может ему от меня все-таки досталось. Когда я его помощника снимал, вполне и ему могло попасть. Ждем и не светимся, а еще сейчас камешек бросим на соседний уголок, для шума и наглядности. Молчит. Ждем.

Мне показалось, что пару я накрыл в соседнем доме. Следы именно туда вывели. По копоти они прошлись, вот и оставили еле видные метки на тротуаре. Домик я этот видел и неплохо знал его расположение. Один спал, укрывшись нашей шинелью, в комнате на первом этаже, второй с пулеметом (в окне торчало дуло МГ-34) дежурил на втором. Только ловушка это была. Грамотно организованная.

Немцы засели в доме на противоположенной стороне. О своей ошибке я понял, когда стрела с плоским широким лезвием впилась в стену в паре сантиметров от моей головы. Практически следом прилетела еще одна. Если бы голову не убрал и не откатился в сторону, точно попали. Круто! Вот так они моих парней и убирали. С расстояния в десяток метров. Практически и не рискуя. Пришлось крутиться! Поняв, что я "волчок" в дело включился пулеметчик. Бил он короткими экономными очередями. Почти достал. Видно Перстень помог в очередной раз жизнь спасти. Найдя укрытие за кладкой забора, стал отвечать из автомата. Можно было бы дождаться подмоги, но я побоялся, что враги снова уйдут в подземелье, потому и двигался, стараясь как можно ближе к ним подобраться и связать боем.

Помощника пулеметчика снял, когда он, меняя ствол пулемета, засветился в окне. Теперь вот второго выцеливаю.

Так кажется, появился. Так и есть. Ну да не я первым начал. Кувырок и очередь в окно, вскочил и бросился к входу в дом. Наверное, я никогда так не бегал. Граната взорвалась, когда я уже был внутри. Каменные стены дома спасли от осколков. Ну а дальше как учили. Влево в комнату. Еще один взрыв уже на лестнице. Нормально так поприветствовали гостя. Вниз вроде как никто не спешит. Так что короткая очередь вверх и продолжим осмотр первого этажа. Меня вновь поприветствовали очередью теперь уже из автомата. Приятно, что вы еще здесь, но я пока патроны поберегу. Первый этаж чист. Наверху вроде как не шумят или звукоизоляция хорошая. Поэтому пора заканчивать эту игру, начнем подниматься на второй этаж. Граната ушла вперед. Взрыв и очередь с противоположенной стороны. Отлично, вот вы где укрылись мон шер. Следующая граната пошла в ту сторону. За разрывом, наверх ввалился и я. Пулеметчик, мужчина лет шестидесяти в военной форме, сидел у стены. Видок у него оставлял желать лучшего. Осколки гранаты нашли мягкие ткани конечностей, да и в лицо парочка впилась. Остальное прикрыл бронежилет и автомат. Вот и яркое доказательство того что советское не самое худшее в этом мире. Даже жизнь спасает кому не надо. Труп второго немца, парнишки лет пятнадцати, лежал в соседней комнате. Тут же лежал сложный лук с колчаном полным стрел, в том числе и "срезнями". Знаков различия на форме немцев не было.

— Поговорим? — освободив тело от оружия и бронежилета, документов и бумаг по-немецки поинтересовался я. — У нас есть пару минут пока мои солдаты придут.

— Дайте закурить?

— Я не курю, да и вам не советую.

— Мне все равно конец. Раны глубокие Я в этом хорошо разбираюсь. Мясную лавку содержал, да и в нескольких войнах поучаствовать пришлось. Так что если у вас нет, то достаньте сигареты из левого кармана кителя. Руки меня не слушаются. А если из фляжки нальете, еще лучше будет!..

— Держите. Фольксштурм или СС?

— Первое. Командир взвода. По возрасту на фронт не попал. Второй мой племянник.

— Кто с вами был третьим и где его найти?

— Вы сюда по верху или по подземному ходу пришли?

— Под землей.

— Значит все напрасно. Третий с нами был оберштурмбанфюрер СС, комендант замка. Если бы не он, то мы бы спокойно в подвале своих дождались. Он сказал, что вам всего дня два жить осталось, и заставил нас взяться за оружие. — Как он на вас вышел. Кругом же наши посты?

— Под землей. Еще в первый день боев предупредил по телефону, что выйдет к нам и приказал, не ввязываясь в бои сидеть дома и охранять входы в подземелье.

— Куда ведут ходы? В замок есть?

— Есть. Тут много нарыто за пару столетий. Я по всем не ходил. Мои предки много лет служили у барона, Потому и рассказали мне о ходах. Откуда оберштурмбанфюрер о них сведения имеет, не знаю. Видно по службе положено. Схема тех, что я знаю у меня в портмоне под корочкой. Дарю в качестве наследства.

Внука по-человечески похороните, на кладбище, не бросайте здесь. Семейный склеп — от входа второй ряд слева, 4 могила справа. На могиле прусский крест и ангел.

— Сделаю. Ходы заминированы?

— Замковые не знаю, а остальные вроде как нет.

— Оберштурмбанфюрер где?

— Еще ночью ушел в замок. Сказал, что свяжется с нами по телефону…

Наш разговор прервал топот ног моих архаровцев. Самое интересное оказалось в том, что под немцем оказалась граната и только покалеченные руки не дали ему возможности привести ее в дело. Уважаю!

— Ты обещал! — Напоследок сказал мне немец.

— Сделаю. — Ответил я.

Немец умер через несколько часов. Спасти его врачам не удалось. Я свои обещания выполняю. Их похоронили вместе с внуком в одной могиле.

* * * * *

Помни войну

Помни войну, пусть далёка она и туманна.

Годы идут, командиры уходят в запас.

Помни войну! Это, право же, вовсе не странно —

Помнить всё то, что когда-то касалось всех нас.

Гром поездов. Гром лавин на осеннем Кавказе.

Падает снег. Ночью староста пьёт самогон.

Тлеет костер. Партизаны остались без связи.

Унтер содрал серебро со старинных икон.

Помни войну! Стелет простынь нарком в кабинете.

Рота — ура! Коммунисты — идти впереди!

Помни войну! Это мы — ленинградские дети —

Прямо в глаза с фотографий жестоких глядим.

Тихо, браток. В печку брошены детские лыжи.

Русский народ роет в белой земле блиндажи.

Тихо, браток! Подпусти их немного поближе —

Нам-то не жить, но и этим подонкам не жить.

Помни войну, пусть далёка она и туманна.

Годы идут, командиры уходят в запас.

Помни войну! Это, право же, вовсе не странно —

Помнить всё то, что когда-то касалось всех нас.

Юрий Визбор

1970

Библиотека электронных книг и журналов

https://load-knigi.org/

https://скачать-книги. com/

https://knigi-skachat.org/

Всегда есть новинки

Content

Сизов Вячеслав Николаевич
мы из Бреста. часть 7

Глава Из книги воспоминаний Героя Советского Союза генерала-майора авиации в отставке Паршина Григория Ивановича "Огненное небо" (АИ)

Глава ГОКО-2411Цс

Глава Из воспоминаний Галунова Ивана Кузьмича, 1921 года рождения. (АИ)

Глава Из беседы штабных офицеров вермахта вечером 4.06. 1943 г. Бобруйск

Глава Из воспоминаний сержанта А.П.Прокофьева (по мотивам гл.21 "Воевал я минометчиком" произведения Сергея Михеенкова "В донесениях не сообщалось")

Глава Я наконец-то еду на фронт!

Глава Штаб фронта

Глава "Думы окаянные…"

Глава Старый знакомый

Глава Немного о работе "Смерша"

Глава Операция

Глава "Снова сигнал"

Глава Из воспоминаний

Глава Из воспоминаний

Глава Из показаний

Глава Из беседы штабных офицеров вермахта вечером 22.06. 1943 г. Бобруйск

Глава Из беседы штабных офицеров вермахта вечером 22.06. 1943 г. Бобруйск

Глава Из беседы штабных офицеров вермахта

Глава В двух часах под Брестом

Глава Из беседы штабных офицеров вермахта

Глава Среди болот

Глава "Brest an dem Bug" (нем. "Брест на Буге")

Глава Нежданная встреча

Глава Из беседы штабных офицеров вермахта вечером 4.07. 1943 г. Брест

Глава

Глава Враги на нашей земле

Глава

Глава

Глава

Глава

Глава

Глава С заботой о будущем поколении

Глава Немного о работе германской разведки на советско-германском фронте

Глава Из воспоминаний майора…

Глава

Глава Из воспоминаний Галунова Ивана Кузьмича 1921 года рождения. (АИ)

Глава

Глава Несколько слов об итогах работы подразделений охраны тыла

Глава

Глава Из книги воспоминаний Героя Советского Союза генерала — майора авиации в отставке Паршина Григория Ивановича "Огненное небо" (АИ)

Глава

Глава

Глава

Глава

Глава