Бентли Литтл

КОНЕЦ ТРОПЫ

«Дальше моста не уходи», говорила мне мама.

И я никогда этого не делал.

Конная тропа пролегала по соседству с нашим домом, чуть дальше по улице — реликт тех времен, когда округ Ориндж был более сельским, а лошадей фактически использовали как транспортные средства. Начинаясь в нашем районе для среднего класса, она проходила через лесополосу, петляющую по городу позади ряда самых красивых и богатых домов. Хотя время от времени её по-прежнему использовали несколько всадников, чаще всего тропа посещалась, в основном по выходным, бегунами и велосипедистами.

Это означало, что в будние дни для нас, детей, она была свободна.

Мы часто там играли. В прятки, в цепи кованые, во все обычные игры. Мы ловили жуков, искали камешки, собирали воду с водорослями для изучения под микроскопом, притворялись, что пробираемся по тайным тропам через затерянные джунгли, как Индиана Джонс.

Лесополоса была широкая: небольшое ущелье между рядами дорогих домов на вершинах холмов с каждой стороны; и конную тропу разделяла довольно глубокая водосточная канава, проходящая между двумя параллельными дорожками, которые в начале тропы шли вместе, но почти сразу же разделялись. Сближаясь и отдаляясь в разных местах одна от другой, дорожки петляли между деревьями и кустами: иногда близко, меньше, чем в двух шагах друг от друга, а иногда так далеко, что человек, идущий по одной стороне, не мог видеть человека идущего по другой. Примерно в миле, от северной тропы ответвлялась еще одна дорожка, ведущая в другой район. Именно оттуда приходила большая часть туристов и велосипедистов, но мы, дети, всегда оставались на главной тропе, которая проходила сквозь сосняк, прежде чем снова приблизиться к канаве.

Именно здесь располагался пешеходный мост.

Наверное, где-то за мостом две половинки тропы соединялись снова, но для нас он был способом перебраться с одной стороны на другую. Мы неизменно гуляли по одной тропинке, переходили мост, а затем возвращались по другой.

Мост был странной постройкой. Вместо пары досок, перекинутых через канаву, это было арочное, сказочное сооружение с выкрашенными в белый цвет перилами высотой по пояс. Он выглядел потрясно, и нам хотелось по нему пройти и, возможно, мы делали бы это в любом случае. Даже если бы наши родители не предупреждали нас не уходить дальше него.

Почему нам нельзя было заходить дальше моста?

Никто не знал. Но самым популярным объяснением было: из-за того, что случилось с Джонни Франклином. Джонни Франклин, подросток, живший в полуквартале от нас, был умственно отсталым. Ходили слухи, что он обладал нормальным интеллектом, пока в десять лет не ослушался родителей и прошёл по конной тропе до самого конца. Джонни ушел один, ушел дальше моста и, когда время было к ужину, а он всё ещё не вернулся домой, отец пошел его искать.

Однако Джонни он не нашел, и ни одна из поисковых групп тоже. Как и полиция.

Джонни не было три дня, и когда он наконец вернулся, бредя назад по дорожке из-за моста, он был другим.

С ним что-то случилось.

Он стал слабоумным.

Возможно, это была лишь городская легенда, но мы все в неё верили, а наши родители не утруждали себя объяснениями, и это удерживало целое поколение детей от прогулок дальше моста.

* * *

На весенние каникулы я отвез Джун домой, чтобы познакомить с моими родителями. Я преподавал в местном колледже неподалеку от Оберна, она учительствовала в местной средней школе. Наши отпуска совпали, что, как я был уверен, не случалось за последние шесть лет, и может не случиться в течение ещё двенадцати. С Джун я познакомился полтора года назад, с января мы жили вместе и, хотя я рассказывал родителям о ней и наоборот, они еще не встречались.

Знакомство прошло хорошо. Как я и думал, Джун понравилась моим родителям, а они понравились ей, опять же, как я и предполагал. Чтобы избежать неловкости мы остановились в отеле, но мама настояла, чтобы питались мы у них дома. На второй день после обеда Джун сказала, что съела слишком много, и предложила прогуляться по окрестностям.

— Или мы могли бы вернуться в отель и поплавать, — сказал я.

Она снисходительно улыбнулась:

— Или мы могли бы прогуляться по окрестностям.

Поэтому мы сказали родителям, что еще вернемся, и пошли вниз по улице. Я показал Джун дома, где жили мои друзья, и даже рассказал ей забавную историю о том, как старая миссис Уэйкфилд обрызгала нас из шланга, потому что, по её словам, звук наших скейтбордов разбудил её спящую таксу.

Впереди, между двумя домами, было открытое пространство, и я увидел коричневую деревянную табличку с надписью «Зеленая Тропа».[1]

— А это что такое? — спросила Джун, когда мы подошли ближе.

— Это пешеходная тропа, — сказал я. — В детстве мы часто на ней играли.

— Это здорово! Давай пройдемся!

Держа меня за руку, Джун свернула вправо и повела меня по грязной дорожке. Мы отошли в сторону, чтобы пропустить троих велосипедистов, мчавшихся на нас, а затем спустились по пологому склону, прячась от солнца в тени. Слева кто-то привязал к ветви дерева веревочные качели, и два мальчика по очереди качались на них.

— Я хочу жить в таком районе, — сказала Джун.

— Ну, — пошутил я, — я унаследую дом после смерти родителей.

— Как ты можешь говорить такое? — Она ударила меня по плечу.

Холмы вокруг нас становились все выше, а дома — всё дальше. Мы видели всё меньше людей, и всё больше деревьев и кустарника.

— Что это такое? — спросила Джун, указывая налево. — Ручей?

Очарованная, она бросилась к нему по ковру сухих листьев.

— Скорее канава, — сказал я. — Думаю, это для того, чтобы отводить стоки с верхних улиц.

Но ей было все равно.

— Ручей, — сказала она. — Это так здорово!

Мы пошли дальше. Я не был здесь уже много лет, наверное, с тех пор, как закончил среднюю школу. Как только мои друзья и я начали тусоваться, слушать музыку и играть в видеоигры, мы вроде как забыли о тропе или решили, что походы доставляют больше хлопот, чем они того стоят. Но теперь я видел это все глазами Джун, и это было довольно круто. В наши дни такая первоклассная собственность не могла долго оставаться ничейной; либо сюда будут втиснуты дополнительные дома, либо дворы домов, окружающих лесополосу, будут расширены, захватив и тропу, чтобы застройщики могли взимать плату за очень большие участки.

Мы молча шли держась за руки, прислушиваясь к крику птиц на деревьях и звукам ящериц, пробирающихся сквозь подлесок при нашем приближении. Впереди, слева, над канавой две половины тропы соединял изогнутый аркой мост, всё такой же белый и искусно сделанный, каким я его помнил.

— Ладно, — сказал я. — Пора возвращаться.

Джун удивленно посмотрела на меня.

— Что?

— Здесь мы должны повернуть назад.

— Почему?

На этот вопрос у меня не было ответа. Потому что мама не разрешает? Потому что никто не должен уходить дальше моста? Потому что я боюсь?

Но я подумал о Джонни Франклине и понял, что мне лучше что-нибудь придумать. Потому, что дальше я не пойду.

— Уже поздно, — сказал я. — Ты ведь хотела сегодня поехать в Бальбоа,[2] не так ли? Такими темпами мы доберемся туда только к ночи.

Она всматривалась за мост.

— Джун?

Она неохотно уступила, и мы пошли обратно.

В целом, это был короткий отпуск. У нас просто не было времени снова пройтись по тропе, хоть Джун и хотела. Я же точно не хотел, и специально занимал нас разными поездками; семейными и дружескими визитами, пока отпуск не закончился, и мы не вернулись в Оберн.

* * *

Летом мы снова съездили в Южную Калифорнию.

Джун преподавала в Летней школе, но работа закончилась в первую неделю июля. Мы заскочили на несколько дней ко мне домой, повидаться с родителями, прежде чем отправиться в Финикс к родственникам Джун. На выходных, проведенных в Сан-Франциско, я сделал ей предложение и хотя мы разослали фотографии по электронной почте, ни одна семья не увидела кольцо и не смогла поздравить нас лично.

Мы разорились на пляжный отель, и после первого ужина с родителями я надеялся провести остаток нашего времени на берегу, купаясь и греясь на солнце. Я пригласил родителей провести с нами второй день, собираясь сводить их в «Краб Кукер»,[3] но мама настояла, чтобы на обед мы отправились к ним.

— Зачем нам столько ехать только для того, чтобы поесть, — сказал я маме, — когда ты можешь пойти на пляж и развлекаться целый день?

— Затем, — ответила она тоном, не терпящим возражений.

— Думаю, она хочет показать нас своим друзьям и соседям, — предположила Джун, когда я выразил свое недоумение.

Она была права. Когда мы приехали, нас ждала целая компания, и следующие два часа были заняты показом кольца и пересказом нашей истории разным людям, которых я не видел годами. Это было что-то вроде обеда в складчину: почти каждый что-нибудь принес. Я попробовал слишком много всего, и хотел сесть и ничего не делать, но Джун была настроена как раз наоборот и предложила нам «проветриться». Я был за то, чтобы убраться подальше от всех, потому и согласился прогуляться, позволив ей придумать какую-то отговорку.

Вот так мы снова оказались на тропе.

Мне не хотелось туда идти. Я попытался предложить просто побродить по соседним улицам, разглядывая дома, но Джун была настойчива, а я не успел придумать причину, чтобы не идти по тропе.

Как и прежде, мы свернули направо и пошли между деревьями и кустами по расширяющейся лесополосе, кивая и махая другим любителям пеших прогулок и бега, которые иногда проходили мимо нас. Я пытался придумать причину, чтобы снова около моста повернуть назад — мы слишком долго отсутствовали и нам нужно попрощаться с людьми… становится поздно, и я хочу вернуться на пляж, — но Джун словно угадала, о чем я думаю.

— Давай пройдем всю тропу до конца, — сказала она.

Внутри меня нарастала паника.

— Это за много миль отсюда, — ответил я, хотя понятия не имел, правда это или нет. — Мы не вернемся до самой ночи.

Джун кивнула.

— Хорошо. Но мы зайдем немного дальше, чем в прошлый раз. Я хочу посмотреть, что там, за этим мостом.

С колотящимся сердцем я оглянулся, глядя на ее лицо. Неужели она делает это нарочно? Знала ли Джун, что в прошлый раз я умышленно не дал ей переступить эту черту?

Я не мог сказать. Но мост приближался, и прежде чем я смог сформулировать связный аргумент против дальнейшего продвижения, Джун прошла мимо него, держа меня за руку и ведя за собой. Мы вошли на неизведанную территорию.

«Дальше моста не уходи.»

Волноваться мне не стоило. Мы миновали мост и ничего не произошло. Дорожка изгибалась петлей, следуя рельефу местности, затем выпрямлялась, выглядя точно так же, как и на протяжении примерно последней мили.

Только…

Только растительность казалась немного другой: деревья выше и с меньшим количеством листьев, кусты гуще и шире, пустые пространства между ними заполняли колючие сорняки. А еще там было как-то темнее, хотя в этом не было никакого смысла. Более редкие кроны деревьев должны были пропускать больше света, но этого не происходило, что я списал на более крутые склоны холмов, прекрасно понимая, что причина кроется не в этом.

На плоском открытом участке, где не росли ни деревья, ни кустарник, а земля покрывали сухая мертвая листва, две половинки тропы снова соединялись.

— Ладно, — сказал я, останавливаясь. — Давай вернемся.

— Подожди минутку. Что это такое?

Джун указала на что-то, и я проследил за ее пальцем. Впереди, за этим маленьким бесплодным участком, было нечто вроде ряда низких, круглых, искусственно посаженных кустов. Дальше тропа проходила через небольшой луг, окруженный соснами. Посреди луга стояло какое-то высокое, белое, украшенное сооружение, напомнившее мне мост.

Оно мне не понравилось.

— Я не знаю, что это, — сказал я Джун. — Давай вернемся.

— Пойдем посмотрим.

Не обращая на меня внимания, она двинулась вперед, и я был вынужден следовать за ней. Подойдя поближе, мы увидели, что это за строение.

Беседка.

Джун подбежала к ней, взбежала по низким ступенькам, раскинула руки и закружилась, словно Джули Эндрюс.[4]

— Мы должны здесь пожениться! — воскликнула она. — Рядом со свадебной тропой? Разве это не прекрасно?

— Она не свадебная, типа для новобрачных, — заметил я. — Она конная, типа для лошадей.[5]

Джун отмахнулась от меня.

— Неважно. Звучит почти одинаково.

Положив руки на перила беседки, она огляделась.

День был теплым, но в тени деревьев было прохладнее, а внизу почему-то стоял туман. Джун оглядывала небольшую площадку поросшую травой, а я смотрел вдаль, туда, где тропа продолжалась и исчезала в тумане. «В летний день тумана быть не должно», — подумал я, и сам факт этого чертовски напугал меня.

«Дальше моста не уходи.»

— Разве это не самое идеальное место? — вздохнула Джун.

Нет! Хотел я ей выпалить, но лишь сказал:

— Да, здесь мило, — и сделал вид, что смотрю на часы. — Знаешь, уже поздно.

— Ладно, ладно.

Мы спустились по ступенькам беседки. Выскочив из тумана, мимо нас пробежала женщина. Она была первым человеком, которого мы увидели за довольно долгое время. Женщина улыбнулась и помахала нам рукой. Она была стройной и привлекательной, в шортах для бега и спортивном лифчике, и все же…

В ней было что-то не женское.

Я наблюдал за ней, когда она пробегала мимо. Джун ударила меня по плечу.

— Эй, приятель. Я здесь.

— Извини, — сказал я. — Эта женщина показалась мне знакомой.

Это была ложь… но в тоже время и не ложь. Не по этой причине я смотрел на нее, но все же что-то в этой женщине показалось мне знакомым, хоть я никак не мог понять, что именно. Я все еще ломал над этим голову, когда мы возвращались по тропе к дому моих родителей.

* * *

Я надеялся, что Джун забудет о беседке и свадебной тропе. Начался учебный год, мы вернулись к работе и окунулись в обычную рутину, а когда речь зашла о браке, я приложил все усилия, чтобы превознести достоинства Северной Калифорнии.

«Разве не романтично было бы пожениться в долине, окруженной секвойями?»

Или: «А как насчет той милой маленькой церкви в Йосемити?»[6]

Но Джун действительно увлеклась той беседкой и была непреклонна. Я начал задаваться вопросом, а не имеет ли это место какое-то влияние на нее, и хоть я понимал, что это глупая мысль, отбросить ее полностью не получалось.

Когда я попросил Джун выйти за меня замуж, сроков не назначал. Я не спешил торопить события, но она была настроена на июньскую свадьбу — в конце концов, ее звали Джун,[7] — а когда она начала обсуждать это с людьми, особенно с нашими родителями, все вроде как стало официальным. Это увеличило давление на меня, так как если я не смогу поскорее уговорить ее провести свадьбу в другом месте, колеса приготовлений будут приведены в движение.

Однако я не смог переубедить Джун, и у меня начался повторяющийся стрессовый сон. В нем мы женились в беседке. Проповедник перед нами говорил: «Берешь ли ты эту женщину в законные жены?» Я смотрел на Джун, а она была умственно отсталой.

* * *

В конце концов я сдался. Мне пришлось. Не было никаких логических причин сопротивляться ее выбору места свадьбы, и мысль о взрослом мужчине, который боится детских слухов, начала смущать даже меня. Конечно, легко было храбриться, когда я находился на расстоянии в половину штата, но чем глубже мы погружались в приготовления — выбирали платье, выбирали торт, решали, кого пригласить, — тем меньше я волновалась. Возможно, Джонни Франклин и вернулся с конца тропы дебилом, но мы собирались устроить свадебную вечеринку примерно на тридцать человек, включая священника. С такой большой группой ничего не случится. Если это произойдет, то станет крупнейшим случаем паранормальных явлений в истории.

Организовывать все я предоставил Джун, вместе с моей мамой и ее.

Сам держался в стороне от этого.

Накануне вечером была репетиция, но было решено, что слишком неудобно заставлять всех тащиться по тропе туда и обратно, поэтому мы попрактиковались в церкви священника. Куском веревки по кругу обозначили контуры беседки, чтобы члены группы знали наверняка, что будут находиться на своих местах.

По правде говоря, с приближением часа икс я все больше нервничал, а ночью накануне вообще не спал. Утром я был уставший, но принял храбрый вид и вместе с Джун, моими родителями и шафером Патриком сфотографировался в родительском доме, прежде чем мы все, принаряженные, вместе пошли по улице, чтобы у начала конской тропы встретиться с остальными гостями.

Мы с Джун пошли по дорожке, следуя за белыми лепестками роз, которые перед нами разбросали.

— Это прекрасно, — выдохнула Джун, держа меня за руку.

— Да, — солгал я.

Я был в порядке, пока мы не миновали мост.

В этот момент я посмотрел на своих родителей, чтобы увидеть их реакцию, но не было никаких признаков того, что они чувствовали какое-то беспокойство по поводу дальнейшего продвижения. Очевидно, проходить за мост был плохо для детей, но нормально для взрослых. То же самое безразличие, казалось, относилось к Патрику, и к другим людям, выросшим по соседству. Лишь я волновался, и кажется, лишь я помнил Джонни Франклина. Я старался быть смелым, но мое беспокойство росло с каждым шагом.

У деревьев по другую сторону моста были лица. Узловатые отверстия, походившие на глаза; отростки носов; линии на коре, образовывающие рты с различными выражениями. Мне не нравились эти лица. Они казались подлыми и хитрыми, будто хранили секреты. Еще казалось, что они наблюдают за мной, и как бы я ни старалась уверить себя, что это глупая мысль, заставить себя поверить во что-то еще я не мог.

Воздух остыл, но стал более влажным, и за деревьями и кустами, по обе стороны дорожки, я увидел белые завитки тумана.

Почему я согласилась на свадьбу именно здесь? Помимо любых иррациональных страхов, которые у меня могли быть, это было глупое и неудобное место для такого события. Если бы я указал на существующие недостатки своим родителям и родителям Джун, мы смогли бы объединиться против нее и убедить провести свадьбу в церкви, или в парке, или на пляже, или где-нибудь еще, но не здесь.

— Не думаю, что выдержу все это, — сказал я Джун.

Она беспечно улыбнулась:

— Все волнуются перед таким важным событием. Не переживай. Ты справишься.

Впереди, на лугу, белая пленка окутывала складные стулья и красиво украшенную беседку.

— Мне это не нравится, — сказал я. — Слишком туманно.

Ее голос стал низким и раздраженным.

— Сейчас мы уже ничего не изменим.

В тумане за беседкой виднелись фигуры… формы… создания, которые я почти узнал, но так и не смог узнать до конца.

Мы с Джун разделились: она с отцом отошла влево, а я пошел рядом с Патриком.

Мы достигли луга, и…

Я сбежал.

Я знал, как это выглядит для Джун, моей семьи, моих друзей… но я больше ни секунды не мог там оставаться и, как ребенок, с бешено колотящимся сердцем и опасаясь за свою жизнь, я убежал по тропе обратно.

Мимо меня, в противоположном направлении, пробежали бегуны. Когда они пробегали мимо, я услышал обрывки разговоров.

«Мой отец был…»

«Я сказал маме…»

Казалось, все они говорили о семье. Когда я пробегал мимо, мужчина в бордовом спортивном костюме посмотрел на меня и кивнул. Он казался знакомым, но я никак не мог его вспомнить. Он напомнил мне о миссис Беркхолдер, соседке, которая бросила свою семью, когда я был маленьким. Ее сын Ричи учился со мной в третьем классе.

Я задыхался, но подгоняя себя, продолжал бежать. Джун, наверное, подумала, что я струсил. Я знал, что она рассердится. Будучи ответственным человеком, она, без сомнения, велела всем оставаться на своих местах, а сама поспешила найти меня и образумить.

Но я не мог остановиться. Я миновал мост и наконец позволил себе сбавить скорость, хотя прошел еще несколько ярдов, прежде чем уперевшись руками в колени, наклонился вперед, чтобы отдышаться. Несколько мгновений я смотрел на землю, на белые лепестки, разбросанные в грязи. Подняв глаза, я ожидал увидеть разъяренную Джун, несущуюся за мной. Я собирался предложить ей бросить всех, сбежать, найти мирового судью и пожениться. Это будет романтично, сказал бы я ей.

Но Джун не было, и несколько минут спустя, когда я осознал, что она не придет, у меня внутри все оборвалось.

Я знал, что случится, и эта мысль пробрала меня до костей.

Когда Джун, наконец, выйдет на тропу из-за моста, она будет умственно отсталой.

Она и все гости со свадьбы.

* * *

Только они не вышли умственно отсталыми. Они вообще не вышли, а я вернулся в родительский дом и все ждал и ждал.

Когда на следующее утро я пошел в полицию и сообщил о пропаже всей свадебной компании, мое заявление было встречено тем, что можно вежливо назвать скептицизмом, но более точно описать как враждебность. Нервничая, я провел двух полицейских за мост и вывел к беседке; боясь, что даже люди в форме, несущие все атрибуты и полномочия правоохранительных органов, будут здесь не более чем приманкой. Однако, разумеется, ничего не произошло.

Как я и ожидал, не было никаких вещественных доказательств, подтверждающих мою историю. Расставленные украшения исчезли, стулья пропали, и осталась лишь пустая беседка на пустом лугу.

Я сказал полиции, чтобы они связались с церковным священником. У него должен был быть график или какая-то запись, где указано, что он будет проводить церемонию на нашей свадьбе. Он так и сделал, но место не было помечено, и после этого действия полиции по сути прекратилось. Мне кажется, они думали, что я сошел с ума, и хотя мне дали номер дела и попросили заглянуть через несколько дней, было ясно, что никаких усилий для расследования произошедшего предпринято не будет.

Друзей Джун я не знал, но позвонил семьям своих друзей. О том, что произошло на самом деле, я рассказать им не мог — никто бы и не поверил, — но сообщил, что их близкие исчезли, и придумал историю, что они так и не появились на свадьбе. Я попросил позвонить, когда мои друзья вернутся домой, надеясь, что семьи все-таки окажут какое-нибудь давление на полицию, но, как ни странно, ни один из них так со мной и не связался. Во второй раз я позвонил родителям Патрика где-то через неделю, и еще раз, неделю спустя, но их ответная реакция была холодной и невразумительной. Они что, не заметили, что их сын пропал? Или им все равно?

Или Патрик не пропал? Может, он приехал домой и рассказал им историю моего побега? Может быть, все злились и просто прятались от меня.

Так или иначе, это было бессмысленно, потому что Джун не вернулась, и мои мама и папа — тоже. Я оставался в доме родителей, оплачивал приходившие счета и ждал. Но когда июнь сменился июлем, их по-прежнему всё ещё не было.

Месяц спустя, на юбилей того события, который должен был стать моим юбилеем, я снова пошел по тропе, впервые с тех пор, как отправился туда с полицией. Я остановился у моста, снова не желая заходить дальше.

Хотя день был не просто теплым, а жарким, за мостом стоял туман, плотная белая стена, которая поглотила тропу и деревья, холм и кустарник. В этой белизне я увидел движение, силуэт фигуры, который, по мере приближения, становился все четче. Кто-то бежал. Молодая женщина в сером спортивном костюме, которая почему-то напомнила мне моего отца.

— Эй! — позвал я, но фигура развернулась и направилась в туман, туда, откуда и прибыла.

Я стоял там ждал, наблюдал, и из тумана появился еще один бегун, пожилой джентльмен, который какое-то время бежал на месте, глядя на меня.

Джун.

Это была она.

Не знаю как, но я сразу это понял. Старик ничем не походил на молодую женщину, которую я оставил у алтаря, казалось, у них вообще не было ничего общего, но я был уверен, что это Джун. Бегун поднял руку, подзывая меня к себе.

Я сделал шаг вперед, но, опасаясь идти дальше, тут же остановился.

«Дальше моста не уходи.»

Я не мог. Это было неправильно. Бегун жестом пригласил меня присоединиться, и хотя часть меня хотела сделать именно это, я остался стоять на месте и покачал головой. Все еще бегая на месте, старик грустно улыбнулся, помахал рукой, затем медленно развернулся, исчезая в тумане, пока даже его очертания не поблекли в белизне.

Я смотрел ему вслед.

— Джун, — тихо сказал я, и мои глаза наполнились слезами. — Джун…

Ⓒ The End of the Trail by Bentley Little, 2013

Ⓒ Игорь Шестак, перевод, 2019

Примечания

1

«Зеленая Тропа» («Greenbelt Trail») — Общее официальное название. Пешеходная тропа, проходящая через различные зеленые насаждения (парки, лесополосы, посадки и тд). Местные же называют ее по старинке — The bridle trail — Конная тропа.

2

Парк Бальбоа (Balboa Park) — это гигантский (490 га) городской культурный парк в Сан-Диего, штат Калифорния, полный зон для отдыха, природной зелени, клумб, садов, дорожек и многочисленных культурных объектов. Названный в честь морского исследователя Нуньес де Бальбоа, со всеми архитектурными и ландшафтными объектами является национальным историческим памятником.

3

«The Crab Cooker» — популярный ресторан в Южной Калифорнии, специализирующийся на морепродуктах. Ресторан расположен на полуострове Бальбоа в Ньюпорт-Бич.

4

Джули Эндрюс (Julie Andrews; род. 1 октября 1935) — английская актриса театра и кино, обладательница премий Оскар, Золото Глобус и Эмми. Джули Эндрюс прославилась благодаря исполнению роли Элизы Дулитл в бродвейской постановке «Моя прекрасная леди», а всемирную славу ей принесла главная роль в экранизации мюзикла «Мэри Поппинс» в 1964 году.

5

Игра слов: bridle trail, дословно переводится как тропа уздечки, или конная тропа (более адаптировано к русскому языку). Джун же услышала похожую фразу bridal trail — свадебная тропа.

6

Национальный парк Йосемити (Yosemite National Park) — один из самых красивых заповедников США, расположенный в горах Сьерра-Невада, штат Калифорния. С 1984 года парк находится под охраной ЮНЕСКО.

7

June — женское имя Джун, а также месяц июнь.

Content

Бентли Литтл
КОНЕЦ ТРОПЫ

Примечания