Байдалин Братислав

КАК СТАТЬ ЗЛОДЕЕМ

Посвящение.

Посвящается всем, кто когда-то мечтал стать единственным правителем этого мира, кто горел желанием поработить народы и тем, чьи сердца и по нынешний день полны ярости, неистовой злобы и наполеоновских планов.

Глава 1. Семейство злодеев

Городок Лэйкхилл находится на севере Шотландии на берегу Безымянного озера. Кто-то слышал о нём, кто-то — нет, но именно здесь, чуть более трёх лет назад, обосновалось семейство Грин. И практически сразу с их появлением среди местных жителей о них начала распространяться дурная слава.

— Это из-за них все наши беды. Из-за них происходят все несчастья, — частенько жаловались люди. — Управы на этих Гринов нет!

Но особенно рьяно любили посудачить о Гринах местные старожилы, когда прочие темы для сплетен были исчерпаны. Их обвиняли во всём, чём только можно: начиная от пожара и заканчивая потерей любимых носков. Порой дело доходило до полного абсурда…

— Говорю вам, эта семейка связана с потусторонними силами, — обращался к очередному посетителю владелец паба, наполняя кружку янтарного цвета пивом. — Моя жена должна была родить мне двойню, но по какой-то причине дети пропали из её чрева задолго до появления на свет. Уверен, без треклятых Гринов точно не обошлось!

Наиболее адекватные посетители предполагали, что может его жена и вовсе не была беременна и обманывала мужа в своих личных целях, ведомых ей одной, и владелец паба очень злился на них, думая, что его обвиняют во лжи; другие — во всём соглашались с ним; третьим же было всё равно — они просто зашли посидеть в уютном пабе и пропустить кружку-другую пенного напитка.

Лишь для пастора местной церквушки всеобщий страх пред Гринами являлся большим плюсом: число прихожан выросло в разы. Люди были так напуганы, что приходили молиться чуть ли не каждый день. А выходя из церкви, они крестились и со страхом взирали на особняк недоброго семейства в надежде, что тот внезапно вспыхнет и под карою божьей рассыплется. Но к большому огорчению многих ничего подобного не происходило.

Особняк же Гринов находится вне города на вершине высокого холма, расположенного прямо посреди Безымянного озера, поэтому он виден из любой части Лэйкхилла. Огромное, серого цвета трёхэтажное здание венчает крыша из тёмно-синей черепицы со стройным стальным шпилем. А вся территория особняка огорожена каменным забором, покрытым буйно разросшимся плющом. Окна особняка также, как и глаза недоброго человека, вызывали у жителей ещё большее подозрение, так как всегда были плотно занавешены.

Добраться же до отчуждённого кусочка суши возможно было лишь по узкой полоске земли — перешейку, который соединял Лэйкхилл с Гринами. Но когда начинались проливные дожди, которые шли здесь весьма часто, то и эту, единственную, переправу подтапливало.

В дела Гринов никто никогда не вмешивался, ведь чем они промышляли — неведомо было никому. Да и вообще на памяти горожан хозяева жуткого здания не часто покидали своё жилище, а уж за последние два года их видели всего несколько раз — да и то только мистера и миссис Грин, их же сын словно вовсе испарился, и сие обстоятельство порождало новые и ещё более нелепые слухи…

— Бедный мальчик, они наверняка убили его, — говорили одни.

— Так и есть, — поддакивали другие и тут же добавляли: — Его принесли в жертву дьяволу, как пить дать.

— А может, они его съели? — предполагали третьи. — Вы же видели их рожи, самые, что ни на есть, людоедские!

Не смотря на то, что Грины не часто покидали свой дом, жители знали, что особняк не пустует: на это почти каждый вечер указывал свет в окнах. Вот и сегодня, выходя из церкви после вечерней службы, люди вновь могли наблюдать светящиеся окна второго этажа и лишь догадываться, что за ними происходит.

Этим вечером нелюдимое семейство ужинало за длинным столом из чёрного дерева. Мистер и миссис Грин сидели за противоположными концами стола и нервно поглядывали друг на друга, периодически переводя взгляд на сына, который вопреки всем слухам был живее всех живых. Он сидел посередине и, склонив голову над тарелкой, вяло ковырял вилкой в овощном рагу. В воздухе витало сильное напряжение: каждый из членов семьи знал, что им предстоит серьёзный разговор. Первым томное молчание решил нарушить глава семейства.

— Генри… Твой дед был великим злодеем, — начал мистер Грин разговор как можно более издалека. — Он совершил немало плохих дел и предпринял не одну попытку захватить мир. Его чтили и уважали в злодейских кругах…

— Ох, да неужели опять! — перебил отца сын. — Почему прежде, чем начать читать мне поучительные лекции и отчитывать, ты всегда упоминаешь дедушку? Мне плевать на него! Впрочем, как и на всех остальных предков нашей семьи. Если мы вновь собрались за тем, чтобы обсуждать моё поведение…

— Сегодняшний разговор не касается твоего поведения, — как можно сдержанней проговорил отец.

— Нет?

— Нет. И к слову, я требую, чтобы ты впредь уважительней относился к памяти о наших предках. Род Гринов ужаснейший и древнейший, он уходит корнями в глубину веков, и никому не дозволено оскорблять его в моём присутствии; даже родному сыну. Ты понял, Генри?

Парень насупился и вышел из-за стола.

— Не смей игнорировать меня! — рявкнул отец и ударил кулаком по столешнице. — Живо вернись на место!

— Маркус! — вмешалась миссис Грин и впилась в лицо мужа холодными глазами.

— Что? — раздражённо выдавил мистер Грин. Ноздри его расширились, а у виска запульсировала жилка. — Жавотта, ты опять его защищаешь?

— Ничего подобного, — ровным тоном ответила жена. — Но мне кажется, мы собирались сообщить Генри одну важную вещь. И не думаю, что намечающийся скандал поспособствует её здоровому обсуждению.

— Тогда ему следует принимать во внимание мои слова, Жавотта. Если он хочет стать великим злодеем…

— Я не собираюсь становиться злодеем! — горячо возразил Генри, который до сих пор не мог твёрдо решить — покинуть ему зал прямо сейчас или остаться и выслушать, что ему хотят сообщить такого важного.

— Но ты обещал! — на весь зал крикнул мистер Грин.

— Я обещал вам больше не геройствовать, — ощетинился Генри. — Но становиться злодеем… Никогда!

— У тебя нет выбора. Никто из рода Гринов никогда не служил добру, никто из них не переметнулся на светлую сторону, никто из них не отказывался от идеи захватить мир.

— Так может мне нарушить традицию? — съязвил сын.

— Ты смеешь мне угрожать?!

— А что если да!

— Ах, ты… — Мистер Грин схватил со стола тарелку и уже собирался в порыве гнева метнуть в сына, как вдруг, словно гром среди ясного неба, раздался голос миссис Грин:

— Молчать! Оба!

Казалось, что на следующую минуту время в зале остановилось: мистер Грин застыл с тарелкой в руке, Генри, приготовившийся принять удар семейного фарфора, прикрыл лицо руками, и даже огонь, доселе ярко полыхавший в камине, как будто сжался в страхе, втянув в себя жгучие языки.

— Генри, присядь, — наконец сказала миссис Грин, и Генри немедля послушался. — Ты тоже, Маркус. Можешь сесть.

Мистер Грин, всё ещё пребывающий в оцепенении, не сразу последовал примеру сына, и, только когда жена повторила своё разрешение, опустился на стул.

Выждав ещё немного, пока с лица мужа сойдёт багровая краска и все успокоятся, миссис Грин заговорила холодно и отчётливо:

— Генри, наконец наступил тот день, когда мы с твоим отцом можем сказать, к чему так долго тебя готовили.

— Скорее заставляли, — еле слышно пробурчал сын.

— На протяжении многих лет мы передавали тебе знания, которые безусловно сыграют свою роль в твоих будущих злодеяниях. Ни слова! — быстро скомандовала миссис Грин, видя, как сын уже раскрыл рот, чтобы возразить. — Эти знания очень ценный груз для тебя, в первую очередь потому, что тебе крупно повезло родиться в семье потомственных злодеев и не пришлось всё постигать самому, как это делают злодеи-самоучки. Но, к сожалению, мы не способны в полной мере подготовить тебя к трудностям, с которыми ты можешь столкнуться нос к носу, не способны дать тебе больше, чем имеем. И поэтому через месяц тебе предстоит отправиться в Селтфосс и проходить дальнейшее обучение там.

— Куда мне предстоит отправиться? — переспросил Генри.

— В Селтфосс, — невозмутимо повторила мать. — Это университет для злодеев. Один из лучших в мире. И лучший в Европе.

— Для злодеев? Почему-то раньше вы мне не говорили, что такие существуют.

— Между прочим, в Селтфоссе учился твой дед, — вставил мистер Грин ни к селу, ни к городу.

— Существуют. Просто мы считали, что до сих пор тебе не следовало этого знать. Лишний скандал нам был ни к чему, понимаешь?

Генри чувствовал, как внутри у него вновь зарождается неистовый ураган, желающий вырваться на свободу всплеском буйных эмоций. Но пронзительный взгляд матери не позволял ему этого сделать.

— Я никуда не поеду, — процедил он сквозь зубы.

— Не тебе это решать! — не выдержал мистер Грин.

— Маркус, держи себя в руках. Не забывай, тебе вредно много нервничать. Я удивляюсь, как на тебя ещё не нашёл приступ мигрени?

— Она уже со мной, — ответил муж. — Чувствую, как голова раскалывается всё сильнее. Но сейчас это не важно, мы собрались обсуждать тут не мою мигрень. Могу и потерпеть.

— Итак, Генри, твой отец прав: у тебя нет выбора. Через месяц ты отправишься в Селтфосс. Всё, что необходимо — форменный плащ и новый коммуникатор, мы тебе уже купили. Твоё дело — собрать личные вещи.

Вынесенный матерью вердикт казался Генри окончательным и бесповоротным. Неужели ничего нельзя изменить? Неужели нет никакой лазейки? Парень уже готов был смириться со своей будущей участью, как вдруг его осенила блестящая и, по его мнению, спасительная мысль.

— А как же вступительные экзамены? Я их нарочно завалю и тогда меня не примут. Ха!

— Мне нравится твоя находчивость, Генри. Однако, Селтфосс — это не какой-то там университет для свежезавербованных сторонников зла. Селтфосс — университет исключительно для потомственных злодеев и прислужников, чья верность тёмной стороне проверена поколениями. Это университет для элит, и ты туда зачислен ещё с самого рождения. Тебе не придётся ничего сдавать.

Генри совсем поник. Он больше не знал, что возразить, как выпутаться из навязанного положения дел.

— Я ненавижу вас, — тихо произнёс парень, переведя взгляд к себе в тарелку и сжав кулаки. — Всегда всё за меня решали и не оставляли права выбора. Лучше бы этот дом вместе с вами провалился в преисподнюю.

— Если тебе станет легче: ты не увидишь его и нас до следующего лета, — сказала мать.

— Чтобы потом провести его взаперти, как, впрочем, и последние два года? Без права выйти?

— В том, что последние два года мы запрещаем тебе покидать пределы нашего особняка, только твоя вина, — сказал отец, указав на зелёную шевелюру сына, состоящую целиком из листьев. — Если бы не твои выкрутасы…

— А зимой? К зиме листья опадают, да и вообще я мог ходить в шапке. Никто ничего не заподозрил бы.

— Люди и так подозревают нас в нечистых делах, уж я слышал, что про нас поговаривают горожане. И с каждым годом их подозрения усиливаются. Порой я подумываю: не пора ли нам переезжать на новое место?

— А если люди вдруг узнают кто ты… — подхватила мысли мужа миссис Грин. — Если увидят твой облик, тогда нас точно раскроют. Поэтому мы решили не рисковать и посчитали, что так будет лучше и для нас, и для тебя.

— Да вы ни черта на знаете, что лучше для меня! Ни черта! — выкрикнул Генри и, выйдя из-за стола, на этот раз твёрдо направился к выходу из зала.

— Стой! — окликнул его отец, но было поздно: дверь громко хлопнула, дав понять мистеру Грину, что сын более не намерен продолжать разговор.

— Нет, ну по-твоему, это нормально, Жавотта? Мы столько для него сделали, столько приложили усилий, а он ещё чем-то недоволен. Порой мне кажется, что он вовсе не мой сын.

— Маркус, не говори ерунды, — ответила супруга. — Просто он в своё время насмотрелся телевизора и решил, что может обрести сверхспособности, как у героев.

— Чёртово телевидение… Мы ему тысячу раз повторяли, что для злодея это невозможно. Только человек с чистой душой, человек готовый служить добру и бороться против зла способен получить сверхспособности. А он…

— Это была всего лишь навязчивая идея. И к тому же, за эти два года не произошло ни одного несчастного случая.

— Да, хоть это радует, — облегчённо выдохнул мистер Грин. — Но его поведение осталось таким же. И я боюсь, если нашу маленькую тайну узнает кто-то из других злодеев… Ты понимаешь, что с нами будет, Жавотта?

— Думаю, тебе не стоит слишком сильно беспокоиться. Селтфосс его исправит, вот увидишь. Но если хочешь, я могу завтра поговорить с ним ещё раз, — поспешила сказать миссис Грин. — И мне кажется, Генри сам никому не захочет рассказывать о своём прошлом.

— И всё-таки поговори с ним. К тому же, к тебе он, что ли, более склонен прислушиваться, — настоял муж и даже слегка улыбнулся.

Вдруг напольные часы у камина стали громко отбивать восемь вечера, и улыбка мигом сошла с лица Грина-старшего, сменившись чудаковатой гримасой полной боли.

— О-о-о, — простонал мистер Грин. Чёрт бы побрал эти часы. Как же я ненавижу шум… Они вновь разбудили мигрень.

— Неужели? — удивилась супруга. — А не ты ли недавно кричал на Генри во всё горло? Ты порой гораздо больше создаёшь шума, и я не припомню, чтобы ты на себя хоть раз жаловался.

— Я — это совсем другое, — самовлюблённо произнёс муж, одновременно пытаясь оправдаться. — А вот часы… Я давно за то, чтобы их выбросить.

— Ни в коем случае! — запротестовала миссис Грин. — Это подарок моей мамы на годовщину нашей свадьбы.

— Да, твоя мать умеет делать «правильные» подарки, — сардонически заметил мистер Грин. — Пусть у твоего супруга болит голова, зато твоя мама будет довольна. Кстати, как она? Ещё не померла у себя во Франции?

— Маркус! — недовольно прикрикнула миссис Грин и одарила мужа тяжёлым взглядом, от которого ему явно стало не по себе.

— Ладно, ладно… Пойду-ка я, пожалуй, приму лекарство, а то, чувствую, голова сейчас точно взорвётся.

Проходя по коридору мимо комнаты сына, мистер Грин услышал его голос, словно тот с кем-то разговаривал. Он остановился и приложил ухо к двери, дабы лучше слышать слова. Но к его удивлению за дверью стояла полная тишина.

«Наверное, почудилось», — подумал мистер Грин. Отпрянув от двери, он вдруг почувствовал новую порцию головной боли и, решив больше не медлить, отправился за спасительными таблетками.

На самом деле мистеру Грину ничуть не почудилось: его сын, и правда, говорил кое-с-кем. Просто Генри быстро умолк в ту же секунду, как только заслышал за дверью шаркающие шаги отца. И вот, когда опасность миновала, парень вновь обратился к своему собеседнику, которым было плотоядное растение венера-мухоловка, отличавшееся от своего обычного вида тем, что было гораздо крупнее и с множеством острых зубок.

— Кажется, уходит, — произнёс парень, слыша шаги удаляющегося дальше по коридору отца. — Он-то и хочет отправить меня в этот… Селтфосс! Да и мать тоже… Они оба! Ба-а! Подумать только — университет для злодеев. Да они чокнулись!

Хоть Генри начал вновь сотрясать воздух, растение никак на это не реагировало. Как всегда, оно безмолвно стояло в горшке на подоконнике со слегка приоткрытой пастью-ловушкой. Но парень искренне верил, что оно его слушает, а потому продолжал говорить дальше.

— Венера, — ласково произнёс Генри, — сколько всё это будет продолжаться? Неужели они не понимают, что мне никогда не стать злодеем просто потому, что я этого не хочу. Я не желаю быть на стороне зла.

Растение слегка покачнулось на стебле, но парень расценил это как согласие.

— Ну, хоть ты меня понимаешь, — выдохнул он. Генри присел на подоконник и уставил взгляд вдаль — на Лэйкхилл, который из-за дождя виделся ему в виде размытого жёлто-оранжевого пятна уличных фонарей и окон домов. — Порой мне жаль, что ты всего лишь растение, Венера, и не можешь мне ответить. Но я верю, ты слышишь и понимаешь меня.

Генри перевёл взгляд на растение и протянул руку, чтобы его погладить. Но только он коснулся венеры-мухоловки, как та слегка извернулась, и пасть-ловушка моментально захлопнулась на пальцах парня.

— Ай! Отпусти! — взвизгнул он и отдёрнул руку назад. Генри посмотрел на пальцы: на них остались слегка кровоточащие ранки. — Чего кусаешься?

На эти слова растение лишь снова разинуло пасть.

Генри подошёл к зеркалу и уставился на своё отражение. Несмотря на то, что его голову покрывали зализанные к затылку листья, прям как у плакучей ивы, это обстоятельство его ничуть не смущало. Он давно свыкся со своим новым обликом. С минуту он глядел в свои глаза и мысленно повторял: «В тот раз у тебя почти получилось, Генри. Почти!», после чего уселся за письменный стол и включил настольную лампу. Он вынул из верхнего ящика большую тетрадь, которая служила ему в качестве личного дневника и, вооружившись ручкой, принялся записывать прошедший день.

Глава 2. Селтфосс

Вечерело. Постепенно воды атлантического океана сменились с голубого цвета на иссиня-чёрный.

Три подводные лодки, словно гигантские киты, неспешно плыли, чуть высунувшись над поверхностью воды. Они держали курс на белый густой туман впереди. За этой молочной пеленой виднелись очертания высокой горы: то был вулканический остров. На нём не росло ни травинки, вообще не было какого-либо намёка на жизнь, а берега покрывал черный песок в стать склону тысячелетия назад потухшего вулкана.

Ещё немного подлодки плыли по поверхности, а затем плавно, одна за другой, погрузились под воду. Освещая темноту прожекторами, они плыли дальше, пока впереди не показалось круглое отверстие — вход в подводный туннель, ведущий прямо под вулкан. Подлодки смело вошли под его мрачные своды и уже через минуту всплыли на поверхность озера внутри огромной пещеры.

В пещере было довольно светло благодаря не одному десятку ламп, свисающих с потолка, словно груши на верёвочках.

На бетонном берегу озера стояли двое — мужчина и женщина. Они ожидали прибытия подлодок. И поэтому, когда те вынырнули из воды, мужчина, невзирая на свою горбатость и явно преклонный возраст, принялся устанавливать спусковые трапы к носу каждой субмарины. Затем он вернулся на место возле женщины и вместе с ней уставился на люк ближайшей подлодки.

Через мгновение он откинулся и оттуда вылез человек в чёрном обмундировании с золотыми пуговицами; это был капитан судна. Он взглянул на берег и крикнул:

— Гортензия! Артур! Принимайте новеньких! — Капитан заглянул в люк и злобно зарычал: — Эй, вы, живее пошевеливайтесь! Вещи оставьте, их доставят отдельно в предоставленные вам комнаты.

Послышалось чьё-то недовольство, и из люка показалась голова парня с тёмными растрёпанными волосами, которого звали Мэт Маккинли.

— О-ох, — простонал он, — неужели прибыли? Поверить не могу, что я это перенёс. Вроде большая подлодка, а каюты такие тесные…

— Жаловаться будешь потом, парень, — прервал его капитан. — Давай, вылезай. Не задерживай остальных. Эй, а это что? Я же сказал оставить все вещи на судне! — недовольно воскликнул он, заметив электрогитару за спиной Мэта. — Их доставят отдельно.

— Но это моя гитара, я всегда ношу её с собой, куда бы не пошёл.

— Меня это не волнует. Таковы правила. Давай её сюда.

— Но я не могу без неё, — запротестовал парень. Она словно часть меня. Она…

— Живо! — приказал капитан.

Мэт презрительно фыркнул, но всё же подумал, что лучше подчиниться. Скрепя сердце, он снял гитару, перекинутую ремешком через грудь, и отдал в руки капитану.

— Если с ней что-то случится… — Чёрненькие глазки Мэта предупредительно сверкнули.

На корпусе двух других подлодок тоже появилось по капитану, и не менее сурово крикнули в люк, приказав своим пассажирам поскорее выметаться на берег.

Вскоре на берегу собралось около двух сотен человек, облачённых в чёрно-золотые или сине-серебряные плащи. Все так плотно столпились, что, казалось, невозможно было хотя бы раз не наступить соседу на ногу. В воздухе стоял гул множества голосов, но все они вмиг стихли, стоило лишь вмешаться высокой женщине.

— Тихо! — грозно выкрикнула она, и её голос незамедлительно отозвался эхом в стенах пещеры: «Тихо! Тихо! Тихо!»

На секунду показалось, что огромные сталактиты вот-вот сорвутся с куполообразного свода. Но толпа утихомирилась, и теперь всё внимание было обращено к женщине.

— Приветствую вас, первокурсники. Меня зовут Гортензия Гриндилоу, — представилась она. — Я — декан факультета прислужников, а также преподаватель по истории зла. Скоро начнётся банкет по случаю начала учебного года. Каждый из вас был зачислен на один из двух факультетов — факультет злодеев или, кхм, мой. Сразу хочу обратиться к моим будущим студентам.

Первокурсники, облачённые в синие с серебром плащи, навострили уши.

— Вам не стоит стыдиться своего факультета. Во все времена прислужники были неотъемлемой частью зла. Ни один настоящий злодей не мог обойтись без поддержки верного подданного. И Селтфосс поможет вам найти своего покровителя, в услужение которому вы поступите и будете следовать за ним во всех его злых делишках. А сейчас — все за мной.

Деканесса уже было собралась направиться к выходу из пещеры, как вдруг горбач, стоящий рядом с ней, намекающе прокашлялся.

— Совсем забыла представить, — спохватилась она и покачала головой. — Это — Артур Фичетт, смотритель нашего университета. Наверное, самый лучший смотритель за всю историю Селтфосса.

Артур Фичетт довольно улыбнулся: ему льстили слова коллеги. Сам по себе смотритель был очень горбат, причём настолько, что походил на шахматную фигуру коня. Смотрел он на всех исподлобья, отчего взгляд его казался всегда тяжёлым. Поправив свою клетчатую накидку, он тряхнул обвисшими щеками и обратился к первокурсникам хриплым голосом:

— Разбейтесь на пары. Проход впереди не больно широкий.

Уже совсем скоро первокурсники шли за деканессой и смотрителем по длинному коридору, сопровождаемые тенями, скользящими вдоль стены.

— Стойте! — неожиданно скомандовал Фичетт, когда коридор впереди разветвился направо и налево. Змейка из парней и девушек встала на месте. — Нам сюда!

Горбач указал тростью в руке на проход справа, над аркой которого дугой была выгравирована надпись «ЖЕРЛО ПЕРЕМЕЩЕНИЙ». Над проходом же слева тоже была гравировка, но со словами «НОРЫ ГРЕМЛИНОВ».

— Что ещё за Жерло перемещений? — спросил кто-то из толпы.

— Скоро узнаете, — ответил смотритель, не оборачиваясь. — Немного терпения.

— А кто такие гремлины? — донёсся до Фичетта женский голос. Но старик не успел ответить. Вместо него это сделал Мэт Маккинли, который шёл прямо за ним.

— О! Да неужели здесь кто-то не знает, кто такие гремлины? Так… Выполняют мелкие поручения и вообще всю самую грязную работу. Для настоящих злых дел уж точно негодны. Жалкие, я вам скажу, создания.

Ох, лучше бы Мэт этого не говорил, а промолчал. Но он был опечален тем, что его любимая гитара сейчас не с ним, поэтому дал волю эмоциям и слегка сорвался. Фичетта этот факт мало волновал, но последняя фраза парня так сильно его взбудоражила и зацепила за живое, что он мгновенно развернулся и с яростью стал лупить Мэта тростью.

— Ах, жалкие создания, говоришь! Ну, я тебе сейчас покажу, кто тут жалок!

— Прекратите… Ай! Больно ведь! — кричал Мэт, прикрываясь руками. — Я же только сказал, как есть на самом деле.

— На самом деле? На самом деле! Сейчас я выбью дурь из твоей башки!

Близстоящие первокурсники с выпученными глазами смотрели со стороны и не знали — стоит ли вмешиваться? А вот мадам Гриндилоу точно знала, что не стоит. Она с хладнокровием наблюдала за происходящим, не выказывая ни единой эмоции, словно всё так и должно быть.

Прежде, чем успокоиться, смотритель последний раз стукнул парня тростью и прорычал:

— Это послужит тебе уроком. Будешь знать, как уважительней относиться к моим маленьким помощникам. Ты меня понял, парень?

Мэт поспешно кивнул и решил, что впредь будет держаться подальше от этого сумасшедшего. А Фичетт приказал снова всем встать в строй и следовать дальше.

— А когда мы сможем увидеть гремлинов? — снова донёсся из толпы женский голос.

— Увидите. Но уж точно не сегодня. Сейчас они отдыхают в своих норах: у них выдался тяжёлый денёк. Знаете ли, вся эта суматоха с подготовкой университета к началу учебного года и праздничного банкета их изрядно вымотала. Хотя мне их ещё придётся потревожить, ведь они должны будут доставить ваши вещи по спальням.

Лицо Мэта приняло выражение беспокойства. Он представил, как его гитару несёт в своих когтистых руках какой-то жалкий гремлин, и парня пробрала дрожь.

Вскоре коридор привёл всех в самое сердце злодейского логова — жерло вулкана.

— А вот, собственно, и само Жерло перемещений, — возвестил Фичетт.

Здесь было довольно просторно. Входя сюда друг за другом, первокурсники озирались по сторонам и у них складывалось впечатление, что они оказались на дне длинной трубки. На её поверхности размещались множество прямоугольных проёмов, между которыми курсировали стеклянные кабины лифтов, способные перемещаться не только вверх-вниз, но и по окружности стены. Потому-то это место и назвали Жерлом перемещений.

Всё жерло освещалось специальной подсветкой, какую обычно используют на фасаде небоскрёбов. Взглянув ввысь, сразу сказать сколько здесь этажей было довольно непросто, так как они тянулись до самого кратера, который перекрывало большое круглое стекло.

— Ну, пойду будить гремлинов, — обратился смотритель к мадам Гриндилоу. Та кивнула, и Фичетт поспешно скрылся в проходе, из которого все пришли.

Первокурсники собрались вокруг круглого бассейна с фонтаном, представлявшем из себя несколько скульптур в центре. Самая значительная из них была выполнена из золота и изображала человека с суровыми глазами и вытянутым подбородком, который плавно переходил в козлиную бородку с завитком на конце. Рядом находилась серебряная статуя человека пониже ростом, и при этом склонившего голову. Обе же статуи стояли на чаше из чёрного мрамора, которую держали на своих хлипких плечах четверо очень знакомых Мэту существ. Безусловно, это были гремлины. На их каменных лицах было запечатлено выражение усталости и боли, а из их глаз, словно слёзы, били сверкающие струи воды. Часть девушек с особым восхищением рассматривали этих существ и вслух высказывали свои догадки, что это и есть те самые гремлины и как здорово было бы увидеть их вживую.

Мэт глянул на золотую табличку у края бассейна, которая гласила следующее: «Лорд Руфус Мрачный (1701–1779), основатель Селтфосса, и его прислужник Найджел».

— Внимание! — раздался отрезвляющий голос мадам Гриндилоу, который заставил разгудевшуюся толпу обратить на неё внимание. Позади деканессы была красивая двустворчатая дверь. Мадам Гриндилоу развернулась к ней и со словами «Селтфосс приветствует вас!» распахнула.

Незамедлительно до слуха новичков донеслись оглушительные рукоплескания: огромный зал, освещаемый вереницей уличных фонарей, в который все проследовали за деканессой, был полон людей в чёрных и синих плащах. Здесь собрался весь университет. Злодеи и злодейки, прислужники и прислужницы громко аплодировали, сидя за тремя длинными столами; четвёртый, пустующий стол, предназначался специально для первокурсников. Все столы были заставлены сверкающими золотыми тарелками, доверху наполненными разной едой: жареные цыплята, свиные отбивные, бекон и стейки, копчёная рыба, соусы, салаты из овощей и морепродуктов, шоколадные пудинги, арахис, чипсы, картофель-фри, фруктовые и овощные нарезки — в общем всё, чего душа пожелает.

Мадам Гриндилоу пригласила первокурсников присаживаться, а сама проследовала в конец зала к преподавательскому столу, за которым висел герб Селтфосса с изображением змеи, крепко опоясавшей кольцами земной шар; на гербе также имелась надпись, вышитая золотыми нитями: «Захвати мир, если сможешь» — своего рода девиз с явным вызовом в подтексте.

— Тишина! Прошу тишины! — обратилась мадам Гриндилоу к студентам, постукивая ложечкой об бокал. — К сожалению, наш многоуважаемый ректор вновь не сможет порадовать нас своим присутствием. У него как всегда много важных дел, и он очень занят.

Среди старшекурсников послышались вздохи разочарования. Ведь даже тем, кто доучился до последнего — четвёртого курса, ни разу не удалось увидеть ректора университета вживую. Он был для них загадочной личностью, о котором было известно ровным счётом ничего, кроме того, что он глава Селтфосса. Поэтому многие учащиеся даже ставили под сомнение его существование.

— Но я рада представить вам его заместителя, — продолжала мадам Гриндилоу, чуть-чуть повысив тональность, — декана факультета злодеев и преподавателя по зловещим изобретениям — Реджинальда Гиблла.

В центре зала раздался громкий хлопок и ближайшее пространство заволокло клубами серого дыма, от которого близко сидящие студенты закашляли. Но дымовая завеса довольно быстро рассеялась и взору всех предстал человек, сотрясающийся от маниакального смеха. У него был резкий орлиный профиль, грива волос, слегка редеющих у виска, кривые зубы с жёлтым налётом, а лицо гладко выбрито. Облачён декан злодеев был в белый лабораторный халат.

Гиблл перестал смеяться и состроил серьёзную мину. Сложа руки за спиной, он прошёл к преподавательскому столу и повернулся к студентам лицом.

— Ну! — было первое, что они услышали. В голосе декана чувствовался не то намёк, не то ожидание чего-то, что вот-вот должно произойти. — Ну-у! — повторил он, но парни и девушки лишь недоумённо переглянулись, всех так и подмывало спросить: «Что ну?». — Ну же, чёрт возьми! — сорвался Гиблл. — Вы будете сегодня мне хлопать или нет?!

Зал живо взорвался бурными аплодисментами. Гиблл с удовольствием слушал приятные для его ушей звуки. Хлопки постепенно начали угасать, но собственно самолюбие Гиблла требовало ещё, поэтому он жестами подначивал толпу, чтобы та продолжала рукоплескать. Наконец, вдоволь насладившись и удовлетворив самолюбие, он дождался тишины и начал свою речь:

— Во-первых, приветствую всех, кто находится сегодня в этом зале, в особенности — меня. А во-вторых, мне приятно осознавать, что Селтфосс вновь принимает в своих стенах новое поколение зла. — Взгляд Гиблла переметнулся на стол первокурсников. — Поколение, которому предстоит познать всё, что вы когда-либо слышали о зле, и то, чего вы пока не знаете о нём. И Селтфосс поможет вам в этом. Теперь я хочу обратиться исключительно к тем, кто поступил на мой факультет, то есть для злодеев.

Первокурсники в чёрных плащах с золотой вышивкой тревожно заёрзали на лавках.

— Скажите мне, какова цель истинного злодея? — монотонно спросил Гиблл.

— Захват мира! — хором ответили они, поняв, что вопрос совсем пустяковый.

— Именно! — подтвердил декан. — И отныне это должно стать вашим кредо! Вашей главной целью! Вашим смыслом жизни! Несмотря на то, что вы являетесь детьми наиболее знаменитых семей злодеев и злодеек, могу с уверенностью сказать, что доучатся до конца четвёртого курса лишь лучшие из вас, а слабаки вылетят из университета подобно пробке из-под шампанского. Также вы должны помнить: все студенты факультета злодеев — ваши будущие конкуренты за мировое господство, и не следует им давать спуску, уж вы мне поверьте. — Гиблл тяжело вздохнул. Ну и, конечно же, прислужники… Без них не может обойтись ни один злодей. Поэтому советую уже сейчас присматриваться к тем, кто сидит с вами за одним столом. Возможно, кто-то из них в дальнейшем последует за вами, станет вашей правой рукой в осуществлении зловещих и коварнейших планов.

Первокурсники замотали головами по сторонам. А вот мадам Гриндилоу ещё сильнее выпрямилась в спине и приподняла подбородок: её пробирала гордость за свой факультет.

— И в завершение моей речи, — продолжал Гиблл, — я хотел бы сказать ещё несколько слов. Прежде, чем начать наше пиршество по случаю начала учебного года, давайте все вместе споём гимн университета. Новички, которые не знают слов, просто старайтесь подпевать за старшекурсниками.

Гиблл подошёл к правой стене, у которой был установлен огромный орган, присел на треногий табурет и начал перебирать по клавишам костлявыми пальцами.

Из органных труб зазвучала грозная, но в то же время величественная музыка. Даже факультетские знамёна, свисающие с арочнообразного потолка, легонько задрожали.

И весь зал заголосил:

Селтфосс, Селтфосс, ты — логово зла,

Коварства и хитрости дом.

Проведи же скорей нас по мрачным тропам

К мировому господству. Мы ждём!

Ты не просто вулкан, а вместилище душ,

Что стремятся мир захватить.

Коварные планы зреют в наших умах,

Нам бы только их в жизнь воплотить.

И настанет тот час, когда кто-то из нас

Шар земной сожмёт в кулаке.

И помня, кто всему его обучил,

Прокричит: «Селтфосс, слава тебе!»

По окончании гимна зал захлестнули восторженные крики и всеобщее ликование. Послышались звуки выстрелов бутылок из-под шампанского, а затем и звон многочисленных бокалов.

— Как вам мой выход, Гортензия? — спросил Гиблл, присаживаясь рядом на стул с высокой спинкой, который очень походил на трон.

— Мне понравилась ваша речь, — ответила та.

— Нет, как вам моё появление в клубах дыма?

— Ах, это… Как всегда, в лучших злодейских традициях.

Лицо Гиблла расплылось в довольной улыбке: он получил похвалу, на которую рассчитывал. Затем он поднял бокал, полный игристого шампанского, и торжественно произнёс:

— За зло!

— За зло во всём мире! — не менее торжественно произнесла мадам Гриндилоу.

С мелодичным звоном они слегка соприкоснулись бокалами и отпили до половины.

Атмосфера веселья и безумства царила сегодня вечером по всему Общему залу: звуки ударов кулаками по столешнице, шорох плащей, звон столовых приборов и бокалов, задорные кричалки и гул сотен голосов, казалось, всё смешалось воедино. А третьекурсники даже решили снова спеть гимн Селтфосса.

Но среди студентов находились и те, кому сейчас было вовсе не до веселья. Мэт Маккинли сидел словно сам не свой. Вкуснейшая еда, от которой у других просто слюнки текли, его совсем не интересовала, что было заметно по пустой тарелке. Он будто пребывал в трансе, даже не моргал. Все его мысли были сейчас о гитаре: где она? всё ли с ней в порядке? А вдруг проклятые гремлины её поцарапали или — чего хуже! — ненароком сломали? Но чей-то неожиданный удар локтем в бок живо привёл Мэта в чувство. Он повернул голову вправо, рядом с ним сидел светловолосый парень в чёрном плаще.

— Приятель, можешь побыть наблюдателем в споре с моим братом? — с огнём в глазах спросил тот.

— Да, будь нашим наблюдателем! — донёсся ещё один голос и из-за плеча светловолосого парня выглянул второй.

Мэту на миг показалось, что у него двоится в глазах, хотя он не выпил ни капли — так сильно были похожи эти двое.

— Что? — спокойно отозвался он, явно ещё не придя в себя.

— Наверное, мы не с того начали. Я Уилл Киллиган, — представился рядом сидящий. — А это, — он мотнул головой в сторону, — мой брат-близнец Билл.

— Э-э… Мэт Маккинли.

— Послушай, Мэт, — продолжил Уилл, — нам нужен наблюдатель в споре, а то мой брат вечно твердит, что я жульничаю.

— Вот именно! — горячо возопил Билл. — Ты никогда не упустишь случая смухлевать.

— Так что, ты согласен?

— Ну-у, — неуверенно протянул Мэт, пожимая плечами.

— Вот и отлично! — твёрдо заключил Уилл, не дожидаясь чёткого ответа. — Так вот, мой брат сказал, что мне никогда не съесть всю эту еду.

Мэт только сейчас обратил внимание, что тарелка парня просто переполнена всякой всячиной. И его голову посетила скептическая мысль, что съесть такое количество пищи за один раз под силу, разве что, голодной акуле, но никак не простому смертному.

— И я ответил, что раз он такой умный, пускай сам попытается осилить столько же, — говорил Уилл, глядя на тарелку брата с не менее солидной горкой.

— В общем, твоя задача — следить за тем, чтобы мой братец не пытался схитрить, — сказал Билл.

— Эй! Мы же братья! Когда ты наконец начнёшь доверять мне? И если за кем и нужен глаз да глаз, так это за тобой.

— Мэт, просто досчитай до трёх, и мы начнём, — решительно заявил Билл.

— Ну, ладно, — без особого энтузиазма ответил Мэт. — Один… Два… Три.

Братья молниеносно бросились поглощать всё подряд, чем были богаты их тарелки. Куски пирога, куриные ножки, шоколадное печенье, кружочки ананаса — всё без разбору скрывалось в их глотках, иногда целиком без предварительного разжёвывания.

Неожиданно двери в Общий зал распахнулись и вошёл Артур Фичетт, и всё внимание Мэта моментально переключилось на него. Он был готов рвануть с места и кинуться к смотрителю на шею с расспросами о том, доставили ли гремлины багаж по спальням и ничего ли не повредили, но быстро вспомнил, как по пути сюда получил от него с дюжину солидных ударов тростью, и всё желание узнать подробности пропало.

Когда Фичетт проходил мимо Мэта, то презрительно фыркнул в его сторону: он узнал обидчика своих прихвостней и, видимо, всё ещё сердился на него. Старик проследовал к преподавательскому столу, о чём-то сообщил Гриндилоу и Гибллу, затем развернулся и через несколько минут покинул зал.

А вот Уилл Киллиган времени зря не терял. Он воспользовался тем, что Мэт отвлёкся и значительную часть еды сгрёб под стол. Поэтому, когда Мэт снова повернулся к братьям, тарелка Уилла была пуста, а вот перед Биллом ещё лежали немного спагетти и гроздь винограда.

— Сдаёшься, братец? — с довольным видом спросил Уилл. — Готов признать своё поражение?

На Билла было просто страшно смотреть: он тяжело дышал, живот его сильно раздулся, а лицо парня и вовсе побледнело. Складывалось ощущение, что ещё немного и его вот-вот вырвет.

— Ни жа фто на швете, — ответил Билл, заталкивая в рот остатки спагетти.

— Эй, ты куда? — окликнул Уилл Мэта, видя, как тот встал с места. — Мы ведь ещё не закончили…

— Знаете, это вы уж как-нибудь без меня, — сказал он через плечо. — Мне нужно срочно кое-что узнать.

И Мэт быстро зашагал к преподавательскому столу. Он остановился напротив декана, который смерил парня взглядом с ног до головы и мрачно пробурчал:

— Чего тебе?

— Я бы хотел отправиться к себе в спальню, — заявил Мэт и тут же приврал: — Мне что-то нездоровится.

— Нездоровится? — вмешалась мадам Гриндилоу. — Может, тебе тогда посетить больничный этаж? — Она позвала одного из студентов, который сидел с краю третьего стола: — Льюис, подойди сюда на минутку!

— Нет, нет, со мной всё в порядке! Я, наверное, просто устал после путешествия сюда на подводной лодке, — как можно убедительней протараторил Мэт. — Мне нужно выспаться — и всего-то.

— Раз так… пускай. Артур буквально только что доложил, что гремлины доставили ваши пожитки по спальням.

От этих слов Мэт был готов подпрыгнуть до потолка. Наконец-то он услышал то, что хотел.

— Вы что-то хотели, профессор? — раздался возле Мэта чей-то голос.

— Да, Льюис, отведи новенького в его спальню, — приказала мадам Гриндилоу и тут же пояснила Мэту кто это: — Льюис — староста нашего университета.

Старшекурсник кивнул и сказал Мэту следовать за ним.

Проходя мимо Киллиганов, Мэт видел, как Билл всё ещё пытался не проиграть брату и через силу заталкивал виноградины в рот. Но вот они миновали двери Общего зала и очутились в Жерле перемещений.

— Так, как тебя зовут? — спросил Льюис и достал из кармана коммуникатор, на экран которого вывел список с именами новоприбывших.

— Мэт Маккинли.

— Хм… Маккинли, — задумчиво повторил Льюис, пролистывая страницу вниз до буквы «М». — Есть, значит, зачислен на факультет злодеев, — говорил староста, глядя в экран.

«А по моему плащу этого будто не заметно», — подумалось Мэту.

— Твоя спальня на шестом этаже, номер четыреста сорок.

Подойдя к стене, староста нажал кнопку вызова лифта и через несколько секунд на первый этаж спустилась стеклянная кабина довольно вместительных размеров.

Парни зашли внутрь, и Льюис нажал на кнопку с цифрой шесть, а затем кнопку «пуск». Мэт почувствовал, как его слегка придавило к днищу — так резко лифт двинулся вверх, но и также резко остановился напротив широкого проёма в стене, который начинался длинным коридором.

— Прибыли, — возвестил Льюис. — Можешь выходить.

Мэт переступил порог стеклянной кабины и обернулся.

— Дверь номер четыреста сорок, — напомнил староста. — Это почти в конце коридора. Сейчас она открыта, ключ от неё лежит на столе. Завтра утром я и старосты старших курсов разъясним вам, что к чему. Так… — Льюис задумался, пытаясь вспомнить, что же ещё он хотел сказать. — Ах, да! Твой сосед по комнате — парень по имени Генри Грин, — сказал он, заглянув в коммуникатор.

— Сосед? — непонимающе спросил Мэт.

— Ну да! Все студенты живут по двое в одной комнате. В общем, бывай.

Льюис нажал на кнопку, и стеклянная кабина лифта скрылась из виду.

«Сосед по комнате. Этот Генри… Он наверняка ещё со всеми на банкете», — подумал Мэт, но на всякий случай прибавил шагу. Он проносился мимо дверей считая номера: вот четыреста восемь… вот четыреста двадцать один… А вот и четыреста сорок! Сердце Мэта заколотилось быстрее. Он надавил на ручку и толкнул дверь. Полоска света из коридора упала внутрь тёмной комнаты. Парень поспешно нащупал включатель света: по периметру загорелись светильники в виде хрустальных змеиных голов, и он увидел, что комната не пуста.

Отвернувшись к стене, на одной из кроватей лежал человек одетый в пижаму в красно-белую полоску. Мэт даже не сразу приметил, что у него на голове листья, но уже тысячу раз обругал в мыслях гремлинов, и, по его мнению, было за что: они поставили его электрогитару рядом с кроватью Этого… Да кто это? Мэт не был уверен, что это его сожитель, ведь тот должен быть сейчас на банкете — или нет?

Мэт закрыл дверь. Затем он подошёл к кровати, не церемонясь, схватил края простыни, резко потянул и скинул спящего на пол.

Незнакомец охнул и сонно протянул:

— В чём дело?

— Мутант! — с нотой отвращения воскликнул Мэт, словно только сейчас раскрыл глаза, и отпрянул назад.

— И без тебя знаю, кто я, — говорил незнакомец, почёсывая затылок, — но я бы предпочёл, чтобы меня называли Генри.

— То есть… Генри Грин? — уточнил Мэт, сощурившись.

— Именно. — Парень встал с пола.

— Но разве ты не должен быть сейчас на банкете со всеми?

— Мне нет дела до какого-то там банкета. К тому же я прибыл в Селтфосс ещё вчера вместе со старшекурсниками, — сказал он и тут же подумал: «Спасибо моему папочке!»

— Ладно, пускай так. Но я не стану жить в одной комнате с мутантом! Завтра же потребую, чтобы меня переселили к кому-нибудь другому.

— А ведь каких-то два года назад я был простым человеком, как и ты, — печально произнёс Генри. — Эй, что ты творишь? Это моя кровать! Я здесь сплю!

Мэт взял простыню, подушку, одеяло парня и швырнул их в сторону.

— Нет! Сегодня спать здесь буду я! — оскалился Мэт. Он забрал постельное бельё с другой кровати и стал перестилать на «захваченную». — Так решила Бэтси!

— Кто решила?

— Бэтси. Моя гитара. — Мэт указал на музыкальный инструмент возле кровати. — Предупреждаю сразу: если с ней что-то случится… Если ты хотя бы пальцем к ней прикоснёшься — я сотру тебя в порошок!

— Если всё дело в этой, — Генри перевёл удивлённый взгляд с Мэта на гитару, а затем обратно, — Бэтси, то просто переставь её, и я лягу спать.

— Нет! Раз её тут поставили, значит, ей тут нравится, и я буду спать рядом. Уяснил?

Генри понял, что это риторический вопрос и не стал отвечать.

А Мэт заглянул в один из своих чемоданов, поставленным гремлинами у шкафа и вытащил оттуда пижаму. Пока он переодевался, Генри смиренно поднял с пола постельное бельё и принялся заправлять кровать, мысленно ругая новоявленного соседа.

Прежде, чем отойти ко сну, Мэт заботливо погладил гитару по грифу и пожелал ей жуткой жути на ночь. Затем он забрался под одеяло и через минуту громко захрапел.

— Вот же «повезло», — нахмурившись, пробурчал Генри, выключил свет и тоже лёг спать.

Глава 3. Плохой, хороший, невезучий

— Просыпайтесь! Вставайте! Да поживее! — орал во всё горло Гиблл.

Именно эти слова возвестили Генри о приходе утра. Вопли декана исходили из звуковых динамиков по всему университету, от которых просто невозможно было не проснуться.

«Что! Неужели настало утро?» — приоткрыв глаза, подумал Генри. Ему казалось, что с момента, как он заснул, прошла всего пара минут.

— Подъё-ё-ём, салаги! — не унимался Гиблл. — Сегодня ваш первый учебный день и горе тому, кто его проспит! Старшекурсники могут сразу ступать в Общий зал завтракать. Там, как всегда, вы получите расписание занятий и электронные учебники, поэтому не забудьте взять с собой свои коммуникаторы. Что касается новичков, то старосты старших курсов проведут с вами небольшой инструктаж, после чего вы тоже проследуете в Общий зал. Старосты будут ожидать вас в коридоре вашего этажа. На этом всё. А теперь живо проснулись! — На грозной ноте Гиблл закончил своё послание.

От последней фразы у Генри даже зазвенело в ушах. Неожиданно в привыкшие к темноте глаза ударил яркий свет, и парень зажмурился.

Виной этому оказался Мэт: как только он проснулся, то включил хрустальные светильники. Теперь он сел на постель и стал переодеваться, а как закончил — перекинул свою гитару через плечо и поспешно покинул спальню, не обронив ни слова.

Генри потёр глаза и оглядел комнату. Ему показалось, что она немного уменьшилась, а всё из-за гитарного усилителя Мэта размером со здоровенный комод. И как только маленькие гремлины вчера приволокли эту махину сюда?

На прикроватной тумбочке раздалось знакомое жужжание — на коммуникатор Генри пришло новое сообщение. Он уже знал, что оно от отца и знал, что это очередное предупреждение.

«Генри, да, я уже писал тебе об этом вчера, но лишнее напоминание, думаю, тебе не повредит. Я и твоя мать сильно беспокоимся. Надеюсь, ты со всей серьёзностью осознаёшь, куда попал. Поэтому тебе следует держать язык за зубами. Уверен, в Селтфоссе найдутся те, кто будут задавать тебе вопросы, касающиеся твоего облика. Ты можешь сказать, как стал таким, но ни в коем случае не называй причину. Тем более не рассказывай никому о своём прошлом. Если проболтаешься, то проблемы будут у всей нашей семьи. Тебя не только исключат из Селтфосса, но и позор ляжет на весь род Гринов. Поэтому не смей дурить, Генри. Я верю, из тебя ещё можно сделать настоящего злодея. А теперь — удали это сообщение».

Прочтя сообщение, Генри тут же стёр его и подловил себя на мысли, как здорово было бы насолить отцу, но понимал, что себе же сделает только хуже.

Наконец он нашёл силы встать с постели и переодеться. Перед тем, как выйти из комнаты, он посмотрел на письменный стол, с краю которого в горшке стояло плотоядное растение венера-мухоловка, как всегда приоткрыв пасть. Он взял его в Селтфосс по единственной причине — чтобы не чувствовать себя одиноко среди всех злодеев, которые его теперь окружают. Рядом лежал маленький серебристый ключ от комнаты: наверное, новый сосед забыл его взять. Генри сунул ключ в карман и обратился к растению:

— После занятий я обязательно принесу тебе что-нибудь мясное, Венера.

Он вышел и запер за собой дверь. В коридоре было довольно людно, но тихо: первокурсники чувствовали себя не выспавшимися и, еле перебирая ногами, брели к началу коридора. Генри тоже двинулся вместе с ними. Обгоняя идущих, он слышал, как те вдруг оживлялись и шёпотом произносили: «Эй! Поглядите-ка, этот парень мутант. Злодей-мутант». Он нисколько не сомневался, что с этими словами ему в спину показывали пальцем. Хотя у старшекурсников, с которыми он прибыл на день раньше, реакции на его волосы-листья не было никакой: наверное, они успели повидать и не такое.

Старосты, который должен провести с ними инструктаж, нигде не было видно. Зато, приближаясь к началу коридора, Генри заметил Мэта: тот стоял в опасной близости от края выступа и наблюдал за перемещениями стеклянных кабин по стене Жерла перемещений. Генри подошёл к нему и протянул ключ.

— Возьми. Ты забыл его, когда уходил.

— Мне он не нужен, — рявкнул Мэт. — Я не буду жить в одной комнате с мутантом. Или ты забыл, что я сказал вчера?

Генри убрал ключ обратно в карман.

— Вот только дождусь старосту, всё ему объясню и меня переселят к кому-нибудь другому, — добавил Мэт.

Долго ждать не пришлось. Ровно через минуту на шестой этаж поднялся лифт, но внутри стеклянной кабины стоял, отнюдь, не староста, как рассчитывал Мэт, а смотритель Селтфосса — Артур Фичетт.

Мэт в ужасе отпрянул назад, потому что смотритель сразу обратил на него внимание.

— Ты-ы, — с презрением протянул Фичетт и грозно стукнул тростью об дно кабины. — После того, что я услышал вчера от тебя про гремлинов, ты вообще не должен попадаться мне на глаза.

Мэт отвернулся и состроил кислую мину: по-видимому, он и сам не рад был такой встрече.

— Подходите ближе, — приказал Фичетт собравшейся кучке студентов. — Сегодня вас должен был инструктировать мистер Льюис Саммерс. Однако в связи с тем, что в этом году прислужников поступило больше, чем ожидалось, понадобился лишний человек, и его перевели на другой этаж. А инструктировать сегодня вас буду я.

Мэт расстроился ещё сильнее. Он и так не рад был встрече с этим горбатым старикашкой, а тут перенаправили на другой этаж того, с кем можно было бы объясниться о его переселении, подальше от Генри. Что ж, придётся немного подождать до прихода в Общий зал, там он наверняка встретит Льюиса.

— Скажу со всей прямотой — мне нет до вас никакого дела. В мои обязанности входит только руководство гремлинами да контроль за соблюдением порядка в Селтфоссе. И я здесь только потому, что так приказал мистер Гиблл. Итак, перво-наперво я расскажу вам о запретах. Начну с самого главного — запрета на распространение местоположения Селтфосса. Сторонники добра во все времена занимались поисками злодейских логов. И если они узнают, что этот потухший вулкан является на самом деле скопищем зла, то, без сомнения, уничтожат его. К тому же согласно Межзлодейскому кодексу секретности тот, кто выдаст местоположение логова, считается предателем и подлежит смертной казни. Поэтому, набирая очередное сообщение на коммуникаторе членам вашей семьи или другим злодеям, вам следует проявлять осторожность и стараться вообще меньше упоминать о Селтфоссе; это в ваших же интересах. Второй запрет касается временного ограничения. Все студенты обязаны возвращаться в спальни до десяти вечера и ни минутой позже. В противном случае провинившихся ждёт очень страшное наказание.

Хоть Фичетт и не сказал, что собой представляет так называемое «страшное наказание», его маленькие чёрненькие глазки, буравящие студентов исподлобья, сурово сверкнули как бы намекая, что этим запретом пренебрегать не стоит.

— И последний запрет, — продолжал Фичетт, — это запрет на посещение некоторых этажей. Подойдите ещё поближе. — Смотритель поманил движением руки студентов и те сделали шаг вперёд, а сам он указал на панель управления лифтом. — Думаю, многие ещё вчера обратили внимание, что подобные лифты оборудованы не только цифровой панелью от нуля до девяти для комбинации нужного этажа и кнопками в виде стрелок «влево» и «вправо», благодаря которым лифт перемещается по окружности стены, но и дисплеем с голосовым оповещением. Некоторые этажи полностью запрещены для посещения студентов. Чтобы попасть на запретный этаж, придётся ввести пароль на этом дисплее — для каждого этажа он свой и известен только преподавательскому составу. Без пароля лифт не шелохнётся с места, поэтому и пытаться не стоит попасть туда, куда путь вам закрыт. Надеюсь, всё всем понятно? — спросил Фичетт, глядя на сонные лица студентов. — Отлично. Тогда пусть небольшая группа из вас зайдёт в кабину, я всё равно спускаюсь на первый этаж. А остальные… Остальные сами, включая тебя.

Фичетт указал тростью на Мэта. Тот и сам не горел желанием хоть на шаг приблизиться к смотрителю, тем более ехать с ним в одном лифте. Поэтому он лишь проводил глазами Генри, который вошёл в стеклянную кабину, а за ним ещё человек двадцать.

Выйдя на первом этаже, Фичетт ничего не сказал кучке первокурсников, а как можно быстрее обогнул фонтан и скрылся в проходе, ведущему к Пещере и Норам гремлинов.

На первый этаж то и дело спускались кабины со студентами, которые непрерывным потоком устремлялись к раскрытым дверям Общего зала. Генри не стал медлить и последовал за всеми.

Студенты, в зависимости от принадлежности к тому или иному курсу, проходили к одному из четырёх столов и присаживались на лавку.

Генри же шёл вдоль стола первого курса в поисках свободного местечка, как вдруг его кто-то ухватил за запястье.

— Притормози-ка, приятель, — проговорил, сидящий за столом незнакомец. Он не смотрел Генри прямо в глаза, его взор был направлен на волосы-листья парня, отчего Генри сначала подумал, что у того лёгкое косоглазие, но быстро сообразил в чём дело, когда незнакомец воскликнул: — Это просто потрясающе!

— Да, да, да, — медленно протараторил Генри. — Знаю, волосы-листья… А теперь отпусти мою руку.

— Для начала присядь, — сказал незнакомец и так резко дёрнул Генри за запястье, что тот, моментально согнувшись в спине, чуть не клюнул носом в тарелку. — Есть о чём потолковать.

Незнакомец представился Уиллом Киллиганом и спросил у Генри его имя.

Генри притворился, что не услышал вопроса. Он прошёл взглядом вдоль стола и сжал губы — если пересесть, то вряд ли ему удастся избежать расспросов сокурсников. А если уйти с завтрака? Парень перевёл взгляд в сторону распахнутой двери Общего зала, в которую продолжали проходить студенты. Но эта идея ему быстро разонравилась: во-первых, он был ужасно голоден; во-вторых, согласно словам декана тут все получат расписание и электронные учебники, а просить потом кого-нибудь перекинуть их к себе в коммуникатор Генри, ох, как не хотелось; и в-третьих, в дверях зала показался Мэт, причём не один, а в сопровождении старосты университета, которого, по-видимому, встретил на первом этаже Жерла перемещений. Генри видел, как они остановились у ближайшего к входу уличного фонаря и Мэт пытался что-то объяснить Льюису при этом широко жестикулируя.

— Так, как тебя зовут? — повторил Уилл.

— Генри… Грин, — ответил парень присаживаясь за стол, лишь бы не быть замеченным Мэтом.

— Послушай, Генри, ты отлично подходишь для СОН. — Уилл хлопнул его по плечу.

— СОН?

— Сообщество Отпетых Негодяев, — пояснил Уилл. — Я и мой брат-близнец задумали его для объединения вместе выдающихся злодеев и прислужников.

— А я-то здесь причём? — спросил Генри, при этом думая, о каком брате говорит Уилл. Если о толстяке, что сидит справа от него и с жадным аппетитом приступил к завтраку, состоящему из яичницы с беконом и тостами, то они ни капли друг на друга не похожи.

— Разве не понятно? Ты выделяешься из общей толпы злодеев, как минимум, внешне. Скажи, как это вышло? Это был эксперимент?

Вот то, о чём предупреждал отец, — его спросили, как он стал таким. Но Генри быстро вспомнил наставление из утреннего сообщения — «Ты можешь сказать, как стал таким, но ни в коем случае не называй причину» — и шестерёнки в голове парня пришли в движение, начав вырабатывать цепочку из лживых мыслей.

— Да-а, — протянул он, — эксперимент. У меня отец знаток в генной инженерии по части флоры. Он и меня обучал этой науке много лет, а после предложил поставить эксперимент на мне… Впрочем, я и сам был не прочь преобразиться. А мой отец любил поговаривать: «Чем ужасней злодей, тем лучше».

— И он чертовски прав! — воскликнул Уилл. — Но не всякий способен решиться на подобное преображение. Я вот точно спасовал бы. А ты…

— Это ещё что… Его мечтой вообще было превратить мою левую руку в клешню, — говорил Генри, чувствуя, что способен врать и дальше, — но он отказался от этой идеи. Решил, что это будет уже чересчур.

— А по-моему, и так потрясно получилось. И СОН нужны такие, как ты. Кстати, ты будешь первым, кто вступит в наше Сообщество.

— Нет, пожалуй, я пас, — быстро отрезал Генри.

— Но почему?

— Потому что мне это не нужно, — ответил Генри, хранящий внутри истинную причину своего отказа.

— Как ты не понимаешь! Вступление в Сообщество Отпетых Негодяев тебе только на руку, — уверял Уилл. — Сейчас, может, СОН не представляет из себя ничего серьёзного, но со временем в наши ряды вступят новые злодеи и прислужники. Наше сообщество разрастётся и вместе мы сможем захватить этот мир. Или ты всерьёз намерен захватить его в одиночку?

— Нет, ты не так меня понял.

— Может, тогда дело в конкуренции? Плюнь на это! Когда завладеем миром, тогда и решим, кому он будет принадлежать. К тому же Министерство зла любит финансировать злодейские объединения, а не одиночек. И в составе СОН у тебя есть все шансы…

— Да нет же! — не выдержал Генри.

Уилл негодовал, отчего его собеседник так упёрся, и, немного поразмыслив, пришёл к очевидному, по его мнению, выводу:

— Ну, всё понятно. Ты просто не веришь в успех нашего сообщества. Но вот, что я тебе скажу. Пройдёт время, и мы с братом соберём вокруг себя самых выдающихся злодеев и прислужников и обязательно захватим эту жалкую планетёнку. Но, я надеюсь, ты всё-таки переменишь своё решение и в скором времени вступишь в СОН.

Внезапно стены Общего зала наполнились неистовым рёвом, который заставил всех, включая Генри и Уилла, устремить свой взор ко входу. Там по-прежнему стояли Мэт и Льюис. Вот только Мэт уже не пытался что-то объяснить старосте, теперь он орал на него во всю глотку; в конце концов он не выдержал и толкнул старосту в грудь. Льюис не растерялся и быстрым движением руки нанёс удар Мэту в живот, отчего тот загнулся и, схватившись одной рукой за живот, а другой за фонарный столб, упал на колени. На этом стремительно завязавшийся конфликт был исчерпан, так как Льюис сел за стол четверокурсников, оставив Мэта жадно вбирать воздух в попытке восстановить дыхание.

Глядя на Мэта, Генри чувствовал, как внутри у него всё наполняется теплом, — он был отмщён за вчерашнее.

Наконец Мэт очухался и встал на ноги.

А Уилл, на удивление Генри, стал его звать:

— Эй, Маккинли! Давай сюда!

Видя, как Мэт стал приближаться к ним, Генри вдруг вспомнил о завтраке. Он положил себе в тарелку яичницу с беконом и тостами и, налив из графина в стакан апельсинового сока, твёрдо решил делать вид будто ни Мэта, ни Уилла тут нет.

— Что случилось, Мэт? — с интересом спросил Уилл.

— Всё из-за него! — услышал Генри. Без сомнения, Мэт говорил о нём. А затем краем глаза Генри заметил, как Мэт со словами «Пошёл вон!» скинул с лавки сидящего рядом с Уиллом толстяка и сам занял его место.

— Ты знаком с Грином?

— Ещё бы! Он мой сосед по комнате, — прошипел Мэт. — А этот староста… Вот же хмырь! — Он стукнул кулаком по столешнице. — Я всего-то попросил его переселить меня, а он в штыки упёрся: «В связи с правилами, установленными в Селтфоссе, студентов заселяют в строго предоставленные им комнаты без всякого дальнейшего переселения. И ваши личные претензии друг к другу никого не волнуют», — говоря это, Мэт пытался спародировать серьёзный тон Льюиса.

— Брось. Я думаю, наоборот, тебе повезло с таким соседом.

— Повезло? Мне? Мне! — Глаза Мэта налились кровью.

— Да, тебе.

— Ни черта мне не повезло. Он же мутант!

— Он сказал, что сам согласился стать таким. Да и с чего у тебя вдруг такое отвращение к нему.

— Когда мне было девять, моего отца убил мутант. Сначала это был просто преобразовавшийся человек, но потом он озверел и набросился на отца.

Уилл даже и не знал, что на это ответить. Он подумал, что лучше вообще закрыть эту тему, раз она так болезненна для Мэта.

— А где твой брат? — поинтересовался Мэт, немного остыв.

— Вчера, когда ты ушёл, его вдруг вырвало. И старшекурсники отвели его на больничный этаж. У него расстройство желудка от переедания. Поэтому он пробудет в больничной палате до завтра. Кстати, тебя на каком этаже поселили?

— На шестом.

— Ха! А меня на седьмом, значит, я злодей на один уровень выше, чем ты, — мрачно пошутил Уилл, но Мэт, видимо, не оценил шутку, так как уголки его рта ничуть не шелохнулись.

Когда все студенты позавтракали, в зале появилась мадам Гриндилоу. В руках она несла куб с антенной и небольшим экраном на одной из сторон. Встав за преподавательский стол, она велела включить первокурсникам свои коммуникаторы и функцию видимости для других устройств. Затем она сделала несколько прикосновений на экране куба, при этом сказав, что сейчас их разделят на небольшие группы.

На коммуникаторах первокурсников сперва высветилось два пункта: «Злодеи» и «Прислужники», и так как Генри был зачислен в злодеи, то и выбрал первое, хоть и с большой неохотой. Сейчас больше всего на свете он желал оказаться за тысячи миль отсюда, а ещё лучше с отшибленной памятью. Затем на экране высветился перечень групп: «Злодеи, 1», «Злодеи, 2», «Злодеи, 3», «Злодеи, 4» и «Злодеи, 5». Он нажал на «Злодеи, 1», но тут же высветилась надпись — «Эта группа сформирована», тогда он нажал на «Злодеи, 2», но и вторая группа уже была полной. И только нажав на третью группу, появилась надпись «Введите ваши имя и фамилию». Когда Генри выполнил указание, началась загрузка расписания и учебной литературы.

Старшекурсники же уже давно были распределены на группы и мадам Гриндилоу попросила их лишь включить коммуникаторы для передачи расписания и учебников.

Уходя из зала, деканесса напомнила, что занятия начинаются в 9.30, хотя Генри это и без её напоминания прекрасно видел в расписании для третьей группы, где на сегодня числилось лишь два дообеденных урока:

Понедельник

9.30 История зла (9 этаж, кабинет 33)

проф. Гортензия Гриндилоу

10.40 Методы захвата мира (10 этаж, кабинет 61)

проф. Роуэл Сендж

Глядя Мэту в коммуникатор, Уилл Киллиган с изумлением заявил, что они оказались в одной — третьей — группе. А Генри отметил в мыслях, что его «везение» как всегда оказалось на высоте.

До начала первого урока оставалось каких-нибудь пятнадцать минут, поэтому студенты начали вставать с мест и уходить.

Урок по истории зла оказался сдвоенным для группы Генри и пятой группы прислужников. Когда Генри шагал по коридору девятого этажа в окружении синих и чёрных плащей, его вдруг остановил Мэт и с явной озабоченностью спросил уж не в третью ли группу он попал. Генри кивнул.

— Нет! Не может быть! — кисло проговорил Мэт. — Я отказываюсь учиться вместе с тобой. Я сейчас же пойду к декану и потребую перевода в другую группу.

— Думаешь, он согласится? К тому же, ты знаешь, где его кабинет? — спросил Уилл.

— Мы только что прошли мимо него, если ты не заметил, — ответил Мэт.

Прежде, чем зайти со всеми в тридцать третий кабинет, Генри проследил глазами за Мэтом: он развернулся, прошёл по коридору мимо двух дверей и остановился у третьей с золотой табличкой, на которой красовалась надпись «Реджинальд Гиблл, декан факультета злодеев». Мэт посмотрел в сторону Генри, а затем распахнул дверь и смело вошёл внутрь.

Секунды три-четыре погодя из кабинета Гиблла раздался душераздирающий крик со словами «Тебя не учили стучаться?!».

Что могло такого случиться за столь малое время, что заставило декана так взбеситься? Генри не мог ответить на этот вопрос, но слыша, как декан продолжает сыпать проклятиями в адрес Мэта, он с улыбкой проследовал в класс.

Первым делом мадам Гриндилоу решила проверить все ли присутствуют. Глядя в список студентов на личном коммуникаторе, она называла фамилию и тот или иной студент отзывался. Закончив, она отметила, что отсутствует лишь Мэт Маккинли. И хотя Генри думал, что тот вот-вот явится, но до самого окончания урока дверь класса так и не шелохнулась.

— Каких знаменитых злодеев или злодеек вы знаете? — был первый вопрос Гриндилоу, на который ответы так и посыпались.

— Иван Грозный.

— Наполеон Бонапарт.

— Елизавета Батори.

— Чингисхан.

— Влад Цепеш.

— Ильза Кох.

— Джек Потрошитель.

— Мой отец, — прозвучал одним из последних шутливый ответ одного парня.

— Безусловно, это выдающиеся имена в истории зла, — сказала мадам Гриндилоу. — Но кто мне может назвать имя человека, ставшего прародителем зла на Земле?

На минуту в классе воцарилась гробовая тишина, а лица студентов приняли задумчивый вид.

— Стыдно этого не знать, — с укором в голосе произнесла мадам Гриндилоу. — Откройте учебник на третьей странице, первый параграф под названием «Злодеи среднего каменного века, или мезолита».

Студенты уставились в коммуникаторы.

— Так вот, прародителем зла и первым злодеем на Земле принято считать пещерного человека Гваку-забияку, который жил двенадцать тысяч лет назад до нашей эры. Согласно наскальным рисункам, найденным в пещере Ласко во Франции, свой первый плохой поступок он совершил, умышленно наступив на ногу товарищу по охоте, а после он и вовсе захватил его пещеру…

Через час Генри шёл со всеми к лифту, чтобы подняться на десятый этаж. Проходя мимо двери декана, он навострил уши, но за дверью никого не было слышно. Интересно, Мэт всё ещё у Гиблла? Размышляя над этим вопросом, он и сам не заметил, как очутился у шестьдесят первого кабинета. Группа прислужников покинула их, отправившись на какой-то свой урок.

В окружении одногруппников Генри проследовал в незапертый класс и сел за последнюю парту, чтобы не привлекать к себе навязчивые взгляды.

Профессора Сенджа в классе не было, и все стали ожидать его появления. Сначала прошло пять минут, затем ещё пять, на пятнадцатой минуте кто-то сказал, что может он вовсе не придёт, а на двадцатой, потеряв всякое терпение, группа единогласно решила, что пора уходить.

Но неожиданно за дверью послышались чьи-то громкие шаги, которые стихли, как только этот человек остановился у входа в класс. Затем некто угрожающе произнёс:

— Если будешь, как и в прошлом году, мешать мне вести занятия — уничтожу!

После этих слов дверь распахнулась и внутрь зашёл человек… или два. Сразу было и не понять.

Перед ними стоял двуглавый человек, а точнее это были сиамские близнецы, которые имели общее тело. И если внешне братья были похожи, то по характеру, как выяснилось, они являлись настоящим воплощением Инь и Ян.

— Я — профессор Роуэл Сендж, — сказала правая голова, пристально всматриваясь в удивлённые лица студентов.

— А я — Добронрав, — сказала левая голова.

— Никто не спрашивал, как тебя зовут, — сердито процедил Роуэл.

— Между прочим, невежливо с твоей стороны не представить брата, — сделал замечание Добронрав.

— Ты мне не брат! — возмутился Роуэл и их общее тело топнуло ногой. — И я никогда не буду считать тебя таковым!

— Тебе бы следовало извиниться за свои слова, — обиженным голосом произнесла левая голова, отвернувшись в сторону, и руки недовольно сложились на груди. — Они причиняют мне боль.

Несмотря на столь непродолжительный диалог между братьями, почти всем уже казалось совершенно очевидно, что ногами управляет плохая голова, а руки находятся во власти хорошей. И дальше это ещё больше подтвердилось.

— Не смей мне мешать вести урок. Предупреждаю в последний раз — ещё одно слово и…

Затем плохая голова повернулась к первокурсникам.

— Как я уже сказал, меня зовут Роуэл Сендж. С этого дня я буду вести у вас методики захвата мира. Из самого названия моего предмета вам уже понятно, что вы будете узнавать от меня, как злодеи в разные времена пытались захватить эту жалкую планетёнку. Само собой, вы не узнаете ни об одном успешном случае, так как захватить весь мир целиком ещё никому не удалось. Но, возможно, среди вас сейчас сидит тот, кому в будущем это дельце окажется по плечу. Мы будем анализировать коварные и хитроумные планы, искать в них плюсы, а также формировать новые идеи или преобразовывать старые.

— Нет, остановитесь, — встряла вновь левая голова. — Я прошу вас одуматься, пока не поздно, дети мои. Лишь в доброте и любви вас ждёт счастье…

— Добронрав! Я же тебя предупреждал!

— Извини, брат мой, но я не могу спокойно смотреть на то, как ты вводишь этих детей в заблуждение. Ведь только через доброту и любовь…

— Любовь! — прокричал Роуэл брату прямо в ухо. — Да как ты смеешь говорить мне про это поганое чувство! Из-за него я мучаюсь с тобой уже тридцать лет. А вы, — обратился он к студентам, — хотите узнать, как так получилось, что я — злодей! — оказался в сцепке с этим?.. — Роуэл высунул язык и изобразил будто его рвёт. — По глазам вижу, что хотите. А я расскажу, дабы вы ещё сильнее возненавидели это чувство и не давали шанса пробраться в ваше пылающее злобой сердце.

Все студенты навострили уши и приготовились слушать явно необычную историю.

— Вы когда-нибудь задавались вопросом, почему вы не чувствуете любви? Почему ваши сердца обжигающе холодные, как льды Антарктиды? Нет? Ну, так я расскажу на примере собственного отца. Его прошлое покрыто густым туманом, но это не имеет большого значения, важно одно — он не был потомственным злодеем.

Большинство людей всю жизнь мечутся между тьмой и светом и не могут сделать окончательный выбор. Но мой отец, в конце концов, его сделал — он выбрал тьму.

— И очень глупо поступил, — прокомментировал брат.

— Он решил постичь все азы злодейства самостоятельно. Возможно, в этом заключалась его самая большая ошибка. Знаете, можно научиться многому и в чём-то даже достичь определённых успехов. Но у него не было наставника, не было того, кто направил бы его, и самое главное — объяснил, что злодею-самоучке необходимо в первую очередь беречь своё ещё не успевшее очерстветь сердце.

И однажды произошло неизбежное — то, что должно было случиться: отец влюбился. Он противился этому чувству всеми силами, но его сопротивление ослабевало с каждым днём всё сильнее, в то время как любовь лишь набирала обороты.

Моя мать была не просто красивая, но ещё и чуткая, добрая женщина, слегка повёрнутая на религии, что впоследствии пагубно отразилось на… — Роуэл взглянул на брата. — На нём.

Спустя некоторое время после свадьбы на свет появились мы, сиамские близнецы. Вот тут между родителями появились первые разногласия. У каждого из них были свои представления о нашем воспитании.

Не смотря на то, что сердце для отца было безвозвратно потеряно, разум продолжал сопротивляться. Лишь потому он так и не бросил мать и продолжал любить её и даже идти у неё на поводу, но при этом всегда помня, что зло — есть неотъемлемая часть него, и он взрастит его, пускай уже не в себе, но в сыне.

Если бы я и Добронрав не были обременены одним телом, то родители сошлись на том, что каждый взял бы одного из нас себе на воспитание. Но так как физически разделить нас не представлялось возможным, то в итоге было решено, что отец возьмёт на воспитание правую голову, то есть меня, — пояснил Роуэл, хотя об этом и так все догадались, — а левую, — он мотнул в сторону брата, — принялась воспитывать мать, и даже назвала по-дурацки — Добронрав.

— Ничего не по-дурацки, — обиженно буркнул брат.

— Когда отец учил меня плохому, то мать закрывала этому святоше уши, ведь, как она считала, Добронрав должен учиться только добру, читать молитвы и стремиться совершать хорошие поступки. И наоборот.

С тех пор мы выросли с абсолютно разными мировоззрениями и обременённые одним телом. Вот! Видите, что творит любовь! Для злодея она будет пострашнее всякой чумы. Любовь — худшая из болезней. Заразишься раз — и всё, считай, тебе конец. И лишь ненависть, лютая ненависть способна защитить вас и не дать ей завладеть вашим рассудком. Но вам-то это точно не грозит. Ваши семьи слишком древние. На протяжении многих поколений кровь ваших предков вбирала в себя всё больше и больше злобы, и сейчас в ваших жилах течёт та самая кровь, но уже в виде субстанции чистейшего зла. Другими словами, у вас выработался сильнейший иммунитет от любви. Вот потому-то все злодеи женятся только по ненависти друг к другу, чтобы воспитать новое поколение зла. Но мой отец был слаб, и теперь вы видите перед собой результат его слабости.

Роуэл умолк и наступила неловкая тишина.

— Интересно, как же ему тогда разрешили тут работать? — шёпотом спросил Уилл Киллиган у соседа по парте, который и пожать-то плечами не успел, так как Роуэл всё прекрасно слышал.

— Из рассказанной мной истории, это вполне вытекающий вопрос, — сказал он. — И я отвечаю: Министерство зла признало меня не представляющим никакой опасности для Селтфосса. Мой добрый… — Роуэл замялся. Очевидно он собирался сказать слово «брат», но личные принципы не позволили этому слову соскользнуть с его уст. — В общем Добронрав без меня и шагу ступить не сможет, ведь контроль над ногами принадлежит мне. Поэтому-то мне ещё год назад выдали разрешение преподавать в университете. Но достаточно разговоров, пора переходить к собственно самому уроку. Начну, пожалуй, с небольшого вступления.

Роуэл посмотрел на брата, но тот подозрительно молчал. И он стал расхаживать перед партами и говорить:

— В стародавние времена люди были очень глупы и полны всяческих предрассудков, а потому злодеи тех времён не отличались широтой ума. Среди хороших людей бытовало мнение, что на небесах живёт некий Создатель, который заправляет всем в этом мире; и злодеи прослышали об этом. Они решили, что если захватить и поработить этого самого Создателя, то и весь мир им впоследствии покорится. Так началось строительство Вавилонской башни высотой до небес. Стоит ли говорить, чем всё это кончилось, если мир и поныне ни перед кем не рухнул?

Злодеям же Индии тогда казалось, что Земля плоская и стоит на трёх слонах, а те в свою очередь на гигантской черепахе. И они посчитали, кто будет управлять слонами и черепахой, тот будет управлять и всем миром. Некоторые из них отправились искать край света, чтобы по верёвкам можно было спуститься вниз, другие — стали усердно копать, и копали много лет. А теперь представьте их удивление, когда они вдруг повстречались с раскалённой магмой!

Роуэл ухмыльнулся, а весь класс залился хохотом.

— В этом нет ничего смешного, — оживился хороший брат. — Погибли люди!

— О, да неужели тебе жаль злодеев?

— Мне жаль всякую заблудшую душу, — пояснил Добронрав. — И мне жаль всех вас. Ваше стремление править миром ни к чему хорошему не приведёт.

— А мы и не стремимся к хорошему, дубина! А теперь заткнись!

— Я уверен, что внутри каждого из вас найдётся искра добра, — нарочно продолжал брат. — Никогда не поздно перейти на светлую сторону…

— Заткнись! Заткнись, я сказал! — гневался Роуэл.

— И к тебе это тоже относится, брат мой добросердечный!

— Я тебе не добросердечный! Я плохой! Плохой! Я очень плохой!

— Ты не прав, ибо в каждом человеке всегда найдётся место добру, любви и состраданию, — всё также спокойно говорил Добронрав.

— Состраданию?! — взорвался плохой брат. — Ну я сейчас покажу тебе сострадание! Сейчас ты у меня будешь та-а-ак страдать!

Сказав это, Роуэл разогнался и на глазах у всей группы врезался в стену с такой силой, что казалось по ней разошлись в стороны небольшие трещины.

— У-у-у, — сморщив лица, протянула группа, видимо представляя, как это больно.

Пока студенты начали шёпотом обсуждать братьев, Добронрав при помощи рук присел и схватился за перекосившееся от удара лицо. Его брату, естественно, тоже досталось, но дотронуться до своего лица он не мог за неимением контроля над руками. Роуэл, охая, встал с пола на ноги и со словами «Тебе конец» покинул класс и направился к Гибллу.

Сегодня в расписании Реджинальда Гиблла не числилось занятий ни у одной из групп, но, не смотря на выходной в начале недели, сейчас он находился не в лучшем расположении духа. И, как это часто бывает с человеком, которому нечем заняться, маялся всякой ерундой. Утром он всласть покричал на студентов в настольный микрофон, а теперь наблюдал за потугами Мэта Маккинли, который возводил для него двадцати шести ярусный карточный дом. А помогал Мэту личный гремлин Гиблла по имени Кипсли, то и дело подающий карты парню.

Гремлины представляли из себя существ с метр ростом, бурым цветом кожи, противной мордой летучей мыши и длинными, с локоть, заострёнными ушами, загибающимися, словно сабля, назад. А голени, предплечья и спину их покрывала жёсткая чёрная шерсть. Из одежды гремлины Селтфосса носили лишь набедренную повязку, и Кипсли не был исключением.

— Осторожнее, Кипсли, — оскалился Гиблл, — ты чуть не задел нижний ярус.

Гремлин с ужасом в глазах посмотрел на хозяина, но быстро отвернулся не в силах выдержать его пронзительный взгляд. Затем он на цыпочках подошёл к деревянному ящику, сбоку которого была потёртая, но читаемая надпись: «Зло Компани. Доставим для зла всё, что потребуется, и даже больше», и вынул очередную колоду.

Мэт завершил уже двадцать пятый ярус, когда Гиблл приказал ему тихонечко спускаться со стула.

— И какой же урок из всего этого ты вынес? — спросил Гиблл.

— Нужно стучаться перед тем, как войти, — протараторил парень, закатив глаза.

— Превосходно! Урок усвоен. А теперь выходи из кабинета и аккуратно, я бы даже сказал — нежно, закрываем за собой дверь.

— Сэр, а перевести меня в другую группу?

— Пошёл вон, — почти шёпотом произнёс Гиблл.

Как только Мэт покинул кабинет, Гиблл принял у гремлина две карты и встал на стул.

— А знаешь, Кипсли, я сомневался в этом парне. Однако ему удалось всё заново отстроить. Что скажешь?

Но гремлин лишь пожал плечами.

— Порой я забываю, что ты нем, Кипсли. Может, мне поменять тебя на другого гремлина у Фичетта? Говорящего и более толкового? Ладно. А сейчас настал самый ответственный момент — я установлю вершину и старый рекорд будет побит, — с предвкушением сказал Гиблл и затаил дыхание.

Но установить новый рекорд помешал Роуэл Сендж. Распахнув дверь ударом ноги, он ворвался в кабинет именно в тот момент, когда Гиблл уже вот-вот собирался поставить последние карты, и в один миг труд нескольких часов рухнул на пол от образовавшегося потока воздуха.

Роуэл только начал сыпать ругательствами в адрес брата, но почти сразу умолк, с удивлением уставившись на Гиблла, застывшего на стуле с двумя картами.

Сам Гиблл, по-видимому, пытался осознать, что же сейчас произошло. Он оглядел «руины» и глаза его свелись на переносице, костлявые пальцы зашевелились, словно щупальца осьминога, голова судорожно задёргалась, лицо покраснело, даже волосы слегка задымились — так сильно он злился. Вот-вот произойдёт взрыв… Кабинет наполнился безумным смехом, а после декан взревел:

— Второй раз за утро! Это… Это… — Гиблл спрыгнул со стула и пнул гремлина со словами: — Кипсли, фас!

Гремлин поднялся с колен и вцепился зубами в ногу Роуэла. Тот взвыл от боли и стал из стороны в сторону мотать ногой, пытаясь сбросить гремлина, а его брат сохранял полное хладнокровие, будто его здесь и нет вовсе.

— Гиблл, отзовите гремлина! — умолял Роуэл. — Отзовите, ради всего зла!

Гиблл ещё немного помедлил, но затем приказал Кипсли отпустить ногу несчастного. Он посмотрел на братьев — Добронрав был абсолютно невозмутим, а вот Роуэл тяжело дышал — и сказал:

— Стучаться! Следует стучаться, прежде чем войти!

— О! Я бы с радостью будь у меня руки, — съязвил Роуэл, хотя понимал, что можно стучать в дверь и ногой, но сейчас подобные размышления его ничуть не заботили. — Добронрав снова принялся за старое: когда я начинаю учить студентов, он пытается их перевоспитывать! Порой мне кажется, что это единственная причина по которой он позволяет мне дойти до класса спокойно.

— Брат мой, вижу, тебя переполняют негативные эмоции. Не позволяй им овладевать тобой. Отрекись от них, очисти свой разум. Лишь избавившись от плохих помыслов, к тебе придут мир и гармония, — сказал Добронрав и распростёр руки в благословляющем жесте.

— Вот видите, Гиблл? Он опять… Опять! Вы должны что-то придумать, вы должны помочь мне избавиться от него.

— И как же я это сделаю?

— Не вы конкретно, а доктор Монстролли. Поговорите с ним. Мне кажется, лишь ему под силу решить мою проблему, но сколько я ни просил его, он всегда отвечал отказом.

— Естественно. Я приказал ему не трогать вас.

— Что? Но почему?

— Потому что таково распоряжение ректора.

— То есть вас, — прищурился Роуэл.

— В каком смысле? — сказал Гиблл и сделал вид будто ничего не понимает.

— Да бросьте, — решительно сказал Роуэл, — я хоть в Селтфоссе и недавно, но слышал от многих преподавателей, что никакого ректора не существует. Они считают, что вы — настоящий руководитель университета. Так к чему это притворство? К чему притворяться лишь заместителем?

— Уверяю вас, Сендж, у Селтфосса есть руководитель, и это, отнюдь, не я, как всем кажется.

— Допустим, он существует по-настоящему, но почему он тогда препятствует тому, чтобы Монстролли помог мне избавиться от него? — Роуэл презрительно посмотрел на брата, который отвернул голову в другую сторону.

— Я не знаю, — монотонно ответил Гиблл, но Роуэл в его глазах уловил ложь. — Почему бы вам у него не спросить? Пароль от этажа вам известен.

— А толку? В прошлом году я несколько раз поднимался к нему, но он мне не открыл, впрочем, как не открывал и другим преподавателям.

Гиблл подошёл к братьям и, взяв их за плечо, развернул к двери.

— Так, может, повезёт на этот раз? — были последние слова Гиблла, с которыми он выпроводил братьев в коридор.

— До свидания, мистер Гиблл. Помните, никогда не поздно встать на путь исправления, — напоследок сказал Добронрав перед тем, как дверь за ними захлопнулась.

Роуэл недовольный скрытностью Гиблла топнул ногой и громко выругался. И всё же он решил попытать счастья ещё раз, но твёрдо решил — если дверь на последнем этаже не откроют, то, следовательно, никакого ректора не существует и в помине, а значит всё это есть загадочные хитросплетения Реджинальда Гиблла.

Зайдя в стеклянную кабину, Роуэл приказал брату набрать номер запретного этажа и пароль, но тот воспротивился и сказал, что не собирается в этом участвовать.

— Ну, и прекрасно. Обойдусь без тебя, — заявил плохой брат. Он наклонился и носом нажал кнопки «3» и «0». На небольшом дисплее высветилась надпись: «Чтобы попасть на запретный этаж, введите пароль». Роуэл, словно дятел, настучал носом необходимый пароль и кабина двинулась вверх.

Последний этаж представлял собой выход на довольно просторную площадку, дальняя стена которой имела круглую стальную дверь, какие обычно бывают у банковских сейфов. Рядом на стене располагался самый обыкновенный звонок. И так как Добронрав опять отказался слушаться брата, тому пришлось снова-таки действовать носом.

Как и полагал Роуэл, после очередной попытки дозвониться до ректора, стальная дверь ему не отворилась.

В поникшем состоянии он вернулся в класс, где все, кроме Генри, гудели в это время о нём. Он сел за преподавательский стол и, запрокинув голову, уставился в потолок. У него не было никакого настроения продолжать урок, да к тому же через три минуты раздался звонок, и студенты повалили в коридор.

Генри последним покинул класс. Проходя между рядами парт, он пристально глядел на братьев. Добронрав заметил это и пожелал парню добра.

Очутившись в коридоре, Генри собирался идти к лифту, но вдруг почувствовал, как на его плечо опустилась чья-то тяжёлая рука.

Глава 4. Доктор Монстролли

Генри обернулся. Его взору предстал человек, облачённый в лабораторный халат, как у Гиблла, но бирюзового цвета и почему-то в пятнах крови, на руках чёрные резиновые перчатки, а глаза скрывались за защитными очками с красными стёклами. Человек широко улыбнулся, обнажив белые зубы, затем запустил руки в волосы-листья парня и бесцеремонно вырвал пару листьев.

— Ай! — взвизгнул Генри и отпрянул назад. — Что вы делаете?

Человек в лабораторном халате сдвинул очки на лоб и, сощурившись, с большим интересом стал рассматривать ивовые листья. Потом он поднёс их к носу и принюхался.

— Надо же. Как настоящие! — в конце концов с удивлением произнёс он.

— Они и так настоящие, — подтвердил Генри. — Я бы попросил вас больше так не делать. Больно ведь. Кто вы такой вообще?

— Доктор Монстролли, — представился незнакомец. — Преподаю в Селтфоссе генную инженерию, но только для студентов достигших второго курса. И я чертовски рад нашей встрече, мистер Грин.

— Разве мы знакомы? — удивился Генри.

— Теперь, полагаю, да, — заговорил Монстролли спокойно и отчётливо, глядя на парня свысока. — Профессор Гриндилоу рассказала мне ещё два дня назад, что в университет поступил студент с генными отклонениями, а она прекрасно знает, что у меня большой интерес ко всему… преобразовавшемуся. Но в последние месяцы я трудился над парой важных проектов и почти не покидал пределов своей лаборатории. Сегодня утром я наконец завершил их и решил встретиться с вами. Выяснил, в какую группу вы попали, ваше расписание, и вот я тут, как нельзя вовремя. И скажу честно, это потрясающе! Потрясающе! Давненько в Селтфосс не поступали хоть немного мутировавшие студенты.

— А на что вам мои листья?

Задавая этот вопрос, Генри уже догадывался, что раз перед ним стоит злодей-генетик, то и листья ему понадобятся наверняка для проведения какого-нибудь генетического эксперимента, подобно тем, что проводит его отец над растениями в подвале их особняка, но любопытство требовало от парня больше информации и подтверждения догадки.

— Возможно, в них скрыт огромный потенциал. Я надеюсь на это, — ответил доктор и задрожал от возбуждения, снова поднеся к глазам листья. — Но если хотите узнать больше… — Монстролли взял парня за плечо и легонько толкнул в направлении лифта, таким образом, дав понять, что прямо сейчас готов ему всё показать лично.

Выдержав небольшую паузу, Генри ответил утвердительно.

— Чудесно! — воскликнул Монстролли и, схватив за руку, поволок его к началу коридора.

Коридор пятнадцатого этажа, на который обоих доставила стеклянная кабина, не уходил прямо, как на других этажах, а сразу заворачивал влево, повторяя окружность Жерла перемещений.

Уносимому дальше по коридору доктором Монстролли Генри казалось, что они опаздывают на поезд, и он еле успевал перебирать ногами, но, в конце концов, споткнулся о собственную ногу и упал прямо напротив арочного прохода.

Доктор Монстролли помог ему подняться, но Генри не поспешил за ним, а уставился через проход, за которым находился большой зал почти целиком уставленный статуями людей в натуральную величину.

— Это наш Зал почёта, — торопливо пояснил доктор Монстролли и, дёрнув Генри за руку, вновь поволок его за собой. — Позже посетите его, мистер Грин. У меня для вас есть кое-что поинтересней, чем какие-то каменные изваяния.

Через пару десятков шагов они остановились у железной двери, усеянной заклёпками, сбоку которой был идентификатор сетчатки глаза. Доктор Монстролли сию секунду приложился к нему правым глазом и дверь отворилась.

Пройдя внутрь, Генри оказался в лаборатории, в которой, как пояснил доктор Монстролли, он проводит занятия со студентами.

Для лаборатории тут были довольно-таки тёмные, словно закопчённые стены, вдоль которых на полках стояли стеклянные банки с заспиртованными органами или мелкими животными. Центральную часть помещения занимали оборудованные учебные места с микроскопами, устройствами для секвенирования ДНК и шкафчиками под реактивы.

Надолго они тут не задержались, так как Монстролли указал на следующую железную дверь с заклёпками и тоже с идентификатором сетчатки глаза.

За ней скрывалась прямоугольная комната с тремя ярусами по бокам. Первый ярус целиком занимали стеклянные цилиндрические колбы, наполненные странной зелёной жидкостью, в которых в подвешенном состоянии покоились гремлины; глаза их были закрыты, а к морде подводилась от основания колбы кислородная маска. На втором ярусе стояли железные клетки самых разных размеров и тоже с гремлинами внутри, но не обычными, а видоизменившимися: одни имели по четыре руки; другие — оперение и клюв как у птиц; третьи отличались самой разнообразной расцветкой, например, чёрно-белой, как у барсука, или ядовито оранжевой, как у южноамериканских древесных лягушек. Но самым необычным экземпляром Генри показался гремлин с дикобразными колючками на спине и складками кожи, свисающими вокруг шеи. Сначала гремлин сидел спиной к Генри и доктору Монстролли, но потом он обернулся и, завидев посетителей, стал шипеть и бешено метаться по клетке, при этом раскрыв кожные складки наподобие зонта, благодаря которым гремлин стал казаться крупнее и свирепее, чем есть на самом деле. Но не только гремлин выражал беспокойство. Третий ярус предназначался для самого разного зверья: тут были и клетки с птицами, и аквариумы с рыбами, террариумы полные змей, а также клетки с хищными млекопитающими: волками, пумами и гиенами, которые грозно зарычали.

— Что это за место? — спросил поражённый Генри.

— Это инкубатор, — пояснил Монстролли. — Смотрите, — сказал он и жестом обхватил первый ярус, — это инкубационные колбы, в которых гремлины со встроенными им генами в течении некоторого времени преобразовываются в новых существ. На втором ярусе вы, собственно говоря, можете видеть результат такого преобразования. Впечатляет, не так ли? Это дипломные работы выпускников прошлого года. Ну, и на последнем ярусе — самые обычные животные, гены которых студенты на моих занятиях внедряют в гремлинов.

— И вы собираетесь теперь внедрить мои гены в одного из гремлинов?

— Нет, нет, — сказал Монстролли, — не в гремлина, а в созданное мной чудовище, которое появилось на свет благодаря вивисекции.

— Вивисекции? — переспросил Генри, подняв бровь.

— Вот именно. Понимаете, есть несколько способов создать монстра: «пересадка» генов из одного организма в другой, облучение радиацией и вивисекция.

— Это я знаю. Мой отец рассказывал…

— Тогда вам также известно, что при избрании того или иного метода выживаемость нового организма составляет определённый процент. Например, при пересадке генов вероятность того, что получившееся существо выживет, намного выше, чем при облучении или живосечении.

— В таком случае, зачем вы прибегаете к вивисекции?

— Это вполне вытекающий вопрос. Позвольте, я покажу всё наглядно.

Монстролли провёл Генри через очередную железную дверь. Теперь они оказались в помещении, которое доктор именовал личной лабораторией. И первое, на что упал взгляд парня, был операционный стол в центре, на котором лежало странное на вид существо, запятнанное кровью. Голова существа была гиеньей, а вот тело от гремлина. И этот ужас не был мёртв, так как Генри чётко видел, как грудная клетка существа то расширяется, то снова сжимается.

Монстролли сначала наблюдал за тем, как Генри с интересом уставился на существо, а потом с восклицанием произнёс:

— Моё творение прекрасно, скажите, мистер Грин!

Теперь-то Генри понял причину, из-за которой они так спешили в лабораторию доктора Монстролли, — тому не терпелось похвастаться, но Генри лишь скромно ответил: «Да».

Монстролли посмотрел на него так, что Генри стало понятно — ответ не устроил доктора.

— О, я чувствую недооценённость в вашем ответе, мистер Грин. Возможно, вам доводилось видеть существ поинтереснее, чем это, но уверяю вас, это не вершина моих достижений, хотя тоже имеет для меня важное значение. Сейчас я всё объясню.

Монстролли подошёл к ближайшей стене, в которую была установлена печь для сжигания трупов и останков животных, и указал на два портрета в резных рамах, что висели по обе стороны от загрузочного люка. Мужчины, изображённые на них, показались Генри до боли знакомыми, словно он уже видел их лица, вот только никак не мог вспомнить имён, но доктор Монстролли освежил его память.

— Доктор Франкенштейн и доктор Моро! — торжественно возвестил он. — Одни из самых выдающихся злодеев в истории. Они — мои идолы, если можно так выразиться. Мои кумиры! Будучи ребёнком, я мечтал, что подобно им, тоже буду создавать монстров, и вскоре обо мне узнает весь мир. Но, к сожалению, моим завоевательским планам не суждено было сбыться… Я даже Великобританию не смог захватить, однако, надо признаться, след в истории оставил. — Монстролли издал самодовольный смешок. — Когда-то Министерство зла видело во мне огромный потенциал, но я не оправдал их ожиданий, с тех пор оно перестало выделять деньги на мои крупные проекты. И теперь я вынужден работать в Селтфоссе. Что ж… во всяком случае у меня есть своя лаборатория и я могу проводить генетические опыты; не в прежних масштабах, но всё же… А вивисекция? Я практикую её как дань памяти доктору Моро. Он был знаменитым вивисектором, создававшим из обычных животных настоящие шедевры — зверолюдей. Жаль, я так и не раскрыл его главный секрет: как ему удалось очеловечить своих существ? Как удалось наделить животный мозг человеческим разумом, какой, например, есть у гремлинов? Но гремлины — это творение природы, а его существа — результаты экспериментов. И, видимо, мне никогда не раскрыть этой тайны. — Монстролли опечаленно вздохнул и провёл рукой по портрету Моро, затем развернулся к Генри и продолжил:

— Зато мои монстры, созданные путём вивисекции, живут намного дольше. Я повышаю их выживаемость путём пересадки генного материала из одного организма в другой. Ведь никто не говорил, что нельзя совмещать методы создания монстров. Потому мне и нужны ваши листья, мистер Грин. Я редко прибегаю к совмещению флоры и фауны в своей работе, однако, мне любопытно: сколько времени проживёт этот экземпляр с вашими генами, — говорил Монстролли, переведя взгляд, на лежащее на операционном столе существо.

— Думаю, будь мой отец здесь, вам бы нашлось, о чём поговорить, — заметил Генри. — С вивисекцией и Моро всё ясно… Дань памяти… Выживаемость… Но почему доктор Франкенштейн ваш кумир? Он вроде не создавал монстров. Точнее не так… Был один, но…

— Но зато какой! — воскликнул Монстролли во весь голос. — Его чудовище было создано из частей тел покойников. Понимаете? Покойников! Ему удалось то, над чем сейчас бьются лучшие умы планеты — вдохнуть жизнь в мёртвое тело! Не буду скрывать: я тоже пытался оживить трупы, но ничего не вышло. Эту тайну Франкенштейн унёс с собой в могилу. А вы? У вас есть кумиры?

— Нет, — соврал Генри. Ведь его кумирами все последние годы были герои, а не злодеи, он не мог раскрыть такой правды. Из-за следования кумирам у него на голове теперь росли листья, хотя всем, кто ими интересовался, он отвечал, что это результат эксперимента его отца.

— Совсем никого?

— Совсем, — ответил Генри, и тут его посетила весьма недурная мысль… — Но, может, им станете вы, доктор?

Монстролли расплылся в улыбке.

— Я чувствую лесть в вашем вопросе. Чего вы хотите, мистер Грин?

— Избавьте меня от них, — сказал Генри, наклоня голову с ивовыми листьями. — Мне кажется, вам это под силу.

— Но зачем избавляться? Такие вещи, подобно шрамам, лишь украшают злодея. Взять в пример хотя бы меня…

После этих слов Монстролли снял левую перчатку. Под ней, как оказалось, он скрывал светящуюся зелёным светом кисть.

— Видите, отчасти мы похожи. У вас свой «шрам», у меня — свой. Причём я сам сделал её такой, пересадив себе люминесцентный ген медузы.

— Но зачем?

— Мне просто надоело, что всякий раз, когда мне что-то надо было найти в темноте, то под рукой никогда не оказывалось фонарика. Меня это очень раздражало. Ну, а вы, мистер Грин? Что скажете про себя?

— Скажу, что успел проголодаться и, думаю, мне пора идти на обед, — уклончиво ответил парень.

Доктор Монстролли не стал больше ничего спрашивать, а лишь согласился, что не помешало бы перекусить, и проводил Генри до коридора, сказав напоследок, что если ему будет интересно как идут дела, то пусть заглядывает к нему в лабораторию.

Генри решил долго не задерживаться в Общем зале: быстро поел, завернул в салфетку куриную ножку для Венеры и отправился на шестой этаж. Подходя к двери своей комнаты, он обернулся и увидел, что на этаж прибыла кабина лифта, из которой вышел Мэт.

Оказавшись в комнате, Генри закрыл её на ключ: он решил, что проучит Мэта за враждебное отношение к нему. Он знал, что у Мэта нет собственного ключа от комнаты, ведь ещё утром он отказался его брать, поэтому, когда Генри начал отщипывать кусочки мяса с куриной ножки и кормить венеру-мухоловку, ручка двери опустилась, а затем раздался ожидаемый стук в дверь. Генри поинтересовался, кто это.

— Не дури, Грин, — прорычал Мэт по ту сторону. — Открывай!

— Зачем? Ты ведь не хочешь жить с мутантом.

— Да, я считаю это омерзительным для себя, но мне придётся… Староста университета сказал, что не переселит меня.

— Если хочешь зайти — проси прощения, — с издёвкой в голосе потребовал Генри.

— Ни за что на свете я не скажу доброго слова! Особенно тебе!

— Брось, это не так сложно, как может показаться. Всё равно в расписании есть занятия по искусству притворства и обмана, а значит, мы будем учиться притворяться добрыми и отзывчивыми, а также заучивать разные добрые словечки. Так почему бы тебе не начать прямо сейчас?

— Я не стану извиняться!

— Тогда эту ночь ты проведёшь в коридоре. Конечно, ты можешь попросить у Фичетта запасной ключ. Хотя вряд ли он тебе его даст: как я понял утром, он тебя не очень-то жалует.

Неожиданно дверь дрогнула — Мэт от ярости ударил по ней кулаком.

— Тебе это с рук не сойдёт, Грин!

— Возможно. Но и терпеть от тебя унижения я тоже не стану. Повторяю, извинись.

— Нет!

— Как знаешь, дело твоё.

На этом разговор был окончен. Напоследок Генри лишь слышал, удаляющийся от комнаты голос Мэта, сыплющего проклятиями в его адрес.

Глава 5. Бони Многоточие и чревовещатель

Ужин Генри пропустил: ему не хотелось выходить за дверь и давать шанс Мэту проскользнуть внутрь — вдруг он только притворился, что ушёл, а на самом деле ждёт за дверью.

Перед тем, как лечь спать, Генри записал прошедший день в личный дневник, а затем пожелал Венере спокойной ночи.

Генри уже спал и видел десятый сон, но вдруг сквозь него он услышал, как проворачивается ключ в замочной скважине с характерным щелчком.

Генри приоткрыл глаза. Дверь отворилась, и на фоне света из коридора он увидел два тёмных силуэта. Фигура пониже ростом нащупала на стене включатель и комната озарилась светом. Генри на мгновение зажмурился, но не пошевелился.

Силуэтами оказались Фичетт и Маккинли. Фичетт, судя по выражению лица, был чем-то очень доволен, чего нельзя было сказать о Мэте. У парня был отречённый стеклянный взгляд, словно он был неживой.

Фичетт усадил Мэта на свободную кровать и, вложив ему что-то в ладонь, сказал:

— Вот твой новый ключ. И не теряй больше.

Усмехнувшись, смотритель выключил свет и вышел за дверь.

Следующие минуты показались Генри вечностью. Он лежал в полном оцепенении и чутко прислушивался, но ни шорох или какой другой звук не доносился до него. Он даже не слышал дыхания Мэта, а между тем знал, что тот сидит от него в нескольких шагах.

Наконец, когда подозрительная тишина стала совсем невыносима, Генри решил узнать, что с его соседом. Он включил коммуникатор и посветил им в сторону Мэта. К удивлению Генри, тот так и сидел на кровати, уставивши взгляд на дверь комнаты. Тогда он перевёл коммуникатор на дверь, но ничего интересного в ней не нашёл. Снова осветив Мэта, парень ужаснулся — теперь Мэт смотрел прямо на него.

Лицо Мэта не выражало ни единой эмоции, но Генри на всякий случай весь напрягся, чтобы мгновенно вскочить с постели и дать отпор, если Мэт попытается наброситься на него.

С минуту Мэт пристально глядел на Генри, а потом улёгся на кровать и отвернулся к стене.

Скоро комнату наполнил храп.

А вот Генри спать сейчас ничуть не хотелось, напротив — он поднялся, достал из шкафа свою сумку, из неё, в свою очередь, личный дневник с ручкой и, сев за письменный стол и включив настольную лампу, стал делать записи.

Его волновали такие вопросы как: где Мэт пропадал весь день? Что с ним стряслось, что он как зачарованный? И почему мистер Фичетт такой довольный?

* * *

Проснулся Генри от звука дребезжащего коммуникатора.

Открыв веки, он увидел множество расплывающихся чернильных слов. Сильный прилив энергии наполнил его тело, и парень — не то от испуга, не то от осознания того, что он всё-таки уснул этой ночью, — вмиг подскочил со стула и выключил коммуникатор.

Генри посмотрел в сторону Мэта и облегчённо выдохнул. Тот ещё, по-видимому, крепко спал. При неярком свете настольной лампы он был похож на человека, укутанного тенями.

Генри быстро убрал дневник с сумкой под стопку одежды в шкафу и, переодевшись в форму, отправился на завтрак, не забыв напоследок выключить настольную лампу — он надеялся, что без её света Мэт проспит чуточку дольше.

Позавтракав, Генри с остальными студентами двинулся к дверям Общего зала. Сегодня, согласно расписанию, у его группы должны быть два часа зловещих изобретений, которые пройдут в лаборатории на двенадцатом этаже. А значит, вести занятия будет профессор Гиблл.

Как оказалось, следующие два часа им предстояло провести в обществе пятой группы злодеев, которая собралась у стальной двери лаборатории.

Из общей толпы больше всех выделялась девушка с копной спутавшихся рыжих волос и попугаем на левом плече, который, собственно, и привлёк внимание Генри. Это был желтохохолковый какаду, и парню было абсолютно непонятно, зачем девушка принесла его с собой на урок?

Но его размышления прервал толчок в плечо от внезапно появившегося Мэта, который прошёл мимо и проследовал к неподалёку стоявшим братьям Киллиган. Они пожали друг другу руки и начали о чём-то разговаривать. Генри не нужно было стоять слишком близко к ним, чтобы понять, что речь идёт именно о нём, так как Мэт изрядно жестикулировал в его сторону. А уж то, что Мэт жаждет расправиться с Генри, говорил жест постукивания кулака правой руки об ладонь левой.

Вскоре появился профессор Гиблл, причём не один, а со своим личным гремлином Кипсли. Профессор приказал толпе расступиться, чтобы иметь возможность подойти к сканеру сетчатки глаза. После идентификации личности дверь лаборатории открылась, и студенты проследовали внутрь.

Учебная лаборатория Гиблла весьма отличалась от той, что видел Генри у доктора Монстролли. Боковые стены помещения от самого пола и до потолка состояли из выдвижных металлических ящиков, в которых Гиблл хранил всё, что могло понадобиться для проведения занятий со студентами: схемы и чертежи самых ужасающих устройств и механизмов, наборы инструментов, защитные очки и одежду, запчасти, химические элементы, устройства небольших размеров и незначительное оружие. Само собой, каждый ящик имел электронный замок, и доступ к ним был только у Гиблла. У дальней же стены разместились макеты плазменной пушки, реактивного ранца, рельсотрона и даже атомной бомбы.

Профессор Гиблл всегда с вечера подготавливал класс к проведению занятий, а потому, когда все прошли внутрь, он сказал всем подойти к круглому столу в центре, представлявшему собой монолит из зелёного мрамора, на котором для каждого студента предназначалось по ящику с заданием на сегодня.

— Встаньте вокруг стола, — приказал Гиблл. — В ящиках, которые вы видите перед собой, находится ваше первое задание, и, думаю, многие справятся с ним. Должны справиться. Оно совсем пустяковое, но если вдруг возникнут какие-либо вопросы, то вам поможет Кипсли.

Все перевели взгляд с Гиблла на гремлина.

— А сейчас я вынужден ненадолго покинуть вас, так как срочно нужен ректору. На этом всё. Можете приступать к выполнению работы.

Как только Реджинальд Гиблл вышел за дверь, стены лаборатории наполнились пронзительным девчачьим визгом, от которого, Генри подумал, что у него вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Часть девушек, доселе таращившихся с огромным интересом на гремлина, ринулась на него. Опешивший Кипсли даже не успел никак среагировать, когда множество рук схватили его и поволокли подальше от стола.

— Вы только посмотрите в эти злющие жёлтые глазки.

— О! А какие у него остренькие зубки… Ой! Он меня чуть не укусил!

— А эти уши… Почему они такие длинные? Держите его крепче! Он брыкается!

— Интересно, он разговаривает?

— Должен. По крайней мере, я слышала, что гремлины умеют говорить.

— Странно, но почему этот только рычит?

— Да какая разница. О-о, он просто омерзителен. Я напишу родителям, чтобы они купили нам в дом гремлина. А нашего домашнего гепарда, пожалуй, можно усыпить. Да, от этой старой облезлой кошки давно пора избавиться. Крепче держите!

Наконец девушкам удалось скрутить гремлина, и теперь они принялись выяснять между собой, кому принадлежит право первой сделать селфи на коммуникатор с ним.

Генри был, наверно, шокирован происходящим, куда больше, чем остальные. Он пробурчал что-то невразумительное себе под нос и посмотрел на девушку с какаду на плече, которая стояла от него через одного парня. Она одна из немногих совершенно не обратила внимания на гремлина, а, напротив, открыла ящик и начала выкладывать на стол его содержимое. И Генри последовал её примеру.

В ящике, как оказалось, было множество мелких и больших деталей, и, судя по прилагавшейся инструкции, если их собрать воедино, то получится сверхзвуковая винтовка.

Тревожное чувство охватило парня. Он посмотрел на противоположный край мраморного монолита, где стоял Мэт, внимательно изучающий инструкцию. А вдруг Мэту придёт в голову использовать против него это устройство? А вдруг уже пришло? И если так, то стоит поспешить со сборкой своего экземпляра, чтобы иметь возможность защититься. И почему Гиблл ушёл так не вовремя?

Генри уже собирался приступить к сборке устройства, как вдруг в поле его зрения попали братья Киллиган. Они обогнули стол и остановились прямо возле Генри.

— Ты ещё не передумал? — важным тоном спросил один из них. — Может, вступишь в СОН?

— Нет, — решительно ответил Генри.

— Но почему? — обратился другой брат. — Мы считаем, что тебе самое место в нашем сообществе. Да, кстати, я Билл. Уилл рассказал мне о вашей вчерашней беседе.

— Потому, что ваше сообщество… В общем мне плевать на него, как бы сильно оно не разрослось в будущем и каких бы блестящих результатов не достигло.

— Значит, твёрдо решил стать злодеем-одиночкой? — произнёс Уилл. — Что ж, прекрасно! Но запомни одну вещь, Грин, — этот мир слишком огромен для одного человека. И чем раньше ты это осознаешь, тем лучше будет для тебя же. Уверен, сам потом запросишься в наше сообщество. А пока мы поищем тех, кто за коллективные злодеяния. Хм… Ну, взять хотя бы её. — Уилл посмотрел на девушку с попугаем. — Думаю, она окажется умнее тебя.

Генри ничего не ответил, лишь в мыслях подумал: «Сам запрошусь в сообщество? Ещё чего!».

А братья Киллиган обошли рядом стоящего с Генри парня, и Уилл довольно жёстко обратился к девушке:

— Эй ты, с какаду на плече, как твоё имя?

Девушка обернулась.

— А кто… — сказала она.

— …вы такие, ур-род? — добавил попугай, словно закончив мысль своей хозяйки, и угрожающе захлопал крыльями.

— Я первый спросил, — сказал Уилл, немного удивлённый таким располовинчатым вопросом девушки.

— Кто…

— …вы такие?

— И что вам…

— …нужно, ур-род?

Именно так, разделив напополам со своим попугаем предложения, снова поинтересовалась девушка.

— Эй, я тебе не урод, глупая курица! — взъерепенился на попугая Уилл.

— Эта глупая курица выцарапает…

— …твои глаза, ур-род!

— Ты можешь хоть что-нибудь сказать без этой птицы?! — не выдержал Уилл.

— Нет, — ответил за девушку рядом стоящий парень.

— Что?

— Она не может полноценно разговаривать без него.

— Но почему?

Парень вывел из-под плаща левую руку, на которую было надето что-то вроде зелёного носка с пластмассовыми глазками, и она заговорила тоненьким голоском:

— Потому что это проклятье её рода, начиная с сэра Людвига, её пра-пра-прадеда.

— В каком смысле проклятье? — спросил Уилл, бросая взгляд то на незнакомца, то на носок, так как не понимал к кому, собственно, обращаться — вроде носок и не живой, но голос точно исходил от него, при этом его владелец не раскрывал рта.

— Ну не в прямом, конечно же, — вновь вырвалось из носка с глазками.

— Это какой-то фокус, да? — встрял Билл. — Носок же не живой, в самом деле? Это невозможно.

— Возможно, — сказал уже сам незнакомец, — если владеешь чревовещанием.

— А… ну, я что-то такое предполагал.

— Так почему она не может обойтись без попугая? О, вот только давай без чревовещания, — торопливо произнёс Уилл, видя, как у носка вновь раскрылся импровизированный рот. — Убери его.

— Его зовут Флафи.

— Ты дал носку имя?

— Да, и он не любит, когда кто-то запрещает ему говорить.

— Я ничего не запрещал этому носку, э-э… Флафи. В смысле… Послушай-ка…

— Руперт, — назвал своё имя незнакомец.

— Послушай-ка, Руп, просто поясни мне и моему брату, почему она…

— Бони.

— Что? — не понял Уилл.

— Имя этой девушки Бони Многоточие.

— Ладно. Почему Бони не может говорить сама? Но только скажи это без… Флафи. Пойми, просто привычней общаться с человеком, а не с носком.

— О-о, — простонал Флафи, — меня здесь не желают видеть?

— Нет-нет, ты можешь остаться, — на полном серьёзе ответил ему Руперт.

— Нет, я знаю, когда я лишний.

— Флафи, постой!

Но было поздно: носок с глазками юркнул обратно под плащ хозяина.

— Ну вот, вы его обидели, — с горечью в голосе произнёс Руперт.

— Переживёт, — безразлично произнёс Уилл. — Так что с Бони?

Руперт сначала нахмурился, а потом встал чуть ближе к девушке, которая продолжала пытаться собрать сверхзвуковую винтовку и спросил, не будет ли она возражать, если он расскажет близнецам о ней. Та ответила наполовину с попугаем, что не против. Тогда Руперт развернулся к братьям и начал рассказ.

— Как ранее сказал Флафи, всё началось ещё с пра-пра-прадеда Бони, сэра Людвига. Именно он виновен в её неспособности нормально разговаривать.

Сэр Людвиг, как и любой истинный злодей, грезил мечтой о захвате мира. И для начала двадцатого века он был настоящим злым гением в области создания злопакостных устройств.

Пять раз он пытался захватить хотя бы Уэллс; и один раз ему это даже удалось, правда, лишь на пару часов, так как был обезврежен своим заклятым врагом — героем того времени — Дрейком Крутейшим и отдан под суд, который приговорил его к смертной казни.

Не без помощи своих верных прислужников сэру Людвигу удалось избежать страшной участи. Вместе они бежали на юг Англии и скрывались в лесах до тех пор, пока прислужники не стали напрямую высказывать своему покровителю претензии, касающиеся его бездействия.

Сэр Людвиг и сам понимал, что давно пора бы приступить к разработке нового плана действий, но был слишком подавлен чередой своих провалов. Он пребывал в полном отчаянии и корил себя, что при всей его изобретательности и гениальности, он всё же никудышный злодей. Поэтому он принял решение о роспуске прислужников и сказал им, что они теперь могут найти себе нового покровителя, злодея более удачливого, чем он.

Оставшись в полном одиночестве, сэр Людвиг впал в ещё большую депрессию. Он оставил свою палатку на опушке, и решил идти в самую гущу леса, — будь что будет. Долго он бродил среди вековых деревьев, пока не почувствовал, что сильно устал. Он присел возле высокой сосны и, облокотившись о ствол, закрыл глаза и уснул.

Проснулся он от того, что его тормошил какой-то старик. Как оказалось, это был егерь, который поначалу принял его за мертвеца.

— Оставь меня в покое, глупый старик! — недовольно прорычал сэр Людвиг. — Разве не видно — я хочу умереть. Может, я только и жду, чтобы пришли волки и растерзали меня. Я не достоин стать правителем этого мира. Да чего ты бормочешь? Я ничего не понимаю.

Егерь пытался что-то сказать, но то ли отсутствие зубов, то ли его одичалость не позволяли воспроизвести хоть что-нибудь похожее на речь.

Наблюдая за его тщетными усилиями донести до него свою мысль, сэр Людвиг сказал:

— Я не понимаю.

И тут на него словно бы снизошло озарение. Он широко раскрыл глаза и, вскочив на ноги, радостно воскликнул:

— Я не понимаю! Ха! Ха-ха! А что если никто не будет понимать?! Это гениально! Гениально! Старик, ты знаешь, как выбраться из леса?

Егерь сначала испугался такой внезапной перемене в настроении незнакомца и отпрянул назад, но потом обрадовался, схватил его за запястье и повёл за собой. Он очень спешил, и оказалось неспроста: где-то невдалеке послышался волчий вой.

И если бы сэр Людвиг не переменил своего решения умирать, то, наверное, с распростёртыми объятиями встретил волчью стаю. Как видно, старик просто хотел спасти его от опасности.

Через несколько минут они вышли на лесную поляну, в центре которой стоял домик егеря, обнесённый плетёной изгородью.

Уже смеркалось, и егерь жестами пояснил сэру Людвигу, чтобы тот остался на ночлег. Хотя, думаю, знай старик, кто перед ним, — вряд ли он оказался бы таким гостеприимным.

На следующий день, по требованию сэра Людвига, егерь вывел его из леса.

Прадед Бони незамедлительно отправился в Лондон, чтобы просить Министерство зла профинансировать его новую идею изобретения. Но ему отказали, объяснив это тем, что выделять средства на очередной провал они не намерены.

Нужно ли говорить, какие эмоции бурлили у него в тот момент? Но он, во что бы то ни стало, желал захватить мир, пусть даже если это будет его последняя попытка. Он начал готовиться к ограблению банка, но судьба свела сэра Людвига с его будущей женой — злыдней Присциллой Карской.

Ей понравился замысел Людвига, и она взяла на себя все расходы на его изобретение.

Вскоре работа над новым устройством была завершена, которое получило название «Недоговариватель». Оно представляло собой довольно громоздкую установку, которая испускала особый вид волн, воздействующих на мозг так, что человек был не в состоянии больше формировать законченную мысль.

Таким образом сэр Людвиг планировал облучить правителей крупных мировых держав и объявить себя властелином всего мира. И оспорить этот факт никто бы не смог: облучённые люди попросту не договаривали бы свои мысли.

И возможно прадеду Бони удался бы его план, но, к сожалению, сэр Людвиг вновь потерпел поражение от своего извечного врага — Дрейка Крутейшего, который прознал о коварном замысле прежде, чем сэр Людвиг успел воплотить его в жизнь.

Что ж, надо сказать, Ассоциация героев, существовавшая уже в то время, и в которой состоял Дрейк, хорошо поработала, чтобы прижучить предка Бони.

Однако Людвигу удалось-таки улизнуть, хотя и не без последствий. Дело в том, что в последней схватке с Людвигом, Дрейк облучил его и его жену из «Недоговаривателя».

Обидно, конечно, стать жертвой собственного изобретения, но такова печальная участь сэра Людвига и его супруги. С тех пор сформулировать новый план действий, да и вообще сказать хоть что-нибудь внятное превратилось для них в настоящую пытку. В злодейских кругах им дали прозвище Многоточие, которое вскоре превратилось в фамилию целого рода.

Все последующие потомки не могли нормально выражать свои мысли. Эффект «Недоговаривателя», как выяснилось, передавался по наследству, и Бони не исключение. Но её мать нашла-таки выход: она лично обучила двух говорящих какаду как можно более точно додумывать за хозяина предложение; одного она отдала мужу, а второго — дочери.

Вот такая вот история.

С полминуты братья Киллиган находились в состоянии, словно обмозговывали услышанное, а потом в один голос спросили:

— Откуда тебе это известно?

— Хм… Биография сэра Людвига есть в учебнике «История зла», а его попытка захвата мира рассматривается подробно в «Методиках захвата мира». Вы разве не знали?

— Э-э, — смущённо протянул Уилл и ответил за двоих: — Да мы как-то ещё не успели просмотреть электронные учебники.

— К тому же наши семьи давно знакомы; можно сказать, я вырос с Бони в одном логове, — добавил Руперт. — И за прошедшие годы даже научился догадываться без её попугая, что она хочет сказать.

— Стало быть, ты можешь с ней свободно изъясняться?

— Именно так.

— Может, ты тогда узнаешь, что она думает о вступлении в СОН. — И Уилл вкратце пояснил Руперту что это такое.

— То есть вы задумали создать команду, которая в будущем будет способна захватить мир?

— Типа того. Так что, потолкуешь?

— Хорошо.

Руперт повернулся к девушке и обратился так, словно сам страдал недоговариванием:

— Бони, есть…

Бони отложила почти собранную звуковую винтовку и посмотрела на парня.

— Какой ещё… — сказала она.

— …р-разговор? — закончил попугай?

— Давай без…

Бони понимающе кивнула и щёлкнула попугая по клюву, и тот проклокотал:

— Жако будет молчать!

— В общем они задумали… — сказал Руперт.

— А при чём?..

— Они утверждают… И им интересно, что ты…

— Я думаю… Но только, если…

— Я не уверен, что… Но идея…

— А какие?..

— Они говорят, что… И тогда можно будет…

— Мне кажется, они слишком… Хотя идея…

— Так что мне?..

— Скажи им, что я…

Диалог между Бони и Рупертом очень был похож на разговор двух иностранцев, так как братья Киллиган ни черта из него не поняли. Мало того они не понимали, почему Руперт говорил незаконченными фразами, на что он ответил, что если бы они много лет провели в обществе Бони, то не только научились бы её понимать, но и сами заговорили бы, как она; просто он привык так с ней общаться.

— Ладно, — удовлетворённый ответом произнёс Билл. — Но что насчёт вступления в СОН? — Он посмотрел Бони в глаза.

— Она сказала, что ваша идея создать такое сообщество ей нравится, впрочем, как и мне тоже, но она готова вступить в него только с одним условием.

— Каким же? — поинтересовался Уилл.

— Если вы примете в СОН и меня.

— Это не проблема. — Уилл усмехнулся. — Мы только за, если ты будешь членом нашего сообщества. Ведь так, Билл?

— Конечно, — подтвердил брат. — Злодей, обладающий чревовещанием, будет весьма нам полезен.

Все четверо протянули друг другу руки, но закрепить договор крепким рукопожатием им не удалось. В лаборатории будто грянул гром и с этим звуком Генри влетел в четвёрку, повалив всех на пол. Остальные студенты так и замерли на месте, включая девушек, которые до этого момента фотографировались с измученным гремлином. Всё внимание теперь было приковано к Мэту. Он стоял в пяти метрах от Генри и четвёрки, держа в руках собранную звуковую винтовку, и, с лицом полным безумия, ухмылялся.

— Что ты творишь, Мэт? — поднимаясь на ноги, процедил Уилл.

— Мщу! — рыкнул он.

— За что?

— О-о, вы даже не представляете, что я пережил этой ночью. Ладно я… Но Бэтси! — Мэт на секунду повернулся спиной, продемонстрировав гитару. — Каково было ей пережить эту ночь? А всё из-за этого листьеволосого урода!

Генри был, по-видимому, слегка оглушён, так как с трудом встал с пола и, спотыкаясь, попятился назад.

— Да что могло такого произойти, что ты его так возненавидел?

Но Мэт не удосужил Уилла ответом. Вместо этого он прицелился и выстрелил в Генри. Близнецы, Руперт и Бони еле успели отпрянуть в сторону. Генри же получил удар звуковой волной в грудь и его отбросило на макет атомной бомбы у дальней стены, который разломился пополам.

— Ну что, получил! — медленно приближаясь, произнёс Мэт. — Это была только половина мощности. А теперь проверим выдержат ли твои рёбра всю мощь этого оружия. Ха!

Мэт подкрутил на корпусе винтовки регулятор на максимум и приготовился произвести третий выстрел в Генри, но всё испортил гремлин Гиблла. Воспользовавшись тем, что удерживающие его девушки зазевались, он вырвался из их объятий, перебежал через стол и, прыгнув, повис на стволе винтовки, тем самым направив её дуло вниз. Мэт выстрелил себе под ноги и его подбросило в воздух, а, ударившись головой об потолок, он рухнул обратно на пол. Так как выстрел звуковой волной пришёлся в пол, гремлин не получил никаких увечий, а лишь слегка был отброшен в сторону.

Кипсли первый вскочил на ноги и немедленно подняв с пола потерянное Мэтом оружие начал спешно его разбирать.

Тем временем близнецы помогли Генри подняться. На вопрос Билла «Как ты?» парень лишь широко улыбнулся, хотя у него ручьём текла кровь из носа. Он следил за Мэтом и ему казалось забавным, как тот, оправившись от удара, присел и схватился за затылок — наверное, у него теперь там созреет большая шишка. Но затем боль на лице Мэта резко сменилась гримасой полной ужаса. Он вытащил из-за спины электрогитару и, видимо, обнаружив царапину, закричал:

— Она ранена! Бэтси ранена! — Мэт поднял взгляд на Генри и глаза его налились кровью. — Это ты во всём виноват! Ты ответишь мне за это, Грин!

Вдруг дверь лаборатории отворилась и внутрь зашёл Реджинальд Гиблл. Завидев обеспокоенных студентов, кровь на лице Генри, сидящего на полу Мэта и Кипсли, разбирающего винтовку, он настороженно спросил:

— Что тут произошло?

Все молчали.

— Что тут произошло?! — уже сердито повторил Гиблл.

— Др-рака! Др-рака! Др… — неожиданно загорланил попугай Бони и сразу умолк, получив щелчок по клюву от хозяйки.

— Кипсли! — воскликнул Гиблл, и гремлин виновато посмотрел на него. — Я лишь ненадолго отлучился, возвращаюсь и узнаю, что в моё отсутствие произошла драка. Как это понимать?! Ты должен был следить за порученными тебе студентами. Ладно, укажи мне на зачинщика и, быть может, ты заслужишь моё снисхождение.

Гремлин указал на Мэта, но парень даже не дрогнул. Наоборот, он поднялся с пола и, прижимая гитару к груди, гордо выпрямился.

— Так, быстро все покинули лабораторию! — приказал студентам Гиблл. — Кроме вас двоих, разумеется, — намекнул он на Мэта и Генри.

Когда же в лаборатории остались только они трое и гремлин, Мэт произнёс:

— Это не моя вина, сэр. Грин получил по заслугам.

— Будете говорить, когда я разрешу, Маккинли! — рявкнул профессор. — Мистер Грин, вы в состоянии сейчас находиться здесь? Если нет, то Кипсли может отвести вас на больничный этаж, где вам окажут необходимую помощь.

— Со мной всё в порядке профессор, — произнёс Генри, вытирая плащом кровь с лица, а затем снова запрокинул голову назад.

— Вы можете сказать из-за чего произошёл данный инцидент?

Генри ответил не сразу. С минуту он глядел в потолок, явно раздумывая, что сказать.

— Нет, профессор, — наконец произнёс он.

— То есть Маккинли напал на вас просто так? Без причины?

— Я… Я не уверен. Спросите об этом его. Ему виднее.

— Ладно, — спокойно произнёс Гиблл и обратился к Мэту: — Что вы можете сказать о случившемся, Маккинли?

— Ничего, — Мэт лукаво пожал плечами. — Главное — Грин получил то, что ему причитается по праву.

Генри был удивлён таким ответом. Мэт ведь прекрасно знает почему напал на него. Почему же он не называет причину конфликта? Вероятно, всё дело в том, что произошло с Мэтом этой ночью. И если ему придётся объяснять причину своего нападения, то придётся выложить и тайну минувшей ночи, а, судя по всему, Мэту этого почему-то очень не хотелось. Так что же приключилось с Мэтом? — Генри не знал, хотя у него самого была весомая причина не сдавать Мэта.

— Вы держите меня за дурака?! — вспылил Гиблл. — Вы оба не знаете из-за чего произошла драка? Мистер Грин, мне кажется, вы точно в курсе дел, так почему же вы покрываете Маккинли? Может, вы боитесь, что вас исключат из университета?

У Генри по телу прошла лёгкая дрожь.

— Уверяю вас, это вам точно не грозит. Я очень хорошо знаю вашего отца — когда-то мы с ним учились в Селтфоссе вместе. А теперь пришёл черёд его сына, его наследника. Признаться, я даже завидую Маркусу, ведь в отличие от него у меня нет продолжателя моего великого рода, что, безусловно, огромный минус. Но есть и плюс — мне не нужно отвечать ни за кого, кроме себя. А вот ваш отец явно тревожится за вас. Перед тем, как вас доставили на подлодке в Селтфосс, он связался со мной и поручил мне присматривать за вами. И почему-то под словом «присматривать» он подразумевал — «следить за вашим самочувствием, за вашим здоровьем». Мне показались странными его слова, однако он больше ничего мне не пояснил. Но думаю, его тревоги связаны с тем, что вы его единственный наследник, и если с вами что-то случится, то род Гринов прервётся, чего Маркус ни в коем случае не хочет допустить. Он всегда слишком фанатично относился к своей родословной, уж я-то знаю. И вижу беспокоиться ему есть о чём. Так почему же вы не хотите сказать мне в чём причина конфликта? Как я сказал, вас никто не исключит за драку, это было бы просто глупо. Не бойтесь признаться.

После такой речи Гиблл надеялся, что Генри ему сейчас всё изложит, но тот лишь поинтересовался может ли он пойти к себе в спальню.

— Что ж, ступайте, — расстроенно промолвил профессор. — Вам следует отдохнуть и прийти в себя. А вы куда собрались, Маккинли? Вас я не отпускал. Если вы не забыли, впереди ещё второй час занятий, а потом мы с вами потолкуем о произошедшем у меня в кабинете.

Мэт пробурчал что-то себе под нос и снова сел за парту.

Выходя в коридор, Генри заметил, как от двери отпрянула кучка студентов, среди которых были братья Киллиган.

— Что вам сказал Гиблл? — с нескрываемым любопытством спросил Уилл, как только Генри закрыл за собой дверь.

— Вам и так всё известно. Вы же подслушивали, — ответил он.

— Через эту стальную дверь мало что можно услышать.

Уилл хотел сказать что-то ещё, но Генри уже спешно удалялся в сторону лифта.

Придя к себе в спальню, Генри вынул из шкафа сумку с дневником. Ему не терпелось записать то, что произошло с ним в учебной лаборатории Гиблла.

Когда настало время обеда, парень отложил ручку в сторону и, прежде чем пойти в Общий зал, решил ещё раз просмотреть записанное. Но тут в комнату вошёл Мэт, и кровь в жилах Генри похолодела. Быстрым движением руки он закрыл дневник и также быстро кинул в сумку. Однако его надежда на то, что Мэт ничего не заметит не оправдалась.

— Что это за тетрадь? — спросил тот.

— Не твоего ума дело. — Генри встал со стула и накинул сумку на плечо. — Между прочим, ты меня чуть не убил сегодня.

— Твоё счастье, что Гиблл вовремя явился, а то я, правда, тебя убил бы. Впрочем, я и сейчас с радостью стёр бы тебя в порошок. Но не бойся, Гиблл здорово отчитал меня и велел тебя не трогать.

Генри беззвучно произнёс губами проклятье в адрес Мэта и впредь решил, что оставлять дневник в комнате небезопасно, и поэтому он будет носить его в сумке с собой везде.

Глава 6. Отрывки из личного дневника Генри Грина

25 АПРЕЛЯ 2050 ГОДА. Полное отсутствие аппетита. Я провалялся без сознания почти сутки — по крайней мере, так сказала мать пятнадцать минут назад, когда зашла ко мне в комнату и поставила на тумбу тарелку горячего куриного супа. Он уже успел стать тёплым, но от него до сих пор исходит приятный аромат. Что ж! Готовить у неё получается куда лучше, чем на пару с отцом пытаться захватить мир. Но сколь бы не был дразнящим нос аромат супа, сейчас мне нет дела до еды. Прежде всего — дневник. Да, мать оставила меня отдыхать, и я могу спокойно записать свои мысли. Конечно, если только она не скажет отцу, что я очнулся, и он не ворвётся ко мне в комнату с обвинительными криками. Надеюсь, отец сейчас занят у себя в лаборатории, а значит, закрылся на сто замков, чтобы ему никто не мешал.

Итак, как ни печально, я вновь потерпел поражение. Очередная попытка обрести сверхспособность закончилась провалом. Оглядываясь назад, в прошлое, я ощущаю лишь боль и ничего больше, причём не только душевную, но и телесную. Да уж, моё тело помнит каждый перелом, вывих, ушиб, воспаление, порез и так далее. Оно помнит все неудачи за последние три года. И глядя на него, быть может, мне стоит тоже всё вспомнить, проанализировать и сделать соответствующие выводы? Но я так боюсь умозаключений, к которым могу прийти. Точнее: я боюсь, что слова, которые не раз говорил мне отец, окажутся правдой.

«Мы — злодеи, Генри! А это значит — никаких сверхспособностей у нас быть не может. Они появляются лишь у людей чистых сердцем и помыслами, готовых служить добру и защищать мир от зла, именно им суждено стать теми, кого именуют героями с особым даром. Никто не знает, почему только светлым людям достаются особые умения. Лично мой ответ — так распорядилась природа и ничего тут не попишешь. Поэтому и не смей думать, Генри, о сверхспособностях, тем более о служении добру. Я запрещаю!»

А я не верю в это. Это ложь! «Так распорядилась природа…» Вздор! Но даже если предположить, что природа, звёзды, вселенная — да как ни назови эту таинственную сущность — дарует сверхспособности, то мне определённо что-нибудь да должно достаться. Я чист сердцем и помыслами, и я хочу служить добру. Так почему же я не могу обрести сверхспособность? Где справедливость? Неужели я недостаточно светлый для природы? Неужели я для неё злодей или, быть может, простолюдин, который всю жизнь мечется между тьмой и светом и не может твёрдо для себя решить, что выбрать? И если так… Если я всё же часть зла, то неужели мне не видать сверхспособностей? Нет! Должен быть способ обойти природу, должна быть лазейка, и я думаю, найду её, если только тщательно проанализирую все свои провалы и пойму, в чём заключается моя ошибка, что я делал не так. И, пожалуй, я начну с того момента, когда наша семья поселилась в Лэйкхилле три года назад.

Как сейчас помню, дело было летом за неделю до моего тринадцатилетия, когда я впервые решил, что не желаю идти по стопам родителей, а хочу стать героем со сверхспособностями…

ПОЗДНЕЕ. Только что заходил отец. Я бы сказал, он хотел справиться о моём состоянии, но вместо этого как всегда накричал на меня, прочитал очередную «поучительную» лекцию и добавил, что я своими выходками позорю наш великий род и ставлю под удар нашу семью, ведь если о моей тяге к добру станет известно другим злодеям, то гибель неминуема.

Что ж, теперь он ушёл, и я, достав дневник из-под подушки, который быстро спрятал, заслышав шаги отца в коридоре, могу продолжить свои записи.

Так вот, первая попытка была за неделю до тринадцатилетия. Всем известно, что герои получают свои сверхспособности при каком-нибудь несчастном случае. На тот момент мне пришла в голову идея управления электричеством. Недолго думая, я взял два гвоздя и сунул их в розетку. 230 вольт в миг охватили моё тело, заставив мышцы сильно сжаться, а волосы встать дыбом. Но потом произошло замыкание, розетка сломалась, и я смог разжать руки. Я рухнул на пол, меня всё ещё трясло, словно в конвульсиях.

Тогда мимо моей комнаты проходила мать, она заглянула внутрь и увидела меня на полу. Позвав отца, вместе они оказали мне необходимую помощь.

Я помню лица родителей полные недоумения: они совершенно не понимали, зачем мне понадобилось засовывать гвозди в розетку. Тогда я им ничего не сказал, и они приняли всё за мою неосторожность, хотя и с большим подозрением.

Именно так всё и произошло в тот день. Вспоминая его, я всё равно не могу понять, что сделал не так. Может быть дело в гвоздях или розетке? Возможно. Но в одном я уверен точно — напряжение роли не играет, хотя тогда мне показалось совсем наоборот. «Да, идея с розеткой — это полная глупость», — по крайней мере именно так я подумал после просмотра фильма «Заряженный», в котором главного героя поразила молния, а очнувшись, он обнаружил у себя способность управлять электричеством.

К тому времени я посмотрел достаточно фильмов о сверхгероях, в большинстве из которых снялись реально существующие, но почему я решил первым делом обрести именно дар связанный с электричеством? — этого я и сам не знаю; наверное, просто нужно было сделать выбор. Эх, мне так нравились эти фильмы, из них я извлёк столько много случаев обретения сверхспособностей. Жаль, отец выбросил телевизор, хотя раньше он сам мне показывал эти фильмы и на их примере указывал на слабости героев и ошибки злодеев. Правда, если попадался фильм, в котором главным протагонистом был сверхзлодей, то отец от негодования просто рвал на себе волосы, крича: «Это ложь! Издевательство! Да они смеются над нами! У злодея не может быть сверхспособностей! А здесь… Чёртовы киноделы! Всё сделают ради более зрелищной картинки! А для меня это как плевок в лицо! Чёрт бы их побрал!»

Так, что-то я немного увлёкся. Пора переходить ко второй попытке, думаю, она поможет мне найти ошибки в моих действиях.

Посмотрев фильм «Заряженный», я подумал, что удар молнией наверняка даст мне желаемый результат.

Август две тысячи сорок седьмого года… Этот месяц трудно забыть; по-моему, это был самый жаркий и засушливый август в моей жизни. Мне казалось, что установившееся пекло ещё долго не спадёт, однако ближе к сентябрю погода резко изменилась — над Лэйкхиллом собрались серые гигантские тучи и нагрянула небывалая буря: дождь лил как из ведра наперебой с градинами размером с крупный виноград, шумели раскаты грома и сверкали молнии. Причём шум грома сразу же сопровождался яркими молниями, и у меня не могло быть сомнений — эпицентр бури находится прямо над нашим городком.

Ни секунды не медля, я бросился наверх и через окно мансарды вылез на крышу. Мой план состоял в том, чтобы забраться на шпиль особняка, который не просто украшает здание, но ещё и является громоотводом. До его вершины я не долез — ударила молния и электричество, пройдя через металл, пробежало по моему телу.

Что было потом, я не помню, так как потерял сознание. Очнулся я уже в своей постели, у которой сидели мать и отец. Чувствовал я себя ужасно: на голове у меня была здоровенная шишка, а заглянув под одеяло, я обнаружил тело, сплошь покрытое синяками. Мать сказала, что они меня обнаружили лежащим у каминной трубы. Хм… мне крупно повезло. Видимо, я свалился со шпиля и, скатившись по черепице, зацепился за каминную трубу, которая меня уберегла от падения с крыши. А синяки, должно быть, остались от градин.

Родителям, конечно же, было интересно знать, что я делал на крыше, и я признался.

— Что?! Мой сын хочет стать героем! — взревел отец. — Хочешь служить на стороне добра? Ты сам-то осознаёшь, какую несёшь чушь, Генри?

— Успокойся, Маркус, — сказала мать. — Он же это не всерьёз. Просто у него шоковое состояние…

И я снова увлёкся. И почему со мной постоянно так происходит? Хотел же только перебрать все те способы, которыми пытался получить ту или иную сверхспособность и проанализировать, а вместо этого уплываю куда-то в сторону. Наверное, это потому, что тогда я ещё не вёл дневника, а сейчас, вспоминая те события, мне хочется записать их как можно подробней. Но, пожалуй, в другой раз, а сейчас я хочу понять, что делал не так, поэтому вернусь к тому дню.

Я полагаю, что всё дело в молнии: она не ударила непосредственно в меня, а попала в шпиль-громоотвод, через который я и почувствовал её удар. А в фильме «Заряженный» молния поразила главного героя напрямую, без какого-либо проводника. Наверное, именно в этом мой прокол, но даже если это так, я всё равно не полез бы снова на шпиль ловить молнию, ведь есть ещё куча сверхспособностей, которые я не пытался получить.

Следующая сверхспособность — левитация. Многие сверхспособности герои открывают в себе посредством страха, и левитация относится к таковым. Однозначно для такого дара требовался прыжок с высоты. Выше нашего особняка в Лэйкхилле здания не сыщешь, за исключением церковной колокольни, которая выше всего лишь на несколько метров. И я вновь забрался на крышу нашего дома и без сомнений сиганул вниз. В тот день вместо левитации я получил перелом ноги. Судя по всему, мне попросту не хватило высоты. Да, трёх этажей явно недостаточно, чтобы успеть хорошенько испугаться, обрести левитацию и успеть затормозить до соприкосновения с землёю, тут нужен, как минимум, небоскрёб.

Общение с животными — сверхспособность, конечно, не самая крутая, но всё же. Был шанс обрести её, когда я возвращался после вечерней прогулки по берегу Безымянного озера домой. В этот вечер я наткнулся на бродячего пса. Любая другая собака бы убежала, завидев человека или обошла бы стороной, но этот пёс сразу же проявил ко мне враждебность: злобно начал рычать и лаять. И тогда я подумал: «А вдруг это судьба!» В тот момент я предположил, что передо мной стоит заражённый бешенством пёс — а иначе стал бы он проявлять ко мне такую агрессию просто так? И если так, то у меня есть отличный шанс обрести способность разговаривать с животными и понимать их, ведь именно через укус бешенного животного можно заполучить этот дар. И я начал дразнить его, после чего пёс набросился на меня, схватил зубами за пятую точку и начал мотать мной из стороны в сторону, будто я был для него какой-то мягкой игрушкой. Затем он бросил меня, но не отступил, а теперь делал выпады, при этом кусая меня то за ноги, то за руки. В конце концов, ему это надоело, и он без какой-либо причины убежал прочь.

Покусанный, но довольный я добрался до особняка и незамеченным попал в ванную комнату. Впрочем, это было нетрудно: отец, наверняка, как обычно работал в лаборатории, а мать возилась с растениями в оранжерее. Приняв душ и смыв кровь с тела, я переоделся в чистую одежду, окровавленную же спрятал под кровать.

Одежда скрывала мои раны, но она не могла скрыть мою походку, отражающую боль в ногах. Поэтому за ужином отец поинтересовался, что со мной? Почему я хромаю?

— Видимо, заживший перелом решил о себе напомнить, — соврал я.

Я еле досидел до окончания ужина (задница хоть и болела меньше остальных частей тела, но сидеть было всё равно неприятно), а затем отправился спать с надеждой, что скоро во мне откроется дар общения с животными.

Следующая неделя выдались весьма трудной в том плане, что притворяться перед родителями и вести себя как ни в чём не бывало было очень непросто. Сначала мне приходилось скрывать головную боль, тошноту, слезотечение, повышенную температуру тела, приступы болезненных спазмов мышц. Но потом я начал ощущать затруднённое глотание (и не только при приёме пищи, но и при глотании собственной слюны), нехватку воздуха, появились слуховые и зрительные галлюцинации. Дальше я попросту начал сходить с ума и не заметил, как перестал ощущать собственное тело. Последнее, что я помню, это как медленно плёлся по коридору к себе в комнату, затем меня свела очередная судорога, а в глазах вдруг потемнело…

Повезло, что моя мать не абы какая злыдня, она прекрасно знает медицину и в прошлом спасла от гибели не одного злодея. Когда я пришёл в сознание в подвале нашего особняка, лёжа на операционном столе, около которого находился дефибриллятор и столик с какими-то ампулами, надо мной склонились мать и отец. Мать сказала, что меня еле откачали, и у меня даже произошла клиническая смерть, отец же сказал, что мы ещё с ним серьёзно поговорим, когда мне станет лучше.

Когда я оказался один у себя в спальне, то заметил ворона, сидящего на выступе за окном. Он громко каркал, но я не понял абсолютно ничего — верный признак отсутствия дара.

В этом случае трудно разглядеть мою ошибку, но, быть может, всё дело в породе покусавшего меня пса? Конечно, глупое предположение, но для меня — хоть какое-то утешение, объясняющее мою неудачу.

Но вот одна вещь мне точно не даёт покоя: если укус бешеного пса не сработал, то почему же не сработала клиническая смерть, которую я пережил? Ведь те, кто пережили клиническую смерть, в конечном итоге обретали бессмертие — сверхспособность, пожалуй, самую редчайшую среди героев.

Помню, как спустился на кухню за ножом и нанёс им удар себе в живот. Конечно, мать спасла меня, прооперировав.

Тут очевидно одно — тогда я перепутал бессмертие и неуязвимость, поэтому зря я воткнул в себя нож, желая проверить обладаю ли я бессмертием или нет. Хотя со временем стало понятно, что не обладаю — я взрослел, чего при бессмертии не должно быть.

Телекинез — сверхспособность перемещать предметы силой мысли; можно обрести, если хорошенько треснуться башкой. Когда я поправился окончательно, отец наконец решил провести со мной долгожданный разговор. Но разговора не вышло, вместо этого он избил меня, услышав, что мне с ним не по пути. Каково же было его удивление, когда он, впервые ударив меня по лицу, услышал просьбу ударить ещё раз да посильнее. И он это сделал.

Закончив меня бить, он пригрозил, что если я не перестану пытаться открыть в себе уникальные способности, то в следующий раз изобьёт меня сильнее.

Конечно, множество синяков у кого угодно отобьют желание заполучить сверхспособности, и мне пришлось смириться, но лишь до вчерашнего дня.

Почти год я ничего не предпринимал, но вчера не выдержал и пошёл на озеро. Я надеялся обрести телепортацию, для которой необходимо оказаться действительно в экстремальной ситуации. И я прыгнул в озеро с деревянного пирса, держа большущий камень в руках. По-моему, это было экстремально.

Глубина в том месте оказалась небольшой — наверное, около трёх метров, но думаю, вряд ли это могло быть фактом, из-за которого снова ничего не получилось.

Давление воды на барабанные перепонки было сильное, но терпимое. Я крепко держал камень и ждал момента, когда внезапно телепортируюсь в какое-нибудь безопасное место, по крайней мере, так должно было произойти. Но вместо этого я наглотался воды.

Я открыл глаза, уже лёжа на берегу, и увидел перед собой обеспокоенное лицо старого рыбака. Кажется, прежде чем я снова потерял сознание, он успел спросить, зачем я нырнул с камнем в озеро.

Да, только сейчас я припоминаю, что, прежде чем прыгнуть в воду, окинул взглядом озеро; неподалёку от пирса я заметил рыбацкую лодку с человеком, которой не придал большого значения. Видимо, старик решил, что я собираюсь утопиться, и бросился мне на помощь. Вот болван, разве я похож на самоубийцу? Я хочу обзавестись хоть какой-нибудь сверхспособностью — всего-то.

Но как я оказался дома? И что случилось с тем рыбаком? Мать мне ничего не сказала об этом, да и отец не обмолвился ни словом, но зная моих родителей, думаю, он пошёл на корм хищным растениям, выращенным отцом.

Полагаю, пришло время подводить итоги. В каждой попытке обрести ту или иную сверхспособность я однозначно допустил какой-то прокол, объединяющий все случаи. Но даже сейчас, вспомнив всё, мне трудно сказать, в чём именно он заключается. И я честно должен признаться себе — я не знаю ответа. Но это не значит, что я брошу свою затею и сдамся. Мне просто не хватает чуточку удачи, к тому же мой внутренний голос не даёт мне покоя. Он постоянно твердит мне искать опасность: это очень похоже на инстинкт, хоть и немного странный, но сопротивляться ему не так-то просто, как, например, чесотке — нет, нет, а почешешь. Да я и не сопротивляюсь особо, ведь я хочу обрести сверхспособности.

Возможно, сегодня вечером или завтра мне предстоит трудный разговор с отцом. Интересно, он всё ещё помнит о своём намерении поколотить меня, если у меня снова произойдёт заскок на «геройство»? Посмотрим. А на сегодня мне больше нечего сказать.

26 АПРЕЛЯ 2050 ГОДА. Да, отец ничего не забыл.

Оставшуюся часть вчерашнего дня он не заглядывал в мою комнату — видно, был занят в лаборатории. А сегодня утром вошла мать и сказала, что отец вот-вот явится.

— Прошу тебя, Генри, выслушай, что он тебе скажет и ни в коем случае не перечь ему, — предупредила она напоследок и покинула спальню.

Через минут пять дверь отворилась и на пороге появился отец. Вид у него был очень серьёзный: наверно, всё утро обдумывал, что мне сказать.

— Генри…

— Я знаю о чём ты пришёл говорить, — перебил я его. — Мы обсуждали это не один раз, но мой ответ — нет, я не брошу свою затею. Я обязательно обрету сверхспособность и стану героем. И никому меня не переубедить.

Этого оказалось достаточно, чтобы вывести отца из себя. На виске у него запульсировала жилка, а глаза мгновенно налились кровью.

— Повтори-ка, что ты сказал! — злобно проскрипел он сквозь зубы.

Честно сказать, я немного опешил, видя, как отец сжал пальцы в кулаки, но всё же выполнил приказ. И, наверное, зря я это сделал, потому что после вновь озвученных мною слов отец подбежал к кровати, схватил меня за ворот пижамы и, стащив на пол, ударил по лицу.

— Твёрдо решил стать героем, да?! И значит, никто и ничто тебя не переубедит, да?! — взревел он.

— Кажется, ты мне нос сломал, — сказал я, почувствовав, как из ноздрей побежала тёплая струйка крови, а на губах появился её приторный вкус. — Теоретически после этого у меня появится сверхобоняние. — И я захохотал.

Мой смех лишь раздраконил отца пуще прежнего.

— Не мели ерунды, всё в порядке с твоим носом! — выкрикнул он и швырнул меня через кровать.

Я приземлился на спину. Присев, я начал отползать назад, подальше от наступающего отца, но сам себя загнал в угол. Я приготовился к самому худшему и, сжавшись от страха, спрятал лицо в коленях. К моему удивлению, град ударов, которого я ожидал, не последовал. Тогда я поднял голову и посмотрел на отца: тот остановился в двух шагах от меня и, закрыв глаза, пальцами обеих рук массировал лоб. Мне сразу стало ясно, что его накрыл приступ мигрени. С минуту он продолжал массаж, потом открыл глаза и, тяжело вздохнув, произнёс:

— Это всё твоя вина, Генри. Доволен? Вывел-таки меня из себя. Не двигайся! Мы ещё не закончили.

Я сжался ещё сильнее, но тут отец схватил меня за волосы и потащил к стулу. Слёзы выступили на моих глазах.

— Сядь! — рявкнул он. — И теперь послушай-ка меня. Что ты себе позволяешь? Возомнил себя героем! А ты подумал, какой опасности подвергаешь нашу семью?

— Я подвергаю опасности только себя, — ответил я и вытер рукавом слёзы, — но она того стоит. Это единственный путь обрести…

— Ошибаешься! — перебил меня отец. — Если кто-то из злодеев узнает… Если до Министерства зла дойдёт информация о твоих выкрутасах, то плакал по нам Изолятор совести. Я и твоя мать, не сомневаюсь, пройдём его, но тебя, боюсь, разорвёт на куски. Но мало того, несмываемое пятно позора ляжет на наш род, чего я точно не могу допустить. — Он снова схватился за голову: видимо, головная боль усиливалась, но он твёрдо решил высказаться до конца. — А позавчера… Зачем ты нырнул в озеро? Надеялся обрести сверхспособность? Что на этот раз: фазирование? телепатия? амфибицизм?

— Телепортация, — прошептал я, но, кажется, отец не услышал, так как продолжал дальше.

— Да, я увидел тебя в тот день из окна своей спальни. Повезло, что тот рыбак спас тебя; сам я ни за что не успел бы. И клянусь, это был последний раз, когда ты покинул дом без моего ведома.

— Что случилось с рыбаком?

— О нём не беспокойся.

— Вы убили его, да?

— Я сказал, не беспокойся о нём.

— Как убили и Питера Уолфри, когда мы только переехали в этот особняк, да?

— Да, чёрт возьми, убили! — заорал отец. — Генри, ты заставляешь меня нервничать.

— Но он спас меня!

— И что с того? Он видел, как ты прыгнул в озеро с камнем. Теперь подумай, какие слухи он мог пустить по Лэйкхиллу. А Уолфри сам виноват, всё ходил вокруг да около, пытаясь разнюхать, что за люди поселились в старом особняке. И когда он перелез через ограду, моё терпение лопнуло. Его сгубило собственное любопытство.

Отец глядел на меня в упор, но я молчал. Мой внутренний голос говорил мне, что с одной стороны отец прав, а с другой — нет.

— Раньше тебе нравилось зло, но с тех пор, как мы переехали в Лэйкхилл, тебя словно подменили, — говорил он. — Так ответь мне, Генри, что с тобой произошло? Что?

— Не знаю, — тихо произнёс я.

— Зато я знаю, что теперь ты будешь находиться под моим чутким контролем. Я загружу твой мозг работой как никогда раньше, чтобы ты ни на минуту не смел отвлечься на мысли о геройстве. Ты меня понял, Генри?

Я смиренно кивнул.

Прежде, чем выйти, отец добавил:

— Я скажу матери, чтобы она тебя осмотрела. Что-то я, правда, погорячился… Увидимся за обедом.

30 МАЯ 2050 ГОДА. Уже месяц отец не даёт мне покоя. Каждое утро он будит меня в семь часов утра и мы, не завтракавши, идём в его лабораторию, где он преподаёт мне генную инженерию растений. После обеда он отправляет меня в оранжерею в правом крыле особняка, где я слежу за растениями: делаю замеры, проверяю уровень кислотности почвы и так далее. А после за меня принимается мать и обучает всему, что знает сама.

Всё это было, конечно, и раньше, но не так часто и не с раннего утра и до позднего вечера. Днём мне не хватает времени на личный дневник, а к вечеру я совсем выбиваюсь из сил, чтобы записать хоть что-то. Но сегодня я просто обязан записать то, что сказал мне отец, не смотря на то, что меня клонит в сон.

Он задумал вырастить гремучую иву, перемещающуюся самостоятельно при помощи корней-ног. Но в этот раз он не просто изменит ДНК семян-образцов, сперва он подвергнет их радиоактивному облучению — даст им мутировать, затем отберёт семена с необходимыми качествами для дальнейшей работы и только потом скорректирует окончательно ДНК будущих деревьев-убийц.

Самое главное, что всю работу мы проделаем вместе, кроме этапа облучения семян в урановом растворе. Тут он мне не доверяет, думает, что я могу снова попытаться обрести сверхспособности, ведь известно много случаев, когда герои после облучения радиацией могли создавать силовые поля, становиться невидимыми или видеть в темноте, поэтому мой отец очень тщательно хранит от меня радиоактивные вещества, которые у него имеются. Но кое-что он всё же не учёл…

15 ИЮНЯ 2050 ГОДА. Пять дней назад был мой день рождения. Я и раньше-то не любил этот день, а теперь я его поистине ненавижу. К тому же провёл я его в мрачном подвале, мучаясь от удушья и истязаний дьявольских силков.

Я хотел обрести сверхспособность к Дню рождения, думал, что это станет моим подарком. Но вместо этого — почти сутки мучений и боли, сейчас я даже ручку держу с трудом.

Четвёртого июня отец не пустил меня в лабораторию, так как подвергал облучению семена плакучей ивы, и приказал ждать до завтра.

На следующий день он выдал мне защитный костюм, и мы вместе занялись проверкой семян. К огорчению отца из тридцати образцов мутировало и осталось жизнеспособным лишь одно семя, но он был рад и этому. Мне же было всё равно, главное — семена уже сами являлись радиоактивными и в этом ошибка отца (он-то наверняка думал, что меня интересует только чистое вещество).

Когда он отвернулся, я снял шлем костюма, схватил семена и живо проглотил.

Моя выходка просто шокировала его.

— Что ты наделал, идиот! Считай, ты проглотил яд! — неистово заорал он. — Ты же теперь умрёшь. Однозначно умрёшь! Жавотта! Может, пока ещё не стало слишком поздно, она сможет спасти тебя.

Отец схватил меня за руку и поволок к матери, но я сопротивлялся как мог.

— Меня не нужно спасать! — кричал я, пытаясь вырваться. — На этот раз всё получится! Радиация точно не подведёт!

Видя мою упёртость, отец ударил меня и пыл мой поубавился.

— Тебе конец, если не поторопимся! — сказал он.

Когда мать узнала, в чём дело, она сказала, что перво-наперво надо промыть желудок, тем самым освободив его от радиоактивных семян, и сделать инъекцию для нейтрализации губительного воздействия на организм урана. Но я отказался. Мне казалось, что чем дольше семена пробудут в организме, тем больше вероятность обрести какую-нибудь сверхспособность.

— Ты будешь делать то, что тебе говорят! — прорычал отец.

Тогда я нагрубил ему, и он не выдержал: набросился на меня и, скрутив, сказал матери быстро принести успокоительное.

Мне сделали укол и через минуту я заснул.

Очнулся я, уже лёжа на койке в лаборатории матери с кислородной маской на лице и капельницей, подведённой к левой руке. Я хотел присесть, но не смог: как оказалось, родители приковали меня к постели кожаными ремнями. Позже мать сказала, что моей жизни ничто более не угрожает: все семена удалены и даже токсичное воздействие урана удалось свести к минимуму, а наличие ремней она объяснила, что это причуда отца — ему хочется, чтобы я… никуда не делся. Да, именно так она объяснила наличие ремней.

Я нисколько не сомневался, что отец применил такие меры неспроста. Мои попытки обрести сверхспособности ему порядком осточертели, и он решил выбить эту дурь у меня из головы раз и навсегда. Но если б я знал, как он поступит со мной…

Я не видел его несколько дней, что было весьма странно. Мать же говорила, что он занят и что-то готовит… Но через четыре дня, когда вдруг он зашёл ко мне, то не поинтересовался, как я себя чувствую, а задал всего один вопрос:

— Всё ещё хочешь стать героем?

— Да, — был мой ответ, хотя в тот момент у меня в голове промелькнуло сомнение, ведь если даже радиация не помогла мне, то, возможно, не поможет уже ничего.

Я думал, мой ответ разозлит отца, но тот с небывалым спокойствием возвестил, что завтра наши занятия по генной инженерии растений продолжатся, и он будет ожидать меня сразу после завтрака у себя в лаборатории. О, если бы я знал, сколько лукавства в его словах!..

Утром отец освободил меня от ремней, и позволил мне спокойно переодеться и позавтракать, после чего я нехотя спустился с ним в подвал. Он был довольно спокойным и, казалось, даже не помнит о случае с радиоактивными семенами, что показалось мне очень подозрительным. Он подошёл к стальной двери справа, которая всегда для меня была заперта, и сказал, что сегодня он покажет мне одно из своих любимых творений — дьявольские силки: растение, патент на которое он когда-то продал «Зло Компани».

Отец отпер дверь, и полоса света из лаборатории упала внутрь тёмной комнаты. Послышался лёгкий шорох, и я заметил, как переплетения чёрных лиан поскорее убрались со света во тьму.

— Дьявольские силки любят мрак и сырость, — пояснил отец. — Свет им чужд.

— Если это растение боится света, то как с его помощью ты пытался захватить мир? — удивился я.

— Оно было создано совсем для иной цели, Генри.

— Какой же?

— Пытать героев! — С этими словами отец толкнул меня в тёмную комнату и запер за мной дверь.

— Что ты делаешь?! — воскликнул я и ударил в дверь.

— Излечиваю тебя от геройской напасти, — был ответ. — Не бойся, оно тебя не убьёт, лишь причинит некоторые неудобства.

— Отец! — крикнул я, но он больше не отозвался.

Вокруг меня была кромешная тьма, но я знал, что где-то рядом затаились переплетения чёрных лиан. Я затаил дыхание и стал прислушиваться, пытаясь уловить малейшее движение дьявольского растения и понять, в какой части комнаты оно находится, но слышал лишь бесперебойное биение собственного сердца. Нервное напряжение нарастало с каждой секундой ожидания чего-то ужасного.

«Нет! Так просто я не дамся!», — подумал я в тот момент, приготовившись к схватке с невидимым противником, как вдруг вокруг моих лодыжек начали обвиваться длинные ползучие побеги. Я пытался сорвать их с себя, но чем больше усилий я прикладывал, тем крепче и быстрее они опутывали меня подобно змеям. Свалив меня на пол, лианы принялись сдавливать мою грудную клетку, таким образом не давая сделать мне вдох. Я начал задыхаться, и вдруг хватка дьявольских силков ослабла, времени удивляться не было, мои лёгкие вновь наполнились кислородом и растение снова принялось меня душить.

Моя пытка продолжалась до самого вечера. Когда наконец дверь отворилась и в комнату упал свет, растение мгновенно оставило меня в покое и спрятало свои длинные лианы во тьму.

Я хотел было подняться с пола, но не мог пошевелить конечностями: они совершенно онемели от периодических сдавливаний лианами. Тогда я посмотрел исподлобья и увидел на пороге комнаты отца, в правой руке он держал стакан воды.

— Я всё понял, отец, — прохрипел я и почувствовал будто мои руки и ноги стали стремительно наполняться свинцом: кровь вновь хлынула по сосудам.

— В самом деле? — спросил он и, подойдя ближе, присел на колени. — Пей, — сказал отец, прислонив край стакана к моим губам.

Я сделал несколько глотков и кое-как сумел сесть. Выдержав небольшую паузу и переведя дыхание, я произнёс:

— Да, я всё понял. Я зря стремился обрести сверхспособности. Это была пустая трата времени и сил. И… И мне никогда не стать сверхгероем, отец.

— А почему?

— Потому что я… злодей, — с трудом выдавил я, хотя будь я в другой ситуации, то никогда бы так не сказал.

— Потомственный злодей, — поправил отец, — не забывай об этом. Что ж… Я очень рад, что правильные мысли стали посещать твою голову. Но я требую, чтобы ты дал мне обещание больше никогда не зарекаться о геройстве и не пытаться обрести сверхспособности.

Я не мог обещать такого, но моё положение было плачевным, и мне пришлось это сделать.

— Обещаю, — прошептал я.

— Громче! — рявкнул отец.

— Я обещаю больше не геройствовать и не стремиться к добру!

— Так-то лучше. А теперь мне пора уходить. Я заберу тебя утром.

— Нет, отец, не оставляй меня здесь! — взмолился я. На моих глазах выступили слёзы. — Я же дал обещание…

— И тем лучше вместе с этой ночью оно закрепится в твоей памяти. Увидимся утром.

Отец вышел вон и запер дверь на ключ, оставив меня один на один с дьявольскими силками, которые через минуту уже обвивали мою грудную клетку…

Сейчас я пишу эти строки и обливаюсь холодным потом, вспоминая, как всего пять дней назад меня душило это ужасное растение; душило, но не убивало…

16 ИЮНЯ 2050 ГОДА. Шестые сутки я совершенно не общаюсь с родителями. Кажется, они и сами не хотят донимать меня лишними разговорами. Когда вижу отца, то на лице его появляется ехидная улыбка, от которой у меня по спине пробегают мурашки. Мать же делает вид будто ничего и не было.

Но весь сегодняшний день меня донимают дурманящие мысли о побеге из дома. Они овладевают мной всё сильней и кажутся приятными. Но при всём желании, я понимаю, что не смогу убежать, так как не представляю, что со мной будет: куда я пойду? куда подамся? чем займусь? Без сверхспособностей моё будущее представляется мне таким призрачным.

24 ИЮНЯ 2050 ГОДА. Сильная головная боль не даёт мне покоя весь день, таблетки не помогают. Наверное, сказывается воздействие событий последних недель, отсюда стресс и нервное напряжение. Думаю, нужно просто поспать и всё пройдёт…

25 ИЮНЯ 2050 ГОДА. Всю ночь ворочался: головная боль не стихала, а к утру даже усилилась. Но это ещё не всё. Когда я причёсывался, на расчёске осталась крупная прядь волос. Я расценил это как последствия сильного стресса, но родителям так ничего и не сказал, решив подождать с этим до завтра. Если головная боль не прекратится, а волосы продолжат лезть, то придётся точно обратиться за помощью к матери.

26 ИЮНЯ 2050 ГОДА. Во мне вновь теплится надежда обретения сверхспособности, хотя с каждой минутой она слабеет.

Половину прошедшей ночи я вновь проворочался, пытаясь заснуть, что в конце концов мне всё-таки удалось: к моему удивлению, головная боль отпустила меня.

Проснувшись, я был просто шокирован — все мои волосы выпали и теперь лежали на подушке. Я ощупал голову, но она не была лысой. Тогда я посмотрел в зеркало, всю голову сплошь покрывали зелёные листья плакучей ивы. Поначалу меня охватил страх, но чем дольше я глядел на своё отражение, тем активней начинал работать мой мозг, предлагая мне различные версии того, как такое могло произойти. В конце концов я пришёл к выводу, что это действие радиоактивных семян. Но почему они подействовали на меня так поздно? Ведь известно, что после облучения, сверхспособности у героев проявляются на следующий день вместе с изменением внешности. Но мой облик изменился лишь три недели спустя. Могло ли произойти так, чтобы сверхспособность появилась именно сейчас? Или это только внешние изменения? Не знаю. Но мою голову покрывают зелёные листья, поэтому смею предположить, что обрёл способность управлять растениями. И дабы проверить мою догадку, я сейчас же отправляюсь в оранжерею.

ПОЗЖЕ. Настроение никудышное. Это оказалось всего лишь внешним преображением. К тому же, когда я пытался заставить хоть одно растение подчиниться, в оранжерею вошёл отец. Сказать, что он был потрясён — значит ничего не сказать. Лицо его побагровело, а затем он бросился обратно к двери, крича на весь особняк «Жавотта! Жавотта!». Вскоре отец вернулся с матерью. Они отвели меня в лабораторию, чтобы обследовать. Я нисколько не сопротивлялся им, так как совершенно пал духом: радиация, на которую я возлагал большие надежды, подвела меня.

В лаборатории мать просканировала моё тело, и выяснилось, что я вовсе не мутировал. Сканер показал, что во мне проросло небольшое деревце: своими корнями оно уходило в мой желудок, а тоненький извилистый ствол прошёл под рёбрами и в области шеи разделился на три ветви, которые в свою очередь разветвились ещё сильнее и тонкими нитями проросли через мозг. Теперь-то я понимаю из-за чего у меня раскалывалась голова в последние дни.

— Как такое могло произойти? Откуда в его теле проросло это дерево? Ты же промыла ему желудок, Жавотта!

— Успокойся, Маркус. Лично я полагаю, что это результат того семени, единственного из тридцати образцов, что сохранило жизнеспособность после облучения. Возможно… Нет, это глупо, однако факт налицо! Вероятно, что попав внутрь Генри, оно закрепилось на стенке желудка и начало прорастать сквозь него.

— Нужно что-то с этим делать, Жавотта! Ты должна избавить Генри от этого… этой мутированной ивы.

— Боюсь, это невозможно, — ответила мать, тяжело вздохнув. — Умертвив растение, оно начнёт гнить. К тому же, мне не под силу будет извлечь тонкие веточки из мозга Генри.

— А если ива продолжит расти? Она же убьёт его! Убьёт моего наследника! Неужели ты ничего не можешь сделать, Жавотта?

— Ничего. Теперь нам остаётся только наблюдать, — совсем неутешительно ответила мать.

4 ИЮЛЯ 2050 ГОДА. Уже неделю наблюдаюсь у матери. И хочу заметить, что за это время меня не беспокоили головные и иные боли. Наоборот, я стал чувствовать себя лучше, будто мой организм обновился. Как оказалось, это неспроста.

— Растение не представляет для тебя никакой опасности, Генри, — говорила мать об итогах первых наблюдений.

Честное слово, после этих слов, мне показалось, отец готов был подпрыгнуть до потолка от радости.

— Оно замедлило свой рост, и это не случайно, — продолжала мать. — Вас теперь связывают симбиотические отношения, то есть оно поглощает из твоего желудка воду и растворённые минералы, а взамен фотосинтезирует для вас обоих питательные вещества. Таким образом этому растению не выгодно тебя убивать.

Я не знал, как на это реагировать — радоваться или печалиться. С одной стороны, я буду жить, но с другой — нужна ли мне жизнь без сверхспособностей и в придачу с этим дурацким растением?

2 ОКТЯБРЯ 2050 ГОДА. Сегодня заметил, что листва на голове частично пожелтела. Я предположил, что это естественно для деревьев в осенний период и ничего страшного в этом нет, но на всякий случай сообщил всё матери. Она заверила, что беспокоиться не о чем, и мне даже стоит ожидать скорого листопада.

15 ОКТЯБРЯ 2050 ГОДА. Вся голова пожелтела и мало-помалу листья начали опадать. Хоть мать и говорила не беспокоиться, меня это всё же немного пугает: не каждому «везёт» вступить в симбиоз с растением.

31 ОКТЯБРЯ 2050 ГОДА. Вот и наступил Хэллоуин, праздник зла, который для меня не имеет никакого значения. Но для моих родителей это лучший праздник в мире. По мне так в нём есть единственный плюс — материна стряпня, которую она готовит для праздничного стола: выглядит жутко, но на язык — вкусно.

Отец с матерью подарили мне зубастую венеру-мухоловку. Ума не приложу, зачем она мне? Будто мне не хватает ивы внутри меня, а тут ещё это растение.

27 ЯНВАРЯ 2051 ГОДА. Мою голову вновь наполняют мысли, толкающие к поиску своей сверхспособности. И я подавляю их как могу, например, вспоминаю все свои провалы и желание опробовать новый способ постепенно угасает. Плюс к этому, отец каждый день продолжает мне напоминать об Изоляторе совести, который мне грозит, если я не перевоспитаюсь. От его напоминаний у меня уже, кажется, появилась мозоль на мозге.

Мне совершенно одиноко. Разговоры с самим собой не помогают заполнить пустоту внутри. Мне попросту некому излить душу. Лишь дневник — единственное пристанище моих мыслей.

20 ФЕВРАЛЯ 2051 ГОДА. Чувствую себя очень глупо. Сегодня я разговаривал с подаренной мне на Хэллоуин венерой-мухоловкой. Я впервые обратился к растению! Это было так странно, но в то же время после получасового монолога мне даже полегчало.

Пусть это странно и в какой-то степени ненормально, но думаю, я ещё раз поговорю с венерой-мухоловкой. Всё равно об этом никто не узнает, да и другого способа побороть депрессию я не вижу.

31 МАРТА 2051 ГОДА. Зелёные листья отросли и снова украшают мою голову. Но я теперь об этом сильно не беспокоюсь, тем более что мне есть с кем отвлечься и поговорить: Венера все так же с упоением слушает всё, что я ей говорю.

Интересно, почему отец, создав это растение, оставил прежнее название — мухоловка? Может, просто забыл поменять? Так, по-моему, Венера для своих размеров способна съесть не то что муху, а крупную мышь. Хотя, если подумать, то название «венера-мышеловка» звучит совсем непривычно…

1 АВГУСТА 2052 ГОДА. С самого утра, когда отец сказал, что сегодня мне лучше отдохнуть и он отменяет наши занятия в лаборатории, я заподозрил что-то неладное. И я не ошибся. Как оказалось, родители запланировали провести со мной очередной серьёзный разговор. Я думал, он коснётся моего поведения, хотя я веду себя довольно сдержанно в последнее время, но всё оказалось намного серьёзней. Умей я телепортироваться, то не пошёл бы на семейный ужин, а смылся подальше на Северный полюс.

Вся суть разговора сводилась к тому, что в конце месяца меня отправят учиться в университет для злодеев. Причём до сегодняшнего вечера я и не подозревал, что такие существуют. Мол, они не хотели скандалов, а потому молчали до поры до времени… Зато теперь понятно к чему меня так упорно готовили.

Во время разговора я не сдержался и всё-таки вспылил, тем самым хорошенько пощекотав нервы отцу. Надеюсь, накрывшая его мигрень не скоро отпустит…

Сейчас пишу эти строки и не знаю, как мне дальше быть. Да, перспектива покинуть этот дом и родителей до следующего лета очень радует, но оказаться в университете полном злодеев — худший из кошмаров, какой я только мог себе представить.

Но что я могу сделать? Ничего. Видимо, придётся смириться со своей судьбой, пусть всё будет как будет.

31 АВГУСТА 2052 ГОДА. Ранним утром, до того, как занялся рассвет, а на небе всё ещё сверкали звёзды, мы с отцом вышли из дома. Я бросил чемоданы с вещами на заднее сиденье отцовского автомобиля, а сам сел спереди, при этом взяв к себе на колени горшок с венерой-мухоловкой: я не знаю, что меня ждёт в Селтфоссе, но если рядом со мной будет Венера, то я буду чувствовать себя намного спокойней.

Отец завёл машину, и мы выехали за ворота нашего особняка. Особняка, который я не смел покидать вот уже два года. И как только это произошло, я почувствовал сильное облегчение, почувствовал себя более свободным.

Дорога, которую выбрал отец, пролегала через высокие горы.

Когда мы проехали значительную часть пути, дорога вошла в широкое ущелье, по дну которого бежала бурная река. Я посмотрел вверх через лобовое стекло — над дорогой угрожающе нависла серая скала длинной в несколько миль. Во мне проснулось тревожное чувство, словно я почуял смерть, и спросил отца, не опасно ли здесь ехать?

— Конечно, опасно, — ответил он. — В любой момент может отломиться кусок этой серой громады и расплющить нас, не оставив и мокрого места. Насколько я помню, люди даже назвали эту скалу соответствующе — «Пронеси меня, Господи!»

«Вот уж действительно — пронеси», — подумалось мне. — Тогда почему мы не поехали другой дорогой?

— В объезд слишком долго добираться до побережья, — пояснил отец. — К тому же, большинство людей предпочитают не пользоваться этой дорогой как раз из-за этой скалы. Поэтому нам почти не попадаются другие машины. А когда вокруг никого нет, я себя спокойней чувствую, несмотря на скалу, нависающую над нами, — с неё валуны падают ведь не каждую минуту.

Вскоре мы выехали из ущелья к скалистому побережью, вдоль которого теперь простиралась наша дорога. По-моему, мы проехали ещё миль пять, прежде чем остановились на обочине. Неподалёку от нас были припаркованы ещё шесть машин, но их владельцев нигде не было видно.

Отец посмотрел на часы и велел мне пошевеливаться.

— До отплытия подлодки осталось немного времени, — пояснил он, увидев моё удивление, ведь я до сих пор не представлял, как попаду в Селтфосс.

Я немедля вышел из автомобиля, держа в руке горшок с растением. Отец же взял мои чемоданы. Мы перешли через дорогу и встали почти у самого края крутого склона. Я посмотрел вниз и увидел там небольшую гавань, в центре которой действительно находилась подлодка. Возле неё маячили несколько человеческих фигур — то были владельцы оставленных машин.

Я было подумал, что нам предстоит спускаться по верёвкам. А как иначе попасть вниз? Но отец сказал «За мной!» и повёл к засохшему дереву, торчащему из скалы в паре десятков шагов от нас. Только подойдя ближе, я заметил, что от него начинается лестница, вырубленная прямо в скале. Пока мы спускались, отец приказал мне натянуть на голову капюшон моей кофты и помалкивать, если кто-то из людей у подлодки окажется с ним знаком: в тот момент ему меньше всего хотелось объяснять почему у его сына листья вместо нормальных волос. Отец словно чуял, что встретит знакомое лицо, потому что когда мы спустились к подлодке, раздался громкий голос:

— Эй, да это же сам Маркус Грин! Давненько я тебя не видел!

К отцу подошёл какой-то худой мужчина и пожал ему руку.

— Филеас, — явно не радуясь этой встрече, процедил отец, — а я тебя.

— А это кто с тобой? — Мужчина смерил меня взглядом.

— Мой сын, — сухо ответил отец.

— Какой большой он стал, я и не узнал сразу. Тем более с этим капюшоном. А я своего только вот посадил на подлодку. Жаль, я бы его познакомил с тем, кто проиграл мне полмиллиона фунтов. Знатный был спор…

— Действительно, «жаль», — сквозь зубы процедил отец.

Про какой спор говорил Филеас и когда он был — этого я так и не узнал, но то, что для отца эта встреча была нежелательной, а он испытывал с её первых секунд раздражение к старому знакомому, было заметно невооружённым глазом.

— Погоди-ка, если мне не изменяет память, твой сын младше моего на три года. А эта подлодка предназначается для четверокурсников. За новичками прибудут завтра. Или ты забыл традицию?

— Ничего я не забыл, — огрызнулся отец. — К тому же, я отправил в Селтфосс письмо с тем, чтобы Генри прибыл на день раньше в университет. Они не смогли мне отказать. А сейчас освободи дорогу, Филеас. Мне нужно посадить сына на подлодку.

Мужчина не стал больше ничего говорить и молча отступил в сторону.

— Поторопитесь, — вдруг послышался голос человека, стоявшего у люка субмарины и одетого в чёрный мундир с золотыми пуговицами, это был капитан судна. — Нам ещё предстоит посетить Ирландию, чтобы забрать оттуда двадцать восемь человек.

— Сейчас, сейчас, — отозвался отец, затем отвёл меня на три шага в сторону и, склонившись над моим ухом, прошептал: — Помнишь, что я тебе говорил, Генри? В Селтфоссе обязательно найдутся люди, которых заинтересует твой облик. Ты можешь сказать им как стал таким, но ни в коем случае не говори причину. Если расскажешь, что пытался стать сверхгероем, то Изолятор совести тебе обеспечен. Ты всё понял?

Я кивнул.

— Отлично. Тогда ступай.

Видя, что я наконец собираюсь подняться на борт, капитан приказал своему помощнику взять у отца чемоданы и отнести в мою каюту. Венеру же я решил отнести сам. Спустившись в подлодку, я последовал по узкому коридору через несколько отсеков за помощником к предназначавшейся мне каюте. А через три минуты ощутил лёгкую дрожь — подлодка вышла из гавани и начала погружение.

Из слов капитана было известно, что субмарина сперва отправится к берегам Ирландии, но куда потом? В тот самый Селтфосс? Так или иначе, прошло несколько часов, прежде чем из динамиков на подлодке раздался суровый голос капитана с приказом надеть форменный плащ и готовиться на выход, так как уже скоро мы прибудем в Селтфосс. Ещё он посоветовал проверить на всех ли вещах имеются бирки с именем и фамилией, чтобы ненароком слуги Селтфосса ничего не напутали, когда будут доставлять их по комнатам. Только позже я узнал, что под слугами подразумевались гремлины. Родители рассказывали мне про этих существ с метр ростом и мордой летучей мыши, но увидеть их вживую мне довелось лишь здесь.

Подлодка всплыла на поверхность уже внутри огромной пещеры рядом с ещё двумя субмаринами, в которых, как оказалось, сюда доставили студентов второго и третьего курсов. Когда я поднялся на корпус подлодки, то увидел, как они уходили в проход, ведущий к Жерлу перемещений.

На берегу озера стояла высокая женщина.

— Есть ли среди вас мистер Генри Грин? — спросила она, когда все сошли с подлодки.

Я поднял руку. Тогда женщина подошла ко мне и, представившись мадам Гриндилоу, сказала, что ей поручено меня встретить. Что ж, я не был удивлён, видимо, отец и об этом успел договориться.

Вместе с ней и четверокурсниками я проследовал по длинному коридору до самого Жерла перемещений. По пути мимо меня прошмыгнул гремлин, он явно куда-то торопился. Пробегая, он случайно задел меня, я пошатнулся и капюшон вдруг слетел с моей головы, тем самым обнажив листья. Их увидели все, кто находился рядом, включая мадам Гриндилоу, но никто, кажется, даже бровью не повёл. Это мне показалось довольно странным.

Оказавшись в Жерле вулкана, мадам Гриндилоу сказала, что старшекурсники могут ступать в свои спальни, если они, конечно, не забыли за лето, где они находятся, а через два часа, кто захочет, пусть спускается в Общий зал ужинать. Затем она взяла меня за руку и потянула к свободной кабине лифта, которая подняла нас на шестой этаж. Здесь, пройдя почти в самый конец коридора, мы остановились напротив двери с номером четыреста сорок.

— Эта комната теперь твоя на следующие четыре года, — сказала мадам Гриндилоу. — Ключи от неё лежат на столе, один для тебя, другой — для твоего соседа.

— Соседа? — уточнил я.

— Да. Все студенты живут по двое. Он прибудет завтра вечером на подлодке для первокурсников. А вот ты почему прибыл сегодня?

— Такие причуды у моего отца.

— Что ж, располагайся. Гремлины скоро должны принести твой багаж, если ты, конечно, не забыл прикрепить к нему бирку с именем.

— Не забыл, не беспокойтесь.

— Кстати, если потеряешь ключ, новый можно взять у Артура Фичетта — смотрителя Селтфосса, у него есть запасные. Вскоре ты узнаешь кто это.

— Приму к сведению, — быстро ответил я, а мадам Гриндилоу направилась в сторону лифта.

Я вошёл в комнату и, включив свет, осмотрелся. Для двух человек она казалась довольно просторной, не смотря на то, что в ней стояли две массивные кровати с тумбами, мягкие замшевые кресла с парой торшеров, шкаф и письменный стол с придвинутым стулом. Освещалась комната светильниками в виде хрустальных змеиных голов.

Я решил отдохнуть и прилёг на одну из кроватей.

Через час в комнату ввалились три гремлина, тем самым прервав мой сон. Это меня разозлило, но я промолчал. Оставив чемоданы и горшок с растением, они поспешили удалиться. А я поставил Венеру на стол и стал раскладывать вещи из чемоданов в шкаф. Последней вещью я достал черную сумку, в которой лежал мой дневник.

Ужин я пропустил, ибо не хотел «радовать» себя обществом сотен злодеев. Вместо него я решил записать прошедший день. И вот, я дописываю его последние строки.

1 СЕНТЯБРЯ 2052 ГОДА. Этим утром у меня абсолютно не было желания спускаться в Общий зал на завтрак, но чувство голода всё же одержало верх надо мной. К тому же нужно было принести что-нибудь поесть для Венеры.

Я думал, что когда зайду в Общий зал, то привлеку всеобщее внимание, но никто из сидящих за тремя из четырёх столов даже не посмотрел в мою сторону. Тогда я подошёл к ближайшему столу и сел на лавку рядом с каким-то парнем. Вдруг он повернул голову и смерил меня взглядом.

«Ну сейчас точно спросит», — подумал я.

Однако никакого вопроса не последовало и, отвернувшись, он снова принялся уплетать сочный стейк с яичницей.

Такое отсутствие интереса к моей персоне начало меня даже немного раздражать. Можно подумать, им каждый день доводится видеть человека с шевелюрой из листьев.

Короче говоря, позавтракав, я завернул кусочек стейка в салфетку для Венеры и вернулся в свою комнату.

В середине дня на весь университет раздался чей-то незнакомый голос, оповестивший, чтобы все студенты к восьми вечера явились в Общий зал: ожидается прибытие первокурсников и будет банкет по случаю начала учебного года.

Я не знаю, чем занять себя до этого времени, кроме заполнения дневника. Хотя у меня есть острое желание осмотреть университет, но лишний раз показываться кому-либо на глаза мне тоже не хочется.

2 СЕНТЯБРЯ 2052 ГОДА. Вчера вечером я принял решение вовсе не идти на банкет в Общий зал. Вместо этого я несколько часов проболтал с Венерой и затем лёг спать.

Проснулся я уже благодаря своему соседу, который нагло сбросил меня с кровати. Позже выяснилось, что его зовут Мэт Маккинли.

— Мутант! — вдруг выкрикнул он.

Странно, что он это заметил, только скинув меня на пол. Заметь раньше, может, не стал бы меня трогать.

Оказалось, пока я спал, гремлины принесли его вещи, а электрогитару поставили возле моей кровати, поэтому он и разозлился. Он зовёт её Бэтси. Я начал возмущаться, мол, на этой кровати сплю я, но он ничего не хотел слышать — раз тут поставили его Бэтси, значит, ей нравится эта кровать и он будет спать тут. Он поменял на ней постельное бельё и улёгся спать, но как мне стало понятно — лишь до сегодняшнего утра. Он выразил нежелание жить в одной комнате с мутантом и обещал поговорить со старостой университета, чтобы его переселили подальше от меня.

То ли он меня ненавидит, то ли боится, иначе объяснить его поведение я не могу.

В семь утра из динамиков раздался грубый мужской голос, от которого просто невозможно было не проснуться. Позже я узнал, что голос принадлежал мистеру Реджинальду Гибллу — декану факультета злодеев.

Идя по коридору к лифту, я слышал, как первокурсники начинали шептаться по поводу моего облика. Неужели хоть они заметили! Даже немного приятно стало!

У лифта нас встретил Артур Фичетт — горбатый старикашка в клетчатой накидке и тростью, который является смотрителем университета. Судя по всему, как он посмотрел на Мэта, а тот отошёл подальше, смею предположить, что у них явно неприязнь друг к другу. Смотритель рассказал о трёх основных запретах: запрете о распространении местонахождения логова, запрете посещения некоторых этажей и запрете разгуливать по Селтфоссу после десяти вечера. Говоря о последнем, Фичетт упомянул о страшном наказании для тех, кто ослушается, но вот в чём оно заключается так и не сказал. Наверное, он просто хотел припугнуть первокурсников и показаться значительной персоной.

На первый этаж я спустился с горсткой сокурсников, но без Мэта — его в лифт Фичетт не пустил. Сам же Фичетт прибыв на первый этаж, поспешил скрыться в проходе, ведущем к Пещере и Норам гремлинов.

В Общем зале я познакомился с первокурсником, которого заселили на седьмом этаже. Его имя Уилл Киллиган. Он был так восхищён моей мутацией, что предложил мне вступить в Сообщество Отпетых Негодяев, которое задумал создать вместе со своим братом (его-то он мне как раз не представил). Конечно же, я отказался стать членом их сообщества; будто мне не хватает роли студента этого треклятого университета.

В этот момент зал наполнился криками. Я посмотрел в сторону входа. Там стояли двое парней, одним из них был староста университета, а вот другим мой сосед по комнате — Маккинли, который на повышенном тоне пытался добиться у старосты переселения в другую комнату. Было видно, что Льюису не нравятся его крики, а после того как Мэт толкнул его, он не выдержал и ударил того в живот. Мэт загнулся и упал на колени. От увиденного мне даже, честно признаюсь, стало хорошо внутри.

Но хорошее настроение почти сразу улетучилось. Мэт быстро оклемался и двинулся вдоль стола выбирать место, где бы ему сесть. К моему удивлению, Уилл вдруг стал звать его, причём по имени, к нам. Было очевидно, что они знакомы: наверное, познакомились на подлодке по пути в Селтфосс или вчерашнем банкете. Подойдя ближе, Мэт презрительно посмотрел на меня, затем скинул с лавки какого-то толстяка и занял его место, но тот даже слова не сказал, а спокойно пересел подальше, будто ничего не произошло (и этот «бесхребетный» став полноценным злодеем будет пытаться захватить мир?). Я же сделал вид, что вовсе ничего не заметил, и принялся за завтрак.

Мэт высказал Уиллу своё негативное мнение обо мне. Уилл же сказал, что ему наоборот повезло со мной, и что моя мутация — это здорово, и не стоит делать из этого трагедию. Вот-вот! Золотые слова: «не стоит делать из этого трагедию».

Затем появилась мадам Гриндилоу, нам передали всю необходимую литературу и начали распределять на группы. Моё «везение» оказалось на высоте, так как я попал в одну группу с Мэтом. Он, конечно, тоже был от этого не в восторге.

Раз я оказался в Селтфоссе — это уже значило, что мне никуда не деться, и придётся вместе со всеми посещать занятия. Первым в расписании на сегодня стояла история зла, которую вела мадам Гриндилоу. И если на её предмете не произошло ничего необычного, то вот методики захвата мира были более, чем странные. Странным оказался преподаватель Роуэл Сендж со своим братом сиамским-близнецом Добронравом. Профессор Роуэл явно злодей, чего не скажешь о Добронраве. Первый управляет ногами, другому же подвластны руки. Как они прожили вместе тридцать лет — для меня остаётся загадкой, но что ещё более удивительно — Министерство зла выдало им разрешение преподавать в Селтфоссе! Но как же так?! Тут и без Изолятора совести, про который мне сотни раз говорил отец, понятно, что один из них вовсе не злодей. Так почему же мне грозит смерть, если я раскрою, как пытался стать героем, а им — нет? Это поразительно. Даже слишком.

Помимо братьев Сендж сегодня я познакомился с человеком, который представился как доктор Монстролли. Как и мой отец он занимается генной инженерией. На него даже когда-то возлагало большие надежды Министерство зла, но теперь он вынужден работать в Селтфоссе. Стряпает в своей лаборатории, на мой взгляд, весьма посредственных монстриков и, видимо, до сих пор лелеет мечту, что вскоре ему вновь удастся вернуться в строй. Но что-то мне подсказывает, ему это вряд ли удастся… Созданное им существо, ради которого он поволок меня в лабораторию, чтобы похвастаться, не произвело на меня сильного впечатления. Зато из-за него я лишился пары листьев, которые он вырвал с моей головы, и теперь намерен внедрить гены плакучей ивы в его творение, созданное путём вивисекции. Этот метод создания монстров давно устарел, но он фанатик доктора Франкенштейна и доктора Моро… Даже их портреты повесил в личной лаборатории.

Наконец, покинув лабораторию Монстролли, я отправился в Общий зал, наскоро пообедал и, поднявшись на свой этаж двинулся по коридору к своей комнате. Вдруг послышалось лёгкое жужжание, я обернулся. На этаж прибыла другая стеклянная кабина, в которой стоял Мэт. Я ускорил шаг и в то же время услышал за спиной его шаги. У него не было ключа от комнаты, ибо он отказался взять его, и мне захотелось его слегка проучить за ненавистное отношение ко мне. Отперев комнату, я зашёл внутрь и снова запер на ключ. Через несколько секунд Мэт подошёл к двери и попытался её открыть. Я потребовал от него извинений, но он сказал, что это не в его принципах. Немного поругав меня, я услышал, как он куда-то уходит.

Думаю, ужин я сегодня пропущу. Не хочу давать возможности Мэту пробраться внутрь — вдруг он сделал вид, что ушёл, а сам тихонько вернулся и ждёт за дверью удобного случая.

ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ. Сейчас около двух часов ночи. Буквально десять минут назад я проснулся, услышав, как дверь в комнату открыли. Это были Фичетт и Маккинли. Смотритель был чем-то очень доволен, а вот Мэт будто пребывал в состоянии шока; мне кажется, он даже не понимал, где находится. Фичетт усадил его на кровать и, вложив в ладонь новый ключ от комнаты, вышел за дверь.

Сейчас Мэт спит и не представляет никакой опасности, но что будет утром, когда он проснётся? От одной этой мысли меня бросает в дрожь.

Фичетт говорил о каком-то наказании для студентов, разгуливающих по университету после десяти вечера. Судя по состоянию Мэта, Фичетт сдержал своё обещание. Но что именно пережил Мэт? Неужели что-то подобное дьявольским силкам моего отца? Нет, тут явно кое-что похуже. После силков я хотя бы разговаривал, а этот… словно зачарованный.

3 СЕНТЯБРЯ 2052 ГОДА. Я знал, Мэт не простит мне вчерашнего, поэтому, проснувшись, я вёл себя словно мышь, дабы не разбудить его: тихо переоделся и вышел из комнаты.

На завтраке Мэт не появился. В душе я надеялся, что на первое смежное занятие с другой группой злодеев он тоже не явится, но надежда не оправдалась. Он явился за минуту до начала зловещих изобретений. Проходя мимо, он задел меня плечом, и я насторожился.

Ещё через минуту к лаборатории подошёл профессор Реджинальд Гиблл вместе со своим личным гремлином Кипсли. Открыв нам дверь, он пустил всех внутрь.

Центральную часть лаборатории занимал круглый стол, являющийся, по сути, монолитом из зелёного мрамора, на котором уже стояли деревянные ящики с нашим первым заданием. Всем студентам предстояло по инструкции собрать сверхзвуковую винтовку. Сам же профессор Гиблл сказал, что ненадолго вынужден отлучиться, а присматривать за нами оставляет своего гремлина Кипсли.

Чувство тревоги овладело мной. Мэт уже открыл свой ящик и принялся изучать инструкцию. А вдруг он решит использовать это оружие против меня?.. Впоследствии так оно и вышло. Гиблл же вернулся поздно, но всё-таки в самый нужный момент, когда Мэт собирался попросту растерзать меня за электрогитару Бэтси, поцарапанную, якобы, по моей вине.

К тому же сегодня я узнал, что профессор Гиблл и мой отец давние знакомые. Отец попросил его присматривать за мной, следить, так сказать, за моим здоровьем. О моей тяге к добру он, естественно, не упомянул…

ПОЗЖЕ. Когда я был занят личным дневником, в комнату вошёл Мэт. Я быстро кинул дневник в сумку, но он успел его заметить.

— Что это за тетрадь? — спросил он.

— Не твоего ума дело, — огрызнулся я.

Очевидно теперь одно — оставлять дневник в комнате не безопасно, а потому с этого момента я буду всегда и везде носить его с собой…

28 СЕНТЯБРЯ 2052 ГОДА. Вот уже четыре недели я живу в этом кошмаре. Мне противно каждый день видеть злодеев и прислужников. Противно просто присутствовать среди них. Меня тошнит от учёбы… Хотя всё же есть среди учебных дисциплин одна, достойная моего внимания, — героеведение. Единственный предмет, на котором меня не клонит в сон и я с удовольствием слушаю профессора Джонатана Барка. Последняя пройденная тема называлась «Особенности героев разных стран», из которой я почерпнул для себя много нового. Например, я никогда не придавал значения геройским костюмам, только сейчас я заметил, что наши британские герои не рядятся в разноцветные облегающие трико и не носят плащей в отличие от американцев.

«Британские герои лучше предпочтут спасать планету в строгом деловом костюме с бабочкой, чем вырядятся в цветастую мультяшку с трусами поверх штанов» — именно так сказал профессор Барк. А вот у русских героев он отметил высокую морозостойкость, поэтому одолеть их морозящим оружием или в холодное время года практически невозможно…

Пожалуй, героеведение — единственный плюс, который я могу отметить. Ко всему остальному в Селтфоссе у меня лишь аллергия. И больше всего раздражает мой сосед по комнате, особенно его отвратительная игра на гитаре. И мне только остаётся благодарить вселенную, что он не играет на скрипке или волынке, иначе я бы окончательно тронулся умом.

И чёрт бы с его фальшивой игрой! Сейчас меня беспокоит чрезмерный интерес Мэта к моей сумке, в которой я храню дневник. Помню, как впервые он подошёл ко мне и казал:

— Ты уже неделю таскаешь с собой эту сумку. В ней что-то ценное для тебя, это та тетрадь? Я прав?

— Тебя это не касается. Ты ведь сам везде таскаешь свою Бэтси, — ответил я.

— По крайней мере, я её не скрываю. Так это та тетрадь!

Я ничего не ответил. Но Мэт пообещал, что доберётся до истины и от него ничего не укроется.

Он знает, что ложась спать, я кладу сумку под подушку. Но это его не остановило: пару дней назад он попытался выкрасть её, но я вовремя проснулся, ибо последнее время сплю очень чутко. Тогда мы чуть не подрались.

Я предупредил Мэта, что если с моим дневником что-то случится, то он может распрощаться со своей ненаглядной Бэтси, потому что я приложу все усилия, чтобы она превратилась в груду щепок. В ответ он бросил несколько дерзких слов, но больше не тронул меня.

28 ОКТЯБРЯ 2052 ГОДА. Дело близится к Хэллоуину — самому главному празднику всех злодеев. И меня это нисколечко не радует. Все словно с ума посходили! Даже по коридору спокойно невозможно пройти: обязательно натолкнёшься на одного из гремлинов, несущего в своих ручонках тыкву, волчью шкуру, засушенных летучих мышей или что-нибудь ещё, предназначенное для украшения университета.

Три дня назад в Селтфосс прибыла подлодка с посылками от семей и заказами студентов у «Зло Компани». Например, братьям Киллиган их семья прислала копии костюмов, в которых вершили злые делишки ещё их прадеды; и теперь они донимают буквально каждого, чтобы их оценили. Маккинли же получил свой заказ от «Зло Компани» — набор по уходу за гитарой, содержащий полироль, два комплекта струн и тюнер. Он буквально светится от счастья, словно этот набор — мечта всей его жизни. К слову сказать, пусть уж больше думает о своей драгоценной гитаре, чем интересуется моим дневником, мне это только на руку.

Что же касается меня, то родители прислали мне набор из инструментов безумного хирурга. Думаю, я их выброшу, за исключением, разве что, одной вещицы — пилы для костей. Её вполне можно было бы испробовать на Маккинли, если он вновь решится выкрасть мой дневник…

Глава 7. Хэллоуин

31 октября было объявлено выходным днём, а потому Генри решил хорошенько выспаться.

Когда он проснулся и посмотрел на дисплей коммуникатора, часы уже показывали обеденное время. Генри включил торшер и, обведя взглядом комнату, облегчённо вздохнул — Мэта здесь не было.

«Наверное, в Общем зале», подумал парень, как вдруг в животе у него заурчало, и он понял, что хватит спать и тоже надо бы идти обедать.

Переодевшись, Генри вышел из спальни, не забыв при этом захватить с собой сумку с дневником, и направился к лифту. Когда он почти дошёл до начала коридора, перед ним возникла стеклянная кабина, из которой вышел гремлин. Он сразу узнал Генри по пожелтевшей листве, но на всякий случай решил уточнить — тот ли это, кто ему нужен.

— Моё почтение, — сказал гремлин и низко поклонился. — Вы — сэр Грин?

Генри немного помедлил с ответом. Никогда в жизни к нему никто не обращался с таким уважением.

— Д-да. А в чём дело?

— Я по поручению доктора Монстролли. Он желает видеть вас у себя в лаборатории, сэр.

— Но я иду обедать…

— Он просил вас явиться немедленно. Сказал, вам должно понравиться то, что вы увидите. А о еде не беспокойтесь, я принесу её вам в лабораторию доктора.

Гремлин пригласил парня в лифт, а сам сказал, что вызовет другой.

Генри догадывался, по какой причине доктор Монстролли отправил за ним «гонца». Он прекрасно помнил, как два месяца назад Монстролли бесцеремонно вырвал пару листьев с его головы и обещал улучшить гены существа, созданного путём вивисекции. И наверняка доктор хочет теперь похвастать ему результатами своего труда. И предположение оказалось верным.

Когда Генри поднялся на пятнадцатый этаж, доктор Монстролли уже ждал парня у двери лаборатории.

— А! Вот и вы, мистер Грин! — радостно воскликнул он и пожал парню руку. — Догадываетесь, зачем вы здесь?

— Вполне, — коротко ответил Генри.

— Тогда предлагаю больше не терять ни секунды, а пойти и увидеть всё собственными глазами.

Миновав лабораторию для студентов и инкубатор-зверинец, они очутились в святая-святых — личной лаборатории доктора Монстролли.

Генри помнил то маленькое существо с гиеньей головой и телом гремлина, которое лежало посреди комнаты на хирургическом столе два месяца назад, но входя в лабораторию сейчас, он никак не ожидал, что его глазам предстанет настоящий гигант. Оно было настолько огромным, что даже свернувшись калачиком занимало шестую часть имеющегося пространства. Внешне существо почти не изменилось — та же полугиена-полугремлин, за исключением того, что вместо шерсти на морде, спине, предплечьях и голенях теперь росли ивовые листья.

Монстролли с замиранием сердца следил за выражением лица Генри и ждал, что же он ему скажет, но парень всё никак не торопился с ответом.

— Ну, как вам моё творение, мистер Грин? — наконец не выдержал доктор.

— Оно… заметно подросло.

— В этом нет ничего удивительного, если используешь ускорители роста. Вы должны знать такое. Разве ваш отец не использует их в своих экспериментах над растениями?

И Генри вспомнил, что ещё до переезда в Лэйкхилл, и правда, отец выращивал поистине гигантские растения.

— Да, было дело, — сказал он. — И как же вы назвали это существо?

— Я пока точно не решил, но, думаю, чудовище Монстролли вполне подойдёт. Вы как считаете, мистер Грин?

— Довольно самовлюблённо называть созданных существ в честь себя, но ведь это в духе злодеев, — льстиво ответил Генри. — А не опасно ли держать вне клетки такую громадину?

— Ну, во-первых, у меня не нашлось клетки подходящего размера, а во-вторых, каждые девять часов, после кормёжки, я колю ему снотворное; последнюю инъекцию я сделал недавно, поэтому чудовище проспит до самого вечера. К тому же, если его не злить, то и бояться нечего. Я уверен, беспокоиться совершенно не о чем. Кстати, вы первый, Генри, кому я показываю его. Даже профессор Гиблл не в курсе моих экспериментов.

Безусловно Генри льстили такие слова, но глядя на это создание, его охватывало тревожное чувство, что оно вдруг проснётся и набросится на него.

— Я вижу, с каким восхищением вы смотрите на это существо. Можете потрогать его, если хотите, — неожиданно предложил Монстролли.

— Пожалуй, я откажусь, — спокойно произнёс он.

— Почему же?

От ответа Генри избавил звук дверного звонка. Как он и предполагал, это гремлин принёс обед. Генри не хотелось оставаться наедине с чудовищем, пока Монстролли ходит открывать дверь, а потому он пошёл вместе с ним до студенческой лаборатории.

Когда Генри получил на подносе свой обед, Монстролли предложил вернуться обратно к себе. Но парню совсем не хотелось возвращаться в лабораторию доктора, тем более, обедать в присутствии его чудовища. Поэтому он присел за одну из парт и, намереваясь перевести разговор на давно интересующую его тему, спросил:

— Доводилось ли вам когда-либо ставить опыты на героях?

— К сожалению, нет, — ответил Монстролли, выдержав небольшую паузу. — А с чего это вдруг вас так заинтересовал этот вопрос?

— Чистое любопытство, — слукавил Генри. — Значит, вы не сможете ответить на другие мои вопросы, — добавил он опечаленным тоном.

В Монстролли такие слова вызвали сильное возмущение: как так, он — ужасный злодей, гений по части генной инженерии, знающий практически всё в этой области, и вдруг не сможет ничего рассказать об опытах на героях?! Вздор!

— Ну почему же не смогу? — сдержанно произнёс он. — Да, я лично никогда не ставил опыты на героях, но я многое знаю об этом от своего старого знакомого Дейла Брувера. Он — охотник на героев, точнее был им когда-то. Раньше он только и занимался тем, что отлавливал героев, чтобы ставить на них опыты, некоторых даже продавал известным коллекционерам тех времён. Но Дейл уже далеко не молод и теперь сам стал коллекционером героев, которых скупает у других охотников.

— Он коллекционирует, э-э… живых героев? — уточнил Генри.

— Конечно, живых! Мёртвых нет смысла покупать, ибо они ничем не будут отличаться от обычного человека.

— И большая у него коллекция?

— Когда я навещал Дейла последний раз, а это было пять лет назад, его коллекция насчитывала восемьдесят три экземпляра. Впечатляет, не правда ли? Он сказал, что обязательно доведёт её до сотни. Причём все герои разные, у каждого своя уникальная сверхспособность.

— Но как же…

— …он их контролирует? — перехватил вопрос доктор Монстролли. — Каждый герой заперт в, скажем так, специальной «клетке», заточенной под ту или иную сверхспособность. Из такой «клетки» без ведома Дейла ни одному герою не сбежать. У него всё под контролем, мистер Грин, можете не сомневаться…

Этот Дейл Брувер весьма заинтересовал Генри. Он внимательно слушал, как Монстролли рассказывал о жизни этого удивительного злодея, и понимал, что пора бы узнать ответ на самый волнующий его вопрос.

— Вы сказали, что мистер Брувер до того, как стать коллекционером, проводил опыты на героях. Значит, он наверняка пытался заполучить их сверхспособности, не так ли?

— Он этим грезил, мистер Грин, — ответил Монстролли. — Забрать у героя сверхспособность для себя… Быть плохим, но обладать при этом даром, предназначенным только для чистых душой людей, даром, которым наделяет лишь природа, — было пределом его мечтаний. Но такая задача для него оказалась не по силам, впрочем, как и для его предшественников.

Генри и не надеялся, что Дейла Брувера навестила удача, но он очень желал узнать, какие именно опыты этот злодей ставил на героях, чтобы попытаться найти в них ошибки. Так разговор Генри и доктора Монстролли затянулся до самого вечера.

Было уже почти восемь часов, когда доктор Монстролли вдруг вспомнил про чудовище, спящее в его лаборатории.

— Вам, наверное, пора идти в Общий зал, Генри. Празднование Хэллоуина вот-вот начнётся, — тактично заметил он.

— А вы? — вопросил парень.

— Я приду чуть позже. Сперва мне необходимо покормить моё чудовище, думаю, оно вот-вот проснётся, если уже не проснулось, и потом снова вколоть ему дозу снотворного.

После короткого объяснения, Монстролли вывел Генри в коридор, а сам скрылся за дверью.

Ещё со вчерашнего дня Генри решил, что пропустит празднование Хэллоуина, как пропустил банкет по случаю начала учебного года. Но сейчас, после разговора с доктором Монстролли, он пребывал в таком хорошем настроении, которое этот злодейский праздник не в состоянии был испортить. Поэтому он изменил своё прежнее намерение и, полный оптимизма, спустился вниз.

Сегодня Общий зал просто утопал в оранжевом свете, а всё благодаря новым плафонам на уличных столбах в виде оранжевых тыкв. Мало того, света добавляли расставленные по периметру фонари Джека.

Многие студенты переоделись в костюмы своих именитых предков, тем самым чтя их память, но были и подобные Генри — те, кто пришли на банкет в форменном черно-золотом или сине-серебряном плаще.

Парень сел за стол первокурсников. Он очень проголодался, а потому его абсолютно не волновал отвратительный вид праздничных блюд — будь то тягучая зелёная подливка, тухлая рыба или покрытый пушистой плесенью сыр… он накладывал в тарелку всё подряд, будучи уверенным в съедобности того, что есть на столе. Так, например, белые черви в куске баранины оказались мармеладными, а подозрительная чёрная масса с красными крапинками — лишь ежевичным пудингом.

Генри наливал себе в стакан томатный сок, когда вдруг на пороге зала возник Реджинальд Гиблл вместе с человеком, одно появление которого заставило всех вмиг умолкнуть.

Глава 8. Министр зла и чудовище

Этим человеком оказался не кто иной, как министр зла Оливер Гад. Одет он был далеко не по моде — чёрный фрак, лакированные туфли, цилиндр на голове, но всё же соответствующе своему статусу.

Посмотри на него кто угодно, сказал бы, что перед ним скорее труп нежели живой человек. И правда, тёмная грива засаленных волос с проседью, пепельно-серое лицо с впалыми щеками и тонкими губами придавали министру могильный вид. Кроме того, Оливер Гад был слеп на правый глаз, отчего взгляд его казался холодным, подозрительным и скверным.

Вслед за министром и Гибллом в зал прошли четверо телохранителей с автоматами. Двое из них тут же закрыли двери и встали по обе стороны от них. Другие — проследовали в конец зала за хозяином.

Подойдя к преподавательскому столу, Гиблл негромко бросил мадам Гриндилоу несколько слов. Та кивнула и, выйдя из-за стола, прошла за ним и министром в комнату, дверь которой располагалась под гербом Селтфосса.

Стоило им скрыться из виду, как зал захлестнула новая волна разговоров.

— Это же сам министр зла!

— Что он делает в Селтфоссе?

— Хочет поздравить всех с Хэллоуином?

— Вряд ли. Заметили, какой у него встревоженный вид? Тут явно другая цель визита…

Через десять минут дверь отворилась, и все участники тайного совещания вышли. И снова воцарилась тишина.

Реджинальд Гиблл и Гортензия Гриндилоу заняли свои места за столом, а министр с двумя охранниками встал за профессорскую трибуну. Он снял цилиндр и обратился к студентам:

— Всем вам, безусловно, известно, кто я. Знаю, никто не ожидал увидеть меня сегодня, даже мистер Гиблл, которому я сообщил о своём визите всего за час до прибытия в Селтфосс. Я здесь, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие. Известие, которое потребовало моего личного присутствия. Дело в том, что за последнее время мировая чаша весов резко склонилась в сторону добра. Начиная с июля, последовала череда крупных разоблачений злодейских логов в Праге, Осло, Берлине, Бухаресте, а также нескольких заводов «Зло Компани». И вот сегодня утром мне сообщили, что Лигой Героев был обнаружен Парималь — университет, скрытый в парижских катакомбах. Нарушение ли это правил секретности? Не думаю! Слишком велики утраты за столь малый отрезок времени. Отсюда появилось предположение, что в злодейских кругах завёлся предатель, и, наверняка, у него есть сообщники. Мне очень не хочется, чтобы Селтфосс постигла печальная участь, поэтому призываю всех отныне быть бдительней, присматриваться к своим сокурсникам и преподавателям.

Джонатан Барк и ещё несколько профессоров, сидящих рядом, недовольно фыркнули. Очевидно, они были возмущены таким завуалированным обвинением в их адрес. Да как вообще можно подозревать профессорский состав университета в предательстве!

— И если заметите в их поведении что-то неладное, — продолжал министр, — докладывайте декану своего факультета мистеру Гибллу или мадам Гриндилоу. Я знаю, им точно можно верить.

Оливер Гад хотел что-то добавить, так как вновь раскрыл рот, но не успел. Из Жерла перемещений донеслись оглушительный грохот и звуки разбитого стекла, заставившие всех вздрогнуть.

— Малоу! Дойл! — крикнул министр через весь зал двум охранникам у двери. — Проверьте, что там случилось!

Те, не мешкая, выбежали наружу, а через пару секунд раздались автоматные очереди.

Студенты, паникуя, повскакивали с лавок и бросились к преподавательскому столу. В этот момент двери Общего зала со страшной силой сорвало с петель и они, расколовшись на несколько крупных частей, рухнули на пол.

Послышалось странное хихиканье вперемешку с тявканьем, а затем в зал ворвалось существо с телом гремлина и головой гиены. Генри сразу узнал в этом гиганте чудовище доктора Монстролли. Он видел, как оно отшвырнуло в сторону когтистой ручищей кучку застопорившихся студентов, среди которых оказался и Мэт Маккинли: он взмыл в воздух и, перелетев через стол, шмякнулся на правое плечо. К счастью никто серьёзно не пострадал — удар когтями пришёлся прямо на гитару Мэта, которую он как всегда взял с собой.

Телохранители министра открыли огонь по существу, а вот сам Оливер Гад подобно трусливому цыплёнку поспешил спрятаться под преподавательский стол. Гиена-гремлин, видя, что по нему начали стрельбу, сорвал с ближайшего столба плафон и метко запустил в одного из стрелков, который вмиг упал без сознания. Его же товарищ тщетно пытался хотя бы ранить монстра, принявшегося метаться по залу с такой скоростью, что позавидовал бы даже кролик. В несколько больших прыжков чудовище настигло жертву, проткнув её когтями.

По залу пронёсся дьявольский смех. Все замерли на местах от ужаса. Даже те, кто сейчас стояли в некотором отдалении от этого существа, не решались шелохнуться — до выхода из Общего зала всё равно было не добежать, а привлекать к себе лишнее внимание тоже никто не хотел.

Казалось, всё кончено, защитники повержены, а мерзкая тварь вот-вот начнёт своё кровавое пиршество. Но вопреки ожиданиям многих, чудовище Монстролли не спешило вновь нападать. Вместо этого оно стало принюхиваться, а затем вдруг устремило взгляд прямо на Генри. Парень недоумевал, чему обязан таким вниманием. Может, он выглядит аппетитнее остальных?

Монстр опустился на четвереньки. Он медленно подошёл к нему и, обнюхав, по-гиеньи ухнул. Парень приготовился к худшему, как вдруг голову чудовища пронзил шквал пуль — Реджинальд Гиблл, воспользовавшись тем, что тварь отвлеклась, подобрал оружие одного из телохранителей и прикончил её.

Всё закончилось. Часть студентов с интересом и ужасом глазела на существо, что минуту назад бушевало подобно урагану, другая часть, не желая здесь более задерживаться, двинулась к выходу, но Гиблл предостерегающе их окликнул:

— Стойте! Возможно, это не единственная тварь и там могут быть другие!

— Нет, единственная, — возразил Генри.

— Откуда тебе знать? — удивился Гиблл.

— Доктор Монстролли создал только одну особь. Он лично мне её сегодня показал.

— Монстролли?! — послышался голос министра. Он вылез из-под стола и теперь снова делал вид важной шишки, словно забыв, как минуту назад прятался в страхе от чудища. — Тот самый инженер-генетик, что шестнадцать лет назад наслал на Шеффилд гигантского земляного плотоядного червя?

— Именно он, — подтвердил Гиблл. — Но почему Монстролли не поставил меня в известность о создании этого… монстра? — добавил он ни к кому, собственно, не адресуя вопрос.

— Что! Так он скрывал его от вас? — горячо воскликнул министр. — Я желаю видеть этого человека! Немедленно!

Но Гиблл не сразу расслышал слова министра. В зал вбежали несколько человек в фиолетовых медицинских халатах и медранцами за спиной. Один из них на бегу спросил есть ли пострадавшие и Гиблл указал на телохранителей. На их лицах промелькнуло удивление, когда в человеке с цилиндром они узнали самого министра зла, поэтому минуя его, они отвесили приветственный кивок головой.

— Так что вы сказали, Оливер?

— Я хочу, чтобы вы отвели меня к доктору Монстролли сейчас же, — твёрдо заявил министр.

— Конечно. Я и сам хочу его видеть не меньше вашего, — сказал Гиблл, а затем обратился к Генри: — Вы пойдёте с нами, мистер Грин.

— Зачем? — удивился парень.

— Вы сказали, что были сегодня в лаборатории Монстролли и видели его создание. Думаю, вы пополните общую картину произошедшего интересными подробностями.

В душе Генри выругал свой неосторожный язык. Но отрицать сказанное было бы бессмысленно, поэтому он смиренно последовал за деканом и министром.

Выйдя из Общего зала, они заметили около фонтана двух других телохранителей министра, которым уже оказывали помощь медприслужники. Неподалёку от них лежала разбитая стеклянная кабина лифта. Подняв голову вверх, они увидели на стене Жерла перемещений царапины от когтей чудовища, тянущиеся прямо от проёма на пятнадцатом этаже — видимо, монстр сорвал кабину и на когтях проскользил вниз.

Министр сказал, что должен поговорить с телохранителями и отошёл в сторону.

Тут в Жерле появился Артур Фичетт. Завидев Гиблла, он подошёл и обеспокоенно спросил:

— Что стряслось?

— Один из экспериментов Монстролли вырвался на свободу, — был ответ. — А сейчас, Артур, вернитесь обратно к гремлинам и прикажите им навести порядок в Общем зале.

— Будет исполнено, — хрипло произнёс смотритель и поторопился обратно к проходу.

Через минуту к Гибллу и Генри вернулся министр, но уже с одним из телохранителей.

— Малоу идёт с нами, — заявил он. — Ему сильно повезло, он отделался лишь незначительными ушибами. Говорит, что и дальше будет защищать меня ценой своей жизни. А вот у Дойла, кажется, перелом ключицы и медприслужники сказали мне, что доставят его на больничный этаж.

Гиблл не стал возражать, а лишь добавил, что хоть проём на пятнадцатом этаже повреждён, есть другой — на противоположной стороне Жерла. Затем он вызвал на первый этаж целую кабину и вошёл внутрь вместе с министром, его телохранителем и Генри.

Выйдя на пятнадцатом этаже, они обогнули по коридору четверть Жерла. Первая дверь, ведшая в студенческую лабораторию, оказалась снесена вместе с частью стены, впрочем, как выяснилось, то же самое было и с дверью в инкубатор-зверинец, и с дверью от личной лаборатории Монстролли.

В первом помещении доктора не оказалось, зато среди разбитых банок, в которых хранились заспиртованные органы, и перевёрнутого оборудования расхаживали необыкновенного вида существа. Генри сразу признал в них работы прошлогодних выпускников. Они вели себя мирно и не выказывали агрессии, но Малоу на всякий случай насторожился и старался не упускать из виду ни единого.

Подходя ко второму помещению, Генри подумал, а что если на воле, помимо мутировавших гремлинов, оказались волки, пумы и гиены? К его великому облегчению клетки с этими хищниками оказались нетронутыми, как в целом и весь третий ярус, на котором они находились. А вот первый и второй ярусы сильно пострадали: большинство клеток с мутированными гремлинами были искорёжены, либо просто сброшены вниз; чего уж говорить об инкубационных капсулах, уничтоженных подчистую.

Пройдя наконец в третье помещение, они обнаружили доктора Монстролли. Тот сидел на полу у операционного стола в не менее солидном беспорядке и правой рукой щупал затылок. Он очень удивился, приметя среди «гостей» человека во фраке и цилиндре.

— Господин министр… Э-э… какая честь видеть вас, — растерянно произнёс он.

— Не могу сказать вам того же. Вы арестованы, — твёрдо сказал Оливер Гад. — Малоу!

Малоу понимающе кивнул и, наведя автомат на доктора, сказал, что тому придётся пойти с ними.

— Что? Арестовываете?! — недоумённо воскликнул Гиблл. — Но мы ведь даже не узнали, что произошло!

— Думаю, здесь и так всё ясно, Реджинальд. Он пытался меня убить. Это покушение на мою жизнь.

При этих словах Монстролли расхохотался, никогда в жизни ему ещё не доводилось слышать подобной чепухи.

— Покушение? Это абсурд! Я даже не знал о вашем прибытии.

— Это так, господин министр, — подтвердил Гиблл. — Этой информацией обладал только я. Поэтому прежде, чем вы заберёте его с собой, предлагаю послушать, что он нам расскажет. Думаю, это не займёт много времени, — быстро добавил он, видя, что министр хочет возразить.

Оливер Гад хищно посмотрел на Монстролли и, фыркнув, произнёс: — Ладно, послушаем, что он скажет в своё оправдание.

— Я ни в чём не виновен, — поднявшись с пола, сказал Монстролли. — Разве что перед тобой Реджинальд, ведь я обещал не выращивать гигантов в стенах Селтфосса, но это был особенный случай…

— И поэтому ты скрывал от меня это существо? — спросил Гиблл.

— Да. А иначе бы ты приказал уничтожить его. Кстати, что с ним?

— Оно мертво. Мне пришлось убить его.

Монстролли опустил голову и с горечью в голосе произнёс:

— Что ж, ты правильно поступил, Реджинальд.

— Где вы были весь день? — наступательно поинтересовался министр.

— Здесь, у себя в лаборатории. И студент, что стоит рядом с вами это подтвердит.

— Это так, молодой человек? — спросил министр у Генри.

Парень кивнул.

— Да, — ответил он. — Доктор сам пригласил меня посмотреть на результат своего эксперимента.

— Но почему именно вас?

— Да потому что листья с его головы послужили генетическим материалом для моего существа, — ответил Монстролли вместо Генри. — Реджинальд, вспомни чудовище, что убил, и взгляни на этого парня. Их листья схожи, разве что, у мистера Грина они успели пожелтеть, а у моего существа они появились лишь недавно. Я просто обязан был показать ему, что получилось в итоге. Потом мы разговорились, и наша беседа затянулась до вечера, а затем Генри ушёл праздновать Хэллоуин.

— Почему вы не пошли вместе с ним на праздник? — Министр прищурился: ему казалось, что у Монстролли не найдётся ответа на этот вопрос.

— Я остался ждать пробуждения существа от очередной дозы снотворного, чтобы покормить его. После кормёжки я вновь собирался усыпить его, даже шприц с транквилизатором подготовил, но вдруг ощутил удар по затылку чем-то тяжёлым и потерял сознание.

— То есть в лаборатории вы были не одни, не считая своего чудовища?

— В том-то и дело, я остался совершенно один; по крайней мере, я так думал. Но, готов поклясться, кто-то сумел проникнуть ко мне в лабораторию — и это не смотря на три стальных двери, открывающихся только при сканировании моей сетчатки глаза! — и оглушил меня. Знаю, это прозвучит невероятно, но кто-то нашёл способ проникнуть сюда, этот кто-то знал о созданном мной чудовище, знал о вашем посещении Селтфосса, министр, и решил натравить его на вас. Меня хотят подставить!

Министр ухмыльнулся и покачал головой — он не поверил ни единому слову доктора.

— Ещё в Общем зале, — говорил он, — когда Гиблл обмолвился, что вы скрывали от него своё создание, я заподозрил предательство. Теперь, выслушав вашу столь неубедительную историю, мне стало всё совершенно очевидно. И вот моя версия событий: это было покушение на мою жизнь. Уверен, вам заранее было известно о моём появлении в Селтфоссе. Откуда? Полагаю, у вас есть сообщники в министерстве, которые следят за моими перемещениями. И мы их обязательно вычислим, уж поверьте! Узнав, что я приеду вы попытались создать себе алиби, пригласив в лабораторию этого юношу. — Министр скосил взгляд на Генри. — А когда он ушёл, вы решили выпустить своего монстра на свободу — причём, думаю, именно для подобного случая оно и было создано.

— А как же погром в моей лаборатории! — запротестовал Монстролли. — Его я тоже устроил ради алиби? Да и как бы я натравил на вас своё творенье? Показал бы ему вашу фотографию и сказал бы «фас!»?

— А что, вполне возможно.

— Знаете, господин министр, при всём моём уважении, вы — полный осёл! — вспылил Монстролли.

— Вы смеете оскорблять меня! — Глаза министра налились кровью. — Малоу! Проучи его за дерзость!

Охранник среагировал молниеносно, ударив доктора в живот прикладом автомата, отчего тот упал на колени и стал жадно вбирать воздух в попытке восстановить дыхание.

— Постойте! — выкрикнул Гиблл. Он подскочил к доктору и помог ему подняться. — Мистер Гад, я знаю Монстролли далеко не один год. И я точно уверен — он никогда бы не предал сторону зла. Полагаю, это чистейшая случайность. Быть может, всё обстоит намного проще, нежели вам представляется. Да, он скрывал от меня свой эксперимент, но я могу понять его, ведь он не кто иной как доктор Монстролли! Гигантские твари — его страсть, а с тех пор как он преподаёт в Селтфоссе, ему приходится создавать существ не крупнее гремлинов — так и со скуки помереть недолго. А то, что вы пытаетесь выдать за покушение, министр, попросту неудачное стечение обстоятельств. Мне кажется, когда Монстролли остался покормить своё чудище, оно вышло из-под контроля и взбесилось. В гневе тварь отшвырнула своего создателя в сторону и тот, стукнувшись затылком о что-то твёрдое, потерял сознание. И теперь Монстролли думает, что его кто-то хочет подставить, а вам, министр, видится в этом случае покушение.

Выслушав версию Гиблла, Оливер Гад задумчиво закатил глаза, почесал подбородок и вот что сказал:

— Даже если, как вы говорите, это случайность, нельзя не принимать во внимание тот факт, что погиб мой человек, и, как ни крути, Монстролли причастен к его смерти, пусть и косвенно. Всё равно придётся забрать его в Лондон, где он пройдёт проверку на Изоляторе совести.

— В таком случае мне просто необходимо сообщить вам кое-что важное. С глазу на глаз, разумеется, — серьёзным тоном произнёс Гиблл.

— Малоу, отведи доктора к лифту и жди меня там, — приказал министр.

— Вы тоже можете идти, мистер Грин, — обратился Гиблл к парню.

Покинув лабораторию, Генри сразу почувствовал себя свободней. Ему казалось, что он провёл там вечность. Его совершенно не волновала судьба доктора Монстролли, но что же такого секретного Гиблл захотел сообщить министру? — это был весьма интригующий вопрос. Впрочем, открыв дверь в общую с Мэтом комнату, Генри быстро о нём забыл.

Глазам парня предстала картина, увидеть которую он мог, разве что, во снах. На кровати, склонив голову, сидел Мэт и горько всхлипывал; на коленях лежала его любимая гитара, вид которой оставлял желать лучшего: четыре из шести струн лопнули, гриф сломан, оба хамбакера разбиты, а от корпуса отколот крупный кусок.

Мэт посмотрел на Генри.

— Бэтси… Её больше нет. Она… Она мертва, — произнёс он дрожащим голосом, и по лицу парня скатились две слезы.

— Ты можешь купить новую, — безразлично бросил Генри.

— Нет! — воскликнул Мэт, срывающимся голосом. — Никакая другая гитара не заменит мне Бэтси! Хотя, я и не надеюсь, что ты поймёшь меня, но понравилось бы тебе, если бы с дорогой для тебя вещью что-нибудь случилось?

— К счастью, у меня нет такой вещи.

— Да? А как же та тетрадь, что ты носишь в сумке? Кстати, где она? — спросил Мэт, приподняв бровь.

Такой вопрос показался Генри довольно странным, но осмотрев плечи парень ужаснулся — произошло то, чего он так боялся: сумка с личным дневником пропала. Наверняка слетела в Общем зале во время всеобщей суматохи! Обернувшись волчком, Генри ещё раз убедился, что глаза его не обманывают.

— Что? Потерял-таки? — с ухмылкой произнёс Мэт, видя, как Генри заволновался. — Вот будет забавно, если кто-нибудь найдёт твою тетрадку и придаст огласке. Там явно написано что-то ценное для тебя…

— Заткнись! — рыкнул Генри и бросился вон из комнаты.

Когда он прибежал в Общий зал, то обнаружил в нём лишь гремлинов, которые под руководством Артура Фичетта, убирали обломки столов, ошмётки еды и светильников Джека, подметали пол от осколков посуды. Генри поинтересовался у смотрителя, не находил ли тот мужскую чёрную сумку, но Фичетт лишь помотал головой. Тогда парень сам ринулся искать сумку среди всеобщего беспорядка. Он обыскал горы мусора, собранные гремлинами, осмотрел каждый уголок зала и даже заглянул под белую простыню, которой накрыли тело мёртвого охранника министра, за что моментально схлопотал замечание от смотрителя, но в конце концов так и не нашёл пропажи.

Глава 9. Сообщество Отпетых Негодяев

Всю следующую ночь Генри провёл как на иголках, так и не сомкнув глаз. Ему всё никак не давали покоя тревожные мысли, вдобавок к ним заснуть мешал Мэт, время от времени повторяющий во сне фразу, по которой легко можно было догадаться, что ему снится кошмар:

— Бэтси, нет! Не покидай меня… — говорит тот.

Генри знал, что утром все студенты поспешат в Общий зал, но не с целью позавтракать, а больше обсудить вчерашнее происшествие — так оно и случилось. Гул, стоявший за завтраком был настолько велик, что напоминал жужжание пчелиного роя, среди которого Генри так боялся услышать хоть что-то про свою сумку. А найти её мог кто угодно, ведь, когда он уходил с министром и профессором Гибллом, в зале находилась куча народу. И всё-таки в душе Генри лелеял надежду, что после того, как все разошлись по спальням, её обнаружили гремлины, вызванные навести порядок, и, не придав особого значения, выбросили с остальным мусором.

К слову сказать, парень был поражён, как чисто прибрались гремлины — вокруг не было ни соринки. За ночь они убрали из Жерла перемещений разбитую кабину лифта, а Общий зал отдраили до блеска и заменили разбитые плафоны на столбах на обычные белые, правда, заменить пришлось и часть сломанных столов на парты из классов, и куда-то дели тело убитого чудовища. Взамен разбитой посуде, еда сегодня была подана в пластиковых контейнерах, попробовав которую, Генри понял, что гремлины тоже не выспались.

В зал вошёл Гиблл и, встав за профессорскую трибуну, попросил тишины, чтобы сделать небольшое объявление.

— Знаю, всем вам, безусловно, не терпится узнать подробности вчерашнего происшествия. И вот, что я скажу: то, что произошло — чистая случайность. Уважаемый нами доктор Монстролли слегка «заигрался» и создал ту тварь. Он потерял над ней контроль, в итоге она вырвалась из его лаборатории и устроила тут погром. К несчастью, без жертв не обошлось: погиб один из телохранителей министра. Впрочем, он выполнял свой долг. Его тело, скорее всего, уже доставили в Лондон для захоронения. Больше мне нечего добавить, разве что занятия по генной инженерии откладываются на неопределённый срок.

Только Гиблл отошёл от трибуны, как зал вновь наполнил гул студентов.

Генри, видя, что ему здесь явно нечего делать, решил покинуть Общий зал и подняться к себе в спальню. Когда он проходил мимо оживлённо болтавших Киллиганов, один из них вдруг обратил на него внимание и, подскочив с места, спросил:

— Уже уходишь?

— Да. Что-то нет аппетита, — ответил парень.

— Мне тоже не понравилась стряпня гремлинов. Они явно её готовили наспех, — заметил Уилл. — У меня к тебе есть небольшой разговор. Только давай выйдем из зала.

От этих слов по спине Генри пробежала стайка мурашек: неужели Киллигану что-то известно о его дневнике? И теперь он хочет поговорит о нём? Парень не стал возражать и вместе с Уиллом вышел в Жерло перемещений.

— Итак, спрошу напрямую: что вчера произошло на самом деле?

Генри ухмыльнулся, услышав вопрос, но затем его ухмылка переросла в надменный смех.

— Что? Что я такого сказал? — удивился Уилл.

— И это все, что ты хотел узнать? Что произошло на самом деле! — воскликнул Генри, вытирая с глаз слёзы радости.

— Да. И не вижу в этом ничего смешного.

— Не обращай внимания. — Генри похлопал Уилла по плечу. — Просто у меня сейчас будто камень с души упал.

— И всё-таки хотелось бы услышать ответ на мой вопрос.

— Я не знаю. Гиблл всё сказал.

— А мне кажется, Гиблл что-то скрыл от нас, и ты об этом прекрасно знаешь, — твёрдо заявил Уилл. — Генри, не дури. Может, все и были вчера в состоянии аффекта, но я точно помню, как ты ушёл из зала вместе с деканом и министром.

— В любом случае у меня сейчас нет настроения об этом рассказывать. Так что, если ты не против, я пойду к себе в комнату, — произнёс Генри и направился в сторону лифта.

— Погоди! — торопливо воскликнул Уилл и преградил Генри дорогу. — Сегодня в семь вечера состоится сбор Сообщества Отпетых Негодяев, и мы будем обсуждать то, что произошло вчера. А тебе явно есть, что рассказать. Поэтому, если надумаешь поделиться с нами информацией, имей ввиду — пятьсот пятая комната на седьмом этаже будет открыта. Надеюсь, ты придёшь.

Генри иронически хмыкнул, а Уилл, не обратив на это внимания, зашагал обратно в Общий зал.

* * *

Время близилось к вечеру. Мэт ушёл на ужин, а Генри так и остался лежать на кровати и тупо сверлить потолок взглядом. Он пролежал так ещё несколько минут, пока не уснул. Разбудил его внезапный стук в дверь. Генри не знал, кто бы это мог быть, но все также глядя в потолок крикнул:

— Открыто!

Но никто не вошёл. Тогда Генри повторил:

— Открыто!

И снова никто не вошёл…

— Я же сказал отк…

Но парень осёкся на полуслове, так как, повернув голову, увидел, что под дверь просунут клочок бумаги. Ему показалось это странным, поэтому, встав с кровати и подойдя к двери, он поднял подозрительный обрывок и прочитал одно короткое предложение, написанное кривым почерком: «Я знаю о тебе всё».

Генри похолодел от ужаса: свершилось то, чего он так боялся — личный дневник всё же попал в чужие руки, и вот оно подтверждение — записка, написанная явно на кусочке бумаги из его дневника.

Недолго думая, парень выскочил в коридор, но никого там не застал. Будучи в смятении, он вернулся в комнату и ещё несколько раз перечитал послание.

«Кто же мог его написать? И самое главное: почему этот некто сказал мне, что знает о секрете? Зачем кому-то предупреждать меня, не проще ли просто сдать, например, мистеру Гибллу?» — вот вопросы, которые теперь занимали ум Генри больше всего на свете. В ходе недолгих размышлений в голове парня созрели-таки кое-какие выводы и подозрения относительно сложившейся ситуации.

Хоть в записке и не было прямой угрозы, Генри полагал, что неизвестный либо хочет насладиться чувством превосходства, подобно коту, который прежде, чем съесть мышь, играет с ней, а потом сдать его при всех, либо шантажировать в собственных целях.

Первыми подозрения пали, конечно же, на Мэта: ведь кто, как не он, больше всех невзлюбил Генри; к тому же, он неоднократно испытывал повышенный интерес к его дневнику, и даже попытался тот выкрасть. А учитывая, что он давно ушёл на ужин и так и не вернулся, то, возможно, именно он просунул записку под дверью. С одной стороны Генри хотелось, чтобы нашедшим дневник был Мэт, но с другой — он понимал, что тот попросту не мог его найти: после того, как его любимая гитара Бэтси превратилась в хлам, он вряд ли пребывал в том состоянии, чтобы заметить что-либо ещё, к тому же окажись дневник у него, он всё равно не смог бы прочитать его втайне, так как весь вчерашний вечер Мэт оплакивал гитару, а сегодня почти весь день был на виду у Генри.

Так или иначе, но вторым в списке подозреваемых значился не кто иной как смотритель Селтфосса Артур Фичетт. Да, этот горбатый старик вписывался в роль обнаружившего дневник куда лучше, чем Мэт: ведь он вчера прибирал с гремлинами Общий зал и вполне мог случайно наткнуться на сумку, а на вопрос Генри о ней уклончиво помотал головой. «Но для чего я понадобился Фичетту?» — парень не мог дать однозначного ответа. Завершали список братья Киллиганы, постоянно предлагающие Генри вступить в СОН. И хотя он подозревал их меньше всех, на самом деле они казались ему ещё теми прохвостами…

В сотый раз пожалев о том дне, когда он взял дневник в Селтфосс, Генри поделился своими думами с венерой-мухоловкой в надежде, что это немного поможет ему снять нервное напряжение.

— Венера, что мне делать? — спросил он, после рассказа о ситуации, в которой оказался.

Понимая, что ответа само собой не последует, от безысходности Генри пнул нижний ящик письменного стола, а затем опустился на стул. Он тяжело вздохнул и, откинув голову назад, закрыл глаза. Из сотен, присутствовавших вчера на банкете, нашедшим дневник может быть кто угодно, но кто именно? Как это выяснить? Внезапно веки парня раскрылись, словно на него снизошло озарение, и он встал с места.

— Собрание! — радостно воскликнул Генри. — Утром Киллиган сказал мне, что в семь вечера у них намечается собрание СОН. И они будут обсуждать вчерашний инцидент. Понимаешь, что это значит, Венера? Это значит, у меня есть возможность выяснить, что вчера происходило в Общем зале, пока я был в лаборатории доктора Монстролли вместе с министром и профессором Гибллом. Глядишь, и про дневник, может, что-то разнюхаю.

Генри посмотрел на дисплей коммуникатора и понял, что собрание началось ещё двадцать минут назад, поэтому он решил больше не терять ни секунды, запер комнату на ключ и поспешил подняться на седьмой этаж.

Когда он оказался перед дверью пятьсот пятой комнаты, за ней он услышал говор сразу нескольких человек, и, судя по тону их голосов, они явно спорили.

Генри не стал церемониться и без стука вошёл внутрь. С его появлением в комнате сразу стало тихо, а взоры всех присутствующих уставились прямо на него. Помимо братьев Киллиган здесь были Бони Многоточие, чревовещатель Руперт, к большому удивлению — Мэт Маккинли, и двое каких-то неизвестных Генри парней, но по их сине-серебряным плащам он догадался, что они с факультета прислужников.

— Ты всё-таки пришёл! — радостно воскликнул один из близнецов, чем ввёл Мэта в лёгкий ступор.

— Погодите-ка, — ошеломлённо произнёс Мэт. — Хотите сказать, вы его пригласили?

— Ну да, — ответил Уилл. — И теперь-то, я надеюсь, Генри вступит в наше сообщество.

— Нет! Не вступлю! Забудьте об этом, — горячо возразил парень.

— И правильно! Зачем он нам нужен? — враждебно произнёс Мэт.

— Затем, что он — единственный, кто может внести ясности в наш спор, — пояснил Уилл.

— Не знаю, по-моему, он слишком подозрителен.

— Неужели? А сам-то где был в ближайшие полчаса? Пошёл в наступление Генри, пытаясь таким образом подобраться к истине — не Мэт ли подсунул ту записку? Но все подозрения насчёт него вмиг развеял Уилл:

— Мэт был со мной и Биллом на ужине, а после мы сразу отправились сюда. Теперь давайте оставим претензии друг к другу при себе и продолжим наше совещание.

Мэт презрительно фыркнул, но возражать не стал.

— Что ж, Генри, не стой, как вкопанный. Проходи. Садись, где пожелаешь. Кстати, я думаю, кое-кого ты видишь впервой… — Уилл перевёл взгляд на двух толстяков. — Позволь представить тебе Крейга и Батлера, они из прислужников.

Жирдяи, смотря на Генри крохотными поросячьими глазками, лишь томно произнесли «Угу».

Генри на это им ничего не ответил, он ещё раз оглядел комнату и, не заметя ничего необычного, сел на диван между Бони и Рупертом.

— Хмырь! Ур-род! — донеслось справа от парня: попугай Бони Жако, сидящий на плече, был как всегда в своём репертуаре.

— Эй, приятель. — Генри повернул голову налево и увидел перед собой Флафи — зелёный носок с глазками. — Я и мой хозяин Руперт, — говорил тот, — рады видеть тебя здесь сегодня.

Генри лишь сухо улыбнулся чревовещателю и вновь повернул голову в сторону Киллиганов.

— В общем, пока тебя не было, Генри, — начал Билл, — мы все пришли к выводу, что вчерашнее событие — не есть случайность, как всех заверил Гиблл. Да и не может быть случайностью. Скорее… Скорее всего неудавшееся покушение. И это предположение, отнюдь, не беспочвенно. Вот посуди. В Селтфосс приплывает сам министр зла собственной персоной и вдруг ни с того, ни с сего из лаборатории Монстролли на свободу вырывается чудовище. Подозрительно, не так ли?

— Мы, конечно, лично не знакомы с доктором, — продолжил Уилл, — но наслышаны о его делишках сполна. Родители рассказывали нам, что если бы в молодости не ушёл в преподавательскую деятельность, то, возможно, стал бы одним из самых величайших злодеев всех времён. Таким образом, учитывая всё, что нам известно, впечатление о Монстролли складывается, как о человеке с острым и расчётливым умом. И вот в чём загвоздка: если это действительно покушение, то для злодея такого уровня как Монстролли оно очень плохо спланировано. Он попросту не стал бы себя подставлять. Ведь совершенно очевидно — он единственный в Селтфоссе, кто мог создать то чудовище, а значит, все подозрения пали бы на него.

— Даже великие совершают ошибки, — произнёс Руперт, а Крейг и Батлер вторили ему «Угу, угу».

— Даже мы с братом — появись у нас необходимость кого-то убить — придумали бы план получше, — ответил Уилл. — К тому же из всего сказанного вытекает вполне закономерный вопрос: смысл Монстролли убивать министра зла? А ты как считаешь, Генри?

— Возможно, в своих суждениях вы не так далеки от истины. Но сейчас мне нет никакого дела до раскрытия этой загадки.

— Тогда зачем ты пришёл сюда? — поинтересовался зелёный носок с глазками.

— Чтобы выяснить, что происходило вчера в зале, пока я был наверху с профессором Гибллом и министром. Естественно, взамен я расскажу вам, что слышал, находясь в лаборатории Монстролли. Да, и ещё — я не вступлю в вашу шайку ни под каким предлогом.

— Мы зовёмся Сообществом Отпетых Негодяев, — напомнил Уилл, строго глядя на Генри.

— Не важно. Лично я не вижу в нём никакого смысла.

— Чувак, ты видимо не врубаешься. Во-первых, ещё в сентябре я сказал тебе, что Министерство зла предпочитает финансировать злодейские объединения, нежели одиночек. А потому не лучше ли уже сейчас заниматься созданием подобного объединения? И все присутствующие сегодня в этой комнате прекрасно это понимают.

— Угу, угу, — донеслось со стороны Крейга и Батлера.

— Во-вторых, у нас появилась прекрасная возможность угодить Министерству, что однозначно является большим плюсом. Вот почему мы хотим узнать правду. А когда узнаем, уверен, Министерство не останется в долгу.

— Вы слишком самоуверенны. К тому же, если всё окажется лишь случайностью… или Монстролли в самом деле пытался убить министра, но уже арестован, то представляю ваше разочарование в ближайшем будущем, — точно подметил Генри.

Киллиганы сомнительно покачали головой и в один голос заявили, что доктор не мог совершить такую оплошность. А то, что он арестован им и так известно.

— Когда мы поднялись на седьмой этаж, то не поспешили в спальню, а остались на краю коридора. Мы увидели, как по противоположной стороне Жерла перемещений вниз пронеслась стеклянная кабина с министром, его телохранителем, деканом и человеком в бирюзовом лабораторном халате. Видимо, последний и был доктор Монстролли. Плюс сегодня профессор Гиблл объявил, что занятия по генной инженерии откладываются на неопределённое время. Очевидно, что доктора увезли вчера на подлодке и, вероятно, подвергнут допросу.

— Хм, а вы довольно внимательны, — произнёс Генри. — Но меня интересует, что происходило в зале.

Уилл собирался ответить, но его опередил Мэт: нахмурив брови и хищно сощурив глаза, он надменно сказал:

— Я понял. Он хочет выяснить, что случилось с его дневником.

При этих словах сердце Генри сжалось сильнее обычного, и он почувствовал лёгкую боль.

— Каким дневником? — одновременно спросили Киллиганы.

— Да тем, который он всюду таскал с собой в чёрной сумке. Разве никто из вас этого не замечал?

— Подумаешь. Сумка как сумка. Ничего особенного, — отозвался Билл. — Меня, например, больше интересовало, зачем ты всюду берёшь с собой гитару. Хотя теперь она сломалась и…

— Бэтси не сломалась! Она погибла! Погибла! И я вам уже это говорил! — вспылил Мэт. — Скоро я отправлю её родителям. Пусть похоронят Бэтси с почестями…

Последнее предложение Мэт произнёс скорбящим голосом и опустив голову. Генри же в этот момент боролся с желанием покрутить пальцем у виска.

— Не знаю как вам, но мне кажется, Грин — тот ещё тип, — продолжил Мэт, выдержав небольшую паузу. — Он слишком подозрителен и что-то скрывает. Зря вы пригласили его на совещание.

— А я думаю, каждый имеет право…

— …на секр-реты, — вставили своё словцо доселе не встревавшие в общий разговор Бони и попугай Жако.

— Довольно! — строго произнёс Генри, не дав возможности Мэту возразить. — Все уже поняли, что мне нужна та чёрная сумка с моим дневником. Я уверен, что потерял её вчера в Общем зале, когда все запаниковали, и теперь хочу выяснить где она. И, кстати, Бони права: у меня есть право на секрет. И то, что написано в том дневнике — не вашего ума дело. Надеюсь, это все уяснили. — Генри пристально вглядывался в ошарашенные лица присутствующих. Все молчали. — А теперь я страстно хочу узнать, что же произошло в Общем зале, не видел ли кто из вас той сумки; на полу или у кого-то в руках, даже если это было мельком, вы должны вспомнить и сказать мне.

На минуту все, кроме Мэта, глубоко задумались.

— Да тут и вспоминать-то особо нечего, — наконец сказал Билл, почёсывая затылок. — Когда ты покинул зал с министром и профессором Гибллом, все принялись разглядывать труп монстра, а минут через десять явился смотритель Фичетт с толпой гремлинов и приказал всем выметаться прочь. Вот.

— А сумка?

— Поверь, приятель, когда перед глазами лежит такая громадина — всем будет абсолютно всё равно, что у них валяется под ногами, кто во что одет, что держит в руках и тому подобное, — сказал Руперт, а Флафи добавил:

— Чего уж говорить о какой-то там сумке.

«Значит, никто её не видел», — с огорчением подумал Генри.

— Твой черёд рассказывать, — напомнил Уилл.

— Да. Ну, ладно, — вяло согласился парень, помня о своём обещании.

Он слегка прокашлялся, а затем поведал Сообществу, что сам услышал в лаборатории на пятнадцатом этаже от Оливера Гада, Реджинальда Гиблла и доктора Монстролли.

— А я знал, что министр примет всё за покушение! — довольно воскликнул Уилл, когда Генри закончил рассказывать. — Слишком уж подозрительно, что именно в его приезд произошло происшествие.

— Это так, братец, — подтвердил Билл, — но ты же слышал: Монстролли не признал себя виновным, более того он утверждал, что кто-то пробрался к нему в лабораторию и вырубил ударом по голове. То есть кто-то хотел его подставить, и, как видно, у него это получилось.

— Да, но по версии профессора Гиблла доктора в отключку могло отправить его же чудовище, — сказал Руперт. — Следовательно, всё сводится к случайности, и Монстролли арестовали за то, чего он не совершал.

— Не забывайте, погиб…

— …человек министр-ра, — добавили Бони и Жако.

— Угу, угу, — в который раз промычали Крейг и Батлер, а Генри всерьёз стало интересно — уж не приходятся ли они родственниками Бони.

— Ладно, Монстролли косвенно виновен в его смерти, но это совсем не важно, — говорил Билл. — Гораздо интереснее то, что вдруг его, правда, подставили. И выяснить, кто это сделал, наша первостепенная цель.

— Поддерживаю, — сказал брат. — Поэтому предлагаю всем хорошенько пораскинуть мозгами: кто бы мог пробраться в лабораторию доктора?

— Туда так просто не проникнуть, — с умным видом произнёс Генри. — Чтобы попасть в лабораторию доктора, пришлось бы преодолеть три стальных двери, каждая из которых имеет сканер сетчатки глаза.

— В таком случае, это усложняет дело.

— Наоборот, Уилл! — воскликнул вдруг Мэт. — Очень даже упрощает. Нам не придётся теперь подозревать всех подряд; лишь тех, кто способен взломать дверь с подобной защитой.

— Да? Например?

— Есть у меня на примете двое: Реджинальд Гиблл и Артур Фичетт.

— Что? Декан злодеев и смотритель Селтфосса? — удивился Уилл. — Ладно, с Гибллом более-менее ясно: он — спец в зловещих изобретениях, всяческих механизмах и устройствах, и, возможно, ему действительно под силу взлом сканера сетчатки глаза, но он был в Общем зале, когда внутрь ворвался монстр, к тому же, ты думаешь, он смог бы так искусно притворяться? Вряд ли. — Он усмехнулся и сложил руки на груди. — А смотритель Селтфосса — это ж и вовсе курам на смех…

— Вот и нет, — возразил Мэт. — Во-первых, он отсутствовал на банкете и явился только тогда, когда чудовище убили. Во-вторых, у Фичетта имеются запасные ключи от всех комнат студентов и, возможно, от множества других в университете.

— Ага, а от лаборатории у него был запасной глаз Монстролли, — сардонически заметил Билл.

— Конечно, нет. И я понимаю ваш скептический настрой, однако мои подозрения небезосновательны. Подумайте, что мы знаем об этом старикашке? Кем он был раньше? Кому прислуживал? Чем занимался? А что если он — бывший медвежатник, который взламывал сейфы для своих хозяев, тогда за свою долгую жизнь он повидал не один вид замков и, наверняка, научился обходить даже самые сложные системы защиты. Да ещё и в Селтфоссе он занимает далеко не последнюю должность, являясь одновременно смотрителем университета, руководителем гремлинов и хранителем ключей. Хорошо устроился!

— Вполне убедительно. И всё же не только Фичетт отсутствовал на банкете, там не было многих преподавателей, с которыми нам только предстоит познакомиться на старших курсах. А про медвежатника — хорошо подмечено, поэтому предлагаю заняться составлением списка, в который войдут все, кто мог бы обладать подобным навыком. Фичетта же возьмём пока на заметку, — говорил Уилл, — как-никак он проработал в Селтфоссе немало лет, значит, неплохо его изучил и вполне мог найти способ проникнуть, казалось бы, даже за очень защищённую дверь. Однако, его мотивы не совсем понятны. Может, у кого-то имеются предположения?

Генри, видя, что дискуссии нет конца и края, решил, что самое время уходить. К сожалению, он ничего не узнал о пропаже, зато теперь ещё больше стал подозревать Фичетта.

— Пожалуй, я пойду, — сказал Генри, встав с дивана. — Засиделся я что-то.

— Разве не останешься на дальнейшее обсуждение?

— Нет.

— Ладно, не будем тебя задерживать, — ответил Уилл. — Ты и так нам очень помог. И всё-таки хочу задать тебе последний вопрос…

— Я не вступлю в СОН! — отрезал Генри, догадавшись, о чём хотел спросить Киллиган. После этих слов он поспешил покинуть помещение.

Вернувшись на свой этаж, он обнаружил, что дверь в его с Мэтом комнату не заперта, а, зайдя внутрь, Генри увидел включённый торшер. Кто-то побывал здесь! Парень приметил на прикроватной тумбочке маленький листочек, немедля схватил его и прочитал следующее: «Придёт время, и ты мне понадобишься». На лбу у Генри проступил холодный пот. Он окончательно убедился, что записку не мог принести никто из Киллиганов и даже Мэт, ведь они были с ним всё это время. Значит, дневник нашёл Артур Фичетт, он же и предатель, именно он открыл дверь в комнату запасным ключом. И теперь он что-то замышляет, а Генри хочет использовать для своего коварного плана.

Глава 10. Пятница, 13-е

Вот уже три недели Генри жил в страхе. Каждый раз он спешил после занятий в комнату, с трепетом отпирал дверь, но в итоге облегчённо выдыхал, не обнаружив там никакой записки. Вообще теперь он предпочитал больше проводить время в комнате и подолгу смотреть на дверь. Первые два дня Генри даже не спускался в Общий зал, чтобы поесть, но быстро понял, что долго так не протянет и необходимо наполнять желудок хотя бы раз в день. К тому же, венеру-мухоловку тоже нужно было кормить.

Он постоянно размышлял: что если сдать Фичетта? И часто воображение рисовало в голове одну и ту же картину, как смотритель в гневе швыряет Гибллу дневник Генри, как всем становится известна его тайна и как его впоследствии испытывают на Изоляторе совести. Затем он представлял суровое лицо отца, который говорил: «Теперь род Гринов опозорен. И ты тому виной!»

Генри не знал, что делать, а потому предпочитал пока просто ждать…

Радовало только одно обстоятельство — Мэт стал чаще проводить время с Киллиганами и другими членами Сообщества и лишний раз не мозолил Генри глаза.

Однажды после очередного собрания СОН Мэт ввалился в комнату и громко заявил:

— Монстролли вернулся!

— Что? — немного ошарашенный таким известием спросил Генри.

— Киллиганы просили передать тебе, что доктора Монстролли отпустили.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Близнецы всё ещё надеются, что ты передумаешь и всё-таки вступишь в СОН. Поэтому просят держать тебя в курсе. Сам бы я тебе ничего не стал говорить.

— Да уж, на тебя это точно не похоже. Так, значит, Министерство признало Монстролли невиновным и закрыло глаза на смерть одного из телохранителей Оливера Гада?

— Если доктор прошёл проверку на Изоляторе совести, то, по-видимому, им ничего не оставалось, кроме как списать всё на несчастный случай.

— Но версию с подставой никто не проверял, не так ли?

— Вот потому-то СОН продолжает надеяться, что скоро докопается до истины. Мы составили список подозреваемых и теперь пытаемся узнать о каждом как можно больше информации. Но, в общем говоря, Артур Фичетт по-прежнему стоит у нас на первом месте.

— И вы придумали, как вывести его на чистую воду? — полюбопытствовал Генри.

— Пока что — нет. Но мы подумываем о том, чтобы пробраться в его кабинет, который находится в Норах гремлинов, и обыскать. Вдруг удастся обнаружить какие-нибудь улики, доказывающие его причастность к хэллоуинским событиям.

Пульс Генри резко участился, и парень почувствовал, как его снова накрывает волной беспокойства. С одной стороны, было здорово, что СОН стремятся изобличить Фичетта, но с другой — если тот прячет дневник Генри у себя в кабинете, а члены Сообщества смогут пробраться туда, то наверняка найдут его, и тогда…

— И вы… вы знаете, как туда проникнуть? — слегка запнувшись спросил парень.

Мэт молча помотал головой, и у Генри словно камень с души упал.

— В таком случае, когда придумаете, сообщите мне в первую очередь.

— Конечно, — смазанным тоном ответил Мэт и, откинув голову на спинку замшевого кресла, закрыл глаза.

* * *

Остаток ноября для Генри прошёл в мучительном ожидании. Последние листья осыпались с его головы, но это его ничуть не беспокоило. Беспокойство заключалось в том, что за целый месяц Фичетт так и не подкинул ему ни единой записки, и Генри лелеял надежду, что, быть может, тот про него забыл или в нём более нет необходимости. Мэт тоже ничем не радовал: в СОН так и не решили, как не вызывая подозрений проникнуть к смотрителю в кабинет.

Так незаметно наступило тринадцатое декабря, пятница. В этот день в своей обычной манере Реджинальд Гиблл орал через динамики на весь университет, чтобы все студенты без исключения явились в Общий зал, так как он хочет сделать очень важное объявление.

Сегодня Генри не планировал спускаться в Общий зал, даже чтобы позавтракать, вместо этого его желанием было понежиться в тёплой постели чуть подольше. Но раз уж сам декан злодеев хочет сказать им что-то важное, то лучше прийти.

Уже через двадцать минут он с Мэтом сидел за столом среди первокурсников. Как он заметил, столы второго и третьего курса тоже были забиты студентами, а вот стол четверокурсников рдел большими брешами, можно сказать, почти пустовал.

— Я смотрю, старшекурсники совсем стали бесстрашными, — раздражённо произнёс Гиблл, встав за трибуну. — Ну ничего, они у меня ещё получат! Что же касается остальных… Слушайте и вникайте! — громогласно прокричал он так, что изо рта полетели слюни. — Сегодня тринадцатое декабря — трагичная дата в истории Селтфосса. В этот день, ровно шестьдесят семь лет назад, тогдашний смотритель Селтфосса Джим Хаггард вместе со своим личным гремлином при невыясненных обстоятельствах разбились насмерть, упав с семнадцатого этажа. И как бы странно не звучали мои слова, но с тех пор в Селтфоссе завёлся призрак смотрителя и его помощника. Каждый год, тринадцатого декабря, их призраки являются и бродят по коридорам вулкана в поисках жертвы. Зачем они это делают — доподлинно неизвестно. Конечно, от них пытались избавиться, но многих, кто охотились за ним, постигла страшная участь… В итоге, дабы избежать дальнейших жертв, было принято правило, согласно которому все студенты обязаны возвращаться в свои спальни до 19.43 — времени смерти смотрителя и его гремлина и начала блужданий их призраков по коридорам, которые длятся до полуночи, затем призраки пропадают на год. Несмотря на то, что эту историю я рассказываю студентам из года в год и многие уже слышали её не раз, нередко находятся тупицы, которые, наплевав на мои слова, выходят в это время погулять по этажам, а потом, натолкнувшись на призраков, удирают от них с дикими криками о помощи. Чудо, что они вообще остались в живых… На этом всё. Надеюсь, в этом году неприятных инцидентов не произойдёт.

Гиблл развернулся на сто восемьдесят градусов и успел сделать пару шагов в сторону преподавательского стола, но вдруг вспомнил, что не сказал ещё одной важной вещи и вернулся за трибуну.

— Кстати, даже не надейтесь на отмену занятий. Все они будут как всегда по расписанию.

В ответ Общий зал заполнил протяжный стон, выражающий недовольство студентов.

— Могли бы и отменить в такой-то день, — буркнул Мэт себе под нос.

Генри разделял досаду Мэта, однако ему было интересно, что он думает о словах Гиблла?

— Чепуха и только, — усмехнулся тот, отвечая на заданный вопрос. — Призрак смотрителя, который жаждет крови… Бред ещё тот. Призраков не существует. А ты что, поверил россказням Гиблла? — спросил Мэт, сощурив глаза.

— Ну, не знаю… просто Гиблл говорил об этом так серьёзно, что, кажется, ему невозможно не поверить.

Мэт громко рассмеялся, и Генри почувствовал себя пристыженным.

«В самом-то деле, чего это я? Призраков не существует», — подумал он, но в то же время засомневался: «А что если Мэт ошибается? Вдруг он как раз относится к числу тех тупиц, которые игнорируют предупреждения Гиблла?»

Во всяком случае, Генри решил узнать, что о призраке думают другие преподаватели, поэтому во время урока по истории зла не преминул этой возможностью. Задав волнующий вопрос мадам Гриндилоу, он думал, что группа сейчас взорвётся от смеха, но к его удивлению никто, кроме ехидно хихикнувшего Мэта, не издал ни звука — наверное, остальные отнеслись к словам декана серьёзно?

— Вижу, вы сомневаетесь, мистер Грин, раз спросили меня о существовании призрака. Что ж, отбросьте сомнения прочь, потому что призрак Джима Хаггарда действительно существует. Я лично с ним сталкивалась, и поверьте, это была жуткая встреча… — ответила мадам Гриндилоу и вздрогнула. — Но довольно о призраках, продолжаем разбор темы «Злодеи Древнего Египта»…

* * *

— Ты разве не выходишь? — спросил Генри Мэта, ступив за порог кабины лифта, когда они возвращались с ужина.

— Нет. У нас очередное собрание СОН, поэтому я должен подняться к Киллиганам, — ответил тот.

— Но… Но ведь уже 19.31, — сказал Генри, заглядывая в коммуникатор. — Призрак скоро…

Смысла договаривать фразу не было, так как кабина с Мэтом уже переместилась на этаж выше.

Входя в спальню, Генри и не подозревал, что через несколько секунд его ждёт большое разочарование: на тумбочке лежала новая записка.

«Время пришло. Завтра вместе с гремлином я передам тебе инструкции, в которых будет написано, куда идти и что делать. Будь готов. И смотри у меня — никому ни слова! Иначе я раскрою всем твою маленькую тайну».

Быстро пробежав по листку глазами, Генри пытался осознать, что же прочитал. Не веря, что это происходит с ним наяву, он перечитал записку три раза. «Время пришло» — эта фраза отдавалась звонким эхо в голове парня. А упоминание гремлинов в записке говорило Генри, что он не ошибся в своих подозрениях — именно Фичетт нашёл дневник, и, наверняка, он же подставил доктора Монстролли, как предполагало СОН.

«Что же делать? Что делать?» — спрашивал себя Генри. Он сел на кровать и, продолжая сверлить листок глазами, начал думать. Ему не хотелось выполнять, что бы там ни задумал Фичетт. Так над раздумьями пролетела минута, две, пять, десять, пятнадцать… Когда же пошла двадцать вторая минута мозгового штурма, в голове парня сформировалось, по его мнению, единственно правильное решение…

— Нужно выкрасть дневник, — произнёс он, встав на ноги. — Пускай в СОН так и не придумали, как пробраться в кабинет смотрителя, но я больше не могу сидеть сложа руки. Я не желаю быть марионеткой Фичетта!

Полный решимости Генри направился к двери, но вдруг остановился как вкопанный. Он достал из кармана коммуникатор и взглянул на экран — сейчас было ровно 20.00.

— Призраков не существует! — твёрдо заявил он себе и вышел в коридор. Там было пусто и тихо. Неужели все сидят по своим комнатам? Чтобы это выяснить, Генри запер дверь на ключ и поспешил к началу коридора, откуда осмотрел Жерло перемещений, так и не обнаружив ни души.

«Что ж, отлично. Чем меньше чужих глаз, тем лучше», — подумал он и вызвал лифт.

Спустившись вниз, Генри собирался обогнуть журчащий фонтан, как вдруг новые двери Общего зала с грохотом распахнулись и на пороге возникла высокая человеческая фигура, облачённая в серый дорожный плащ. Это был призрак Джима Хаггарда, и, судя по серебру его волос, ниспадающих до плеч, умер он будучи уже очень старым.

Смотритель глядел на остолбеневшего Генри красными светящимися глазами, отчего у парня кровь стыла в жилах. Только сейчас Генри осознал всю свою глупость: зря он не поверил Гибллу и Гриндилоу, они не соврали — призрак действительно существует.

Послышался звук металлической цепи, и Генри заметил у ног призрака гремлина с шипастым ошейником, глаза которого светились красным, как и у его хозяина.

Парень потихоньку начал пятиться назад к лифту.

— Убей его! — потусторонним голосом приказал Хаггард и спустил с цепи призрачного гремлина.

Генри со всех ног бросился к стеклянной кабине, а забежав внутрь, беспорядочно стал жать по кнопкам. Казалось, это конец и гремлин через мгновение вцепится ему в глотку, но в последний момент дверцы кабины закрылись, и гремлин с разгону врезался в стекло.

Лифт двинулся вверх, и парень облегчённо вздохнул. С каждым этажом зловещие красные глаза призрачного смотрителя и его гремлина отдалялись, делаясь всё меньше и меньше, пока совсем не померкли. В конце концов лифт остановился на четырнадцатом этаже, слегка задрожал и, проехав вправо по окружности стены, встал против проёма, начинающегося тёмным коридором. Теперь, когда Генри был в безопасности, он решил, что лучше спустится к себе на этаж и запрётся в комнате, он уже тысячу раз пожалел, что покинул её. Но к удивлению, парень обнаружил, что лифт больше не реагирует на нажатия кнопок. Генри тихо выругался. А так как оставаться в стеклянной кабине он не хотел, ему больше ничего не оставалось, как включить фонарик на коммуникаторе и выйти в тёмный коридор…

Глава 11. Заброшенная библиотека

Генри медленно продвигался вперёд. Каждый его шаг был настолько тихим, будто он ступал не по каменистому полу, а по ковру из мха, и всё потому, что под ногами лежал слой пыли толщиной никак не меньше дюйма. Если бы не маленькие примятые участки на сером ковре, очевидно чьи-то следы, то парень подумал бы, что он первый, кто вообще ступал на этот этаж с момента его создания, так как убирались здесь в последний раз явно очень давно.

Дойдя до конца коридора, Генри упёрся в массивную резную деревянную дверь, сплошь потрескавшуюся от времени. Осветив её, парень заметил над ней запылённую, но всё же читабельную гравировку слова «Библиотека». Он подумал, что это место вполне сгодится, чтобы укрыться от призрака, который в любой момент может заявиться в коридор четырнадцатого этажа.

Генри схватился за латунную ручку, потянул на себя и дверь с душераздирающим скрежетом, словно умоляя смазать её старые петли, отворилась. С таким же отвратительным звуком он закрыл её за собой. Оказавшись внутри библиотеки, Генри не мог сразу оценить её масштабов: здесь было также темно, как в коридоре, а фонарик на коммуникаторе не позволял ему видеть дальше пяти метров. Тем не менее парень решил осмотреться. Прямо перед ним была регистрационная стойка со стареньким компьютером и небольшими шкафчиками, из которых торчали наполовину выдвинутые ящички, полные пожелтевших карточек. У Генри было ощущение, что он совершенно один в библиотеке, поэтому без всяких угрызений совести он взял с десяток жёлтых листочков и стал просматривать. Самая «молодая» карточка, если можно так выразиться, датировалась две тысячи двадцать первым годом — регистрировались в этой библиотеке, видать, очень давно.

Генри положил карточки обратно в ящичек и решил осмотреть бесконечные книжные стеллажи, настолько высокие, что их верхние полки терялись где-то во тьме потолка. Генри шагнул к ближайшему стеллажу с номером тридцать пять на боковой стороне и интереса ради вытащил первую попавшуюся книгу. Один лишь вид её был столь удручающим, что если бы обычному человеку, жившему, этак, лет пятьдесят назад, такая книга попала в руки, тот бы расплакался от горя. И, действительно, вид книги оставлял желать лучшего: запылённая полусгнившая обложка, а верхний и боковой обрезы книжного блока поражены зелёной плесенью. Генри сдул пыль с обложки и прочитал потускневшую серебристую надпись — книга называлась «Как управлять толпой». Держа коммуникатор в левой руке, он попытался раскрыть её на весу одной лишь правой, но неудачно схватился за край, и ветхий переплёт дал о себе знать — книжный блок выпал и распался на отдельные жёлтые листы, оставив парня с одной обложкой. Чувствуя некоторую неловкость за свою криворукость, Генри бросил останки книги на пол и решил пройтись поперёк рядов. Он двинулся направо, попутно заглядывая в длинные проходы между рядами стеллажей, дальние концы которых утопали в кромешной тьме.

Он миновал восемьдесят четвёртый ряд… потом восемьдесят пятый… Генри заметил, что идёт по чьим-то следам, оставленным на пыльном полу, точь-в-точь как в коридоре. В конце концов следы завернули в проход между девяносто седьмым и девяносто восьмым рядами, и парень, желая узнать, куда же они его приведут, последовал за ними. Но заглянув в проход, он тут же отпрянул назад… Сердце Генри бешено заколотилось: там, в глубине библиотеки, он заметил электрический свет, хотя до этого момента был уверен, что не встретит тут ни души, а хозяин следов, кому бы они не принадлежали, даже если и был тут недавно, то вряд ли бы остался на ночь в библиотеке. Но, быть может, Генри померещилось и это просто его воображение решило сыграть с ним злую шутку? Чтобы выяснить это, он наполовину выглянул из-за стеллажа. И правда, там, вдалеке, виднелся ореол света, а на его фоне несколько непонятных силуэтов.

«Что это может быть?» — спросил себя Генри, будучи уверенным, что видит именно неживые предметы, так как силуэты были бездвижны и абсолютно не походили на человеческие фигуры или, по крайней мере, гремлинов.

Подталкиваемый любопытством Генри пожелал выяснить, что же он видит на самом деле, да и почему там горит свет. Поэтому прежде чем зайти в проход меж рядами, он выключил фонарик и спрятал коммуникатор в карман, дабы оставаться под прикрытием темноты. Бесшумно ступая мимо книжных полок, Генри становился всё ближе и ближе к освещённому месту, и постепенно загадочные силуэты обрели формы стопок книг, громоздящихся прямо на полу, и спинку кресла-качалки. Свет же исходил от настольной лампы на письменном столе. Генри сделал ещё несколько шагов и понял, что попал в некое подобие комнаты приблизительно десять на десять метров, только роль стен здесь выполняли книжные шкафы. Никак иначе тут находится центр библиотеки.

Вдруг в царящей вокруг тишине до слуха Генри донеслось не то присвистывание, не то лёгкое сопение, причём звук исходил от кресла-качалки. Тогда он осторожно заглянул сбоку в кресло и увидел там спящую старуху в очках с настолько толстыми линзами, что можно было подумать, в оправу очков вставлены донышки из-под бутылок шампанского. Судя по раскрытой книге, лежащей на клетчатом пледе, укрывающего её ноги, она уснула за чтением. Её голова была откинута назад, а из широко раскрытого рта стекала скопившаяся слюна и капала с подбородка на зелёную ночную сорочку. На вскидку Генри дал бы старухе лет сто, никак не меньше: глубоко впавшие глазные яблоки, иссохшая, скукоженная, покрытая сетью глубоких морщин и бурых пятен кожа, выпавшие брови и ресницы, залысины на голове и засаленные пряди седых волос — всё указывало на глубокую старость, а отвратительный запах чеснока и протухшей рыбы ещё и на то, что последний раз она принимала душ, наверное, на заре времён.

«Кто же она такая?» — подумал Генри. Он сделал шаг назад и случайно задел край стола, на котором стоял ночной стакан для вставных челюстей. Стакан опрокинулся и из него выплеснулась застоявшаяся грязная вода с керамическими зубами, а через мгновение с характерным «дзынь» он разбился о пол.

Генри поморщившись, посмотрел под ноги на осколки и вставные челюсти и ему стало неловко за свою неуклюжесть. Но ещё большую неловкость он ощутил, когда вновь взглянул на старуху: та, широко раскрыв веки, таращилась на него.

Генри застыл на месте, словно каменное изваяние. Ему казалось, старуха смотрит на него осуждающим взглядом, но когда она причмокнула потрескавшимися губами, парень сообразил, что нужно сделать. Он немедленно, хоть и с долей отвращения, поднял с пола вставные челюсти и со словами «Это, по-видимому, ваше» протянул их старухе. Вставив в рот зубы, она сняла очки и хорошенько протёрла ночной сорочкой, а водрузив их обратно на переносицу, воскликнула, на сколько это позволял её хриплый голос:

— О, зло всего мира! Скажите мне, что это не сон! Ты… Ты ведь живой, настоящий? Да?

— Д-да, — произнёс Генри ошарашенный таким странным вопросом.

— Это же чудесно! Просто чудесно! — продолжила радоваться старуха. — Не могу поверить своим глазам! Первый студент за последние одиннадцать лет зашёл в мою библиотеку. В мою библиотеку! Ведь ты — студент? — немного засомневавшись, спросила она парня, но тут же сама себе ответила: — Конечно, он — студент, Батильда, да ещё и с факультета злодеев — неужели ты сразу этого не приметила по его чёрно-золотому плащу. А это значит…

Старуха резко замолчала. Она сбросила с себя клетчатый плед с недочитанной книжкой и, качнувшись в кресле вперёд, встала на ноги. Глядя на тучную фигуру старухи, Генри подумал, что та сейчас рухнет обратно в кресло, но к его удивлению она не по-старчески шустро зашлёпала в домашних тапочках к ближайшему книжному стеллажу.

— Это значит, тебе нужны книги, — договорила она, проводя пальцами по пыльным корешкам. — Что тебя интересует? Я подберу для тебя всё, что угодно, даже регистрировать не буду. Вот! Хочешь почитать «От мелкой пакости до тотального разрушения в три шага» за авторством Мэри Блэкфилд? — Старуха достала с полки небольшой томик.

— Я… Мне не… — замямлил Генри.

Но она не дала возможности что-либо сказать ему, а сняла с полки вторую книгу и начала вертеть ею у него перед носом.

— А может, тебе понравится «Как заставить страдать человечество» Алана Бёрна? Кстати, на каком курсе учишься?

— Первом. Поймите…

— Хм… — Старуха поставила книги обратно и достала третью, самую толстую. — Тогда возьми эту — «Первые шаги по скользкой дорожке» Говарда Брауна. Но если…

— Дайте же мне сказать! — раздражённо выкрикнул Генри на всю библиотеку так, что у бедной женщины выпала книга из рук. — Мне не нужны книги. Я тут не из-за них.

— Нет?

— Нет.

Старуха печально опустила голову и, пройдя к креслу, опустилась в него. Обида и разочарование завладели её умом.

— Поймите, я оказался здесь совершенно случайно. Лифт застрял на четырнадцатом этаже и не сдвигается с места.

— Чёртовы современные студенты, — злобно пробурчала старуха, сделав вид будто не услышала Генри. — Конечно, зачем им бумажные книги! Ведь все они теперь умещаются в коммуникаторе. А значит, незачем посещать библиотеку Батильды Блум. Эх, вернуться бы лет так на тридцать назад, когда её посещали хотя бы полсотни учащихся. — Она мечтательно вздохнула. — А что теперь! Теперь никому кроме меня и Артура не нужны настоящие книги.

— Артура? — удивился Генри, услышав знакомое имя. — Уж не про нынешнего ли смотрителя университета вы говорите?

— А тебе-то какое дело? — огрызнулась старуха и тут же добавила: — Ну да, про него.

— И что, он единственный, кто до сих пор посещает это место?

— Скажи мне, почему я должна отвечать тебе? Я, может, вообще не желаю разговаривать с тобой… С чего мне вдруг оказывать тебе такую услугу. Целых одиннадцать лет ни один студент не появлялся в стенах моей библиотеки, а тут заявляешься ты, не желаешь взять хотя бы одну, хотя бы самую маленькую книжонку, так ещё смеешь меня спрашивать о чём-то.

— Ладно, ладно, я всё понял. Давайте начнём сначала. Меня зовут Генри Грин, а вы, по всей видимости, здешний библиотекарь Батильда Блум. А что если я соглашусь взять несколько книг? — Сказанным Генри надеялся урезонить обиду старухи, и, как дальше выяснилось, ему это удалось.

— И ты действительно их будешь читать?

— Да, — сию секунду солгал парень.

— Раз так… Тогда можешь спрашивать меня о чём угодно. Мало того, я даже покажу тебе другой выход отсюда. Кажется, ты говорил, что лифт застрял и не сдвигается с места.

— Отсюда есть другой выход?

— Есть винтовая лестница, ведущая на пятнадцатый этаж, ответила Батильда Блум, поднимаясь с кресла.

— А я думал, в Селтфоссе нет лестниц. По крайней мере, я ни одной не видел.

— Поверь, раньше их тут было очень много, не говоря о запасных выходах прямо на склон вулкана. Самой огромной была винтовая лестница в Жерле перемещений, но при реконструкции университета в тысяча девятьсот тридцать седьмом году её снесли, чтобы установить новенькие лифты. А ведь только представь, с каким трудом студенты и преподаватели прежних времён поднимались на верхние этажи… Вообще, что тебя интересует? О чём хотел бы почитать? — спросила библиотекарша, перебирая книги на полках.

— Да хотя бы об этом. — Генри снял с полки книгу под названием «Обустройство злодейского логова наперекор фэншуй». На самом деле он не собирался её читать, просто решил лишний раз не обижать старуху и взял первое, что попалось на глаза.

— Отличный выбор. А как насчёт вот этой? — Батильда Блум протянула парню «Рейтинг тупейших злодеев XX века». — Одна из моих любимых. Вряд ли ты найдёшь в ней что-то полезное, зато посмеёшься всласть.

— Пожалуй, её тоже возьму, — ответил Генри и натянуто улыбнулся. — Послушайте, Батильда, вы упомянули, что есть выходы на склон вулкана. А есть ли такие выходы, скажем… — Парень замялся. — Скажем, в лабораторию доктора Монстролли?

— Точно не могу сказать. Я лично их никогда не видела, просто читала «Историю Селтфосса», вот и всё. А вообще во времена реконструкции большинство из них, наверное, засыпали.

«А что если засыпали не все?», — подумал Генри. «Что если несколько из таких выходов сохранились и по сей день, допустим: один в лаборатории доктора и ещё один где-нибудь этажом выше. И что если Фичетт о них знает? Тогда бы это точно объясняло, как смотритель пробрался в лабораторию, а именно — прямо со склона вулкана».

Вдруг глаза Генри закатились, а ноздри широко расширились, и парень громогласно чихнул прямо в сторону Батильды Блум. Благо старуха заметила, как он запрокинул голову назад, вбирая воздуха для чиха, и прикрыла лицо очередным томом, снятым с полки.

— Ну и пыльно же здесь, — заявил Генри. — Почему библиотеку не убирают?

— Я не разрешаю гремлинам делать этого… На вот, держи. Старуха положила Генри на руки «Сборник рецептов быстродействующих ядов». — Пригодится.

— Но почему? Это же их работа!

— Ты прав. Это их работа, и раньше они действительно отдраивали всю библиотеку до блеска, не взирая на её огромные размеры. Но со временем студенты перестали посещать эти стены, и мне показалось, что наводить здесь чистоту для меня одной — бессмысленно, а уж использовать труд гремлинов попусту — и подавно. С тех пор я запретила им появляться здесь со швабрами и влажными тряпками, и постепенно библиотека приобрела запущенный вид. И это не так ужасно, как может показаться на первый взгляд, вот уже сколько лет я живу тут и…

— Живёте? — удивился Генри. Теперь он допустил мысль, что старуха не только жуткая грязнуля, но и вдобавок сумасшедшая.

— Да, хотя, вижу, тебе трудно в это поверить. Но эти стены стали моим родным домом уже давно, когда я поняла, что библиотека больше никому не нужна. Книги — моё всё, поэтому решение остаться здесь далось мне легко. С тех пор я коротаю сутки напролёт за чтением пыльных томов, надеясь, что вскоре придёт мой смертный час. Гремлины же каждое утро и вечер приносят мне поесть, по моей просьбе рассказывают, что происходит в университете, а также меняют мне ночной горшок.

— И… что, вы совсем не покидаете библиотеку?

— Именно так.

— И вас устраивает такая жизнь?

— Вполне. Хотя иногда возникает желание пообщаться с кем-нибудь, кроме гремлинов.

— А как же Артур Фичетт. Вроде вы говорили, что он посещает библиотеку.

— Нет, нет. Он давненько сюда не заглядывал. Я лишь сказала, что он такой же ценитель бумажных книг, как и я, и до сих пор верен только им. Время от времени Артур поручает гремлинам принести ему новых книг по какой-либо тематике. В последний раз он заказал книги об искусстве гипноза: как им овладеть, ну, и всё такое. Я конечно, подобрала ему шесть книг…

— А когда именно он присылал к вам гремлинов за книгами? — спросил Генри. Сейчас ему этот вопрос был наиболее важен. Как только он услышал от библиотекарши, что Фичетт взял у неё книги о гипнозе, в его голове возникло предположение, что по таким книгам смотритель обучился искусству гипноза и… И, возможно, внушил доктору Монстролли выпустить на волю своё чудовище, а заодно и небылицу, что его кто-то вырубил ударом по затылку. Таким образом, Фичетту даже не пришлось проникать в лабораторию: Монстролли могли обработать ещё с утра, и тот весь день просто выжидал нужного момента — прибытия министра в Селтфосс.

— В начале сентября, — ответила старуха.

«Тогда всё точно сходится», — подумал Генри. «Фичетт вполне мог освоить к Хэллоуину самые простейшие способы гипноза, уж тренироваться ему точно было на ком — вон сколько гремлинов под рукой».

— Может, и тебе хотелось бы узнать что-нибудь о гипнозе? — спросила старуха.

— Я бы с радостью, — слукавил Генри, — но мне и этих книг хватает. — Он слегка подбросил стопку в руках.

— Что? Всего три книги? Нет! Так не пойдёт! — возмутилась библиотекарь. — Одиннадцать долгих лет не было ни единого студента… Ты просто обязан взять с собой больше… намного больше книг. Сейчас мы тебе ещё что-нибудь подберём… — Старуха вновь стала просматривать пыльные тома на полках, выискивая что поинтереснее.

Генри удручённо закатил глаза: он понял, что старуха желает отыграть на нём все бесстуденческие годы.

— Батильда, а не могли бы вы подобрать мне книги по пути к выходу отсюда?

— Ну, можно и по пути…

Батильда Блум подошла к нагромождению ровно составленных на полу книг, накрытых каким-то тряпьём. Только сейчас парень понял, что это — ложе старухи. Вытащив из-под подушки фонарик, она включила его и сказала Генри следовать за ней.

Проходя мимо стеллажей, они то и дело останавливались, старуха снимала с полки очередную книгу и клала на руки парню. И постепенно стопка из трёх книг выросла до двадцати двух.

— Далеко ещё до выхода? — поинтересовался Генри, придерживая подбородком верхушку книжной башни.

— Совсем немного, — отозвалась старуха.

— Вы так говорили двенадцать книг назад, — недовольно заметил Генри, но вдруг старуха остановилась и, светя на книжный шкаф, сказала:

— Пришли.

— И где же лестница? Что-то я её не вижу.

— Это потому, что она спрятана, — пояснила библиотекарь и издала хриплый смешок. — Вход на неё находится за этим шкафом, который граничит со стеной.

— И зачем же в Селтфоссе такая лестница? — удивился Генри.

— Ну, основатель Селтфосса Руфус Мрачный питал немалый интерес к тайным проходам и лестницам, и, когда проектировал университет, добавил их в план. Насколько известно, он пользовался ими не только чтобы тайно перемещаться по этажам, но и чтобы подслушивать кого-либо. Но после реконструкции их осталось немного, и лестница за этим шкафом, как раз относится к числу сохранившихся тайных ходов. По крайней мере, лишь её я воочию и видела.

Затем старуха подошла к шкафу и потянула на себя третью книгу слева на пятой полке, после чего шкаф выехал вперёд и отодвинулся вправо.

Перед Генри открылся прямоугольный проём, за которым начиналась каменная винтовая лестница, уходящая ступенями вверх.

— И куда же она ведёт? — полюбопытствовал парень.

— Если меня не подводит память, ты должен попасть в Зал почёта, — ответила Батильда Блум.

Генри тут же вспомнил зал со статуями в человеческий рост, который он хоть и мимолётно, но видел, когда в первый учебный день доктор Монстролли волок его за собой в лабораторию.

— Может, пока ты не ушёл, я дам тебе ещё две-три книги?

— Нет! — моментально вырвалось у Генри. — Мне бы эти прочитать. Кстати, когда я должен их вернуть?

— Оставь себе. От библиотеки ненамного убудет. Я тебе их дарю.

— А как же лифт?

— Ах, это… Пустяк. Гремлины завтра утром обнаружат, что он неисправен и всё починят, ведь они должны принести мне как всегда завтрак.

Генри взошёл на первые ступени лестницы и сказал библиотекарше, чтобы та закрыла проход.

— В следующий раз приводи с собой однокурсников, — с надеждой в голосе произнесла старуха.

— Обязательно, — процедил сквозь зубы Генри, чувствуя, что устал держать всю эту кипу книг и вот-вот её уронит.

Наконец шкаф вновь занял своё место, и, оказавшись во тьме, Генри с облегчением бросил книжную башню под ноги.

Глава 12. Подслушанный разговор

Генри достал из кармана коммуникатор и включил фонарик. Освещая путь, он прошёл три или четыре лестничных оборота, пока наконец ступени не соединились с потолком, в котором был прямоугольный лаз, прикрытый каменной плитой. Тогда Генри пригнул голову, упёрся в плиту плечами и, приложив как можно больше усилий, слегка приподнял её, а затем отодвинул в сторону. Выбравшись наверх, он задвинул плиту обратно и, так как тут тоже было темно, осветил пространство вокруг себя.

Старуха не ошиблась: тайная лестница вывела Генри прямо в Зал почёта, полный каменных изваяний, расставленных в шахматном порядке. Статуя, рядом с которой он вылез, принадлежала некоему Джеймсу Стикману по прозвищу «Заноза», который учился в Селтфоссе с две тысячи шестнадцатого по две тысячи двадцатый год, а пятью годами спустя сумел довести Канаду и Америку до холодной войны — именно такая информация была выгравирована на медной табличке у подножия статуи.

Возможно, Генри бы ознакомился и с другими выдающимися выпускниками Селтфосса, чьи заслуги перед тёмной стороной столь велики, что удостоились целого памятника, но сейчас он хотел лишь поскорее попасть к себе в спальню, тем более, что впереди, между статуями парень заметил проблески электрического света. Как выяснилось, свет исходил из коридора и длинной полосой падал в тёмный зал.

Обрадовавшись, Генри уже было направился к выходу, как вдруг из коридора донеслись чьи-то голоса. Кому бы они ни принадлежали, он не хотел, чтобы его обнаружили, особенно во время блуждания призрака по университету, поэтому Генри быстро вернулся к статуям и спрятался за одной из них. А через мгновение напротив арочнообразного проёма остановились две человеческие фигуры, в которых парень узнал доктора Монстролли и сиамских близнецов Сендж, правда, у последних почему-то бодрствовала только правая голова Роуэла, а вот голова Добронрава, свесившись без чувств, лежала на груди.

Монстролли резко развернулся и сурово сказал, глядя Роуэлу прямо в глаза:

— Нет!

— Послушай же…

— Ничего не желаю слышать об этом!

— Но ты должен помочь мне, я еле вырубил этого болвана, — Роуэл кивнул на голову брата, — чтобы он не заорал на весь вулкан.

— Ты хочешь, чтобы я рискнул ради тебя? Ради тебя! Знаешь, меня недавно вернули в Селтфосс. Не без помощи Гиблла мне удалось избежать Изолятора совести. Не знаю, как ему удалось убедить министра в моей невиновности, но я благодарен ему за это. Чертовски благодарен.

— Ха! Уверен, ты бы с лёгкостью прошёл Изолятор совести. Чего тебе страшиться? Ты — потомственный злодей.

— Никогда точно не знаешь, что выдаст твоё подсознание… — чуть спокойным тоном пояснил Монстролли и опустил взгляд в пол.

Хотя Генри, наблюдающий за всем из-за плеча статуи, почувствовал в словах доктора какую-то недосказанность.

— И всё же я вынужден просить у тебя помощи, — умоляюще произнёс Роуэл. — Пойми, я тоже, как все, хочу творить зло, но с моим братом это невозможно.

На мгновение Монстролли призадумался.

— И всё же — нет, — насмешливо сказал он и, развернувшись, зашагал вперёд по коридору, тем самым пропав из поля зрения Генри.

— Это не слова настоящего доктора Монстролли, — бросил в спину ему Роуэл. — Настоящий создатель шеффилдского червя-хищника никогда бы так не сказал. Для настоящего Монстролли слово «риск» было всем. Тебе предрекали великое будущее, но ты сдулся подобно мешку из чертополоха от волынки. Ты попросту струсил и сбежал от судьбы. Слышишь! Ты — трус!

Роуэл был доволен собой, что наконец выплеснул наружу накипевшие эмоции, но через секунду выражение его лица приняло встревоженный вид. Доктор Монстролли вновь появился в проёме и с такой силой толкнул Роуэла в грудь, что тот еле удержался на ногах.

— Ты посмел обвинить меня в трусости! Да что ты знаешь обо мне, чтобы так говорить? Ничего!

— И всё же ты отошёл от дел. От настоящих злых дел и стал преподавать в Селтфоссе.

— На то была весомая причина! Министерство зла перестало меня финансировать!

— Ложь! Министерство тут ни при чём! Ты просто испугался величия, испугался, что возможно именно тебе под силу впервые в истории зла захватить мир. Но ты струсил.

— Именно так ты и считаешь?

— Да, ты — жалкий трус! — громче заявил Роуэл.

Ничего не ответив, Монстролли схватил его за шиворот и поволок за собой. А через некоторое время Генри услышал, как где-то в конце коридора хлопнула стальная дверь.

«Ну и ночка выдалась. Пора бы убираться отсюда, пока кто ещё не появился. Особенно призрак», — подумал Генри.

Он решил, что пока вернётся в комнату и переждёт до полуночи, ведь как говорил Гиблл — призрак гуляет именно до этого времени, а после исчезает на целый год, вот тогда-то он и попытается вновь попасть в Норы гремлинов.

Выглянув в коридор, Генри убедился, что он пуст и опасаться некого. Быстрым шагом парень прошёл к началу коридора и хотел было вызвать лифт, но не успел даже нажать на кнопку, как тот вдруг сам поднялся на этаж. К сожалению, стеклянная кабина не была пуста: в ней стояли четверо гремлинов, а позади них, на удивление Генри, возвышался не кто иной как Мэт Маккинли.

— Проверка этажей, — возвестил один из гремлинов, а потом, оскалившись, прорычал: — У нас тут ещё один нарушитель порядка. Хватайте его, ребята!

Глава 13. Норы гремлинов

Генри никак не успел среагировать: гремлины тотчас накинулись на него гурьбой и повалили спиной на пол.

— Что вы делаете! Пустите меня немедленно! — крикнул он и попытался присесть, но не смог противостоять массе четырёх гремлинов.

Конечно, будь Генри на ногах, то с лёгкостью расшвырял бы гремлинов, как четырёх девятилетних детей, но сейчас он лежал на лопатках: двое гремлинов прижимали ему руки к полу, третий удерживал ноги, а четвёртый и вовсе встал на грудь и, угрожающе склонившись над лицом парня, сказал:

— Ты пойдёшь с нами. И это не обсуждается.

— Никуда я не пойду! Я должен вернуться в спальню. По Селтфоссу всё ещё бродит призрак, — запротестовал Генри и стал извиваться всем телом, пытаясь таким образом скинуть с себя гремлинов.

Вдруг раздался грозный голос Мэта:

— Угомонись, Грин!

Услышать такой приказ от него — это было так странно, словно тот был заодно с этими фичеттовыми прихвостнями. И всё же Генри перестал пытаться освободиться; он замер и посмотрел на стоявшего в лифте Мэта, который медленно помотал головой из стороны в сторону — тот явно намекал, что сопротивляться не стоит.

— Ты пойдёшь с нами и точка, — повторил гремлин. — А иначе мне придётся сделать тебе больно. — Он зловеще улыбнулся во весь рот и клацнул острыми зубами.

Генри снова перевёл взгляд на Мэта, и тот кивнул.

— Ладно. Я согласен, — фыркнул Генри, и только тогда гремлины его отпустили.

Поднявшись, под пристальными взглядами летучемышиномордых созданий он прошёл в лифт и встал рядом с Маккинли.

— Зря ты сразу не сдался им, — сказал тот Генри.

— Я даже осознать не успел… Они просто набросились на меня и…

— Да, так бывает, когда попадаешься гремлинам в первый раз. Если вовремя не успеешь сказать им, что сдаёшься, то они сразу валят тебя на пол. А если попытаешься убежать — так вообще покусают.

Один из гремлинов нажал на кнопки «1» и «пуск», и стеклянная кабина двинулась вниз.

— Так тебя тоже поймали и повалили на пол? — спросил Генри.

— Нет. На этот раз я сразу сдался. Когда я возвращался с собрания СОН, кабина с гремлинами также неожиданно появилась на этаже, но я просто поднял руки вверх и сказал «Сдаюсь», и они меня не тронули.

— Что значит «на этот раз»? — удивился Генри, ведь эта фраза звучала так, будто Маккинли уже попадался.

Мэт хотел ответить, но лифт прибыл на первый этаж, и гремлины приказали следовать на ними. Генри же решительно заявил, что из кабины — ни ногой.

— В чём дело? — скрипя зубами, спросил гремлин.

— Здесь может быть призрак Джима Хаггарда и его прихвостня. Я своими глазами сегодня видел, как они появились из Общего зала.

— Вот оно что… Не волнуйся, с нами тебе нечего бояться. Гремлины тихонько хихикнули. Их смешки не вызывали у Генри доверия, поэтому он не спешил покидать кабину. Но тут его толкнул плечом Мэт и прошептал: «Идём». На фоне уверенного Мэта Генри почувствовал себя трусливым цыплёнком. Нехотя, он покинул стеклянную кабину и двинулся за гремлинами. Огибая фонтан, Генри не отрывал глаз от дверей Общего зала до тех пор, пока не вошёл в тоннель, ведущий к Пещере с подлодками.

— Скажи, Грин, что ты делал на пятнадцатом этаже? — спросил Мэт, шагая рядом.

— Заплутал, — уклончиво ответил Генри. — Ты, кстати, так и не сказал, что значит «на этот раз».

Мэт указал на впереди идущих гремлинов и тихо произнёс:

— Объясню, только не при них.

Через несколько десятков метров гремлины завернули в прилегающий справа тоннель, над которым было выгравировано «Норы гремлинов».

— Зачем они ведут нас сюда? — спросил Генри.

— Отвечать перед Фичеттом, — сказал Мэт. — Неужто ты подумал, что мы идём к подлодкам. — Он усмехнулся.

Пройдя за четвёркой прихвостней метров пятнадцать, они остановились перед решётчатой дверью из железных прутьев, за которой стоял дежурный гремлин. Завидев «гостей», он тут же оживился, снял ключ с пояса и открыл дверь.

Норы гремлинов представляли собой сеть вырубленных в вулканической породе помещений-пещер, связанных друг с другом переходами. Каждая такая пещера имела собственное предназначение и выполняла соответствующие функции. Так, например, первая пещера, через которую прошли четвёрка гремлинов, Мэт и Генри являлась кухней. Именно здесь на самом разнообразном оборудовании — начиная с простых блинниц и заканчивая современными 3D-принтерами — гремлины готовили пищу для всего Селтфосса, а в самом дальнем конце пещеры были даже несколько огромных печей, сохранившихся ещё со времён основания университета. Следующая же пещера служила гремлинам трапезной, где они, рассаживались на лавочках за двумя длинными столами и принимали пищу. Стены трапезной украшали картины с самой разнообразной едой. Миновав её, группа вошла в проход, на полпути которого в левой стене была дверь с надписью «Склад»: за ней гремлины, разумеется, временно хранили различные вещи, большую часть из которых занимали посылки родителей своим отпрыскам и продовольствие для Селтфосса. Далее по проходу было несколько ответвлений направо и налево, которые вели в уборные, душевые и другие необходимые гремлинам помещения.

По мере продвижения группы дальше, Генри заметил, что проход становился шире и шире, высота потолка увеличивалась, а стены становились более ровными. Таким образом уже через несколько минут подземный тоннель плавно перешёл в длинную прямоугольную комнату. Свет в ней был сильно приглушён, нежели в тоннеле, что было неспроста: это место служило прихвостням опочивальней. По обе стороны в каменных стенах было вырублено в общей сложности полторы сотни ниш, которые располагались в четыре яруса. Чтобы добраться до своей спальной ниши на втором, третьем или четвёртом ярусе гремлины использовали лесенки, привинченные со стороны изголовья.

Сейчас же все гремлины спали, закрыв синими шторками свои мини-покои. Поэтому прежде, чем войти сюда, четвёрка прихвостней, предупредила Генри и Мэта, чтобы те вели себя как можно тише, дабы не разбудить их соплеменников.

Пройдя в дальний конец опочивальни, группа остановилась перед старой деревянной дверью с потрескавшейся краской. Главный гремлин четвёрки открыл её и заглянул внутрь.

— Господин Фичетт, мы привели вам нарушителей, — возвестил тот.

— Так заводи их, Варло, — донёсся оттуда хриплый старческий голос.

Четвёрка гремлинов завела парней в кабинет смотрителя и встала вместе с ними в центре помещения.

К слову говоря, Артур Фичетт был чрезмерно сентиментальным прислужником, причём настолько, что его кабинет походил на лавку старьевщика. Здесь нашли себе место большой платяной шкаф без дверок, но с развешанными внутри потрёпанными плащами и запятнанными лабораторными халатами, подставка для тростей и зонтов, фарфоровые вазы, стеклянные витрины, внутри которых, словно музейные экспонаты, красовались маски, очки, набор метательных ножей, три золотых перстня с изумрудами, несколько медалей и даже статуэтка в виде золотой кобры с надписью «Злодей года, 1999». На бесчисленных настенных полочках громоздились стопки вышедших из строя микросхем вперемешку с оптическими линзами, гайками и прочей подобной мелочью. А слева от кресла смотрителя возвышался старый книжный шкаф на деревянных ножках. Всю картину дополняли подвешенные под потолком три десятка единиц огнестрельного оружия, большая часть из которого годилась в утиль.

Все эти вещи Генри принял за антикварное барахло, но он даже и не предполагал, что они когда-то принадлежали шести прежним покровителям Фичетта, фотографии которых в натёртых до блеска металлических рамках были расставлены на письменном столе. О том, что вся шестёрка давно мертва, говорила не только чёрная косая полоска в углу каждого фото, но и, в прямом смысле слова, частичка прежних хозяев, которые Фичетт очень ценил: так, например, у фото с мужчиной средних лет и плоским лицом, похожим на морду персидского кота, стояла банка с заспиртованным указательным пальцем, к остальным четырём злодеям и одной злодейке имели отношение соответственно: урна с прахом, залакированный череп, коленная чашечка на небольшой подставке, высушенный язык и стеклянный футляр с прядью рыжих волос.

Фичетт подался вперёд в кресле-качалке, положил на стол книгу и, всматриваясь в лица парней, довольно произнёс:

— Варло, ты решил меня сегодня порадовать? Аж двое нарушителей! И не абы каких! — Он злорадно усмехнулся. — Это же не кто иной как мистер Грин собственной персоной. Конечно, вас сложнее узнать без ваших знаменитых волос-листьев… Нравится бродить по университету в запретное время, да? Наверное, вы такой же лунатик, как и ваш однокурсник — мистер Маккинли? Во всяком случае, именно так он оправдывался, когда попался в прошлый раз. — При этих словах Мэт направил взор в потолок и нервно заёрзал ногой. — И всё-таки хотелось бы знать причину, по которой вы в неположенное время находились не в своей спальне.

— Я… — замялся Генри. — Я хотел… Я хотел увидеть призрака Джима Хаггарда, мистер Фичетт.

— Вот как! — воскликнул смотритель и обратился к Мэту: — А вы, Маккинли, тоже вышли поглазеть на призрака? Или вновь скажете, что страдаете лунатизмом?

— Нет, мистер Фичетт, — отвечал он, оглядывая кабинет смотрителя. — Я как Грин: тоже хотел убедиться в существовании призрака.

— Разве профессор Гиблл не говорил вам, что это смертельно опасно?

— Говорил, но… — начал было Генри, но смотритель его тут же прервал.

— Мне не нужны ваши оправдания! — рыкнул он. — Вы бродили по Селтфоссу в запретное время, и мне этого достаточно, чтобы наказать вас. Варло, — обратился он к старшему гремлину из четвёрки, — отведи их на кухню и дай задание погрязнее да потруднее, особенно ему… — Смотритель указал на Мэта. — Может, со второго раза мистер Маккинли поймёт, что нельзя нарушать порядок.

— Да, мистер Фичетт, — отозвался гремлин. — На кухне всегда найдётся работа для нарушителей.

— А вы, Гимли, Крокет и Лестер, в таком случае, продолжайте дальше патрулировать этажи, — добавил Фичетт, обращаясь к другим трём гремлинам. — Может, еще кого-то поймаете.

— Да, сэр, — отозвалась троица и тут же выбежала за дверь.

Вслед за ними кабинет покинули Варло, Генри и Мэт. Когда они оказались на кухне, то гремлин сразу шмыгнул в кладовку за уборочным инвентарём, а через полминуты вышел, держа в руках зубную щётку, губку, моющее средство и небольшое ведёрко.

— Это тебе, — сказал гремлин и с ехидной улыбкой протянул Мэту зубную щётку. — А это твоё, — сказал он Генри и отдал тому всё остальное.

— И что мне с ней делать? — удивился Мэт, разглядывая щётку. — Зубы чистить?

— Можно и зубы, но для начала вы очистите все духовки от жира.

— Но не зубной же щёткой! — возмутился Мэт.

— Ничего не могу поделать. Мистер Фичетт распорядился дать тебе задание потруднее… Поэтому можешь приступать.

Мэт тяжко выдохнул, чтобы снять нервное напряжение, затем глубоко вдохнул и спокойно произнёс:

— Пошли, Грин.

Генри даже удивился. Вообще его поражало сегодняшнее поведение Мэта — он был подозрительно невозмутим, нежели обычно. Он вдруг куда-то запрятал свой взрывной характер и не обращал внимания, что гремлин общается с ним совсем неподобающе. Ладно, Фичетт. Но гремлин! Чтобы какой-то гремлин указывал злодею — где такое видано!

— Что с тобой? — спросил Генри Мэта, после того, как набрал воды в ведёрко и разбавил её моющим средством. — Ты, часом, не болен?

— Что ты имеешь в виду? — ответил тот вопросом на вопрос и, раскрыв дверцу первой духовки, заглянул внутрь.

— Я просто не узнаю тебя: ты слишком спокоен. Ты позволяешь гремлину указывать тебе. Мэт, которого я знаю, живо схватил бы наглеца за горло и швырнул бы об стену. А то, что ты просто сдался гремлинам, даже не сопротивляясь, — это у меня до сих пор в голове не укладывается.

— Ты весьма наблюдателен, Грин, — сказал Мэт и иронически усмехнулся. — Но на то есть причина. — Мэт осторожно посмотрел в сторону гремлина — тот недалеко сидел на стуле и от нечего делать любовался своим отражением в золотой тарелке, и, чтобы он ничего не услышал, перешёл на шёпот: — СОН всё ещё считает, что Фичетт причастен к инциденту, произошедшему в Хэллоуин. Мы по-прежнему думаем, что именно он мог освободить то чудовище и подставить доктора Монстролли. Но нам нужны доказательства его вины, потому я здесь.

— Выходит, ты тут намеренно! — воскликнул Генри.

— Тише, Грин! — сквозь зубы бросил ему Мэт и посмотрел в сторону гремлина, который тут же отвлёкся от своего отражения в тарелке и пристально уставился на парней. — Делай вид, что работаешь, — быстро скомандовал Мэт. И оба стали усердно тереть дверцы духовок.

Когда же Мэт снова посмотрел в сторону Варло, тот, как и прежде, корчил гримасы и любовался своим отражением.

— Да, намеренно, — подтвердил он.

— Но откуда ты узнал, что, чтобы проникнуть сюда, нужно всего лишь попасться гремлинам в неположенное время? — спросил Генри, тоже перейдя на шёпот.

— Ты ведь слышал, что сказал Фичетт. Я в Норах гремлинов второй раз. Впервой же мне довелось побывать благодаря тебе. Вижу, ты не понимаешь, что я имею ввиду, ну так я напомню. В первый учебный день Фичетт рассказал нам о трёх основных запретах, одним из которых был запрет покидать свои спальни после десяти вечера, а тех, кто осмелится его нарушить, ждёт суровое наказание… Так вот, это оно и есть — грязная работа на кухне под руководством гремлинов.

В тот день я заявил тебе, что не намерен жить в одной комнате с мутантом, и даже требовал у старосты университета, чтобы меня переселили к кому-нибудь другому, но получил отказ. Мне хоть и было противно лишь от одной мысли, что придётся жить с тобой, но я готов был смириться. Я хотел вернуться в спальню, но ты заперся в ней и не пускал меня.

— Я хотел всего лишь проучить тебя за враждебное отношение ко мне, — пояснил Генри. — Если бы ты извинился, то я пустил бы тебя и отдал твой ключ.

— Ну, знаешь ли… Просить прощения — это уже перебор. Поэтому оставалось только два выхода из сложившейся ситуации: первый — попросить у Фичетта запасной ключ, чего я точно не мог сделать, ведь он ещё тогда невзлюбил меня за то, что я при нём назвал гремлинов жалкими созданиями, и второй — дождаться пока ты выйдешь из комнаты.

— И ты выбрал второй вариант, — догадался Генри.

— Именно. Но время шло, а ты не покидал комнаты. Даже ужин пропустил. Тогда я подумал, что утром-то ты точно откроешь дверь, а пока можно осмотреть университет. Уже спустя минут десять после наступления запретного времени, я наткнулся на гремлинов. Я сопротивлялся, но… В общем они отвели меня к смотрителю, который в наказание заставил работать на кухне под руководством гремлинов. А что может быть хуже? Работать под их руководством — всё равно, что работать под руководством рабов. Поэтому я никому не рассказывал о событиях той ночи… до сегодняшнего дня. Но пришлось. Теперь СОН всё знает.

И Генри понял, где Мэт пропадал в ту ночь. Так вот почему он набросился на него на следующий день в учебной лаборатории Гиблла. Но почему если Мэт знал, как попасть в Норы гремлинов, то поведал об этом Сообществу Отпетых Негодяев только сейчас? Спустя месяц после Хэллоуина!

— Я надеялся, что найдётся вариант получше. Мне не хотелось никому рассказывать о своём позоре, — пояснил он. — А когда Киллиганы узнали, то пришли в ярость. Ведь я всё это время знал, как попасть в Норы гремлинов без подозрений, и можно было бы разоблачить Фичетта намного раньше, а сейчас, возможно, поздно.

Генри почувствовал, как гневается на Мэта, ведь он также мог бы раньше вернуть свой дневник и сейчас не получал бы послания.

— Надо сказать, ты сильно рисковал сегодня. Ведь ты и вовсе мог не попасть сюда. По Селтфоссу бродит призрак…

Мэт еле удержался, чтобы не засмеяться.

— Призрак? Неужто ты поверил в россказни профессора Гиблла?

— Но я лично несколько часов назад наткнулся на него и его прихвостня у фонтана. Я видел их собственными глазами.

— Единственное, что могли видеть твои глаза, это переодетого Гиблла и его гремлина Кипсли, остальное додумало твоё испуганное воображение. Да, профессор Гиблл и есть тот самый призрак Джима Хаггарда. Каждый год он специально переодевается в покойного смотрителя Селтфосса и пугает слишком осмелевших студентов. Мне об этом стало известно от Киллиганов, а тем, в свою очередь, от двоюродной сестры с четвёртого курса. Вот поэтому старшекурсников так мало было на завтраке: пришли только те, кто были голодны, остальные спали. Хотя четверокурсники предпочитают молчать о том, что призрак не настоящий. Им интересно потом выслушивать истории перепуганных студентов с младших курсов. Впрочем, как и профессору Гриндилоу, и остальному преподавательскому составу, который поддерживает глупую легенду Гиблла. Даже Фичетт знает, что призрак не настоящий. Иначе отправил бы он с такой лёгкостью своих драгоценных гремлинов проверять этажи?

Генри стало стыдно за свою трусость и легковерие, и он залился багровой краской.

— Ну… эм… И каков твой дальнейший план?

Мэт снова посмотрел в сторону гремлина, который нашёл себе новое занятие — подтачивал когти кухонным ножом, и сказал:

— Я думаю, что сперва стоит дождаться, пока этот придурок заснёт, а потом можно будет пробраться в кабинет Фичетта и всё там обыскать.

— Да? А что ты будешь делать с самим смотрителем?

— Остаётся надеяться, что к тому моменту он будет спать.

— Что весьма вероятно, ведь он читал, — добавил Генри. — Видел, что за книгу он положил на стол, когда мы вошли?

— Не обратил внимание.

— Это была книга по искусству гипноза.

— И что?

— Ты не понимаешь. Возможно, наличие такой книги у него неспроста. Представь, что по подобным книгам смотритель мог научиться гипнозу. И если он владеет этим умением, то вполне был способен загипнотизировать доктора Монстролли, чтобы тот выпустил ту тварь на свободу. Чем не доказательство вины?

Мэт помотал головой:

— Нужно что-то более весомое. Вряд ли книга по гипнозу может сойти за улику. Я, быть может, тоже не прочь почитать такую. Да и ты знаешь, сколько времени необходимо, чтобы обучиться такому навыку? Не меньше десяти лет.

— У Фичетта в Селтфоссе, уверен, было полно на это времени. Сколько он тут уже работает? Да и тренироваться было на ком — вон сколько у него гремлинов под боком.

— Как бы там ни было, нужно обыскать кабинет смотрителя…

Время шло, Генри и Мэт очищали духовку за духовкой. Так прошёл час-другой. Когда пошёл третий, то Варло, наконец, одолел сон, чему парни были несказанно рады.

— Я уж думал, он вовсе не собирается засыпать, — сказал Мэт. — У меня уже веки начали тяжелеть.

— Отлично, дело за малым, — обрадовался Генри. — Ну, я пошёл.

— Постой-ка, Грин! Куда ты собрался?

— Обыскивать Фичетта.

— Тебе-то это зачем? Ты ведь не в составе СОН.

— Поверь, мотив проникнуть в Норы гремлинов у меня был не меньше, чем у тебя. Хоть я и попал сюда случайно, но я очень рад, что это произошло. Теперь я могу выкрасть у Фичетта свой дневник. Это было большой ошибкой взять его с собой в Селтфосс, но как только я верну его обратно, то обязательно уничтожу.

— Знаешь, Грин, а ты не менее подозрителен, чем Фичетт. Но лучше пойду я. Я-то и вызвался быть приманкой в основном из-за Бэтси, а не Сообщества.

— При чём тут твоя гитара? — удивился Генри.

— Да при том, что если выяснится, что это Фичетт освободил чудовище доктора Монстролли, то это будет означать, что смотритель, пусть и косвенно, виновен в гибели Бэтси. Поэтому я хочу раскусить его. Как видишь, Грин, у меня тоже есть личный мотив.

— В любом случае, кто-то один должен остаться здесь следить за гремлином, вдруг он проснётся. И этот кто-то — ты, Мэт. В случае чего скажешь ему, что Фичетт вызвал меня к себе в кабинет.

— Нет, так дело не пойдёт… — запротестовал Маккинли.

— Ради Бэтси, — быстро добавил Генри и направился к выходу из кухни.

— С чего ты решил, что я тебя так просто отпущу? Я ведь могу разбудить всех гремлинов и тогда мы оба окажемся в проигрыше.

— Ты блефуешь, — бросил Генри, не оборачиваясь. — Не волнуйся, я верну свой дневник, а заодно постараюсь найти доказательства вины Фичетта.

Генри не знал наверняка — блефует Мэт или нет, но когда у него за спиной раздалось раздосадованное «Вот дьявол!», он понял, что всё в порядке.

Самой большой трудностью ему казалось — тихо пройти через опочивальню гремлинов и никого не потревожить, однако это ему далось даже слишком легко: стоящий здесь храп гремлинов скрыл шаги парня. Оказавшись у двери в кабинет смотрителя, Генри ещё с минуту не решался повернуть ручку, но в итоге набрался смелости и зашёл.

На его счастье Фичетт спал в кресле-качалке. Он уснул за чтением, о чём говорили раскрытая на коленях книга и включённый рядом с креслом торшер.

Генри решил начать обыск с проверки письменного стола смотрителя. Он осторожно выдвигал ящик за ящичком и осматривал содержимое. Не обнаружив дневника, он перешёл к осмотру стеллажей и полок. Конечно, глупо было надеяться, что Фичетт мог хранить дневник в таких открытых и легкодоступных местах, но с кем чёрт не шутит — иногда искомые вещи находятся прямо перед носом, а мы их не замечаем. Покончив со стеллажами, Генри перешёл к осмотру высокого книжного шкафа на тонких деревянных ножках, как вдруг за спиной послышался скрип кресла. Парень обернулся и похолодел от ужаса: Фичетт проснулся и теперь смотрел прямо на него.

— Гремл… — всё, что успел выкрикнуть Фичетт перед тем, как Генри молниеносно подскочил к смотрителю и закрыл ему рот ладонью.

— Где дневник? — вопросил парень, заглядывая ему прямо в глаза, на что тот лишь непонимающе что-то промычал и сделал тщетную попытку встать с кресла — противник слишком сильно прижимал его к креслу. — Ведите себя спокойней, — продолжил Генри. — Вы подставили доктора Монстролли, пытались убить Оливера Гада, а теперь, узнав обо мне правду из моего дневника, решили сделать меня своей марионеткой! Но для чего? Что вы задумали? Намерены учинить с помощью гремлинов бунт в Селтфоссе? Но у вас ничего не выйдет! Слышите? Я не буду вашей куклой! И когда я уберу ладонь со рта, то хотел бы услышать лишь одно: где спрятан дневник?

К тому моменту, как Генри договорил, Фичетт нащупал трость возле торшера, ручкой которой немедля нанёс ему удар в область виска. Парень тут же отпустил старика и, пошатываясь, отступил на пару шагов назад. Он схватился за полку книжного шкафа, чтобы устоять на ногах, но хрупкие деревянные ножки шкафа не выдержали дополнительного веса парня и надломились.

— Гремлины! Ко мне! Живее! — было последним, что успел выкрикнуть Артур Фичетт, перед тем, как шкаф накренился и рухнул на него и Генри.

Глава 14. Голова в банке

На следующий день, когда Генри очнулся, он обнаружил, что лежит в больничной палате. Его немного подташнивало, а в левом виске отдавало лёгкой болью, и парень мгновенно вспомнил, как старик оглушил его ударом трости, а потом он случайно завалил на обоих книжный шкаф. Но что же было потом? И что с Фичеттом?

Ответ на последний вопрос в буквальном смысле лежал на соседней кровати с перебинтованной головой и петлёй Глиссона, предназначенной для вытяжения шейных позвонков. Поэтому, повернув голову вправо, парень от неожиданности присел на кровати и воскликнул:

— Мистер Фичетт!

Смотритель не в состоянии был повернуть шеей, а потому просто перевёл взгляд на Генри и спокойно спросил:

— Разве мы с вами знакомы, молодой человек?

— А вы меня не узнаёте?

— Нет. А должен? Вы, наверное, один из тех студентов университета, что неуважительно относятся к гремлинам. Верно?

Генри хотел ответить, но в этот момент в палату зашла медприслужница с тележкой еды.

— А! Я вижу, вы тоже очнулись. Как самочувствие? — поинтересовалась она, протягивая Генри тарелку супа.

— В полном порядке, — ответил он, принимая из рук медприслужницы тарелку супа. — Только голова немного побаливает.

— Ну, вы ещё легко отделались. А вот мистеру Фичетту повезло меньше… — Она тяжело вздохнула, взяла с тележки тюбик с надписью «овощной суп», прикрутила к нему трубку и сунула Фичетту в рот. Тот стал всасывать содержимое тюбика словно сок. — Сотрясение мозга средней степени, вывих шеи и, судя по всему, частичная потеря памяти.

— Потеря памяти? — переспросил Генри, не веря своим ушам. Теперь-то ему стало понятно, почему смотритель его не узнал.

— Частичная, — повторилась медприслужница. — Утром заходил профессор Гиблл, и Фичетт не признал его. Он хотел расспросить, что произошло этой ночью, но так и не получил ответа, так как смотритель ничего не смог вспомнить. Поэтому он сказал, что позже поговорит с вами, когда вы придёте в сознание, мистер Грин. Обещал зайти в обед. Так что, думаю, он будет тут с минуты на минуту.

Только она закончила говорить, как в палату зашёл Реджинальд Гиблл, но не один, а в сопровождении Мэта Маккинли.

— Ну, наконец-то, вы пришли в себя, мистер Грин, — радостно произнёс Гиблл.

Генри почувствовал, как на него нахлынуло волнение. Он поставил тарелку с супом на прикроватную тумбу и попытался собраться с мыслями.

— Думаю, вы догадываетесь, зачем я пришёл…

— Вполне, — коротко ответил Генри и сглотнул слюну, представляя, что сейчас, возможно, придётся много врать.

— Ваш однокурсник, мистер Маккинли, уже поведал мне, что гремлины Артура задержали вас в неположенное время, гуляющими по университету. И в наказание смотритель отправил вас работать на кухне. Это так?

Генри кивнул.

— Тогда объясните мне, — продолжил Гиблл, — какого чёрта вы делали у смотрителя в кабинете?

— Мистер Фичетт зачем-то вызвал меня к себе, — ответил парень.

— Я же говорил вам, профессор, — тут же добавил Мэт.

— Да, Маккинли. Но мне всё-таки интересно, как так получилось, что гремлины нашли его и смотрителя погребёнными под книжным шкафом?

— Это была чистая случайность, профессор, — протараторил Генри. — Просто… Просто в кабинете смотрителя было слишком душно, у меня закружилась голова, и, чтобы не упасть, я схватился за шкаф, но тот накренился и…

— Так всё и было?

Генри снова кивнул.

— Неужели? Честно признаться, звучит не очень убедительно.

— Спросите у мистера Фичетта, если не верите мне.

— У него амнезия, он ничего не помнит… — сказал Гиблл, а Генри в душе довольно улыбнулся: именно на такой ответ декана он и рассчитывал. — И значит, более вам нечего добавить?

— Нет, — уверенно ответил он.

— В таком случае, у меня остался последний вопрос: почему вы с Маккинли бродили по Селтфоссу в неположенное время? Я же всех предупреждал, что по университету будет рыскать призрак Джима Хаггарда. Вы подвергали себя смертельной опасности.

Мэт издал ехидный смешок, за который декан тут же одарил его тяжёлым взглядом.

— Я сказал что-то смешное, Маккинли?

— Нет, сэр.

— При всём моём уважении, — отвечал Генри, пытаясь сдержать смех, — но ведь вы и есть тот самый призрак Джима Хаггарда.

На этот раз ехидно усмехнулась медприслужница.

Реджинальд Гиблл почувствовал себя неловко и ответил с заметным раздражением:

— Что за вздор? Я — призрак покойного смотрителя? Такую чушь мне ещё никто в жизни не говорил. Вас, видно, здорово пришибло шкафом, мистер Грин. — Затем он выдержал небольшую паузу и добавил: — Что ж, мне пора… Всё, что я хотел узнать, я узнал.

Когда Гиблл покинул палату, её стены наполнились хохотом Генри, Мэта и медприслужницы. Когда они закончили смеяться, то Мэт, глядя на Генри, намекающее кашлянул, и тот понял, что Мэт хочет переговорить с ним с глазу на глаз.

— Раз у меня нет серьёзных травм, то могу я идти? — спросил Генри медприслужницу.

— Вас тут никто не держит насильно, — ответила та. — Если ваше самочувствие позволяет, то можете идти. Но я бы рекомендовала вам хотя бы сутки отлежаться. Отдохнуть.

— Нет, я в полном порядке, — ответил парень.

Когда они с Мэтом вышли из травматологического отделения в коридор и направились к лифту, чтобы покинуть больничный этаж, тот спросил, что же произошло в кабинете смотрителя.

Генри не стал упоминать, что угрожал Фичетту, а лишь повторил то, что сказал декану.

— Ты всё слышал, это была чистая случайность и только.

— Но ты хотя бы успел раздобыть доказательства вины Фичетта?

Генри медленно помотал головой из стороны в сторону.

— Я и дневника-то найти не смог, чего уж там до каких-то доказательств.

— Я знал, что нельзя было на тебя надеяться! — гневно воскликнул Мэт. — Надо было самому идти к смотрителю, а тебя оставить на кухне. Понимаешь, ты подвёл меня… Ты подвёл Сообщество!

— Мне нет дела до Сообщества, — спокойно ответил Генри. — Я не состою в нём.

— Чёрт с СОН, но ты понимаешь, что Бэтси теперь не будет отмщена?!

Генри не знал, что ответить. Он молча вызвал лифт, а когда тот приехал, то зашёл внутрь и набрал пятнадцатый этаж.

— Ты разве не едешь вниз? — удивился Маккинли.

— Нет, сперва я хочу кое-что выяснить. Поэтому лучше вызови себе другой лифт.

Мэт подозрительно посмотрел на него, но всё же вышел из кабины, а Генри нажал на кнопку «пуск» и уже через несколько секунд оказался на пятнадцатом этаже.

Он никак не мог поверить своему счастью, что Фичетт не узнаёт его, а, следовательно, он забыл, в каких целях хотел использовать Генри. Но оставалась одна проблема — дневник всё ещё находился в кабинете смотрителя. Или нет? Может, он спрятал его в другом месте? И он понял, что недостаточно знает об Артуре Фичетте. Кем тот был? Чем занимался? Кому прислуживал раньше? И как вообще оказался в Селтфоссе? Генри подумал, что лучше всего получить ответы на эти вопросы у человека, которого тот подставил, — доктора Монстролли, ему-то наверняка должно быть что-то известно о прошлом смотрителя. А заодно парень хотел выяснить ещё кое-что…

Монстролли пребывал сегодня явно не в лучшем расположении духа. Когда Генри позвонил в звонок лаборатории, то через минуту дверь слегка отворилась и показавшийся из-за неё доктор злобно прорычал:

— Кого тут ко мне дьявол пригнал?

Но увидав Генри, он сменил тон на более уравновешенный и произнёс:

— А! Это вы мистер Грин. Вы что-то хотели?

— Да, я хотел бы с вами поговорить кое о чём. Можно войти?

Монстролли обернулся назад и нерешительно ответил:

— Ну-у… Так и быть, проходи. Но ненадолго.

Оказавшись внутри, Генри осмотрелся. Учебная лаборатория выглядела почти также, как до учинённого чудовищем погрома. А инкубатор-зверинец находился за точно такой же новенькой стальной дверью, какая была при входе.

— Вау! Это всё восстановили гремлины? — спросил он.

— Да, они постарались на славу. Так что вас привело ко мне сегодня, Генри?

— Дело в том, что… — Парень немного замялся. Он хотел сразу спросить об Артуре Фичетте, но подумал, что лучше начать тему разговора немного издалека. — Это касается созданного вами чудовища.

— Оно мертво. О чём тут говорить?

— Это так. Но меня до сих пор волнует то, как оно повело себя после того, как ворвалось в Общий зал и начало сеять панику и хаос.

— И что же вас смутило в его поведении, Генри?

— В один момент оно успокоилось и стало принюхиваться к воздуху, после чего вдруг перевело взгляд на меня и, опустившись на четвереньки, подошло ближе. Я хотел развернуться и побежать, но вместо этого оцепенел от ужаса. Чудовище начало обнюхивать меня, а как закончило, то ухнуло по-гиеньи и…

— И-и? — заинтересованно протянул доктор Монстролли.

— И наверняка напало бы на меня, но профессор Гиблл вовремя пристрелил эту тварь.

— Если бы эта тварь, как вы выразились, хотела на вас напасть, то не стала бы останавливаться, — пояснил доктор. — Тем более обнюхивать. Я думал, вы расскажете мне что-то поинтересней. В вашем же случае всё объясняется довольно просто: монстр попросту почуял родную связь с вами, ведь вас объединяют общие гены. Признал в вас соплеменника. Поэтому вряд ли он стал бы нападать на вас. Это всё что вас интересовало?

Генри решил, что пора направить разговор в другое русло и спросить-таки о Фичетте, но не успел даже рта раскрыть: помешало непредвиденное обстоятельство.

Дверь, ведущая в инкубатор-зверинец и личную лабораторию Монстролли, вдруг раскрылась и из неё вышел сам Роуэл Сендж. На его лице играла радостная улыбка, а под мышкой он держал банку с заспиртованной головой брата.

— Проклятье, — сквозь зубы произнёс доктор, а затем воскликнул: — Какого чёрта ты выперся! Я думал, ты отойдёшь от наркоза ближе к вечеру. Тем более ты ещё слаб, тебе необходим покой.

— Я чувствую себя просто восхитительно! — воскликнул Роуэл, не заметив присутствия Генри: он находился в очень приподнятом настроении. — А руки! Ты только посмотри на них! Я могу ими управлять! А всё благодаря тебе! Ты не просто талантливый генетик, Монстролли, но и потрясающий нейрохирург. Наконец-таки я чувствую себя свободным. Ха-ха! Наконец я свободен от него! — Он победоносно поднял банку с головой Добронрава над собой. — Теперь я смогу сделать то, о чём так давно мечтал — попытаюсь захватить мир, как и подобает настоящему злодею.

— Да, да, да, — раздражённо протараторил Монстролли. — Это всё прекрасно, но всё же иди отдыхать! — С этими словами он затолкал Роуэла обратно за дверь, а затем посмотрел на Генри взглядом, который ясно говорил: «Ты не должен был это увидеть».

Парень заметил, как лицо доктора посуровело, и сделал осторожный шаг назад. В ответ Монстролли молниеносно подскочил к Генри, схватил за горло и, прижав к стене, угрожающе произнёс:

— Об этом не должна узнать ни одна живая душа! Никто не должен узнать того, что ты сейчас видел! Ты понял меня? Никто!

— Я… я никому не скажу. Обещаю, — еле выговорил Генри. — Только… отпустите… горло.

Монстролли не сразу ослабил хватку, а когда сделал это, то парень рухнул перед ним на колени и начал откашливаться.

— Об этом я уведомлю лишь профессора Гиблла. Роуэла заменят. Пойми, мне не нужны новые проблемы с Министерством, меня вновь могут заподозрить в предательстве.

— Я понимаю… Вы боитесь… — произнёс Генри, поднимаясь с колен.

— Я ничего не боюсь! — раздражённо прокричал Монстролли. — А сейчас — пошёл вон отсюда!

Глава 15. Дуэльный клуб

После неудачной попытки поговорить с доктором Монстролли Генри больше не поднимался на пятнадцатый этаж. Он подумал, что разговор с ним оставит на потом, когда тот остынет. Но чем ближе становился январь, тем больше отпадала необходимость этого разговора: Генри не получал новых записок от Фичетта, и тем самым полностью убедился в том, что смотритель забыл его окончательно, как, видимо, и забыл в каких целях собирался использовать.

Однако, Генри до сих пор волновало, где находится личный дневник. И постепенно он начал задавать себе новые вопросы. А что если он и Сообщество Отпетых Негодяев ошибались насчёт Фичетта? Быть может, он вовсе не подставлял доктора. Могло ли быть так, что в хэллоуинском инциденте всё же виновен доктор Монстролли? Может, он нарочно выпустил чудовище и сам себе нанёс увечья, чтобы все сочли это за несчастный случай, но ничего не вышло и его забрали-таки на допрос в Лондон. И то, как с помощью Гиблла он довольно быстро вернулся в Селтфосс… Гиблл явно его покрывает. Возможно, они даже заодно. А если так, то у него нашлись весомые аргументы в пользу Монстролли, чтобы убедить само Министерство зла в его невиновности. Но насколько же они должны были быть весомыми, что доктору простили смерть одного из телохранителей Оливера Гада?

Генри не знал, что уже и думать, но то, что он перестал получать послания, его очень радовало. Хотя он также допускал мысль, что если предатель не Фичетт, а Монстролли с Гибллом, то, в таком случае, они либо чего-то испугались, либо попросту выжидают удобного момента. Да и каким образом дневник оказался в их руках? Монстролли сразу же арестовали, можно сказать, даже оклематься не дали толком. А с Гибллом Генри находился в Общем зале, тот попросту не мог обнаружить дневник вне его ведома.

Как бы там ни было, за размышлениями Генри не заметил, как наступил январь. Ни Рождества, ни тем более Нового года злодеи не празднуют, так как это светлые и добрые праздники, и, следовательно, никаких рождественских каникул у студентов Селтфосса нет. Вместо отдыха их ещё больше загрузили учёбой, а по единственному любимому предмету Генри — героеведению — январь ознаменовал начало усиленной подготовки к экзамену, который предстояло сдавать в мае.

— Экзамен состоит из двух частей: сдачи теоретического материала, который вы впитываете вот уже четыре месяца, — говорил профессор Джонатан Барк первокурсникам, — и практики, то есть демонстрации того, как вы способны противостоять героям.

— Мы будем учиться сражаться с настоящими сверхгероями? — взволнованно спросил один из студентов.

— Конечно же, нет, — усмехнулся Барк. — Слишком рискованно держать их в Селтфоссе для таких целей, пусть даже ослабленных, так как всегда есть вероятность того, что кому-то удастся вырваться на волю и выдать местоположение университета. Но мы будем имитировать бой с ними. Поэтому трижды в неделю, начиная с этой пятницы, вы теперь обязаны посещать наш, так называемый, Дуэльный клуб, который находится на восемнадцатом этаже. Пожалуй, это всё, что я хотел вам сказать в завершение занятия. Увидимся послезавтра в пять вечера…

Хоть до назначенного времени оставалось всего-то ничего, но его прихода все ждали с большим трепетом. В особенности это касалось Генри Грина. Поэтому, когда в пятницу закончились занятия по притворству, парень сразу же направился на восемнадцатый этаж, вместо того, чтобы со всеми пойти в Общий зал обедать: он надеялся, что профессор Джонатан Барк явится пораньше, и он первым всё увидит. Дверь Дуэльного клуба оказалась единственной на этаже, но, как и следовало ожидать, была заперта, но Генри всё равно остался ждать.

Всем было известно, что преподаватель героеведения один из самых непунктуальных в Селтфоссе, однако Генри надеялся, что сегодня всё будет иначе. Но он попросту зря прождал несколько часов. Даже сегодня профессор Барк не стал изменять своей привычке опаздывать: не смотря на то, что к назначенному времени у двери Дуэльного клуба собралась вся третья группа злодеев, он заставил их ожидать ещё десять минут.

Однако, все были весьма удивлены, когда из кабины лифта на площадку восемнадцатого этажа, помимо Барка, вышли пятеро гремлинов, которых студенты ошибочно приняли за носильщиков — каждый из них нёс в руках по две сверхзвуковых винтовки.

Профессор открыл дверь и запустил молодых злодеев внутрь.

Помещение Дуэльного клуба представляло собой зал огромных размеров, разделённый мраморными колоннами на три сектора, каждый из которых выполнял определённые функции. Первый сектор предназначался для развития у студентов физической силы, выносливости и ловкости, поэтому был сплошь заставлен тренажёрами и спортивными снарядами. Второй же служил для тренировки внимательности и остроты зрения: для этого здесь было целое стрельбище с движущимися мишенями не только в виде стандартных кругов, но и в виде человеческих фигур. И наконец третий выполнял функции некой арены для проведения дуэлей: здесь не было абсолютно ничего, кроме синего мраморного пола, с начерченным белым кругом диаметром в двадцать метров.

Джонатан Барк не любил долгих разъяснений, ему нравилось всё демонстрировать наглядно. Потому он сразу провёл группу в третий сектор и сказал всем встать за белой линией круга, а сам занял его центр. Затем он подозвал к себе одного из гремлинов и, взяв у него сверхзвуковую винтовку, приказал ему встать рядом.

— Вот, — произнёс он, демонстративно подняв винтовку над головой. — Это оружие вам прекрасно известно с занятий профессора Гиблла по зловещим изобретениям. Сверхзвуковая винтовка подходит в основном для ближнего боя и при осторожном обращении не способна нанести серьёзных увечий, потому я и одолжил у него десять экземпляров, чтобы использовать в качестве учебного оружия. Сегодня же каждому из вас я устрою, если можно так выразиться, вводный бой, в котором вашими противниками будет эта пятёрка гремлинов.

— Вы ведь это не серьёзно, профессор? — скептически спросил Мэт.

— А что вас смущает, Маккинли? Боитесь проиграть гремлину? — уточнил Барк с издёвкой в голосе, и Мэт почувствовал себя пристыженным.

— Я не боюсь каких-то там летучемышиномордых существ, но поймите меня правильно… Это же гремлины! Весьма жалкие и слабые создания. Сражаться с ними — значит не уважать себя. Я думал, мы будем тренироваться друг на друге, но никак не на гремлинах.

— Недооценённость противника — одна из самых распространённых ошибок среди злодеев. Думаете, Маккинли, что готовы к более серьёзному поединку?

— Ха! Определённо готов! Я сражусь с кем угодно. Кто тут самый смелый? — Мэт посмотрел направо и налево, но никто не спешил бросить ему вызов.

— Что ж, я вас за язык не тянул, — мрачно произнёс Джонатан Барк, а затем отдал приказ стоящему рядом гремлину, чтобы тот вручил Мэту вторую сверхзвуковую винтовку.

— И кто же будет моим противником? — спросил Мэт, выходя в центр круга.

— Я, — спокойно ответил Барк.

— Вы, профессор? Но я думал…

— Что? Уже сдрейфили, Маккинли?

— Нет, — раздражённо выдавил парень. — В таком случае, давайте же начинать!

— Отлично. Но сперва разъясню некоторые правила. Мы встаём в центре круга друг к другу спинами, после чего, начиная считать вслух до трёх, расходимся в стороны. На счёт три разворачиваемся и начинаем поединок, который продлится до тех пор, пока один из нас не окажется выброшенным за пределы круга. Всё ясно?

— Более чем.

Затем оба прислонились друг к другу спинами, и профессор спросил:

— Готовы начать считать?

— Готов! — ответил Мэт, крепко сжимая винтовку.

— Отлично. Раз! — выкрикнул Джонатан Барк.

Оба сделали шаг вперёд. Но не успел Мэт произнести «два», как почувствовал удар звуковой волной в спину, которая отбросила его на пять метров: Барк начал поединок раньше положенного. Парень перевернулся с живота на спину и воскликнул:

— Нечестно! Это против правил!

Профессор лишь усмехнулся и подкрутил регулятор мощности на винтовке со среднего уровня до почти максимального.

— Запомните урок номер один — злодей никогда не ведёт честную игру! — громко произнёс Барк, обращаясь к студентам и, нацелившись на Мэта, который хотел встать на ноги, вновь выстрелил.

Парень проскользил на спине до самой линии, словно снаряд для кёрлинга. Мэт приподнялся на локти и стал отползать назад.

— Я понял. Я всё понял, — взмолился он. — Видите, я проиграл. Я за линией.

— А вот вам второй урок — идите всегда до конца! — говорил Барк, приближаясь к Мэту. — Никогда не обращайте внимания на мольбы о пощаде! Это всё уловки героев! Вы не должны дать вашему противнику оклематься и нанести ответный удар.

Профессор Барк выстрелил в очередной раз. Не смотря на то, что после третьего выстрела парень не только проскользил ещё несколько метров, но и оказался оглушён, он не остановился, а напротив — быстро подбежал, встал одной ногой на грудь Мэта и, направив дуло винтовки ему в лицо, сказал:

— И, наконец, третий урок! Когда герой будет повержен и лежать без чувств у ваших ног, не колеблитесь ни секунды! Просто убейте доброго ублюдка!

Само собой, Джонатан Барк не стал делать смертельного выстрела в своего студента. Но убрав ногу с груди, сказал:

— Он скоро придёт в себя. Итак, есть ещё желающие, которые считают, что способны к более серьёзному бою? Нет? В таком случае разделитесь на группы по пять человек.

Когда все поделились, гремлины выдали первой пятёрке, в которой оказался и Генри, оружие и встали на изготовку в центре круга.

Генри знал, что сегодняшний день окажется весьма необычным, но никак не думал, что получит столько удовольствия от поединка Маккинли и Барка.

Он прекрасно помнил, как Мэт бесцеремонно напал на него в учебной лаборатории Гиблла, а теперь сам Маккинли получил достойную взбучку от преподавателя героеведения. Генри расплылся в широкой улыбке, но тут последовала команда всем приготовиться, и он мгновенно подкрутил регулятор на винтовке. А затем профессор Барк выкрикнул:

— Раз!..

Глава 16. Безвыходное положение

За занятиями по героеведению и тренировками в Дуэльном клубе Генри не заметил, как быстро пролетели январь и февраль. Он так этим увлёкся и с таким нетерпением ждал новых занятий, что даже не сразу заметил, как на голове появились первые почки. Особенно хорошо у него получалось сражаться. Он полагал, что в будущем, все приобретённые здесь навыки пригодятся ему для борьбы против злодеев. Да, он до сих пор втайне надеялся, что будет в будущем бороться со злом, хотя иногда его голову всё же посещала мысль, что отец прав — быть может, ему суждено служить тёмной стороне…

Вся группа значительно повысила свой уровень, и теперь бои устраивались не против гремлинов, а друг с другом, как того и желал Мэт. Причём злодеи учились применять в бою не только сверхзвуковые винтовки, но и другое, более серьёзное, оружие: светошумовые гранаты, дымовые шашки, волновые заслоны, небольших радиоуправляемых дронов, гравитаторы и электрогромовые разрядники. Так же профессор Барк каждую новую тренировку с помощью гремлинов видоизменял поле боя, возводя на нём заслоняющие сооружения, за которыми очень удобно было прятаться от противника.

На последней тренировке Барк и вовсе устроил командный бой три на три с использованием обездвиживающих дротиков. Лишь благодаря Генри его команда одержала победу.

Что же касалось других учебных дисциплин, то тут успехи Генри оставляли желать лучшего, и он не представлял, как будет сдавать по ним экзамены в мае. Как бы то ни было, до них оставалось ещё два с половиной месяца, за которые он надеялся реабилитироваться, чтобы не злить отца.

Если говорить о личном дневнике, то после того, как Фичетту частично отшибло память, Генри перестал о нём беспокоиться, хотя и задавался время от времени вопросом, где тот ныне находится.

Самого же Фичетта ещё в начале февраля выписали с больничного этажа, но с тех пор он был вынужден носить шейный фиксатор в течение определённого времени.

Но однажды произошло то, чего Генри так сильно опасался — к смотрителю вернулась память. Подтверждением этого стала новая записка. На этот раз он получил её от гремлина, когда шёл из Дуэльного клуба ужинать в Общий зал: тот просто подошёл к нему, молча протянул клочок бумаги и убежал прочь.

«Зря, Генри, ты тогда пробрался ко мне в кабинет» — с этих слов начиналась записка. «Да, память постепенно вернулась ко мне. Теперь я понимаю, что тринадцатого декабря ты неспроста оказался в Норах. Решил нарочно попасться моим парням в запретное время, чтобы потом устроить у меня обыск… Должен признаться — умно. Но снова со мной такое не пройдёт!

Я всё вспомнил, и думаю, медлить больше нельзя. Пришло время выполнить моё поручение. Завтра в шесть вечера ты украдёшь для меня то, что хранит Реджинальд Гиблл у себя в сейфе. Это мне очень необходимо. Сам сейф спрятан в стене, за картиной. Кабинет же будет открыт, поэтому тебе не придётся думать над тем, как попасть внутрь. О Гиблле тоже не беспокойся, я позабочусь, чтобы в это время он оказался как можно дальше от кабинета.

Поэтому, когда в указанное время ты окажешься внутри, к тебе явится гремлин, с которым я передам тебе необходимые инструменты и инструкцию по вскрытию сейфа, и как действовать дальше.

И помни! Никому ни слова. Иначе все узнают твой маленький секрет».

К тому моменту, как Генри закончил читать, сердце его уже билось с бешеной скоростью. Он опёрся спиной об стену и сполз по ней вниз. Теперь ему стало известно, чего хочет Фичетт — выкрасть что-то очень ценное и важное для него из сейфа Гиблла. Но тогда для чего он ему? Генри казалось странным, что смотритель каким-то образом смог проникнуть за три стальных двери с идентификатором сетчатки глаза в лабораторию доктора Монстролли, а для того, чтобы вскрыть сейф ему понадобился он. Чего такого может он, чего не смог бы сам Фичетт? У Генри не было ответа на этот вопрос, но он точно знал, что по-прежнему не желает быть марионеткой смотрителя и принимать какое-либо участие в его тёмном замысле.

Парень срочно нуждался в совете, поэтому он решил поговорить с тем, кто его всегда выслушает — венерой-мухоловкой. Само собой, растение не подсобило бы ему советом, однако часто помогало найти выход: когда Генри выговаривался перед ним, то его вдруг озаряла спасительная мысль.

Но то, что сегодня ему пришло в голову, Генри назвал бы скорее дурной мыслью, чем спасительной. После того, как он зачитал Венере, записку Фичетта, он битый час ходил из одного угла комнаты в другой и обратно и размышлял вслух, время от времени ругая смотрителя.

— Что мне делать, Венера? Я пропал. Никак иначе придётся выполнить то, чего требует Фичетт, чтобы вернуть дневник. Даже если мне удастся добыть то, что лежит в сейфе, что же дальше? Вернёт ли он мне его? Да и что начнётся, когда Гиблл обнаружит сейф пустым? Будь проклят этот мерзкий старик! — выкрикнул Генри, но вдруг понял, что для прислужника быть проклятым, скорее за радость, чем наказание, и решил проклинать конкретнее: — Нет! Будь он трижды свят! Да чтоб заболел любовью! Познал дружбу! Чтоб подвергся Изолятору совести!

В гневе Генри что есть силы пнул ящик письменного стола, о чём тут же пожалел. От боли он запрыгал на одной ноге и вновь стал «проклинать» смотрителя Селтфосса.

— Кому это ты желаешь такой гадости? — вдруг донеслось до слуха Генри.

Парень мгновенно успокоился и обернулся — на пороге комнаты стоял Мэт, который только что вернулся с ужина. До этого момента Генри полагал, что находится в полностью безвыходном положении, но сейчас, глядя на Мэта, он понял, что есть-таки маленький шанс на спасение. Хотя какой ценой? Этого Генри не успел обдумать.

— Вот кто нам поможет, Венера! — с горящими глазами радостно воскликнул Генри и бросился на Мэта, чтобы того обнять.

— Отцепись от меня, Грин! — рявкнул ошеломлённый такой реакцией своего соседа Маккинли и оттолкнул его. — Что бы там ни было, я не намерен тебе помогать. Я до сих пор не могу забыть тебе тот провал в Норах гремлинов. Из-за тебя Бэтси осталась неотмщённой. А как были на тебя злы в СОН…

— Как раз Сообщество и способно помочь мне! Отправь сообщения, чтобы все они собрались здесь через десять минут!

— С какой стати мне это делать? С какой стати ты вообразил, что кто-то придёт из-за тебя? Ты даже не в составе СОН.

— Да с такой… — произнёс Генри и протянул записку Мэту.

Но тот не спешил её принимать. Тогда Генри бесцеремонно схватил его левую руку и вложил клочок бумаги в ладонь.

— Читай! — приказал он.

Мэт бросил на него подозрительный взгляд, затем перехватил записку правой рукой и, зажав между указательным и большим пальцами, поднёс к глазам. Помолчав с полминуты он, наконец, сказал:

— Ни черта не понятно. Не могу разобрать почерк. Я и так давно не видел рукописного текста, а этот к тому же мелкий и корявый. Что ты тут написал, Грин?

— Это писал не я, а Фичетт. Дай сюда! — Генри нервно выхватил листочек у Мэта из руки. — Сейчас я прочитаю и тебе всё станет понятно.

Зачитав вслух содержимое записки, он взглянул на Мэта, чтобы видеть его реакцию.

Поначалу тот стоял смирно, словно обмозговывая услышанное, но затем воскликнул так громко, что заставил тем самым Генри вздрогнуть от испуга.

— Вот чёрт!

— Именно, — подтвердил Генри. — Вот чёрт!

— И эту записку тебе передал Фичетт?

— Да, через одного из гремлинов.

— Тогда это всё меняет! Я сейчас же отправлю Киллиганам и остальным сообщение, чтобы немедленно приходили сюда.

Мэт достал коммуникатор и начал быстро набирать сообщения, а когда закончил, то с безумным восторгом воскликнул:

— Ха-ха! Ещё ничего не потеряно, Бэтси! Этот старикашка ещё поплатится за твою смерть! А ты, Грин, не смей даже шелохнуться с места.

— Я и не собирался никуда уходить, если ты об этом.

— Вот и прекрасно. У меня теперь слишком много вопросов к тебе. Зачем Фичетту то, что у Гиблла в сейфе? Почему он использует тебя, чтобы вскрыть его? О каком секрете он говорит? И… Хотя нет! Не отвечай! Я хочу, чтобы Киллиганы и остальные услышали от тебя то же, что я. Уверен, у них возникнут те же вопросы к тебе.

Генри молча сел на свою кровать. Он понимал, что сильно рискует, прося помощи у СОН, но у него попросту не оставалось другого выбора.

Мэт же простоял у двери до самого прихода Киллиганов.

— Что случилось, Маккинли? — спросил один из близнецов прямо с порога, когда Мэт раскрыл дверь, чтобы впустить их. — В сообщении ты указал, что это связано с Артуром Фичеттом.

— Так и есть, но для начала дождёмся всех остальных. У Грина есть для вас нечто потрясающее, поэтому заранее выбирайте себе место и присаживайтесь, чтобы ненароком не упасть, когда он заговорит.

Киллиганы молча уселись в замшевых креслах и уставились на Генри. Парень же отвёл от них взгляд в сторону и задался вопросом: а стоит ли просить помощи у СОН? Может, послать всех к чёрту? Но было уже поздно идти на попятную. К тому же, пока Генри размышлял, подтянулись Руперт, Бони и двое прислужников — Крейг и Батлер.

Когда все устроились поудобней, Уилл спросил:

— Так ради чего мы здесь собрались?

Мэт намекающе посмотрел на Генри и сказал:

— Покажи записку, Грин.

Генри достал из кармана листочек и протянул Уиллу.

Так же, как Мэт, он некоторое время всматривался в странные крючки и завитушки, но, в конце концов, сказал, что ничего не может разобрать.

— Вы издеваетесь?! — горячо вопросил Генри и, забрав записку обратно, зачитал её.

Наступило минутное молчание. Каждый из членов Сообщества Отпетых Негодяев пребывал в некотором ступоре от услышанного.

— Ну, что скажите, парни? — первым нарушил затянувшееся молчание Мэт, обратившись к близнецам.

— Мне интересно, как это объяснит нам Грин, — ответил за себя и брата Уилл. — Что это такое было? Шутка? Если так, то она глупая и не смешная. Ты прекрасно знаешь, Мэт, как наше Сообщество…

— Это не шутка! — твёрдо отрезал Генри. — Я и Мэт прекрасно знаем, как ваше Сообщество стремится прижучить Фичетта. Поэтому не стал бы вас разыгрывать. Эту записку мне сегодня передал один из гремлинов смотрителя. Я попросил Мэта собрать всех вас здесь за тем, чтобы просить помощи, так как не знаю на кого ещё можно рассчитывать. Вы слышали, о чём говорится в этой записке. Артуру Фичетту нужно то, что хранит в своём сейфе профессор Гиблл. И что бы там не находилось, он хочет использовать меня, чтобы добыть это. А я не желаю быть его марионеткой, не желаю участвовать в его замысле.

— И что же тебе мешает послать его к чертям собачьим? Ему известно что-то такое, чего о тебе никто не знает? О каком таком секрете говорит Фичетт в записке? Всё дело в нём? — догадался Билл. — Я прав?

Генри склонил голову.

— Так или иначе, дело принимает…

— …новый обор-рот! — добавили Бони и попугай Жако.

— Прошу вас, вы должны мне помочь, — взмолился Генри. — Вы должны спасти меня! Иначе Фичетт выдаст меня.

— Мы помогаем только участникам Сообщества, — сказал Уилл.

— Возьмите меня к себе… Ты ведь сам неоднократно предлагал мне вступить в СОН. Почему бы не принять меня в ваши ряды сейчас?

— Это было давно. К тому же мы до сих пор злы на тебя за то, что по твоей вине Мэт не обыскал кабинет смотрителя. Он доверился тебе, а ты подвёл, тем самым, и его, и нас. Мэт рассказал, что ты хотел добыть свой дневник, потерянный тобой на Хэллоуин в Общем зале и найденный впоследствии Фичеттом. И если я не дурак, и сложить всё то, что мы слышали от Мэта, и то, о чём говорится в записке, получается, что смотритель шантажирует тебя тем самым дневником. Так что в нём написано, Грин?

Генри обречённо посмотрел на Уилла, а затем тяжело произнёс:

— Я… Я не могу этого сказать…

— Если хочешь вступить в СОН и чтобы мы тебе помогли, то придётся.

— Но вы говорили, что каждый имеет право на секреты.

— К чёрту секреты! Мэт и раньше говорил, что ты весьма подозрителен, и сейчас я понимаю, что он имел в виду. Я не хочу, чтобы ты снова спутал Сообществу все карты, поэтому желаю знать, что ты скрываешь.

Генри не спешил открывать тайны. Он задумался: что будет, когда он им всё расскажет? Как они поведут себя? Как отреагируют? Но, в конце концов, он собрался с духом и заговорил:

— Мой дневник… В нём весь я. Настоящий я. Такой, каков есть и каким хочу быть. И раз уж другого выхода нет, то скажу прямо: я ненавижу зло. Мне нет никакого дела до тёмной стороны. Всё, чего я хотел — это стать героем… Я грезил мечтой творить добро и помогать людям…

— Заткнись! Заткнись немедленно! — закричал Билл, как ошпаренный. — Что… Что ты несёшь? Это отвратительно! Твои слова, словно раскалённые мечи, рубят наповал!

— Он желает творить добро! — с ужасом воскликнул Руперт.

— И помогать людям! — добавил за чревовещателем зелёный носок с глазками Флафи.

— Да он просто…

— …ур-род! — бросили Бони и её попугай.

— Угу, угу, — подтвердили Крейг и Батлер.

— Значит, не зря я чувствую к нему такое отвращение! — сказал Мэт, скривив лицо.

«Ну всё, теперь мне точно конец», — подумал Генри.

— Тихо! — скомандовал Уилл, и все вмиг умолкли.

— Теперь я презираю его ещё больше, чем прежде! — рявкнул Мэт.

— Маккинли, успокойся!

Генри готов был поклясться, что заметил, как с последними словами Уилл тому подмигнул. Но всё-таки он решил не придавать этому большого значения.

— Что ж, он сознался. И по правде говоря, нужно быть очень смелым, чтобы признаться в таком. За подобное его следовало бы подвергнуть Изолятору совести. Но не будем забывать, сейчас у нас другая задача — изобличить смотрителя Селтфосса. Возможно, если пораскинем мозгами, то удастся прижучить его перед всем университетом. И уверен, Генри хочет этого не меньше нашего. Верно, Грин?

Генри кивнул.

— Но о том, что я вам сказал, никто больше не должен узнать, тем более профессор Гиблл. Просто помогите вернуть мой дневник. И тогда мне не придётся идти на поводу у смотрителя. Лучше подскажите, что делать?

— Тебе, Грин? Ничего! Будь завтра здесь и никуда не выходи. Вдруг в планах Фичетта что-то изменится, и он пошлёт гремлина, чтобы оповестить тебя.

— Но дневник…

— Твой дневник — наша забота. Не исключено, что завтра тебе всё же придётся проникнуть в кабинет Гиблла, но к этому моменту, уверяю, дневник будет у нас.

— Но вы даже не знаете, где он может быть. Возможно, после того, как к Фичетту вернулась память, он его перепрятал, и теперь он находится не в Норах гремлинов.

— Тогда тебе крупно не повезло, Грин, — усмехнулся Мэт. — Но лично я считаю, что лучше дождаться завтрашнего дня. Будем надеяться, что Фичетт пошлёт-таки тебе ещё весточку, а там в скором порядке решать, как действовать дальше. А сейчас я предлагаю продолжить разговор в другом месте. Здесь слишком воняет добром.

— Поддерживаю! — сказал Руперт и встал со стула.

— Да, полагаю, есть смысл обсудить завтрашний план действий без Грина, — с хитрой улыбкой произнёс Уилл, поднимаясь с кресла.

— Но я же теперь в составе СОН, — удивился Генри. — Разве мне не положено знать, что вы задумали?

— Да, ты поведал нам свой секрет. Но ты ведь понимаешь, мы не можем принять такого, как ты, в свои ряды. К тому же если ты будешь много знать, то снова можешь всё испортить. А на этот раз не должно произойти никакого промаха, никакой случайности. Увидимся завтра, Грин.

Через полминуты комната опустела, и Генри вновь остался наедине с венерой-мухоловкой. Он осознал, что совершил большую ошибку, доверившись Сообществу. Киллиган даже не сказал, что собирается предпринять, а лишь пообещал, что обо всём позаботится. И то, как он подмигнул Маккинли… Это было подозрительно. Так что же он задумал на самом деле?

Как бы там ни было, Генри решил избавиться от записки. Он порвал её на мелкие кусочки, закинул в рот и проглотил.

Глава 17. Подарок Смерти

За прошедшую ночь Генри так и не сомкнул глаз. Не смотря на рой мыслей, жужжащих в голове, он не придумал, как выбраться из сложного положения. Да и Мэт, вернувшись от Киллиганов, на вопрос «Каков план Сообщества?» уклончиво ответил, чтобы он не беспокоился.

Утром его сосед покинул комнату. А Генри же, по настоянию близнецов, остался ждать… Хотя ждать оставалось, разве что, чуда — не меньше.

После бессонной ночи его склонил-таки сон. Но спал он недолго: ближе к обеду в комнату вернулся Мэт, громко хлопнув дверью, чем и разбудил Генри.

Парень хотел тут же задать вопрос, но Мэт не дал ему раскрыть рта, первым бросив такие слова:

— Можешь больше не ждать, что явится гремлин. Вообще можешь забыть, что тебе придётся что-то делать по указке Фичетта.

Генри был ошарашен таким известием. Как это понимать? И он удивлённо спросил:

— Почему?

— Артур Фичетт умер, — пояснил Мэт, присаживаясь в кресло.

— Что? Умер? — Генри просто не верил своим ушам.

— Да, умер, — повторил Мэт. — Сегодня ночью у него остановилось сердце. По крайней мере, так сказал Гиблл, когда все собрались в Общем зале за завтраком.

— Остановилось сердце… Умер… — произнёс шёпотом Генри.

— Поэтому сегодня вечером будет проведён прощальный ужин в его честь.

— Умер. Фичетт умер, — шептал Генри, но потом его глаза расширились, на лице заиграла радостная улыбка. Он кинулся на Мэта, схватил его за плечи и заливаясь лихорадочным смехом стал трясти его: — Умер! Ха-ха! Он умер! Его больше нет! Нет! Ха-ха-ха! Это же прекрасно! Просто прекрасно!

Генри такое известие казалось поистине настоящим подарком от самой Смерти. А вот Мэт, по-видимому, так не считал.

— Убери от меня руки, Грин, — сердито произнёс он, и Генри отстал. — Ну, я бы так не сказал. Видел бы ты Уилла…

— А что с ним не так? Разве он не рад, что Фичетт протянул ноги?

— По правде говоря, да. Не рад. Он возлагал большие надежды, что сможет разоблачить предателя перед всем университетом. Что сможет прославить себя и Сообщество в злодейских кругах, добиться высшего авторитета. Но теперь все его надежды рухнули, и это в тот момент, когда Фичетта можно было бы вот-вот схватить, как говорится, за шиворот. Да, Уилл был полон ярости, покидая Общий зал. Он даже сказал, что намерен теперь распустить Сообщество Отпетых Негодяев.

— Но ты не выглядишь сильно расстроенным.

— А что я? Старый хрыч помер, и я этим удовлетворён. Хотя я желал, чтобы он понёс наказание за гибель Бэтси, ведь он выпустил чудовище Монстролли, это уже очевидно, хоть теперь этого всем не доказать. Но и его смерть меня тоже устраивает.

— Пускай я теперь и в безопасности, но мой дневник по-прежнему где-то в кабинете смотрителя. Я уверен в этом. Но если Киллиганы намерены распустить СОН, то кто мне поможет его вернуть? Я не хочу, чтобы он вновь оказался в чужих руках. Вы ведь что-то успели придумать на этот счёт?

— На меня даже не надейся. После того, как ты сознался, что хочешь творить добро, мне ещё омерзительней находиться рядом с тобой, чем прежде. Как вообще могло подобное сойти с твоих уст? И это при том, что ты потомок древнего рода злодеев. По логике вещей, я должен донести на тебя декану факультета. Но я не вижу в этом выгоды, к тому же мне неохота вновь связываться с Гибллом. Об остальном лучше спроси Киллиганов. Мне и так тошно говорить с таким, как ты, — ответил Мэт, достал коммуникатор и с головой погрузился в чтение.

* * *

Ближе к вечеру из динамиков университета раздался голос Гиблла, который вновь напомнил, что через час все студенты обязаны присутствовать в Общем зале по случаю ухода из жизни смотрителя Селтфосса.

Генри одним из первых пришёл в Общий зал: ему не терпелось воочию убедиться, что Фичетт мёртв.

Входя сюда, каждый сразу обращал внимание, как изменилось это место. Под потолком были развешаны синие флаги, а обычные плафоны на уличных фонарях заменили плафонами из синего хрусталя, которые украсили всё — от пола и до потолка — чудными узорами и перьями из сине-белых бликов.

Тело Фичетта покоилось в раскрытом гробу, который стоял на двух табуретах прямо перед профессорской трибуной. У Генри мурашки пробежали по спине, когда он подошёл ближе к гробу: для него увидеть смотрителя мёртвым было очень странно. Парню казалось, что тот на самом деле не умер, а просто притворяется и лишь ждёт удобного момента, чтобы схватить его за ворот плаща, когда он склонится над гробом.

Несмотря на все свои противоречивые чувства, в душе Генри радовался. Довольный он обернулся и заметил, как за стол садятся близнецы Киллиганы. Подсев к ним, Генри сказал, что им нужно поговорить.

— Нам сейчас не до разговоров, Грин, — ответил Уилл с такой интонацией, будто над ним нависла грозовая туча, которая поливала его дождём как из ведра.

И Генри подумал, что лучше оставит все вопросы к близнецам на потом.

Когда, наконец, зал был полон, Реджинальд Гиблл постучал вилкой о бокал и, потребовав тишины, прошёл за трибуну. Теперь все взгляды были устремлены только на него.

— Сегодня ночью из жизни ушёл смотритель Селтфосса — Артур Фичетт, — холодно начал речь Гиблл, глядя в гроб. — Я бы мог сказать, что мне искренне жаль, но это не так. Ведь нельзя испытывать то, чего нет.

Генри улыбнулся: он тоже не испытывал никакой жалости, и был несказанно рад этому.

— И всё же его смерть для нас — большая утрата, и я не могу не принимать во внимание тот факт, что для Селтфосса он был очень нужным и полезным человеком. На протяжении многих лет он являлся не просто главным прислужником университета, хранителем ключей и смотрителем, но также был важной частью зла. А всем известно, что зло без толковых прислужников обречено на провал. Будет непросто найти ему замену, ведь он лучше всех умел руководить гремлинами и следить за соблюдением порядка. Поэтому больше не хочу говорить ничего лишнего, а просто предлагаю почтить память Артура минутой молчания.

Все склонили головы, и зал погрузился в тишину. Однако всего лишь через мгновение её нарушил резкий голос возмущённого Уилла Киллигана:

— Ещё чего! Я отказываюсь чтить память предателя!

— Что вы несёте, мистер Киллиган? — удивился Гиблл, а вместе с ним все, кто находились в зале. — О каком предательстве вы говорите?

Генри же затаил дыхание. К такому развитию событий он точно не был готов.

— Я не говорю, я громко заявляю, Фичетт — предатель! Именно он на Хэллоуин выпустил то чудовище. Как он это сделал? Он читал книги по искусству гипноза и, видимо, добился в этом деле определённых успехов, раз сумел загипнотизировать доктора Монстролли, чтобы тот открыл ему дверь в лабораторию. Я уверен, он хотел убить министра, но чтобы все подумали на доктора. Он подставил его. И вспомните, смотрителя не было тогда на пиршестве, не так ли? А явился он только тогда, когда чудовище убили! Не думаю, что у него было всё спланировано заранее, но полагаю, что когда в Селтфосс прибыл Оливер Гад, он понял, что у него появился шанс убить первое лицо зла Европы, причём так, чтобы не замарать руки.

— Довольно! — выкрикнул Гиблл. — Случай с чудовищем доктора Монстролли — не более, чем случайность.

— Да, а что вы тогда скажете на то, что Фичетт хотел похитить то, что хранится у вас в сейфе?

Гиблл оказался словно громом поражённый. Первым, что он подумал, было: «Откуда тебе известно про сейф?». Декан хотел ответить этим вопросом парню, но, собравшись с мыслями, обратился ко всему залу:

— Кто ещё считает Фичетта предателем?

— Я, — поддержал брата Билл.

Вслед за Киллиганами молча поднялись Бони, Руперт, Крейг и Батлер. А вот Мэт, на удивление Генри, даже не подал виду, что заодно с ними. Да и ради чего? Фичетт мёртв, и ему этого было достаточно, а объясняться перед Гибллом ему не хотелось — вон сколько желающих это сделать, помимо него.

— Отлично. Тогда ваша компания живо отправляется за мной. И мы сейчас всё выясним у меня в кабинете.

— Тогда он тоже пусть идёт с нами. — Уилл указал взглядом на Генри, который был просто шокирован такой подставой. Неужели Киллиган выдаст его тайну Гибллу?

— Грин? — удивился Гиблл, а потом усмехнулся. — Как ни странно, но я почему-то не удивлён, что вы тоже в этом замешаны. Что ж, за мной, молодые люди.

Когда они подошли к кабинету декана, то он сказал, что сейчас они будут заходить к нему по одному. А чтобы остальные не переговаривались, то за ними он поставит следить личного гремлина. Он открыл дверь и позвал:

— Кипсли!

В коридор вышел гремлин и поклонился.

— Смотри за ними, чтобы они не разговаривали друг с другом. Тем более — чтобы не смели никуда уйти, — отдал указания Гиблл. — Так, ты первый! — сказал Гиблл Уиллу.

— Я с братом! — тут же отозвался Билл.

— Ладно, посмотрим, что вы мне скажете, — произнёс декан злодеев, затем завёл их в кабинет и захлопнул за собой дверь.

Оставшись стоять в коридоре с Бони, Рупертом и двумя прислужниками под присмотром гремлина, Генри почувствовал, что напряжение внутри него нарастает с каждой секундой. Он, как никогда раньше, оказался близок к краю пропасти: когда всё могло рухнуть в один миг; когда угроза раскрытия дышала ему в затылок… Он знал, что Киллиганы расскажут Гибллу… Знал, что остальные участники СОН поддержат их слова. И понимал, что когда придёт его черёд зайти в кабинет, у него один выход — врать и только врать. Причём он должен это делать так, чтобы Гиблл поверил ему, а не им.

Пока он размышлял над тем, как будет выкручиваться, гремлин Кипсли, словно тюремный надзиратель, расхаживал перед четвёркой. И что-то в нём было странное… Чем больше гремлин маячил перед глазами, тем меньше Генри концентрировался на собственных мыслях. На минуту парень даже полностью сфокусировал всё своё внимание на Кипсли, и тот вдруг показался ему до боли знаком.

«Уж не этот ли самый гремлин вчера передал мне записку?», — спросил себя Генри, но резко засомневался и, подумав, что просто себя накручивает, ответил: «Да чёрт разберёт этих гремлинов. Все они похожи друг на друга».

Неожиданно дверь кабинета приоткрылась и показавшийся из-за неё декан сказал Генри зайти.

— Может, сначала кто-то из них? — спросил он, подразумевая Бони, Руперта, Крейга и Батлера.

— До них тоже дело дойдёт. А сейчас мне нужны именно вы, Генри, — ответил Гиблл.

Генри собрал всё своё мужество и переступил через порог кабинета. Он встал в шаге от близнецов, но те даже не взглянули на него.

— Я провёл беседу с мистером Уиллом и Биллом Киллиганами, — начал Гиблл, закрыв за Генри дверь и пройдя к столу, — и они поведали мне весьма забавную историю… Историю о том, что смотритель Селтфосса был предателем. Как он подставил доктора Монстролли и предпринял попытку убить министра зла… И что даже до сегодняшнего дня он готовил коварный план, для осуществления которого ему необходимо было то, что хранится в моём сейфе. Но на вопрос, откуда им известно, что в моём кабинете вообще есть сейф, они ответили, что сам Артур Фичетт рассказал об этом в записке, которую через гремлина передал вчера вам, Генри. Мало того! Фичетт, как они выразились, хотел использовать вас в своих целях, а точнее — хотел, чтобы именно вы забрались в мой кабинет и похитили то, что лежит в сейфе.

По интонации Гиблла Генри догадался, что декан не воспринял слова близнецов всерьёз, а лёгкая усмешка на его лице лишь это подтвердила. Парень понял, что для него не всё потеряно, и если постараться, то он направит всё в нужное русло.

— Признаться, большей чепухи в своей жизни я ещё не слышал…

— Но, сэр, это правда! — в один голос воскликнули Киллиганы.

— Не смейте меня перебивать! — рявкнул на них Гиблл. — Сейчас я обращаюсь к мистеру Грину. Так вот, хотелось бы всё-таки узнать ответ на очень волнующий меня вопрос: откуда вам стало известно о существовании сейфа у меня в кабинете?

— Мы ведь уже сказали вам, мистер Гиблл. Фичетт рассказал о нём в записке, которую передал Грину! — горячо произнёс Уилл.

— Это я уже слышал от вас. Теперь же мне интересно, что ответит мне, мистер Грин!

Реджинальд Гиблл глядел Генри прямо в глаза, и как бы парню неприятен был этот пронзительный взгляд, он понимал, что не смеет отвернуться, ведь если он это сделает, то Гиблл распознает его дальнейшую ложь. Поэтому Генри настроился и уверенно произнёс:

— Я не виноват, что Киллиганы восприняли всё всерьёз.

— Поясните, — не понял Гиблл.

— Всё, что они тут вам рассказали — ложь. Причём ложь, которую я сам им и впарил.

Услышав такое, близнецы даже повернули головы направо, чтобы наблюдать, как Генри нагло обманывает Гиблла.

— Вы же знаете, что один из предметов, который нам предстоит сдавать — это искусство притворства и обмана. И всё, чего я хотел, это попрактиковаться на ком-то, чтобы потом как можно лучше сдать экзамен. Киллиганы, как видно, слишком серьёзно отнеслись к моему вымыслу.

— Это не вымысел! — взъерепенился Уилл. — Ты не мог так искусно притворяться! У тебя-то и успехи в этом искусстве были не очень впечатляющие…

— Потому я и решил попрактиковаться. И выбрал для этой цели ваше глупое Сообщество Отпетых Негодяев!

— Хочешь сказать, что всё, что ты рассказал Маккинли, а он нам — выдумка? То, как ты потерял свой драгоценный дневничок на Хэллоуин в Общем зале, а потом его нашёл Фичетт и стал им тебя шантажировать. То, как ты пытался выкрасть его обратно и намеренно попался прихвостням смотрителя в запретное время, чтобы проникнуть в Норы гремлинов. Всё это выдумка? Не верю!

— Я просто взял за основу произошедшие события и добавил к ним отсебятины. Вспомни, что нам преподавали на занятиях: «Реальные события — лучший фундамент для лжи». На Хэллоуин я не терял дневник, тем более не пытался выкрасть у смотрителя. Фичетт не подставлял доктора Монстролли, всем известно, что всё, что произошло на Хэллоуин, — случайность. Как и случайность, что я попался прихвостням в запретное время, я не собирался таким образом попадать в Норы Гремлинов.

— Да? Но вчера ты был слишком взволнован, когда просил наше Сообщество тебе помочь. Слишком переживал, что тебе придётся взломать сейф. Ты не мог так мастерски притворяться! Не мог!

— Тихо! — грозно приказал Гиблл, и Уилл замолк. — Знаете, что я думаю по этому поводу, Киллиган? Что это полная чушь! И, как видно, мистеру Грину удалось вас в ней убедить!

На лице Генри даже мускул не дрогнул, хотя в душе он довольно улыбался: Гиблл не верил словам братьев, но праздновать победу было всё ещё рано.

— Поясню почему. Допустим, что Артур Фичетт, как вы говорите, предатель. Допустим, он смог каким-то образом проникнуть в лабораторию Монстролли, оглушил его и выпустил ту тварь. Я так же допускаю, что он что-то готовил, хотя вы так и не сказали, в чём заключается коварный план смотрителя…

— У него был план!

— И какой же?

— Я… я не знаю, — замямлил Уилл. — Но… Я лишь могу предполагать… Возможно, Артур Фичетт при поддержке гремлинов планировал захватить Селтфосс. Но не спешил с этим лишь потому, что хотел сперва заполучить то, что находится в сейфе.

Гиблл рассмеялся.

— Ага, а сейф, как вы говорили ранее, он поручил вскрыть Генри.

— Так было сказано в записке, которую Грин нам вчера показал. А если бы он этого не сделал, то смотритель грозился всем раскрыть тайну его дневника.

— Вот как! И что же это за тайна такая? — поинтересовался Гиблл.

Уилл посмотрел на Генри, и зловеще улыбнулся ему, но тот даже не подал виду, что испугался.

— В своём дневнике он писал, что не желает служить злу, а хочет творить добро и помогать людям.

Реджинальд Гиблл вновь рассмеялся, но потом его лицо приняло серьёзный вид, и он грубо заговорил:

— Вы отдаёте себе отчёт в том, что это довольно серьёзное заявление? Селтфосс — самый престижный университет зла в Европе. Тут учатся только потомственные злодеи и прислужники. И я прекрасно знаю его отца — Маркуса Грина, я когда-то учился с ним, а позже мы вместе провернули несколько тёмных делишек. И если бы он слышал сейчас ваши слова, то принял бы это за оскорбление всего рода Гринов. Он всегда много рассказывал о своих предках и чрезмерно гордился их достижениями. И за обвинение в добродетели кого-либо из них — тем более его сына! — он бы порвал вас на части. А вы что скажите, Генри?

— Их слова возмутительны! — горячо воскликнул парень. — Я такой же злодей, как и мой отец. События на Хэллоуин и пятницу тринадцатого — не более, чем случайность. А Киллиганы собрали своё Сообщество Отпетых Негодяев и теперь придумывают невесть что, дабы придать своей маленькой «организации» какой-то весомый авторитет в злодейских кругах, чтобы в будущем получать финансирование от Министерства зла.

— Но вы должны нам поверить! — выкрикнул Билл.

— Увы, но пока слова Генри звучат убедительней. И сейчас я вам покажу, почему так считаю.

Декан подошёл к дальней стене и снял с неё огромную картину. И взору Улла, Билла и Генри предстала блестящая стальная дверца сейфа.

— Взгляните на него, это сейф восьмого класса защищённости с биометрическим замком, — неторопливо произнёс Гиблл, словно хвастался. — И если Фичетт так сильно хотел его вскрыть, то не кажется ли странным то, что он решил прибегнуть к помощи первокурсника? Вскрыть такой сейф — даже для профессионального медвежатника задача не из простых, чего уж говорить о Генри. И всё-таки…

Гиблл сделал задумчивое лицо и сложил руки за спиной, что очень Генри насторожило: что значит «всё-таки»? Неужели у декана остались сомнения?

— И всё-таки вернёмся к самому началу, — продолжил Гиблл после небольшой паузы. — Я так и не получил ответа на чрезмерно интересующий меня вопрос: откуда вам стало известно о сейфе в моём кабинете?

— Ха! Посмотрим, как ты выкрутишься, Грин! — язвительно кинул Билл. — Признай, что об этом ты узнал из записки Фичетта.

Генри понимал, что сейчас он близок к провалу своей лжи как никогда раньше. Билл был прав, ему ничего не оставалось, кроме как признаться. Но Генри решил, что если начал врать, то надо врать до конца, а вот поверит ли Гиблл — это уже другой вопрос.

— Я не знал, что здесь есть сейф ровно до того момента, пока вы сами его не показали, — ответил парень. — Я лишь предполагал, что он у вас может быть.

— Не понимаю, как ваше предположение могло совпасть с реальностью? — задался вопросом Гиблл. — Звучит…

— …не очень убедительно, — закончил за декана Генри. — Согласен. Но позвольте я объясню. Сейчас я скажу вам не самую приятную вещь, но вы — вполне типичный злодей, мистер Гиблл.

— Хотите сказать, что я зауряден? — Декан возмущённо сложил руки на груди.

— Это касается не только вас, но и доктора Монстролли. Ваша типичность проявляет себя как в манере поведения, так и в одежде, которую вы носите.

— И что же не так с моей одеждой? — удивился Гиблл, осматривая себя.

— Она старомодна. Ваш образ устарел ещё, этак, лет тридцать назад. Никто из злодеев больше не рядится в белый лабораторный халат, чёрные туфли, брюки и кофту.

— Это зовётся классикой среди злодейской моды! И я так и не понял, как сейф и моя, как вы выразились, типичность связаны друг с другом?

— Самым непосредственным образом. На занятиях по истории зла мы проходили тему «Признаки, свойственные типичным злодеям» и профессор Гриндилоу рассказывала, что к таким признакам относятся: наличие у злодея в логове тайников, замаскированных тайных проходов или взломостойкого сейфа. Эти знания я применил в истории, которую выдумал для Киллиганов, но я никак не мог предположить, что угадаю насчёт вас, сэр.

Реджинальд Гиблл впервые в жизни почувствовал себя ущербным. Неужели такому гению, как он, всё-таки присуща заурядность? Неужели он так похож на других злодеев? От этих мыслей у него пошла кругом голова и он присел на стул.

— Я зауряден, — почти шёпотом произнёс декан, глядя на столешницу. — Он прав… Генри прав, чёрт возьми!

— Сэр, вы не можете поверить Грину! — громко заявил Уилл, сделав шаг вперёд.

— Оставьте меня в покое, — сказал опечаленным голосом Гиблл.

— Но, сэр, он не мог всё это выдумать! Фичетт — предатель!

— У вас имеются доказательства?

— Нет, но…

— В таком случае покиньте мой кабинет.

— Но они будут. Мы с братом предлагаем устроить обыск в кабинете смотрителя. Я уверен, там наверняка найдётся что-то доказывающее его причастность к хэллоуинскому инциденту…

Но Гиблл его не слушал. Он полностью погрузился в себя и отдался нахлынувшей на него депрессии.

Вернулся в реальность он лишь спустя минуту, и то только потому, что Уилл коснулся его плеча, пытаясь понять — уж не паралич ли завладел деканом.

— Вы всё ещё здесь? — спросил Гиблл, глядя на троицу. А после разразился дикими криками: — Я же сказал, оставить меня в покое! Проваливайте! Вон! Прочь отсюда! — Он снял туфлю с ноги и запустил ею в Уилла.

Поражённые такой переменой в настроении Гиблла, близнецы и Генри в миг выбежали из кабинета. Только они закрыли за собой дверь, как в неё прилетела вторая туфля.

— И остальным передайте, чтоб тоже проваливали! Никого не желаю видеть! Слышите?! Значит, я заурядный… Ну, ничего… Придёт время, и я заставлю мир содрогнуться! — Гиблл подошёл к дальней стене с сейфом, поднял картину и повесил её на место. — Я заставлю всех рыдать кровавыми слезами, и уж тогда… Тогда посмотрим, кто зауряден!

Глава 18. Клятва выпускников

На следующий день профессор Гиблл не появился в учебной лаборатории. И вообще он объявил по громкой связи, что отменяет занятия по зловещим изобретениям на всю неделю, при этом не объяснив в чём причина. Завладевшая им депрессия выбила его из привычной колеи, и теперь он коротал дни и ночи у себя в кабинете, либо в смежной с ним спальне, где, лёжа на кровати, плевал в потолок.

Киллиганы хотели вновь поговорить с главой факультета, но так и не смогли до него достучаться: Гиблл приказал гремлину Кипсли никому не открывать дверь. В итоге братья тоже подверглись угнетающему состоянию и решили, что надо бы распустить Сообщество Отпетых Негодяев: им показалось, что даже если им удастся поговорить с Гибллом, то этот разговор всё равно ни к чему не приведёт.

Вскоре мадам Гриндилоу объявила о новом смотрителе Селтфосса, коим была назначена библиотекарь Батильда Блум. Не смотря на новую должность, старуха всё равно не переехала жить в Норы гремлинов, а предпочла остаться в библиотеке, стены которой ей были привычней и роднее. Оттуда же она руководила университетскими прихвостнями.

Что касается Генри… Парень был рад, что ему удалось избежать разоблачения, поэтому следующие два месяца он старался ни во что не ввязываться и вообще вести себя тише воды, ниже травы. Время от времени ему приходилось слышать жёсткие высказывания от бывших членов СОН в свой адрес, но он к ним привык. Как привык и к тому, что всё это время Маккинли играл с ним в молчанку, будто у него вовсе не было соседа по комнате. Даже когда у него вновь отросли ивовые листья, Мэт не сказал ни слова.

Постепенно дело шло к сдаче экзаменов, и первыми по традиции их предстояло сдавать выпускникам, то есть четверокурсникам. После чего устраивалось пиршество по случаю выпуска очередного поколения злодеев и прислужников, где им перед всеми полагалось давать клятву в верности тёмной стороне.

Когда время подошло к торжественному событию, всех собрали в Общем зале. Как и обычно в таких случаях гремлины наготовили всякой всячины, и теперь столы просто ломились от громадного разнообразия блюд и напитков. Студенты что-то меж собой обсуждали, но к еде никто не притрагивался: все ожидали появление лишь одного человека — Реджинальда Гиблла, без которого начинать торжество было бы просто непростительно.

Даже за преподавательским столом начались разговоры о том, где Гиблл запропастился.

— Странно. Обычно Реджинальд появляется всегда вовремя, а сегодня… — задумчиво произнесла мадам Гриндилоу. — Наверное, опять что-то задумал.

— Быть может, это как-то связано с мотоциклом? — предположил преподаватель героеведения Джонатан Барк.

— Каким ещё мотоциклом?

— Тем, который он заказал у Зло Компани. Он говорил, что его должны были доставить в Селтфосс этим утром.

— Да? Мне он об этом ничего не рассказывал. Любопытно. Зачем же ему понадобился мотоцикл в университете?

Только деканесса задала этот вопрос, как из Жерла перемещений донёсся грозный рёв мотора, а через секунду на хромированном чоппере в зал ворвался собственной персоной сам Реджинальд Гиблл. Он промчался вдоль фонарных столбов и остановился у профессорской трибуны. Харкнув на пол, он слез с мотоцикла и поставил его на подножку.

Именно сейчас Генри понял, как сильно задел Гиблла словами о его похожести на других злодеев. На протяжении последних двух месяцев Гиблл не смог избавиться от мысли, что он не особенный, и его новый имидж так и кричал об этом: он был укутан в кожаный дорожный плащ серого цвета почти в пол со множеством ремешков и застёжек, руки покрывали кожаные перчатки того же оттенка, а глаза скрывали теперь футуристичные очки со сплошным синим стеклом.

В наступившей тишине Гиблл сделал несколько шагов и встал за трибуну, причём эти шаги он постарался сделать как можно твёрже, чтобы был слышен лязг шпор на сапогах.

Декан снял очки, положил их в карман и, распростёрши руки, громко задал вопрос:

— Ну, как я вам?

В ответ зал наполнился оглушительными аплодисментами, и Гиблл расплылся в довольной улыбке.

— Итак, сегодня, как вы знаете, знаменательный день, — начал он, когда вновь наступила тишина. — День, когда Селтфосс вновь выпускает новое поколение зла, полностью готовое, чтобы захватить мир. Поколение, которое вновь заставит Землю содрогнуться от страха!

«Или от смеха», — подумал Генри.

— Мы все возлагаем на вас большие надежды, — говорил Гиблл, глядя на четверокурсников. — И хочется верить, что вы не подведёте тёмную сторону. Никогда не забывайте ваше кредо злодея! И прежде, чем начнётся пиршество, выпускники дадут традиционную клятву злу. Так встаньте же со своих мест и покажите, как сильно желаете служить тьме!

Старшекурсники немедля поднялись с лавок. Сжав кулаки, они скрестили руки на груди, и возвышенно, но в то же время твёрдо, произнесли:

— Сегодня наши имена никому не известны. Но уже завтра мы начнём путь, в конце которого нас ждёт мировое господство. И мы торжественно клянёмся, что не свернём с намеченного пути, каким бы трудным он ни был! Не убоимся добра вездесущего и сверхгероя могущественного! И будем бороться до последнего вздоха! Клянёмся, что в решающий миг не дрогнет рука с ножом у горла врага нашего! Да не склонимся мы пред светлой стороной и её почитателями. Клянёмся, что не поддадимся любви и дружбе, а возненавидим их ещё больше, чем прежде. Да воспылают наши сердца яростной злобой навечно! Клянёмся, что заставим планету страдать! Да обратим жалких людишек в рабов наших! И да погрязнет мир в хаосе навечно! Клянёмся! Клянёмся! Клянёмся!

Когда они закончили, зал взорвался громовыми аплодисментами, которые не затихали в течение следующих двух минут.

— Они в вашу честь! — похвально произнёс Гиблл. — А сейчас — да начнётся пир!

Под выстрелы пробок из-под шампанского он проследовал к преподавательскому столу и занял своё законное место.

— Классный байк, Реджинальд! — с завистью воскликнул Джонатан Барк и ткнул локтем коллегу в бок.

И если преподаватель героеведения был в восторге от нового Гиблла, то вот мадам Гриндилоу скорее пребывала в недоумении.

— Вы сегодня на себя не похожи, — сказала она. — Что с вами, Реджинальд?

— Со мной всё в полном порядке. Просто решил сменить имидж.

— И ради этого купили у Зло Компани мотоцикл?

— Да. Нравится?

— Он потрясающий. Но вам не кажется, что в Селтфоссе он бесполезен?

— Совершенно не кажется, — спокойно ответил Гиблл и предложил выпить. После чего откупорил бутылку и наполнил шампанским два бокала, один из которых отдал мадам Гриндилоу.

— В таком случае, выпьем за ваше преображение, — предложила она.

— А почему бы и нет, Гортензия? — сказал Гиблл, и они с мелодичным звоном слегка соприкоснулись бокалами.

Глава 19. Скала «Пронеси меня, Господи!»

Спустя три дня после торжества в честь выпускников, экзамены, наконец, начались и у студентов первого, второго и третьего курсов. И Генри волновался, как никогда раньше… И волновался не потому, что боялся провалить какой-либо из экзаменов — нет! А потому, что боялся не оправдать надежд отца. Он представлял, как, вернувшись в особняк на холме посреди озера, отец зверски кричит на него, брызжа слюной во все стороны. Представлял, как вновь в подвале дьявольские силки окутывают его с ног до головы… И Генри пробирала дрожь.

Благо первым экзаменом первокурсникам предстояло сдавать героеведение — пожалуй, единственный предмет, в сдаче которого Генри нисколько не сомневался. Как и обещал профессор Барк, экзамен состоял из двух частей — теоретической и практической. И с тем и с другим у парня всё было в полном порядке: он помнил на зубок всё, что им рассказывал Барк и то, что он учил самостоятельно, а на занятиях в Дуэльном клубе он был лучшим. Генри даже мысли не допускал о том, что что-то могло пойти не так…

Он ошибочно полагал, что сдача практической части будет похожа на тренировки в Дуэльном клубе: что ему придётся сражаться против таких же первокурсников, как он, или же, возможно, против самого профессора Барка. Поэтому Генри очень удивился, когда ближе к вечеру первого экзаменационного дня профессор, объявив результаты по сдаче первокурсниками теории, которую, кстати, сдали все, вдруг заявил:

— Завтра вас ждёт весьма непростой день. Поэтому мой вам совет — выспитесь, как следует, так как подъём будет ранним — в четыре утра. После чего вы обязаны спуститься в Пещеру с подлодками. А когда вас посадят в одну из них, мы отплывём.

— Разве экзамен будет проходить не в Селтфоссе? — уточнил кто-то из толпы.

— Не в Селтфоссе, — подтвердил Барк. — Вас доставят в специальное место под руководством университета, именуемое нами просто Логовом.

— И что же нас ждёт?

— Решающая проверка на стойкость, — туманно ответил профессор.

— В каком смысле? Мы ведь будем сражаться?

— Да ещё как! Поверьте, там вы впервые узнаете на что способны на самом деле. А сейчас расступитесь, мне надо идти.

И Джонатан Барк покинул студентов, оставив их с кучей интересующих вопросов.

Когда Генри с Мэтом вернулся в комнату, то он спросил того:

— Как думаешь, что всё-таки имел ввиду профессор Барк, говоря о проверке на стойкость?

Но в ответ получил лишь молчание.

— Просто странно, что сдача практики будет проходить не в Селтфоссе, — намеренно продолжил Генри. — А слышал, какое предположение высказали Киллиганы? Они считают, что нам предстоит сразиться с настоящими сверхгероями. Вот идиоты! — Он засмеялся, но почти сразу смех сошёл на нет: Генри почувствовал какую-то неловкость; не могло ли быть так, что близнецы на самом деле правы? И получается, что идиот — он.

Мэт и на этот раз проигнорировал его слова. Он молча улёгся на кровать и отвернулся к стене.

«Ну и играй в молчанку дальше. Даже если Киллиганы угадали, то что с того? Есть ли мне смысл переживать? Я справлюсь даже со сверхгероем. Ведь я лучший в сражениях!», — попытался в мыслях успокоить себя Генри.

Перед тем, как лечь спать, он поставил будильник на коммуникаторе на четыре утра, хотя в этом, как выяснилось, не было необходимости: в положенное время весь университет проснулся от раздражающих слух воплей Реджинальда Гиблла, доносящихся из динамиков на всех этажах.

Когда Генри с остальными однокурсниками спустился в Пещеру с подлодками, то их там уже ожидали Джонатан Барк и Гортензия Гриндилоу, рядом с которыми возвышалась гора из небольших коробок — суточных пайков производства Зло Компани. Каждый, перед тем как сесть на подлодку, обязан был взять себе такой паёк: мадам Гриндилоу предупредила, что лучше ими не пренебрегать, так как в Логове их кормить никто не будет, а силы им понадобятся.

Через минуту в Пещере появился сам Реджинальд Гиблл и возвестил, что будет сопровождать их в пути до Логова вместе с Барком и Гриндилоу.

Путешествие на подлодке обещало быть скучным, поэтому, когда Генри оказался в одной из тесных кают, рассчитанных на четыре лежачих полки, он решил отбросить все мысли и тревоги в сторону и отдохнуть час-другой.

Проснулся Генри от того, что услышал грубый голос капитана, разносящийся по всей подлодке и приказывающий всем покинуть её, так как они прибыли к месту назначения. И каково же было удивление парня, когда высунувшись из входного люка, его глазам предстала знакомая гавань с отвесным скалистым берегом. Именно сюда девять месяцев назад отец привёз его, чтобы посадить на подлодку до Селтфосса.

— Ты там застрял, что ли, Грин? — послышался недовольный голос Руперта, который стоял на лестнице рубки под ним. — Давай, поднимайся!

Когда все собрались на небольшом участке, Гиблл, подняв глаза на вырубленную в скале лестницу, сказал:

— Там, наверху, проходит дорога, которая ведёт в горы. Около её обочины нас уже ожидают три автобуса, они доставят всех в Логово. Наши агенты доложили, что путь до него безопасен и переживать не о чем. Однако, мы знаем, что злодей всегда должен быть настороже, а потому мы разделимся на три группы. Первая группа отправится со мной, за ней, спустя десять минут, выдвинется вторая группа во главе с профессором Гриндилоу. И наконец, третья поедет с профессором Барком.

Когда первокурсников разделили поровну, то Генри оказался в группе профессора Гиблла.

Проведя в Селтфоссе долгих девять месяцев… в этой тюрьме, что зовётся университетом… в вулкане, где солнце можно наблюдать лишь стоя на первом этаже Жерла перемещений и подняв голову к кратеру… Только сейчас, ступая за Гибллом по лестнице, Генри понял, как сильно соскучился по лёгкому дуновению ветра, по приятной утренней прохладе и свежему воздуху. Он соскучился по ощущению свободы, в конце концов, если это только можно назвать свободой.

Выведя группу наверх, Гиблл приказал ей немедленно пересечь дорогу и садиться в первый из трёх автобусов. Сам же Реджинальд, прежде чем сесть вместе с ними, подошёл к водителю и что-то шепнул ему на ухо.

Когда все расселись по местам и автобус тронулся, Генри подумал, что не помешает подкрепиться. К слову сказать, эта мысль посетила не его одного, и уже через минуту студенты перебирали содержимое пайков…

Дорога вела автобус всё дальше от побережья в горы, к широкому ущелью, по дну которого протекала бурная река. Но на подъезде к нему автобус вдруг начал сбавлять ход и, в конце концов, остановился перед красным сигналом временного светофора: впереди, как оказалось, шли дорожные работы, и небольшая часть левой полосы была огорожена бетонными блоками с сигнальными огнями.

— Не стоит беспокоиться. Это всего лишь наши агенты, — пояснил Гиблл. — Сегодня под видом проведения ремонта дороги они контролируют въезд с этой стороны ущелья. Выезд же из него контролируется другой группой под видом полиции. Если они заметят что-либо подозрительное, пока мы будем в Логове, то непременно дадут нам знать.

Слова Гиблла заставили Генри задуматься. Если ущелье контролируют с обеих сторон, то само Логово и въезд в него находятся где-то посередине. Вот только где? Когда он ехал этой дорогой с отцом, то на протяжении всего пути через ущелье не заметил ничего, что могло бы хоть как-то говорить о расположении здесь некоего тайного места: по одну сторону дороги тянется пропасть с рекой, а по другую — грозно нависшая над ней серая скала «Пронеси меня, Господи!», — ничего подозрительного. И всё-таки Генри был недалёк от истины…

Один из рабочих махнул водителю рукой и переключил светофор на зелёный, после чего автобус миновал по встречной полосе огороженный участок дороги, за которым стояла спецтехника, состоящая из дорожной фрезы, бульдозера, асфальтоукладчика, грузовика и катка, и вновь продолжил путь по левой полосе.

Проехав около мили автобус вновь стал замедлять ход, а всё для того, чтобы вовремя заскочить в открывшийся в скале тоннель, который, как оказалось скрывали автоматические ворота, замаскированные под горную породу. И как только он оказался внутри, они тут же за ним закрылись. Тоннель уходил куда-то вниз, в самую глубину, пока не завёл автобус в тупик. Здесь их уже ждали…

Когда водитель открыл двери и Гиблл с группой покинули салон, то в окружении шести вооружённых прислужников к ним подошёл широкоплечий мужчина одетый в комбинезон из карбонового волокна и ниспадающим с плеч плащом.

— Реджинальд, ты ли это? — спросил он, смерив Гиблла взглядом с ног до головы.

— Не прикидывайся, что не узнаёшь меня, Ллойд. Лучше скажи, всё ли готово для проведения сражений на арене?

— Ты же знаешь… У нас всё как обычно. А вот готовы ли твои ученики…

— Джонатан их хорошенько натренировал. Поэтому я не сомневаюсь в их готовности, чтобы впервые сразиться с героем…

— Ха! Мы же говорили, что нам предстоит битва с героями! — довольно воскликнули братья Киллиган и надменно приподняли подбородки, как бы потешаясь над сокурсниками, которые начали шушукаться меж собой.

— Я вижу вы удивлены, — обратился Гиблл к студентам. — Мне казалось, профессор Барк объяснил, что вас ждёт на экзамене. Но, видимо, он хотел устроить эффект неожиданности. В таком случае, осталось не так уж много времени, чтобы собраться с мыслями и морально подготовиться. Первое сражение с героем — это весьма серьёзное испытание. Впрочем, я думаю, обо всём вам лучше расскажет Ллойд Коварски — глава Логова. — Гиблл перевёл на него взгляд, как бы передавая ему слово.

— Думаю, стоит сначала дождаться прибытия остальных студентов, после чего я проведу со всеми инструктаж, — сказал Коварски. — А сейчас двое моих ребят проводят твою «шайку» в Зал наблюдения. Олаф! Декстер!

Двое прислужников с автоматами вышли вперёд. Они подошли к двустворчатой стальной двери в правой стене, набрали на цифровой панели пароль, а когда створки разошлись в стороны, сказали студентам следовать за ними.

Можно было бы сказать, что коридор, по которому теперь шёл Генри вместе с остальными, сильно походил на потерну какого-нибудь бомбоубежища, однако часть правой стены была выполнена из прочного пуленепробиваемого стекла, за которым маячили вооружённые люди Ллойда Коварски. Они занимались подготовкой героев к сражению, которых тут держали в клетках под высоким напряжением.

— Здесь мы держим героев, с которыми вам предстоит сразиться, — пояснил Декстер, видя, что студенты замедлили шаг. — Но мы зовём это место просто — «Зверинец».

Идя вдоль стекла, Генри насчитал в Зверинце пять клеток. Пять сверхгероев.

В конце концов, коридор закончился ещё одной стальной круглой дверью, пройдя через которую, все попали в то самое помещение, о котором упомянул глава Логова, — Зал наблюдений. И как ни странно, он ничем не отличался от какого-нибудь кинозала: здесь имелся тот же белый экран на всю стену, напротив которого в ступенчатом порядке поднимались зрительские кресла, а за ними расположилась проекционная комната.

Прислужники предложили студентам рассаживаться и ожидать остальных.

Генри не особо раздумывая занял крайнее место на первом ряду, но если бы он заранее знал к чему приведёт такой выбор, то непременно сел бы где-нибудь в центре зала…

Вскоре двое охранников привели вторую группу студентов. А чуть позже в зал зашёл сам Ллойд Коварски и вместе с ним Гиблл, Гриндилоу, Барк и третья группа.

Когда все расселись, лишь один Коварски остался стоять перед зрительскими креслами.

— Приветствую вас, первокурсники, — начал он. — Меня зовут Ллойд Коварски и я — глава Логова. Как вы, наверное, уже догадались, это место предназначено для проведения боёв с настоящими сверхгероями. Держать их в Селтфоссе, а тем более устраивать бои, было бы небезопасно, несмотря на то, что сражения проводятся с героями не с самыми мощными способностями. Поэтому было построено это место. И в первую очередь, оно даёт возможность молодому поколению злодеев прочувствовать, каково это — столкнуться с героем лицом к лицу, а уж во вторую — сдать практическую часть экзамена по героеведению.

Коварски отошёл к краю белого полотна, после чего свет в зале погас, а на экране появилась проекция какой-то обворожительной женщины и небольшой отрывок текста.

— Итак, сейчас я познакомлю вас с вашими противниками, чтобы вы имели хоть какое-то представление, с чем вам придётся иметь дело, — продолжил он, глядя на экран. — И первая в нашем списке значится тридцатидвухлетняя Мелиса Гарднер, прозванная в народе Сиреной. И такое прозвище она носит неспроста: её способность — оглушительный вой. Появлением у неё такового она обязана своему первому прыжку на канате с моста. Перед прыжком она сильно нервничала, а когда прыгнула, то кричала от страха так сильно, что надорвала голосовые связки. Следствием этого стало появление у неё упомянутой способности на следующий же день. Своим голосом она может сбить с ног человека, а при продолжительном крике все предметы, сделанные из стекла, начинают лопаться. И если не желаете, чтобы из ваших ушей ручьём полилась кровь, то не пренебрегайте берушами, которые мы выдаём перед сражением.

Вторым героем в нашем списке является Спенсер Торндайк, — продолжал рассказывать Коварски, и фотография с Сиреной на экране сменилась на фотографию слегка поседевшего мужчины. — Ему сорок восемь лет. И это наш самый старый из пяти героев. Но если вы думаете, что в силу его возраста, вам будет легко его одолеть, то вы очень сильно ошибаетесь. Рентгеновское зрение — вот способность Торндайка. Поэтому, где бы вы ни спрятались — за машиной, стеной, колонной, он всегда вас видит. Играть с ним в прятки просто бесполезно. Обрёл свой дар весьма своеобразно. В возрасте двенадцати лет врачи у него диагностировали опухоль головного мозга и отправили на компьютерную томографию. Но во время обследования томограф начал барахлить и испустил опасную дозу рентгеновских лучей, благодаря которым он теперь может видеть сквозь предметы. За такую способность его прозвали Всевидящим.

Следующий — Ник Петерсон. — Вновь на экране сменилась фотография. — Возраст: двадцать пять лет. От него так же, как и от Торндайка, вам вряд ли удастся укрыться. Не подумайте, что он тоже обладает рентгеновским зрением. Нет! Его дар — это сверхчуткий слух, причём настолько, что он способен уловить сердцебиение мыши на расстоянии в несколько сотен метров, за что его и прозвали Котом. Обрёл способность к чуткому слуху благодаря другу, который решил похвастать модернизированной аудиосистемой в своём автомобиле. Звук от колонок так сильно ударил им по барабанным перепонкам, что обоих оглушило. В итоге друг Петерсона навсегда потерял слух, а вот он сам на следующее утро, когда глухота прошла, обнаружил в себе дар слышать звуки, которые не способен уловить простой человек.

Четвёртым следует Нэйтан Уайт. Двадцать девять лет. Прозвище: Двойники. Почему во множественном числе, спросите вы? Дело в том, что по сути, вам придётся противостоять не одному герою, а сразу двум, так как способность Уайта — дупликация. В этом и заключается его опасность для вас. Обязан появлению такой уникальной способности собственному страху быть распиленным циркулярной пилой. Всё произошло, когда ему было всего шесть лет. Отец Нэйтана, трудящийся в то время на лесопилке, решил показать сыну, где работает. В ознакомительных целях, так сказать. Но стоило ему отвлечься, как мальчик залез на конвейер покататься. Когда он заметил впереди себя вращающийся с бешенной скоростью круг циркулярной пилы, то его охватил такой ужас, что он моментально раздвоился, и его тела прошли по обе стороны круга. Процесс же объединения обратно в одно тело называется схлопыванием: для этого обоим Уайтам необходимо разогнаться и столкнуться друг с другом.

И наконец, пятый герой — тридцатилетний Фрэнк Максквизи, которого в народе прозвали Тянучка Фрэнк. Его способность — сверхэластичность. Легко может растягивать и деформировать собственное тело. Фрэнк обрёл дар сверхэластичности в детстве из-за несчастного случая, попав под асфальтовый каток. Когда он играл в мяч с соседскими детьми у ремонтируемой дороги, тот случайно отскочил в сторону и остановился на пути работающего асфальтового катка. Маленький Фрэнк думал, что успеет спасти любимую игрушку и выбежал за ней на дорогу. Но в итоге угодил-таки под тяжёлую машину. И все, кто наблюдал эту картину, подумали, что Фрэнк погиб. Однако, когда каток проехал, мальчик остался жив, хоть и выглядел теперь в виде тонкой лепёшки. С тех самых пор он обладает способностью к сверхрастяжению и изменению формы тела.

А теперь я расскажу, как вы будете сдавать экзамен, — с ухмылкой сказал Коварски, и фотография Тянучки Фрэнка сменилась двадцатью изображениями какого-то огромного помещения с автомобилями. — Сейчас вы видите прямую трансляцию с видеокамер на нашей арене. И да, она выглядит как обычная подземная парковка. Как вы себя поведёте на ней и какой стратегии будете придерживаться — это вы решаете сами. Однако, чтобы выйти оттуда победителем, есть несколько важных условий. Первое: вы не должны убить героя. Обезвредить или вырубить — пожалуйста, но убивать — нет! Если бы вы узнали сумму, которую пришлось за них заплатить охотникам за героями, то схватились бы за голову от ужаса. И это учитывая, что здесь держат не самых выдающихся сверхгероев. Второе же условие связано с целью сражения. Перед тем, как вы выйдете на арену, вам выдадут не только оружие для сражения, но и небольшой кейс с бомбой. Само собой, никакой бомбы внутри него нет, но герой будет считать иначе. На противоположном конце парковки нарисована жёлтая черта, за которую вам предстоит доставить кейс. Если он попадёт в руки герою раньше, чем вы её пересечёте, или герой вас обезвредит, то вам будет засчитано поражение.

Конечно, просто так ни один герой не согласился бы в таком участвовать, поэтому мы накачали их психотропными веществами и внушили мысль сражаться. Не думайте, что их цель убить вас, их цель — кейс. Но если что-то вдруг пойдёт не так, мои ребята непременно вмешаются.

И пока один будет сражаться на арене, остальные смогут наблюдать за ним по нашим камерам, сидя в этом зале. Да, вы сможете наблюдать за успехами и промахами ваших сокурсников и за тем, какую тактику они применяют, поэтому сложней всего придётся тем, кто выйдут на арену первыми.

Но не будем больше терять времени и, пожалуй, начнём. Вас и так много, а сразиться должны успеть сегодня все. Надеюсь ваш преподаватель героеведения хорошо вас подготовил. Ведь так, Джонатан?

— Абсолютно, — отозвался профессор Барк с верхних рядов. — Они лучшие, и я нисколько в них не сомневаюсь.

— Посмотрим, — улыбнувшись сказал Коварски. — Что ж, как обычно мы начнём в порядке возрастания номеров кресел. — Он перевёл взгляд на крайнее правое кресло первого ряда, на котором сидел Генри и сказал: — Прошу вас, юноша.

Зал моментально захлестнули рукоплескания, а затем сокурсники в один голос начали кричать:

— Генри! Генри! Генри!

Все знали, что он был лучший в сражениях, и то, что именно ему выпала честь первым сразиться со сверхгероем, считали большой удачей. Не выражали эмоций радости и поддержки за него только бывшие члены Сообщества Отпетых Негодяев: они по-прежнему держали на него зло.

Сам же Генри почувствовал, как занервничал, хотя до этого момента он был полностью уверен в себе как никогда. Он сглотнул слюну и поднялся с кресла.

— Проследуйте вон в ту дверь, — сказал Коварски и указал налево. — За ней находится комната, в которой вы узнаете, кто будет вашим противником и получите оружие, чтобы противостоять ему.

Под выкрики однокурсниками его имени, Генри неспешно прошёл к указанной двери. Когда он оказался за ней, его встретили двое прислужников главы Логова, один из которых предложил парню подойти к небольшому сенсорному экрану, висящему на стене, на котором была изображена красная кнопка.

— Нажми на неё, чтобы компьютер выбрал тебе противника, — сказал он.

Генри сделал так, как ему велели, после чего изображение красной кнопки пропало, а вместо неё быстро начали мелькать фотографии пяти героев. Постепенно они стали сменять друг друга всё медленней и медленней, пока на экране не застыло лишь одно изображение, и компьютер вывел под ним слова: «Ваш противник — Тянучка Фрэнк».

Второй же прислужник подошёл к большому металлическому шкафу и взял с полки один из множества серебристых чемоданчиков. С полки же рядом стоящего шкафа он снял оружие, внешне напоминающее космический пистолет, но стреляющее, отнюдь, не пулями. Оба предмета он протянул Генри со словами:

— Доставишь кейс с «бомбой» за черту — победишь. Тянучка Фрэнк наиболее серьёзный противник, чем остальные четверо, хотя на первый взгляд так не скажешь, но, чтобы устранить его с пути, тебе понадобится этот пистолет. Он стреляет специальными электрическими дротиками. Попадание одного такого дротика на какое-то мгновение лишит Фрэнка силы: под воздействием электричества его мышцы сократятся, и он не сможет моментально атаковать тебя. Но береги их, в обойме всего пять дротиков. А теперь зайди в лифт. — Прислужник указал Генри на кабину с раскрытыми дверями в стене. — Он спустит тебя на арену.

Генри молча принял из рук прислужника кейс с пистолетом и зашёл внутрь лифта. Двери закрылись, и кабина двинулась вниз. Парень чувствовал, как собственное сердце ударами отдаёт в висках, но снова постарался взять себя в руки и сделал глубокий вдох, чтобы снять напряжение. Поэтому, когда лифт остановился и двери открылись, он вышел из него настроенный на победу.

Подземная парковка представляла из себя помещение в длину не уступающее футбольному полю. Генри осмотрелся — Тянучки Фрэнка нигде не было видно — и двинулся вперёд по центральной дорожке, по обеим краям которой были припаркованы частично или полностью разбитые автомобили — результат сражений не одного поколения побывавших тут злодеев. Но вдруг он остановился и уставился на противоположный конец парковки: там, из аналогичного лифта, вышел высокий худощавый человек в красно-фиолетовом одеянии.

Генри хотел направить на Тянучку пистолет, чтобы выстрелить, но подумал, что вряд ли попадёт с такой дальней дистанции. А вот его противник не считал расстояние серьёзной помехой, чтобы атаковать. Поэтому, как только он заметил парня, то сделал выпад правой рукой вперёд. Генри не успел среагировать, и тяжёлый кулак Фрэнка Максквизи пришёлся ему прямо в челюсть. От удара он отступил на шаг и выронил кейс. Тут же у его ног мелькнула левая рука, которая схватила чемоданчик и притянула его к Тянучке Фрэнку.

На этом всё противостояние закончилось.

Для Генри это был конец. Он никак не предполагал, что сражение завершится так быстро, ещё не успев толком начаться. Парень стоял на месте как вкопанный и пытался осознать произошедшее. Если он провалил экзамен, в котором был наиболее силён, то что же его ждёт на остальных? Он впал в своего рода транс. Когда за ним спустились охранники и завели в лифт, он не проявил никакой реакции, словно их и не было рядом. Даже очутившись вновь в Зале наблюдений, Генри пропустил мимо ушей слова Ллойда Коварски: «Вот это да, парень! Тебе удалось установить новый антирекорд по времени пребывания на арене. Ещё никто не проигрывал столь быстро». В его голове сейчас мелькали картинки с разъярённым отцом…

Время шло, однокурсники Генри один за другим выходили на арену, а он не испытывал к этому никакого интереса. Он полностью погрузился в себя и свои мысли. Генри даже не взглянул на экран, когда на арену начали выходить сражаться друг за другом бывшие члены СОН. Его не волновало, каким образом Мэт одолел Сирену; как Бони, натравив на Всевидящего попугая, добралась до жёлтой черты; как Уилл дезориентировал Кота, воздействовав на его чуткий слух громким хлопком капота автомобиля, а его брат Билл сбил с ног звуковой винтовкой Двойников. И лишь Руперту не повезло с героем: ему, как и Генри выпало сражаться с Тянучкой Фрэнком, в которого он, кстати, даже один раз попал электрическим дротиком, но всё-таки так и не смог добраться да черты — Фрэнк быстро оклемался и обвился вокруг парня словно удав, пока тот не выпустил из рук серебристый кейс.

К слову сказать, немногим из тех, кому выпало сражаться с Тянучкой, удалось его одолеть. Но Генри этот факт нисколько не утешал. Он всё так же пребывал в затуманенном состоянии. А когда все побывали на арене и пришло время убывать обратно в Селтфосс, Генри даже не заметил, как очутился в автобусе с группой Гиблла — он попросту не помнил, как до него дошёл.

Привёл его вновь в чувство неожиданный удар локтем в бок и голос рядом сидящего однокурсника:

— Не расстраивайся, Грин. Один проваленный экзамен ничего не значит, главное — чтобы фортуна не подвела с остальными.

Генри посмотрел в окно: они проезжали мимо фальшивой бригады дорожных рабочих и спецтехники. Взгляд парня задержался на асфальтовом катке и у него в голове вдруг всплыли слова Ллойда Коварски, когда тот рассказывал им о Тянучке Фрэнке: «Он обрёл дар сверхэластичности в детстве из-за несчастного случая, попав под асфальтовый каток». Неожиданно Генри приободрился. Он почувствовал какую-то странную тягу к опасности — ту самую тягу, которую он сдерживал последние три года, ту самую тягу, которая руководила им, когда он давным-давно пытался открыть в себе сверхспособности. И сейчас она была снова с ним!

— Остановите автобус! — выкрикнул на весь салон Генри и встал с места.

— Непредвиденные остановки по маршруту следования запрещены, — ответил ему Гиблл.

— Но это просто необходимо!

— Никаких остановок, Генри! — уже твёрже отрезал декан злодеев. — Сядь на место.

Но Генри не последовал приказу Гиблла. Наоборот, он молниеносно ринулся вперёд к водителю и, схватив того за горло, закричал:

— Тормози! Живо!

Водитель же от неожиданного нападения резко вывернул руль вправо, нажав при этом на педаль тормоза, вследствие чего автобус бросило в занос, он накренился и упал на бок поперёк дороги.

Дорожные рабочие, увидев, что произошло, бросились к перевернувшейся машине, чтобы помочь пострадавшим выбраться из салона. Но на удивление никто серьёзно не пострадал, все отделались лёгкими ушибами и ссадинами от осколков стёкол.

Когда Гиблл очухался, то тяжело произнёс:

— Что ты наделал, Генри! Зачем?

Но парень проигнорировал его вопрос, он был всецело поглощён навязчивой мыслью обрести сверхэластичность. Поэтому он первый покинул салон автобуса, выбравшись через разбитое лобовое стекло, и, прихрамывая, двинулся в сторону дорожной спецтехники.

К нему подбежали рабочие. На вопросы о том, что же произошло и почему автобус вдруг перевернулся, он ничего не ответил, а те решили, что у парня просто шоковое состояние и, оставив его в покое, ринулись вытаскивать из салона остальных.

А Генри продолжил движение к спасительному, по его мнению, катку. Ему казалось, что это судьба. Что неспроста он оказался здесь и сейчас. Неспроста завалил экзамен. И не стать ему никогда злодеем. А вот сверхгероем — есть ещё шанс. И он не хотел его упускать. Генри полагал, что теперь он наверняка обретёт необычный дар. Ему больше не придётся плясать под дудку родителей и выполнять то, что они требуют. И уж тем более ему не придётся больше учиться в Селтфоссе. Наконец-то он обретёт сверхспособность и посвятит себя борьбе со злом. Как того всегда и хотел.

Когда Гиблл выбрался из автобуса, Генри был уже у катка. И некому было его остановить. Он взобрался в машину и передвинул джойстик управления ею вперёд — каток начал движение.

— Генри, что ты делаешь?! — крикнул Гиблл от ужаса, видя, как парень слез с тяжёлой машины и лёг перед ней на асфальт.

Но Генри не слышал его. Он лежал головой вперёд к вальцу катка, устремив глаза в рубиново-пурпурное вечернее небо. Оно было прекрасно, как никогда. Генри не боялся надвигающегося катка и верил, что на этот раз всё получится. Радостная улыбка засияла на лице парня. Чёрная тень заслонила ему небо, и Генри скрылся под металлическими колёсами тяжёлой машины…

Глава 20. На фамильном кладбище

Болото. Вряд ли при произношении этого слова у кого-то в сознании возникнет красивое и прекрасное место. И уж точно вряд ли с ним будет связано что-то хорошее. Скорее наоборот, лишь при одном упоминании о болотах чувствуется присутствие чего-то ужасного, а именно — смерти. Воображение начинает рисовать сгустившиеся сумерки, мрачные непроходимые топи и водную гладь, покрытую ряской, над которой стелется молочная пелена тумана. А сколько с ними связано мифов и легенд — не счесть. Призраки, водяные, русалки, ведьмы, кикиморы, черти и подобная нечисть обитают именно на болотах. Люди всегда боялись и обходили такие места стороной. Они проклинали их и давали им только жуткие названия, кричащие о том, что всяк случайно забредшего бедолагу здесь неминуемо ждёт погибель.

В общем, болото — место, от которого простому люду лучше держаться подальше, чего не скажешь о злодеях. Их всегда манили такие места: тихие, спокойные, скрытые от чужих глаз и полные мистики. Вот и у древнейшего и ужаснейшего рода Гринов имелось такое местечко…

Маркус Грин стоял у свежей могилы на краю родового кладбища, которое подтапливало лесное болото. Склонив голову, он глядел на мраморное надгробие и раз за разом мысленно перечитывал выбитую на нём надпись: «Здесь покоится Грин, Генри. Годы жизни: 10 июня 2034 — 30 мая 2053», и всё никак не мог поверить, что его сына больше нет в живых, что его единственный наследник и продолжатель рода Гринов мёртв.

Осиновый лес зашелестел листьями, словно разделяя его горечь.

На противоположной стороне болота среди деревьев неожиданно показалась высокая человеческая фигура, облачённая в серый плащ. Конечно же, это был ни кто иной как Реджинальд Гиблл. Он сразу приметил старого знакомого и двинулся вдоль кромки болота. Обогнув его, он молча встал с Маркусом Грином и уставился на могилу его сына. Но тот не обратил на него никакого внимания, будто тут никого и не было.

После минуты томного молчания Гиблл всё-таки решил заговорить первым:

— Хоть ты и указал в сообщении координаты этого места, но, признаюсь, найти его оказалось не так просто.

— Похороны состоялись неделю назад, — отстранённо ответил Маркус, не отрывая взгляда от надгробия. — Если это вообще можно назвать похоронами… Тела ведь нет! От моего мальчика… от него ничего не осталось. Только лужа крови на асфальте!

Гиблл старался не смотреть на Грина, потому что чувствовал, что на него у Маркуса точно припасено словечко, ведь так оно и оказалось.

— Вот уже неделю как я каждый день прихожу на могилу к сыну и никак не могу поверить в то, что произошло. Так скажи мне, Реджинальд, почему ты не уберёг его? — Маркус перевёл взгляд на Гиблла. — Я просил тебя… И ты обещал присмотреть за моим мальчиком.

— Обещал, — тихо ответил тот. — Но я же не думал, что он самоубийца…

— Мой сын не самоубийца! — встрепенулся Грин.

— Тогда зачем он это сделал, Маркус? Зачем лёг под каток? Я никак не возьму в толк.

— Я не знаю, — соврал Грин.

— А твоя жена. Жавотта…

— Узнав, что Генри больше не стало, она поначалу, как и я, отказывалась верить в это. Но в итоге ей пришлось принять эту данность. Однако Жавотта не присутствовала на похоронах. Сказала, что увидеть могилу сына — выше её сил. Сейчас же она хандрит и лежит дома в подавленном состоянии…

Неожиданно в нагрудном кармане его костюма раздался звонкий сигнал коммуникатора, говорящий о том, что пришло новое сообщение. Он вынул его и взглянул на экран, на котором высветилась надпись: «Одно непрочитанное сообщение. Отправитель: Моя Злыдня».

— А вот и Жавотта, — сказал Маркус. — Странно, почему она прислала мне письмо? Ведь можно позвонить…

Он раскрыл сообщение и начал читать. И с первых же строк его охватила дикая ярость. То, что там было написано, взбудоражило его мозг. И чем дальше он читал, тем больше в нём закипало желание поквитаться с женой.

«Маркус, теперь, когда Генри не стало, я, пожалуй, могу поведать тебе всю правду, которую скрывала столько лет», — именно такими словами начиналось письмо к супругу. «На самом деле Генри никогда не был твоим сыном. Да, у тебя никогда не было наследника и продолжателя твоего древнейшего и ужасного рода, которым ты так гордишься.

И я никогда не была ровней тебе. У меня никогда не было такой родословной, подобной твоей. Я всегда обманывала тебя, а моя мать помогала мне в этом. Именно моя мама составила нашу фальшивую родословную, на которую ты повёлся. И именно с моей матери начинается кривая дорожка нашей семьи, ведь она — злыдня-самоучка. Знай ты это тогда, то никогда бы не женился на мне, никогда бы не возненавидел меня. Но у нас была лишь одна цель — породниться с великим злом, и выбор пал на тебя.

И ты возненавидел меня всем сердцем. Всем своим чёрствым и отравленным злобой сердцем. Но, признаться, я воспылала той же ненавистью в ответ — здесь не было подвоха. И я искренне ненавидела тебя всю нашу совместную жизнь.

Несмотря на столь взаимную и крепкую ненависть друг к другу, Генри не был нашим общим творением. Не был твоим сыном.

Я зачала его от сверхгероя, с которым столкнулась за месяц до нашей свадьбы. Сейчас я уже не вспомню его имени и даже сверхспособности, но это и не важно. А важно то, что являясь героем, являясь последователем добра он полюбил злодейку. Он полюбил меня, Маркус!

Поначалу я хотела его убить. Хотела избавиться от него, но… Видимо, из-за моей молодой злодейской крови, не выдержанной поколениями, как у тебя, у меня не выработался столь сильный иммунитет от любви. И я поддалась этой светлой заразе! Поддалась этому проклятому чувству! И мы начали тайно встречаться. На свиданиях он много рассказывал о добре и предлагал мне перейти на светлую сторону. А за несколько дней до нашей с тобой свадьбы, Маркус, я и вовсе провела с ним ночь… Всего одну ночь, но этого хватило, чтобы зачать новую жизнь.

Проснувшись утром с ним в одной постели, я ужаснулась. Я не могла поверить, что переспала со сверхгероем. Как такое вообще могло произойти! И только в тот момент у меня открылись глаза, и я задалась вопросом: что же ты творишь, Жавотта? Я словно бы вновь вспомнила о тёмной стороне. Я сбежала от него, и более мы не виделись.

Я помню, как спустя девять месяцев после свадьбы ты радовался появлению Генри на свет, Маркус. Ты был по-настоящему горд — у тебя появился сын. Появился наследник и продолжатель рода. И как бы это ни было странно, но я долгое время думала, что Генри был зачат от тебя. Однако, когда он начал интересоваться героями, добром и прочей мерзостью, у меня появились первые подозрения… А уж после того, как он стал предпринимать первые попытки обрести сверхсилу, то я решила, на всякий случай, проверить ваше родство, вырвав у вас по одному волоску с головы, пока вы спали. И как же я ужаснулась, когда ваши ДНК не совпали!

С тех самых пор я начала опасаться, что правда о происхождении Генри вскроется. Я боялась, что поведение сына вызовет у тебя хоть какие-то подозрения в моей верности тебе и тёмной стороне, но ты ничего не видел дальше собственного носа. Ты был ослеплён своей великой родословной, был помешан на ней и даже мысли не допускал, что Генри — не твоя родная кровь и плоть. Тебе проще было списать всё на телевидение и на киноделов, мол, из-за них у Генри навязчивая идея стать героем. Но всё было намного проще — Генри унаследовал от своего настоящего отца стремление к поиску сверхспособности, а если точнее — к поиску опасности, посредством которой обретается уникальный дар. Это стало чем-то вроде его инстинкта, который постоянно двигал им. Но у него не было ни малейшего шанса заполучить сверхспособности, так как он был всё-таки злодеем. Генри не был чист сердцем и душой, а значит и сила не могла в нём возникнуть. И это одна из причин, по которой я не отреклась от него и не рассказала тебе правды раньше, Маркус.

Я питала надежду… Я верила, что раз в Генри есть зло, доставшееся от меня, то не всё потеряно и его удастся направить на путь истинный. И я полагала, что Селтфосс исправит его, но — нет. Всё оказалось тщетно, и в нём вновь проснулся забытый инстинкт к опасности, иначе он никогда бы не полез под каток…

А теперь Генри не стало, а значит, больше нет смысла носить маску. Нет смысла быть вместе. Я покинула наш особняк. Не пытайся меня найти. Прощай, Маркус. Прощай навсегда».

Грин вглядывался в эти строки и глаза его свирепели. Никогда ему не доводилось чувствовать столько гнева, как в эту минуту. Никогда он не чувствовал себя настолько обманутым. Он выбросил коммуникатор в болото, а надгробье пнул с такой силой, что оно накренилось в рыхлой почве.

— Лживая тварь! — разнёсся над осиновым лесом яростный крик Маркуса, от которого Гиблл вздрогнул.

— Случилось что-то серьёзное? — осторожно спросил он.

— Нет! Всё просто прекрасно! — огрызнулся тот. — Меня всего лишь много лет держали за дурака — всего-то!

Произнеся эти слова, Маркус Грин зашагал по краю болота и вскоре скрылся за осиновыми деревьями на противоположном берегу. Хотя Гиблл ещё долго слышал его проклятия, разносящиеся над верхушками деревьев.

Глава 21. Грядёт буря

Странная реакция Маркуса на письмо жены крайне удивила Гиблла. Что же ему написала Жавотта, что он так отреагировал? Что за семейные перипетии могли произойти после смерти их сына? Он не знал однозначного ответа на них, однако они на время заняли его голову и скрасили скуку, когда он возвращался на подлодке в Селтфосс.

Как только прошли экзамены у студентов с первого по третий курс, университет опустел, так как все разъехались на лето по домам. Осталась лишь небольшая кучка преподавателей, новая смотрительница Селтфосса да полторы сотни гремлинов. Гиблл возвращался в это логово зла и даже не предполагал, что в его отсутствие, пока он на сутки выбрался, чтобы повидаться с Маркусом Грином и почтить память его сына, в Селтфоссе могли произойти немыслимые события…

Когда подлодка всплыла внутри Пещеры, её прибытия уже ждали на берегу около тридцати гремлинов с кухонными ножами в руках. Они тут же перепрыгнули на её носовую часть и окружили входной люк.

Гиблл же, поднимаясь по лестнице рубки, ничего не подозревал. Он спокойно откинул входной люк, но высунув голову наружу, был просто ошарашен, когда у его горла застыли холодные лезвия ножей. Он взглянул на гремлина, стоящего напротив него, и невозмутимо произнёс:

— Что это значит? Если это розыгрыш Гортензии…

— Давай, пошевеливайся! Вылезай! — рявкнул тот.

— Да как ты смеешь мне приказывать! Мне! Злодею! Ты…

Но Гиблл недоговорил, так как гремлин ударил его когтистой рукой, оставив на щеке четыре царапины.

— Варло смеет тебе приказывать! — прорычал тот и повторил приказ: — Шевелись! Наш предводитель тебя заждался!

Гремлин показал Гибллу, что настроен крайне враждебно и не намерен с ним быть обходителен. И когда тот вылез, Варло отдал приказ своре гремлинов:

— Вы знаете, что делать парни: захватите капитана и его команду!

Часть гремлинов воинственно закричала и в течение минуты скрылась в люке подлодки. Гиблл же остался в окружении Варло с тремя приближенными к нему гремлинами Гимли, Крокетом и Лестером и ещё десятком прихвостней.

Гиблл не сопротивлялся, когда Варло приказал ему следовать по проходу к Жерлу Перемещений. Наоборот, он хотел во всём разобраться и самое главное — узнать, о каком предводителе идёт речь, поэтому решил вести себя спокойно, дабы не провоцировать этих мелких тварей.

Войдя в Жерло, в его удивлённых глазах отразился фонтан со статуями, вокруг которого сидели связанные коллеги Гиблла, среди которых был и доктор Монстролли. Их охраняли более сотни прихвостней.

— Так, так, так, — прозвучал незнакомый голос. — А мы уж тебя заждались, Реджи. — Из толпы гремлинов вышел один и позёрски поклонился Гибллу. — Ты ведь не против, что я так к тебе обращаюсь? Или, может, ты хочешь, чтобы тебя называли хозяином? Но — нет, пошёл ты к чёрту!

Выступившим вперёд гремлином был ни кто иной, как его личный гремлин Кипсли, во что он не сразу поверил, ведь Кипсли всегда был нем.

— Ты! Ты можешь говорить? Но ты же…

— Нем? А вот и нет. Ошибочка, Реджи. Я всегда мог разговаривать, просто притворялся. А теперь мы захватили Селтфосс!

— И ради чего?

— Разве ты ещё ничего не понял? Гремлины устали от злодеев, устали быть их прислужниками… Нет! Рабами! Вы всегда использовали гремлинов для грязной работы, били без повода, заставляли исполнять глупые приказы и участвовать в мерзких дуэлях, где мы не смели выкладываться по полной. А кое-кто использовал нас в своих генетических экспериментах. Не так ли, доктор Монстролли? — Он бросил на того яростный взгляд. — Мы для вас словно расходный материал. Мусор! Ведь всегда можно привезти новых гремлинов. А мы всего лишь хотели к себе уважения, хотели быть на равных…

Гиблл рассмеялся, услышав такое.

— Что вы о себе возомнили! Уважение? Равенство со злодеями? Вы никогда не будете с нами на равных! — Произнеся эти слова, Гиблл плюнул под ноги Кипсли и добавил: — Вот тебе моё уважение!

Из-за спины Гиблла выступил Варло и, проведя когтем по лезвию ножа, намекающе посмотрел на предводителя гремлинов.

— Не стоит, Варло, — сказал Кипсли. — Просто Реджи ещё не привык к тому, что он здесь больше не главный.

— Ты предал тёмную сторону! Ты и я, мы вместе были за зло! А теперь, вижу, гремлины…

— …перешли на сторону добра? — закончил за Гиблла гремлин. — Не говори ерунды. Мы за зло!

— Тогда зачем всё это?

— Я уже сказал тебе, Реджи: нам надоело быть вашими рабами. Наконец, мы освободились от оков, державших нас столько времени. И этот день знаменует собой начало освобождения гремлинов по всему миру! Я сделаю свободными своих соплеменников! А после наступит наш черёд захватить мир! Пришло наше время. Мы очистим мир от людей — плохих и хороших. И тогда на Земле наступит новая эра — эра гремлинов! Ха-ха!

— Да у вас ума не хватит, чтобы захватить мир. Вы же кучка самонадеянных глупцов.

— Глупцов? Это мы-то глупцы? А не ты ли принял инцидент на Хэллоуин за случайность? Не ты ли поверил Грину, а не Киллиганам, когда те обвинили Фичетта в предательстве?

— Так, значит, они говорили правду: Фичетт — предатель. А ты, видимо, решил перехватить начатое Артуром дело…

— Нет же, тупица! Артур никогда не был предателем. Почему с тобой всегда так сложно, Реджи? Ты поистине гениальный изобретатель, но такой простой ребус тебе почему-то не по силе. Думаешь, ему нужно было покушаться на министра зла? Нет! Нет! И нет! За всем стоял я!

— Но…

— Как я пробрался в лабораторию Монстролли? Я… Так! Мне надоело, что эта мерзость смотрит на меня свысока, — вдруг возмутился Кипсли. — Это меня оскорбляет. Варло!

Варло понял, чего от него ждут, и незамедлительно ударил Гиблла по ногам, и тот упал на колени.

— Так-то лучше, — сказал Кипсли, почёсывая подбородок. — На чём это я остановился? Ах, да! Я хотел помочь тебе размотать этот запутанный клубок в твоей голове. Ты ведь никуда не спешишь, Реджи? — Он издевательски посмотрел в глаза бывшего хозяина, но Гиблл промолчал. — Итак, начну по порядку.

Как я уже говорил, гремлинов ни во что не ставят, с ними не считаются и попросту используют как расходный материал. Это чертовски раздражает, Реджи! Раздражает, что моих соплеменников убедили в их никчёмности. Раздражает, что они веками терпели такое низменное отношение к себе. Но я всё изменю, и гремлины станут самой разрушительной силой в мире. Мы сотрём человечество с лица Земли. И ты будешь свидетелем этому. Да, я не стану тебя убивать преждевременно, тем более ты нам ещё нужен, ведь без тебя сейф в кабинете не открыть.

— Так, значит, Киллиганы говорили мне правду. — Осознание этого, заставило Гиблла почувствовать себя немыслимым дураком. Шестерёнки в голове декана будто бы снова пришли в движение, после долгого застоя, и мысли начали выстраиваться в правильную цепочку. — Выходит, Генри узнал о сейфе от тебя… Ты пытался манипулировать им от имени Фичетта, чтобы… Теперь мне всё стало ясно! А я-то — осёл! — повёлся на его россказни о подготовке к экзамену по притворству и что я заурядный злодей.

— Видишь, ты сам признаёшь себя глупцом. Я рад, что ты начал соображать в правильном русле. Но давай не будем забегать вперёд. Да, мне пришлось использовать его в своих целях, хотя изначально я этого не планировал.

Впрочем, в том, что ты сейчас стоишь передо мной на коленях, а твои коллеги сидят связанные и с заклеенными ртами, вина твоего длинного языка, который ты не умеешь держать за зубами. Вспомни, как три года назад, ты проснулся посреди ночи и прокричал: «Это гениально!». Тебе во сне пришла идея потрясающего изобретения — машины, которая будет способна вытянуть, забрать у сверхгероя его силу и передать её кому угодно; даже злодею. Браво! В коем-то веке ты придумал действительно что-то стоящее. И ты занялся её развитием, её проработкой. Тебя занимали мысли о том, как она будет работать. Ты думал об этом постоянно, даже во сне болтал. Когда же все чертежи и расчёты были закончены и записаны на флэш-карту, ты поместил их в свой проклятый сейф. Но с чего бы вдруг? Почему вместо того, чтобы воплотить чертежи в реальность, ты решил отложить постройку машины на потом?

— Если бы я мог, то давно бы построил её, — ответил Гиблл. — Но ты даже не представляешь сколько стоит реализация такой идеи.

— Хочешь сказать, что вся проблема в деньгах?

— Вот именно.

— Ложь! Наглая ложь! — прорычал Кипсли. — Тебе покровительствует само Министерство зла. Иначе как объяснить то, что тебе удалось вернуть доктора Монстролли обратно в Селтфосс? А как ты объяснишь странные ящики, которые периодически приходят в университет с пометкой «Из Министерства»? Причём, как только подлодка доставляла такой ящик, ты всегда забирал его лично и относил на тридцатый этаж. Запретный этаж! Всем известно, что там находится кабинет ректора, которого никто никогда в глаза не видел. Все считают руководителем Селтфосса тебя, но я знаю, что это не так. Кого ты там скрываешь, Реджинальд?

Кипсли думал, что тот ответит, но Гиблл мочал.

— Не хочешь говорить? Ну, и ладно. Всё равно сегодня я узнаю, кто скрывается за круглой дверью на тридцатом этаже. Но вернёмся к твоей лжи о нехватки средств. Я думаю, что если бы Министерству зла стало известно о таком грандиозном изобретении, то оно с радостью бы выделило необходимую сумму на его реализацию. Но, полагаю, тут решающую роль сыграла твоя корысть, твоя жадность. Ты прекрасно понимал, что Министерство не захочет оставаться в стороне, и тебя принудили бы делиться результатами твоей машины. А ты втайне мечтал стать единственным злодеем в мире со сверхспособностями, ведь тебе не нужны конкуренты. Не так ли? Что ж, в любом случае я рад, что всё так случилось, и чрезмерно благодарен твоей жадности, впрочем, как и зол на собственную недальновидность в то время. Я слишком поздно понял, что с помощью этой машины можно освободить мой народ: когда её чертежи были уже в сейфе.

Тогда я поведал обо всём остальным гремлинам, и мы начали думать, как добыть чертежи. Поначалу мы планировали устроить восстание, но быстро поняли, что оно обречено на провал: в Селтфоссе было слишком много народа, и вряд ли бы нам удалось справиться против сотен злодеев и прислужников. Оставался лишь один вариант — ждать окончания учебного года, когда студенты и большая часть преподавательского состава разъедутся кто куда. Но мы не желали ждать столько времени! И тут всё решил случай — в Селтфосс пожаловал сам Оливер Гад. И по счастливому стечению обстоятельств к его прибытию Монстролли создал то чудовище. Да, я всегда знал, что происходит в его лаборатории, всегда следил за тем, в кого он превращает моих братьев и сестёр, и лелеял мечту, что ему это с рук не сойдёт.

Мысль, что мне выпал шанс убить первое лицо зла Европы, при этом не наводя подозрений на гремлинов, не давала покоя, и, как только ты пошёл встречать министра, я решил действовать.

Как и всегда, я пробрался по вентиляционной шахте в лабораторию Монстролли…

— Так вот, значит, как ты миновал двери со сканером сетчатки глаза! — воскликнул Гиблл.

— Именно так. Очень удобно, знаешь ли, быть небольшого роста, — усмехнулся Кипсли, — ведь в таком случае вся система вентиляции для гремлина становится разветвлённой сетью ходов, через которые можно тайно попасть практически куда угодно. А учитывая, что Фичетт был ещё и хранителем ключей, то мы могли пробираться даже в комнаты студентов, вот только смотритель не подозревал, что мы втихую используем их. Таким образом гремлины имели возможность подслушивать и следить за вами.

Ярость с каждым словом гремлина закипала в Гиблле всё больше и больше, но он старался её сдерживать: ему было интересно, что же тот скажет дальше.

— Вырубить Монстролли оказалось несложно, тем более я это сделал весьма вовремя — прямо перед тем, как он собирался вколоть чудовищу дозу снотворного. А вот раздраконить его тварь оказалось задачкой посложнее. Но после укуса в шею она наконец рассвирепела и начала крушить всё вокруг. И лишь, видимо, потому, что в нём всё-таки была часть гремлина, она меня не убила, и я смог спокойно забраться обратно в вентиляцию. А дальше ты знаешь… погром чудовища и всё-такое. Жаль, конечно, что министр не пострадал, я так на это надеялся.

А когда я спустился вниз, то Фичетт приказал гремлинам наводить порядок в Общем зале. Я же лишь хотел посмотреть на последствия, учинённые чудовищем. Однако, именно тогда я обнаружил то, благодаря чему я обзавёлся собственной марионеткой в лице Генри Грина.

— Его дневник, — догадался Гиблл. — Чёрт возьми, Киллиганы об этом знали! И говорили правду, что он хотел служить светлой стороне! Какой же я дурак, что не поверил! — корил он себя. — Так, значит, в Норах в кабинете Фичетта он тоже оказался неспроста — он искал дневник.

— Да, и всё равно не нашёл бы, ведь я его хранил в вентиляции. И всё-таки шантажировать его оказалось не так просто. Сперва я хотел подготовить его, и слал записки, принадлежность которых, как я и предполагал, он приписал Фичетту. Но в последний момент он решил воспротивиться и вернуть драгоценный дневничок. Если бы не этот дурацкий запрет на временное ограничение, то он бы никогда не попался моим ребятам, которые приволокли его в Норы к смотрителю. Из-за него Фичетт получил сотрясение мозга и частично лишился памяти! Он даже забыл тебя, Реджи. Если бы это не произошло, то чертежи давно были бы у меня! А так я испугался… Я не думал, что Грин рискнёт пойти на такой дерзкий шаг.

Однако, спустя некоторое время, после выписки Фичетта с больничного этажа, я вновь попытался воздействовать на Грина. В новом послании для него «Фичетт» писал, что память к нему постепенно возвращается и медлить больше нельзя, а на следующий день он должен проникнуть к тебе в кабинет, где получил бы от присланного гремлина необходимые инструменты и инструкцию по вскрытию сейфа.

— И ты всерьёз полагал, что по каким-то инструкциям первокурсник смог бы вскрыть такой сложный сейф? Не смеши меня, Кипсли.

— Он и не должен был его вскрыть. Я всего лишь хотел его подставить. Хотел создать иллюзию того, что о твоём изобретении известно Фичетту, и теперь он охотится за ним. Когда Грин оказался бы в кабинете, то я приложил бы все усилия, чтобы ты застукал его. Несомненно, у тебя возникли бы определённые вопросы к нему. И тогда он сдал бы смотрителя.

— Я всё равно не пойму, как бы это помогло тебе добраться до чертежей?

— Я полагал, что после этого ты забеспокоишься и решишь перепрятать их в другое место. И когда ты открыл бы сейф, я и мои ребята уже были бы тут как тут. Пойми, при таком огромном количестве злодеев в Селтфоссе я не смел начать восстание гремлинов, пока чертежи не оказались бы в моих руках. Но, думаю, можно было бы проделать всё по-тихому — захватить одну из подлодок и свалить.

— Но, я так понимаю, смерть Фичетта нарушила твои планы, — подметил Гиблл.

— Я был крайне взбешён, узнав о внезапной смерти смотрителя в ту ночь. Своей смертью он попросту подставил меня. Он просто взял и сдох! Понимаешь? Сдох в самый неподходящий момент!

— Возраст… Что тут поделаешь-то? — Гиблл рассмеялся.

— Тебе смешно, да? Что ж, смейся, пока можешь, Реджи. Однако не забывай, в каком положении ты находишься: твоя жизнь и жизни твоих коллег в моих руках. Хотя на кой чёрт мне сдались все остальные? Мне важны лишь ты и Монстролли.

Вы ответите за все свои прегрешения перед гремлинами. Особенно это касается вас, доктор. — Кипсли бросил ненавистный взгляд на злодея в бирюзовом лабораторном халате. — Я заставлю вас выстрадать то же, через что прошли гремлины, над которыми вы ставили ужасные опыты. Но сперва посетим пару этажей. Варло, освободи доктора, — отдал приказ Кипсли. И гремлин незамедлительно поспешил его исполнить.

Когда Монстролли освободили от верёвок и сняли со рта изоленту, то он презрительно произнёс:

— Наверное, очень доволен собой. Да?

— Несомненно, — ответил Кипсли, оскалившись. А затем скомандовал: — Варло, Гимли, Крокет, Лестер и ещё десять гремлинов идут со мной, остальные — избавьтесь от этой мерзости, — говорил он, глядя на связанных коллег Гиблла и Монстролли у фонтана, среди которых были Гортензия Гриндилоу и Джонатан Барк. — Они нам ни к чему. Пусть вода в этом фонтане окрасится их кровью.

Огромная свора гремлинов зарычала и гурьбой набросилась на беззащитных злодеев и прислужников. Они вонзали им ножи в сердце и перегрызали глотки острыми зубами. Словно дикие звери гремлины раздирали их на куски, а затем изуродованные тела перекидывали через край бассейна.

Гиблл и Монстролли с замиранием наблюдали за происходящим, но никак не могли помешать кровавой резне: они прекрасно понимали расстановку сил, тем более, что собственная шкура им была дороже.

Кипсли же махнул когтистой рукой и его приближённые, угрожая ножами, завели Гиблла и Монстролли в лифт. Он зашёл следом за ними и нажал несколько кнопок, после чего лифт доставил всех на девятый этаж, где, собственно, и находился кабинет Гиблла.

Кипсли прекрасно понимал, что бывшего хозяина не стоит недооценивать. Хоть Гиблл высоко ценил свою жизнь, но вполне мог совершить большую глупость и попытаться уничтожить драгоценную флэш-карту, как только сейф откроется. Поэтому он сразу позаботился, чтобы гремлины из его свиты крепко держали Гиблла во время того, как тот будет проходить идентификацию личности по голосу и сетчатке глаза. Однако, вопреки опасениям Кипсли, Гиблл с полным хладнокровием открыл ему сейф, не сделав ни одного лишнего движения.

— Вот она! Вот она моя драгоценная! — воскликнул от радости Кипсли. Он поднял карту над головой, чтобы все её видели, и добавил: — С её помощью мы, наконец, изменим ход истории! Да здравствуют гремлины!

— Да здравствуют гремлины! — отозвалась свита.

— А теперь осталось последнее дело. Реджи, ты знаешь, о чем я — веди нас на запретный этаж.

— Точно хочешь узнать, кто там скрывается? — Гиблл усмехнулся. — Не думаю, что он обрадуется незваным гостям. У него крайне скверный характер.

— Меня не волнует, что ты думаешь или не думаешь по этому поводу. Я сказал, веди! Или ты забываешь в чьих руках твоя жизнь?

— Только не говори потом, что я не предупреждал тебя.

Когда все снова оказались в лифте, Гиблл набрал секретный пароль от запретного этажа. И уже через двадцать секунд они вышли на площадку тридцатого этажа и теперь стояли напротив массивной круглой двери из стали.

— Звони, Реджинальд, — приказал Кипсли.

Гиблл подошёл к двери и только собирался нажать на кнопку рядом, но его указательный палец замер в сантиметре от неё.

— Ну! В чём дело? Жми!

— У меня остался последний вопрос, — задумчивым голосом произнёс Гиблл.

— Валяй. Что тебя интересует?

— Если ты успешно воспользовался вентиляционными шахтами, чтобы пробраться в лабораторию Монстролли, то что тебе помешало проникнуть тем же способом за эту дверь?

— А ты думаешь, я не пытался? О, ещё как! Но каждый раз, как только я добирался до вентиляционного рукава, ведущего в помещение за дверью, я натыкался на какую-то невидимую стену. Я бы сказал, что это силовой барьер, но это не так! От барьера бы меня шарахнуло бы электричеством или ещё что, но тут… К тому же, сидя в вентиляции, до моих ушей время от времени доносились странные звуки и какие-то непонятные слова. Всё это вызывало у меня ещё больше подозрений. Но хватит разговоров. Давай уже, жми! Я хочу, наконец, знать, кто скрывается за дверью.

«О-о, сейчас узнаешь», — подумал Гиблл и, нажав на кнопку звонка, отошёл к доктору Монстролли.

Через секунд десять дверь издала тяжёлый звук, будто кто по ней ударил кувалдой, и медленно отворилась. За ней скрывалась лишь тьма, пугающая и холодная, и ничего более. Гиблл же смотрел на Кипсли и ждал, как тот отреагирует.

Кипсли взглянул на Варло и намекающе мотнул головой в сторону зияющего темнотой проёма.

Варло весь вытянулся и воинственно скомандовал:

— За мной, парни!

Свора из четырнадцати гремлинов смело забежала внутрь тёмного помещения, но уже через несколько секунд оттуда раздались панические крики, сопровождаемые красными вспышками.

— Что? Что там такое, Гиблл?! — рявкнул обеспокоенно Кипсли, но тот лишь ехидно улыбнулся.

В следующее мгновение из проёма выбежали четверо гремлинов во главе с Варло.

— Спасайся, Кипсли! — кричал последний. — Это западня!

Кипсли же словно прирос к полу. Он тысячу раз проклял в мыслях Гиблла. Но тут его схватили под руки два гремлина и уволокли в кабину лифта.

Доктор Монстролли тоже было хотел последовать их примеру, но его остановил Гиблл, удержав за локоть.

Варло же поспешно нажал кнопки «1» и «пуск». Но тут его в грудь ударила красная полоса света, вылетевшая из тьмы, и гремлин замертво рухнул к ногам своего предводителя.

«Вы ещё пожалеете!» — было последним, что услышал Гиблл от Кипсли прежде, чем лифт скрылся из виду.

— Что это было? — обеспокоенно спросил Монстролли.

— Ректор Селтфосса, — последовал невозмутимый ответ Гиблла. — А я предупреждал Кипсли, что у него скверный характер… Идём, я тебя познакомлю с ним.

И Гиблл подтолкнул его в сторону раскрытой двери. Монстролли ещё несколько секунд колебался, но взял-таки себя в руки и переступил порог. За ним следом зашёл Гиблл.

Встав на край полосы света, падающей сюда с площадки, они всматривались в окружающую их темноту. Гиблл был полон хладнокровия. А вот возрастающее с каждой секундой сердцебиение Монстролли выдавало страх доктора — он попросту не знал, чего ожидать. Но устоявшуюся тишину вдруг нарушил хриплый мужской голос:

— Объясни мне, Реджинальд, что гремлины забыли на моём этаже?

— Клянусь, я не виноват, и совсем не хотел, чтобы они вас потревожили, — отвечал Гиблл. — Но эти мерзкие твари предали нас! Гремлины захватили Селтфосс в моё отсутствие. Они пошли против злодеев. В живых остались только я и Монстролли, и то лишь благодаря вам.

— Но с какой целью они захватили Селтфосс? Ради чего?

— Я не знаю, — соврал Гиблл, не желая выдавать тайну о придуманном им устройстве. — Однако их возглавил мой личный гремлин Кипсли, который вознамерился истребить людей, как вид. Он хочет, чтобы Земля принадлежала гремлинам.

— Если я правильно понял, то у них хватило дерзости, чтобы вознамериться захватить мир? Это же смешно! И как же гремлины собираются провернуть такое непростое дельце?

— Если бы я знал… — лукаво ответил Гиблл. — И сейчас, я уверен, они уже грузятся на захваченные подлодки. Они уплывут, и мы никак не успеем им помешать.

— Получается, что теперь у нас нет подлодок, и нам не выбраться с острова без посторонней помощи. Немедленно свяжись с министром зла и доложи о случившемся, Реджинальд. И скажи, чтобы отправил за нами вертолёт. А я пока представлюсь знаменитому доктору Монстролли.

В следующий миг тёмное помещение озарилось светом и Монстролли, наконец, увидел обладателя таинственного голоса. Прямо перед ним стоял человек в чёрном балахоне с накинутым на голову капюшоном, который скрывал глаза незнакомца. В правой руке он держал что-то похожее на барабанную палочку, но Монстролли не придал ей особого значения.

Гиблл же в это время достал из внутреннего кармана плаща коммуникатор и отошёл в сторону.

— Моё имя Морлоу, — представился человек в балахоне. — И я — изгнанный в ваш мир ученик тёмного чародея Бальтазара.

Монстролли только хотел раскрыть рот, чтобы уточнить не послышалось ли ему слово «чародей», но Морлоу сработал на опережение: он взмахнул палочкой в руке, из которой тут же вырвался красный луч и разнёс в щепки один из многочисленных ящиков с надписью «Из Министерства», которыми была заставлена комната.

— Я знаю, какой вопрос вы хотели задать, док. И думаю, своей прямой демонстрацией я дал на него ответ. Хотя этим же, наверняка, породил в вашей голове ещё больше вопросов. А поскольку в дальнейшем нам придётся сотрудничать, то я вынужден поведать всё то, что давно поведал Реджинальду и министру.

— Оливер Гад тоже знает о вас?

— Разумеется, иначе я не был бы ректором Селтфосса. Однако, лучше обо всём по порядку. Но прежде, док, хочу задать вам один интересный вопрос: вы когда-нибудь задумывались от кого произошли гремлины, откуда они вообще взялись?

Монстролли сделал задумчивый вид.

— Я всегда полагал, что они произошли от какого-нибудь древнейшего вида грызунов, ответил он, — или рукокрылых, что, наверное, ближе к истине, ведь они очень похожи на летучих мышей.

— Ничего подобного! Гремлины не являются плодом эволюции ваших млекопитающих, ведь они родом из моего мира…

Морлоу собирался поведать о месте, откуда был изгнан, но тут вернулся Гиблл и доложил, что помощь уже в пути.

— В таком случае, чтобы нас забрал вертолёт, необходимо выбраться на склон вулкана, — сказал Морлоу. — Идёмте! Я покажу вам другой выход отсюда.

Чародей провёл их из кабинета в свою спальню, вход в которую скрывало чёрное полотно с изображением герба Селтфосса. И, пожалуй, это была самая странная спальня, которую только доводилось видеть Монстролли и Гибллу в своей жизни: свет здесь был слегка приглушён, а всё помещение кишело маленькими пауками, мирно расположившимся на своих липких сетях.

— Не обращайте на них внимание, — сказал Морлоу, пригнувшись, чтобы не задеть паутину головой. — Я, знаете ли, колдовал недавно… И призвал к себе этих маленьких ребят… Старайтесь их не тревожить, они весьма мне помогли. Просто пригнитесь и идите за мной.

Ни доктор Монстролли, ни Гиблл не страдали арахнофобией, но такое огромное количество пауков даже у них вызвало лёгкое чувство отвращения.

Минуя паутину за паутиной Монстролли замечал, что на некоторых из них присутствуют странные узоры очень похожие на отзеркаленные буквы.

Когда же они прошли к противоположному концу спальни, где на стене с человеческий рост висело зеркало в золочёной раме, Морлоу отодвинул его в сторону, и их взору предстал тайный проход с вертикальной лестницей на десять ступеней, которая заканчивалась железным люком. Морлоу взмахнул палочкой и люк откинулся вверх. В проход упал луч света, а в спальню начал проникать свежий морской воздух. Чародей молча забрался по лестнице наверх, за ним Гиблл, а вот Монстролли не сразу поспешил их примеру. Перед тем, как вылезти, доктор напоследок окинул взглядом комнату и вдруг заметил, что с этого ракурса растянутые всюду паутины будто слились в единое серебристое полотно, и странные узоры в виде букв сложились в слова — Мэри Уайтлтон.

«Что бы это могло значить?» — спросил себя в мыслях Монстролли. «Похоже на чьё-то имя».

— Док, нам долго вас ждать? — донёсся сверху хриплый голос, заставивший Монстролли очнуться.

— Секунду, уже поднимаюсь, — отозвался он.

Забравшись по лестнице, Монстролли выбрался на склон вулкана и встал по правое плечо от Морлоу.

— Как вам вид, доктор? — спросил чародей, не сводя глаз с бескрайних водных просторов атлантического океана. — В моём мире нет такой свободы для глаз.

— В каком смысле?

— Мир, из которого я был изгнан, во много раз больше вашего, но и опасней… Он населён самыми безжалостными и ужасными тварями, каких вы и представить себе не можете. Поэтому города в том мире защищены магическими куполами, через которые им не пробиться. И мы не имеем возможности созерцать столь обширные территории. Выйти за пределы купола — равносильно самоубийству.

И подобно тому, как люди являются высшим звеном эволюции на Земле, так и в том мире ими являются маги — светлые и тёмные. И если светлым магам доступна магия души и сердца, благодаря которой они способны обходиться без волшебной палочки, то тёмным, в том числе и мне, без неё не обойтись. — Морлоу демонстративно вытянул свою волшебную палочку перед собой и добавил: — Как думаете, Монстролли, в чём её особенность? Почему этот обработанный кусок дерева способен давать злодеям моего мира магию подобно той, что используют приверженцы светлой стороны?

— Я… Я не знаю. Это какое-то изобретение?

— В каком-то смысле — да. Но, само собой, не схожее с теми, что способен придумывать Реджинальд. Для изготовления такой палочки необходима частичка волшебного существа, которая помещается внутрь палочки и, собственно, создаёт всю магию. Это могут быть волосы с хвоста единорога, жила дракона, когти пиксей и тому подобное.

— Я не ослышался? Драконы, единороги и пикси? Но я думал, что это вымысел.

— Понимаю ваше удивление, док. Однако в моём мире они вполне реальны. А вот у вас подобные твари превратились в мифы и легенды, хотя во времена Средневековья их было предостаточно. Большая часть из того, что было написано в те века и о чём рассказывалось в старых песнях, есть правда, но по прошествии многих столетий люди забыли о страшных существах из другого мира и стали считать, что всё, что описывали их предки, всего лишь красивые сказки.

Когда в вашем мире наступила эпоха Средневековья, в моём — началась эпоха тотального уничтожения злодеев. Светлые маги в тот период времени были как никогда сильны, мы терпели поражение за поражением, но не собирались так просто сдаваться. И нам пришлось пойти на отчаянные меры — мы принялись разрушать магические купола. И на города обрушилась ярость самых страшных тварей сего мира, тварей, которые во много раз превышали размерами драконов, хотя и с последними было совладать непросто. Мы действовали из принципа — ни нам, ни вам. Для Земли же подобный исход событий был бы равносилен началу сброса ядерных бомб на все города.

В том кровопролитном противостоянии, длящемся сотню лет, погибло немыслимое количество магов — и светлых, и тёмных: чудовища не щадили никого. Тысячи городов были сожжены и разрушены. Казалось, наш мир обречён…

Однако, в самый критичный момент появился Великий Избранный… Чёрт возьми, как же я их ненавижу! — резко выкрикнул Морлоу, от чего Гиблл с Монстролли вздрогнули.

— Избранный? — переспросил доктор. — Что это значит?

— Это значит, что когда зло набирает обороты, то обязательно появится тот, кто положит всему конец. Тот, кто сможет остановить даже армагеддон. Таковыми их назначает сама вселенная или судьба, выбирайте, что вам больше нравится. Но факт остаётся фактом — они слишком часто рушат планы злодеев. Вы задумывались, док, почему ваша Земля до сих пор никем не захвачена?

— Потому что весьма непросто противостоять сверхгероям: у них есть сверхспособности, а у нас — лишь наш ум и коварство.

— Ничего подобного, доктор Монстролли. Причина вечных поражений кроется именно в существовании таких Избранных. У каждого злодея есть такой, включая меня, Гиблла и вас.

— У меня есть Избранный?

— Определённо, док. И он попытается вас остановить, когда вы будете представлять угрозу мирового масштаба. А так как вы теперь сотрудничаете со мной, как и Гиблл, то…

— Стоп! Но мы же не договаривались ни о каком сотрудничестве.

— Я полагаю, мы о нём договорились ещё в то время, когда благодаря мне вас вернули в Селтфосс и вы избежали испытания на Изоляторе совести.

— Так это были вы, а не Реджинальд!

— Вот именно. Он лишь сообщил о случившемся, и мне пришлось потолковать с министром, чтобы вас отпустили.

— Но зачем я вам? У вас же есть волшебство. А это, я полагаю, огромная сила.

— Вы абсолютно правы, магия — это невероятная мощь в руках злодея. Однако, стоить принимать во внимание некоторые детали. Во-первых, я недостаточно силён, как вам кажется, ведь я был изгнан на Землю будучи учеником. А во-вторых, не подобает зазря разбрасываться такими кадрами, как вы и Гиблл. Он — гениальнейший изобретатель, вы — потрясающий генетик, и я уверен, вы определённо мне пригодитесь, когда я начну претворять свой план по захвату Земли в жизнь.

— И в чём же он состоит? Да и какую роль в нём должны сыграть мы?

— В таком случае вам следует дослушать мой рассказ, чтобы я смог в деталях его описать.

Так вот, когда, казалось, спасения ждать неоткуда, явился Великий Избранный. Только он по древним свиткам смог познать секреты древней магии и передать их сторонником света. Вместе им удалось восстановить защитные барьеры над городами, таким образом оттеснив часть тварей. Но оставалась одна нерешённая проблема: что делать с оставшимися под куполом существами, которые всё ещё представляли серьёзную опасность? И Великий Избранный предложил создавать смертельные порталы, в которые следует заманить тех существ. Но магия — вещь несовершенная, и вместо убивающих ловушек светлые маги открыли проходы в ваш мир. Проходы, через которые возможно попасть на Землю, но вернуться обратно — нельзя. Их это тоже вполне устраивало, и они начали изгонять злодеев вместе с оставшимися существами.

Именно так драконы, кентавры, тролли и прочие создания моего мира, среди которых были и гремлины, попали на Землю. Благодаря сверхгероям того времени человечество смогло их истребить, однако одному виду удалось-таки избежать их немилости. Да, я говорю именно о гремлинах. Во многом так произошло благодаря вашим злодеям: они смекнули, что, кто бы ни были эти странные существа, они обладают почти человеческим разумом и готовы следовать тёмной стороне. Хотя спустя много столетий гремлины сами позабыли откуда родом.

Тёмным магам же повезло меньше… В то время люди впервые увидели реальную, а не надуманную, магию. Они были напуганы, и эта боязнь привела к тому, что на нас начали охоту не только сверхгерои Средневековья, но и инквизиция.

Таким, как я, некуда было бежать: вернуться в свой мир не представлялось возможным, а противостоять сверхгероям оказалось не так просто.

Тысячу лет светлые маги очищали мой мир от тёмных, и тысячу лет нас преследовали сверхгерои на Земле. И в конце концов нас истребили, как истребили и прибывших с нами существ. За это время мой мир остался почти без злодеев и новых магов ссылали всё реже и реже. Остались лишь самые стойкие и скрытные, подобно моему учителю Бальтазару.

Несколько лет он обучал меня тёмной магии. Он возлагал на меня большие надежды и всегда говорил, что, возможно, мы — одни из последних злодеев, которым суждено низвергнуть светлых магов и дать им последний бой. Возможно, именно мы сможем восстановить баланс между добром и злом. Однако, его логово обнаружили до того, как закончилось моё обучение. Не смотря на то, что учитель был достаточно силён, ему не удалось в одиночку противостоять четырнадцати магам. Я же был ещё слишком зелен, чтобы хоть как-то повлиять на исход сражения в логове. Смерть учителя стала итогом того дня, меня же пленили и дали право выбора — смерть или изгнание. И я выбрал последнее.

Одиннадцать лет назад я попал в ваш мир. Приспособиться к нему оказалось не слишком сложно, ведь у меня была волшебная палочка. С её помощью я принял человеческий облик, чтобы не вызывать подозрений, и овладел английским языком.

Я познавал ваш мир постепенно и очень был удивлён, узнав, что здесь не водятся волшебники. Однако, тут хватало своей мерзости в лице сверхгероев.

Поначалу я не знал, как мне быть… Вернуться в свой мир я не мог, а Земля весьма пришлась мне по вкусу, но наличие сверхгероев не позволило бы её захватить. И у меня оставался лишь один выход: стать сильнее в магии.

С эпохи Средневековья сосланные на Землю тёмные маги оставили весьма солидное наследие из книг по колдовству, которые по прошествии веков попросту превратились для людей в исторические ценности и теперь хранились в музеях, национальных библиотеках стран или же затерялись у знатных коллекционеров и старьёвщиков. Несмотря на то, что на моей стороне было волшебство, разыскивать и похищать книги оказалось делом весьма непростым. К тому же, довольно часто мне в руки попадали жалкие подделки — книги о магии, выдуманные людьми. Но те, что были написаны тёмными магами, я ценил дороже золота и каждую раздобытую книгу впитывал в себя, как губка. И всё-таки той информации, что я получал из них, мне было мало, и я слишком много времени тратил на поиски таких книг. Но в один прекрасный день всё изменилось… День, когда я познакомился с Оливером Гадом.

Как известно: большее зло притягивает зло, не уступающее себе, а потому моя встреча с министром была лишь вопросом времени. Я бы даже сказал, это было неизбежно. В его руках была власть и ресурсы, в моих — магия. Поведав ему свою историю, а также продемонстрировав доселе невиданную им силу волшебства, мне удалось склонить его к взаимному сотрудничеству. Оливер Гад был готов оказать мне любую помощь, какая потребуется: он полностью уверовал в то, что я — новая надежда зла и послан вселенной в ваш мир неслучайно, а с целью истребить всех сверхгероев и посеять всюду тьму.

— И это возможно? — задумчиво спросил Монстролли.

— Министр посчитал, что — да, — отвечал Морлоу, всё также глядя на горизонт, со стороны которого к вулкану приближались гороподобные серые тучи, метающие яркие ветки молний. — Я же потребовал у него тихое, спокойное место, где мог бы заниматься колдовством, и он отправил меня в Селтфосс, сделав ректором. А дабы я не был обременён ничем другим, кроме самосовершенствования, он назначил Гиблла моим заместителем, что было весьма правильным решением — ему требовался свой человек в университете, мне же — тот, кто держал бы меня в курсе событий, происходящих внутри этого логова. И благодаря Реджинальду я узнал о таком выдающемся злодее, как вы, доктор Монстролли.

Вы ведь обратили внимание как много в моём кабинете ящиков с пометкой «Из Министерства»? Чтоб вы не мучали себя догадками, скажу сразу, в них книги, датируемые эпохой Средневековья. По моей просьбе люди Оливера Гада рыскали по всему миру в их поисках и затем отправляли в Селтфосс. Им была дана чёткая установка: искать только оригиналы книг того периода времени на тему магии. Хотя сами подчинённые министра не знали истинной причины, по которой им приходится выполнять такой странный приказ. Поэтому с уверенностью могу сказать, что о моём существовании на данный момент известно лишь трём людям: министру, Гибллу и, собственно, вам, док.

И возможно, что сейчас у меня не было бы никакого плана, и я продолжал бы штудировать наследие своих предшественников, если бы однажды не заметил, что во многих книгах начала шестнадцатого века часто упоминается человек по имени Корнелий Агриппа. Причём упоминался он в весьма скверном свете равно как людьми, так и изгнанными магами. Люди называли его чернокнижником, оккультистом, астрологом, алхимиком и писали, что он продал душу дьяволу. Волшебники же отзывались о нём, как о великом хвастуне, одном из последних изгнанных в этот мир чародеев, который замышлял нечто грандиозное, но о своих планах никому не желал рассказывать, обосновывая это тем, что намерен стать единственным хозяином Земли, и конкуренты ему не нужны. Несмотря на то, что он практически открыто пользовался магией, ему довольно долго удавалось оставаться труднодоступной мишенью для сверхгероев, так как ему покровительствовали правители Германии, Италии, Англии и Франции. Он намеренно заручился их поддержкой в обмен на обещание обогатить их страны. Но на самом деле он лишь обогащал свой карман. Он постоянно требовал денег на собственные цели, продолжая говорить, что скоро всех озолотит, и ему охотно верили. Но всякому терпению есть предел, и когда с него начали требовать выполнения обещания, то он всякий раз сбегал в другую страну к новому покровителю…

И всё-таки грозная рука сверхгероя настигла его в Гренобле во Франции. Он так и не успел претворить свой план в жизнь.

Я же не мог обойти такую личность стороной, и теперь людям Оливера Гада было дано задание искать любые старинные источники, где было бы хоть малейшее упоминание о Корнелии Агриппе.

Многие годы мне присылали бесполезную макулатуру, в которой не было ничего достойного моего внимания, но в конце концов ко мне в руки попало, что ни на есть, самое настоящее сокровище — личный дневник Агриппы, который всё это время хранился в музее Лувра в Париже. В нём он описывал, как будучи молодым он пытался открыть портал обратно в свой мир, но все его старания приводили к одному и тому же результату: перед ним появлялась вращающаяся воронка с возможностью попасть всем желающим из того мира на Землю, а вот наоборот — нет. И тогда в его голове созрел потрясающий план: он вознамерился призвать из того мира всю мерзость, всех самых ужасных тварей, что водились за пределами магических городов. Он прекрасно понимал, что если он это сделает, то Земле неминуемо придёт конец, и вряд ли все сверхгерои смогут остановить эту нечисть. Да и что в итоге останется ему? Он попросту станет беспомощным клопом, которого раздавят те, на кого он так рассчитывал. И он понял, что необходимо научиться их контролировать прежде, чем они ворвутся на Землю, необходимо получить новое заклинание. Но вот загвоздка: как узнать, сработает ли оно на тех существах? Будут ли они ему в дальнейшем подчиняться?

Агриппа полагал, что вряд ли сверхгерои успели найти и истребить изгнанных на Землю существ, среди которых были и драконы — создания, пусть и не дотягивающие до исполинов, которых он собирался призвать, но всё-таки тоже солидных размеров. И если заклинание контроля подчинит их, то наверняка подчинит и более гигантских тварей.

Те деньги, что он долгие годы получал от правителей различных европейских государств, Агриппа тратил на строительство замков с глубокими подземельями, где планировал держать драконов, и целые армии наёмников, которые соглашались их изловить.

Десятки тысяч людей погибли пытаясь поймать хоть одного дракона живьём. Для простых людей это была задача практически непосильная, однако спустя много лет им удалось-таки совершить невозможное, и Агриппа, наконец, получил в своё распоряжение живого дракона. Методом проб и ошибок он принялся испытывать на нём заклинание за заклинанием…

И вот, когда ему удалось подчинить дракона, он решил, что настала пора перейти к осуществлению коварного замысла. И возможно, ему удалось бы захватить Землю, да вот только он упустил из виду одну очень важную деталь: забыл про Избранного. Того самого, который был назначен судьбой убить его, но Агриппа не позаботился о том, чтобы предотвратить нежелательный исход, не позаботился о том, чтобы устранить своего врага. Мало того, он даже не пытался его найти, за что, собственно, и поплатился жизнью.

Я же намерен осуществить его замысел. И у меня для этого есть все необходимые знания, которые я почерпнул из дневника горе-чародея. У меня есть богатый и властный покровитель в лице Оливера Гада, а также весьма талантливые союзники. Да, я имею ввиду вас, док, и Гиблла. Я не собираюсь совершать ошибок Корнелия Агриппы, а потому приму любую помощь. Но прежде, чем приступить к осуществлению плана, я должен устранить своего Избранного. И я знаю, кто он.

Вы сами видели, сколько паутины в моей спальне. Но вот обратили ли вы внимание, что на ней пауками выведены латинские буквы?

— И если взглянуть на паутину с определённого ракурса, то можно прочесть два слова — Мэри Уайтлтон, — задумчиво сказал Монстролли.

— А вы весьма наблюдательны, док, — заметил Морлоу. — И всё-таки, кто бы ни была эта Мэри Уайтлтон, именно она является моим Избранным, а если быть точнее — Избранной, что должна убить меня.

— Странно, что я не заметил этого, — пробурчал под нос Гиблл, словно сожалея о возможности отличиться.

— Тебе просто надо быть чуть более внимательным к мелочам, Реджинальд, — ответил Морлоу.

— Так, значит, у зла появился реальный шанс одержать победу над добром. Это воодушевляет, — восторженно произнёс Монстролли. — И всё же у меня остался один единственный вопрос.

— Задавайте, док.

— Реджинальд не раз говорил мне не трогать братьев Сендж. Как бы Роуэл не умолял избавить его от Добронрава, я не должен был ему помогать в этом. И Гиблл сказал, что таково ваше указание. Но зачем? Зачем вам понадобились сиамские близнецы?

— Всё дело в чистой душе, док. В магии она играет не последнюю роль и может понадобиться в любой момент. Держать ради этого в Селтфоссе героя было бы слишком опасно, а вот братья Сендж — другое дело. Хотя их душа весьма своеобразная, я полагаю. Наверное, чтобы вы меня правильно поняли, она, как я думаю, напоминала яблоко с гнильцой. И если бы мне срочно понадобилась чистая душа, то гипотетически получить её можно было бы, ампутировав голову Роуэла. Удалив всю гниль, в остатке был бы человек с чистой душой. И вы даже не представляете, как сильно я был зол на вас, док, когда узнал от Гиблла, что вы сделали всё с точностью до наоборот. Ваше счастье, что мне так и не понадобилась чистая душа.

Выслушав ответ чародея, Монстролли почувствовал себя неловко, словно провинившийся ребёнок. Он посмотрел на Гиблла, но тот молча взирал вдаль.

Гигантские серые тучи приближались к вулканическому острову, испуская яркие молнии и донося до слуха троицы оглушительные раскаты грома, от которых содрогалась земля под ногами. Чародей, инженер и генетик взирали на всю эту устрашающую красоту и видели в ней особое знамение. Морлоу же символично поднял палочку вверх и медленно, но твёрдо произнёс:

— Грядёт буря…

Content

Байдалин Братислав
КАК СТАТЬ ЗЛОДЕЕМ

Глава 1. Семейство злодеев

Глава 2. Селтфосс

Глава 3. Плохой, хороший, невезучий

Глава 4. Доктор Монстролли

Глава 5. Бони Многоточие и чревовещатель

Глава 6. Отрывки из личного дневника Генри Грина

Глава 7. Хэллоуин

Глава 8. Министр зла и чудовище

Глава 9. Сообщество Отпетых Негодяев

Глава 10. Пятница, 13-е

Глава 11. Заброшенная библиотека

Глава 12. Подслушанный разговор

Глава 13. Норы гремлинов

Глава 14. Голова в банке

Глава 15. Дуэльный клуб

Глава 16. Безвыходное положение

Глава 17. Подарок Смерти

Глава 18. Клятва выпускников

Глава 19. Скала «Пронеси меня, Господи!»

Глава 20. На фамильном кладбище

Глава 21. Грядёт буря