Владимир Владимирович Хутарев-Гарнишевский

Призраки измены. Русские спецслужбы на Балтике в воспоминаниях подполковника В. В. Владимирова, 1910–1917 гг. Сборник воспоминаний и документов

Кронштадтская жандармерия и судьба подполковника Владимирова

Владимир Хутарев-Гарнишевский

Воспоминания жандармского подполковника В.В. Владимирова о работе российской контрразведки на Балтийском флоте и в Прибалтийских губерниях являются уникальным историческим источником не только по своему содержанию, но и по типу. Это мемуары-показания. Будучи арестованным советскими органами государственной безопасности, бывший помощник руководителя Кронштадтского жандармского управления в ходе допроса дал очень подробные, ценнейшие сведения по организации русской контрразведки и немецкого шпионажа в годы войны. Оформленные как протокол допроса, по сути своей и по физическому объему (83 листа машинописного текста без оборотов) они являются полноценными воспоминаниями. В них отражены не только общие вопросы контрразведывательной работы в районе действия флота Балтийского моря, но и конкретные дела, практика оперативной и дознавательной работы, схемы организации агентуры, даны развернутые личные и служебные характеристики выдающимся руководителям императорской полиции, жандармерии, контрразведки, военным начальникам, преимущественно Северо-Западного фронта и флота Балтийского моря.

По прижизненным оценкам руководителей Департамента полиции МВД и Отдельного корпуса жандармов, Владимиров относился к числу выдающихся офицеров, имел большой опыт практической сыскной и секретно-агентурной работы. Сохранившийся в Российском государственном военно-историческом архиве послужной список подполковника Владимирова, составленный в июле 1916 года, дает представление не только о его строевой службе как военного и жандарма, но и о личных качествах, способствовавших налаживанию отношений с военными властями. В годы Первой мировой войны, когда противоречия между жандармско-полицейскими и военными властями перешло в подлинное противостояние, опыт подполковника Владимирова достоин отдельного исследования. Организовав наблюдение как за шпионами, так и за военными моряками, он смог не только не поссориться с руководством армии и флота, но и, наоборот, стал для них образцовым сотрудником.

Владимир Владимирович Владимиров родился 3 февраля 1871 года и происходил из мещан Санкт-Петербургской губернии. В 1892 году окончил Петербургское пехотное училище по второму разряду. Первые годы нес воинскую службу в 148-м Каспийском пехотном полку, куда вступил в 1889 году вольноопределяющимся. Полк не относился к старинным русским воинским соединениям, хотя имел свою историю и даже успел поучаствовать в подавлении Польского восстания 1863–1864 гг. Среди известных офицеров полка можно назвать разве что молодого, но очень популярного поэта Семена Яковлевича Надсона. С передачей 37-й пехотной дивизии, в которую входил Каспийский полк, в состав Санкт-Петербургского военного округа он сменил свою дислокацию с Пензенской губернии на город Кронштадт[1]. С 1873 года полк дислоцировался в крепости, поэтому Владимиров начал свою службу уже в Кронштадте. С этим городом будет связана вся его дальнейшая военная и жандармско-полицейская карьера.

Немаловажно отметить, что с 1899 по 1903 г. 148-м Каспийским полком командовал полковник Генерального штаба барон Федор Федорович фон Таубе. А в 1906–1909 гг. уже в генеральских чинах он состоял командиром Отдельного корпуса жандармов и, разумеется, помнил молодого офицера Владимирова. На следующий год после того, как фон Таубе возглавил жандармерию, Владимиров подал заявление о переводе в корпус. Нельзя утверждать доподлинно, но допустимо с большой степенью вероятности предположить, что это знакомство способствовало успешному поступлению на службу в жандармерию и быстрому назначению на ответственные должности. Корпус был элитарным подразделением, со своими династиями и известной кастовостью. Попасть в ряды его офицеров, тем более сделать карьеру, без соответствующей протекции было крайне сложно. Как вспоминал генерал А.И. Спиридович, из-за хорошего материального положения жандармов и большого наплыва желающих поступить в корпус, даже при формальном удовлетворении всех условий, офицеру, не имевшему протекции, крайне трудно было попасть даже на подготовительные жандармские курсы[2].

В Каспийском полку Владимиров занимал различные должности: заведующего оружием, офицерским заемным капиталом, командиром нестроевой роты. В 1900 году он был произведен в поручики. В том же году женился на девице из старинного тверского дворянского рода Александре Яковлевне Шубинской. Она проживала в городе Кронштадте на Купеческой улице в доме 5 вместе со своим отцом, военным чиновником Кронштадтской крепостной артиллерии надворным советником Яковом Петровичем Шубинским, а Владимиров жил на той же улице в соседнем доме Коршунова[3]. В браке имел двух сыновей – Бориса (родился 23 августа 1901 года) и Николая (родился 30 ноября 1908 года)[4]. Интересно, что прадедом Александры Яковлевны был известный полковник Николай Петрович Шубинский (1782–1837)[5], при Николае I после восстания декабристов занимавший должность начальника Московского округа жандармского корпуса в 1827–1832 гг. Казалось бы, сама судьба вела Владимирова к службе в политическом сыске.

Вполне заурядное и ничем не выдающееся течение службы прервала Русско-японская война. За участие в боевых действиях Владимиров был награжден орденами Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом и 4-й степени с надписью «за храбрость», памятной медалью и внеочередным званием штабс-капитана[6]. Из места постоянной дислокации в Новом Петергофе в далекую Маньчжурию Каспийский полк добирался долго: с 29 апреля по 25 августа 1904 года. Владимиров получает назначение командовать третьей ротой полка. Сначала полк был присоединен к отряду генерала П.И. Мищенко, в составе которого в конце сентября он принял участие в боях у деревень Хааматан и Янсанзай. С октября и до окончания войны Каспийский полк находился в составе 1-го армейского корпуса под командованием генерала от кавалерии барона Ф.Е. Мейендорфа. Штабс-капитан Владимиров сражался в почти двух десятках боев и стычек. Находясь в расположении армии на Шахэйских позициях, он участвовал в разведках рядовых охотничьих команд, неоднократно попадал под обстрел японской артиллерии. В феврале 1905 года Владимиров участвовал в Мукденском сражении, отражении японских атак у деревни Люцзятунь. При отходе отряда Мейендорфа к позициям на реке Хуньхэ 23–25 февраля 1905 года находился в арьергарде, участвуя в стычках и ночных боях. Окончание войны Владимиров встретил на Сыпингайских позициях[7].

Участие в реальных боевых действиях значительно помогло Владимирову в дальнейшей его жандармской службе. Большинство жандармов поступали в корпус в невысоких чинах, обычно поручиками и подпоручиками, не имея реального военного опыта. Шли не только служить Отечеству, но и делать карьеру: зарплаты жандармских офицеров были значительно выше армейских, а продвижение по службе и получение новых чинов – ускоренным. Военные в глубине души отчасти с презрением, отчасти с завистью относились к необстрелянным «белоручкам» жандармам. Когда десятки жандармских офицеров и унтеров были в 1914–1915 годах командированы для формирования фронтовых контрразведок, у них случались весьма серьезные как служебные, так и исключительно бытовые конфликты с новыми сослуживцами и начальством. Автору публикуемых воспоминаний удалось их избежать.

Однако военная карьера Владимирова перестала интересовать. Тяжелое впечатление на него произвела Первая русская революция и особенно волнения в армии и на флоте, политизацию которых он считал недопустимой. 1 августа 1907 года он подал прошение о зачислении кандидатом на перевод в Отдельный корпус жандармов, решив связать свою дальнейшую жизнь с делом политического сыска. Для поступления в корпус необходимо было написать письменную работу на тему по выбору, показывающую кругозор кандидата и его мотивацию поступления в специальные службы. Сочинение штабс-капитана Владимирова было посвящено ответу на вопрос, какие меры могли бы способствовать успешной борьбе с революционной пропагандой в войсках. Основной проблемой недовольств в армии автор назвал, как ни странно, не деятельность революционных организаций, а халатное отношение офицерского состава к своим обязанностям, отсутствие налаженной коммуникации и доверительных отношений с солдатами. Для борьбы с политической пропагандой Владимиров предлагал ввести политзанятия в частях войск вместо обыкновенных, часто казенных бесед офицеров с подчиненными. В конце сочинения Владимиров написал: «никакие меры не могут привести к желаемым результатам, если люди, приводящие их в исполнение, не будут проникнуты сознанием их целесообразности и пользы. Со стороны же подчиненных для успешной борьбы необходимы любовь и доверие к начальнику. В тех частях, где офицеры и нижние чины составляют одно целое, где существует связь и твердое определенное требование службы от младшего до старшего, никакой пропаганды быть не может»[8]. Ответ этот понравился экзаменаторам, и письменная работа получила очень высокий балл: 11 из 12 возможных.

Кроме сочинения кандидату на поступление в жандармерию необходимо было пройти негласную проверку на благонадежность, отсутствие карточных и иных долгов, получить характеристики от своего командования по предыдущей военной службе. 31 августа командир 148-го пехотного Каспийского полка полковник П.А. Кордюков подал следующую аттестацию Владимирову: «Безукоризненной нравственности. Способный, развитой, усердно относящийся к службе. Среди товарищей пользуется любовью и уважением. Выдающийся ротный командир»[9].

Владимиров перевелся из Каспийского полка в корпус жандармов 21 сентября 1907 года, будучи автоматически переименован в штабс-ротмистры и зачислен адъютантом Новгородского губернского жандармского управления. С 25 октября 1907 года по 7 февраля 1908 года он проходил профессиональную переподготовку на курсах при штабе Отдельного корпуса жандармов. 6 декабря 1907 года был повышен в чине и произведен в ротмистры. Основные экзаменационные испытания проходили с 28 по 31 января 1908 года под председательством начальника штаба корпуса генерал-майора Д.К. Гершельмана. В экзаменационную комиссию входили крупнейшие специалисты своего времени: знаток жандармской службы генерал-майор И.П. Залесский, военный юрист и теоретик дознания коллежский советник С.В. Савицкий, основатель русской криминалистики надворный советник В.И. Лебедев, руководитель особого отдела Департамента полиции полковник А.М. Еремин и другие чины. Всего проходило испытания 37 офицеров, среди которых Владимиров занял скромное 21-е место, набрав 9⅔ балла из 12 возможных. Однако по розыскным специальностям у него были высокие отметки, и изначально ему была предложена крайне престижная работа в Московском охранном отделении. Однако 8 января 1908 года Владимиров получил назначение на куда более скромную должность помощника начальника Кронштадтской портовой жандармской команды[10]. Жандармско-полицейские структуры на острове-крепости были созданы относительно недавно и динамично развивались. Так, Кронштадтское жандармское управление было учреждено лишь в 1904 г., накануне Первой русской революции[11].

С 5 сентября 1909 года по 29 сентября 1912 года ротмистр Владимиров служил помощником начальника Кронштадтского жандармского управления полковника Л.И. Котляра, у которого вел всю агентурную работу. Именно в этот момент он был замечен руководством, и начался быстрый карьерный рост ротмистра. Исполнительный, решительный, прагматичный офицер, талантливый розыскник от природы, он получает одно за другим ответственные поручения, организует секретную агентуру, следит за настроениями моряков Балтийского флота. А в июле 1910 года во время визита в Кронштадт императора Николая II совсем недавно поступившему в корпус жандармов офицеру дают важную роль в организации охраны и безопасности царя, за что в сентябре Владимиров был пожалован золотыми запонками. В феврале 1911 г. проводивший ревизию Кронштадтского управления помощник начальника Петербургского районного охранного отделения подполковник М.Л. Гаврилов отмеча л, что реальное руководство политическим сыском вел именно Владимиров, «который к порученному ему делу относится с особой заботливостью»[12]. Он создал агентурную сеть из двух постоянных секретных сотрудников и 16 вспомогательных агентов, освещавших настроения на крейсерах «Паллада», «Россия», «Рюрик», «Громобой», линейных кораблях «Андрей Первозванный», «Император Павел I» и «Цесаревич», на транспорте «Николаев» и учебном судне «Двина». В 1910–1912 гг. осведомители доставляли около 1700 сообщений обо всех сторонах жизни и быта, политических настроениях, работе революционных ячеек, отношении нижних чинов к офицерам и командирам и т. п. Благодаря усилиям агентуры летом 1912 г. было сорвано организовывавшееся несколько лет вооруженное восстание на Балтийском флоте. Обвинительное заключение было составлено на основании донесений агентов с кличками «Мартынов», «Охотник», «Павлов», «Патриот», «Семенов», «Слетов», «Черновский», «Шишкин»[13].

В 1910-е годы существовал так называемый Морской район – полуофициальная структура политического сыска, объединявшая агентурную работу Кронштадтского, Финляндского, Эстляндского и Курляндского жандармских управлений по обеспечению политической безопасности флота Балтийского моря. Руководящим центром Морского района было Кронштадтское жандармское управление, а фактическим руководителем агентуры – В.В. Владимиров. В марте 1913 года приказом товарища министра внутренних дел В.Ф. Джунковского агентура в воинских частях была распущена. На тот момент в Морском районе работало 58 секретных сотрудников и осведомителей, наблюдавших за настроениями нижних чинов морских и сухопутных команд и вольнонаемного состава Балтийского флота. Из них непосредственно при Кронштадтском управлении состояло 33 сотрудника, при Эстляндском – 11, при Финляндском – 9 и при Курляндском – 5[14]. В большинстве жандармских частей было, как правило, не более 4–5 подобных сотрудников на управление. Морской район был крупнейшей в России агентурной сетью в военной среде, в долевой пропорции составлявшей 15 % от всех сексотов, работавших в сухопутной армии и на флотах. Агенты Владимирова служили в Первом Балтийском флотском экипаже, Кронштадтском флотском полуэкипаже, Крепостной минной роте, Крепостной саперной роте, в Кронштадтской крепостной артиллерии, а также в морском госпитале. 6 декабря 1911 года Владимиров был награжден также орденом Святого Станислава II степени.

Результативного офицера замечают в столице. 29 сентября 1912 года он был отчислен от должности помощника начальника Кронштадтского жандармского управления и, оставаясь в прикомандировании к нему, был направлен в помощь по ведению агентуры к только что назначенному новому начальнику управления полковнику В.В. Тржецяку[15]. Это был опытный офицер, который занимался борьбой со шпионажем на флоте еще в годы Русско-японской войны, когда сопровождал II Тихоокеанскую эскадру вице-адмирала З.П. Рожественского, ограждая ее от японских разведчиков[16]. Владимирову было поручено заведывание розыском в пределах всей акватории и побережья Балтийского моря, на военных судах, в портах, крепостях, ключевых городах региона. Именно эта работа станет его основным призванием до Февральской революции, а тандем Владимиров – Тржецяк станет очень эффективной, ключевой кадровой комбинацией в решении задач, связанных с обеспечением политической безопасности на русской Балтике.

26 ноября по 12 декабря 1912 года по приглашению директора департамента полиции начальник Кронштадтского жандармского управления и его помощник участвовали в Особом совещании при министре внутренних дел для обсуждения вопросов, связанных с ведением политического розыска. А 29 февраля 1913 года Владимиров избирается членом суда чести офицеров Отдельного корпуса жандармов. Благодаря хорошей репутации, вскоре он входит и в хозяйственную комиссию Кронштадтского управления, проводит документальные проверки истребованных и полученных сотрудниками сумм[17]. 6 апреля 1914 года был награжден орденом Святой Анны II степени.

Начавшаяся Первая мировая война стала тяжким бременем для офицеров царского политического сыска. Острая нехватка в империи квалифицированных специалистов по розыску сделала их почти незаменимыми специалистами. Жандармов направляли на службу в контрразведывательные и разведывательные отделения при штабах армий, чиновниками в администрации оккупированных территорий, назначали их военными цензорами. Это приводило к непредвиденному и очень значимому ослаблению организации внутренней безопасности в империи, а также умственным и физическим перегрузкам самих сотрудников спецслужб.

Не стал исключением и В.В. Владимиров. С 21 июля 1914 года по 18 декабря 1915 года приказом коменданта Кронштадтской крепости он занимал должность военного цензора Кронштадта. Параллельно с ним военным цензором с июля 1914 г. по февраль 1916 г. был и полковник Тржецяк. Кадровый голод в царских спецслужбах в годы войны непредвиденно обострился, потому даже крупные руководители и аналитики часто назначались на подобную рутинную бюрократическую работу. 1 октября 1915 года по распоряжению главнокомандующего армиями Северного фронта Владимиров и Тржецяк исполняли обязанности по организации контрразведки по Кронштадтскому крепостному району. В помощь им были направлены жандармский подполковник А.М. Филатьев[18] и поручик В.В. Шлихтинг[19], а также 2 старших и 8 младших филеров из числа жандармских унтер-офицеров, 2 писаря. Ежемесячные общие расходы на ведение контрразведки в Кронштадте составляли 2890 рублей, из которых 650 рублей шло на оплату прибавки к жалованью 4 офицерам, 130 рублей писарям, 666 рублей агентам наружного наблюдения (филерам), 265 рублей на работу канцелярии и фотографического оборудования, 100 рублей на оплату работы наемных переводчиков, 25 рублей на наем конспиративной квартиры и 290 рублей на содержание секретной агентуры. Самой ощутимой частью расходов была оплата разъездов, командировок сотрудников и агентов и отправка телеграмм, ежемесячно обходившаяся в 823 рубля. При этом жандармы значительно превысили заложенный бюджет: вместо положенных 2014 рублей перетратили лишних 876 рублей. Гасить недостачу приходилось за счет средств самого управления, экономя на политическом сыске. Так, в начале 1915 года эту проблему решали следующим образом: из 1415 рублей, положенных по смете на секретные расходы, из сумм отделения был потрачен лишь 1031 рубль, из которых 317 рублей было выдано в виде займа из бюджета следующего месяца.

Надо отметить, что теоретически военная контрразведка в Российской империи была изъята из ведомства полиции и подчинена Главному управлению Генерального штаба, штабам армий и военных округов, а работавшие в ее структурах жандармские чины изымались из органов политического сыска и прикомандировывались к соответствующим армейским подразделениям. Однако специфика Кронштадта заключалась в том, что работать контрразведчики должны были и на суше, и на море. Поэтому никто, кроме чинов Кронштадтского жандармского управления, взаимодействовавшего на межведомственном уровне одновременно с армией и флотом, не мог вести данную работу в достаточной степени эффективно. При этом надо отметить, что военные далеко не спешили оплачивать дорогостоящую работу по контршпионажу в полном объеме. Так, из израсходованных Кронштадтским управлением в декабре 1915 года на контрразведывательную работу 2890 рублей штаб Кронштадтской крепости возместил лишь 1800, оплатив их по статье на содержание секретной агентуры. Нехватка средств приводила к экономии. Из 25 секретных агентов и осведомителей, работавших на жандармское управление в этом месяце, только 9 человек получили жалованье по контрразведывательному бюджету, а 10 секретных сотрудников ежемесячного вознаграждения не получили вовсе. К началу 1916 года экономия на секретной агентуре и расширение внутренних займов из расчета будущих сумм от Департамента полиции стало основным способом сведения баланса Кронштадтского отделения, перегруженного контршпионской работой[20].

С началом войны Владимиров постоянно направляется в секретные командировки: в Петроград, Гельсингфорс, Ревель, Териоки, иногда раз в две-три недели[21]. Летом 1915 года Владимиров по приказанию главкома VI отдельной армии в военно-разведывательных целях был дважды командирован в Эстляндскую губернию на острова Эзель, Моон и Даго с секретным поручением. Это было не только крупнейшим расследованием в его жандармской службе, но и, по нашему мнению, началом второго крупного шпионского дела после известного «дела Мясоедова». Одной из задач VI армии было обеспечение безопасности побережья Прибалтийских губерний и Петрограда от возможного десанта немецких войск. После вынесения в марте 1915 года смертного приговора бывшему жандармскому подполковнику С.Н. Мясоедову было арестовано немалое количество людей, раскрыта целая «сеть немецкой агентуры», а к середине июня противники военного министра В.А. Сухомлинова, воспользовавшись его знакомством с Мясоедовым, добились отставки министра. Архитекторы дела Мясоедова, главным из которых был, бесспорно, генерал-майор М.Д. Бонч-Бруевич, были окрылены достигнутым успехом. Провал в Восточной Пруссии и только начавшееся великое отступление русской армии можно было объяснить работой германских шпионов.

Должность командующего VI армией занимал 70-летний генерал от артиллерии К.П. Фан-дер-Флит, однако уже с апреля 1915 года исполняющим должность начальника его штаба был назначен М.Д. Бонч-Бруевич. Он был направлен туда главнокомандующим великим князем Николаем Николаевичем с единственной целью: раскрыть немецкие шпионские организации в Петрограде и Прибалтике. Также перед отличившимся в мясоедовском деле генералом была поставлена задача собрать компромат на третьего в очереди престолонаследования великого князя Кирилла Владимировича и его супругу Викторию Федоровну, обвинив их в шпионаже. Задачей-максимум была дискредитация всех потомков великого князя Владимира Александровича.

Вот как это описал в своих мемуарах сам Бонч-Бруевич: «Своим назначением в 6-ю армию я был обязан тому, что в районе ее и самом Петрограде до крайних пределов усилился немецкий шпионаж. На моей обязанности было помочь престарелому и ветхому главнокомандующему армии Фан-дер-Флиту навести хоть какой-нибудь порядок в столице. Я доложил генералу Янушкевичу о своем намерении положить конец хозяйничанью германской разведки, и он от имени великого князя передал мне, что я могу действовать без опаски и рассчитывать на поддержку верховного главнокомандования. Еще через день я был приглашен на обед в поезд Николая Николаевича. После обеда великий князь, выйдя в палисадник, разбитый около стоянки, подозвал меня к себе. Взяв меня под руку, он довольно долго гулял со мной по палисаднику, разговаривая о предстоящей мне работе. “Вы едете в осиное гнездо германского шпионажа, – слегка понизив голос, сказал он мне, – одно Царское Село чего стоит. Фан-дер-Флит вам ничем не поможет; на него не рассчитывайте. В случае надобности обращайтесь прямо ко мне, я всегда вас поддержу. Кстати, обратите особое внимание на немецких пасторов, торчащих в Царском Селе. Думаю, что все они работают на немецкую разведку”. Оглянувшись и убедившись, что нас никто не слышит, великий князь попросил меня присмотреться к битком набитому немцами двору Марии Павловны. Вдова великого князя Владимира Александровича и мать будущего претендента на русский престол Кирилла, она до замужества была немецкой принцессой и не могла равнодушно относиться к нуждам родного фатерланда. “Ваше высочество, – взволнованно сказал я, – разрешите заверить вас, что я сделаю все для борьбы с немецким засилием и тем предательством, которым окружена 6-я армия”»[22].

Бонч-Бруевич начал активно собирать всю возможную информацию и слухи о немецком шпионаже, прогерманских настроениях прибалтийских баронов. Нельзя исключать, что именно с его подачи редактор отдела внутренних новостей газеты «Новое время» А.М. Селитренников (псевдоним Ренников[23]) опубликовал целую книгу, посвященную прогерманским настроениям среди русских немцев Лифляндской, Курляндской и частично Эстляндской губерний[24]. Книга была написана на основе его же цикла статей в газете «Новое время». Посетив все уголки Прибалтики, не побывал автор разве что на островах Моонзундского архипелага, но дал исчерпывающее описание рижского и ревельского общества. Лейтмотивом книги Ренникова была так называемая немецкая измена, концентрировавшаяся вокруг национальных обществ и лютеранских приходов.

Основное обвинение Ренникова заключалось в том, что у немецкой аристократии Прибалтийских губерний много родственников в Германии, как среди политической, так и среди военной элиты. По его подсчетам, в Германской империи проживало 1746 родственников русских баронов. Причем подсчет велся примитивным образом, на основе русских и немецких адресных книг. Так, у Остен-Сакенов там имелось 34 родственника, у Врангелей – 9, у Ливенов, Штакельбергов, Тизенгаузенов и Энгельгардтов по 10, у Унгерн-Штербергов – 12, у Гротгусов – 13[25]. Однако журналист умалчивал не только о том, что совершенно логично и неудивительно немцам иметь родственников в Германии, но и то обстоятельство, что большинство из них принадлежало к очень дальним генеалогическим ветвям, объединенным разве что общей фамилией и гербом.

Основной акцент в книге ставился на работу немецких союзов, и в первую очередь российского Deutscher Verein, который якобы являлся не только центром культурной и общественной жизни русских немцев, но и чуть ли не германской резидентурой и центром продвижения германских интересов. При этом доказательная база враждебности этой организации опиралась в основном на слухи и бесконечные перечисления немцев на руководящих постах в прибалтийской администрации, в том числе в полиции, а также на отдельные эмоциональные публикации в российских немецкоязычных газетах. В ответ Ренникову были опубликованы две книги депутата Государственной думы барона А.Ф. Мейендорфа, скрупулезно изучившего практически каждое предъявленное обвинение и давшего аргументированный ответ[26].

Селитренников был опытный журналист, но ему не удалось собрать весомых доказательств измены, а отказы «Нового времени» публиковать приходившие в редакцию опровержения лишь ставили под вопрос сами обвинения. Необходим был голос ответственного государственного служащего. В качестве затравки для шпионского дела были использованы многочисленные рапорты и письма нервнобольного ротмистра пограничной стражи И.И. Рябцева, направлявшего их во все возможные органы военной власти. Он отмечал якобы огромные масштабы германского шпионажа на островах Моонзундского архипелага[27]. Одно из писем Рябцева попало в руки начальника города Аренсбруга полковника П.В. Родзянко, родного брата председателя Государственной думы М.В. Родзянко. История была доведена до председателя думы, который немедленно включился в создание контрразведки и борьбу с германским засильем на островах[28]. Фактический правитель Прибалтийских губерний П.Г. Курлов вспоминал о роли П.В. Родзянко в политизации конфликта. «Этот совершенно неуравновешенный человек вообразил себя генерал-губернатором, произносил зажигательные речи, позволяя себе злоупотреблять даже именем Государя Императора, и отдавал целый ряд распоряжений по гражданской части, так что мне пришлось даже запросить главнокомандующего VI-й армией: какими административными полномочиями облечен этот войсковой начальник? Поступивший ответ указал, что обязанности его ограничиваются строевой частью его дружины. Такое разъяснение дало мне возможность охладить пыл полковника Родзянко, но я вызвал вражду к себе как с его стороны, так и со стороны брата, председателя Государственной Думы, который, по-видимому, принимал деятельное участие в поддержке своего родственника».

«Расследование» немецкого шпионажа требовало более серьезных фигур, чем журналист Ренников, самовлюбленный полковник Родзянко или психически неуравновешенный ротмистр Рябцев, чье физическое и умственное переутомление не давало возможности поручить ему ведение следствия. Необходим был опытный розыскник, обладающий необходимыми полномочиями и навыками. Эстляндская и лифляндская жандармерия с недоверием относилась к лихорадочной ловле шпионов, считая ее проявлением шпиономании военных властей. Особенно скепсис усилился после дела подполковника С.Н. Мясоедова. Необходимо было также правильно выбрать точку нанесения «удара»: гнездом шпионажа, к примеру, в Риге было никого не удивить. Бонч-Бруевичем была выбрана идеальная локация острова Моонзундского архипелага (Эзель, Моон, Вормс и Даго), строящиеся в спешном порядке укрепления которых прикрывали от немецкого флота вход в Рижский залив и далее морской путь к Петрограду. Обнаруженная измена в этой ключевой точке обороны Прибалтики могла иметь эффект информационной бомбы.

Для расследования признаков немецкого шпионажа в Лифляндии и Эстляндии М.Д. Бонч-Бруевич направил помощника начальника Кронштадтского жандармского управления ротмистра В.В. Владимирова, который за две командировки (с 21 по 31 мая и с 19 по 29 июня 1915 г.) произвел масштабное расследование. Была проведена негласная агентурная разработка вызывавших подозрения личностей, опрошено 17 свидетелей, арестовано и помещено в Петропавловскую крепость 9 подозреваемых, собран компрометирующий материал против 25 представителей аристократии и влиятельных лиц немецкой диаспоры[29]. В круге подозреваемых и скомпрометированных оказались три члена Государственного совета – О.Р. фон Экеспарре, П.П. фон Баранов и Ю.А. Искскуль фон Гильденбандт, автор опровержений Ренникова двоюродный брат П.А. Столыпина и один из основателей партии «Союз 17 октября» барон А.Ф. Мейендорф, бывший сенатор, гофмейстер двора граф К.К. Пален, эстляндский предводитель дворянства, бывший член Государственного совета барон Э.Н. Деллингсгаузен, один из идеологов и лидеров христиан-евангелистов России барон П.Н. Николаи, представители нескольких громких немецких фамилий, занимавших высокие военные и гражданские чины. Владимирову удалось «вплотную подобраться» даже к представителю романовской династии – правда не к Кириллу Владимировичу, как того хотело военное начальство, а к герцогу М.Г. Мекленбург-Стрелицкому, владельцу Ораниенбаума. Его жандармский ротмистр подозревал чуть ли не в подготовке шоссейных дорог и просек для удобства немецкого десанта при возможном штурме форта Красная Горка[30].

Ротмистр расследовал отрывочные сведения о наличии немецкой агентуры среди лифляндских и эстляндских баронов и местного населения, сигнальных точек, негласно собирая данные, фотографируя, опрашивая свидетелей, даже невольно мимолетом раскрывая коррупцию по исполнению оборонных заказов. Результатом расследования стали уголовные и административные дела против представителей ряда известных германофильской позицией представителей местной немецкой аристократии, раскрытая сеть агентуры противника. Эта миссия подробно описана в публикуемых воспоминаниях В.В. Владимирова и приложенных архивных документах и материалах расследования. На следующий день после возвращения Владимирова из командировки вдохновленный подробным отчетом и внушительными результатами Бонч-Бруевич немедленно 1 июля представил его к ордену Св. Владимира IV степени «за отлично-ревностную службу и за особые труды, вызванные обстоятельствами войны»[31].

Генерал-лейтенант П.Г. Курлов, занимавший с ноября 1914 г. до августа 1915 г. пост особоуполномоченного по гражданскому управлению Прибалтийским краем с правами генерал-губернатора, скептически отнесся к выдвинутым обвинениям, видя в них проявление шпиономании и политическую акцию. Чтобы не провоцировать дальнейшее нагнетание межнационального конфликта, он запретил публикацию книги Ренникова на эстонском и латышском языках[32]. Также не поддержал выводов Владимирова начальник Лифляндского губернского жандармского управления генерал-майор А.П. Бельский, руководивший на первом этапе войны Варшавским жандармским управлением и уволенный оттуда по настоянию военного начальства за негативное отношение к массовым репрессиям, проводившимся контрразведками в Польше.

Неожиданно перспективное шпионское дело развалилось: начальник контрразведывательного отделения VI армии С.А. Соколов вопреки ожиданиям Бонч-Бруевича не спешил разворачивать крупное расследование. Вместо единого «дела о немецких баронах» контрразведка завела сразу несколько персональных дел, рассматривая обвинения и подозрения против каждого заподозренного в отдельности, тщательно и не торопясь. Ни отстранение Бельского от руководства Лифляндским управлением, ни замена Соколова на не отличавшегося щепетильностью М.М. Федорова не принесли Бонч-Бруевичу ожидаемых результатов. Разработка материала не дала фактических оснований для выдвижения обвинений в шпионаже, и большинство подозреваемых из расследования Владимирова или вовсе не были привлечены к ответственности, или же отделались высылкой во внутренние губернии. Нельзя исключать, что свою роль в медленном ходе расследования сыграл и немецкий погром в Москве, прошедший в конце мая 1915 г. в разгар расследования Владимирова и охладивший пыл властных германофобов. Отставка в августе 1915 г. великого князя Николая Николаевича с поста Верховного главнокомандующего поставила точку в деле о прибалтийских баронах: политический заказ отменился сам собой.

После расследования в Эстляндии и Лифляндии В.В. Владимиров был направлен в длительную командировку на Аландские острова также с контршпионскими целями. Значимым результатом обследования им русских позиций на архипелагах Рижского и Ботнического заливов Балтийского моря стало усиление полицейско-розыскных структур на стратегических укреплениях. 26 декабря 1915 г. приказом командующего флотом Балтийского моря адмирала В.А. Канина была создана жандармская команда Або-Аландской шхерной позиции в составе одного офицера и 30 нижних чинов при одном мотоцикле и четырех велосипедах[33]. Команда была включена в состав Финляндского жандармского управления и находилась под руководством подполковника В.И. Ковалева[34].

А 29 февраля 1916 г. приказом начальника Морского генерального штаба с подачи М.Д. Бонч-Бруевича была сформирована конная жандармская команда при управлении Моонзундской позиции. Штат команды состоял из двух офицеров и 15 нижних чинов[35]. Оперативно она была подчинена Эстляндскому жандармскому управлению. Руководил Моонзундской жандармской командой ротмистр Ф.А. Кудржицкий, знавший специфику работы и с 1914 по 1916 г. служивший помощником начальника жандармской команды Морской крепости Петра Великого[36]. Именно в основном из чинов этой команды был сформирован штат Моонзундской[37]. Таким образом, отчасти благодаря деятельности Владимирова к весне 1916 года все крупные русские военно-морские сооружения на Балтике имели свои жандармские структуры. Однако катастрофическая для государственной безопасности нехватка кадров политического сыска не давала этим структурам развернуть работу в полной мере. Так, штат Моонзундской жандармской команды, утвержденный Морским министерством 1 апреля 1916 г., составлял всего 13 человек. На практике в наличии имелось лишь 10 человек, которые должны были обслуживать 11 пристаней: 8 на островах Даго, Эзель, Моон и Вормс и 3 на материке, на что требовалось не менее 15 жандармских унтер-офицеров. Дополнительно были необходимы жандармы для надзора за военно-строительными работами на оборонительных позициях и батареях и для надзора за местным населением, праздношатающимися и подозрительными личностями. Оставляла желать лучшего и материальнотехническая база. Ротмистр Кудржицкий уже в начале января 1917 г. просил о расширении штата до 25–30 человек и о замене неудобных в обслуживании лошадей удобными для передвижения по островам мотоциклетами и приобретения хотя бы одного катера для поездок между островами[38]. В прошении, естественно, было отказано. Аналогичные прошения подавал и командир Або-Аландской жандармской команды Ковалев[39]. Притом что у него было около 30 человек в подчинении, на островах имелось 23 батареи и создавались новые укрепленные позиции, за строительством и безопасностью которых должны были наблюдать жандармы.

Военные командировки были далеко не безопасными, хотя и проходили формально в тылу русских войск. Так, 27 ноября 1915 года, выполняя очередное поручение штаба VI армии в Пернове и Гайнаше, Владимиров попал под обстрел прибрежной территории немецкой военно-морской артиллерией. В этот момент он проезжал на автомобиле вместе с штабным офицером по прибрежной дороге между Уллой и Дагерортом. Заботясь о своей карьере, Владимиров не преминул доложить об этом командованию и добиться занесения эпизода в послужной список. Этот эпизод также нашел отражение в воспоминаниях в связи с «героическим» отражением полковником П.В. Родзянко якобы имевшего место немецкого десанта под Перновом, который на поверку оказался мистификацией самого Родзянко, растиражированной прогрессивной прессой.

Работа Владимирова получила высокую оценку руководства штаба VI армии. В августе 1916 года старший адъютант штаба писал генерал-квартирмейстеру войск гвардии и Петроградского военного округа Б.В. Геруа: «Ротмистр Владимиров по моему представлению неоднократно был командирован бывшим начальником штаба 6-й армии генералом Бонч-Бруевичем по делам разведки и контрразведки в Прибалтийский край и Финляндию и всегда справлялся с делом прямо превосходно. Это боевой офицер, участник русско-японской войны, и вполне понимает задачи чистой контрразведки, что так редко встречается среди офицеров корпуса жандармов. С другой стороны, это человек совершенно порядочный и изумительно честный в денежном отношении, что в особенности важно в таком деле. Я со своей стороны всегда хлопотал за него, чтобы [назнач]ить его начальником контрразведывательного отделения при штабе 6-й армии, и лишь разные случайности помешали этому»[40].

Действительно планировавшийся осенью 1915 г. переход Владимирова на службу в военную контрразведку не состоялся. К тому моменту стал чувствоваться рост не только оппозиционных, но и откровенно революционных настроений на Балтийском флоте. Ситуация требовала немедленного налаживания системной работы в направлении политического контроля над матросами, который фактически не осуществлялся более двух лет. Руководство флота в лице начальника штаба командующего флотом Балтийского моря контр-адмирала Н.М. Григорова просило направить им именно Владимирова, хорошо себя зарекомендовавшего и знающего морскую специфику. По итогам переговоров 30 октября 1915 г. на борту линкора «Севастополь» между помощником начальника Кронштадтского управления и начальником штаба флота Владимиров составил два документа: предложения по реформе контрразведывательной работы и по реорганизации розыска на Балтийском море в целом.

(Оба публикуются в данной работе.) Командование Северного фронта, узнав о переговорах с Григоровым, вызывало жандармского ротмистра к себе. 7 ноября М.Д. Бонч-Бруевич вместе с начальником контрразведки Н.С. Батюшиным обсуждали брожение на флоте. Именно Владимиров первым из офицеров политического сыска поставил тогда перед руководством армии вопрос о необходимости срочного восстановления секретной жандармской агентуры в войсках и на флоте.

В итоге 17 декабря 1915 г. приказом начальника штаба корпуса жандармов № 2296 Владимиров был снят с ведения контрразведки Кронштадтского крепостного района и командирован состоять при штабе командующего флотом Балтийского моря. Под него была создана отдельная канцелярия при контрразведывательном отделении штаба[41]. Иногда ее предпочитали называть Особым отделом при штабе флота, но фактически результаты ее деятельности включали в общие отчеты контрразведки[42]. Перед Владимировым были поставлены три основные задачи: 1) в сжатые сроки создать заново агентурную систему среди судовых и береговых команд и флотских экипажей, а также из вольнонаемного обслуживающего персонала, 2) установить всех политических агитаторов и провокаторов, призывающих матросов к выступлениям против офицеров, выявить их связи с немецкой разведкой, 3) провести ликвидации (т. е. аресты) смутьянов и шпионских ячеек. В то время как руководство армии всеми силами сопротивлялось восстановлению жандармско-полицейской агентуры в воинских частях, обоснованно опасаясь, что это приведет и к наблюдению за офицерским составом, командование Балтийского флота было настроено куда более практично. Для реализации этих задач Владимирову была дана немыслимая для жандармов во время Первой мировой войны широта полномочий. Его Особый отдел отчитывался перед командованием флота, но реально его работа, в том числе самая важная – розыскная и агентурная, координировалась департаментом полиции МВД, то есть профессионалами. В сухопутной армии жандармы и помыслить о таких «вольностях» не могли, являясь не более чем исполнителями воли военных властей. Командование Балтийского флота лишь выделило Владимирову одного помощника – жандармского офицера, а из Кронштадтского жандармского управления к нему было передано на усиление два унтер-офицера, выполнявших различные поручения по взаимодействию с секретными сотрудниками.

Руководитель Особого отдела имел и особые полномочия. Все жандармские и полицейские чины тех губерний, где базировался флот, обязаны были оказывать Владимирову содействие, то есть фактически в его распоряжении оказались сотрудники Финляндского, Кронштадтского, Лифляндского и Эстляндского жандармских управлений. Кроме того, его распоряжения в рамках полномочий Особого отдела были обязаны выполнять командиры морских судов и наземных подразделений флота[43]. Ни один жандарм в империи не имел столь широких полномочий. Это не могло не вызвать у многих старших по званию офицеров возмущение необходимостью исполнять распоряжения ротмистра. Поэтому спешно 6 мая 1916 года по ходатайству военно-морских властей В.В. Владимиров за отличия по службе был произведен в подполковники. Единственная сложность состояла в том, что он, являясь прикомандированным к штабу флота, должен был получать жалованье по своему ведомству. Поэтому сначала он числился в составе Петроградского жандармского управления, а в марте 1916 года был номинально прикомандирован к Финляндскому жандармскому управлению, так как командование флота располагалось в Гельсингфорсе.

В течение 1916 – начала 1917 года Владимиров ежемесячно отправлял командованию Балтийского флота и вице-директору Департамента полиции сводки агентурных сведений о положении на флоте двух типов: 1) о политических настроениях команд флота и 2) о происшествиях, нарушении дисциплины, слухах, циркулирующих среди матросов, злоупотреблениях и случаях общеуголовного характера. Значительная часть набранной им в 1909–1912 годах агентуры осталась за жандармским управлением, часть прекратила сотрудничество, и Владимиров обзавелся новой, еще более разветвленной сетью секретных сотрудников и осведомителей. На 1 июля 1916 года в его распоряжении находилось 49 секретных сотрудников, причем на крупных линейных кораблях и крейсерах на него работало по 2–3 агента одновременно. В I и II бригадах линейных кораблей осведомители Владимирова были на линкорах «Петропавловск», «Гангут», «Севастополь», «Андрей Первозванный», «Император Павел I» и «Цесаревич» (не было сотрудника только на «Славе»), в I и II бригадах крейсеров агенты работали на судах «Рюрик», «Адмирал Макаров», «Баян», «Громобой», «Россия», «Аврора» (не было сотрудников на «Диане», «Олеге» и «Богатыре»), осведомители были на учебных судах «Азия» и «Петр Великий», заградителях «Амур» и «Демосфен», транспортах «Рига», «Европа» и «У», на эсминцах «Прочный» и «Гавриил», в штабе VI дивизиона миноносцев, подводной лодке «Львица», посыльных судах «Кречет» и «Император Николай II», даже на ледоколе «Царь Михаил Федорович». Значительна была агентурная сеть и на суше. В Кронштадтском порту осведомители работали в штабе порта, команде машинной школы, на портовой электростанции, в Первом Балтийском флотском экипаже и в Кронштадтском полуэкипаже. Были секретные сотрудники в службе связи Свеаборгского порта, отдельной флотской роте и в Гельсингфорсском морском госпитале[44]. Притом что большинство крупных военных судов (линкоров и крейсеров) были охвачены агентурной сетью Владимирова, она была незначительна на эсминцах, подводных лодках и разного рода вспомогательных судах (транспортах, тральщиках, сторожевых катерах). Подполковник постоянно занимался набором новых агентов: последние из них поступили на службу в январе 1917 года, а общая их численность достигала не менее 80 человек.

Однако решение о воссоздании агентуры на флоте было явно запоздалой мерой. Для сбора информации о революционной деятельности и доказательной базы против ее организаторов требовалось значительное время, равно как и для внедрения внутрь противоправительственных ячеек. Неприятие власти со стороны масс простых солдат и матросов усугублялось с каждым днем новыми разоблачительными публикациями прессы, выступлениями думских политиков и застоем в работе Балтийского флота, занявшего в 1915–1916 годах оборонительную тактику.

В дни Февральской революции многие морские офицеры и жандармы были убиты. Широко известна резня на Балтийском флоте в первых числах марта 1917 года, когда матросами было убито 120 офицеров, из них 45 в Гельсингфорсе и 24 в Кронштадте. Пострадали и многие жандармы. На Привокзальной площади Гельсингфорса был убит бывший начальник Московского и Петербургского охранных отделений контрразведчик барон М.Ф. фон Котен, в Петрограде жестоко избит, арестован и убит начальник жандармского управления генерал-лейтенант И.Д. Волков.

Но Владимирову, оказавшемуся в гуще революционных событий на флоте, удалось выжить. Первые дни революции он ежедневно направлял начальнику штаба флота шифрованные телеграммы с подробным описанием всего происходящего в Петрограде. Начальник разведывательного отделения штаба Балтийского флота И.И. Ренгартен записал в дневнике, что 28 февраля вечером пришла последняя телеграмма Владимирова, сообщавшая, что министры подали в отставку, а А.Д. Протопопов арестован, восстало до 20 тысяч солдат, а к 1 марту ожидается прибытие в столицу императора[45]. Правда, откуда эта информация была у простого подполковника, пусть и контрразведчика, до сих пор остается загадкой.

Утро 1 марта Владимиров встретил в Кронштадте в форте Ино, откуда доложил по телефону в Петроград о восстании моряков и начале убийств офицеров. В тот же день он попытался отъехать в столицу[46]. В первых числах марта 1917 года Владимиров был арестован[47], причем до конца не ясно, поймали ли его в Кронштадте при попытке покинуть город или он был арестован уже в Петрограде и возвращен в крепость. В Финляндии, Свеаборге, Гельсингфорсе и Кронштадте во всю шли аресты и задержания жандармов. 2 марта был схвачен помощник начальника Финляндского жандармского управлении по пограничному району Або полковник В.А. Тюфяев, а 4 марта в Свеаборге чины местной крепостной жандармской команды были перебиты, один из них, унтер-офицер А.И. Иваненко, был заживо сожжен в телефонной будке[48], в самом же Кронштадте был убит помощник начальника жандармского управления, ведавший контрразведкой, подполковник В.В. Рубан[49].

8 марта 1917 г. был сформирован Исполнительный комитет Кронштадтского совета военных депутатов, куда вошли представители 35 человек, представители от флота, артиллерии, пехоты, инженерных войск и от различных учре ждений и управлений. Среди членов первого состава совета был социал-демократ, моторист нестроевой роты Кронштадтского крепостного артиллерийского склада Александр Иванович Гуйтов, бывший многолетний секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления, известный под агентурными кличками «Кириллов» и «Каменский». Более того, бывший осведомитель полиции стал членом следственной комиссии исполкома совета, получил право производства дознаний, арестов и обысков, имел свободный проход в тюрьмы и арестные дома[50].

Судьба арестованных офицеров была одним из первых вопросов, которые были вынесены на рассмотрение вновь испеченного исполкома уже в первые дни его работы. Было принято решение «ярко политических преступников отделить и применить к ним суровый режим», остальных офицеров держать в менее суровых условиях, т. е. разрешить им свидания и передачу продуктов питания. Была сформирована комиссия для выяснения степени виновности арестованных офицеров, в которую вошли депутаты А.К. Баранов, большевик, писарь В.Ф. Панкратов большевик, инструктор Учебно-артиллерийского отряда И.Д. Сладков, унтер-офицер учебного судна «Рында» М. Дергачев; меньшевик, солдат Г.И. Иванов и уже вышеупомянутый А.И. Гуйтов[51]. 10 марта на очередном заседании совета он сделал доклад о содержании арестованных офицеров, предложив смягчить режим содержания: «объехав три тюрьмы, заметил чрезвычайное переполнение тюрем арестованными офицерами, полное отсутствие комфорта и даже необходимых вещей»[52]. В течение марта шла активная переписка между военно-морским министром А.И. Гучковым и Кронштадтским советом по вопросу освобождения хотя бы боевых офицеров.

Именно с помощью Гуйтова Владимиров и другие жандармы были освобождены из-под ареста в конце марта – начале апреля 1917 года[53]. Он же помог скрыться и бывшему начальнику Кронштадтского жандармского отделения генерал-майору В.В. Тржецяку. Рискнем предположить, что Гуйтов освобождал свое бывшее начальство отнюдь не из альтруистических целей, а спасая себя от возможного раскрытия. Сам Гуйтов по иронии судьбы не смог скрыться от революционного правосудия. Почувствовав подозрительное отношение к себе коллег, он выбивает себе разрешение покинуть Кронштадт для поездки в Одессу на месяц до конца апреля якобы с целью навестить родственников. Однако бывший сексот затянул с отъездом, был раскрыт и 16 апреля был арестован своими коллегами по исполкому[54]. В ходе расследования начала вскрываться не только агентурная сеть жандармерии, но и многочисленные махинации Гуйтова и других бывших агентов, занявших руководящие посты. В связи с этим скандалом 28 апреля следственная комиссия исполкома самораспустилась[55].

После раскрытия Гуйтова и ряда других секретных сотрудников началась системная работа с документами бывшей жандармерии, и многие люди Владимирова попали в поле зрения революционных властей. В октябре 1917 г. Исполком Кронштадтского совета сформировал из представителей социалистических партий и городских общественных организаций Чрезвычайно-следственную комиссию по расследованию работы секретной агентуры Кронштадтского жандармского управления. После окончания расследования все материалы комиссия направляла в общественный демократический суд. В первые месяцы его работы кара для бывших осведомителей была достаточно мягкой. Как правило, наказание ограничивалось арестом или подпиской о невыезде[56]. В 1920-е годы многие секретные сотрудники были арестованы повторно, но наказание было устрожено от 3 до 5 лет исправительно-трудовых лагерей. Так, начальник команды филеров Е.Ф. Юдин в 1926 году был приговорен к трехлетней высылке[57].

Интересно, что многие секретные сотрудники, широко известные именно как участники революционного движения в Кронштадте, после Октябрьской революции заняли определенные посты в новой советской властной иерархии. Так, бывший осведомитель Т.Я. Березин-Аганич по кличке «Котин» IV Съездом советов был избран членом ВЦИК. А его родной брат П.Я. Березин-Аганич (кличка «Павленко») в 1918–1919 годах работал в ВЧК, откуда был изгнан за превышение полномочий и служебные преступления[58].

За время своего нахождения под арестом Владимиров написал сочинение «Обзор революционного брожения в Балтийском флоте», которое уже в 1918 году поступило в Историко-революционный архив. Этот документ неоднократно использовался Ревтрибуналом ВЦИК в качестве косвенной улики в следственных действиях против бывших секретных сотрудников Кронштадтского жандармского управления[59]. Однако персональный состав агентуры в нем описан не был. На данный момент документ не обнаружен.

Весной Временное правительство попыталось вернуть жандармов на военную службу, переводя их в различные, в основном запасные, полки и батальоны или прикомандировывая к штабам армий. Большинство вернувшихся на военную службу жандармов было направлено на Юго-Западный фронт в VIII армию, где было сконцентрировано 57 бывших офицеров полиции и жандармерии. Решением Петроградского военного округа в 20-х числах апреля 1917 г. скрывшийся из Кронштадта подполковник Владимиров был направлен в 17-й запасный пехотный полк в Черновцы, куда и прибыл к 11 мая. Впоследствии полк был расквартирован в местечке Каменка Ольгопольского уезда Подольской губернии. Не успев прибыть в полк, Владимиров сразу же был направлен на «излечение» в 399-й полевой запасной госпиталь[60]. Это было связано отнюдь не с подорванным здоровьем офицера, а с общим крайне негативным отношением полковых комитетов к бывшим жандармам и полицейским. Штабы VII, VIII и XI армий сетовали, что строевые части, куда распоряжением Временного правительства должны были командироваться на несение действительной службы эти офицеры, наотрез отказываются принимать их в свой состав, а назначение на нестроевые должности и в переменный состав является крайне нежелательным. Жандармов в результате направляли в санитарные, транспортные и тыловые части, в мобилизационные отделы, отправляли на медицинские обследования. При этом им выдавались хорошие «подъемные» деньги на обустройство быта: от 300 до 750 рублей, в зависимости от чина. Скандал произошел в начале июня 1917 г., когда полковой комитет 86-го запасного полка принял резолюцию, в которой обвинил командование VIII армией и лично дежурного генерала графа Д.Ф. Гейдена в неоправданной трате народных денег на содержание бывших полицейских, в нарушении постановлений Петросовета и в покровительстве бывшим чинам жандармерии. Это решение было поддержано и войсковым комитетом XXII армейского корпуса[61].

Особенно отличился в деле борьбы с бывшими охранителями безопасности военный министр А.Ф. Керенский. Сначала в конце июня он потребовал всех негодных к строевой службе жандармов увольнять без предоставления пенсии. А уже 10 июля выпустил приказ по армии и флоту № 29, в котором обвинил их подстрекательстве войск к контрреволюционным действиям, неповиновению правительству и агитации за правые партии, приказав немедленно уволить всех жандармов с командных должностей[62]. Вероятно предчувствуя подобное развитие событий, 24 мая 1917 года временно командующий 17-м запасным полком подполковник Смирнов уже через две недели после появления Владимирова в части ходатайствовал о переводе бывшего жандарма в резерв чинов штаба Киевского военного округа. 18 июня 1917 года он был назначен в резерв армии[63].

Интересно, что некоторые жандармы сохранили свои должности и после Февральской революции. Так, начальник Моонзундской жандармской команды ротмистр Кудржицкий был назначен руководителем контрразведывательного отделения при штабе Моонзундской укрепленной позиции, проработав в этой должности как минимум до апреля 1917 г. При этом, что самое удивительное, он вполне признавался в этой должности исполкомом местного совета воинских частей. Командующий позицией контр-адмирал Д.А. Свешников ревностно оберегал жандармско-полицейских чинов во взаимоотношениях с революционными морскими властями и местными советами. Примечательны цитаты из его писем и телеграмм того времени: «Полицейская команда не есть полиция, – она уничтожена с уничтожением жандармов, а оставлена при войсковых частях для разведки и наблюдением за шпионажем»; «В Исполнительный комитет. Резолюцию комитета не принимаю. Над разведкой никакого контроля, кроме моего, быть не может»[64]. Но такие случаи были лишь исключением из правил.

Судьба Владимирова в годы Гражданской войны представляет особый интерес. Большинство жандармских офицеров, переживших революцию 1917 г., присоединилось к белому движению. К примеру, бывший директор Департамента полиции генерал Е.К. Климович и начальник штаба Отдельного корпуса жандармов В.П. Никольский заняли высокие руководящие посты в правительстве генерала П.Н. Врангеля. Можно встретить жандармов даже среди участников Ледяного похода Добровольческой армии. Некоторые из них смогли уехать в эмиграцию, а оставшиеся в СССР были репрессированы. Лишь единицы работали на советскую власть. Считается, что в начале 1920-х гг. с ОГПУ активно сотрудничал бывший жандармский генерал М.С. Комиссаров[65]. Также неоднократно обвиняли в консультировании чекистов и даже в участии в разработке операции «Трест» бывшего командира корпуса жандармов генерала В.Ф. Джунковского. Однако современные историки убедительно доказали несостоятельность подобных утверждений[66]. Если с ролью Комиссарова как сотрудника и провокатора советских спецслужб все предельно ясно, то Джунковский действительно не мог быть консультантом ОГПУ хотя бы в силу своей некомпетентности в вопросах секретного сыска и, соответственно, совершенной бесполезности для чекистов.

Но жизненный путь автора публикуемых воспоминаний сложился иначе. Подполковник Владимиров является единственным доподлинно известным жандармским офицером, добровольно («по вольному найму») вступившим в ряды Красной армии и получившим командный пост. Будучи эвакуированным в Москву, 11 сентября 1917 г. он был отправлен в трехмесячный отпуск. Именно здесь он застал события Октябрьской революции и, возможно, стал свидетелем боев между отрядами юнкеров и красногвардейцев в Первопрестольной. После медицинского освидетельствования Владимиров был признан негодным к службе и 13 января 1918 г. получил полное увольнение. Где он находился и чем занимался следующие полгода, неизвестно. Однако в конце лета он оказался в городе Ельня Смоленской губернии, где состоял на различных хозяйственных должностях. В частности, с сентября 1918 г. по июль 1919 г. Владимиров руководил отделом снабжения при местном военном комиссариате[67].

Сложно сказать, каким именно образом бывшему жандармскому подполковнику удалось устроиться в РККА. В сохранившемся его послужном списке 1920 г. не указана служба в царском политическом сыске и военной контрразведке. Про годы Первой мировой войны сказано лаконично и обтекаемо: «находился в походе во время войны России с Австро – Германией». Учитывая редкое сочетание фамилии и инициалов офицера, а также тот факт, что в послужном списке вся его нежандармская служба была указана верно, вряд ли установление личности вызвало бы у ВЧК хотя бы малейшие затруднения. Единственным объяснением подобной амнезии может быть покровительство одного из высокопоставленных красных командиров, знавших Владимирова по предыдущей службе. Таких человек могло быть двое. Наиболее вероятным покровителем можно считать бывшего начальника Владимирова по VI армии генерал-майора М.Д. Бонч-Бруевича, занимавшего пост начальника Полевого штаба Реввоенсовета и иные руководящие должности в Красной армии. Также нельзя исключать, что покровительствовать жандарму мог и командовавший в 1918 г. Южным фронтом красных П.П. Сытин. В 1913–1914 гг. он состоял начальником отделения, а потом старшим адъютантом штаба Кронштадтской крепости и, вне всякого сомнения, по долгу службы был знаком с Владимировым.

13 августа 1919 г. распоряжением Смоленского губернского военного комиссариата В.В. Владимиров был назначен командиром вновь сформированного 1-го запасного стрелкового полка. При подготовке публикации не удалось выяснить, до какого момента он командовал полком. Документально известно, что по состоянию на 18 августа 1920 г. он продолжал состоять в этой должности[68]. История полка хорошо известна. Он был создан в мае 1919 г. на основе 2-го запасного стрелкового батальона, формирование которого началось еще в декабре 1918 г. Основу подразделения составили красноармейцы-добровольцы, идейный контингент. После окончания Гражданской войны полк занимался преимущественно охраной железных дорог и борьбой с бандитизмом в Смоленской губернии. А в 1922 году его переименовали во 2-й Белорусский пограничный полк и передали в состав войск 2-й пограничной дивизии ГПУ, располагавшейся на границе с Польшей[69]. Владимиров был повторно арестован в 1925 году. Именно в этот момент были написаны публикуемые нами его «мемуары». Сам этот документ отложился в фонде 4888 в Государственном архиве РФ[70], где хранится делопроизводственная документация о работе Центрального государственного исторического архива СССР в Москве. Известно, что в конце 1920-х – 1930-е годы сотрудники ОГПУ, а потом и НКВД внимательно изучали опыт дореволюционных русских спецслужб. Следы их работы сохранились именно в этом фонде «архива архива». Прежде всего речь идет о тематических сборниках документов департамента полиции, жандармских управлений и охранных отделений об организации работы органов политической полиции, подготовке секретной агентуры, по истории рабочего движения, религиозным и национальным движениям и иным вопросам.

Отдельным делом числятся воспоминания Владимирова, представляющие собой машинописную копию с показаний, данных им следственным органам. Судя по имеющимся часто грубым опечаткам и ошибкам, копия была снята сотрудником НКВД в 1943 году с рукописного документа, протокола допроса В.В. Владимирова: переписчик явно не всегда мог разобрать почерк, оставляя лакуны и многоточия. Сам документ состоит из нескольких отдельных выдержек из протоколов, построенных по принципу «вопрос – ответ», а также воспоминаний Владимирова, построенных в повествовательной форме. Вероятно, допросов было несколько, так как некоторые истории (например, дело Гильбиха или история герцога Мекленбург-Стрелицкого) повторяются в различном по объему, но взаимно не противоречащем изложении. Публикатор изучил все сохранившиеся в архивах служебные документы Владимирова, в первую очередь рапорты, касающиеся событий, упомянутых в воспоминаниях и протоколах допросов. Можно без сомнения утверждать, что машинописная копия была снята с подлинных показаний-мемуаров, так как стиль изложения информации в копии и подлинных рапортах, подписанных рукой Владимирова, идентичен; также имеется сходство в фактологической части и оценочных суждениях. Воспоминания подписаны: «бывший подполковник Отдельного корпуса жандармов Владимиров», имеют пометки «верно», «с копии верно» и датированы октябрем 1925 года.

Однако дальнейшая судьба В.В. Владимирова и его детей неизвестна. Супруга Александра Яковлевна Владимирова в советские годы проживала в Ленинграде по адресу: улица 3 Июля (бывшая Садовая), дом 107, квартира 4, работала кассиром на почте. 21 марта 1935 года была арестована как социально опасный элемент, а через 10 дней осуждена и приговорена к 5 годам ссылки в г. Куйбышев. Была реабилитирована 20 сентября 1989 г.[71]

Внешний вид Владимирова нам не известен – не дошло ни одной фотографии. Доподлинно известно только, что он обладал слабым зрением и с 1890 года носил очки[72]. Это было редкостью для жандармских офицеров, которые должны были обладать отменным здоровьем.

Воспоминания публикуются в авторской орфографии. Очевидные ошибки и опечатки исправлены, сокращения, которыми обилует машинописный текст, раскрыты. Также исправлены опечатки в фамилиях упоминаемых исторических персонажей. Пропущенные слова и части слов заключены в квадратные скобки. В связи с тем, что воспоминания В.В. Владимирова представляют собой несколько законченных уникальных текстов, а также перекликающихся по содержанию разделов (вероятно, его повторно допрашивали по ключевым моментам), порядок расстановки текстовых блоков изменен по сравнению с архивной копией воспоминаний. Сначала публикуются разделы, связанные с теорией контрразведывательной работы, характеристиками выдающихся русских военных деятелей, далее разделы, посвященные приемам секретно-агентурной и разведывательной работы, техническим особенностям, а в конце представлены воспоминания о непосредственной работе Владимирова по борьбе с немецким шпионажем.

К публикации прилагаются документы, материалы и изображения из фондов Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного военно-исторического архива, Российского государственного военного архива, Российского государственного архива военно-морского флота, Центрального государственного архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга, Национального архива Эстонии в г. Тарту (Eesti Rahvusarhiiv Tartus). Отдельным блоком приложений публикуется документация по контрразведывательной работе Владимирова на островах Моонзундского архипелага, о «немецком засилье», национальных конфликтах коренного эстонского населения с немецкими баронами и последних – с русской гражданской администрацией и военными властями. Среди публикуемых документов также приводится записка А.А. Хребтова «Остров Эзель во время войны 1914–1915 года», показания генерал-майора К.А. Панферова, переписка П.В. и М.В. Родзянко. Последним публикуется составленный В.В. Хутаревым-Гарнишевским на основе различных архивных документов «Список секретных сотрудников, осведомителей и филеров, работавших в Кронштадте и на Балтике в 1911–1917 гг.». В списке приводятся краткие биографические и служебные данные агентов: происхождение, настоящие имена и полицейские клички, сведения о том, на каких кораблях или в каких воинских подразделениях агенты несли службу, какие вопросы освещали в своих донесения, как сложилась их судьба в 1917 году.

Публикатор благодарит за помощь в подготовке книги Т.Д. Хутареву (за помощь в перепечатке воспоминаний Владимирова) и кандидата исторических наук А.Ю. Емелина (РГА ВМФ).

Воспоминания

В.В. Владимиров

Часть 1

Контрразведка

Контрразведка в России была организована лишь в 1912 году: до этого времени никаких особых органов по этой отрасли борьбы с иностранным шпионажем в России не было. Контрразведывательные отделения были сформированы при штабах военных округов, и во главе их были поставлены выделенные из корпуса жандармов, по соглашению с командиром названного корпуса и департамента полиции, офицеры. Задачей контрразведки являлось обнаружение иностранных шпионов, выявление их деятельности и связей, установление за ними наружного и внутреннего наблюдения, разработка поступивших сведений, ликвидация и передача в руки судебных органов.

Инструкция по ведению контрразведки была выработана Генеральным штабом совместно с департаментом полиции, отпечатана и разослана в соответствующие органы. Копия с таковой воспроизведена полностью в книге бывшего штабс-капитана Лемке «250 дней в Царской Ставке», а потому воспроизводить ее на память нет никакой надобности, ввиду чего я и ограничусь лишь указанием некоторых приемов из практики, которые мне удалось наблюдать или слышать от других за время моей работы по этой отрасли в штабах гвардии и Петроградского военного округа, VI армии, Северного фронта и командующего флотом Балтийского моря.

Для выполнения задачи по обнаружению военных шпионов в районе каждого военного округа насаждалась сеть осведомителей контршпионов, в частности, в районе штаба войск гвардии и Петроградского военного округа была намечена сеть как в городах, крупных торговых и фабричных центрах, воинских частях, так и сельских местностях, преимущественно в Прибалтийском крае и Финляндии, были агенты и в Швеции. Самый город Петербург был изъят из ведения округа, и им ведал особый орган.

Сеть состояла из агентов всевозможных профессий, материального состояния и общественного положения. Кто именно входил в эту сеть, сказать не могу, так как это составляло тайну начальника отделения, которую, он не имел права никому доверять. В задачи осведомительной сети, в отличие от задач, дававшихся резидентам по военной разведке, выходило:

1) Выяснение всех проживавших в данном районе иностранных подданных, а также германских подданных, принявших таковое после известного закона в Германии о правах лиц, сохраняющих свои привилегии несмотря на принятие иностранного подданства, и наблюдение за ними.

2) Наблюдение и выяснение всех лиц, ведущих, несмотря на ограниченные средства, широкий образ жизни, и связей и поездок.

3) Выяснение и наблюдение за лицами, стоявшими во главе учреждений, фирм, торговых домов, воинских частей и учреждений и лиц, имевших мобилизационные планы.

4) Наблюдение за прибывающими коммивояжерами и комиссионерами.

5) Наблюдение за помещиками, управляющими имений и т. п. инославного исповедования (поляков, немцев и проч.).

6) Наблюдение за фабриками и заводами, изготовляющими военное снаряжение и поставщиками для них; и

7) другие задания, связанные с предыдущими.

Работа велась ими в одиночку, без каких-либо посредников, ими самими, не посвящая в тайну кого-либо из домашних. Сведения сообщались по указанному им адресу почтой в зашифрованном виде, или лично на указанной им конспиративной квартире заведующему контрразведывательной агентурой или лицу, назначенному им, или же при разъездах начальнику контрразведывательного отделения в условленном заранее месте. Никакие последующие разработки или результаты сведений от других агентов о наблюдавшихся лицах, если это не требовалось в интересах дела, им не сообщалось, равно они не предупреждались о времени могущей быть ликвидации данного лица.

Все поступившие сведения концентрировались в контрразведывательном отделении и поступали в дальнейшую разработку путем наружного наблюдения и перекрестной агентуры. Наблюдаемые заполнялись в карточный алфавит и сведения о них посылались в центральное статистическое бюро по борьбе со шпионажем, имевшееся при Главном штабе.

Наружное наблюдение велось применительно к инструкции департамента полиции. Результаты его разрабатывались также установками и агентурой. Поступавшие сведения о заподозренных в шпионаже, проживавших в районе других округов, сообщались на распоряжение соответствующих контрразведывательных отделений и если не требовалось в интересах данного контрразведывательного отделения разработки на них. Если полученное сведение требовало проверки путем сведений от других агентов, то этим последним говорилось приблизительно следующее: «Хотя, мол, такое-то лицо проживает или служит и не в нашем районе, но у меня нет там своего человека, а потому будьте добры собрать о нем такие-то сведения».

Правильность даваемых агентами сведений проверялась путем установления за ними наружного наблюдения. Если агент в даваемых им сведениях сообщал, что он тогда-то в таком-то часу посетил такого-то или виделся с ним на улице, в ресторане и т. п., а по данным наружного наблюдения этого факта не было, то было ясно, конечно, что он врет, и от услуг его отказывались, но не ранее как после ликвидации наблюдавшихся лиц. По данным наружного наблюдения и агентуры на наблюдавших составлялись сводки применительно к таковым же, какие составлялись по инструкции департамента полиции.

Когда наблюдаемое лицо было окончательно установлено, связи его и деятельность выяснены и проверены в достаточной степени ясности путем наружного и внутреннего наблюдения, и можно было ожидать получить при обыске данные, уличающие его в шпионаже, – производилась ликвидация его, т. е. обыск и арест. Обыски и аресты производились при посредстве соответствующих жандармских управлений, но ни в коем случае не непосредственно самим контрразведывательным отделением, в целях необнаружения законспирированных лиц такового. В военное время при посредстве и содействии воинских частей весь материал, добытый при обыске, препровождается в контрразведывательное отделение, где по тщательном рассмотрении и сортировке препровождался военно-судебным властям, так как все шпионы подлежали суждению в военных судах.

Характеристика чинов штабов гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, VI армии, Северного фронта и контрразведывательных отделений, с коими мне пришлось работать с 1912 года по 1916 год.

1) Начальник штаба войск гвардии и Петроградского военного округа генерал-майор Генерального штаба Гулевич[73] – умный, прекрасно образованный, воспитанный, вежливый в общении с подчиненными, но очень богатый человек и бывший командир роты лейб-гвардии Преображенского полка, а потому монархист. Находится, по газетными сведениям, в эмиграции.[74]

2) Начальник разведывательного отделения полковник Генерального штаба Свечин Михаил Андреевич[75], умный, образованный, очень общительный, веселый, с подчиненными на товарищеской ноге. Впоследствии, кажется, командовал синими кирасирами в Гатчине. Где находится, не знаю.

3) Начальник контрразведывательного отделения ротмистр Отдельного корпуса жандармов Сосновский Василий Васильевич, раньше служил в Санкт-Петербургском жандармском дивизионе, тоже перейдя в таковой из артиллерии[76]. Развитой, достаточно образованный, с товарищами офицерами сохранял дружеские отношения, но по службе строг и резок, а с подчиненными даже жесток, любил выпить, покутить в компании, но пьян никогда не был. Дело свое знал хорошо и относился к нему с любовью. Нравственных качеств не высоких, любил женщин и, будучи довольно красив и представителен, пользовался у них успехом, но обращался с ними не по-джентельменски. Из штаба войск гвардии с объявлением войны перешел в штаб IX армии, затем в Северный фронт и, наконец, находился перед Февральской революцией в Центральном регистрационном бюро. Где находится в настоящее время, не знаю.

4) Помощник начальника контрразведывательного отделения капитан Соколов Сергей Алексеевич, офицер штаба войск гвардии, ранее служил в гвардейской или армейской пехоте[77]. Развитой, образованный, отличный музыкант, писал сам оперетки и романсы, прекрасный семьянин, хороший товарищ, с подчиненными вежлив и предупредителен, общение очень хорошее. Большой шутник, знал хорошо гимнастику, которую и преподавал детям великого князя Константина Константиновича. По объявлении войны принял от Сосновского дела и перешел в штаб VI армии. Где – не знаю.

5) Начальник штаба VI армии [генерал] Генерального штаба Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич, прекрасно образованный, владевший отлично пером, с подчиненными мягкий в обращении. Всегда возмущался придворными механизмами и засильем немецкой партии. Проживает ныне в Москве.

6) Начальник контрразведывательного отделения сначала Соколов, упомянутый выше, а затем с выделением штаба Петроградского военного округа перешедший туда, а затем Отдельного корпуса жандармов подполковник Федоров[78], тупой, надутый, с большим самомнением, толстяк, но хитрый и подыгрывающийся начальству. Отношений с подчиненными не знаю. Где находится точно, не знаю.

7) Начальник разведывательного отделения штаба VI армии полковник Риттих, призванный из запаса гвардейский офицер[79]. Хорошо образованный, спокойный, рассудительный, вежливый, с подчиненными ровный и приветливый, но в деле недостаточно рачительный и малознакомый с ним. Где находится, не знаю. Начальником к штабу VI армии [прикомандированный] капитан Бергман в деле понимал мало.

8) Ротмистр граф Стенбок-Фермор или Остен-Сакен, хорошо не помню, лейб-гвардии Гусарского полка, больной или контуженный, сидел на переводе с иностранных языков, так как знал хорошо английский, французский, немецкий и итальянский языки.

9) Поручик Черняк Гусарского полка, малопонимавший дело, но старавшийся понять таковое. После моего обследования островов был командирован туда для выяснения личностей самих помещиков под видом ремонтера лошадей и пришел к таким же выводам.

Часть 2

Разведка. Военный шпионаж

Военной разведкой или военным шпионажем в империи ведали офицеры Генерального штаба, состоявшие при штабах военных округов, а в военное время при штабах армий. Отцом и учителем военного шпионажа считался известный Штибер, состоявший перед Франко-прусской войной при канцлере Бисмарке и наводнивший Францию германскими шпионами еще задолго до начала названной войны[80]. Ему удалось так оборудовать театр войны, что пруссаки шли во Францию, как по своей стране, всюду встречая своих резидентов-проводников, которые им указывали все дороги, места бивуаков, сообщали о числе находившихся в их районе сил неприятеля и направления, куда они отступили, а равно и о запасах продовольствия, складах оружия и т. п., так, что, даже не имея карт, которые у них были составлены также превосходно, они могли двигаться и располагаться по заранее разработанным диспозициям. То же повторилось и в Японскую и в Русско-германскую войну.

В России это дело, то есть обработка будущего театра войны посредством насаждения резидентуры в Германии, было поставлено, наоборот, очень плохо.

Офицеры русского Генерального штаба чуждались этой работы, считая ее несвойственной им и «грязным» делом, да и средства на это отпускались грошовые. Так что работа не шла дальше посылки за границу агентов, согласившихся работать в этой области, также офицеров Генерального штаба или инженеров, которые собирали случайные сведения в обществе, подкупали чинов штабов и управлений, получая часто устаревшие планы крепостей и мобилизационные, и пытались иногда сами составлять планы укрепленных районов. И часто проваливались и садились в тюрьму. В лучшем случае, они возвращались, собрав общеизвестные сведения о расквартированных полках и стратегических линиях железных дорог.

Между тем германский шпионаж был поставлен в России превосходно. Они знали все путем широких связей во всех слоях общества и в войсках. Они в России изучили не только ближайший театр войны, но и тыл.

Они знали: где какие части расположены и куда они будут направлены при объявлении войны, фамилии всех начальников до ротных командиров включительно, их индивидуальные качества, их интимную жизнь и даже количество их долгов, систему и приемы обучения в каждой части, количество запасов обмундирования и снаряжения, где хранится и сколько имеется продовольствия, в какой срок часть может быть мобилизована, откуда она получит пополнение и в какие дни оно прибывает, индивидуальные качества и характеры этих пополнений, откуда и в каком количестве прибывает на укомплектование конский состав и когда часть может быть готова к походу, по каким железным или шоссейным дорогам она следует и когда прибывает к месту назначения.

Кроме того они знали: каковые ресурсы страны вообще, где сосредоточены склады продовольствия, обмундирования и снаряжения, где и какие имеются фабрики и заводы, могущие в случае надобности быть приспособлены для изготовления снаряжений.

Сколько имеется скота рогатого и мелкого, сколько и каких пород лошадей, где имеются конские заводы, какой ожидается урожай, население по народностям, взаимоотношения и религиозная вражда между ними, степень грамотности и настроение населения, оппозиционность его по отношению к правительству, революционные организации, их работа, взаимоотношения между собою и возможность их использовать для производства вспышек и бунтов. Кто является их вождями и степень их обаяния. Железные дороги, пропускная способность их, поезда, главные станции, узлы, паровозные депо, все изгибы полотна, мосты, дефиле, насыпки и выемки, тоннели, телеграфные и телефонные сети, шоссейные, проселочные и полевые дороги, степень их проходимости для артиллерии и для обозов, кавалерии и пехоты, броды, уклоны, подъемы и спуск, холмы и горы. Реки, возможность судоходства по ним, быстрота течения и широта, где могут быть наведены понтонные мосты и другие. Где может быть получен материал для постройки их, рыболовные промыслы, пристани, гавани и т. п.

Леса, просеки в них, порода леса и густота и средний объем и высота стволов, лесопильные заводы и пропускная способность их в кубофутах. Удобства подвозки лесоматериалов к заводам и удаление их от станций железных дорог. Горы, их высота и ширина их кряжей, породы минералов, добываемые в них, их количество и качество. Угольные копи и нефтеносные земляные шахты.

Города и населенные пункты, количество населения, национальности и религии, количество домов деревянных и каменных, число фабрик и заводов, запасы мануфактуры в магазинах и складах, продовольствия и т. п. Порты, их оборудование, емкость, глубина фарватеров и гавани, охрана. Гавани. Заливы и пункты возможностей высадки десанта, подъездные дороги к ним.

Все указанные сведения собирались при посредстве сети осведомителей, как проживающих на местах, так и подвижной. Осведомительная сеть состояла из оседлых жителей резидентов и передвижных передатчиков и, наконец, из бюро, где эти сведения принимались и направлялись по назначению.

Резиденты состояли в сельских местностях из местных жителей, владельцев хуторов и имений, колонистов, управляющих имениями, сыроваров, владельцев трактиров и постоялых дворов, лесников и объездчиков, гувернанток и домашней прислуги помещиков, содержателей конных почт и почтовых чиновников и, наконец, самих помещиков.

В городах и населенных пунктах: из людей из «общества», владельцев и управляющих фабриками и заводами, приказчиков крупных фирм, служащих в банках и конторах, правительственных и общественных учреждениях, железнодорожных служащих, учителей учебных учреждений, гувернеров, гувернанток, бонн, домашней и ресторанной прислуги, содержателей гостиниц, швейцаров и сторожей, людей, не занимающихся вольными профессиями, докторов и зубных врачей и, наконец, из служащих в войсках офицеров и нижних чинов (дело капитана Беркмана, служившего в 200-м Кронштадтском пехотном полку в Кронштадте).

Подвижные агенты-передатчики и собиратели сведений состояли большею частью из комиссионеров иностранных фирм по продаже шампанского и вин, автомобилей, мотоциклов и машин, сельскохозяйственных орудий, разных патентованных предметов для оборудования фабрик и заводов и предметов домашнего обихода, цирковых артистов, жонглеров и актеров, шансонеточных певиц, прислуги вагонов «Международного общества спальных вагонов» и, наконец, военных атташе при посольствах.

Добродушный, доверчивый и склонный к болтливости, русский обыватель особенно находчив в градусах выбалтывания все, что он знал по своей службе, часто самые серьезные доверенные ему по службе тайны, а потому собирание сведений не представляло особенно трудности для резидентов из «общества», прислуги служащих в государственных и общественных учреждениях. Для остальных же, в задачи коих входило обследование известных районов, необходимо было работать все время и регистрировать свои собранные сведения. Так, для резидентов, проживавших в сельских местностях, необходимо было подробно изучить свой район в указанных ему границах и по возможности составить кроки и описание местных предметов. Для чего необходимо было минимальное понятие из топографии и задач военного разведчика по Полевому уставу германской армии, почему в числе таких резидентов находились преимущественно запасные унтер-офицеры германской армии. При собирании сведений соблюдалась полная осторожность, и работа резидента весьма часто была тайной для его семьи, состоявшей в двойном подданстве.

Задачи резидентов, находившихся в населенных пунктах и городах, были уже другие. В их задачи входили помимо собирания сведений также и сеяние разных слухов в население, дискредитирующих местные власти, порождающих смуту и тревогу в умах, втирание в оппозиционные и революционные организации с целью использования таковых в своих целях (преимущественно партии социалистов-революционеров), подготовка при их посредстве террористических актов, взрывов мостов, складов и казарм (взрыв казарм в Кеми), находящихся в войсках и военных учреждениях, выкрадывание мобилизационных планов и работа по разложению таковых.

Собрав сведения, резидент зашифровывал его по указанному ему способу (методы и способы шифровки изложены отдельно в разделе шифров) и отправлял по почте или доставлял лично или передавал в условленном месте известному ему лицу.

Агенты для разъездов были или офицеры германского Генерального штаба или состоящие при разведывательных отделениях агенты для поручений. Эти агенты под видом комиссионеров разъезжали по вверенному их наблюдению району и принимали сведения от резидентуры, регистрировали их, составляли из них сводку и, зашифровав ее, доставляли их в указанное им бюро, или в редких случаях лично отвозили за границу, пользуясь для этого двойными днами чемоданов, папками, картонками и т. п. Или же переправляли через границу через контрабандистов в товарах и через перебежчиков.

Центральное бюро в России, по сведениям разведки VI армии, находилось в германском консульстве на Малой Морской или улице Гоголя недалеко от редакции «Нивы».

Вербовка резидентов в сельских пограничных местностях не представляла большого труда, так как, как я уже упоминал, большей частью были из германских же подданных, что же касается других агентов, то для этого существовали разные способы. В числе их наиболее употребительным был такой: во всех русских газетах появились объявления, что такой-то фирме требуются агенты для распространения таких-то предметов. Служба государственная и общественная не служит препятствием для принятия в агенты. Обращаться в Берлин по указанному адресу. Обыватели и служащие, нуждающиеся в деньгах, шли на удочку и, сообщив свои адреса и подробные о себе сведения, выжидали ответа.

Между тем германское центральное бюро работало. Получив анкетные данные от тысячи лиц из России, оно выбирало из них наиболее подходящих, а затем через свою агентуру в России наводило справки об этих лицах, тщательно изучая их индивидуальные качества. Получив все необходимые справки о данном лице, бюро от лица фирмы сообщало избранной жертве, что условия его являются для них подходящими, а фирма высылала к этому лицу своего представителя, находящегося в России с образцами товаров (иначе говоря, агента бюро) с прейскурантами, который и договорится об окончательных условиях работы. Всем неподходящим для них лицам, приславшим свои предложения, фирма в весьма вежливом письме сообщала, что, ввиду того, что в данной местности уже имеется у них свой представитель, они вынуждены отказаться от услуг предложившего, но что в будущем они будут иметь это в виду. Бывало, что ответа вовсе не получалось.

Получив предписание, агент бюро, комиссионер или постоянный агент-резидент, представитель фирмы, являлся к избранному лицу и уславливался об условиях принятия представительства фирмы, причем тщательно изучал будущего агента. Если агент по своим индивидуальным качествам сказывался подходящим, то он ему выдавал тотчас же аванс, играя при этом в благородство и не требуя никаких расписок, и ничего не говорил об истинной цели привлечения в качестве шпика под видом принятия агентурной фирмой.

Так проходило 2–3 месяца, товар распространялся плохо, а иногда совсем не шел, но представитель фирмы аккуратно выплачивал жалованье намеченной жертве, иногда присылая его по почте, а иногда и сам являясь, и на жалобы жертвы, что товар, к сожалению, не идет и ему совестно получать жалованье, когда он ничего еще не сделал для фирмы, представитель фирмы отвечал в утешение, что это ничего не значит, если не идет сейчас, то пойдет через некоторое время, что фирма ценит его труды и надеется, что в будущем он с излишком выполнит все затраченные на него средства.

Проходило время, и жертва уже входила во вкус. Деньги получались и расходовались, он начинал себя чувствовать легко, избавившись от долгов, приодевался сам и его семья, являлся некоторый достаток, и вот тут-то и появлялся на сцену вновь агент и уже прямо предлагал свои условия давать известные сведения, иногда угрожая сообщить анонимным письмом о его еще не совершенном преступлении. Жертва сдавалась, и новый агент был приобретен. Избирались обычно люди с мягкими, податливыми характерами, обремененные семьей с долгами, недовольные службой, но отнюдь не пьяницы, не болтливые, не легкомысленные, среднего ума, и достаточно развитые и образованные.

В военное время помимо резидентуры практиковался как с нашей, так и с неприятельской стороны пуск за сторожевое охранение разведчиков под видом перебежчиков, которым давались определенные задания, но в большинстве случаев они назад не возвращались. (Случай с подпрапорщиком под Ригой, перебегавшим 8 раз.)

Широко применялся в Германскую войну шпионаж через лиц Высочайшего двора, высших военных и гражданских властей, стоявших на стороне «немецкой партии». Эти лица или прямо через своих служащих и подчиненных, родственников и других работали в пользу Германии, сообщая необходимые требования путем переписки или сигнализации (Прибалтийский край и острова), или своею болтливостью и неосторожностью выдавали вверенные им по службе тайны, критикуя распоряжения Ставки и Правительства, или сеяли тревожные слухи, возбуждавшие население. Сведения доходили до нужного назначения и регистрировались, а слухи подрывали доверие к власти. Сеятели слухов часто работали совершенно без сознания вреда, который они приносили.

Широко раскинутая по территории России сеть шпионов собирала сведения, сеяла волнующие население слухи, производила бунты в войсках, агитировала в пользу Германии, взрывала склады припасов, продовольствия и обмундирования и снаряжения, мосты и вообще всеми способами содействовала расшатыванию государственного организма в целях ослабления боевой мощи России.

Наш шпионаж, как я уже вспоминал, был поставлен очень плохо. В большинстве мы пользовались данными, в те времена империалистической войны, французской и английской разведкой. К насаждению резидентов приступили, кажется, лишь после взятия Варшавы. Вешали без разбора «жидов» и поляков, как германских шпионов, а сами довольствовались только случайными сведениями добровольных доносчиков, посылкой своих переодетых солдат и офицеров в расположение неприятеля, где их обыкновенно сейчас же ловили, расшифровывали и расстреливали. Пользы от такой разведки было мало.

Таким образом, из настоящего краткого обзора, постановка военной разведки (шпионажа) в России и Германии, видно, что если в Германии это дело было возведено на должную высоту, то у нас в России, наоборот, все сверху до низу нуждались в этой работе, но не знали ее и всеми мерами сами содействовали германскому шпионажу в России.

Часть 3

Организация наружного наблюдения

Наблюдение за революционными организациями и отдельными неблагонадежными в политическом отношении лицами осуществлялось двумя способами, а именно при посредстве наружного наблюдения и путем внутренней агентуры.

Для ведения наружного наблюдения существовала особая инструкция, составленная полковником Отдельного корпуса жандармов Александром Михайловичем Ереминым и изданная в виде оброшюрованной тетради Департаментом полиции в 1907 г., которая при особо секретном циркуляре была разослана начальникам жандармских управлений и хранилась с соблюдением всех правил предосторожности при личных делах начальников управлений. Офицеры, не ведавшие агентурой, доступа к ней не имели. Тетрадь эта, отпечатанная крупным шрифтом, приблизительно в 20–30 листов, с приложением форм отчетности по наружному наблюдению являлась основной схемой, которой должны были руководствоваться в обязательном порядке все охранные отделения и жандармские управления, при коих существовали отряды агентов наружного наблюдения. Данные наружного наблюдения проверялись агентурой и наоборот.

Для осуществления внутреннего освещения революционных организаций и отдельных неблагонадежных в политическом отношении лиц, никаких печатных, литографированных или писанных инструкций-руководств не существовало и во время лекций на курсах при Отдельном корпусе жандармов преподавателями «теории политического розыска», полковником Ереминым, слушатели таковых – офицеры предупреждались, что записи каких-либо преподанных указаний строго воспрещаются. А слушатели должны усваивать все на память и никому не сообщать преподанных им знаний по этой отрасли обучения.

Наружным наблюдением называлось установление при посредстве особых агентов-филеров (от французского слова [filer] – проходить) слежки за вошедшим в сферу наблюдения, наружного или внутреннего, – лицом, т. е. установления: где, когда и при каких обстоятельствах наблюдаемый вышел из своего или вошедшего в сферу наблюдения дома, куда направился, с кем, в какое время и где встретился, сколько времени разговаривал и куда проследовал дальше. Если при встрече передавались какие-либо вещи или свертки, то об этом непременно отмечалось особо.

Филером назывался агент наружного наблюдения, принятый на службу по вольному найму в данное охранное отделение или жандармское управление, где таковые были положены по штату, на определенный месячный оклад и считался правительственным агентом, для удостоверения чего ему выдавался билет-карточка за установленными подписями. Принимались в филеры удовлетворяющие следующим образом.

Филер должен быть вполне здоров в физическом и психическом отношении, без физических недостатков, как то: хромота, близорукость, изрытое оспой лицо, шрамы и рубцы, по возможности не бросающаяся в глаза наружность, как то: высокий рост, выдающаяся красота лица, или тип не подходящий к большинству населения данной местности, преимущественно из нижних чинов запаса, с хорошим зрением и слухом, хорошо грамотный, развитой, находчивый, ловкий, хороших нравственных качеств, трезвый и дисциплинированный. Одеваться должен был в не бросающийся в глаза костюм.

В особых случаях допускалось установление наблюдения при посредстве филеров, переодетых в уличные извозчики, которые при выходе наблюдаемого предлагали свои услуги, не гоняясь за ценой, и вступали в разговоры с наблюдаемым, стараясь осторожно узнать у него, к кому он едет и т. п. Также на некоторых пунктах были торговцы-филеры с лотками для наблюдения за известным пунктом или домом, которые вели наблюдение, не сходя с места или передвигаясь неподалеку с одной стороны на другую. С той же целью ставились нищие. В этих случаях допускался грим.

В состав филерских отрядов допускались и женщины, которые в общем должны были удовлетворять условиям, требуемым от филеров. На каждого филера велся послужной список, в который заносились анкетные сведения и аттестация. Для объединения филерской работы, инструктирования и назначения в наряды, а также регистрации передаваемых сведений назначался заведующий наружным наблюдением из старших наиболее опытных филеров, который и вел дневники наружного наблюдения, по коим составлялись в конце месяца или перед ликвидацией схемы и сводки.

Накануне выхода в наблюдение заведующий наружным наблюдением назначал наряд, причем за каждым наблюдением назначалось два филера. Эта пара приходила на следующий день к указанному пункту месту проживания наблюдаемого и при выходе его из данного дома брала его в наблюдение. Следуя к месту проживания наблюдаемого, пара следовала, по возможности и в зависимости от местных условий (по многолюдным улицам вместе), отдельно в некотором расстоянии друг от друга.

Наблюдаемый брался в наблюдение, согласно тем приметам или фотографической карточки, которые давались филерам заведующим наружным наблюдением. Сами же филеры устанавливали по данным им приметам лицо, должны были составить словесный портрет наблюдаемого. Словесный портрет или описание наружности составлялось следующим образом: 1) рост 2 аршина 2 вершка – малый, от 2 аршин 2 вершков по 2–6 вершков – средний, от 2 аршин 6 вершков – высокий, 2) возраст, 3) цвет волос и растительности на лице: брюнет, шатен, темно-русый, светло-русый, блондин, рыжий, с проседью, седой, бритый, с бородой, форма ее клином, лопатой, баки с усами, форма их – малые, подстриженные, длинные, концы вверх или вниз, или бритые, борода или одни усы, 4) цвет глаз – черные, карие, серые или голубые, с поволокой. Узкие, большие, продолговатые, косые, 5) форма ушей и размер: прикатно, оттопыренные, большие, средние, малые, 6) форма носа и размер: прямой, вдавленный, с горбинкой, орлиный, в виде груши, луковицей, большой, свисающий, средний, малый, курносый. Форма ноздрей: открытые и закрытые. 7) Рот и форма губ: большой, средний, малый, губы толстые, средние, тонкие, углы рта опущены, подняты, параллельны. Открытый или закрытый. Зубы видны, белые или темные, гнилые, щербатые. 8) Форма подбородка: круглый, острый, квадратный, прямой, выдающийся, осаженный назад. 9) Форма лица: круглое, продолговатое, скуластое. 10) Цвет лица: красный, белый, смуглый, розоватый, с веснушками, изрытое оспой, морщинистое, бледный, землистый, серый. 11) Лоб: высокий, большой, средний, низкий, выдающийся вперед, прямой, вдавленный. 12) Брови: густые, редкие, прямые, дугой. 13) Ресницы: густые, редкие. 14) Фигура: плотный, толстый, сухой, худой, стройный, сутулый, горбатый. 15) Общая манера держаться: прямо, отклоняется вперед или назад горбится. 16) Походка: медленная, тихая, быстрая, ноги большие, малые, частые, спотыкается, идет ровно. 17) Как держит руки: мешает или спокойно, в карманах. 18) Описание костюма. 19) Особо выдающиеся приметы: хромота, слепота, физические недостатки, отсутствие пальцев на руках и т. п., шрамы.

На основании составленного филером словесного портрета по особо бросающимся в глаза приметам в росте, цвете лица форме носа, особенностях в костюме, или другим, давалась наблюдаемому кличка, что и упоминалось в подаваемой ими по окончании наблюдения вечером заведующему наружным наблюдением рапортичке, приблизительно в такой форме: «Сего числа взят нами в наблюдение вышедший из дома такой-то в таком-то часу человек, приметы коего следующие, – следует описание примет, коему дана кличка «Седой», или «Быстрец», или «Цыган» и т. п.

Примерный «словесный портрет», составляемый филером на наблюдаемого. Наблюдаемый, кличка «Сутулый». Сего числа взят в наблюдение, вышедший из дома № 24 по Песочной улице, приметы коего следующие: высокого роста, брюнет, усы короткие, подстриженные, бороду бреет, лет 35, худощавый, слегка горбится, сутулый, глаза карие, большие, слегка щурится, в пенсне /золотое/, уши средние, мочка отвислая, оттопыренные, нос тонкий с горбинкой, ноздри открытые, рот средний, губы тонкие, подбородок круглый, лицо продолговатое, бледное, лоб высокий, прямой, брови тонкие, прямые, ресницы густые, держится прямо, походка медленная, шаги средние, руки держит в карманах. Одет в серое рубчиком пальто, в фетровую черную шляпу с проломом, брюки черные навыпуск, на ногах ботинки c шнурками. Особых примет не имеется.

Взяв наблюдательного филера, следуя за ним по многолюдным улицам парою, изображая из себя двух знакомых, а по пустынным улицам в некотором расстоянии друг от друга, не упускают из виду его и, держась на расстоянии 15–20 шагов, – на пустынных улицах и дальше, проводят его до пункта-цели его следования, отмечая все, что в его поведении будет обращать на себя внимание, а именно: идет ли спокойно, или нервничает, оглядывается или «вертится», т. е. оборачивается назад и вглядывается в идущих за ним. В этом последнем случае, т. е. когда наблюдаемый «вертится», что может служить указанием, что он заметил за собой наблюдение, филеры или отдаляются или вовсе бросают наблюдение. В случае остановок наблюдаемого при встрече со знакомыми у витрин магазинов, или захода в таковые, филеры ожидают дальнейшего следования наблюдаемого, иногда переходя для этого на другую сторону. Доведя наблюдаемого до пункта остановки, филеры замечают номер дома, лестницу или двор и если представляется возможным, входят в подъезд и по стуку захлопывающейся двери определяют, в каком этаже находится квартира. Если наблюдение ведется вечером, то один остается на улице и наблюдает за окнами, в коих зажигается вслед за приходом свет.

Каждый филер должен основательно знать район, в коем он ведет наблюдение, а именно: название улиц, площадей, рек и каналов, рынки, большие торговые предприятия, общественные и государственные учреждения, все подходящие дворы и подъезды, на что у каждого филера должен быть иметься особый список при записной книжке. Филер во время слежки должен держать себя спокойно, не отвлекаясь разговорами со знакомыми, не курить, никуда не заходить и, стараясь не обращать на себя внимания, неотступно следовать за наблюдаемым. Отнюдь не допускать себя до встречи с наблюдаемым лицом к лицу, если же по какому-либо случаю таковая произошла – не показывать ему своих глаз, т. е. не встречаться взорами, чего следует тщательно избегать. Проводив наблюдаемого в пункт следования, не вступать в разговоры с дворником, с целью выяснения личности наблюдаемого, а ограничиваться лишь тщательным установлением дома и по возможности квартиры.

В случае если бы наблюдаемый выехал из пункта расположения отряда филеров, то филеры следуют за ним, стараясь взять билет, для чего, подходя к кассе, берут билеты до следующей за тою станцией, до которой взял билет наблюдаемый. Если станция, до которой следует наблюдаемый, расположена в большом городе, где есть охранное отделение или жандармское управление, при коем имеются филерские отряды, то филеры дают соответствующему начальнику телеграмму примерно следующего содержания: «Везем к Вам товар (или мануфактуру, или мясо и т. п.) поездом № 5. Встречайте». Посадив наблюдаемого в вагон и убедившись, что он занял там место, филеры располагаются в том же вагоне у противоположных выходов, причем за недостатком мест не садятся, а стоят, удваивая свое внимание на всех остановках. В случае выходов наблюдаемого на промежуточных станциях, филеры выходят за ним и наблюдают, не обнаруживает ли он попыток скрыться, не встречается ли с кем-либо, опускает письма, дает телеграммы и т. п. Все это отмечается, но справок на телеграфе не наводят, если на то не последует особого приказания соответствующего начальства при их назначении в наблюдение. В этом случае они, предъявив свои билеты, обращаются за содействием к соответствующему железнодорожному жандармскому начальству и копию телеграммы сообщают своему начальству по телеграфу.

При приезде в пункт следования филеры, встреченные филерами местного отряда, передают наблюдаемого по кличке и приметам им, а сами являлись в местное охранное отделение или жандармское управление и, сообщив о передаче наблюдаемого местным филерам – возвращаются обратно. Если они не успеют передать наблюдаемого местным филерам или не узнали их, то, проводив наблюдаемого и «положив его», также являются в охранное отделение или жандармское управление и передают о нем все имеющиеся у них данные.

Если наблюдаемый садится в трамвай, то филеры помещаются один на передней, а другой на задней площадке вагона и следят за его выходом, выходя за ним на остановке. При заходе наблюдаемого в трактир или т. п. филеры располагаются в отдалении за одним из столиков и, потребовав себе что-либо из напитков, отнюдь не спиртных, заранее расплачиваются за потребованное и выжидают выхода наблюдаемого, следя за тем, что он делает. Если наблюдаемый заходит в общественное или другое учреждение и для филеров по многолюдству не представляется опасности быть проваленными, то они ведут наблюдение и там.

Если по имеющимся сведениям наблюдаемый должен получить оружие, нелегальную литературу, принадлежности для печати и т. д., то в случае имеющейся инструкции соответствующего начальства, филеры производят его арест, но не лично сами, подойдя к ближайшему полицейскому посту и показав свои удостоверения, требуют его ареста, сами не отходя в сторону, и непосредственного участия в аресте отнюдь не принимают, смешиваясь с толпой, но наблюдая за арестом, сопровождая наблюдаемого при отводе арестованного в участок, где и сообщают полицейскому начальнику о задержании и сообщают по телефону своему непосредственному начальству.

Если будет установлено, что кто-либо из филеров стал известным революционной организации, т. е. расшифрован и провалился, то его переводят в другое охранное отделение или жандармское управление и замещают его другим. Филеры не должны быть известны секретным сотрудникам и осведомителям, равно и эти последние филерам, так как это может привести к их провалу или к даче неверных сведений. Результаты наружного наблюдения в Кронштадте в большинстве были слабые, так как филеры были всем известны, да и серьезных наблюдаемых в мое время не было, так как организацийно наблюдалось[81].

Установив квартиру или дом, в который был «положен» наблюдаемый, филеры передавали об этом заведующему наружным наблюдением, который и докладывал начальнику управления. Установки производились при посредстве особых унтер-офицеров или прикомандированных к охранному отделению чинов полиции, которые и выясняли личность в домах и канцеляриях полицейских управлений через адресные списки. По выяснении лица о нем секретно наводились справки, путем запросов на местах прежних жительства, и если то требовалось, то и посылались на место особые агенты из числа филеров, для подробного обследования. Все сведения заносились в дневники агентурных сведений, кратко, и хранились при деле о данной группе.

Часть 4

Внутреннее наблюдение. Секретные сотрудники и осведомители

Для освещения структуры и деятельности революционных организаций избираются секретные агенты, которые именуются секретными сотрудниками.

Секретный сотрудник избирается из числа членов данной группы, пользующийся ее доверием, но не ведущий активной работы. Секретный сотрудник не является служащим в охранном отделении или жандармском управлении, которое он обслуживает, и ему не выдается никаких документов, он обязан доносить о всем, что делает данная организация или группа, где и когда она собирается, кто в нее входит, все конспиративные квартиры, пароли и явки, кто стоит во главе группы и с кем она соприкасается. Шифры, на коих она ведет переписку, где хранится литература и в каком количестве, куда направляется и способ ее пересылки, кто ведет переписку, имеется ли типография или оружие, и где оно хранится. Должен быть трезвого поведения и крайне чуток и осторожен. Являясь членом группы, он не должен отказываться от мелкой работы, уклоняясь по возможности от активной, как то распространение литературы, участие в террористических актах и т. п. Каждый сотрудник получает свою кличку.

Сотрудник получает определенное вознаграждение ежемесячно, в чем он выдает расписку, подписываясь данной ему кличкой. Заведующий агентурой должен принимать все меры к ограждению сотрудника от провала, для чего он не должен вести никакого списка сотрудников, а знать его фамилию и местожительство на память. Не должен его принимать у себя на квартире и на службе, всячески избегая встречаться с ним в общественных местах и на улице.

Сотрудник приобретается или в порядке производства дознаний по ликвидированной группе, и ему предлагается в зависимости от склонности его к даче откровенных показаний поступить на службу в данное охранное отделение или жандармское управление, на что идут больше люди с мягким характером или обремененные долгами и семьей. Активистов следует избегать, ибо они или оказываются предателями, или скоро проваливаются и склонны к провокации. Вербовка производится и при предварительном обследовании личности приобретаемого, которого в этом случае прямо приглашают в охранное отделение и предлагают или сесть в тюрьму, или оказывать услуги. Обследования через департамент полиции не производились, так как существовали циркуляры, в коих упоминались провалившиеся и не заслуживающие доверия сотрудники. Вербовка производилась или производящим дознание, или заведующим агентурой. В случае согласия – завербовки сотрудник отпускается или же ему обещалось освобождение и для проверки давалось поручение произвести выяснение какого-либо факта через посредство других заключенных в тюрьме. Высшим инстанциям доносилось после вербовки совершенно секретно и доверительно управлением жандармской полиции о вновь приобретенном сотруднике и его кличке.

Инструктирование сотрудников лежало на начальнике охранного отделения или жандармского управления, а ближайшее руководство на заведующем агентурой. Сотрудникам давались определенные задания по работе, кои указаны выше. На практике они работали и по своей инициативе.

При неумелом руководстве или неопытности заведующего агентурной сетью, при неосторожности его или самого сотрудника провалы бывали частые. Так, например. при несоблюдении правил конспирации, т. е. квартиры заведующего агентурой охранного отделения или жандармского управления, населению, прислуге и часто революционным организациям становилось известно имя сотрудника, или он сам в нетрезвом виде хвалился, что он может все сделать, кого угодно посадить в тюрьму, сорил деньгами и т. п.

Согласно указаний жандармского управления в Морском районе должна была быть сеть осведомителей на судах, в судовых и береговых командах флота, сухопутных частях и городах и портах Ревеля, Либаве, Гельсингфорсе. Если бы такая была вполне развита, то число осведомителей должно было достигнуть цифры до 120 человек, но на самом деле их было не более 30, отчасти по недостатку средств, а отчасти по недостатку желания со стороны заведующего агентурой. Сношения велись через унтер-офицеров, живших в портах Ревеля, Либаве и Гельсингфорсе, у коих были квартиры для свиданий. Унтер-офицеры жили по паспортам, выданным Санкт-Петербургским охранным отделением под другими фамилиями. Сведения от секретных сотрудников и осведомителей унтер-офицерам записывались и пересылались почтой в Кронштадт на имя заведующего агентурой, или же отбирались лично заведующим агентурой, при посещении названных пунктов. Указания осведомителям давались через тех же унтер-офицеров, чтобы они собрали о всем, касающемся настроения команд в политическом отношении, так и всех случаях употреблений, жестокого и грубого обращения со стороны комсостава, дурной пищи и слухов, циркулирующих в матросской и солдатской среде, а равно и о случаях военного шпионажа.

Расшифрованные сотрудники и осведомители по возможности снабжались деньгами и выезжали в другой город. Содействия по устройству их куда-нибудь на службу им не оказывалось, так как это лишало их возможности работать в другом месте. В редких случаях особо ценных и способных к розыску устраивали в охранных отделениях.

Компенсация выдавалась ежемесячно, а за особые сведения и удачные ликвидации выдавались награды денежные, конечно, в [количестве] от 3 до 25 рублей.

Все суммы на содержание наружного наблюдения и секретной агентуры, а равно и на командировки не превышали 800–900 рублей в месяц.

[В Морском районе были вознаграждены] из матросов, и солдат и рабочих. Интеллигентов, за исключением Судьбинина, я не помню, если и был, то до меня. Вообще же в охранном отделении было много сотрудников из интеллигенции, а притом не только за вознаграждение, но добровольных по убеждению.

Взгляд большинства офицеров, заведующих розыском, на секретного партийного сотрудника был не хороший. Смотрели как на подлеца и предателя, продающего за деньги своих товарищей, относились к нему с брезгливостью и презрением. Однако показывать ему это ни в коем случае не допускалось. Наоборот, с ним следовало быть вежливым и предупредительным и давать ему чувствовать, что его заслуги весьма ценные, поощрять его к дальнейшей работе. Всеми силами стремиться к тому, чтобы он чувствовал себя в присутствии заведующего агентурой совершенно свободно, как дома. Однако держать себя все время начеку, не сообщать ему никаких сведений, добытых не через него, не упускать его из сферы наружного наблюдения, проверяя его сведения, как последним способом, так и путем перекрестной агентуры. Если он начинал укрывать сведения, то его вежливо наводили на забывчивость и в том случае, если он упорно не хотел сознаваться, ему уже грозили высылкой.

Если сотрудник начинал заниматься провокацией, т. е. активно работать и затем втягивать сам других в нее, то его удаляли иногда с высылкой в другие районы и сообщали… Однако многие, наоборот, поощряли таких и возводили это в целую систему.

Для выяснения работы кого-либо из наблюдаемых сотруднику поручалось подходить к этому с возможной осторожностью. Никогда не задавать прямых вопросов. А стараясь войти в доверие к обследуемому лицу, узнавать постепенно его связи и работу. Если тот нуждался в деньгах, то таковые ему ссужались. Широко практиковались посадки в камеры, причем сотрудника сажали не просто, а арестовывали по подозрению и затем якобы переводили в другую тюрьму, когда он выполнял свою задачу.

На осведомителя взгляд был другой, так как они редко предавали партийных лиц, и сведения их носили большей частью экономический характер.

Когда путем разработки агентурных сведений и проверки их наружным наблюдением удавалось установить, что данная группа или организация вполне освещены и при производстве в них обысков можно ожидать положительных результатов, или, когда были указания, что группа готовится производить наступления, производилась ликвидация. Перед ликвидацией составляли схему наружного наблюдения и агентурных сведений, а равно делались выборки из карточных алфавитов лиц и домов, проходящих по наблюдению, и составлялись списки подлежащих обыску и аресту лиц.

Признаки, по коим можно было обнаружить на судах агента жандармского управления:

1) Любопытный, всем интересующийся и обо всем спрашивающий, переспрашивающий фамилии говоривших противоправительственные речи и слова.

2) Втирающийся в компании, но сам уклоняющийся от всякого участия в демонстрациях и выступлениях матросов.

3) Иногда поругивающий, но очень осторожно начальство, но никогда не делающий этого открыто, а только в присутствии 2–3 человек.

4) Скрытный, но нуждающийся в деньгах и иногда получающий в одиночку.

5) Нелегальную литературу берущий охотно, но никогда ее сам не читающий.

Каким образом насаждалась сеть на судах и каким образом там велось наблюдение, благодаря которому из 1000–2000 человек вылавливались 2–3 негодующие, читающие литературу и ведущие агитацию. По теории надлежало, отбросив все элементы из «благонадежных», т. е. малоразвитых и инертных матросов, обращать внимание только на «спецов», как наиболее развитых, т. е. телеграфистов, электриков, минеров, артиллеристов, машинистов, писарей и т. п., таким образом, из числа 1000–2000 человек входило в район наблюдения на корабле человек 200–250. Разделив их по специальностям и имея 2–3 агентов на большом корабле в соответствующих «спецах», можно бы было с достаточной полнотой освещать их. Но я с 1913 года уже этого не делал и, имея случайную агентуру и не сортируя ее, довольствовался теми же сведениями, которые они давали бессистемно, не понуждая и не направляя их, и инструкций никаких не давал.

Агенты-осведомители из матросов на судах и в береговых командах

Схема организации осведомительной сети на судах и в береговых командах флота, при существовании Морского района при Кронштадтском жандармском управлении с 1910 по 1913 г. Составлена В.В. Владимировым

Агенты-осведомители из матросов на судах и в береговых командах

Схема организации осведомительной сети на судах и в береговых командах флота при контрразведывательном отделении штаба командующего флотом Балтийского моря с декабря 1915 по март 1917 г. Составлена В.В. Владимировым

Схема «Морского района», составленная начальником Кронштадтского жандармского управления полковником В.В. Тржецяком 9 апреля 1913 г.

Часть 5

Правила и порядки, соблюдаемые при производстве обысков, выемок и арестов

Обыски и аресты производились или в порядке производства дознаний на основании 1035 статьи Устава уголовного судопроизводства, т. е. при наличии вещественных доказательств, понятых, свидетелей или собственного дознания. Или же на основании «Положения о государственной охране», коим предоставлялось право производства обысков и арестов, в местностях, объявленных на положениях чрезвычайной или усиленной охраны начальником жандармского управления и их помощником и начальником полиции.

На право производства обыска в каждом отдельном случае выдавался начальником управления особый ордер, где точно указывалось имя, отчество, фамилия и местожительство обыскиваемого лица и обозначалось, подлежит ли он безусловному задержанию или по результатам обыска.

Наряд и выход на обыск

Получив ордер, производящий обыск направлялся в соответствующий полицейский участок по месту проживания обыскиваемого и требовал себе наряд полиции в зависимости от серьезности имеющихся сведений, с собою вместе брал один или два жандармских унтер-офицера. Получив наряд городовых, производящий обыск отправлялся к месту проживания обыскиваемого.

Подход к месту

Хотя в Уставе уголовного судопроизводства и указывалось, что обыски должны производиться днем, но обычно их производили между 1 и 3 часами ночи. Подходя к месту, наряд, следовавший в некотором отдалении друг от друга, соединялся, и производящий обыск давал указания всем чинам наряда, куда он должен встать при начале обыска и где находиться при производстве такового. Подходя к квартире обыскиваемого, наряд разделялся, и все становились на указанные им места. Если это было в большом доме, то люди становились у всех выходов, ведущих к квартире обыскиваемого, как то к парадному и черному ходу, на дворе у окон, если обыскиваемый жил в первом или втором этаже. Выставленный наряд впускал всех, идущих в дом, но из него никого не выпускал.

Подходя к входу в квартиру, производящий обыск, имея оружие наготове, стучал или звонил в нее и требовал открыть, иногда говоря, что пришла телеграмма или дворник, или в доме пожар и т. п. Если дверь не открывали, то она выламывалась, для чего брали железный лом. Одним приемом, если дверь сверх замка запиралась на крюк, был способ пробивания двери в соединение фанеры над местом нахождения крюка, который этим же ударом поднимался вверх, и дверь открывалась. Это производилось при определенной ловкости одним ударом. Войдя в квартиру, производящий обыск приказывал всем находиться в ней, поднять руки вверх, оставаться на своих местах.

Личный осмотр

Затем обойдя последовательно все комнаты, сводил всех находящихся в ней в первую, где им последовательно производился личный обыск и все отобранное, не производя подробного рассмотрения, складывал на стол, отмечая, кому какие вещи принадлежат. После того разрешал опустить руки и, установив всех в одно место, приставлял к ним часового. После того, потребовав понятых из соседних квартир и дворника дома, если он не был вызван ранее, приступал к обыску.

Обыск

Обыск начинался с левого угла комнат и производил последовательно, обходя все углы и все предметы, находящиеся в комнате, а затем тем же порядком и во всех остальных комнатах и во всех помещениях, прилегающих к ним, как то кладовых, коридорах, кухне, чердаках и сараях, принадлежавших квартире.

Осматривая помещения, необходимо было производить выстукивания стен, полов и потолков, с целью обнаружения пустот, где могли находиться хранилища данных предметов. Все столы, особенно письменные, буфеты, сундуки, чемоданы и т. п., диваны, оттоманки и турецкие, таковые часто бывали подъемные c внутренними хранилищами. Всё, имеющее значение для дела, отбиралось и складывалось для просмотра с отметкой, где было обнаружено. По окончании обыска все отобранное сортировалось на имеющее значение и не имеющее. Первое отбиралось и заносилось в протокол, а второе возвращалось обыскиваемому. У лиц, о коих имелись сведения, что они ведут конспиративную переписку, таковая отбиралась полностью без предварительного осмотра.

Если в число обнаруженных предметов попадались взрывчатые снаряды, то таковые с соблюдением полной осторожности клались в сосуд, наполненный водой, как то: лохань, корыто и т. п. до полного […] не приступали до прибытия опытного. Пироксилиновые шашки, динамит, стопины, ударные и дистанционные трубки и т. п. также клались в воду. Принимая во внимание, что многие взрывчатые вещества-снаряды, бомбы изготовлялись в форме коробок из-под консервов, конфет, книг, картонок от шляп и т. п., к таковым предметам также относились с полной осторожностью, если имелись указания, что в квартире находится лаборатория.

Обо всем обнаруженном составлялся протокол с соблюдением всех форм, указанных в Уставе уголовного судопроизводства, и составлялась опись. Арестованные отправлялись в охранное отделение или в жандармское управление, а оттуда в места заключения.

Выемка

Если по ходу дознания или следствия требовалось изъять какие-либо определенные предметы, преимущественно корреспонденцию с почты, то об этом составлялось особое постановление непременно с участием товарища прокурора, и начальнику почтовой конторы предъявлялось требование о выдаче таковой. Без этого оформления начальник почтовой конторы имел право в выдаче корреспонденции отказать.

Перлюстрация писем

В порядке переписки по охране выемку произвести было нельзя. Если требовалось наблюдение за корреспонденцией определенного лица, то для сего начальник охранного отделения или жандармского управления входил в соглашение с кем-либо из служащих на почте, которому поручал доставлять письма, адресуемые на это лицо, предварительно доставки их по адресу доставлять ему на просмотр. Письма вскрывались разными способами, преимущественно посредством держания над паром, с них снимались копии, и затем письмо запечатывалось и сдавалось для доставки по адресу.

В период империалистической войны перлюстрация применялась в широких размерах и была негласно узаконена. Для чего существовали особые отделения при штабах и жандармских управлениях. Действовали эти от линии на основании особо секретных циркуляров. Наблюдение велось, главным образом, за корреспонденций в действующую армию и оттуда. По результатам этой работы возникло много дознаний в Петроградском военном округе. Перлюстрация корреспонденции высокопоставленных лиц также велась, по особому распоряжению заведующего почтой и телеграфом в империи, который находился в подчинении министру внутренних дел.

Подсадка в камеры арестованных

Подсадка к арестованным членам революционной организации в камеры тюрем практиковалась широко, но редко приводила к каким-либо положительным результатам, так как агенты подсаживались неумелые и при чуткости революционных деятелей обыкновенно быстро расшифровывались ими и ничего дать не могли.

Очные ставки

Для опознания задержанных лиц, а равно и для выяснения и поверки показаний свидетелей и обвиняемых практиковались очные ставки. Если лицо, подлежащее выяснению, не должно было видеть опознающего его, то последний сажался в соседней комнате, через которую проводили опознаваемого, или его показывали опознающему через окно, в дверь, в зеркало и т. п. Результат выяснения заносился в протокол.

Методы допросов

По теории и по указаниям прокуратуры допросы подследственных должны были производиться производящим дознание с глазу на глаз или же только в присутствии товарища прокурора. Подследственным предлагали садиться, и вопросы задавались в вежливой форме, на «Вы», кто бы то ни был, отнюдь не вынуждая его к даче показаний, однако предупреждая его, что откровенным сознанием и сообщением о своей деятельности и лиц, причастных к делу, он может облегчить свою участь. Если подследственный отказывался отвечать на какой-либо вопрос, то это заносилось в протокол в такой форме: «и на предложенный вопрос о том-то обвиняемый отвечать отказался». О мотивах отказа не спрашивали, так как они могли иметь интимный характер, и отказ не считался на суде за увеличивающее вину обстоятельство. «Иезуитство» и издевательство не допускались. На практике же иногда, хотя мне и не приходилось в моей практике наблюдать, но по рассказам других офицеров практиковалось, особенно в Санкт-Петербургском охранном отделении, прибегать к площадной брани, кормили селедкой, содержали в темном помещении, били и вообще вынуждали всеми способами к даче показаний, предлагали поступить в агентуру, предлагая выпустить на свободу и т. п.

Засады

В обысканных конспиративных квартирах революционных организаций и в местах проживания ликвидированных отдельных лиц иногда устраивались засады. Засада составлялась из чинов полиции, жандармерии и иногда филеров. В квартиру впускались все приходящие, причем дверь открывалась или хозяином квартиры, если конспиративная квартира находилась только в одной или двух комнатах и сам хозяин не попал в ликвидацию, или кем-либо из наряда, но, во всяком случае, на каждый стук или звонок наряд приближался к входной двери и входивший впускался, а затем арестовывался впредь до выяснения его личности и цели его прихода в квартиру.

Шифровальное дело

Для зашифровки планов зданий и мест нахождения нужных предметов, а также планов расположения фортов, крепостей и расположения неприятельского сторожевого охранения, позиций и воинских частей на них употреблялись всевозможные способы, наиболее характерные при сем излагаю. Писалось письмо самого неважного характера содержания, причем буквы подчеркивались слегка карандашом и ставились над ними точки или подчеркивались каким-либо реактивом, который выявлялся по месту получения. Иногда буквы подчеркивались для передачи какой-либо фразы. Кроме того, иногда писалось письмо с поклоном и в шуточной форме говорилось хотя бы следующее: «Наш Николай Иванович сшил себе новый костюм и теперь ходит как индийский петух, вот его портрет». Портрет Николая Ивановича. Отметки расположения окопов едва заметными штрихами.

Для зашифрования переписки существовало много способов, писали между строк: молоком, лимонным соком, химическими реактивами, соляной кислотой и т. п., кроме того, существовали специальные шифры, а именно: простой или значковый, который составлялся согласно алфавита, но произвольно выбранным знаком, в виде ли нотных ключей, иероглифов, похожих на египетские, китайские и арабские буквы и слоги и т. д., например:

Простой шифровый или тюремный. Для этого составлялась таблица в виде квадрата с разделением на мелкие квадраты, из коих каждый означал букву алфавита или в порядке последовательности, или же в произвольном, например:

По этому шифру зашифровывается корреспонденция, избирая обозначение букв любою цифрою, входящей в число, коей зашифрована буква. Изображается или в строку, или смешанно, это зависит от условленности между сносящимися, например:

Шифр в виде алгебраических выражений. Из этого и цифрового составлялся смешанный или «тарабарская грамота». Шифров может быть бесконечное множество, как то шифры «сокой», буквенный и т. д.

Дешифрование и расшифровка

Для дешифрования всякого шифра, всякого зашифрованного письма или записки требуется соблюдение одного главного условия, зависящего от индивидуальных качеств характера лица, взявшегося за расшифровку, а именно: спокойствия, терпения и настойчивости. Иногда можно просидеть за расшифровкой 2–3 недели и только тогда достичь благоприятных результатов. Самая техника расшифровки состоит в выборке подобных знаков и букв и подсчете их. Когда по подсчете подобных букв будет установлено, что известная цифра или знак повторяется наибольшее число раз, то определяют, что это буква «е», как наиболее употребительная, может быть из гласных «а» или «е», иногда «о» или «и», из согласных «н», «с», «п», «т», подставляя эти буквы, начинают подбирать слова, вставляя промежуточные, и, когда два три слова будут подобраны, дальнейшая расшифровка идет уже легче.

Часть 6

Как царское правительство боролось в империалистическую войну с германским шпионажем в Прибалтийском крае

Лифляндия, или, как ее ныне именуют, Латвия и Эстония, составлявшие при Николае II прежние Лифляндскую и Курляндскую, а также и Эстляндскую губернии, являлась совершенно особым уголком во всей Российской империи. Расположенные на территории, составлявшей ранее владения Шведской и частью Польской короны, эти губернии, этот край сохранили свои законы, права и обычаи почти в полной неприкосновенности до самого конца Первой мировой войны. Высший класс – дворянство, графы и бароны, потомки выходцев из Германии, рыцарей орденов меченосцев и тамплиеров – сохранили вместе со своими феодальными правами и немецкий язык, низший класс – латыши и эстонцы, потомки финских племен – свои национальные языки.

Начиная с Петра I, российские правители и государи тщательно сохраняли прерогативы прибалтийского дворянства, считавшегося не без основания «опорой престола». Хотя в этом крае и не было крепостного права в той форме, в какой оно существовало в остальных русских губерниях, но, однако, эта форма была нисколько не лучше, а в некотором отношении и хуже, чем в империи. Связанные идейно и духовно, а также общим языком и родственными отношениями со своею прежнею родиной Германией, сохранив свои феодальные обычаи и строй жизни, имея в своем распоряжении сотни и тысячи беспрекословных рабов, прибалтийское дворянство, начиная особенно с времен императрицы Анны Иоанновны, постепенно овладело всеми наиболее видными местами при дворе и в «войске российском» и путем целого ряда законов охраняло свои права и преимущества на протяжении свыше 200-летнего периода. Охрану же прав своих подданных рабов – латышей и эстонцев – также взяло на себя. В чем выражалось это «отеческое» попечение, мы увидим из дальнейшего изложения.

Так называемое «немецкое засилье» в России было собственно не засильем немецкого народа национальности[82], а засильем немецких дворянских и коммерческих кругов, и немецкий народ тут не принимал почти никакого участия. Посылая своих детей учиться в русские привилегированные учебные заведения – военные: Пажеский и Морской корпус и гражданские: Императорский лицей и Училище правоведения, прибалтийское дворянство обеспечивало себе и на будущее время занятие всех высших: военных, дипломатических и административных постов. Значительная часть дворянской молодежи училась и за границей в немецких средних и высших заведениях, по выходе из которых женились и выходили замуж за германских же подданных и германских офицеров. Таким образом, край этот и его дворянство можно было считать авангардом и передовым плацдармом для будущего всеобщего наступления императорской Германии на Россию.

Все изложенные нами общеизвестные факты приведены с целью напомнить их читателю, дабы ему было ясно, почему борьба с немецким шпионажем в Прибалтийском крае и вообще в России не могла иметь никакого существенного успеха. Сам бывший в 1915 году генерал-губернатор Прибалтийского края, П.Г. Курлов[83], в своих воспоминаниях распинается за лояльность прибалтийских баронов и говорит, что их «оклеветали». Вероятно окруженный дымом гаванской сигары, которых он большой любитель, преподнесенной сиятельными баронами и их присными, генерал Курлов не видел всего того, что творилось во вверенном ему крае, а может быть, и не желал видеть, но факты говорили сами за себя.

Настоящие наши воспоминания охватывают лишь летний и осенний периоды 1915 года, а потому и являются далеко не полными, но и их достаточно для того, чтобы составить себе картину этой бесплодной борьбы военных властей с «державными» баронами. Пишущему эти строки пришлось лично убедиться в том, о чем писали некоторые корреспонденты, как, например, Ренников[84] в «Стране чудес», хотя и делали это они с большой опаской и не называя имен.

В половине мая месяца, по распоряжению штаба VI армии, было произведено обследование островов: Эзель, Даго и Моон, с целью выяснения их положения, как в стратегическом и тактическом, так и в отношении слухов о военном шпионаже со стороны местного населения в пользу Германии. Обследование выяснило следующее: опуская подробности такового в стратегическом и тактическом отношениях, считаю нужным упомянуть только об общем значении островов, их население и обороны в том виде, в каком она являлась в указанное время. Значение островов в то время было громадно, так как в случае высадки на них неприятельского десанта и захвата их противником ни о каких походах наших миноносцев к Данцигу, приходе английских подводных лодок и вообще активности нашего флота и думать бы не приходилось, а потому и удержание их в наших руках являлось первейшей задачей данного фронта. Их следовало укрепить и обеспечить соответствующим гарнизоном. В действительности же дело обстояло так.

Никаких укреплений в пунктах возможной высадки противника, а именно в бухтах: Тагелахт на севере, Кильконд на западе и Аренсбурге на юге, а также на полуострове Церель, южная оконечность острова Эзель, возведено не было. По некоторым дорогам, ведущим к этим пунктам, вырыты были окопы полевой профили (полного профиля. – Прим. ред.), но без какого-либо определенного плана и, кроме того, некоторые флангами и даже тылом к возможному наступлению противника. Боевую силу на всех островах представляли: 2 дружины ополчения, численностью около 200 человек, под общей командой бывшего корнета гвардии, но носившего полковничьи погоны, шталмейстера двора Его Величества Родзянко[85], брата председателя Государственной думы, человека, абсолютно ничего не понимавшего в военном искусстве. Украшенный по всем «петлицам» и «на шее» орденами (конечно, без мечей[86]) невероятных размеров, этот бравый полковник, вместе со своими дружинами, состоящими из людей старших сроков службы, вооруженных берданками и командным составом из офицеров запаса, являлся той грозной защитой островов, которая должна была отразить вторжение неприятеля с моря на нашу территорию. Затем была 1 сотня пограничной стражи, разбросанная по всем островам, под общей командой подполковника Ильяшевича[87], несколько мелких морских команд летчиков, стоявших в Кильконде и, наконец, 2 полевых японских пушки, без передков и задних ящиков, которые для того, чтобы подвести к позициям в бухтах, отстоявших на 30–60 верст от места их стоянки, надо было припрягать к крестьянским телегам. Снаряды также подвозить на них же.

Вся эта пестрая «компания», ибо воинским отрядом ее никак нельзя было назвать, объединялась под общей командой «начальника обороны» островов капитана I ранга, К.А. Панферова[88], весьма добродушного и хорошего человека и, может быть, хорошего моряка, но в военно-сухопутном деле понимавшего нисколько не больше полковника Родзянко.

Вся территория островов, все земли и лесные угодья были поделены между местными и крупными, и мелкими феодалами-помещиками, «отечески» опекавшими своих подданных рабов-эстонцев. Опекаемые должны были чувствовать себя прекрасно и благословлять небеса за столь великие благодеяния. Вся земля, на коих стояли их убогие хижины, а равно расположены и обрабатываемые ими поля и пастбища, принадлежали «попечителям». Крестьянин-эстонец не мог весной приступать к обработке поля до тех пор, пока на это не получит соответствующее разрешение помещика, так как последний мог по своему капризу дать ему в обработку и другой участок. Весь собранный урожай, а равно и все молочные продукты должны были сдаваться также помещику. Вся торговля хлебом, молочными продуктами, скотом и лесом были сосредоточены в руках помещиков, равно и вся мелкая торговля необходимыми в крестьянском быту продуктами была в их же руках, или непосредственно, или через их ставленников. Винные заводы и кабаки составляли их родовую монополию. «Отеческая любовь» к опекаемым позаботилась обо всем и связала их крепкими путами по рукам и ногам. Вся администрация островов, как и во всем Прибалтийском крае, являлась креатурой баронов. Чуть только кто-либо из строптивых чиновников пробовал проявить свою самостоятельность или вступиться за права угнетаемого низшего слоя населения, как его тотчас же, в 24 секунды, убирали как неподходящего, неудобного для службы в крае человека. Полиция – полицмейстеры, пристава, были все «свои люди». По высокоторжественным дням и в дни баронов они являлись в полной форме с поздравлениями и получали взятки в виде портсигаров, брошек для супруг и т. п. или же просто деньгами в конверте и, тогда удостаивались приглашения к столу, а большею частью им выносилось угощение в кабинет хозяина, или на террасу, где они, выпив и закусив, с низкими поклонами благодарили своих патронов и удалялись до следующего раза. Урядники и стражники жили в имениях баронов в отведенном им помещении и употреблялись часто ими для посылок, не имеющих ничего общего с исполнением прямых служебных обязанностей.

Немецкие пасторы в кирках при имениях баронов увещевали свою паству, эстонцев, жить в повиновении и покорности своей судьбе и их благодетелям – баронам и графам, обещая за это награду на небесах, восхваляли порядки в крае, сравнивая их с «беспорядками» в России и указывали, как на образец всякого порядка, на Германию, с ее кайзером Вильгельмом, покорную и верную монархическим принципам. В имениях баронов, несмотря на войну, все служащие, начиная с управляющих и кончая лесниками, были германские подданные. Неудивительно, что при таком положении дела в имениях наблюдались «чудесные явления».

Еще до прибытия на острова пишущему эти строки пришлось наблюдать в Риге одно из этих чудесных явлений. 19 или 20 мая 1915 года около часу ночи на верхнем балконе 4-этажного дома (на углу Александровского пр. и поперечной улицы, где стоял памятник Петру I, по направлению к гавани на запад) внезапно заблистали огни, как бы от сильного электрического фонаря. При наблюдении оказалось, что длинные вспышки чередуются с короткими, и по азбуке Морзе конец фразы, которую только и удалось зафиксировать на немецком языке, гласил: «…», т. е. можно понять, что разговор шел о прибытии наших военных судов (военных «три»). Отправившись немедленно к начальнику местного Лифляндского губернского жандармского управления, генералу Волкову[89], то есть соответствующие контрразведывательные органы ему были неизвестны, пишущий эти строки был встречен крайне недружелюбно и в ответ на сообщение был оборван фразой: «Все это ерунда, вам просто показалось». Этим и кончилось наблюдение. На другой день пришлось уехать.

Чудеса же на островах были таковы: опуская мелкие факты и фамилии, останавливаемся на следующих:

1) На южной оконечности острова, а именно – полуострова Церель, было расположено имение гофмейстера двора Его Величества, члена государственного совета, барона фон Экеспарре[90], сын коего ранее учился в одном из университетов в Германии, с наследником Германского престола, Фридрихом, и состоял с ним в оживленной переписке[91]. В этом имении, на восточной стороне полуострова, останавливались в удобной гавани наши военные суда: миноносцы, минные транспорта и канонерские лодки. Почти каждый раз, когда они приходили, в имении внезапно загорались или стог сена, или какой-нибудь сарайчик (или садовники почему-то начинали сжигать сложенный в кучи в парке прошлогодний лист и хворост), и спустя некоторое время появлялись немецкие аэропланы и бомбардировали наши суда.

2) В окрестностях Аренсбурга находились имения фон Зенгера, жена коего, молодая и миловидная особа, была окружена своими поклонниками – местным полицмейстером, принадлежавшим к немецкой партии, и морскими и сухопутными офицерами, ездила с ними на пикники с обильными возлияниями и, пользуясь своим обаянием и довольно свободным нравом, выуживала необходимые сведения о военных операциях, которые при свойственной русскому человеку болтливости под влиянием шампанского и ликеров, выбалтывались ее обожателями.

3) Против бухты Кильконд, где была наша авиабаза, находилось имение отставного капитана I ранга, фон Шмидта[92]. Дом фон Шмидта с обширным парком, расположенный на возвышенном плато, верстах в 10–12 от берега, был очень хорошо виден с моря. Сам Шмидт безвольный человек и к тому же большой поклонник Бахуса, был всецело в руках своей экономки – германской подданной, которая местными крестьянами-эстонцами была неоднократно замечена в подаче световых сигналов фонарем с балкона дачи в море, где на горизонте постоянно маячили германские корабли, она же была накрыта ими же на месте преступления (когда она подожгла одиноко стоявшую в парке сосну). Переданные ими сведения местным властям не имели успеха.

4) На северной оконечности острова Эзеля у бухты Тагелахт, а равно и на острове Даго, находились обширные владения графа Палена, также гофмейстера или камергера Высочайшего двора и члена Государственного совета[93]. В имениях этого «сиятельного шпиона» на обширных площадках, среди лесов, местные жители видели следы аэроплана, слышали шум их моторов и наблюдали появление разноцветных огней, в виде небольших ракеток. На берегу бухты Тагелахт наблюдались световые сигналы в море. Пишущему эти строки пришлось лично убедиться в справедливости этих указаний, так как с противоположной стороны бухты ночью были видны 25–26 мая огни красный, зеленый и белый. В ответ на эти сигналы с моря показался тоже огонь, скоро прекратившийся. Впоследствии был арестован лесник графа – германский подданный, сигнализировавший фонарями.

5) На острове Моон владельцем такового являлся барон Буксгевден, состоявший также в придворном звании[94]. Дочери его были замужем за германскими офицерами, с которыми состояли в переписке, при посредстве шведского посольства. С кирхи в имении барона Буксгевдена также наблюдалась световая сигнализация.

Принимая во внимание еще целый ряд мелких фактов, указывавших на наличие хорошо поставленного шпионажа, было совершенно ясно, что господа бароны и графы являлись агентами германского правительства, тем не менее по докладе о сем в Ставке было приказано все это дело придать забвению, так как тут были задеты лица, деятельность коих не подлежала сомнению, а все объяснялось недоброжелательным отношением эстонцев к своим помещикам баронам, на коих они по злобе клеветали.

Практическим результатом было только принятие со стороны VI армии мер к укреплению островов. На материке в Эстляндии, в имениях барона, предводителя дворянства Эстляндской губернии Деллингсгаузена[95], графа Баранова[96], станция Барановка, близ Ревеля – бывшего командира лейб-гвардии Уланского Ея Величества полка и других, были построены сараи и каменные заборы с бойницами, обращенными не в сторону обороняющихся русских войск, а в сторону наступающих. На Деллингсгаузена указывали как на главу немецких шпионов в Эстляндии. О Лифляндском губернаторе Зиновьеве[97] говорили, что он завяз в долгах баронам и рижским банкирам, а потому и не принимает никаких мер против них. Да и какие можно было принимать меры, когда в главной шпионской германской организации, существовавшей в России еще до войны, а именно – в Всегерманском флотском союзе – Flotten-Verein, членами состояли: Николай II, внесший 100 рублей, почти все великие князья, чины высочайшего двора, министры и целый ряд прочих высокопоставленных лиц, преимущественно с немецкими фамилиями. Организация эта, состоявшая при генеральном немецком консульстве, с объявлением войны выехала беспрепятственно в Германию, захватив, конечно, все необходимые документы. В свите его величества состояли ранее: состоящий при особе Его Величества германский генерал фон Швейниц[98], а затем перед войной генерал граф фон Дона-Шлобиттен[99], которые собирали нужные им сведения в придворных сферах и в высших военных кругах.

Они, то есть немцы, знали все, что им было нужно. Знали не только каковы вообще ресурсы страны, где сосредоточены склады снаряжения, обмундирования, продовольствия, какие фабрики и заводы могут быть использованы для изготовления этого снаряжения, но и знали, какие где части расположены и куда будут направлены при объявлении войны фамилии всех начальников до ротного командира включительно, знали не только индивидуальные свойства их характеров и кто на что способен во время войны, но даже их интимную жизнь и сколько у кого имеется долгов.

Тысячи агентов были рассеяны повсюду в обществе, в придворных и дипломатических кругах, торговых фирмах, на фабриках и заводах, в банках, в войсках и, наконец, в сельских местностях. Освещение этого вопроса в подробностях не входит в нашу задачу, а потому мы и ограничиваемся этими указаниями с той лишь целью, чтобы читателю было ясно, насколько прежнее «императорское» правительство защищало интересы русского государства в борьбе с «внешним» врагом. В то время, когда на полях сражения, в окопах и госпиталях гибли сотни тысяч «серой скотины», высокопоставленные шпионы плели свои сети, продавая целые армии в руки противника. Мы ничего не знали, или почти ничего, довольствуясь крохами со стола «господ», то есть данными французской и английской разведки, да посылали на верную смерть свою опять ту же «серую скотинку» в качестве военных разведчиков.

И как могла идти успешно борьба с высокопоставленными шпионами в Прибалтийском крае, когда они действовали под «Высочайшим» покровительством. Для иллюстрации приводим один факт, известный нам из источника, не подлежащего никакому сомнению, из учреждения, в котором «про всех все знали», то есть из Департамента полиции.

Осенью 1916 года в ставку к Его Величеству прибыл великобританский посол, сэр Джордж Бьюкенен, будучи принят, обратился к Николаю II со следующим вопросом: «Императорскому великобританскому правительству известно, что вашим величеством получено собственноручное письмо от Его Величества императора германского Вильгельма II с предложением сепаратного мира. Великобританскому Правительству желательно знать – какой будет дан ответ Вами на это письмо». Крайне смущенный Николай II через несколько мгновений колебания, выдвинув ящик письменного стола, вынул письмо и, разорвав его, бросил в камин, добавив: «Вот мой ответ». Письмо было передано императрицей Александрой Федоровной и доставлено в Россию графиней.

Об этом эпизоде сэр Джордж Бьюкенен почему-то умалчивает в своих воспоминаниях. Вероятно потому, что ему нежелательно было бы оглашать, насколько хорошо был организован его шпионаж у нас в России и в Германии, что содержание письма ему было известно еще до его получения Николаем II. Вот как царское правительство воевало с Германией и боролось с ее шпионажем. И после этого находились еще наивные люди, которые считали Брестский мир изменой России, предательством ее русских интересов.

Часть 7

Перечень дел по контрразведке, по коим я выполнял отдельные поручения или проводил всецело сам, будучи или выдаваем, или находясь в прикомандировании к штабам войск гвардии и Петербургского военного округа, VI армии и Северного фронта

Выяснение и арест в Кронштадте чертежника Кронштадтского порта, фамилии не помню, продавшего план форта Петра I австрийскому агенту в мае месяце 1912 года. Установленное контрразведывательным отделением штаба войск гвардии наблюдение за одним из ранее выясненных шпионов, работавших в пользу Австро-Венгрии, показало, что некий невыясненный молодой человек, встреченный им на углу Семеоновского переулка и Моховой ул., передал ему какой-то сверток небольшого формата, а указанный шпион, в свою очередь, вынул из кармана что-то, по-видимому деньги, заранее приготовленные, и также передал молодому человеку, после чего они тотчас же разошлись в разные стороны. Шпион был задержан, и в свертке оказались планы форта Петр I в Кронштадте. Молодой же человек был проведен наружным наблюдением к Николаевскому мосту на пристань Кронштадтских пароходов и в Кронштадте в дом Коновалова, по Михайловской улице. Все это происходило в мае 1912 года. Филеры, явившись ко мне, просили по поручению начальника контрразведывательного отделения ротмистра Отдельного корпуса жандармов, Сосновского Василия Васильевича, установить проведенное ими в дом Коновалова лицо, сообщить им результаты установки секретных пакетов на имя Сосновского или вызвать такового о телефону в Кронштадт. Находясь в дружеских отношениях с ротмистром Сосновским, я немедленно позвонил ему по телефону и просил его прибыть в Кронштадт, сам же через своих унтер-офицеров принял меры к установлению личности наблюдаемого.

Сосновский прибыл на следующий день, так как филеры прибыли с последним пароходом в 11 часов вечера, и я сообщил ему результаты установки. Оставив филерское наблюдение в Кронштадте, Сосновский уехал в Петербург и, прибыв вновь через дня два, привез мне предписание от штаба войск гвардии и ордер на производство обыска и ареста наблюдаемого. Наружное наблюдение ничего существенного не дало, так как установило лишь ежедневный уход по утрам на службу, возвращение с таковой, хождение в лавку за ситным, разговоры с проживавшими в том же доме рабочими и т. п. В 12 часов ночи тот же наблюдаемый был обыскан и арестован мною, причем у него был обнаружен план на синей бумаге также какого-то форта, устаревшего типа, кажется, Павла I. Денег при нем, насколько помню, в значительной сумме обнаружено не было. Опрошенный по настоящему делу, оказавшийся чертежником Кронштадтского порта, фамилии не помню, показал, что неизвестный ему человек, встретившийся с ним несколько раз в Петербурге, в садах и пивных, предложил ему за 150 руб. достать план какого-либо укрепления, находящегося в районе Кронштадтской крепости, что он и сделал, имея доступ к планам вооруженных фортов, переданных в распоряжение порта для использования под мастерские, и, зная, что они не имеют значения в военном отношении. Деньги он получил, но израсходовал их, так как у него было много долгов. Что касается отобранного у него плана форта, кажется Павел I, то он является копией, которую он снял лично сам и которую он также намеревался продать этому же человеку. Больше ничего показать не может. Направленный в Петербург, в распоряжение штаба войск гвардии чертежник, дело о коем велось там, был осенью того же года осужден Особым присутствием Санкт-Петербургской судебной палаты под председательством Крашенинникова[100] и, принимая во внимание молодость (было 19 лет), несознательность и тяжелое материальное положение, приговорен к ссылке на поселение в Сибирь, кажется на три года. По этому делу я вызывался в качестве свидетеля для установления, действительно ли чертежник, не запираясь и не будучи вынуждаем к тому, тотчас же дал откровенные показания, что я и подтвердил в своем показании суду.

В мае месяце 1913 года я получил предписание от штаба войск гвардии произвести на форте Красная Горка, расположенном на Ораниенбаумском берегу, арест одного из нижних чинов артиллерии названного форта, замеченного в переписке с проживающим близ германской границы шпионом, работавшим в пользу Германии. Предварительно ареста должен был быть произведен тщательный обыск.

Отправившись в Красную Горку на дрезине, предоставленной в мое распоряжение штабом Кронштадтской крепости, я по прибытии на Красную Горку произвел обыск в вещах названного нижнего чина, фамилии его не помню, но помню, что он происходит из уроженцев прифронтовой полосы Сувалкской или Плоцкой губернии, по национальности поляк, причем в его сундучке были найдены письма по содержанию своему при предварительном просмотре не представлявшие ничего предосудительного, так как в них писалось о поклонах его родственников, проживающих на родине, и была просьба о посылке ему, т. е. корреспонденту его фотографической карточки возможно скорейшем времени. По расшифровании этого письма в нем, несомненно, заключалось задание о присылке кр-ки форта Красная Горка. Арестованный мною нижний чин был препровожден в распоряжение штаба войск гвардии, и дальнейшая <судьба> его мне неизвестна.

В 1914 году, еще до начала империалистической войны, я не помню, но, по-видимому, весной, так как уже открылось пароходное сообщение с Петербургом от контрразведывательного отделения штаба войск гвардии, мне были переданы сведения и поручено установить личность некоего подполковника в форме военного инженера, больше среднего роста, плотного, лет 35, с белыми загнутыми к <…> усами, в пенсне без оправы, в фуражке с поднятой тульей армейского образца, который был проведен наружным наблюдением к Николаевскому мосту на пароход, на котором и уехал в Кронштадт, сопровождаемый наблюдением. В чем заключались имеющиеся о нем агентурные сообщения – сообщено не было. Личность названного подполковника была немедленно установлена, так как я знал в лицо всех чинов Кронштадтского крепостного инженерного управления, хотя знаком и не был, и оказалась подполковником Смирновым, имени и отчества не помню, производителем на фортах Ино на Ораниенбаумском берегу, где он и проживал в отдельном доме в районе [форта], имея и городскую квартиру в Кронштадте[101]. При дальнейшей разработке, через посредство знакомых мне служащих Инженерного управления, из коих один титулярный советник Климов Евгений Семенович, ранее служил со мной в полку, я установил, что Смирнов учился в Германии в Гейдельбергском или Геттингенском университете, превосходно владеет немецким языком, говоря на нем как природный немец, женат на германской подданной, каждый год, а иногда два раза в год ездит в Германию со своей женой к ее родственникам, отличается чистоплотностью в денежных делах, что являлось редким среди инженеров, бравшим по традиции взятки с подрядчиков. В денежных средствах не стеснен, что, по его словам, объяснялось большими средствами родственников его жены, выдававших ей регулярно пособие и оказывавших помощь в деньгах, во время поездки за границу.

Сообщенные мною сведения подвергались дальнейшей разработке в контрразведывательном отделении штаба войск гвардии[102], как агентурной, так и путем наружного наблюдения за Смирновым, при поездках его в Петербург, причем, как я узнал впоследствии было выяснено следующее: подполковник Смирнов, выезжая в Петербург, посещал известного впоследствии полковника Мясоедова, состоявшего при военном министре Сухомлинове, жена коего, т. е. Мясоедова, была также бывшая германская подданная и приходилась дальней родственницей жене Смирнова[103]. Мясоедов же был в близких отношениях с начальником центрального регистрационного бюро при Главном штабе подполковником Отдельного корпуса жандармов Ерандаковым[104], в задачи коего входила регистрация всех замеченных в шпионаже лиц в империи, Ерандаков же был женат на германской подданной, состоявшей в дружеских отношениях с женой Сухомлинова. Было ли все это выяснено на происходящем впоследствии суде над Сухомлиновым или нет, я не знаю.

Находившаяся в Германии заграничная агентура указала, что Смирнов, бывая за границей у родственников своей жены, небогатых мелких помещиков, большей частью, пробыв у них дня 2–3, выезжал в Берлин и Австрию, где однажды был арестован в районе, кажется, крепости Перемышль, но очень скоро был освобожден и уехал в Германию. Дальнейшая разработка, сведения при посредстве агентуры, находящейся за границей, не могла продолжаться, так как грянула мировая война и сношения оборвались, наблюдение же в Петербурге продолжалось. В чем заключалась сущность сведений, добытых наружным наблюдением, и велось ли агентурное – я не знаю, но приблизительно в конце сентября месяца 1914 года, от штаба VI армии, расположенного на месте штаба войск гвардии в штаб Кронштадтской крепости поступило требовании о немедленном обыске и аресте подполковника Смирнова. Обыск был произведен чинами Кронштадтской крепостной жандармской команды в его даче на форте Ино, но самого Смирнова не оказалось, и, куда он выбыл, его жена не могла указать. [Обыск] серьезных результатов не дал, за исключением переписки с [родствен]никами жены Смирнова, сама же она оставлена на свободе [под неглас]ным наблюдением местных жандармских унтер-офицеров, коим было [вменено в] обязанность уведомить немедленно об отъезде куда-[нибудь из] Кронштадтской крепости.

Мне же приказано было начальником штаба крепости генерал-майором Генерального штаба Даниловым[105], в случае приезда ее в Кронштадт, установить за нею наружное наблюдение. На другой же день после обыска Смирнова на казенном пароходе прибыла в Кронштадт и, взятая на инженерной пристани в наблюдение, была проведена сначала в Инженерное управление к начальнику такового генерал-майору Шишкину[106] или Кухарскому[107], хорошо не помню, кто у них был тогда начальником, затем на свою городскую квартиру, из которой она вышла, имея в руках небольшой саквояж, с которым села на извозчика и поехала на Ораниенбаумскую пристань. Прибыв туда, она была проведена в гостиницу, помещавшуюся на Дворцовом проспекте, куда спустя часа 3–4 вошел неизвестный пожилой мужчина, статский, одетый в безукоризненное пальто и шляпу-котелок, лет 45, по виду немец, который, пробыв около часу, вышел со Смирновой, и, расставаясь с ним на улице, вынула из имевшегося у нее ручного сака какой-то сверток, по-видимому с бумагами, и, распрощавшись за руку, пошла дальше по Дворцовому проспекту по направлению к Петербургским воротам, а господин пошел по направлению к вокзалу. Филеры растерялись и вместо того, чтобы взять в наблюдение неизвестного господина, пошли за Смирновой, которая, пройдясь по Дворцовому проспекту, вернулась на Кронштадтский пароход и по прибытии в Кронштадт была проведена на свою городскую квартиру, где и была «положена». В этом филерском наблюдении был, по-видимому, и еще один промах, в коем они, однако, не сознались, а именно: ими она была потеряна при выходе с парохода в Ораниенбауме, где она или заходила на вокзал в телефонную будку или телеграфную контору, помещающуюся вблизи вокзала, откуда она по телефону или телеграфу, очевидно, вызвала на свидание неизвестного господина, а потом была вновь взята в наблюдение уже по дороге к гостинице.

На другой день в Кронштадт, на пароходе, прибыл Смирнов, который по распоряжению штаба крепости и был немедленно арестован у себя на городской квартире членами крепостной жандармской команды. Жена же вновь оставлена на свободе. На следующий день она выехала в Петроград и была проведена на квартиру военного министра Сухомлинова, откуда по пробытии нескольких часов вышла и возвратилась на пароходе в Кронштадт.

На другой день в штабе Кронштадтской крепости была получена телеграмма от военного министра с приказанием о немедленном освобождении Смирнова и командировании его в Петроград. Смирнов был немедленно освобожден и на следующий день без наблюдения выехал в Петроград.

Какое и кем производилось по этому делу дальнейшее расследование, мне неизвестно, но из разговоров в штабе VI армии я узнал впоследствии, что Смирнов объяснял свои поездки по Германии и Австрии выполнением поручений Военного министерства и что он сам снимал и доставлял в Россию планы некоторых фортов крепостей в этих странах. Что же касается его ареста в Австрии, то он объясняется излишним усердием австрийских жандармов, и у него в то время ничего при себе компрометирующего его не было, почему он и был отпущен без всяких последствий, бродил же он около фортов действительно на самом деле, имея в виду воспроизвести их профили впоследствии на память и имея их в виду передать в Военное министерство. Так ли это было на самом деле – не выяснено. Весьма возможно, что Смирнов работал как двуликий Янус на ту и другую стороны, доставляя нам незначительные сведения о профилях фортов, в то время доставляя Германии детальные планы Кронштадтских фортов, к которым он по своей службе имел свободный доступ, и участвуя сам в сооружении форта Ино.

Тем не менее Смирнов все же был удален из района Кронштадтской крепости по настоянию начальника штаба таковой, генерал-майор Данилова, и впоследствии я его видел на позициях, в Прибалтийском крае, где именно – не помню, что-то как будто около Риги.

Дело о фирме по продаже швейных машин системы «Зингер»

В конце 1914 или в начале 1915 года от штаба VI армии ко мне поступило требование о выяснении количества и фамилий агентов находившегося в Кронштадте отделения по продаже швейных машин системы «Зингер». Магазин находился в Кронштадте в доме коммерческого собрания, по Николаевскому проспекту.

Установив через подведомственных мне унтер-офицеров, что магазин фирмы «Зингер» имеет своих агентов по распространению машин, как в городе среди местного населения, так и в каждой воинской части, экипаже и на крупных воинских судах, преимущественно из тела[108] работающих в швальнях, вольнонаемных портных, и, выяснив фамилии таковых, в общей сложности около 15–20 человек, я сообщил их установочные данные в означенный штаб. Унтер-офицеры же установили, что названные агенты получают постоянное вознаграждение, колеблющееся от 14 до 40 рублей в месяц, кроме того, от каждой проданной им машины от 5 до 10 % с проданной суммы.

Сообщив также и эти данные, я стал выжидать дальнейших распоряжений. Через несколько дней таковое последовало в виде предложений обыска в магазине, отобрании всей переписки и конторских книг и о закрытии его, без указания, однако, об аресте кого-либо из служащих или агентов.

При производстве обыска я, просматривая копировальные книги, [нрзб] коих были на тонкой папиросной бумаге, которая обыкновенно употреблялась для копировальных книг, обратил внимание на копию с копии предписания центрального магазина, помещавшегося в Петербурге на Невском проспекте, на углу Екатерининского канала, против Казанского собора, основанного на таком же предписании центральной фирмы в Берлине, где указывались задания, коими должны были руководствоваться заведующие магазинами фирмы и по выполнении их сообщать центральному магазину все собранные сведения. Предписание было датировано февралем 1913 или 1914 года.

Сведения требовались такого характера: «соберите сведения, какое количество судов находится на стоянке в Кронштадтской гавани, их название и, по возможности, класс и размер, сколько на тех находится команды, какова численность и название береговых команд, сколько людей состоит в сухопутных частях: артиллерии и их пехоте отдельно и их названия, фамилии всех начальствующих лиц и командиров отдельных частей, где проживают, когда будет окончен ремонт судов и когда они могут быть готовы к выходу в плавание. Если в вашем районе находятся посевы и огороды, то сообщите, какой готовится урожай. Какова платежеспособность воинских частей и населения. Сведения эти необходимы для предварительного учета, какое количество наших машин может быть продано вами в течение текущего года, а фамилии начальствующих лиц для персональной рассылки им наших условий продажи машин».

В числе прочих бумаг было найдено сообщение одного из агентов, кажется по фамилии Богданов, который сообщал необходимые сведения об артиллерийской части. Вся переписка и книги были отображены и препровождены в штаб, но арестован при этом никто не был. Впоследствии был арестован агент, кажется Богданов, давший, как указано выше, сведения, но какова была судьба всей переписки и дела, которое велось в Петербурге, – я не помню. Магазин же был закрыт.

Впоследствии я слышал в штабе армии, что собирание этих сведений фирмою «Зингер» практиковалось в течение многих лет, и, пользуясь полной безнаказанностью, они производили это совершенно открыто без всякой конспирации.

Дело о Флоттен-ферейне

Дело о [Deutscher Flotten-Verein] или о «Всегерманском флотском союзе» возникло в Петербурге в конце 1914 года и в 1915 году весною мне было предложено словесно установить некоторых членов названного союза из числа офицеров флота и лиц, проживающих в Кронштадте, значащихся в списке, имевшемся в штабе VI армии. Взяв названный список для выписки нужных мне лиц, я был поражен, увидев на первом месте «почетного члена союза – его императорское величество Николая II, императора всероссийского», внесшего 100 рублей, далее шли прочие особы императорской фамилии и целый ряд высокопоставленных лиц, взносы коих были от 100 до 10 рублей. Сообщив произведенное на меня впечатление начальнику контрразведывательного отделения капитану Соколову, который мне сказал, что если бы я узнал, чем этот союз занимается, то, вероятно, пал бы в обморок. Спросив его, в чем же дело, я получил ответ, что это законспирированная шпионская организация, которая занялась под самым невинным предлогом вовлечения возможно большего числа членов и, собирая членские взносы, в то же время собирает самые точные сведения из первых источников, т. е. из высокопоставленных кругов о всем, что говорилось в России в довоенное время. Но сейчас, с возникновением войны она распалась и правление ее, находившееся при германском консульстве под главенством генерального консула, фамилии не помню, но она может быть установлена по книге «Весь Петербург» за 1914 год, – выехала в Германию. Дело это «дохлое», так как теперь уже поздно принимать какие-либо меры, ибо «главные птицы» улетели. Штаб же интересуется лишь оставшимися членами и выясняет их с целью определения их благонадежности в шпионском отношении. Выписав несколько фамилий, точно не помню, из коих было несколько офицеров флота из числа прибалтийских немцев и заведующего Газовым заводом в Кронштадте, некоего Гильбиха, также бывшего германского подданного. Сообщив установки, я больше участия в этом деле не принимал и чем оно кончилось – не знаю.

Дело об управляющем отделением Русско-Азиатского банка в Кронштадте, Прейссе

Весною же 1915 года, не припомню хорошо, штабом ли армии или через посредство штаба Кронштадтской крепости, мне было приказано установить наблюдение за управляющим Кронштадтским отделением Русско-Азиатского банка и выяснить его связи. Установив наблюдение за ним при посредстве знакомого мне кассира отделения, некоего Борискина, человека, настроенного крайне патриотично во время войны, я частью через него, а частью через знакомых мне офицеров флота и городских обывателей знал, что Прейсс – бывший германский подданный, женат на дочери полковника корпуса флотских штурманов, Ивана Ивановича Зальца[109], имени ее не помню, имеет широкие знакомства как среди офицеров флота и армии, так и среди городских обывателей, состоит членом морского собрания и благотворительных обществ, находящихся под покровительством императрицы Марии[110], в коих председательствует супруга главного командира, вице-адмирала Вирена, – Надежда Францевна[111], бывает в морском артиллерийском и коммерческом собрании, не пропуская ни одного вечера, постоянно вращается в кругу офицеров флота, угощая их шампанским и ужинами, часто дает им в долг деньги, не требуя по целым месяцам отдачи, устраивая многим из них займы в своем отделении, открывает им счет «……» и, советуя им приобретать различные процентные бумаги, выплачивает им разницу от повышения и вовлекая их в биржевую игру. Одним словом, «душа-человек». В то же время у себя в отделении иронически отзывается о русских войсках, критикуя их действия и восхваляя доблесть германских войск. Радуется успехам германского оружия и бывает молчалив и мрачен, когда получаются известия об их неудачах и больших потерях.

Передав эти сведения начальнику штаба Кронштадтской крепости, я куда-то уехал и по возвращении узнал, что начальник штаба Кронштадтской крепости вызывал меня к себе. Прибыв к нему, я получил распоряжение, не принимая никаких репрессивных мер по отношению к Прейссу, отправиться в Петербург к директору Русско-Азиатского банка и, объяснив ему с глазу на глаз о павшем подозрении на Прейсса, просить его перевести куда-либо в другое место. Отправившись в Петербург, я исполнял возложенное на меня поручение, причем Прейсс был не переведен, а вовсе уволен со службы из банка. Несмотря на это он через месяц, не более был принят на службу в Гвардейское экономическое общество по протекции генерал-майора Болотова[112], и потом я встречал его неоднократно там, в правлении, и на улицах Петербурга. На какую должность он поступил – не знаю.

В этом деле значительную роль сыграли его заступники из числа офицеров флота и его тесть – Зальца, бывший в хороших отношениях с главным командиром адмиралом Виреном, которые хлопотали за него, настаивая перед штабом крепости об оставлении его в Кронштадте. К поступлению же в Гвардейское экономическое общество содействие оказали также те же офицеры, и Прейсс, вероятно, продолжал собирать нужные ему сведения в Гвардейском экономическом обществе, возможно с еще большим успехом, чем в Кронштадте.

Обследование Аландских островов

17 мая 1915 года рано утром я получил от штаба VI армии за подписью генерал-квартирмейстера штаба генштаба, генерал-майора Баженова[113], телеграмму, из коей было видно, что начальник штаба требует моего немедленного, с получением сего, приезда в штаб. Отправившись тотчас же в Петербург, к генералу Баженову, я был принят им, и вместе с ним прошел к начальнику штаба генерал-майору Генерального штаба Михаилу Дмитриевичу Бонч-Бруевичу[114]. Начальник штаба сказал мне, чтобы я немедленно выехал в Ревель и далее на острова Эзель, Даго и Моон и обследовал их в стратегическом, тактическом и в отношении германского шпионажа, так как в штаб поступили сведения, что на островах неблагополучно. Расставаясь со мною, начальник штаба сказал мне: «Помните ротмистр Владимиров, что на Вас возлагается задача офицера Генерального штаба, и от успешности выполнения ее зависит наше положение в Балтийском море и на побережье такового». Я сказал, что надеюсь оправдать доверие генерала, и в тот же вечер выехал в Ревель.

Наутро 18 мая я был уже в Ревеле, где отправился к проживавшему там около Екатериненталя на одной из улиц, идущей поперек главной, кажется, Рыбной – командующему флотом Балтийского моря, вице-адмиралу Николаю Оттовичу фон Эссену[115]. Он уже чувствовал себя нездоровым, однако вышел ко мне, и мы вместе с ним прошли в Екатеринененталь, к памятнику «Русалка»[116], причем по дороге он меня расспрашивал о цели моей поездки и о политическом положении во флоте. Сев на скамейке в парке, я ему доложил о цели моей командировки и о положении во флоте, причем сказал, что во флоте никакого брожения на политической почве не наблюдается и что сведения начальника Кронштадтского жандармского управления полковника Тржецяка, которые к нему поступают, частью раздуты, а частью и совершенно не соответствуют действительности, являются полным вымыслом, порождением его фантазии и придавать значения им не следует. Поговорив еще о текущих военных новостях, мы дошли с ним до его дачи и, расставаясь со мной, сказал мне: «Внушите, пожалуйста, Панферову, капитану I ранга, начальнику обороны островов, бывшему командиру Кронштадтского флотского полуэкипажа, что эти острова имеют для нас первенствующее значение и с потерей их мы теряем все Балтийское море и выхода к Зундским проливам, а это равносильно потере всей морской кампании». После того я адмирала Эссена больше не видел, так как он умер в Ревеле в конце мая или начале июня 1915 года от расширения сердца.

В Ревеле от знакомых морских офицеров узнал, что сообщение с островами через Балтийский порт не налажено, а через Гапсаль хотя и ходит пароход, но нерегулярно и, кажется, в ремонте. Ввиду чего я отправился вечером поездом на Ригу, через Тапс, куда и прибыл на другой день, утром, 19 мая. В Риге я узнал, что на Аренсбург ходит два раза в неделю зафрахтованный морским ведомством небольшой коммерческий пароход «Дагмар» и что пойдет он дня через 3. Приходилось ждать.

В Риге я зашел к начальнику Лифляндского управления, генерал-майору Волкову, принявшему меня крайне нелюбезно. Не говоря ему о цели моей командировки, я только просил его в случае надобности не отказать в содействии, на что он и дал свое согласие, так как острова входили в его район.

Побродив по Риге, я вечером отправился ужинать в Верманский парк, и, возвращаясь к себе в Петербургскую гостиницу, где я остановился, я на Александровском проспекте обратил внимание на следующее явление. В одном из угловых домов, выходивших на улицу, пересекавшую проспект, названия не помню, в угловом доме на правой стороне, если смотреть от немецкого театра и старого города, в верхнем этаже, на площадке террасы – балконе появлялись и исчезали огни, похожие на вспышки электрического фонаря с сильной батареей. Я остановился и стал наблюдать. Действительно, по направлению к гавани и Митаве на балконе вспыхивали и погасали огоньки, чередуясь короткими и длинными вспышками. Будучи знаком с азбукой Морзе, которую я изучал на курсах в корпусе жандармов, я зафиксировал два слова на немецком языке, по-видимому, окончание фразы «…», т. е. «военных трое». Прождав некоторое время и не заметив более сигналов, я пошел к начальнику жандармского управления генералу Волкову, разбудил его, так как он уже спал и вышел ко мне крайне недовольный, я доложил ему о виденных мною сигналах, на что получил ответ: «Все это ерунда, Вам просто показалось». Я, видя, что дальнейшие разговоры излишни, раскланялся и ушел.

Через два дня я выехал на пароходе «Дагмар», впоследствии взорванном немцами в Рижском заливе, отправился в Аренсбург, куда и прибыл через 18 часов, после перенесенной в Рижском Заливе большой бури. В Аренсбурге я встретил на пристани капитана I ранга Панферова Константина Александровича и доложил ему о цели моей командировки. Отправившись в местную гостиницу, я тотчас же приступил к выполнению возложенного на меня поручения. В результате моего обследования до первых чисел июня выяснилось следующее положение.

Бродя по Аренсбургу, я зашел к начальнику почтовой конторы под предлогом отправки заказного письма, которое я хотел написать и после узнать, когда оно может быть получено в Петербурге моими родственниками, объяснив, что я офицер армии (был в защитной форме с суконными погонами), прибывший из Петербурга на укомплектование дружин ополчения, стоявших на острове, – разговорился с ним и мало-помалу он пригласил меня к себе позавтракать, от чего я не отказался, и за завтраком начал мне рассказывать о порядках, существующих на Эзеле, немецких баронах, их служащих, германских подданных, проживающих до сего времени здесь, и т. п. Тогда я прямо ему сказал, что я вижу, что он человек верный и можно ему довериться, объяснив, кто я такой в действительности и с какой целью командирован и просил его рассказывать мне все начистоту, не опасаясь ничего. Он меня посвятил во всю интимную жизнь островов (очевидно, от скуки занимался сам перлюстрацией писем), сказал, что благополучие всех служащих во правительственных учреждениях всецело находится в руках немецких баронов, владельцев имений, что при малейшей строптивости служащего или неугодливости он вылетает со службы в 24 часа и проч., что мною будет изложено дальше общей сводкой, указал мне на проживающего в Аренсбурге православного эстонского священника, который мне может дать ценные сведения о шпионаже на островах. Отправившись после того на другой день к указанному священнику, который действительно сообщил мне много ценных сведений и указал целый ряд лиц из проживающих на островах Эзеле, Мооне и Даго, которые могут подтвердить все рассказанное им и помогать в дальнейшей работе. Записав адреса всех указанных лиц, из числа преимущественно сельских обывателей и служащих, я на другой день отправился по острову, взяв для сего напрокат верховую лошадь, дабы не стеснять себя сопровождением возницы. Через 8–10 дней я вернулся в Аренсбург и суммировал все сведения, из коих получилась следующая картина.

Стратегическое назначение островов

Стратегическое назначение этих островов, помимо общеизвестного факта, что они составляют ключ к морским позициям в Балтийском море, запирая в то же время Рижский залив с запада и севера, а следовательно, обладать ими или потеря их имела громадное значение и могла повлиять на исход всей кампании, имела еще и то значение, что на главном острове имелись три пункта, важные в стратегическом отношении, как удобные для высадки десанта, а именно на севере бухты Тагелах[117], на западе бухта Кильконд, и на юге мыс Церель, и, наконец, Аренсбургская гавань. Северная часть покрыта значительными массивами хвойного леса, преимущественно сосна, а западная часть смешанного характера, т. е. имелись и поля, и леса, и болотные пространства, и участки рек, озер и ручьев. Но имеющих стратегическое значение, могущих служить средствами сообщения не имелось, дороги имелись три, связывающие сообщение с главным населенным пунктом, южная часть и отчасти восточная покрыта обработанной землей и пастбищами для скота, малоплодородна, так как пашни и пастбища заболочены валунами, почему земледелие развито плохо, а преобладают молочные хозяйства, на островах имеется значительное количество рогатого скота, овец и хорошей местной породы лошади, пригодные для полевой артиллерии и армейской кавалерии.

Подсчитав в круглых цифрах количество лесов по породам и пригодности для использования для оборудования позиций, определив количества обработанной земли и возможную реализацию урожая, запасы продовольствия у населения, число крупных хозяйств и мелких собственников, число селений, количества скота и лошадей, я перешел к изучению населения, сведения о коем помещены будут в дальнейшем изложении.

Тактическое значение

В тактическом отношении остров Эзель не представлял удобных для обороны позиций, больших, чем на один полк пехоты с двумя батареями полевой артиллерии, для действий кавалерии почва совершенно непригодна для защиты стоянок судов в гаванях на Цереле, Кильконде, Аренсбурге и бухте Тагелахт. Необходимо возвести укрепления, снабдив их орудиями тяжелого типа до 10 дюймов включительно. Возведенные на острове укрепления, на берегу и путях сообщения, не выдерживают никакой критики, так как построены без малейшего намека на минимальные понятия об инженерном искусстве, некоторые из них обращены даже флангом или тылом к возможному наступлению противника.

Живой боевой дружиной являются 2 дружины пополнения из стариков под общей командой заурядполковника Родзянко, родного брата председателя Государственной думы, корнета гвардейской кавалерии в запасе и камергера двора его величества, не имеющего ни малейшего представления о военном искусстве, болтуна, фразера, человека, любящего хорошо пожить и совершенно пустого, носящего во всех петлицах кителя и на шее по ордену колоссальных размеров, изготовленных, по-видимому, по особому для него заказу. 1 сотня пограничной стражи под командованием подполковника Ильяшевича, люди которой раскиданы по всему побережью островов, кроме того, имеют две полевых пушки японского образца, без прислуги, передков и зарядных ящиков, так что в случае надобности их надлежало подпрягать к крестьянским телегам канатом и везти в нужное место на обывательских лошадях. Снаряды также должны были бы подвозиться на обывательских подводах. Расстояние от пункта возможной высадки до Аресбурга, где они находились: бухта Тагелахт – 60–70 верст, бухта Кильконд – 30 и Церель – 40 верст. Таким образом, оборона островов была обеспечена ниже всякой критики.

Население

Население островов составляли низший класс земледельцы и скотоводы и отчасти мелкие служащие – эстонцы православного и лютеранского вероисповедания, высший – немцы лютеранского вероисповедания. Так как, согласно существовавших законоположений, владельцами всей земли являлись помещики, графы и бароны, а крестьяне только арендаторами этих земель, то, естественно, они были всецело в руках этих помещиков. Помещики же держали в руках всю местную крупную торговлю скотом, молочными продуктами и лесом, держали винные заводы и кабаки, эксплуатируя и спаивая местное население, все назначения служащих на административных должностях, в таможнях и полиции совершались по их представлении и ходатайствам, а неугодные моментально увольнялись, то неудивительно, что край этот являлся живым пережитком из времен крепостного права, где помещик был царем и богом для придавленного и пришибленного земледельца и служащего, и положение их было тяжелое.

Часть служащих из эстонцев подделывалась под них, говорила на немецком языке, подражала им в манере держаться, модах, в костюмах и ругала все русское. Таких называли почему-то «папоротниками». Между различными слоями населения существовала глухая вражда. Отсюда исходили иногда неправильные и преувеличенные доносы, но большинство таковых при проверке оказывалось правильными.

Помещики содержали в своих имениях урядников и стражников, предоставляя им бесплатные помещения для них и их семей, а потому все жалобы крестьян на эксплуатацию и неправильные расчеты не имели никакого успеха. Пристава приезжали по высокопоставленным дням с поздравлениями к баронам и иногда в виде особой милости допускались к общему столу, большей же частью им выносилось угощение в кабинет хозяина или на террасу дома, где они, позавтракав, отъезжали с низкими поклонами, получив какую-либо взятку, или в виде подарка, или просто деньгами. Значительную роль играли пасторы, немецкие ставленники, которые в своих проповедях вели агитацию в пользу помещиков, указывая на необходимость покорности судьбе, повиновения предержащим властям и их благодетелям помещикам, а некоторые и прямо выражали вражду к русскому и православному населению и указывая на высоту немецкой культуры по сравнению с русской. Православные попы и эстонцы вели пропаганду в духе патриотизма, но, будучи более необразованны по сравнению с пасторами, держали себя и говорили более грубо и неумело.

Вербовки осведомителей и их задачи

Параллельно с собиранием сведений я ввел вербовку осведомительной агентуры, разделяя их на православных и лютеран, первым я указал, что сведения они будут доставлять указанному выше попу в Аренсбурге, а вторым к начальнику почты. Задачи давались простейшего характера и состояли в доставлении сведений о всех лицах, высказывающихся враждебно по отношению к русским войскам и правительству, и о всех случаях замеченных ими световых или иных сигналов, передачи сведений о наших войсках и их расположении и численности кем-либо из помещиков и пасторов и населения, о всех новых лицах, появляющихся в районе их наблюдения, о лицах, сеющих тревожные слухи и сведения о поражениях наших войск, не проникших в печать, об аэропланах и ракетах, которые будут ими замечены и обо всем, что будет наблюдаться ими, могущее иметь значение для дела борьбы со шпионажем.

Полученные сведения

Собранные сведения в общей сложности представляли следующую картину. Все пространство островов находилось, как я указал выше в обладании помещиков, из коих наиболее крупными были нижеследующие. На острове Эзеле, на южной оконечности полуострова Церель и прилегающие земли – 1) барон фон Экеспарре, гофмейстер двора его величества и член Государственного совета, имел сына, состоявшего в переписке с наследником германского престола – Фридрихом Вильгельмом, с коим он сдружился, обучаясь в Германии в одном из университетов; 2) фон Зенгер, владевший имением близ Аренсбурга по направлению к бухте Кильконд, жена коего, будучи довольно свободных нравов, постоянно была окружена местными офицерами из ополчения и отряда морской авиации; 3) отставной капитан I ранга фон Шмидт, холостой, владевший имением в центральной части западного пространства острова, дом коего находится на возвышенном плато против бухты Кильконд и хорошо был виден с моря, имел экономку – германскую подданную; 4) граф Пален, также гофмейстер, член Государственного совета, владевший лесными участками в северной части острова у бухты Тагелахт, он же владел всем островом Даго. Остров Моон принадлежал барону Буксгевдену, дочери которого были замужем за офицерами германской армии, с которыми велась переписка при посредстве шведского посольства. Кроме того, были мелкие владельцы, фамилий коих не помню.

Картины, наблюдавшиеся на острове и сообщенные осведомителями, представлялись в следующем виде. Все помещики были высокомерные, надутые, кичившиеся своим происхождением, придворными званиями и связями, презрительно относившиеся ко всему русскому, низшей братии, третировавшие ее, и эксплуататоры. Один только фон Шмидт был беспробудный пьяница, коим вертела его экономка.

На острове наблюдались следующие явления.

1) Во владениях барона фон Экеспарре, на полуострове Церель, при приходе туда наших военных судов внезапно загорались или стога сена или какой-нибудь сарайчик, или садовникам нужно было сжигать собранные в парке прошлогодние листья и хворост: после того, спустя некоторое время, появились немецкие аэропланы и бомбардировали наши суда. Все служащие были германские подданные.

2) Жена фон Зенгера, как я уже указывал, флиртовала со всеми офицерами и местным полицмейстером, принадлежавшим к немецкой партии. Муж ее, безвольный человек и горький пьяница, пытался ее ревновать, но безрезультатно и всецело подчинялся ей.

3) Экономка фон Шмидта была неоднократно замечена местными жителями в подаче световых сигналов с балкона дачи, как я же упоминал, стоявшей на возвышенности, и, кроме того, ею была подожжена большая сосна, стоявшая в парке отдельно на возвышенности, в чем ее также поймали на месте преступления местные крестьяне. Переданные ими сведения местным властям, полицмейстеру – не имели успеха. Сосну эту обгорелую я сам видел.

4) В имении графа Палена все местные сторожа и служащие были германские подданные. В имении, на лесных участках в обширных прогалинах замечены были следы спускавшихся аэропланов, слышны были шумы моторов и наблюдались разноцветные огни, как бы от мелких ракет. В северной части, в бухте Тагелахт, наблюдалась сигнализация разноцветными огнями в открытое море и появление каких-то судов после этого на горизонте. Желая проверить эти сведения лично, я отправился к северо-западной бухте и сел в наблюдении на ночь. Бухта в этой части имеет ширину в 2–3 версты, обрывистые, высокие берега и глубину фарватера до 15–20 саж. Около 1 часу ночи в действительности заметил, как с противоположной стороны бухты стали мелькать огни: красный, зеленый и белый. Значения сигналов я не разобрал, но они продолжались около часу. В ответ им, со стороны моря, почти с горизонта, появились также несколько огней, после чего сигнализация прекратилась. Впоследствии был арестован лесной сторож с фонарями на месте сигнализации и передан в распоряжение штаба VI армии. На острове Моон были замечены сигналы с кирки, недалеко от самого имения барона Буксгевдена.

Вывод и рапорт

Суммируя все вышеизложенное, я пришел к определенному заключению, что шпионаж на островах имеется, но материала еще недостаточно и он не разработан, а потому, изложив все это в рапорте и дополнив его соответствующими [картами] местностей, я отправился в Петербург, через Гапсаль. В Аренсбурге, кажется, капитан I ранга Панферов отрекомендовал мне осведомителя, предложившего свои услуги студента Политехникума в Риге, некоего Дитмара, который говорил, что он латыш по рождению и ненавидит немцев, из разговора с ним, что он ничего существенного не знает, говорит о каких-то радиосигналах, якобы принимаемых ручными аппаратами – приемниками, имеющимися у шпионов, и, по-видимому, просто желает втереться в агентуру и получать деньги, а потому ответил уклончиво и определенного ответа не дал. Весьма возможно, что Дитмар[118]  был сам немецкий шпион.

Приезд в Петербург и доклад начальнику штаба

По прибытии в Петербург я доложил обо всем замеченном на островах и передал рапорт. Выслушав меня, начальник штаба Бонч-Бруевич сказал мне, что доклад он повезет в ставку генералу Алексееву, но что из него едва ли что-либо выйдет, так как в нем задеты такие лица, о которых в Ставке нельзя и докладывать, принимая во внимание преобладающее немецкое влияние. Единственный результат, коего можно ожидать, – это посылка комиссии из офицеров Генерального штаба и инженеров для осмотра и разбивки позиций. Впоследствии позиции были разбиты на указанных мною пунктах, а немцы высаживали десанты по взятии Риги также именно там. Во всяком случае, благодаря меня[119], и представил к очередной награде, каковую я впоследствии получил, орден Владимира IV степени. Впоследствии я узнал, что рапорт мой в Ставке приказали положить под сукно. Тем не менее я еще раз был на островах для передачи агентуры, кажется, прикомандированному к штабу капитану Берману, хорошо не помню, а потом отправился для выполнения других поручений штаба.

Исследование Балтийского края от Ревеля до Риги и насаждение резидентуры

В конце июня и начале июля 1915 года я выехал из Ревеля на автомобиле штаба VI армии для обследования побережья от Ревеля до Риги, через Пернов, для заведения осведомительной агентуры и насаждения резидентуры.

Обследование указанного края дало в общей сложности картину, схожую с обрисованной мной в главе об обследовании островов. То же положение безземельных крестьян, те же отношения, та же эксплуатация со стороны помещиков и то же с их стороны отношение к русским. О шпионаже таких ярких картин, как на островах, при первоначальном обследовании добыто не было, но очень многие из осведомителей указывали как на главного шпиона на предводителя дворянства Эстляндской губернии, барона Деллингсгаузена, говорили, что Лифляндский губернатор, Зиновьев, весь в долгах и находится всецело в руках у прибалтийского дворянства и их ставленников, рижских банковских и коммерческих деятелей. В большинстве имений на путях возможного наступления неприятеля находились каменные ограды, заборы и сараи, с бойницами окнами, обращенными в нашу сторону, что при присыпке земли давало готовые укрепления.

Во всем пространстве от Пернова, в районе 30-верстной полосы от берега, насаждалась резидентура и заводились осведомители, при содействии унтер-офицера Эстляндского жандармского управления из числа местных жителей, владевших эстонским языком и хорошо знакомым с краем. Как резидентура, так и осведомители принимались сопровождавшим меня капитаном Берманом[120]. Резидентам давались задания, указанные мною в главе о разведке, а осведомителям – в главе обследования Аландских островов. Какие результаты дала эта работа впоследствии – мне неизвестно, так как с командированием в сентябре месяце в штаб Северного фронта связь моя с штабом VI армии порвалась, а впоследствии с командированием в штаб командующего флотом и совсем прекратилась.

Командирование в Пернов для связи с дивизией генерала Ласского

В начале августа месяца я был командирован штабом VI армии в г. Пернов совместно с прикомандированным к разведывательному отделению штаба поручиком, бароном Владимиром Александровичем Каульбарсом[121], тем самым, который, по его словам, содействовал в раскрытии шпионства известного полковника Мясоедова. Прибыв в Ревель, мы с ним отправились на автомобиле штаба армии в Пернов с целью выяснения сведений от резидентов и осведомителей о готовящемся якобы германском десанте в Пернове и для связи с дивизией генерала Ласского[122], где при штабе в то время организовывались свои разведывательные и контрразведывательные органы.

Прибыв в Пернов 4 июля, мы отправились в окрестности, захватив с собой и унтер-офицера Эстляндского жандармского управления, который при предыдущей поездке содействовал в приобретении осведомителей. Ознакомившись со сведениями, которые указывали, что в населении ходят упорные слухи об ожидающемся немецком десанте и многие жители по побережью уже покидают свои жилища, выселяясь вглубь материка. Получив эти сведения, я отправился на побережье и, проехав по дороге, ведущей по побережью на Пернов верст 20, действительно увидел, что жители, нагрузив свой скарб на подводы, направляются по дорогам, ведущим от берега. Расспросив некоторых из них, откуда они знают о готовящемся десанте, я услышал в ответ от них, что об этом все говорят, да и войска уже стали на позиции.

Действительно, проезжая по дороге, я заметил воинские части, которые состояли в лесу в резервных порядках, составив ружья, но не разбивая палаток. Погода была скверная, шел мелкий дождь, и дул резкий ветер с залива. Надобности же вывода на позиции не было никакой, так как стояли они против берегов, где по условиям такового (болото, тростники и топкий берег) высадка десанта была невозможна, ожидать же таковой можно было только в двух пунктах, а именно: в самом Пернове, где была гавань, и в Гайнаше, верстах в 40 от такового, также имевшем гавань.

Вернувшись в Пернов, я совместно с Каульбарсом отправился на квартиру к генералу Ласскому, где застал совещание командиром частей, во главе с упомянутым уже мною полковником Родзянко. По окончании совещания мы были приняты генералом Ласским, коему доложили о цели нашей поездки. Высказав мысль, что теперь поздно приступать к этому делу, когда неприятель на носу, генерал Ласский, тем не менее, обещал выделить офицеров из штаба, которых мы должны инструктировать. Разговаривая дальше о создавшейся обстановке в связи с ожидаемым десантом, я позволил себе, будучи в некотором возбуждении от виденных мною бессмысленных мер, высказать, что, по моему, мнению держать войска вытянутыми по побережью не имеет никакого разумного основания, так как неприятель отлично знал условия берегов и не будет пытаться производить высадку в неудобных местах. А или будет высаживаться в Пернове, или в Гайнаше, и притом принимая во внимание, что в эти гавани не могут войти крупные транспорта, будет производить десант мелкими частями на шлюпках и баркасах, а потому выгоднее дать ему высадиться, а потом ликвидировать эти мелкие части, имея превосходство в силах, так как дивизия имела личный состав около 10 000 человек. Из этого следует, что части надлежало бы держать в кулаке в двух пунктах: Пернове и Гайнаше, а не растянутыми по берег под дождем, в боевой готовности, что только может утомить людей и сделать их небоеспособными. При этом я позволил себе несколько раз сделать движения руками, генерал сидел, мы стояли. На это генерал Ласский грубо оборвал меня, заявив, что он не нуждается в советах какого-то прапорщика запаса, ничего не смыслящего в военном деле (был я в погонах защитного цвета и стоял, так что он чина моего не разобрал). «Вы, вероятно, штатский человек, так как не умеете себя держать перед генералом», – прибавил он. Назвав ему мой чин, я добавил, что не намерен был его учить, а лишь высказал ему свое мнение, которое он волен принять к сведению или отвергнуть. После того мы раскланялись и вышли.

Придя в гостиницу, легли спать. Около 5 часов утра я проснулся от страшного грохота проезжавшей по мостовой артиллерийской полевой батареи, мчавшейся в карьер по направлению к гавани. Наскоро одевшись и выбежав на улицу, мы направились в гавань. В городе была паника. Все жители бросились к вокзалу железной дороги и осаждали стоявший на станции поезд. В это время с моря начали раздаваться орудийные отдаленные выстрелы, и через мгновение первый артиллерийский снаряд упал у вокзала, разорвался, никого не убив и разворотив полотно. Затем несколько снарядов попало в дома, пронизав их насквозь, и разорвались, также не причинив вреда жителям. В гавани и на побережье я видел следующую картину: недалеко от входа в таковую, в саженях 200 лежал на отмели, накренившись на бок, какой-то, по-видимому, коммерческий пароход, тонн приблизительно 1500–2000 водоизмещения, а наша артиллерия стреляла в него очередями и поорудийно из 6-дюймовых полевых пушек, пехота же залпами. Никаких лодок и баркасов, отходивших от парохода, не было видно, равно и выстрелов противника с моря не было слышно, и никаких судов видно не было. Был, правда, легкий туман и горизонт виден не был. Увидав эту картину, напоминающую постановку феерических пьес, вроде «Измаила», «Севастополя» и т. п., я рассмеялся и сказал Каульбарсу, что нам тут нечего делать, а надо ехать в Гайнаш, где имеются наши осведомители и стоят воинские части.

Отправившись на автомобиле, при выезде из Пернова я был поражен, что громадный корпус фабрики, кажется «Вальдгоф»[123], и не менее громадные склады дров и лесных материалов, окружавшие фабрику на пространстве около ¼ квадратной версты, пылают. Около дров и фабрики суетятся какие-то наши солдаты, а по дороге двигается полк пехоты по направлению выхода из Пернова на побережье. Расспросив людей, в чем дело, я узнал, что фабрика и склады дров подожжены по приказанию командира полка полковника Родзянко, а полк двигается на побережье для отражения высадившихся уже немцев. Каульбарс заколебался и уговаривал меня вернуться, но я знал по опыту японской войны, что всякое сведение такого рода требует личной проверки, настоял на дальнейшем следовании. По дороге на побережье мы увидели, что некоторые воинские части, заняв окопы, стреляли в море по невидимому противнику. С моря же действительно из туманной дали летели изредка снаряды. Двигаясь дальше по дороге, мы наблюдали, как несколько снарядов, перелетев через наши головы, шлепнулись в болото, не разорвавшись. Следуя дальше по дороге, мы встретили в верстах 20, за Перновом, человек 25 пограничников, во главе с офицером, остановив и расспросив которого слыхали, что в Гайнаше высадился десант противника и все побережье в верстах в 10 к югу, от его кордона занято неприятелем, почему он двигаться дальше не советует и рекомендует проселочными дорогами пробраться обратно в Ревель. Каульбарс вновь заколебался и я, сдавшись на сей раз и поверив офицеру, приказал повернуть на проселок. Проехав версты две, мы застряли в болоте, почему я настоял на возвращении обратно на береговую дорогу и поездке в Гайнаш.

По дороге до Гайнаша мы проехали беспрепятственно, но войска находились в окопах и артиллерия на позициях. Прибыв туда, я узнал, что, по их сведениям, в Пернове высадился десант, и ожидается высадка такового в Гайнаше, почему войска находятся в полной боевой готовности, но неприятеля они не видели и выстрелов его не слыхали и не видали. Наблюдение за горизонтом также не обнаружило присутствия каких-либо судов на горизонте. Повидавшись с осведомителями, в числе коих был и местный богач, владелец пароходов, я узнал от них, что слухи о десанте исходят от рыбаков-контрабандистов, продолжающих, несмотря на запрещение ловли рыбы в Рижском заливе, вести таковую и ходящих на своих парусниках к побережью за Ригой, занятого уже противником. Собрав сведения, не имеющие особого значения, и переночевав в Гайнаше, мы на другой день возвратились в Пернов. Фабрика «Вальдгоф» и склады же догорали, и в городе бомбардировкой было повреждено несколько домов, а также и дом, в котором помещался кордон пограничной стражи. Больше никаких разрушений не было, и никакой десант не высаживался, тем не менее все находившиеся в гавани суда, застрявшие ввиду объявления войны, коммерческие грузовики были взорваны и затоплены по распоряжению Ласского. Зафиксировав эти факты и вернувшись через Ревель в Петроград, я был поражен, прочитав в «Биржовке»[124] и др. газетах о геройской защите нашими войсками города Пернова от попытки немцев высадить десант, причем неприятель, разрушив вокзал и много домов в городе, затопив своими снарядами коммерческие суда и спалив также во время бомбардировки фабрику «Вальдгоф», был отбит, причем потерял транспорт с войсками и, по-видимому, ушел в море из-за аварии на остальных судах, произведенных нашими снарядами. При отражении десанта особенно отличился полковник Родзянко, руководивший обороной.

Посмеявшись, я доложил генералу Бонч-Бруевичу обо всем виденном, результатах поездки и выразил удивление фантазии корреспондента. «Что же делать?» – сказал генерал. «Так пишутся все реляции».

Выполнение задачи по насаждению резидентуры в районе за Ригой

Непосредственного участия в этой операции я не принимал, а оказывал лишь содействие командированному вместе со мной капитану Берману, в сентябре 1915 года, связав его с известным мне ранее жандармским ротмистром Дмитриевым, служившим ранее в Либаве и эвакуированным за занятием таковой в Ригу[125]. Почему эту задачу выполняли чины VI армии, когда это уже был район только что сформированной XII армии, – я не знаю.

Пуск разведчиков

Кроме того, я принял участие в пуске разведчиков за сторожевое охранение за Ригой. Производилось это следующим образом: в районе расположения дивизии, насколько помню, каких-то сибирских стрелков, собирались в штабе люди, предназначенные к выпуску за сторожевое охранение. Все они были из жителей местностей, занятых противником, тут были и старики, и молодые, и женщины c детьми, и мальчики, и девочки. Всем им давалось одно задание: перебежать к противнику, разведать его расположение, численность и названия войск и возвратиться обратно. В обеспечение их возвращения из семьи шел кто-либо один, муж или жена и т. п., кроме того, ничего из своего домашнего скарба брать не разрешалось, равно и ценных вещей. Им приказывалось: перейдя через наше сторожевое охранение ночью, остановиться и выждать наступления утра, когда при свете дня идти по дороге к противнику открыто и все время махать белым платком или тряпкой, и, дойдя до неприятельского расположения и будучи задержанным, объяснить, что они из такого-то селения и перебежали потому, что их муж или жена умерли и они решили вернуться.

Собрав человек 5–6, я отправился с соответствующими пропусками в сторожевое охранение, где темной ночью в дождь вывел их за таковые версты на 1½ и, распустив их вечером, приказал поступить согласно указаний, а сам возвратился обратно. Опускаю поездку по шоссе по направлению к Двинску, по реке Двине под огнем неприятеля и возвращения обратно в Ригу, как не имеющую значения. По выполнении поручения возвратился в Петербург и далее в Кронштадт.

Обследование городов Вольмара, Феллина и Вендена

Обследование городов Вольмара, Феллина и Вендена, произведенное мною в октябре 1915 года по поручению штаба главнокомандующего Северным фронтом, куда в это время уже был назначен на должность начальника штаба генерал-майор Бонч-Бруевич, не представляет особого интереса. Те же бароны, то же угнетение населения с некоторыми оттенками, те же отношения с администрацией и та же неприязнь ко всему русскому. Лишь в городе Феллине мне пришлось столкнуться с личностью, которая обратила мое внимание. Это был полицейский пристав, некто барон Кордо, запасной корнет лейб-гвардии Конного полка, который вел открыто агитацию в пользу Германии, ругая и глумясь над всем русским. Радовался поражению русских войск, особенно поражению Варшавы, говорил, что скоро будет занята и Рига, и весь Прибалтийский край будет присоединен к прусской короне под главенством Вильгельма II, их природного государя, и все революционеры, смутьяны и русские попы будут перевешаны, и что он сам примет с удовольствием участие в карательных экспедициях, которые необходимо провести в Феллине и уезде для окончательного искоренения тех элементов, которые производили беспорядки в 1906 году и этих местностях. Обо всем замеченном были составлены доклады, насколько помню по каждому городу, и представлены в штаб. Результаты мне неизвестны.

Вызов в Псков и доклад генералу Рузскому

В начале ноября месяца 1915 года я был вызван телеграммой начальника штаба северного фронта генерал-майора Бонч-Бруевича в Псков, прибыв куда, мне было сказано, чтобы я приготовился к личному докладу генералу Рузскому[126], который выразил желание выслушать меня с целью ознакомления с общим положением Прибалтийского края, и особенно Балтийского флота, в отношении как военного шпионажа, так и в политическом и экономическом отношении.

Вечером я был вызван начальником штаба, с каковым вместе я прошел на квартиру к генералу Рузскому. В квартире я застал выходящими от него контр-адмирала Русина[127] и капитана I ранга и, прождав 10 минут, был введен генералом Бонч-Бруевичем к главкому. Генерал Рузский был болен и принял меня в постели, сказав мне, что он вызвал меня с целью ознакомления с положением в Прибалтийском крае и флоте, он предложил мне приступить к докладу.

Я, суммируя все наблюдавшееся мною в течение времени с мая по ноябрь месяц 1915 года, изложил ему в виде общего обзора следующее. Обрисовав детально все, что мне пришлось наблюдать на островах и прибрежной полосе, как это уже изложено мною выше в главах об Аландских островах, Пернове и Риге, я сказал, что борьба с военным шпионажем в Прибалтийском крае до тех пор будет бессмысленна и безрезультатна, пока не будут ликвидированы главные пособники и покровители, немецкие бароны и графы, помещики и их ставленники, и их служащие, германские подданные, проживающие до сего времени в имениях у самой Риги. Пока не будет вырвана с корнем эта тысячеголовая гидра железной, твердой рукой, борьба будет безуспешна и не приведет ни к каким результатам.

Выслушав меня, не прерывая, генерал Рузский, ничего не высказав, просил меня продолжать доклад о Балтийском флоте. Приступая к докладу о Балтийском флоте, я счел нужным сделать необходимую предпосылку – вступление, таковая заключалась в следующем. Революционное движение в Балтийском флоте берет свое начало с весьма отдаленных времен, со времен Севастопольской кампании, а может быть, и ранее. Бывая в заграничном плавании, посещая порты и города, знакомясь с местным населением, порядками, образом правления, видя свободное обращение граждан со своей администрацией, свободную критику действий правительства и лиц высокостоящих, посещая свободно пивные, трактиры, театры и общественные гуляния в парках и садах, видя цветущие фермы, великолепно обставленные, прекрасно оборудованные поля и всюду чистоту и порядок, матросы, естественно, сравнивали заграничные порядки с существующими в России. У себя же в доме они видели засилье и гнет помещиков, грубую администрацию, мордобойство приставов и урядников, никакой общественной жизни, курные и развалившиеся избы, соху, постоянные недороды, голод, повальные болезни и грязь всюду в избах и на улицах, в городах и портах.

Знакомясь с нелегальной литературой, издававшейся на русском языке и свободно продававшейся в каждом киоске портов, у них раскрывались глаза, и они также стали критиковать свою родину и порядки, как это делала русская эмиграция. У себя на кораблях они видели пьянствующих офицеров, мордобойство и менька[128] боцманов, воровство ревизоров и постоянный гнет начальства. Наиболее сознательные и честные офицеры шли в революцию, так появились лейтенанты Суханов[129], Рогалев и другие.

Порядки эти и положение изменились со времен Севастопольской кампании очень мало. Правда, нет уже деревянных кораблей, массовые, вопиющие грабежи стали реже и не так бросаются в глаза, но пьянства офицеров, злоупотребления командиров судов и ревизоров, махинации с углем, линьки, мордобойство и дисциплинарные взыскания за невычищенные пуговицы или за неправильные клейма на штанах и фланелевках остались прежними. Издевательства над матросами вроде лейтенанта Бурачка[130], заставляющего своего вестового выстраивать его сапоги и ботинки по ранжиру и командовать ими или старшего офицера Риги, заставляющего идущих в отпуск матросов являться к нему и в случае, если он заметит у кого нечищенную бляху, пуговицу и т. п., приказывающего сесть на шлюпку и шесть раз на веслах объехать транспорт около 66 саженей длины кругом, вычистить бляху и потом явиться к нему, когда он разрешит идти на берег. Командира Балтийского флотского экипажа, доводящего своими придирками матросов до самоубийства и не знающего другого взыскания, как 30 суток под арест. И наконец, адмирала Вирена, который, встречая матросов на улице, заставляет их расстегивать штаны, часто в присутствии своей дочери, и проверяет клейма, и, если таковые не совпадают с клеймом на фуражке и прочих вещах, отправляет их под арест. Воспрещающего хождение по Екатерининскому парку и правой стороне Николаевского проспекта и т. п. – все это осталось прежнее и соответствует «морским традициям»[131].

Высокомерное и презрительное отношение, за редким исключением, со стороны офицеров, особенно из числа прибалтийских немцев, коих свыше 30 % во флоте, полная отчужденность комсостава от моряков, несмотря на совместное жительство на судах, пища с червями из гнилой солонины и проч. создают такую атмосферу, что можно только задать вопрос, «как же тут не быть революционному брожению». Человека, думающего, чувствующего, понимающего все, могущего и имеющего право принимать участие в умственной жизни страны, в них не видел никто. Единственной светлой минутой для них было при спуске на берег напиться до озверелого состояния и забыть в тяжелом угаре хотя бы на время безотрадность своей жизни. Этого состояния матроса никто не понимает.

Весь судовой и береговой состав я делю на следующие части.

Комсостав: 1) вдумчивые, умные, работающие, живущие одной жизнью с матросами, входящие в его нужды, преимущественно на мелких судах, возглавлявшиеся покойным адмиралом Эссеном, – таких ничтожное меньшинство / из них комплектуются либералы и революционеры, 2) скандалисты, пьяницы, драчуны, казнокрады, паркетные шаркуны, надменные […] – последователи морских традиций – большинство и, наконец, 3) бесцветные, безразличные, несущие службу по-казенному из-за денег и потому, что «все-таки надо же где-нибудь служить», – остальные.

Матросы: 1) развитые, достаточно образованные, читающие газеты и книжки, знакомые и с нелегальной литературой и почитывающие ее при случае, таковы: телеграфисты, электрики, радиотелеграфисты, минеры, артиллеристы, машинисты и прочие спецы, комплектующиеся из бывших до службы телеграфистов, монтеров, шоферов и разных рабочих, таких мало, и из них выходят сознательные революционеры, которые, однако, серьезной пропаганды не ведут, 2) бунтари из разных матросских слоев, готовые каждую минуту примкнуть к любому выступлению, с целью скандала, драки, желания попьянствовать и «погулять», разбить кабаки, пограбить дома вообще, устроить погром с пожарами, разбитием публичных домов и прочие – этих значительная масса и, наконец, 3) «благонадежные» – младший комсостав: боцмана, фельдфебеля и унтер-офицеры, усердно несущие службу и малоразвитые матросы – большинство.

Во флоте циркулируют слухи о наших поражениях на фронте, придворных же кругах, Григории Распутине и «министерской чехарде», говорят, что если вслед за Варшавой падет Рига, то фронт неудержимо побежит, и тогда флот бросит корабли и восстанет. Что первыми будут убиты адмирал Вирен, Бутаков[132] и Стронский[133] и прочие изверги офицеры. Впоследствии оправдалось. Назревает что-то грозное. Впоследствии при Февральской революции первыми восстали сухопутные части, а флот присоединился потом.

Единственной, правда трудно осуществимой мерой в условиях настоящего момента является для оздоровления флота: разогнать почти весь командный состав флота, заменив его и выдвинув из матросской среды наиболее способных специалистов на командные должности, и только тогда можно быть спокойным за флот[134].

Внимательно выслушав меня, генерал Рузский поблагодарил за подробный и откровенный доклад и спросил, что я намерен делать в будущем. Я сказал, что, отправляясь во Псков, я получил телеграмму от начальника штаба командующего флотом, адмирала Григоровича, требующего моего прибытия в Гельсингфорс. На это генерал Рузский сказал: «Ну, если никуда не перейдете, приезжайте сюда, мы Вам найдем место». С этим я и уехал и по прибытии в Гельсингфорс, поступил в распоряжение командующего флотом в контрразведывательное отделение. Все вышеизложенное в части, касающейся обследования Аландских островов, десанта в Пернове и доклада генералу Рузскому, может быть подтверждено бывшим генералом Бонч-Бруевичем, ныне проживающим в Москве.

Выводы

Из обозрения всех дел, перечисленных в настоящем докладе, видно, что только два из числа их окончились принятием серьезных мер в отношении преступников, и притом происходивших из «низшей братии», что же касается остальных, то они не получили почти никакого движения, или даже вовсе были прекращены, так как касались или людей «из общества», или высокопоставленных шпионов и предателей, недосягаемых даже в военное время для штабов армий и фронта. Так делалась история и подготовлялась великая революция. Со времени прикомандирования к штабу командующего флотом я только числился по корпусу жандармов и формы уже не носил, а имел «штабную форму», т. е. фуражку с белым околышем и белыми выпушками или защитную, темно-зеленый мундир и кивер с султаном гвардейского образца и пальто с красными петлицами и белыми выпушками, прибор серебряный. Прикомандирован для получения содержания.

Часть 8

Кронштадт в империалистическую войну 1914–1917 годов. Краткий очерк о германском шпионаже в Кронштадте

Кому из старожилов Кронштадта, рабочих и служащих, не знакома была фигура высокого, представительного, красивого, пожилого блондина, всегда безукоризненно одетого, вежливого в обращении и всегда вращавшегося в кругах как самого главного командира, адмирала Вирена и его супруги, так и среди офицеров флота и армии? Словом, кто не знал директора газового завода в Кронштадте, бывшего германского подданного, Гильбиха[135]. А между тем многие ли знали, что этот самый, весьма корректный господин является одним из главных германских шпионов в России[136].

Газовый завод в Кронштадте находился у Петербургской пристани, за ее морским госпиталем и являлся одним из числа многих рассеянных по всей России заводов, принадлежавших акционерному обществу газовых заводов в России, правление коего находилось в Берлине [137]. Гильбих проживал в прекрасной обширной квартире при заводе и имел сына и двух дочерей, одна из коих была замужем за лейтенантом флота Фесенко[138]. Сын служил офицером сначала в пехотном полку в Кронштадте, а затем – в пограничной страже. Бывая постоянно на службе во всех учреждениях порта, посещая морское и артиллерийское собрания, принимая у себя обширный круг знакомых, Гильбих собирал нужные ему сведения о флоте и армейских частях, стоявших в Кронштадте. При поездках в Петербург, навещал германское консульство и 3–4 раза в год ездил сам в Берлин, где доставлял свои сведения германскому генеральному штабу.

У читателя невольно рождается вопрос: «Ну а что же делали власти, раз что о Гильбихе имелись в их распоряжении такие сведения?» – Власти «наблюдали». Почему же не обыскали, не арестовали, не выслали из Кронштадта? – Потому, что Гильбих был не какой-нибудь рабочий, или крестьянин, которого можно было во всякое время взять за шиворот и бросить в кутузку, а человек из общества, который, бывал везде и на приемах у главного командира, и сам принимал у себя. Будь это рабочий или какой-нибудь мелкий служащий – с ним бы не поцеремонились, а Гильбих продолжал существовать и во время войны, вероятно, не прекращая своей полезной для Германии деятельности.

Долгое время в Кронштадте, в доме коммерческого собрания, по Николаевскому проспекту, существовал магазин фирмы по продаже швейных машин системы «Зингер». Эта фирма, имевшая главный магазин в Петербурге, а центральное управление в Берлине, распространяла свои машины при содействии агентов, которых она вербовала из числа как частных лиц, проживающих в городе, так и нижних воинских чинов армии и флота. Агентам выдавалось месячное вознаграждение от 15 до 40 рублей и, кроме того, от каждой проданной машинки от 5 до 10 % от общей суммы. В числе агентов состояли и портные в портовой флотской и сухопутных швальнях.

Помимо выполнения прямых обязанностей по продаже машин агенты должны были сообщать следующие сведения, как это значилось в инструкциях центральной фирмы: соберите сведения и сообщите, какое количество судов находится на стоянке в Кронштадтских гаванях, их названия и, по возможности, класс и размер, сколько на них находится команды, какова численность и название береговых команд, сколько людей состоит в сухопутных частях: артиллерии и пехоте отдельно, их названия. Фамилии начальствующих лиц и командиров отдельных частей, где они проживают. Когда будет окончен ремонт судов и когда они могут быть готовы к выходу в плавание. Если в Вашем районе имеются посевы и огороды, то сообщите, какой ожидается урожай. Какова платежеспособность населения и воинских частей. Сведения эти необходимы для предварительного учета, какое количество наших машин может быть продано Вами в течение будущего года, а фамилии начальствующих лиц для персональной рассылки им наших условий по продаже машин.

Опять у читателя явятся вопросы: «Ну, а что же было предпринято властями?» Магазин по распоряжению из Петербурга был закрыт, но из служащих никто не арестован. Дело все направлено туда же, и какова же его дальнейшая судьба – неизвестно.

В Кронштадтском крепостном инженерном управлении в период 1908–1914 годов служил военный инженер, капитан, а затем подполковник Смирнов.

Смирнов учился сначала в Германии, в одном из университетов, а затем в России, окончил Николаевское военно-инженерное училище и Инженерную академию. Великолепно владел немецким языком, как природный немец, он был женат на германской подданной и ежегодно раза 2 ездил в Германию вместе с ней к ее родственникам в гости. Родственники эти якобы обладали большими средствами, а потому Смирнов, вопреки традициям инженерного ведомства, не брал взяток с подрядчиков, хотя и состоял строителем форта Ино и в деньгах не нуждался.

Бывая в Петербурге, посещал состоящего при военном министре Сухомлинове полковника Мясоедова, женатого также на германской подданной. Кстати, будет не лишним упомянуть некоторые данные об этом лице, возможно, что и неизвестные еще в печати. Отдельного корпуса жандармов подполковник Мясоедов ранее служил на пограничном пункте в Вержболово, где снискал себе большое доверие со стороны немецких властей, доверие это было подтверждено несколькими подарками от германской администрации и даже подарком портрета самого кайзера Вильгельма II, с собственноручной подписью. Портрет этот висел в кабинете Мясоедова.

Раскрытие деятельности Мясоедова началось с сообщения данных о нем со стороны французской разведки, а затем в Россию прибыл прапорщик, взятый в плен во время боев в Восточной Пруссии, отпущенный по инвалидности, или бежавший, который сообщил, что Мясоедов является шпионом. Мясоедов же состоял в близких отношениях с начальником Центрального регистрационного бюро при Главном штабе, подполковником Отдельного корпуса жандармов, Ерандаковым, где были сосредоточены сведения обо всех шпионах России. Ерандаков также был женат на германской подданной, его жена и жена Мясоедова были в дружеских сношениях с женой военного министра Сухомлинова. Жена Смирнова также бывала постоянной гостьей как у Сухомлинова, так и у Мясоедова. При поездках в Германию Смирнов у родственников своей жены останавливался, но эти родственники были небогатые фермеры, и пробывал там дня 2–3, а затем уезжал в Берлин и Австрию, где однажды был арестован, но скоро выпущен.

В начале мировой войны Смирнов был обыскан и арестован, но через день от министра Сухомлинова последовала телеграмма о немедленном освобождении его из-под ареста и прекращении дела. Почему Смирнов подлежал освобождению и надлежало прекратить о нем дело – мотивов не приводилось, впоследствии объяснялось это тем обстоятельством, что Смирнов якобы сам добывал сведения из Германии и Австрии, по поручению Военного министерства.

На финляндском берегу, в районе Териоки, были расположены дачные поселки, преимущественно по побережью. На дачах до империалистической войны проживало много германских подданных, арендовавших или владельцев дач. Около дач были устроены площадки для игр в лаун-теннис. При обследовании этих площадок же после начала войны, когда владельцы и арендаторы выехали в Германию или были высланы, оказалось, что они устроены из такого толстого слоя бетона, что могут быть использованы под подставки для орудий большого калибра. Площадки были разрушены, и на этом все дело было окончено.

Всем кронштадтским и ораниенбаумским жителям известно, что на ораниенбаумском берегу, как в окрестностях, так и в самом городе, находились обширные владения герцогов Мекленбург-Стрелицких. Владения эти, состоявшие из ораниенбаумского дворца с прилегающим к нему парком и больших лесных и полевых угодий, на которых проживали местные крестьяне, унаследованы были от дочери Павла I, вел. кн. Елены Павловны[139]. Приняв русское подданство крестьяне, тем не менее, остались теми же немцами, какими были их прадедушки и прабабушки. Все служащие, начиная от личного командира до лесника, были германские подданные. Домашним языком с прислугой был немецкий, между собой – английский. Последним владельцем имений состоял Михаил Георгиевич Мекленбург-Стрелицкий, служивший в чине генерал-майора артиллерии[140].

В имениях наблюдались следующие странные явления: еще незадолго до войны в лесах были прорублены широкие просеки, якобы для разделения его на участки, но почему-то просеки эти имели направление к морю и расположены так, что с моря хорошо были видны различные ориентировочные на них предметы: горки, отдельные деревья и т. п. Недалеко от села Лебяжье, была выстроена прекрасная пристань, к которой никогда никакие суда не подходили, между тем глубина фарватера позволяла приставать к ней судам с большой осадкой. К пристани шла великолепно шоссированная широкая дорога, обрывавшаяся саженях в 150 от нее. Дорога эта была открыта для нужд местного населения.

Затем, чтобы по ней никто не ездил, тщательно наблюдали лесники и сторожа, состоявшие, как уже упоминалось, из германских подданных. Произведенная съемка этих дорог и просек подтвердила их исключительно стратегическое сношение. Но владелец был лицо недосягаемое и поэтому преследованию не подлежал, а часть лесников и служащих с объявлением войны скрылась, остальные же, по ходатайству герцога, были оставлены при нем.

Из этого краткого очерка видно, насколько борьба с германским шпионажем в Кронштадте, как и во всей царской России, была поставлена слабо. Чуть только уличался шпион из «общества» или «высоких» кругов, как дело тотчас же заминалось и не получало дальнейшего хода. А за это расплачивались потом рабочие и крестьяне, как одетые в серые шинели на фронте, так и оставшиеся в своих жалких лачугах дома.

О директоре газового завода Гильбихе

Директор газового завода, Гильбих. Лет 25–30 в Кронштадте проживал и состоял директором кронштадтского газового завода, принявший русское подданство, бывший германский подданный, некто Гильбих, имени и отчества его не помню. Завод являлся одним из целой сети подобных же заводов, принадлежащих акционерному обществу газовых заводов в России, правление коих находилось в Берлине.

Гильбих в то время, когда я его узнал, т. е. приблизительно в 1910 г., был уже 65-летним стариком, которому, однако, никто по внешнему виду не мог бы дать более 45 лет: высокий, стройный, красивый блондин, слегка рыжеватый, c проседью, прямая небольшая бородка, прямой, красивой формы нос, свежие губы, большой высокий лоб; одевался всегда изысканно-изящно, – он производил всегда впечатление богатого иностранца, заводчика или коммерсанта, только что приехавшего в Россию для устройства своих дел. Проживал он в обширной и прекрасно обставленной квартире при газовом заводе, у петербургских ворот. Две его дочки, обе такие, как и отец, очень красивы, породистые немки, вышли замуж за морских офицеров, фамилия одного из коих была Фисенко – лейтенант флота. Сын служил сначала в пехотном полку, в Кронштадте, а потом перевелся в пограничную стражу.

О Гильбихе еще до наступления империалистической войны в Контрразведывательном отделении штаба войск гвардии и Петербургского военного округа были следующие сведения. Имея связь со всеми учреждениями в Кронштадте, как военными, так и гражданскими по своей службе, как директор газового завода, еще с того времени, когда в Кронштадте не было электричества, т. е. с 80-х годов, Гильбих, будучи знаком со всеми начальствующими лицами и имея к ним в учреждения свободный доступ, искусно собирает все необходимые сведения о флоте и сухопутных частях в Кронштадте и при своих поездках в Берлин, раза 3–4 в год, доставляет эти сведения германскому Генеральному штабу. Бывая в морском собрании, имея широкий круг среди слоев кронштадтского общества, устраивая у себя на квартире приемы и вечера для своих дочерей, собирая молодежь, преимущественно из офицерской флотской среды, также пользуется этим с целью широкого ознакомления со всей жизнью флота в Кронштадте.

Кажется, в конце 1913 года штабом войск гвардии или же через Штаб Кронштадтской крепости за Гильбихом было предложено установить наблюдение, как агентурное, так, по возможности, и наружное. Приобретенный мною осведомитель из числа служащих на заводе, кажется сторож, сообщил, что Гильбих насколько мил и любезен в обществе своих знакомых, настолько же сух, жесток и требователен на службе. Бывая сравнительно недолго в канцелярии завода и посвящая все время на разъезды по учреждениям в городе, он весьма часто подолгу засиживался у себя в кабинете в квартире, до поздней ночи, занимаясь писанием каких-то писем. Часто ездит в Петербург, где иногда остается на день-два.

Установленное наружное наблюдение выяснило, что Гильбих при поездках в Петербург посещает всегда германское консульство, помещающееся на ул. Гоголя, остается там по нескольку часов, а потом возвращается в Кронштадт с разными покупками, которые он производит также в Петербурге. Что произошло дальше – я не припомню, так как агентура была передана мною ротмистру Сосновскому, началась война и связи Гильбиха с германским консульством, очевидно, были прерваны. Я об этом деле за работами по штабу VI армии совершенно забыл.

Об имении герцога Мекленбург-Стрелицкого

Из расследований, производившихся под моим руководством при Кронштадтском жандармском управлении, по распоряжению штаба Кронштадтской крепости, вскоре после начала мировой войны, обращает на себя внимание расследование об имении «Его высочества, герцога Михаила Георгиевича Мекленбург-Стрелицкого».

На ораниенбаумском берегу, как в самом Ораниенбауме, так и в его окрестностях, по направлению к западу, около Красной Горки, с Лебяжьего и далее, были расположены владения крупного помещика, герцога Мекленбург-Стрелицкого. Унаследовав эти имения от великой княгини Елены Павловны[141], дочери императора Павла I, герцоги Мекленбург-Стрелицкие, хотя и приняли русское подданство, хотя и утратили права на свои немецкие герцогские прерогативы, но остались теми же немцами, какими были их прапрадедушки и прапрабабушки. Дома между собой говорили по-английски, а с прислугой – на немецком языке.

Получив в наследство громадный Ораниенбаумский дворец, с особым флигелем, в котором проживал Петр III, они оставили всю систему управления, весь штат своих служащих из германских подданных, из бывших своих владений в Германии. Все, от личного камердинера герцога до лесника, проживавшего где-либо в глуши огромных лесных дач, были из числа таковых, не считая уже разных гувернанток и пр. домашней прислуги. Конечно, мелкие служащие, прачки, судомойки, кухонные мужики, сторожа в парке и ночные, конюха и т. п. и мелкая челядь была из русских, но она не играла никакой роли.

В имениях герцога незадолго до войны в лесах были прорублены просеки, якобы для разделения такового на участки, но почему-то эти просеки были особенно широки по направлению к побережью залива и давали возможность видеть с моря ориентировочные объекты, как то: горки, отдельные деревья и т. п. Недалеко от с. Лебяжьего была выстроена прекрасная пристань, дававшая возможность подходить к ней судам со значительной осадкой. К пристани вела прекрасная шоссированная широкая дорога, обрывавшаяся в саженях 150–300 от нее. По этой дороге никто не ездил, так как для местного пользования в ней не встречалось никой надобности, да и проезд по ней тщательно оберегался местными лесными служащими герцога. Имелись и другие дороги, ведшие к морю, по которым никто не ездил, но за исправностью которых следила лесная администрация, состоявшая из германских подданных.

Произведя предварительное обследование, я доложил все данные штабу крепости, или, вернее, начальнику штаба генералу Данилову, добавив, что сам герцог находится на фронте при Ставке, а семья проживает в Ораниенбаумском дворце. Герцог очень скуп, суров и сух с крестьянами, проживающими вблизи от его владений, относится как помещик к своим крепостным, взыскивая с них за самую мелочную порубку, потрав, собирание ягод и грибов в лесу. Командированные по распоряжению начальника штаба специальные офицеры сняли кроки с дорог, просеки и пристани и подтвердили мои сведения.

Производилось ли дальнейшее расследование этого дела, я не знаю. Думаю, что не производилось, так как все служащие до конца войны оставались на своих местах, за исключением лишь некоторых (лесников около Приморского хутора), уехавших в самом начале, вероятно, в Германию. Самого герцога я лично видел в Петрограде уже после Февральской революции, ехавшим в экипаже около Аничкова моста на Фонтанке. Где он находится в настоящее время – не знаю.

Организация охраны фортов Кронштадтской крепости

В период времени до 1912 года охрана фортов Кронштадтской крепости сводилась к исполнению Кронштадтской жандармской командой функций наружной полиции, как то прописка видов на жительство рабочих, занятых на работах по возведению и ремонту фортов, также прописка и поверка домовых книг в зданиях, находившихся в ведении штаба крепости, и наблюдение за внешним порядком, а равно и недопуск на форты лиц, не имеющих на то специальных удостоверений. Никакого агентурного освещения могущих проникнуть на форты иностранных шпионов, под видом рабочих, а равно и политических агитаторов не было. Также при прописке рабочих не велось им никакой регистрации и не делалось никакой проверки на местах их прежнего жительства об их благонадежности. С этими порядками я ознакомился в 1911 или 1912 г., исполняя некоторое время должность начальника Кронштадтской жандармской команды за время отпуска ротмистра Тимофеева[142].

С 1912 года под давлением штаба войск гвардии и Кронштадтской крепости была заведена регистрация рабочих, и даже постепенно начали производить запросы на места и собирать справки, но, однако, это касалось только рабочих постоянных, занятых на работах круглый год, что не касается рабочих сезонных, приезжавших лишь на летний период, а равно и временных, пробывших 2–3 недели, а равно и возчиков, доставлявших камни, то все это осталось по-старому. Были слабые попытки к заведению, опять-таки под давлением штаба команды, зачаточной осведомительной агентуры, но с весьма слабыми результатами.

В действительности надлежало бы:

1. Требовать от строительства Кронштадтской крепости списки всех рабочих, как постоянных, так и временных, причем на работу последних допускать только в исключительных случаях.

2. По получении списков, в коих должно быть указано точно место их нахождения на работах, происхождение и места их прежнего жительства, с указанием рода проводимой ими работы.

3. Унтер-офицеры, находящиеся на фортах, должны иметь свои списки, составленные ими как на основании списков, предъявленных им производящими на фортах работы инженерами и подрядчиками, так и составленные ими самими, путем отбора документов и личного опроса всех допущенных на работу.

4. Как те, так и другие списки должны быть были сверены в канцелярии Кронштадтской жандармской команды, и на основании произведены запросы на места.

5. Впредь до получения ответов ни в какие работы, имеющие секретный и серьезный характер, не допускать. Все отобранные у рабочих документы хранились в канцелярии команды.

6. По получении ответов выдавать особые удостоверения за подписью начальника штаба крепости и начальника крепостной жандармской команды. Без этих удостоверений на форты не пускать.

7. Лиц, о коих будут получены неблагоприятные сведения, немедленно с работ снимать, а если они подлежат задержанию, то и задерживать.

8. Унтер-офицерам на фортах иметь свою осведомительную агентуру, как среди рабочих, так и военных частей.

9. Начальнику команды иметь свою агентуру исключительно по борьбе со шпионажем.

10. Начальнику команды все получаемые сведения докладывались начальником штаба Кронштадтской крепости.

Документы и материалы

№ 1. Вступительное сочинение штабс-капитана В.В. Владимирова о борьбе с революционной пропагандой в войсках

19 августа 1907 г.

Штабс-капитану 148-го пехотного Каспийского полка Владимирову: Какие меры могли бы способствовать успешной борьбе с революционной пропагандой в войсках?

Внимательно присматриваясь к явлениям революционного характера в частях войск, из коих: Кронштадтский, Севастопольский и Свеаборгский, а также бунт в Самурском полку, представляют наиболее яркую картину военных бунтов, можно составить себе представление о тех ближайших и главных причинах, которые привели к ним и вызвали со стороны нижних чинов такое крупное нарушение воинской и государственной дисциплины. Определив же причины, не так трудно при дружной и общей работе всех офицерских чинов армии принять те меры, которые водворят полный порядок и научат нижних чинов при малейших попытках со стороны революционных элементов давать им такой отпор, что все их усилия будут тщетны и приведут лишь к полному крушению всех утопических мечтаний и распаду военных революционных партий.

К причинам успеха военных революционных партий прежде всего относятся: 1) отсутствие должного надзора со стороны ближайших начальников за препровождением нижними чинами свободного времени, 2) невнимательное, апатичное и небрежное ведение занятий и неумение заинтересовать ими людей, 3) неумение со стороны офицеров вести умственное и нравственное развитие н. ч., 4) отсутствие заботливости в отношении всех видах довольствия, 5) слишком строгое, несправедливое или наоборот слишком слабое отношение начальников, ведущее к ослаблению дисциплины и распущенности, 6) критика распоряжений начальников и правительственных мероприятий в присутствии н. ч. Эти чисто служебные причины усугубляются еще причинами общими, которые составляют падение религиозных и нравственных устоев вообще в народе.

Таким образом определив причины, лучшими мерами для борьбы следует считать следующие.

Постоянный и неослабевающий надзор, который должен выражаться со стороны ротных командиров и младших офицеров в посещении казарм и ведении с нижними чинами бесед в неслужебное время, однако, не в форме лекций, а простых разговоров на все наиболее интересующие людей темы; из этих разговорах офицер выводит заключения о всех нравственных качествах подчиненных, и они же способствуют его сближению с ними. Переход к панибратству в этом случае конечно невозможен. При всем этом все нарушения дисциплины должны строго караться.

Все служебные занятия следует вести, относясь к ним с полным интересом и стараясь и людей заинтересовать ими. Кроме бесед необходимо ввести обязательное обучение Закону Божьему и Краткий курс истории и географии для грамотных, а для всех вообще чтения с туманными картинами на различные темы, преимущественно исторические.

Быть внимательным к малейшим выражениям неудовольствия и неудовлетворенности нижних чинов теми или другими видами довольствия, тотчас же разрешая все недоразумения и предотвращая таким образом дальнейшее их развитие.

Что же касается ведения специальных собеседований на политические темы, то к таковым следует относиться возможно осторожнее, т. к. при незнакомстве вообще корпуса офицеров с различными политическими учениями, эти беседы иногда могут ставить офицера в ложные и неприятные положения. Чтение газет, принадлежащих к правым и умеренным партиям при умелом объяснении офицером можно считать одною из лучших мер.

Вообще же никакие меры не могут привести к желаемым результатам, если люди, приводящие их в исполнение, не будут проникнуты сознанием их целесообразности и пользы. Со стороны же подчиненных для успешной борьбы необходимы любовь и доверие к начальнику. В тех частях, где офицеры и нижние чины составляют одно целое, где существует связь и твердое определенное требование службы от младшего до старшего, никакой пропаганды быть не может.

148 пех. Каспийского полка Штабс-капитан Владимиров

ГА РФ. Ф. 110. Оп. 2. Д. 12527. Л. 5–6.

2. Доклад начальника Кронштадтского жандармского управления В.В. Тржецяка о последствиях ликвидации агентуры на Балтийском флоте. 24 апреля 1913 г.

Совершенно секретно. Начальник Кронштадтского жандармского управления «по району». 24 апреля 1913 г. № 1124. г. Кронштадт. Господину директору департамента полиции.

Во исполнение циркуляра департамента полиции от 13 минувшего марта за № 111346, полученного во вверенном мне управлении 10 сего апреля, доношу вашему превосходительству, что начальником Эстляндского губернского жандармского управления и помощником начальника Курляндского губернского жандармского управления ротмистром Дмитриевым уже рассчитаны все находившиеся в их ведении осведомители из матросов и сношения с ними прекращены. Сведений от начальника Финляндского жандармского управления о прекращении сношений с осведомителями ко мне пока не поступало, но таковые отношения безусловно прерваны, так как все находившиеся в Гельсингфорсе военные суда в настоящий момент покинули Свеаборский порт. Что же касается осведомителей, обслуживавших непосредственно район, то таковые постепенно распускаются; одновременно рассчитать и распустить их не представляется возможным, так как все суда Балтийского флота покинули свои зимние стоянки и сношения с осведомителями для расчета их еще не установились; во всяком случае, все осведомители района будут окончательно рассчитаны к 1-му будущего мая.

Донося о сем вашему превосходительству, вместе с этим в целях дальнейшей успешной розыскной работы Морского района и точного выполнения требований вышесказанного циркуляра испрашиваю руководящих указаний по нижеследующим принципиальным вопросам:

Признавая привлечение матросов и нижних чинов в качестве сотрудников противным основам военной дисциплины и предписывая таковое привлечение прекратить на будущее время, названный циркуляр ставить в основу розыска и наблюдения за проявлениями революционной пропаганды на судах и в военных частях руководящий принцип, по которому все дозволенные законом меры к предупреждению и пресечению таковой пропаганды должны применяться по соглашению с морским или войсковым начальством, для чего надлежит осведомлять командиров судов и воинских частей в полной мере о тех матросах или воинских чинах, которые зарекомендовали себя в прошлом какими-либо противоправительственными выступлениями, и делиться с ними данными наблюдения, относящимися к посещению воинских казарм политически неблагонадежными лицами и к сношению матросов или нижних чинов вне судов или казарм с проходившими по агентуре лицами и посещению ими каких-либо сборищ и собраний. Считая далее недопустимым вторжение в область внутренней жизни морских и воинских частей и ограничивая деятельность розыскных органов сферою вне судов или казарм, названный циркуляр возлагает на командиров судов и воинских частей ближайшую и главную ответственность за вверенных им чинов и за сохранение на судах и в частях порядка и благочиния, поручая таким образом жандармскому надзору лишь наблюдение за внешними, внеказарменными или внесудовыми проявлениями военно-революционного движения.

Согласно устава ликвидированных при управлении в 1911 и 1912 годах автономных союзов военно-революционных организаций партии социалистов-революционеров Балтийского моря, копия коего при сем представляется, воспитание революционного духа в морской или военной среде и создание в них прочных кружковых организаций, по мнению революционеров, должно ныне выполняться исключительно силами самих матросов или солдат, причем только в этой самодеятельности революционеры рассчитывают на прочный успех их пропаганды. Призывая исключительно матросов и нижних чинов сплотиться в тайные автономные кружки или братства, революционеры задаются целью использовать для своих целей существующую рознь между офицерским составом и нижними чинами, пробуждая в последних прежде всего сознание солидарности и товарищеского духа ко всей окружающей среде. Указывая на необходимость существования в военной среде автономных групп по судам, экипажа и воинским частям, устав подчеркивает, что нет никакой необходимости стремиться к объединению всех групп в централизованный союз или к каким-либо незначительным активным выступлениям, так как все это должно быть выполнено лишь тогда, когда наступит общее вооруженное восстание армии и флота, являющееся конечной целью автономных групп, как это вполне подтверждается обширными данными представляемого при сем в копии обвинительного акта по делу о подготовлявшемся восстании судовых команд в Балтийском флоте в минувшем году, по коему привлечено 52 лица.

Далее, при обсуждении современной деятельности военно-революционных организаций Балтийского моря центральной орган партии социалистов-революционеров «Знамя Труда» в № 49 за февраль месяц сего года на страницах 7 и 8 высказывается, что «на наших глазах развернулись бесконечные военные процессы, и мы видим, что там, где было более или менее правильное революционное воздействие, там могла сложиться, разрастись, раскинуться почти во всю возможную для подполья ширину нелегальная военная организация и продержаться без всяких взрывов более трех лет… Пора расстаться со старыми заблуждениями. Только наша работа в казарме может придать планомерность и смысл неминуемому движению в ней, только она одна в силах уберечь от бесцельных вспышек, от ненужной растраты сил солдатские массы. Казарма теперь так же, как и фабрика – очаг революционной заразы, из которого далеко по всем углам России разносятся искры».

Сопоставляя вышеизложенные стремления социалистов-революционеров с обширным фактическим материалом, изложенном в обвинительном акте по подготовлению восстания в Балтийском флоте в минувшем году, нельзя не прийти к выводу, что главное внимание революционных деятелей обращено ныне на внутреннюю жизнь матросов и воинских чинов, причем влияние внешней революционной среды ограничено до минимума, а существующие в войсках организации автономны и не связываются между собою в видах конспирации и успешной революционной пропаганды с внешней революционной средой; конечно же целью революционеров является вооруженное восстание с целью осуществления революции.

Как указывает опыт прошлых лет войсковое, а в особенности морское, начальство далеко не располагает возможностью собственными средствами пресекать преступную пропаганду в войсках, а все бывшие военно-революционные процессы доказывают, что войсковое или морское начальство, даже располагая осведомленностью о готовящихся беспорядках, не могло предупредить таковые (два Кронштадтских восстания и Ташкент).

Поэтому нельзя не прийти к выводу, что войсковое начальство, получая от жандармского надзора лишь сведения о политической неблагонадежности отдельных лиц, состоящих в войсках, а также данные о весьма редких наружных внеказарменных проявлениях революционного характера вверенных им чинов, не всегда будет в состоянии, не имея своей агентуры, своими силами предупредить или пресечь революционную пропаганду во вверенной им части и конечный ее результат – вооруженное восстание. Запрещение же вторжения во внутреннюю жизнь части, в коей зарождается на почве недовольства революционное движение, со стороны жандармского надзора и розыскных органов, не даст полной возможности жандармским чинам помочь своим розыскным опытом войсковым начальникам и совместно с ними выполнить прямой служебный долг – принять все возможные и дозволенные законом меры к пресечению преступной деятельности автономных революционных кружков и конечной их цели – вооруженному восстанию, так как внешняя, состоящая в распоряжении жандармских чинов агентура, не имеющая прочных связей с кружками, а следовательно и с войсками, не будет в состоянии заблаговременно осветить состав, намерения и цели войсковых организаций.

Резюмируя все выше доложенное, я прошу ваше превосходительство, в дополнение к указаниям г[осподина] министра внутренних дел, преподанных мне в предписании от 21 сентября минувшего года за № 106465 по организации морского района, для дальнейшей успешной борьбы с морскими военно-революционными организациями и для точного выполнения циркуляра департамента полиции от 13 марта сего года за № 111346 дать мне руководящие указания:

1) Если ответственность за сохранение на судах и воинских частях порядка и благочиния по смыслу настоящего циркуляра возлагается на командиров судов и воинских частей, а наблюдение за внешними проявлениями военно-революционного движения возложено на жандармский надзор, но при условии воспрещения иметь агентуру в войсках, то кто является ответственным лицом, если на судне или в воинской части возникнет вооруженное восстание и таковое своевременно не будет предупреждено или пресечено.

2) Имея в виду, что освещение деятельности автономных военнореволюционных организаций на судах до настоящего времени осуществлялось в морском районе через матросов осведомителей и давало положительные результаты, прошу указать, какие установленные законом способы и действия при осуществлении дальнейшего политического розыска во флоте и в войсках возможно применять в будущем на основании вновь введенного принципа с целью достижения требуемых этим циркуляром положительных результатов и с тем, чтобы не выйти из указанных в нем пределов возможного и законного и в частности указать могут ли быть допущены сношения частных осведомителей (сотрудников) с чинами флота в целях политического розыска, имея в виду, что сношение воинских чинов с частными лицами всегда будут существовать и воспретить их нет возможности и

3) Преподаны ли по существу циркуляра указания войсковым и морским начальникам, и к кому из них надлежит ныне обращаться по делам политического розыска; до настоящего времени сведения розыскного характера докладывались мною лично командующему морскими силами Балтийского моря, коменданту Кронштадтской крепости или начальнику штаба Кронштадтской крепости и главному командиру Кронштадтского порта по принадлежности.

Независимо представляемого при сем обвинительного акта, прилагаю также и справку из агентурных дневников осведомителей района, несений департаменту полиции и сообщений начальнику С.-Петербургского районного охранного отделения по упоминаемым в обвинительном акте обстоятельствам попытки организовать летом минувшего года вооруженное восстание в Балтийском флоте.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Копия устава автономного союза военнореволюционных организаций, копия обвинительного акта по подготовке восстания в минувшем году в Балтийском море и справка из дел управлений.

Полковник Тржецяк

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316. 1913 г. Д. 210. Л. 82–85об.

3. Доклад о настроении судовых команд в Гельсингфорсе. 18 июня 1914 г.

Копия. Секретно. Начальник Кронштадтского жандармского управления «по району». 18 июня 1914 г. № 3139. г. Кронштадт. Начальнику Финляндского жандармского управления.

Подведомственная мне агентура отмечает, что нижние чины судовых команд, находящихся в Гельсингфорсе, ведут себя на берегу крайне распущенно и часто показываются в публичных местах в нетрезвом виде, производя нарушения общественной тишины, случаи чего зарегистрированы не раз местной финской полицией. В арендованном морским ведомством доме, в коем проживают сверхсрочнослужащие нижние чины, тайно продается водка и другие спиртные напитки. В нетрезвом виде матросы охотно вступают с рабочими в разговоры на политические темы, и при этом часто слышится высказываемое ими недовольство как существующим начальством, так и порядками морской службы. Общее настроение как рабочих, так и матросов Свеаборгского порта приподнятое.

Об изложенном сообщаю.

Подлинное подписал: полковник Тржецяк С подлинным верно: Отдельного корпуса жандармов ротмистр Владимиров

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316. 1913 г. Д. 210. Л. 142–142об.

4. Инструкция наблюдательному агенту по контрразведке управления генерал-квартирмейстера штаба VI армии Северного фронта

1) Каждый агент должен быть идейно предан делу контрразведки, т. е. все его стремления должны быть направлены исключительно к этому делу. Он неусыпно обязан обращать внимание на окружающих его лиц, знакомиться с жизнью всякого, быть разговорчивым, видеть все, что происходит вокруг него, прислушиваться к разговорам в публичных и других местах, читать газеты и вообще быть деятельным и наблюдательным. Постоянное пребывание агента в среде, наиболее благоприятной для наблюдения за разными лицами, в связи с рекомендуемой ему деятельностью, даст ему возможность знать все и всех.

2) Всякое лицо, наблюдающее за военными частями и вступающее в разговоры с чинами этих частей, замеченное агентом должно быть строго обследовано, а именно: агент обязан по возможности незаметно прислушиваться к разговору этого лица, запоминать вопросы, какие задавались неизвестным, и в том числе, если вопросы неизвестного носили разведывательный характер, т. е. если неизвестный в разговоре интересовался названием части, где она расположена, откуда и куда следует, – вести за ним неотступное наблюдение. По возможности агенту необходимо записывать фамилии чинов и часть войск, где они служат, на предмет могущей быть надобности в свидетелях.

3) Принимая в обследование лицо, агент прежде всего должен внимательно к нему присмотреться, какова на нем одежда, в каком порядке, каковы руки, в каком виде обувь, лицо, глаза и весь наружный вид. При наблюдательности агента, всякая мелочь, замеченная в обследовании лица, дает возможность агенту сделать выводы и предположения, с кем ему приходится иметь дело.

4) Для обнаружения агентов, тайно собирающих сведения о наших войсках в нашем районе, агенту следует обращать внимание на тех лиц местного населения, которые до войны имели сношения с военными чинами и вращались среди приезжих из-за границы или приграничных городов, или же сами бывали за границей, а также на лиц, имевших письменные сношения с жителями враждебных к нам стран и национальностей.

5) Лица, занимавшиеся в мирное время контрабандой, переводом эмигрантов за границу и торговлей живым товаром, не должны никогда выходить из сферы наблюдения агента, так как по достоверным данным они часто тайно состоят на услугах и иностранной тайной разведки.

6) Лица, которые в мирное время именовали себя торговыми агентами, коммивояжерами, торговцами и занимавшиеся другими профессиями, связанными с частыми выездами за границу – подлежат постоянному обследованию агента.

7) Содержателя всех публичных заведений и сами заведения, как то: гостиницы, рестораны, пивные, кондитерские, кофейни, парикмахерские, бани, иллюзионы и проч. должны не выходить из-под постоянного наблюдения агента, причем должно обращаться особое внимание на те из этих заведений, которые открылись в период непосредственно перед началом войны.

8) Все лица, оказывавшие содействие неприятельским войскам на нашей территории, должны быть агентом разоблачены, причем необходимо заручиться свидетельскими показаниями могущих подтвердить враждебную деятельность этих лиц против России. Под содействием следует понимать не только указание неприятелю наших сил, но и другие враждебные действия, как то: указание провианта, фуража, оказание гостеприимства, укрытие неприятеля при отступлении, приготовление к радушной встрече, преподношение в виде признательности подарков, заготовки хлеба, издевательство над русскими войсками, на нашим правительством и проч.

9) Агенту необходимо обращать должное внимание на лиц, прибывающих из местностей, занятых неприятелем, а также следующих в такие пункты под видом свидания с родными. Особенно распространился способ проникновения к нам из района, занятого противником, прикрываясь жестокостью немцев, острой нуждой и отсутствием работы, рассчитывая на милосердие русских войск. Паспорта, выданные этим лицам из мест, занятых неприятелем, необходимо строго проверять: нет ли в них подчисток, помарок и каких-либо упущений, и лиц этих необходимо безусловно задерживать для точной проверки их, так как имеются достоверные сведения, что воюющие с нами государства снабжают своих шпионов паспортами из занятых ими местностей и направляют этих шпионов в район расположения наших войск для тайных разведок.

10) В районе расположения армии агенту главным образом следует обращать внимание на разного рода торговцев, разносчиков, лиц, занимающихся извозом, поставщиков и проч., так как установлено, что шпионы скрываются под масками разных личин. Некоторые например, проникают в части войск под предлогом оказания помощи раненым, для чего не стесняясь одеваются в форму Общества Красного Креста, встречаются такие переодетые воинскими чинами, священниками и проч. Агент при случайной встрече с такими лицами может обратить на них внимание по характеру разговора из с окружающими, когда например, переодетый шпион, надеясь, что его не подозревают, смело ведет расспросы, которые входят в исполнение его задачи. Агенту необходимо поэтому знать, что германским шпионам, которые были задержаны и сознались, поручалось следующее: а) узнать, где расположены штабы армий, корпусов, дивизий, станции беспроводного телеграфа, почта, авиационные роты и т. п., б) где и какие части по нумерациям полков расположены, передвижение, прибыль и убыль в частях, количество артиллерии, кавалерии, пулеметов; в) состав формирующихся армий, количество корпусов, их номера и проч.; г) движение поездов, в каком состоянии сеть железнодорожных линий, дороги, мосты, замерзание рек, оттепель и проч.; д) количество раненых, настроение среди войск, провиант, фураж и т. п.; е) о постройке укреплений, окопов, проволочных заграждений, минах, фугасах и проч. и ряд других и т. п. вопросов.

11) При обнаружении, что лицо, кажущееся агенту переодетым, интересуется подробно вышеупомянутыми вопросами, необходимо точно убедиться путем неотступного наблюдения за этим лицом, представлялось ли ему необходимым знать вышеуказанное по службе, было ли это лишь любопытство, чем оно вызвано и т. д. При этом агенту воспрещается принятие самостоятельных мер для проверки такого лица; разрешение такого вопроса берут на себя старшие наблюдательные агенты и другие старшие чины контрразведывательного отделения, коим агент, когда установит местопребывание, фамилию и проч. данного лица, обязан доложить со всеми подробностями о положении дела.

12) Агенту необходимо знать, что под видом бродяг, нищих, фокусников, шарманщиков, публичных женщин, он может встретить шпионов, посему сфера его наблюдения должна распространяться и за этой средой лиц, коих он при малейшем сомнении обязан проверять при посредстве полиции или жандармов.

13) Постоянное пребывание агента должно быть по возможности в местах более или менее значительного скопления людей, как то: столовых, чайных, вокзалах и т. п., где на обязанности агента лежит обращать внимание на старающихся быть вблизи кружков и компаний военных.

14) При обследовании железных дорог и железнодорожных путей агент обязан обращать внимание на телефонные и телеграфные провода и в случае, если заметить какое-либо лицо в порче поводов, должен таковое немедленно задержать и передать полицейским или жандармским властям.

15) В случае же, если какое-либо лицо внушает свои и поступками подозрение в шпионстве (зарисовывает или фотографирует места расположения войск, отдельные эпизоды из войсковой жизни, военные укрепления, железнодорожные сооружения, мосты, трубы и проч.), то таких лиц надлежит немедленно задерживать и передавать полиции или жандармским властям для обыска и ареста, при сем следует принимать в таких случаях меры, дабы арестованный не был в состоянии уничтожить те имеющиеся при нем данные, которые будут служить для него уликой (чертежи, дневники, записки, фотографические снимки и проч.).

16) При обращении к полицейским или жандармским властям в случаях, изложенных в п.п. 12, 14 и 15 настоящей инструкции агенты должны предъявлять свое удостоверение и изложить свое требование письменно.

17) Наблюдательный агент должен прибегать к личному задержанию подозреваемых, согласно п.п. 14 и 15, лишь в крайних случаях, поручая таковое при малейшей к тому возможности жандармским чинам или общей полиции, имея в виду, что задержание упоминаемых лиц самим агентом может обнаружить принадлежность последнего к контрразведке и лишить его возможности неотступным дальнейшим наблюдением установить связи заподозренных, район их деятельности и тот материал, который быть может им уже удалось собрать.

18) Агенту может быть дозволено отыскивание себе преданных лиц, при помощи коих он должен добывать верные сведения о неблагонадежных лицах, но об этих данных лицах должно знать его начальство.

19) Обыски или аресты, за исключением случаев, указанных в пунктах 14 и 15, агент производить самостоятельно не может и это ему воспрещается.

20) В случае обнаружения беспроволочного телеграфа, тайного телефона, агент, не принимая сам никаких мер по проверке путем обысков, обязан немедленно сообщить о замеченном начальнику отделения, продолжая вести настойчивое наблюдение, уже выясняя тех лиц, которые могут иметь отношение к обнаруженному.

21) Роль филеров в контрразведке не ограничивается наружной проследкой; зачастую вызывается необходимость в проникновении за наблюдаемыми в общественные места разнообразного характера (рестораны всех родов, кофейни и т. п.). В таких случаях младший наблюдательный агент, проведя наблюдаемого в общественное место, для него недоступное, должен немедленно (хотя бы по телефону) вызвать старшего агента или чина для поручений, оставаясь в наблюдении на улице.

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 54. Л. 4–6об.

5. Рапорт В.В. Владимирова начальнику штаба VI армии от 2 июля 1915 г.

Отдельного корпуса жандармов ротмистр Владимиров. 2 июля 1915 года. № 14 гор. Кронштадт. Совершенно секретно. Начальнику штаба VI армии.

Рапорт.

Представляя при сем Вашему Превосходительству всю переписку по обследованию на островах Эзель и Моон нелояльного и некорректного отношения лиц из числа местных жителей по отношению к русским войскам и администрации, а также и подозреваемых в сигнализации неприятелю и военном шпионаже в пользу Германии, докладываю, что опрошенным мною лицам были предложены, лишь по изъявлению ими согласия на изложение письменного своего мнения, по заданным мною вопросам, те опросные пункты, кои в копии при сем мною прилагаются. При этом докладываю, что я обращался с вопросами только к лицам из числа местной интеллигенции, избегая опросов крестьян или лиц из низших слоев населения, дабы не вносить какого-либо возбуждения в крестьянское население широким обращением к ним, побуждая их к даче каких-либо показаний против высшего сословия и тем не дать им повода к ложным истолкованиям целей настоящего расследования.

К сему считаю долгом присовокупить, что из личных моих наблюдений и по отзыву большинства лиц, с коим мне пришлось входить в общение, настроение эстонцев, проживающих на острове не только весьма хорошее, но даже восторженное по отношению к России; в силу же свойств малообщительного своего характера они не умеют его достаточно проявить внешним образом, а потому при поверхностном знакомстве производят угрюмое и унылое впечатление. Никакой агитации ни против правительства, ни против помещиков среди них не ведется, и они к помещикам, несмотря на полную свою материальную зависимость от них, относятся вполне благожелательно, не помышляя совершенно о каких-либо дополнительных наделах за счет отобрания земель от баронов. О некоторых помещиках они, по словам представителей администрации и местного населения, отзываются даже с похвалой, как о лицах, заботящихся об их нуждах. К числу таких помещиков относится барон Адеркас[143]. О других же говорят спокойно без всякого озлобления, что это нехороший человек. К числу таких лиц, по словам большинства из опрошенных мною лиц, относится барон Матиас Штакельберг[144], проживающий в имении Томмель, на острове Моон; о нем отзываются как о человеке грубом, несдержанном и жестоком по отношению к крестьянам. Об остальных лицах гневные указания изложены в приложенном при сем отчете.

Ротмистр Владимиров

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 24. Л. 1–2об.

6. Опросный лист для населения островов Моонзундского архипелага

Перечень вопросов, предложенных лицам, изъявившим согласие дать свои разъяснения о нелояльном и некорректном отношении некоторых жителей островов Эзель и Моон из числа местных помещиков, пасторов, сельских и городских обывателей к административной и военной властям и правительству, а также и якобы заподозренных в военном шпионстве в пользу Германии.

1) Каковы были до объявления войны отношения между местными административными и военными властями с одной стороны и помещиками и крестьянами с другой стороны, и изменились ли эти отношения по объявлении таковой.

2) Как существовали отношения за эти же периоды между помещиками и местным крестьянским населением, и изменились ли таковые с приходом войск на острова и в утвердительном случае причины, по коим последовало такое изменение.

3) Поступали ли указания о производящейся световой или иной сигнализации с островов в сторону неприятеля и в утвердительном случае: с каких именно пунктов была замечена таковая, когда (год, месяц и число или приблизительное время) и при каких обстоятельствах это происходило и кто являлся свидетелем таковой сигнализации, или же об этом было известно лишь по слухам, без указания на лиц, видевших таковую.

4) Поступали ли указания о спусках аэропланов, воздушных шаров или других каких-либо сигналах, прилетавших на острова со стороны неприятеля в целях военной разведки, освещении прибрежного пространства с неприятельских судов прожекторами и в утвердительном случае: в каких именно пунктах, когда (год, месяц и число или приблизительное время) и при каких обстоятельствах это происходило, и кто являлся при сем свидетелем, или же об этом было известно лишь по слухам, без указания виновных и лиц, видевших таковую.

5) Не было ли случаев умышленной порчи: воздушных проводов телеграфа и телефона, дорог, мостов и вообще военных сооружений, отказов войскам в предоставлении квартир, оскорбительного или некорректного отношения к ним и в утвердительном случае: где, когда и при каких обстоятельствах это имело место и кто являлся виновником таковых.

6) Не было ли указаний на нахождение тайных радиостанций и в утвердительном случае по каким признакам наличие таковой определялось.

7) Кто из местных жителей: крестьян, городских обывателей, пасторов или помещиков – мог бы быть отнесен к числу лиц, симпатии коих находятся на стороне Германии, а не России, кто из их числа имеет родственников, состоящих на службе в германской армии, или проживает и ныне там, или скрылся при объявлении войны, или был выслан в отдаленные губернии России в качестве военнопленного и кто, в случае вторжения неприятеля на острова мог бы оказать ему содействие при высадке и дальнейшем движении по ним, и ввиду сего пребывание коего в целях предотвращения подобного возможного содействия было бы нежелательно.

Примечание. При упоминании о лицах надлежит непременно, если это известно дающему разъяснения, указывать служебное и общественное положение, имя, отчество, фамилию и местожительство, а в отношении к крестьянам: губернию, уезд, волость и деревню, а также и где лицо находится в настоящее время.

Отдельного корпуса жандармов ротмистр Владимиров

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 24. Л. 9–9об.

7. Список лиц, давших показания Владимирову

№№ по порядку

Звание, имя, отчество и фамилия

1. Генерал-майор по флоту К.А. Панферов

2. Священник, благочинный о. И.И. Элендт

3. Подполковник корпуса пограничной стражи С.А. Ильяшевич

4. И. д. судебного следователя в Эзельском уезде М.А. Тихонравов

5. Ротмистр корпуса пограничной стражи В.Ф. Каминский

6. Коллежский советник, начальник почтово-телеграфной конторы П.П. Михайлов

7. Статский советник, уездный начальник В.Н. Васильев

8. Действительный статский советник, председатель съезда мировых судей Н.А. Можевитинов

9. Надворный советник, помощник уездного начальника В.Ю. Городецкий

10. Священник П.М. Четыркин

11. Священник В.И. Верлок

12. Священник А.В. Аллик

13. Штатный преподаватель мореходной школы И.И. Таутс

14. Председатель Аренсбургского эстонского общества К.И. Линнамяги

15. Коллежский советник, инспектор народных училищ А.А. Хребтов

16. Преподаватель Аренсбургской женской гимназии А.Я. Майде

17. Священник С.Г. Сениг

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 24. Л. 10–10об.

8. Отчет В.В. Владимирова о прогерманских настроениях на островах Эзель и Моон

Отчет о поездке на острова Эзель и Моон для дополнительной проверки сведений по военному шпионажу на названных островах в пользу Германии.

При произведенной мною с 19 по 29 сего июня поездки в целях дополнительной проверки сведений о лицах, на коих падает подозрение в производстве сигнализации с островов в сторону неприятеля и выражаемых ими симпатиях к Германии выяснено нижеследующее. На поставленные мною вопросы, при сем прилагаемые, различными лицами мне даны были письменные показания, изложенные в протокольной форме. Полученные одновременно с сим агентурные сведения от осведомителей Городского, Рыбака и Случайного, в коих заключаются однородные с упоминаемыми в протоколах указания, прилагаются также к настоящему отчету.

Независимо сего к переписке приложены:

1) Заявление крестьянки Мины Мяги, проживающей в услужении в г. Аренсбурге у купца Веллига, о произношении баронами Александром Буксгевденом, Матиасом Штакельбергом, Бернгардом Нолькеном и фон Полем, владельцем имений Медель и Магнусгоф, в день празднования дня рождения баронессы фон Поль в ее доме в имении Медель, здравниц в честь императора Вильгельма II и кликах по отношению к государю императору с призывом «Долой его»[145].

2) Копия очерка о состоянии острова Эзеля во время войны 1914–1915 годов, составленного инспектором народных училищ Аренсбургского района А.А. Хребтовым.

3) Копия выдержки из рапорта ротмистра Рябцева, поданного им на имя командира 2-й пограничной Ревельской сотни от 20 апреля сего года за № 20.

По вопросу за № 1.

До объявления войны отношения между административными и военными властями с одной стороны и помещиками и крестьянами с другой стороны рисуются в следующем виде.

Отношения между помещиками и администрацией были несколько натянутыми благодаря тому, что помещики держали себя обособленно и относились свысока и покровительственно к представителям правительственной власти, так как они, благодаря своим связям, оказывали постоянное влияние на судьбу этих лиц. Неугодные и неудобные им лица, из числа служащих на островах, по их указаниям переводились в другие места. Ввиду сего хозяевами положения были не представители правительственной власти, и не они управляли страной, а таковыми правителями были помещики. Всюду слышалась лишь немецкая речь, и ко всему русскому они относились высокомерно-презрительно. С нужными им представителями администрации они были предупредительно вежливы при служебных сношениях, совершенно игнорируя их, однако, вне таковых и отделываясь при встречах лишь деланно-любезными поклонами. Имел место случай, когда один из крупных помещиков позволил себе по отношению к представителю правительственной власти, хорошо ему известному, крайне некорректный поступок, выразившийся в том, что он, обратясь к другому лицу и явно подчеркивая свое презрение спросил: «А это кто такой». Таким образом, правительственные власти были терроризированы и принуждены были исполнять то, что было угодно помещикам.

Отношение крестьянского населения к правительственным властям было доверчивое и благожелательное. Никаких неудовольствий и волнений в нем не наблюдалось.

С прибытием на острова войск отношения изменились. Помещики прибытием войск были недовольны и даже уклонились от официальной их встречи. Особенную неприязнь в них возбудил командир 350 пешей Лифляндской дружины полковник Родзянко, который в своих речах и обращениях к населению в качестве начальника гарнизона города Аренсбурга неоднократно подчеркивал, что он вместе со своими подчиненными прибыл сюда для защиты населения от врага, указывая в то же время, что врагом этим являются немцы. При этом, по некоторым указаниям, полковник Родзянко явно придерживался враждебного по отношению к помещикам положения и был на стороне эстонского населения, которое за это платило ему своим доверием и постоянно обращалось с своими нуждами и сообщениями о сигнализации и полетах аэропланов. Прибытие войск для крестьянского населения было столь радостным событием, что оно встречало их восторженно как своих освободителей от 700-летнего гнета, устраивая всюду по дороге угощения, строя триумфальные арки, поднося хлеб-соль и выражая свою радость верноподданнических речах.

Протоколы за №№ 4, 6, 7, 9, 13, 14, 15 и 16.

По вопросу за № 2.

На островах Эзель, Моон и Даго, вследствие исторических условий, между помещиками и крестьянами сложились совершенно ненормальные отношения. Помещики в силу данных им привилегий смотрели на крестьян исключительно как на нужную им рабочую силу. Власть административная и судебная сосредотачивалась исключительно в руках помещиков-немцев, с полным подчинением им прочих народностей, благодаря чему и край, состоящий по количеству коренного населения из эстонцев, назывался немецким. Освобожденные от крепостной зависимости без земельного надела, крестьяне явились только арендаторами земель у помещиков. На них же были возложены и все повинности. Так например, починка дорог, хотя бы и проходящих по земле помещика, возложена на крестьян. Крестьяне же платят и все земские сборы. Выборы пастора принадлежат помещику, которые и стараются поэтому избирать людей, необходимых им для онемечивания края, чем и объясняется борьба против русификации путем развития министерских школ. Помещики же в свою очередь старались, особенно за последние годы способствовать открытию школ «Дойчер ферейна». Делопроизводство во всех высших учреждениях на немецком языке и только в низших на эстонском. Русскому языку отводилось весьма скромное место лишь в сношениях с русскими правительственными учреждениями, что и производило впечатление как бы особого, навязанного им т. е. помещикам правительственного надзора, совершенно чуждого и по их мнению, не нужного. Отсюда же вытекала и борьба при введении в крае реформ суда и полиции, которые последовали лишь в 1888 и 1889 годах. С 1906 года крестьяне в силу закона стали выкупать в собственность земли, и это было ими принято, как начало освобождения от помещичьего гнета. Помещики, представляя из себя компактную тесно сплоченную массу вели борьбу против признаков русификации и развития национальных русских и эстонских школ и вообще взглядов. Отсюда вытекают совершенно ложные обвинения эстов в сепаративных и революционных стремлениях, коих в эстонском народе нет и не было. Те отдельные случаи революционных вспышек, имевшие место в Эстляндской губернии и на острове Эзеле в 1905 и 1906 годах, впрочем на Эзеле выразившиеся в самых скромных размерах, были вызваны исключительно самими же помещиками и были направлены не против русской государственности, исключительно против материальной зависимости крестьян от помещиков. В общем взаимоотношения крестьян и помещиков можно обрисовать в коротких словах: помещики презирают крестьян как низшую расу, а те платят им за это ненавистью. Впрочем эти отношения не проявляются особенно резко, ввиду зависимости их друг от друга. Одни нуждаются в рабочих руках, а другие в земле.

Протоколы за №№ 1, 2, 3, 4, 6, 7, 8, 9, 11, 12, 13, 14, 15, 16 и 17.

По вопросу № 3.

О производстве сигнализации на островах в сторону неприятеля с открытия военных действий и до издания циркуляра о преследовании за доносы, не подтвержденные показаниями других свидетелей, поступало очень много сведений. По некоторым из них производились расследования и местною полицией направлялись в г. Ригу, в местное жандармское управление, и дальнейший ход их неизвестен. Производимые расследования военными властями не могли иметь решительных практических результатов, так как административная власть не была предоставлена военному начальству и оно не имело права на самостоятельное производство обысков и арестов. Ввиду того, что показания свидетелей о виденных ими огнях относились к ночному и вечернему времени, когда определить в точности направление и место, откуда исходил свет чрезвычайно затруднительно, а также и ввиду недоверия к показаниям свидетелей, большей частью крестьян, подозреваемых в личных счетах с помещиками, дознания или вовсе не получали дальнейшего хода, или влекли за собою кары по отношению к заявителям.

По настоящему пункту сведения изложены в протоколах за №№ 1, 2, 3, 6, 7, 11, 12, 15 и в копиях очерка о состоянии острова Эзеля во время войны 1914–1915 гг., составленного А.А. Хребтовым, и выдержки из рапорта ротмистра Рябцева, приложенных к настоящей переписке. Фамилии свидетелей, могущих быть вызванными по сему делу, подчеркнуты в протоколах синим карандашом.

Наиболее характерные случаи, заслуживающие быть отмеченными, произошли при следующих обстоятельствах.

1. Крестьяне Михаил Ранд, Александр Мец и Константин Вольтер видели в первой половине августа месяца минувшего года сигнализацию огнем из жилого дома в имении Кезель, принадлежащего братьям Артуру и Георгу фон Шмидт. Протокол № 2.

2. Псаломщик Кергельской православной церкви Леонид Юнашевский 21 августа 1914 года видел ночью около 11–12 часов огни около Кергельской лютеранской кирхи. Протокол № 2.

3. Крестьяне Михаил Бекман и Александр Пуннарт 26 октября 1914 года видели сигнализирование огнем из имения Кезель. Протокол № 2.

4. 26 декабря в 11 часов вечера крестьяне Сандер Талу и Петр Смит видели сигнальный огонь в имении Падель. Протокол № 2.

5. 11 декабря около 2 часов ночи крестьянин Михаил Трей видел, как из имения Кезель были пущены три ракеты: белого, красного и синего цветов. Протокол № 2.

6. Почтовый чиновник Иван Нурк видел в самом начале войны с пристани Ромасар сигнализационные огни, исходившие из лесу близ имени Гросенгоф. Протокол № 6.

7. Крестьянка Елена Ряймук и другие, бывшие с ней, видели сигнализационные огни в направлении на Кюбасаар осенью прошлого года. Протокол № 12.

8. Учитель Велико-Моонского министерского училища Петр Массо видел свет, исходивший из башни Моонской лютеранской кирхи. Протокол № 12.

9. 10 декабря 1914 года две ученицы Лонского министерского училища Ида Кальк и Мария Ега видели движущие огни. Протокол № 15.

10. В начале декабря месяца минувшего года около 11 часов вечера Медельский учитель Александр Раутс наблюдал движущиеся огни. Протокол № 15.

11. 7 января 1915 года учитель Ирмусского училища Торкус около 7 часов утра видел сигнализационный огонь в имении Кезель. Протокол № 15.

По вопросу за № 4.

Сведения о полетах аэропланов и цепеллинов также поступали к местным властям довольно часто до издания циркуляра, прекратившего поступление этих заявлений. Расследования, производившиеся местной полицией, не подтвердили этих фактов. По мнению же некоторых лиц из числа представителей Морского ведомства, полеты аэропланов едва ли могли иметь место на островах, так как для этого необходимо иметь площадки и ангары с запасами бензина, а это вряд ли могло пройти незамеченным для глаз населения, зорко следящего за всем, возбуждающим подозрения.

1. 7 декабря 1914 года в 9½ часов вечера учителя Лонского министерского училища Карл Весман и Анатолий Верлин и приказчик Лонской потребительской лавки Кирилл Тоотс видели пролет воздушных аэропланов в течение 15 минут. Протокол № 15.

2. Генерал-майор Панферов свидетельствует, что он имеет основания предполагать, что 23 января 1915 года около 9½ часов вечера над островами Эзелем и Мооном пролетел неприятельский дирижабль, так как к нему в течение получаса поступили с 4 различных пунктов донесения о том, что на постах видели свет, исходящий сверху, причем часовой на посту Оррисар также слушал шум как бы от полета стада уток, похожий на шум пропеллеров. В январе и феврале месяцах сего года были замечены летающие светящиеся баллоны. Протоколы №№ 1, 6 и 15.

3. Крестьянин Михаил Трей видел 11 декабря 1914 года на болоте Питкасао след от больших полозьев на том именно месте, где накануне он видел пролетающий аэроплан. Протокол № 2.

4. 7 или 8 ноября крестьяне Василий Тусит, Василий Тоонсон, Иван Леммар и Тимофей Ряйм видели спускавшийся аэроплан на острове Мооне вблизи Хелламской волости. Протокол № 12.

5. Около пастората Вольде был замечен спустившийся в начале сентября месяца 1914 года аэроплан, который, захватив посредством опущенной веревки какие-то два пакета, вновь поднялся и улетел. Произведенное по сему дознание подтвердило этот факт. Протокол № 7.

По вопросу за № 5.

Случаев, указанных в названном пункте, почти не наблюдалось. Был случай порчи телеграфа у станции Кувайст, но виновных в сем лиц установлено не было, и порча могла быть случайною. Также был случай кражи телеграфной проволоки, совершенной душевно больным крестьянином.

Случаи некорректно отношения к войскам имели место лишь со стороны немецкого населения, а также и со стороны представителей городского управления города Аренсбурга, городского головы фон Регекампфа, не пожелавшего встретить пришедшую 350 Лифляндскую дружину хлебом и солью, что наоборот сделало эстонское общество и народ. Также был случай, когда учитель местной Аренсбургской гимназии Нагель, ныне высланный, на обращение к нему при посредстве нижнего чина командира 350 Лифляндской дружины, подавая этому нижнему чину печатный бланк Аренсбургского пожарного общества, коего он, Нагель, был председателем, сказал: «Пусть понюхает». Бланк был отпечатан на немецком языке. Нагель был выслан. Были слухи о выражаемых неудовольствиях о постое войск со стороны барона Маттиаса Штакельберга и его супруги в их имении, причем ими будто бы высказывались обидные для русских войск слова. Протоколы №№ 3, 7, 11 и 15.

По вопросу за № 6.

Сведения о работе тайных радиостанций поступали, и работа их была слышна в прошлом году, но определить их местонахождение не представилось возможным до сего времени. Протоколы №№ 1, 2 и 7.

По вопросу за № 7.

Большинство проживающих на острове немецких помещиков-баронов, немецких и онемеченных пасторов и некоторых из представителей чиновничества и населения принадлежит к числу сторонников Германии и германской культуры. Протоколы за №№ 1, 2, 3, 4, 6, 7, 9, 11, 12, 13, 14, 15, 16 и 17. К числу таких относятся, безусловно, нижеследующие, подробные сведения о коих изложены в протоколах.

1. Барон Александр Александрович Буксгевден, Эзельский предводитель дворянства, женатый на дочери германского подданного Сименса, дочь которого находится в замужестве за полковником германской службы фон Девиц[146]. Все капиталы барона Буксгевдена хранятся, по свидетельствам лиц, близко знающих его, в Берлинских банках. Благоприятные отзывы изложены в протоколах за №№ 8 и 12.

2. Барон Эрих Буксгевден, арендатор имения Падель, сестра коего Ванда находится в замужестве за офицером австрийской службы[147]. Протокол № 2.

3. Барон Маттиас Рейнгольдович Штакельберг, владелец имения Томмель. Протоколы за №№ 2, 7, 11, 13 и 14. Благоприятные отзывы в протоколе № 8.

4. фон Экеспарре Оскар, член Государственного совета, владелец имения Менто.

5. фон Экеспарре Гарри Оскарович, проживающий в имении Менто. Протоколы №№ 5, 13 и 14, Агентурная записка.

6. Барон фон Поль, владелец имения Медель. Протоколы за №№ 2, 7, 13, 14 и 15.

7. Пастор Эрн, проживающий в пасторате Кергель. Протоколы за №№ 2, 7, 13, 14 и 15.

8. Пастор Мери Иосиф, проживающий в Моонском пасторате[148]. Протоколы за №№ 7, 12 и 15.

9. фон Шмидт Георгий Готлибович, совладелец имения Кезель. Протоколы за №№ 2, 6, 9, 15 и 16.

10. фон Шмидт Артур Готлибович, совладелец имения Кезель. Протокоза за №№ 2, 13 и 15. Благоприятные отзывы в протоколе № 1.

11. Барон Фрейтаг фон Лоренговен Леон Карлович. Протоколы №№ 6, 7 и 15. Благоприятные отзывы в протоколе за № 8.

12. Барон Фрейтаг фон Лоренговен Бурхард. Протоколы №№ 6 и 15. Благоприятные отзывы в протоколе за № 8.

13. Барон Бугсгевден Константин Константинович, секретарь крепостного управления в г. Аренсбурге. Протоколы за №№ 7 и 15.

14. Барон Зенгбуш Генрих Иванович, владелец имения в Кауниспе. Протоколы за №№ 7 и 15.

15. фон Регекампф Аксель Карлович, городской голова и директор Аренсбургского отделения Рижского коммерческого банка. Протоколы за №№ 2, 7, 14 и 15. Благоприятные отзывы в протоколе № 8.

16. Барон Нолькен Бернгардт Александрович, арендатор имения Магнусгоф. Протокол за № 7.

17. Барон Нолькен Эрих Карлович, ландрат Эзельского дворянства. Протокол № 7.

18. фон Хартен Оскар Морицович, проживающий в имении Мулут. Протокол № 7.

19. фон Хартен Эрнест Морицович, проживающий в имении Лаймьял. Протокол № 7.

20. Казенный лесничий Пийк, ныне содержащийся под стражей. Протокол за № 1.

21. Старший лесничий статский советник фон Варденбург, проживающий в Аренсбурге. Протоколы за №№ 1 и 6.

22. Барон фон Гильденштуббе, арендатор имения Керельгоф. Протокол за № 2.

23. Барон Зенгбуш Готшальк, владелец имения Каррисгоф. Протоколы за №№ 2 и 7.

24. Пастор Вальтер[149], проживающий в Ямасском пасторате. Протоколы №№ 2 и 15.

25. Весберг, смотритель конной станции Кувайст. Протокол за № 15.

Об остальных лицах даны менее значительные указания, изложенные в протоколах.

По некоторым из числа поименованных случаев, как и было указано выше, производились расследования, большей частью не приведшие к положительным результатам, что можно отчасти отнести перегруженностью полиции разбором всяких жалоб, крестьян на помещиков и обратно, и неопытностью в разборе дел, касающихся сигнализации и вообще военного шпионажа. Некоторые случаи при расследовании подтверждались, особенно те, дознания по коим производились военными властями, но они не получили дальнейшего движения по различным причинам, разбор коих не входит в цели настоящего отчета.

Принятие тех или других мер к прекращению возможности в будущем сообщении о движении судов и войск посредством сигнализации неприятелю, а также и предотвращение возможности оказания ему содействия при десанте является настоятельно необходимым.

Отдельного корпуса жандармов ротмистр Владимиров

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 24. Л. 3–8.

9. Показания генерал-майора К.А. Панферова. 23 июня 1915 г.

Протокол № 1

1915 года июня 23 дня, в гор. Аренсбурге, я Отдельного корпуса жандармов ротмистр Владимиров в порядке ст. 23 о местностях, объявленных на военном положении, допрашивал нижепоименованного, который показал:

Зовут меня Константин Александрович Панферов. От роду имею 54 лет; православного вероисповедания. Звание мое флота генерал-майор.

Проживаю в г. Аренсбурге, на острове Эзеле.

На предложенные мне вопросы отвечаю:

1) Об отношениях между местною администрацией и военными властями, помещиками и крестьянами, бывших до войны не знаю, т. к. приехал на о. Эзель в 1915 г.

2) Прибыл на о. Эзель почти одновременно с войсками, которые население встречало очень восторженно, видя в них не только защиту от неприятеля, но и от власти помещиков. Отношения между помещиками и населением никогда не были искренно хорошими, в чем конечно виноваты главным образом помещики. 1905 и 1906 годы только усилили нелюбовь крестьян к помещикам и в некоторых случаях довели до ненависти. Большинство крестьян эстонцев невежественны[150] и если не ненавидят, то очень не любят помещиков-баронов и подозревают их в измене; часто сводя с ними старые счеты делают на них доносы, в большинство случае при расследовании ничем не подтверждающиеся.

3) Сигнализация главным образом наблюдалась по северному открытому с моря берегу о-ва Эзель от Тагелах бухты до поста Соэло. Производилась она по словам ее видевших из густых лесов, лежащих на этом берегу. За все время виновных обнаружить не удалось, несмотря на все принимаемые меры. Все дознания о сигнальных огнях находятся в штабе Морск. кр-ти имп Петра Великого[151]. Сигналы замечались раза два три в месяц нижними чинами постов пограничной стражи и конной сотни, стоящих в этих местах. В производстве сигналов подозревается бывший казенный лесник Пийк, который сначала по моей просьбе был уволен со службы, а в настоящее время арестован мною в Аренсбурге. Дознание о бывшем леснике Пийке мною представлено коменданту Мор. кр. и. Петра Великого, с просьбою об удалении Пийка с острова. Одновременно просил и об удалении с острова и замене другим лесничего г. Аренсбурга ст. сов. фон Варденбург, который позволил себе после увольнения Пийка со службы по подозрению в сигнализации, позволил себе продолжить с ним частные сношения и давать ему разные поручения.

4) Все рассказы и слухи о спуске и полетах над о-м Эзель неприятельских аэропланов и дирижаблей ничем не подтверждаются. При полетах неприятельских гидропланов наблюдательные посты своевременно доносят о их полетах, как это было после занятия Либавы два раза. Если бы хотя один аэроплан спустился на остров, то население сейчас же его арестовало, т. к. знают о награде, которую они за это получат. Если бы неприятельские аэропланы действительно летали над Эзелем, то прежде всего разгромили бы ангары на нашей авиационной станции и постарались бы уничтожить наши летательные аппараты. Слухи о таких аэропланах часто делаются работающими у помещиков с целью мести, как это было обнаружено жандармским ротмистром Кутыревым[152]. У меня есть основание предполагать, что 23 января около 9½ ч. вечера над Эзелем и Мооном пролетал неприятельский дирижабль, т. к. в течение получаса мне было доложено из 4-х мест о том, что видят свет, падающий сверху, похожий на свет прожектора, причем часовой на посту Оррисар кроме света слышал шум как от полета стада уток, похожий на шум пропеллера, почему обстрелял предполагаемое место полета. Об этом случае доносил коменданту Мор. кр. имп. Петра Великого. В январе и феврале ночью замечены были летающие светящиеся баллоны, вероятно пускаемые неприятелем. Такие баллоны, только не светящиеся, пускает и наша метеорологическая станция под Петербургом для определения воздушных течений. Один из таких баллонов до моего приезда был доставлен на нашу авиационную станцию, а оттуда увезен в Ревель.

5) Умышленной почти проводов, дорог и т. д. не было, как не было и отказа в квартирах.

6) Некоторые предположения о существовании малых радиостанций на острове существенны; по моему рапорту было передано в руки хороших специалистов по радиотелеграфии и в дальнейшем велось секретно помимо меня. Насколько знаю, существование малых неприятельских радиостанций на острове не подтверждается.

7) Думаю, что среди местных помещиков-баронов есть лица, сочувствующие Германии, но, конечно, в настоящее время все они ведут себя по отношению к нам с самою большою предупредительностью и большой осторожностью. Лично я ни с одним из них не знаком. Эстонское население безусловно предано России, исключение составляют только онемечившиеся эстонцы вроде Пийка, о котором писал выше.

8) Большинство старых морских офицеров знают отставного капитана I ранга Шмидта, во флоте он был известен под прозвищем брат Шмидт. Человек он очень нерешительный, советуется со всеми, любит выпить и довольно ограниченный, но очень добродушный, и в заграничной плавании это добродушие постоянно эксплуатировалось его товарищами, ставившими его за себя на службу при схождении на берег. Считаю Шмидта совершенно неспособным на какие-либо действия, подобные тем, в которых его обвиняют. Совершенно уверен, что если и были огни в мызе Кезель, то делались они кем-либо нарочно, чтобы выселить из его имения. Отчасти это и подтверждается дознанием, которое я представил коменданту Мор. кр. и. П.В. Уверяю, что мое мнение о Шмидте разделяют хорошо знающие его лица, как например бывший Наместник Востока генерал-адъютант Алексеев[153], морской министр генерал-адъютант Григорович, помощник морского министра и н-к Генерального Мор. штаба вице-адмирал Русин, которые живали со Шмидтом за границею. Из числа лиц, хорошо знающих Шмидта, могу показать на вице-ад Герасимова[154], думаю, что такого же мнения о Шмидте будет и начальник Главного Морского штаба вице-адмирал Стеценко[155]. Мнение мое может быть легко проверено в частном разговоре с этими глубокоуважаемыми лицами.

Флота генерал-майор Панферов

Отдельного корпуса жандармов ротмистр Владимиров

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 24. Л. 11–12об.

10. Копия рапорта полковника П.В. Родзянко председателю Государственной думы М.В. Родзянко. 17 августа 1915 г.

В. Секретно. Его Высокопревосходительству господину председателю Государственной думы

Начальника гарнизона г. Аренсбурга и командира 350 Лифляндской дружины

Предлагаю, пока не поздно, для безопасности столицы, принять немедленно меры для возможности сильнейшей обороны островов: Эзеля, Даго и Моона. Эта база, предположительно забыта, а вместе с тем, с предстоящим возможным натиском всего (не только Балтийского) флота германцев, эти острова откроют путь дальнейшим наступлениям и высадкам на Пернов и Ригу, и раз взятые, – с технической способностью германцев укрепляться, – будут стоить неимоверных жертв для их отобрания.

Изучив эти острова, имеющие массу прекраснейших бухт с блестящими укрытиями для минного флота, полагаю, что неукрепление островов является некоторого рода пробелом со стороны обороны наших берегов, а потому до надвигающейся катастрофы обращаюсь к Вашему Высокопревосходительству, по долгу присяги перед Царем и Родиной, с указанием на серьезное положение этого, важнейшего во всех отношениях, пункта как для обороны стратегической дороги на столицу, так и для целости нашего Балтийского флота и владения Балтийским морем.

Если будет приступлено немедленно к осуществлению серьезнейшего приготовления к отпору, то до атаки германского флота возможно еще успеть оборонить острова, но с условием, чтобы флот не уходил от островов и чтобы приступлено было сейчас к делу.

По-видимому, в программу действий флота входит непременное условие отойти к Ревелю; в таком случае острова могут быть совсем окружены неприятельским флотом, и одна дружина, или батальон, дурно сооруженный, без ружей, артиллерии и без патронов не будет в состоянии не только задержать противника, но осуждена на голодную смерть, не имея возможности подвоза провианта с материка.

Грандиозность предполагаемого неприятельского десанта на островах немыслимо будет задержать даже целой дивизией, а не одной какой-то дружиной, дурно вооруженной, – если флот ускользнет в Ревель.

Считаю своим долгом перед Царем и лицом службы обратить внимание Вашего Высокопревосходительства, что власти недостаточно понимают значение этих островов и думают только об укрытии флота в Финском заливе, видя в этом его сбережение. Острова – неисследованный край для петроградских стратегов, как и многое, что имеется в российских руках, – однако, они идеальный опорный пункт для всего строящегося Балтийского флота, так как пора забыть о Кронштадтах и Ревелях, когда имеется такая бесподобная местность, неприступная, в случае осмысленного вооружения – и тогда действительно мы будем властелинами всего Балтийского моря и угрозой других; и наши торговые пути по направлению Балтийского залива будут обеспечены.

Как здесь известно, германцы давили на все пружины в Петрограде, чтобы не допустить вооружения островов и достигли своего. Ныне стоит проблема, поставленная ребром и не позволяет отсрочки; молю обратить внимание содержанию сего рапорта в Комиссии государственной обороны почтеннейшей Государственной думы.

Прошу принять уверения в совершеннейшем к Вам уважении и искренней любви.

П. Родзянко.

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 24. Л. 331–331об.

11. А.А. Хребтов. Остров Эзель во время войны 1914–1915 года[156]

Тревожное положение населения

Население острова, находящегося в сфере морских военных действий русского и германского флота, с первых дней войны стало испытывать большую тревогу и особенно в то время, когда раскаты орудийных выстрелов по маякам Балтийского побережья донеслись до г. Аренсбурга и центра острова, а огни прожекторов с судов по ночам направлялись на город. Были случаи паники, когда за прекращением пароходного сообщения с Ригой дачное население, застигнутое врасплох, не могло выбраться с острова и своими волнениями влияло на коренное население, разделявшее опасение попасть под ужасные зверства немцев.

Пароход «Суровцев»

В довершение всего, отсутствие на зунде парохода «Суровцева»[157], обычно поддерживавшего постоянное сообщение между с. Кувастом и с. Вердером (7 верст) и находившегося в г. Риге для окраски до конца августа, обрекло население на полную изолированность. Хотя местная администрация и убеждала население в отсутствии опасности, а газета «Аренсбургер Вохенблат» писала статьи с призывом не верить русским газетам, печатающим про зверства немцев, однако многие служащие поспешили отослать, при больших затруднениях, свои семьи на материк. Оставшиеся на месте чиновники, а равно и эстонское население чувствовало себя забытыми и покинутыми ввиду отсутствия охраны и беспомощности, рисовавшейся в его представлении. Затем тревога постепенно ослабевала и население стало равнодушным и безразличным к опасности. Кстати, следует указать, что капитан «Суровцев» не знал русского языка.

Патриотизм под звуки австро-германского оркестра

Обыкновенно инертное население города «лжи, сплетен и лени» 19 июля 1914 года в некоторой своей части вдруг пожелало высказать свое отношение к войне во время музыки в городском парке. С любезного разрешения командира пограничной стражи генерал-майора К<окорева>[158] местный муниципальный оркестр, состоявший преимущественно из австрийских и германских подданных, согласился исполнить народный гимн, и в публике послышались крики «ура». Когда же наиболее патриотично настроенные посетители потребовали также Марсельезу, то оркестр уклонился выполнить эту затею. Австро-германский оркестр продиктовал патриотам г. Аренсбурга свою волю и спокойно продолжал услаждать публику звуками мелодий «фатерланда» до конца сезона (середины августа).

Германский унтер-офицер Ретлингер

Высокомерный эконом паркового буфета Р., распустив оркестр по домам, невозмутимо до конца августа месяца угощал посетителей рейнвейном, венскими сосисками и прочими продуктами немецкой кухни, попутно узнавая все, что необходимо знать каждому гражданину «фатерланда». К 1 сентября эконом буфета унтер-офицер Ретлингер добровольно и без всяких препятствий отбыл на родину.

Выселение германских и австрийских подданных

С чувством глубокого удовлетворения встретила колония русских людей известие о выселении врагов России, и казалось, меры военного начальства возымеют силу. Но австрийцы и германцы (турок не оказалось) продолжали оставаться. Из общего их числа в 40 человек – подлежало высылке шесть определенного возраста, из которых трое выселены в середине сентября, а другие три на время заболели. Вообще с высылкой врагов России дело долго тянулось. Например: германский офицер запаса, по бумагам вольноопределяющийся германской армии, фон Зидов, прибывший за месяц до войны на остров Эзель, бодро разгуливал по г. Аренсбургу в январе 1915 года. Как было видно, везло тем австрийским и германским подданным, у кого были влиятельные местные сородичи. Наконец, высшая военная власть распорядилась всех без исключения врагов России и их семейства выслать с территории острова. Некоторые враги продолжают жить в Аренсбурге.

«Аренсбургер Вохенблат»

Некоторую защиту австрийцам и германцам оказала газета «Аренсбургер Вохенблат». Когда в русской печати появилась корреспонденция «Аренсбургер Вохенблат» о неблагополучии острова Эзеля в отношении высылки врагов, тогда немецкая газета с особой раздраженностью заявила своим читателям, что уже все военнопленные высланы и действия местной полиции в этом направлении безупречны, а если кто и оставлен здесь, то по неизлечимой болезни. Эту же мысль высказала германофильствующая в некотором смысле газета «Сааремаа». Администрация, ведавшая высылкой врагов, почему-то не опровергла сообщения русской газеты. Несмотря на опровержение немецкой газеты, германский офицер фон Зидов, как назло, разгуливал ежедневно по парку и улицам, с сознанием своего достоинства и с пенсне на носу.

Германский офицер запаса фон Зидов

Являясь родственником баронов Нолькен, фон Зенгбуш и других, фон Зидов считался лицом неприкосновенным, и всякая попытка указать на него, как на представителя враждебной державы, могла повлечь негодование правящего островного класса острова Эзеля. Из-за фон Зидова чуть не пострадала эстонская газета «Хеель». В порыве патриотического чувства эта газета поведала читателям о том, что по городу Аренсбургу разгуливает какой-то германский офицер, и допустимо ли это. «Аренсбургер Вохенблат», защитница сородичей, сейчас же обвинила «Хеель» в травле эстов против помещиков.

По сему делу начальником обороны острова Эзеля, капитаном второго ранга фон Р…м, при содействии ротмистра барона П….а, было поручено одному офицеру пограничной стражи Ч. провести расследование, имеющее целью привлечь редактора к ответственности за распространение ложных слухов о германском офицере, о травле и т. п. Но, как оказалось, не было данных к привлечению редактора к ответственности указанной газеты. В прежнее время, когда слова Прибалтийских баронов в некоторых кругах ценились высоко, за подобную статью эстонскую газету давно закрыли и прекратили бы издание, но теперь обстоятельства круто изменились в пользу русского государственного дела. «Хеель», в свою очередь, потребовав доказательств травли, назвала попытку немецкой газеты провокационной. «Рижский вестник» по поводу провокации «Аренс<бургер> Вохенбл<ат>» замечает, что эстонская газета на своих страницах помещала сведения русских газет о жестокостях германцев, о планах немцев против России и т. п., за что и подверглась нападению немецкой газеты.

Печать

На о. Эзеле население было настоль терроризовано, что говорить о германских и австрийских немцах, а особенно о своих, было рискованно. Перепечатка и перевод статей Ренникова, Столыпина из «Нов<ого> Времени» в газете «Хеель» были прекращены, так как военный цензор опасался всяких неприятностей. По поводу одной несуществовавшей в этой газете статьи – О нашем флоте, военный цензор, г. Лемет был вызван под угрозой с 11 на 12 декабря, в 2½ ночи в Салон-клуб (кабачок для бюргеров и чиновников) старшим помощником начальника уезда г. Городецким для объяснений и проверки слухов, по делам службы. Обиженный цензор искал удовлетворения, но не нашел его и вынужден был молчать. Газета «Хеель» – прогрессивного направления на о. Эзеле самая патриотичная и наиболее распространенная. В ней постоянно помещаются статьи в защиту отечества, действующая бодрящим образом на население и при редакции организован сбор пожертвований на нужды действующей армии. Эта газета в искренности своих чувств не уступает русским патриотическим изданиям. Другую позицию по отношению к войне заняла «Аренсб<ургер> Вохенбл<ат>», редактируемая бароном В.А. Фрейтаг-Лорингофеном (цензором состоит тесть редактора фон М[еллер]) и распространенная среди немецкого островного класса[159]. Эта газета – выходит один раз в неделю – и в первый период войны приглашала публику не верить поражениям германского флота, в зверства сородичей-соплеменников и тяжелому положению русским в германском плену, а также не печатала телеграмм об успешном действии наших войск против немцев и т. д. (№ 30, 1914).

Весьма интересно выступление названной газеты на защиту Германии. Со слов благополучно выбравшегося из Германии в первые дни войны Аренсбургского обер-пастора Блоссфельда[160], она красноречиво поспешила объявить читателям, что в Германии хорошее обращение с военнопленными и пленными вообще. Когда же в газете «Хеель» появилось сообщение о возмутительном обращении немцев с Аренсбургским мировым судьей М.[161], возвратившимся также из случайного плена из Германии, то почему-то «Аренсб<ургер> Вохенбл<ат>» сочла через месяц от своего имени опровергнуть такое сообщение. Сам мировой судья М. лично не опровергал сообщения и долго болел после пережитого в Германии. Кстати заметить, немецкая газета не может вполне отрешиться именовать столицу России «Petersburg» (№ 8–1915 г.). Названная газета с первых дней войны явно приняла неправильное направление, отличное от других местных, даже немецких изданий и продолжает благополучно существовать. Наконец, «Сааремаа», ведя общее хозяйство с указанной немецкой газетой, старается быть эстонской национальной газетой умеренного направления.

Обязательное постановление о немецком языке

Высшая правительственная власть, в ограждение достоинства русского языка и интересов русского народа во время войны тевтонов – врагов славянства – с Русским государством, издал ряд ограничительный мероприятий против свободного пользования вражеским языком в публичных местах. На о. Эзеле эти обязательные постановления выполнялись далеко не всеми и не достаточно, что известно всякому, в ком не заглохло русское чувство и не притупился слух. Пока в некоторых местных кружках велись академические дебаты о том, что разумеет под публичными местами и под демонстративными речами, разговоры на немецком языке широко и свободно раздавались по узким, кривым и длинным улицам г. Аренсбурга.

Казалось бы, что Аренсбургское пожарное общество, находящееся под Высочайшим покровительством Великой княгини Марии Павловны, и Эзельское отделение Императорского общества спасения на водах поведут внутреннее делопроизводство на русском языке, на языке Государя Императора и Отечества, но заправилы указанных обществ твердо решили отстаивать прежние позиции, прибегая к русскому языку при сношении с высшими официальными учреждениями.

Во избежание всяких случайностей, правящий класс, пользуясь милостями русского царя, предпочитал говорить в публичных собраниях преимущественно на французском и эстонском языках. А гимназистка VII кл<асса> П…м, онемеченная эстонка, явившись на почту за посылкой, отказалась говорить по-русски. Не получив посылки, гимназистка разгневалась, пожаловалась отцу, тот к частному поверенному обратился за содействием к привлечению к судебной ответственности почтового чиновника, не имевшего права разговаривать по-немецки и не пожелавшего говорить на этом языке. Все бы разыгралось в любопытную историю, если бы не состоялось примирение на каких-то основаниях между чиновником и отцом гимназистки. Благодаря патриотически настроенным эстам, по сообщениям местных газет, двое помещиков: фон Гильденштуббе и огерманизованный эстонец Сюльд были оштрафованы за разговоры на немецком языке в правительственном учреждении. Но это почти единственный случай законного возмездия на массу демонстративных проявлений неуважения к приказаниям высших властей. Так как привлекать к ответственности лиц, демонстративно говоривших по-немецки, можно лишь при наличии двух свидетелей, то, естественно, всякий во избежание неприятностей предпочитает молчать и молчаливо возмущаться.

Вывески с немецким текстом

Если еще до настоящего времени (конец апреля) наблюдались на некоторых домах и бросаются в глаза немецкие вывески в ожидании внимания со стороны чинов администрации, то вина в неисполнении обязательных по сему делу постановлений – не в обывателях.

Страна чудес. Вильгельм на сцене

Что сделали бы немцы в Мемеле, если бы в тамошнем кинематографе демонстрировался бы смотр русского императора своим доблестным войскам во время кровопролитных сражений между Германией и Россией, то ответ ясен: разнесла бы публика кинематограф и хозяин его был бы расстрелян. Но в Аренсбурге в публике не было слышно ни одного протестующего вздоха и взгляда, когда 9 и 10 августа минувшего года в кинематографе Биркмана на экране предстал кайзер Вильгельм пред саксонскими войсками, и дети подносили ему цветы.

Охота

Враги природы – охотники всяких разрядов, начиная с извозчиков, сапожниками и кончая чиновниками и помещиками, не могли примириться с прекращением стрельбы на о. Эзеле. Дружными усилиями влиятельных охотников охота была разрешена. С утра до ночи в разных уголках и на островках стала раздаваться беспрерывная стрельба по лебедям и диким гусям. Население, измученное нередким грохотом орудийных выстрелов с моря, – ружейной пальбой было доведено до отчаяния. Но интересы группы охотников, среди которых могли быть германцы и друзья Германии, оказались ценнее интересов массы населения, волновавшегося при каждом выстреле, не зная, – вражеский ли он или охотника.

Сигнальные огни

С первых дней войны стали наблюдаться на о. Эзеле необычайные факты. По вечерам и темным ночам в разных пунктах острова появлялись разноцветные огни, следовавшие в определенном порядке один за другим. Сперва население на них не обращало внимания, а потом стало сообщать об огнях в волостные правления и полицейским урядникам. Число свидетелей огней прогрессировало в геометрической прогрессии, а число донесений – в арифметической прогрессии[162]. Наконец, местная власть решила проверить слухи и донесения и потребовать доказательств – «Поймайте сигнальщика и приведите, тогда поверим», – говорила администрация. Крестьяне указали, что в имени Муррац[163] на дереве был огонь, и оттуда стреляли. Полиция прибыла и в результате арестовала двух юношей. Насколько вообще отрицательно относились к показаниям крестьян, часовых и др<угих> относительно появления огней власти, видно из того, что появление «якобы» сигнальных огней по ночам объясняется вспышками спичек при закуривании трубок.

Засада

Для проверки слухов о появлении постоянных огней на одной из подозрительных вышек и для поимки сигнальщика местной администрацией была устроена секретная засада, о которой знали горожане и, несомненно, сам сигнальщик. Результат засады ясен. В конце концов, администрации надоели донесения об огнях и, как упорно говорят, было дано знать населению, что за распространение вздорных слухов оно будет привлечено к ответственности.

Летающие огни

Но население не могло помириться с новым небывалым явлением и искало объяснений. В воздушном пространстве по вечерам и ночам (часов 11–12) с легким шумом мотора залетали какие-то предметы, испускавшие на момент свет на разные точки поверхности о. Эзеля. По острову скоро разнеслись слухи о аэропланах, цепеллинах и гидроаэропланах. Эти слухи породили серьезную тревогу и даже споры. Наведены были справки властями и у урядников, и оказалось, что летательных аппаратов никто не видал, и они не спускались на землю. Упорные слухи о гидроаэропланах, показания очевидцев относительно места спуска их и полная убежденность преобладающего населения, не исключая интеллигентного класса, в полетах вражеских летательных аппаратов требовали ответа от скептически настроенных элементов. Для успокоения населения были распространены, на основании разных умозрений и под давлением немечества, интересные объяснения и гипотезы.

Гипотезы

В год войны на о. Эзеле население стало проявлять чрезвычайный интерес к астрономии, и не удивительно, что появление летающих огней вызывало ряд догадок. Летающие огни – «это метеоры», «меркурий» – редко появляющаяся планета – «падающие звезды», «разрежение электричества в облаках», «луна затученная» и т. п. Эти гипотезы, усиленно распространяемые по уезду, должны были удовлетворить пытливость населения. Так как гипотезы не рассеяли убеждения населения, то появились на сцене успокоительные слова: «германцам нечего делать на о. Эзеле, следовательно, и летающие вражеские аппараты не могут быть здесь». Когда и это показалось неубедительным для населения, то одно должностное лицо и ответственное за безопасность острова объявило всех, убежденных в полетах вражеских аппаратов, «сумасшедшими, нервнобольными».

Солнечное затмение и таинственная фигура

8-го августа 1914 года перед солнечным затмением любителями природы на вышке гимназии наблюдалось удивительное явление: на расстоянии примерно 12–14 верст от вышки ясно отделилась от земли большая сигарообразная черная фигура, принимая вертикальное положение, причем нижний конец ее заметно колыхался. Затем фигура стала принимать горизонтальное направление и в таком виде двигалась в течение 2–3 минут. После появления темного газа, как бы от взрыва фигуры, последняя скоро опустилась на землю. Эту картину видали лица с высшим образованием и занимающие известное общественное и служебное положение и, кажется, к ним можно было бы отнестись с доверием. Загадочную летающую фигуру искали в тот же день, но поиски не увенчались успехом. На всякий случай и для сего явления было найдено правдоподобное объяснение – «это скворцы», обыкновенно в августе летающие стаями. Сомнения властей в существовании сигнализации и полетах вражеских судов и даже категорические отрицания их существования, а равно объяснения из области астрономии и орнитологи не могли дать исчерпывающего ответа на запросы русского и эстонского населения. Наоборот, русские и эстонцы пришли к единому заключению, что, во 1) на о. Эзеле не все благополучно, во 2) летательные аппараты поднимаются с германских судов, крейсирующих около о. Эзеля, и пользуются услугами каких-нибудь шпионов во вред интересам и России и в 3) раскрытие шпионской организации кому-то нежелательно.

Замечалось появление земных и воздушных огней большею частью в ночь на воскресные дни, когда бывшие чины обороны на автомобилях приезжали в город или русская эскадра была в Большом Зунде[164].

Письмо предводителя дворянства

Хотя официальное письмо Эзельского предводителя дворянства барона Буксгевдена («Новое время» № 13860) отрицало наличность серьезной тревоги населения и не допускало возможности спуска цепеллинов в заповедных имениях о. Эзеля, однако оно не было в состоянии убедить жителей острова в отсутствии опасности от германского воздушного флота и не разубедило их в существовании сигнальных огней и летательных аппаратов.

Нападение неприятельского характера

Уверенность администрации местных помещиков в отсутствии сигнализации и шпионства на о. Эзеле немедленно должна была поколебаться, когда неприятельский катер в субботу в ночь на воскресенье 1-го ноября 1914 года, по сигнальному огню с острова, отделился от крейсера и направился приблизительно с 12–15 пассажирами в Соэльскую бухту к месту Пунико, вблизи которого по распоряжению бывшего начальника обороны фон Р., незадолго до нападения, был снят пост пограничной стражи. Приближение врага заметили пограничники унтер-офицер Инки и рядовой Максимов и окрикнули «стой, кто». В ответ посыпались выстрелы. Пограничники не растерялись, залегли за валуны и начали отстреливаться. Было выпущено ими до 150 патронов. В результате унтер-офицер был ранен тяжело в ногу, а враги, не рассчитывая встретить сопротивления и не зная количество пограничников, поспешили скрыться.

Ранение

Первоначальная помощь была оказана рядовым Максимовым, перевязавшим рану унтер-офицеру Инка в то время, когда последний отстреливался. Только к вечеру 2 ноября на автомобиле-грузовике раненый был доставлен в г. Аренсбург, между тем как бывший начальник обороны фон Р. в сопровождении доктора Т. на автомобиле прибыл к месту высадки спустя 8 часов, и не нашел возможным привезти героя в Кильконд и своевременно облегчить страдания его.

Георгиевские кавалеры

По поводу отбития нападения врага население преподнесло в подарок героя<м> часы с соответствующей надписью.

Геройство пограничников враги России желали всячески ослабить. Не буду касаться пока всей хитросплетенной паутины лжи, каковой был окружен подвиг солдата, и распространяться о злых попытках некоторых даже должностных лиц объяснить ранение солдата симуляцией и другими причинами, так как герои Инки и Максимов 1-го марта 1915 года в г. Аренсбурге тожественно награждены георгиевскими крестами и хитроумной легенде о симуляции был положен предел и конец.

Памятник

На днях в Пунико состоялось открытие временного памятника в ознаменование отражения двумя храбрецами-пограничниками высадки неприятельской команды. На торжестве присутствовала многочисленная толпа окрестного населения.

Щедрые награды

Население искренне приветствовало награждение героев георгиевскими крестами, но основательно недоумевало, почему получили к новому году ордена некоторые лица, свободно распространявшие слухи о симуляции героев и советовавшие фон Р. снять наблюдательный пост вблизи места высадки.

Расследование ротмистра Рябцева

Бывший начальник обороны фон Р., в видах полного беспристрастия, поручил русскому офицеру произвести расследование об сигнальных огнях, предложив ему в качестве переводчика унтер-офицера барона Р. Фрейтаг-Лорингофена[165]. Ротмистр Р<ябцев> предпочел взять себе в помощь русского вахмистра И., владеющего эстонским языком. Расследование ротмистра Р<ябцева> происходило в тяжелой для него обстановке. Руководимый чувством люби к родине, сознанием своего долга, чести и присяги, ротмистр Р<ябцев> путем неимоверных усилий и широкого расследования установил случаи сигнализаций, полеты вражеских летательных аппаратов и несомненное существование на о. Эзеле лиц, оказывающих возможное содействие Германии сообщением каких-то секретов неприятельским авиаторам. Выводы ротмистра Р<ябцева> относительно сигнальных огней и летательных аппаратов всполошили местные власти и вызвали недовольство в некоторых помещиках, так как их имения подпали под подозрение. В конце концов ротмистру Р<ябцеву> предложено было временно прекратить расследование, обещавшее раскрыть нечто грандиозное.

Интересы германцев и австрийцев к о. Эзелю.

Как передают авторитетные лица расследование обнаружило следующее:

В последнее время усилился наплыв германских и австрийских подданных на о. Эзель. Пользуясь гостеприимством сородичей, враги исколесили весь остров, объехали побережье острова. Особое внимание соглядатаев было направлено на м. Кильконд и его окрестности, где воздвигнута Русская авиационная станция. В 1912 году приезжал из Германии профессор Штрейф для исследования подводных камней вблизи Кильконда. Волею судеб ученый муж утонул с рабочими, а на месте его погибели благодарными германцами был поставлен в море памятник – столб высотою 16 футов ярко-белого цвета, которым пользуются местные рыбаки, как маяком, указывающим путь на остров Фильзанд и к ангарам, без риска столкнуться с подводными камнями. Еще до трагической кончины Штрейфа в м. Кильконд поселился г. Весберг, человек без определенных занятий, и стал усиленно хлопотать о разрешении устроить цементный завод в Куревере – на берегу моря недалеко от Кильконда. Содействие В[есбергу] оказывала германская компания Восидло[166] (отделение в Петрограде) и, как упорно утверждают, германский Крупп имел отношение к предприятию. Дело устройства завода еще не наладилось, а Весб[ерг] продолжал получать жалование от какого-то анонимного общества до недавнего времени. Компания Восидло не признает ныне В. своим агентом и на какие средства живет в м. Кильконде – неизвестно. Аренсбуржцам же известно, что несколько лет назад г. В. покупал дорогие шампанские вина для директора компании Восидло и распивал их в гостинице германского подданного Мейснера. Упомянутый В. во время войны усиленно хлопотал перед начальством Килькондской авиационной школы о принятии своих двух сыновей на станцию в качестве добровольцев или охотников. В. припеваючи продолжает жить в Кильконде и делиться с детьми в письмах впечатлениями из окружающей его боевой обстановки.

В 1914 году вблизи Кильконда в имении барона Засса (Роцикюль)[167] жили на даче германские офицеры-инженеры и между прочим строили лесопильни и т. п. Вероятно, для отвода глаз. Нет сомнения в том, что эти господа изучали окрестности, производили съемки и изучали дно в заливах острова. В этом году весною приезжал в Аренсбург из Германии какой-то профессор археолог Энгбертс, читал доклад свой в немецком обществе «Рессурс», обстоятельно осмотрел замок, побывал в Кармельской кирхе (на башне которой впоследствии появлялись огни) и, собрав нужные ему сведения, отбыл в «фатерланд». Проживавшие в имении Роцикюль дачники (германцы и австрийцы) накануне войны исчезли бесследно. Эти соглядатаи-шпионы проявляли чрезвычайный интерес к забастовкам на русских заводах в Петрограде, прибегая к услугам телеграфа.

Перед войной приезжали на остров родственники некоторых помещиков и пасторов и трогательно прощались перед отъездом в «фатерланд», не забыв отметить наличие скота о. Эзеля, определяющееся в 40 000 овец, 30 000 коров, 15 000 лошадей и 14 000 свиней. В январе и феврале 1914 года вблизи Кильконда поселились в своем имении германские подданные де Реезе. С чинами авиации и обороны завязали близкое знакомство, а девица де Реезе каталась на автомобилях с летчиками. 16-го января 1915 года семья де Реезе, к огорчению некоторых, должна была покинуть остров.

Башня

Особое внимание населения вызвала башня-маяк вблизи имения Кезель, ныне хорошо отремонтированная. (На странице 16 снимок башни и обгоревшей ели.) Занимая господствующее положение над высшими точками поверхности Эзеля, вышка-маяк представляет весьма удобное место для всевозможных наблюдений на суше и на море. Площадка вышки обита оцинкованной медью недавно. На этой вышке, по словам свидетелей, появлялись очень часто какие-то огни, а летом до войны племянник помещика германский летчик неоднократно здесь восхищался видами о. Эзеля. О башне-вышке сложилось стихотворение, не лишенное известного значения.

Башня-вышка

Как на острове на Эзеле,

Как в именьи мызе Кезеле —

Есть там башня интересная,

Всем на острове известная,

Кроме тех, кому знать следует,

Кто его защитой ведает.

В башне будка деревянная,

В будку дверь ведет стеклянная,

И блестят в ней окна светлыя

Новым цинком верх одет ея,

И окрашены сосновыя

Вкруг ея перила новыя.

Много лет была в забвении

Башня в Шмитовском имении,

Но приехал из Германии

Цвингерберг – и его манием

Башня вдруг приобразилася

Убралась и нарядилася,

Заблестела желтой краской.

Что ж таит она под маскою?

Слухи есть в народе странные:

В ночи темныя, туманныя

Все они на башне светятся,

Да нет-нет и заприметится

Огонек туда летающий,

Там кого-то навещающий…

И живут там припеваючи,

Общих правил избегаючи,

Хоть под ропот негодующих

Из страны с нами воюющей

Гостьи две у немца русскаго

Шпионажа ради прусскаго.

И все шито ниткой белою —

Надо только руку смелую.

Но коль слухи все известные,

Что же смотрят власти местныя.

Время ведь теперь военное,

Льется кровь, дрожит вселенная:

Не преступно ли бессилие

На немецкое засилие.

Есть у нас власть полицейская

Немцу русскому послушная,

От нее ли ждать спасения

От немецкого пленения.

Отражать же немца внешняго

Им прислали немца здешняго —

Не героя неизвестнаго,

Но зато барона местнаго

И не штаба генеральнаго —

Флота рыцаря печальнаго.

Да и сам владелец кезельский

Ш<мидт> помещик эзельский

….. в отставке значится

Ходит гордо и не прячется.

Он приятель с генералами

И на «ты» он с адмиралами.

Диво ли, что власти Эзеля

Не заметят башни Кезеля.

Диво ли, что подозрение

Признают за оскорбление

Всего флота молодецкого

…

И полиция с почтением

Объезжает то имение.

Кезельская башня распоряжением высшей власти разрушена до основания в июне 1915 года. Молва гласит, что австро-германцы интересовались мельницами и заготовляли бензин в укрытых местах для гидроаэропланов. Эти слухи трудно проверить и пока можно признать маловероятными. Знаменательно и то, что до войны в бухтах Эзеля (Тагалахт, Мустель, Соэло) часто заезжали торговые суда германские за лесом.

Соглядатай Л. Шенфельд

К числу лиц, обнаруживших интерес к о. Эзелю и в частности к Кильконду, можно причислить германского подданного Шенфельда. Этот господин незадолго до войны прибыл в Кильконд, поступил приказчиком в лавку мелкого торговца-эста и благополучно прожил в пункте обороны до ноября месяца. Какие обстоятельства вынудили почтенного Шенфельда служить у торговца приказчиком, неизвестно, но достоверно, что он пользовался некоторым покровительством и не был выслан с о. Эзеля до второй половины ноября месяца 1914 года.

Болезнь ротмистра Р<ябце>ва

Если расследование ротмистра Р<ябцева> остановилось только на австро-германцах, то личность офицера не подвергалась бы оскорблениям. Ввиду же того, что им доказано было благополучное пребывание подданных враждебных нам государств в благоприятной среде, обращено внимание на вышку, на места спусков гидроаэропланов и заподозрены некоторые местные лица, которые могли оказать услуги врагам России (напр<имер> братья Пийк и др.), то за таковую продерзость русский ротмистр Р<ябцев> был объявлен нервнобольным «сумасшедшим» и переведен в другой округ, а вахмистр И. был назначен к переводу на другой пост.

Пожары

Долговременное пребывание австро-германцев на о. Эзеле давало повод думать, что их присутствие кому-то необходимо или полезно. Небывалое же количество пожаров осенью и зимой 1914 года (свыше 10) и обилие сигнальных огней в значительной степени подтверждали эту мысль. При движении 350 Лифляндской дружины на пути почему-то было два-три случая невыясненного пожара.

Неразрешенный вопрос

В населении вызывает вопрос, почему ангары авиационной станции до начала военных действий были окрашены в яркие цвета и почему на о. Фильзанде, прикрывающем м. Кильконд, был продан казенный лес на сруб с ведения Эзельского лесничего фон В<арденбур>га[168]. В случае вырубки леса авиационная станция была бы совершенно обнажена и открыта для вражеских судов на десятки верст. Невзирая на заверения некоторых официальных лиц о безопасности острова и не обращая внимания на признание тревоги населения за плод расстроенного воображения, мирные жители, не связанные общностью интересов с местными влиятельными лицами, упорно твердили везде и всюду про угрожающую опасность. Негласными официальными расследованиями, как передают, установлена была наличность и обоснованность тревоги населения русского и эстонского. И высшая администрация, по-видимому, разделяла настроение большинства населения и произвела ряд перемещений в островном служебном мире.

Конец тревоги и прибытие войска

Небывалое событие переживал о. Эзель. Государь император оказал великую честь присылкой своего доблестного войска для защиты его от врагов. Население (русское и эстонское) встретило его молебствием, народным гимном, триумфальными арками и хлебом-солью. Выражениям глубокой радости и благодарности не было конца, что обнаружилось в верноподданнических телеграммах.

Выступление немцев и победа русских

Иначе отнеслось к царскому войску немецкое население, не встретило его и проявило признак недружелюбия. Не желая помириться с прибытием войска, независимого от какого бы то ни было местного влияния, немецкое население, точно по указке, стало распространять всевозможные сплетни о появлении дружины[169], писать доносы и усиленно хлопотать перед сородичами на верхах служебной иерархии об удалении войска с территории острова. Для удаления войска были мобилизованы все сородичи и предприняты разнообразные меры. Характерны следующие слова одного из баронов Ф. к сородичу фон Э. в письме, приобретшем на месте известность: «Этот человек (полковник Родзянко) нам не подходит, и по моему мнению, мы должны принять самые энергичные меры до самого высшего предела, чтобы не вышли разные неприятности. Жаль, мы так долго его терпели». А другой эзельский барон Б., в полной уверенности в силу петроградских сородичей и русских немцелюбов, подал по назначению на командира 350 Лифляндской дружины жалобу, насыщенную клеветой и самых низкопробных измышлений. Уже по острову разнеслась с быстротой молнии весть об удалении дружины и появились первые вестники – 352 Лифляндской дружины, готовившейся в распутицу середине марта пешком перебраться на о. Эзель на смену прежней. Русское и эстонское население испытывало большую тревогу и чувствовало себя как бы в осадном положении. При Божьей помощи и высочайшей милости злая попытка врагов России потерпела жесткое крушение: 350 Лифляндская пешая дружина во главе с доблестным командиром П.В. Родзянко осталась на острове на радость верноподданным и на страх врагам России. Между прочим чувства преобладающего населения ярко выразились в донесении его Главнокомандующему шестой армии и в адресе на имя командира 350 Лифляндской дружины, подписанных представителями населения (крестьянами), государственных учреждений и обществ. Представители русского, эстонского и латышского населения, поблагодарив высшее военное начальство за присылку войска, в своем донесении заявляют: «За короткое время своего пребывания на о. Эзеле 350 Лифляндская пешая дружина заслужила общую любовь и уважение. Но на о. Эзеле нашлись некоторые лица, недовольные присутствием царского войска, которые стали распространять ложные слухи о дружине и предпринимать всевозможные меры к ее удалению. С чувством полного негодования мы категорически отвергаем всякую клевету на доблестную нашу дружину и не можем примириться с мыслью об ее уходе в угоду врагам России. Не имея права касаться распоряжений высшего военного начальства, мы – верноподданные Царя и Отечества, считаем долгом чести и присяги доложить вашему высокопревосходительству, что случайное совпадение возможного ухода доблестной дружины с г. командиром и гг. офицерами с усиленными попытками со стороны врагов к ее удалению, вызовет в нас искреннее чувство сожаления и серьезную тревогу. При сем почитаем долгом доложить вам, что мы единодушно верим в полную независимость русской армии от каких бы то ни было местных влияний».

С приходом дружины цепеллины перестали летать, прекратилась сигнализация и тревога населения улеглась. С этим историческим моментом совпало знаменательное явление на острове, обнаружившее в ярких формах истинное настроение населения: кто абсолютно за Веру, Царя и Русь идет, кто безразличен и кто двуличен.

Отношение населения к войне

Русское и эстонское население внимательно следило за событиями, происходившими на полях Польши, Галиции и Восточной Пруссии, и с радостью встречало известие о русских победах. На молебствиях по случаю побед, большей частью устроенных по инициативе учебного начальства, население также присутствовало и молилось вместе с учащимися за славу русского оружия, царя и отечество.

Что же касается настроения правящего класса (немецкого), судя по разным внешним признакам, то оно разнится по искренности чувств от настроения населения, преданного Царю и Отечеству. Знаменательно единение русских и эстов в годину тяжелого испытания на борьбу с одним общим врагом человечества – тевтонами, выразилась в верноподданнической телеграмме государю императору на имя министра двора 22 марта 1915 года следующего содержания: «Русское общество вместе с коренным населением Эзеля, объединенное 350-ю дружиною, встречая светлый праздник у командира сей дружины, имеет честь просить ваше сиятельство повергнуть к стопам державнейшего Царя-батюшки верноподданнические чувства беспредельной преданности и готовности последнюю каплю крови положить к подножию алтаря Отчества». Подписали представители учреждений, обществ и сословий.

Государь император высочайше повелеть соизволил благодарить русское общество г. Аренсбурга за выраженные чувства ко дню Святой Пасхи. Высочайшая благодарность и телеграмма русского общества не была напечатана только в «Аренсб<ургер> Вохенбл<ат>», вероятно, умышленно.

Городская управа

Аренсбургское городское управление, состоящее из значительного числа онемеченных эстов («кадакасов») с эстонского языка «можевеловых немцев», и некоторых русских граждан, заправляемых немцами, обнаружило, если не умственное банкротство, то во всяком случае отсутствие всякого такта в день прибытия царского войска[170]. Доблестная 350 дружина не была приветствована городом. И это явление не случайного характера. Отношение городского головы от 9 апреля 1915 года за № 287 на имя командира дружины по вопросу о месте стрельбища составлено явно в неприличной форме.

В отношении пожертвований на нужды армии городское управление из всех городов Российской империи представляет единственное исключение, на что обратила внимание столичная и местная печать. На предложение Петроградского областного комитета союза городов оказать помощь больным и раненым воинам, городской голова уведомил комитет о невозможности для города сделать ассигнование на передовой отряд.

Аренсбург «город не немецкий»

Недавно в одной из подкомиссий городской управы, состоявшей из гласных В., П. и Т-ли, последним было предложено вести прения на русском языке, на что последовало со стороны гласного Пиа (германофила) замечание, что город Аренсбург – немецкий и прения должны быть на немецком языке. Эти гласные эсты и двое из них В. и П. – «кадакасы».

Пожертвования

По числу пожертвований на нужды армии о. Эзель должен по справедливости занять почетное место. Население охотно дарило теплые чулки, перчатки, белье, деньги и т. п. и пересылало их по назначению через комиссара по крестьянским делам, эзельских священников, инспектора народных училищ, и через редакцию газеты «Хеель». Одни учащиеся низших начальных классов пожертвовали свыше двух тысяч теплых вещей для доблестных воинов, не считая подарков. На средства крестьянских обществ о. Эзеля содержится несколько кроватей для раненых воинов в одном из рижских лазаретов. Крупное пожертвование было сделано Лифляндскому обществу Красного Креста теми же крестьянскими обществами. При местном николаевском братстве образовался дамский кружок, изготовивший полный комплект белья на 245 раненых воинов, отправленный на склад ее высочества великой княгини Марии Павловны и в действующую армию.

Отзывчивое отношение населения к нуждам армии сказывается до последнего времени. Получаемые им письма из действующей армии с выражением благодарности вполне убедили население в том, что все доходит по своему назначению и не пропадает в пути. Особенно население дарить подарками 350 Лифляндскую дружину на о. Эзеле, как защитницу острова от врагов.

Красный Крест

Сравнительно слабая деятельность местного Красного Креста вызывает крайне односторонним составом правления его. Правление состоит из 13 помещиков и уездного начальника (по назначению). Для большего авторитета в деятельности Аренсбургского отдела Красного Креста было бы необходимо и целесообразно включить в состав правления представителей всех сословий и некоторых учреждений.

Духовенство и война

Православное духовенство с чувством глубокого патриотизма призывало население к пожертвованиям на армию и имело весьма благотворное влияние на население прихода. Население верит православному духовенству и настроено патриотично. Даже лютеране передают священникам свои подарки и просят их отправить в армию. Лютеранское духовенство как бы отошло от народа и считается некоторыми людьми склонным к германизму. Вот и примеры, характеризующие отношение пасторов к войне. Аренсбургский обер-пастор Б<лосфельд> 24 августа 1914 г. высказал в одном доме присутствовавшей на похоронах публике мысль, «что не стоит воевать из-за глупых сербов». Другой пастор в западной части о. Эзеля говорил прихожанам о превосходстве германской культуры и лучших законах нашего врага. Третий пастор восточной части о. Эзеля 4 января 1915 года собирал пожертвования в кирхе на какую-то финляндскую миссию.

Четвертый[171] несомненно виновен в том, что его прихожанка пришла к одному из священников о. Моона и сказала, что в случае прибытия немцев, православные будут истреблены, а лютеране – пощажены. Еще пример. 13 марта сего года должен был состояться благотворительной концерт О. Исаевой в пользу лазарета для нервнобольных воинов. Обычно для всех концертов представлялся рояль бывшего певческого общества «Гезанг-ферейн», почему-то находящийся в доме немецкого общества. Заведовавший роялем г. Фейерабенд обещал прислать рояль для концерта, но накануне концерта заявил, что обер-пастор Б<лосфельд>, член немецкого общества «Дейчер-ферейна» воспротивился выдаче рояля и не даст его для концерта. Если бы этот концерт был дан в пользу германского флота, то, естественно, отказа в рояле не было.

Так как о. Эзель особая страна из «Страны чудес», то можно поверить правдоподобности слухов о сборе 500 рублей на дорогу в Берлин за месяц до войны одному пастору, получающему 10 000 в год жалованья. Пастор же, выпущенный из Германии во 2-й день войны, говорил в Аренсбурге всем о корректном с ним обращении с ним германцев и отрицал всякую жестокость немцев в обращении с задержанными русскими «военными» путешественниками. Приходится сознаться, что в г. Аренсбурге многие не верят в зверства германцев. На месте, т. е. о. Эзеле, приводятся достоверные примеры ярой ненависти одного пастора ко всему русскому и особенно к русским чиновникам.

Преподаватель Нагель

Считаясь ненавистником всего русского, преподаватель Нагель особенно недружелюбно стал относиться к русским с начала войны[172]. Состоя деятельным участником библейских вечеров и собраний в «Гемейнде-заале», доступных только для избранных лютеран, и, естественно, стал настоящим германцем. Правда, предки его – австрийские колонисты, но он, живя в Прибалтийском крае, сделался типичным прибалтийским немцем.

Как председатель Аренсбургского пожарного общества, он считал своим долгом вести внутреннее делопроизводство на немецком языке и тщательно оберегал интересы этого языка. Напр<имер>, в 1908 году 8 января ст<атский> сов<етник> Нагель отстранил от командования отдельными пожарными колоннами 5 лиц, выразивших желание заменить командный язык русским, причем угрожал высылкой в Архангельскую губернию М.И. Китту, письмоводителю гимназии (начальнику колонны) за то, что требование русского языка командного «есть проявление травли одной нации на другую», и как таковое подлежит вниманию прокурора суда[173]. В заключение ст<атский> сов<етник> Нагель плюнул на Китта. Скромный чиновник растерялся и не нашел возможным реагировать на возмутительный поступок «корректного» немца. Состоя делопроизводителем Эзельского отделения Императорского общества спасения на водах и фактическим председателем его ст<атский> сов<етник> Нагель вел делопроизводство на немецком языке, не считаясь с обстоятельствами военного времени. Как усерднейший деятель «Дейчер-ферейна» Нагель свою дочь воспитывал в немецком училище, а по закрытии его в тайной школе.

За невыносимо дерзкую выходку по отношению к г. командиру 350 Лифляндской пешей дружины шталмейстеру двора его величества полковнику Родзянко, преподаватель гимназии ст<атский> сов<етник> Нагель был выслан из пределов Прибалтийского края в феврале сего года.

Преподаватель Нагель при надлежит в кружку лиц, ненавистников всего русского, в котором несколько лет назад по случаю юбилея Юрьевского (быв<шего> Дерптского) университета, по словам «Хеель» пелась песня «Дейчланд ибер алес»[174]. В пении принимали участие чиновники из немцев.

Усердие не в меру

Защитником свободного пользования немецким языком объявился акцизный чиновник фон М<иквиц>[175]. Узнав от обер-пастора Б<лосфельда>, ныне высланного, что купец Исаев попросил его родственника гимназиста Алексеевской гимназии в лавке говорить по-русски, вбежал в последнюю и громко закричал: «Как вы смеете требовать, чтобы говорили по-русски». Это произошло после издания обязательных постановлений о немецком языке. Конечно, купец А. Исаев стал испытывать постоянные придирки в своем торговом деле от ревностного служки. Исаеву немцы объявили бойкот. Такому же бойкоту подвергнут кондитер Ф., случайный свидетель нахальной выходки Нагеля.

Странные случаи

В деле дискредитации русской власти имели свое значение следующие доказанные факты. 1) Осенью 1914 года в м. Кильконде был арестован крестьянин-эпилептик за то, что бросил какой-то предмет в собаку барона Засса (Роцикюль), пытавшуюся укусить его и что-то выкрикнул. Ротмистр барон П., гулявший с бароном З<ассом> воспылал гневом и при содействии бывшего начальника обороны фон Р. посадил его на месяц под арест, а унтер-офицер барон Ф<рейтаг> – Л<оринговен> привез даже розги, которые почему-то не были использованы. Дело это миновало суд, но известно лицам, проводившим дознание.

2) В начале апреля (9) сего года управляющий имением Касти барона Л. Засса, Карл Грубе, сын германского подданного, ныне русского, в разговорах с крестьянами проповедует им не верить про зверства немцев и поражениям их войска и внушает мысль, что русские войска проявляют зверства. Этот же Грубе верит в победу немцев и в лучшие дни, когда Эзелем будут управлять германцы. Здесь же, по словам свидетелей, наблюдалась часть сигнализации и летали вражеские аэропланы. Между прочим, найден особый баллон с немецким клеймом, принадлежащий летательному аппарату.

3) Такие же мысли распространяют брать К…зе, немцы, арендаторы мельницы в Пиддуле, имения барона Т<оля>. К-зе в близком знакомстве с недавно прибывшим на остров г. Спеком, человеком без определенных занятий, навещающим братьев К-зе в Пиддуле и г. Аренсбурге.

4) До последнего времени один из чинов министерства финансов на повестке местного уездного начальника с русским текстом о молебствиях, имеющихся совершаться в табельные дни, подписывался «гелезен», а не словами «читал».

5) Фактическим смотрителем конно-почтовой станции Кувайст назначен дворянством Весберг, родной брат пресловутого Весберга, живущего в Кильконде и получающего содержание от какого-то анонимного германского цементного общества. Если принять во внимание значение большого Зунда в районе Квайст-Вердер, во время движения русской эскадры, то недавнее появление В[есберга] с 1915 г. внушает чрезвычайную подозрительность и вызывает тревогу.

6) С прибытием на о. Эзель второй дружины, 349 Тверской, встреченной русским и эстонским населением с глубокой радостью, и с началом движения русской эскадры по побережью острова вновь появились сигнализация в виде обжигания облитых керосином и горючей массой верхушек сосен и елей, например вблизи им<ения> Кезель с 11 на 12 мая в 12 часов ночи, и возобновились полеты вражеских летательных аппаратов. Мирное население не отваживается заявлять властям о своих наблюдениях, так как нужно доказать правильность мгновенных наблюдений и убедить в этом местную администрацию. В противном случае за распространение ложных слухов можно привлечь доносчиков к личной ответственности на основании обязательных постановлений. Наблюдательные же посты из воинских чинов сообщали о сигнализации и о воздушных аппаратах в день обстрела Церельского маяка, высадки на о. Руно и др.

7) Со дня военных действий на кожевенном заводе Вильденберга, германского вице-консула в г. Аренсбурге, хранится 10 000 кож. Спрашивается, кто ими будет пользоваться: Русь или Германия.

8) Незадолго до войны по необъяснимым обстоятельствам из квартиры ротмистра пограничной стражи Д<еповского> исчезла сигнализационная книжка[176]. Ротмистр осужден и ныне уволен со службы.

Административные высылки

С острова Эзеля выселены следующие лица: Аренсбургский пастор Е. Блоссфельд, вольдеский пастор Пунт[177], недавно принявший русское подданство, помещики имений Кезель барон Буксгевден, Роцикюль барон Засс, Пиддуль барон Толь, им<ения> Юрси – фон дер Беллен; помощник директора коммерческого банка фон Тизенгаузен. Удаляя с территории острова указанных лиц, высшая администрация, несомненно, руководствовалась серьезными данными, вызываемыми военным временем. Но на острове до последнего момента продолжают благодушенствовать некоторые лица, признаваемые большинством населения опасными на случай вторжения врагов и весьма подозрительного поведения. Пийк – лесной объездчик мызных имений о. Эзеля и др. Последний 27 мая с. г. арестован ратниками 349 тверской дружины во время сигнализации.

Атрофия власти

И все это возможно и терпимо и обычно на о. Эзеле. Есть факты чрезвычайной важности, но пока не могут подлежать оглашению.

Интриги немцев и германофилов против русских

Высланный из Прибалтийского края Нагель был горячо оплакан немецким населением. Уезжая ст[атаский] сов[етник] Нагель угрожал отомстить некоторым русским чиновникам и повез в Петроград из Аренсбурга много рекомендательных писем к влиятельным сородичам.

Так как прибытие дружины на о. Эзель было приветствовано и русским и эстонским населением и в прибытии ее для защиты от врагов была усмотрена победа русских и эстов, то буря негодования поднялась в немецком обществе против чиновников, которые держатся еще русских государственных взглядов. Обрушившись на дружину, которую всячески старались выжить с территории острова, и потерпев поражения, влиятельные немцы в содействии с некоторыми германофильствующими официальными лицами закулисным путем – путем лжи, клеветы и разных интриг – объявили войну скромным русским труженикам. Не имея в своем распоряжении ни одного факта обличения против русских чиновников и только для торжества своего временного господства, они стали распространять всюду слухи, что «русские чиновники – фанатики и занимаются травлей одной нации на другую». В прежние времена такая фраза производила магическое действие на высших чинов правительства, и неугодный чиновник переводился для пользы службы в другие места.

Как поступит теперь высшая правительственная власть, неизвестно, но в душе русских людей, закинутых судьбой на негостеприимный островок, держится уверенность, что русское правительство должно быть чуждым от местных влияний и должно оказать содействие и поддержку тем скромным труженикам, кто стоит за Царя, за Веру и Отечество и не идет по стопам врагов России, хотя подчас носящих и баронские фамилии.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Краткое изложение пережитого, чуждое пристрастия или предвзятости, навеяно искренним желанием довести до сведения высших русских властей и законодательных учреждений о том, что на о. Эзеле жизнь течет весьма неблагополучно и в государственном отношении она представляет неминуемую опасность. Сознавая, что обнаружение тех или других явлений, вредных для государства, не соответствует видам отдельных местных администраторов, вольных или невольных германофилов, и некоторых представителей дворянства, однако, я вынужден выполнить свой долг перед Царем, Отечеством и русским делом на окраине, особенно в пору решительной борьбы дорогого отечества – Святой Руси со звероподобным хищным врагом – Германией, и поднять завесу, скрывающую опасность на о. Эзеле.

Болезненно ощущая повседневно, даже в разных мелочах обыденной жизни, попрание русского государственного дела и желая в то же время учесть высокопатриотическое настроение эстонцев в целях пользы государства, считаю долгом чести и правды сказать открыто о том, что необходима быстрая и полная ликвидация деяний всех германофилов и некоторых местных немцев – врагов России, и замена первых – людьми патриотически настроенными, независимого, твердого и решительного характера, русских государственных взглядов и честной души.

В настоящий же момент в районе сигнализаций, несомненного существования беспроволочного телеграфа и возможного предательства, в случае вторжения врага, своевременно не считаться с личными интересами отдельных сословий или лиц, враждебно России или безразлично относящихся к судьбам отечества.

15-го июня 1915 года г. Аренсбург

С подлинным верно: инспектор А. Хребтов

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 24. Л. 60–74.

12. Письмо баронессы О. Мейендорф барону П. Николаи об оказании помощи немецким военнопленным. 21 ноября 1915 г.

Перевод письма Ольги Мейендорф, адресованного на имя барона П. Николаи, Петроград. 21-го ноября 1915.

Дорогой барон Николаи,

При получении Вашего письма, я очень сожалела, узнав, что для меня не представляется возможным что-нибудь в связи с работой г-на Гарте сделать, несмотря на то, что я, конечно, при настоящих обстоятельствах другого решения не ожидала.

Сегодня я Вам пишу еще по делу, касающемуся военнопленных. Здесь, недалеко от Ревеля, имеется большой лагерь военнопленных, занятых постройкой укреплений. На днях ходили слухи по поводу их страданий, которые, говорят, особенно велики с тех пор, как начались морозы.

По очевидным причинам, мы теперь ничего не можем делать, чтобы им помочь, кроме как-нибудь обеспечить себе право, чтобы это сделать, и я обдумала, что г-н Гарте, будучи агентом международной организации Y.M.C.A., быть может, мог бы помочь нам при получении этого разрешения. Финансовая часть дела могла бы быть улажена здесь известным мне некоторым количеством людей, которые согласились бы для этого что-нибудь давать.

Вы, наверно, думаете, что это не очень кстати с моей стороны писать Вам по поводу этого дела и также возможно, что Вы и г-н Гарте уже об этом знаете и принимаете уже соответствующие меры, если таковые вообще возможны. Однако я не могла остаться спокойной, не обратившись к Вам.

Очень сердечные приветы. Ваша Ольга Мейендорф.

Переводил с английского языка переводчик контрразведывательного отделения штаба главнокомандующего армиями Северного фронта Федор Кушкевич.

8-го декабря 1915 г. Действующая армия.

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 552. Л. 98–98об.

13. Отчет Эстляндского ГЖУ о негласном расследовании письма О.Г. Мейендорф. 5 февраля 1916 г.

Секретно. Начальник Эстляндского губернского жандармского управления. Февраля 5 дня 1916 г. № 1242 г. Ревель на № 4361 к/р. Генералу для поручений при главнокомандующем армиями Северного фронта.

Штамп: К-Р отд. Шт. Гл. Арм.

Сев. Фр. 10 февр. 1916. Вх. № 2160

Произведенным негласным расследованием выяснено, что автором приложенного к сношению Вашего Превосходительства от 15 декабря минувшего года за № 4361 копии письма, является баронесса Ольга Мейендорф, дочь помещика, владельца имения «Охт»[178] – Ревельского уезда, Эстляндской губернии, барона Готлиба Конрадовича Мейендорфа, девица 30 лет, проживающая в имении при родителях; имеет двух братьев, окончивших Юрьевский университет, – Фридриха, по профессии помощника присяжного поверенного, проживающего в гор. Ревеле по Соборной площади № 4, и Вильяма, проживающего в имении «Охт», где он исполняет обязанности управляющего, и сестру, состоящую замужем за владельцем имения «Лаупа»[179] бароном Отто Рейнгольдовичем Таубе.

Отец Ольги Мейендорф приходится двоюродным братом члену Государственного совета генерал-адъютанту барону Мейендорф. Имение «Охт» по своему благоустройству бедное, и владельцы его известны как люди малосостоятельные.

Адресатом письма является отставной коллежский советник Павел Николаевич барон Николаи, 52 л., лютеранского вероисповедания, проживающий в Петрограде по Б. Конюшенной № 6, прописанный по бессрочной паспортной книжке, выданной Государственной канцелярией от 6 ноября 1899 года за № 141.

Упомянутый в письме «Гарте» является немецким подданным Карлом-Отто Гарте, род. в 1873 году, который прибыв 6 января 1914 года из Риги в гор. Ревель, проживал до 9 января, прописавшись по паспорту, выданному магистратом гор. Доберон от 23-го июня 1913 г. за № 19, а 9-го января Гарте выехал в Петроград, где проживал в гостинице «Россия» по Набережной реки Мойки, и затем выявлен выбывшим 28 января 1914 года в гор. Варшаву.

Ссылка в письме на лагерь военнопленных относится к лагерю австрийцев, помещающемуся в имении «Гумаль»[180], расположенном в 11 верстах от имения «Охт» Ревельского уезда и принадлежащем барону Эрнесту Штакельбергу, известному населению за человека, преданного германизму.

Из содержания самого письма видно, что работа по сбору пожертвований в пользу военнопленных производилась в Гарте, Мейендорф же высказала лишь свое намерение содействовать этой работе, в случае получения на то разрешения.

Ввиду этого, за Мейендорф и ее имениями учреждено было наблюдение как в отношении ее лично, так и ее корреспонденции, но таковым наблюдением никаких новых данных относительно намерений ее по сбору пожертвований добыть не удалось. За Мейендорф наблюдение продолжается, и переписка будет возбуждена лишь в том случае, если получатся определенные указания на нелегальные сборы пожертвований в пользу военнопленных.

Полковник Тихонович[181]

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 552. Л. 103–104.

14. Рапорт ротмистра Владимирова о командировке в г. Пернов. 10 августа 1915 г.

Секретно. Отдельного корпуса жандармов ротмистр Владимиров. 10 августа 1915 г. № 15. Гор. Кронштадт. Начальнику Кронштадтского жандармского управления.

Рапорт

Доношу, что при выполнении особого, совершенно секретного поручения в районе Лифляндской и Эстляндской губерний, куда я был командирован по повелению главнокомандующего VI армией, согласно предписанию начальника штаба названной армии от 5-го сего августа за № 7460, я около 5 часов вечера 6-го того же августа прибыл на автомобиле штаба Морской крепости Императора Петра I, совместно с и. д. помощника начальника разведывательного отделения штаба VI армии поручиком бароном Каульбарсом, в город Пернов Лифляндской губернии, находящийся на побережье залива того же названия.

Около 7 часов вечера местной администрацией по указанию военных властей было отдано распоряжение о том, чтобы жители, ввиду имеющихся указаний о появлении в заливе неприятельских судов, избегали показываться на улицах и не зажигали огней в помещениях с наступлением темноты.

В целях проверки этих сведений я отправился на набережную залива, где в то время находившиеся в Пернове воинские части занимали назначенные им на случай наступления противника полевые укрепления. В половине 9-го часа вечера на горизонте показалось несколько неприятельских судов, направлявшихся к Пернову. К берегу стало приближаться 2, по-видимому, транспорта или больших парохода уже совершенно ясно видимых простым глазом. Огня ни с нашей, ни с неприятельской стороны в это время открыто не было. Вынужденный ввиду необходимости выполнения возложенных на меня задач, а также и наступившей темноты возвратиться в город, я не имел возможности продолжать дальнейшее наблюдение.

В это же время экстренные поезда стали вывозить жителей из города и бегство жителей продолжалось всю ночь. Ночью также были отправлены два поезда, с коими выехало весьма большое число семей служащих, приезжих и местных жителей. Неприятель, по-видимому, не предпринимал никаких активных действий, равно не открывали огня и наши войска. На утро многие в городе успокоились и даже начали открываться лавки.

Между тем в городе распространилось известие о падении Ковны и о том, что неприятель большими силами проник в Рижский залив, потопил зафрактованный морским ведомством для перевозки военных грузов коммерческий пароход «Дагмар», сняв с него предварительно и арестовав команду, а трех находившихся на нем женщин высадив в шлюпку, которая и прибыла на побережье. Сведения эти внесли в население полное смятение и оставшиеся жители стали поспешно покидать город, направляясь к востоку и северо-востоку от него. Большинство бросало свои квартиры и дома без всякого присмотра и выбегая из домов в чем есть. Около 11 часов утра я совместно с поручиком бароном Каульбарсом должен был выехать на автомобиле из города и направиться по прибрежной дороге на юг к селению Гайнаш, расположенному в 60 верстах на берегу Рижского залива. В это время с неприятельских судов был открыт по городу артиллерийский огонь. Подъезжая к мызе Ула, в 12 верстах к югу от Пернова мы слушали также артиллерийские выстрелы, раздавшиеся с батареи, расположенной на берегу. Пехотные части уже занимали окопы и ожидали приближающегося противника. Ввиду неотложности в исполнении поручения мы продолжали следование к югу и скоро удалились на такое расстояние, что звуков выстрелов стало уже не слышно.

Прибыв около 2 часов дня в Гайнаш и выполнив успешно поручение, мы выехали обратно. При проследовании через мызу Таккерорт мы были остановлены командиром отряда пограничной стражи, который предупредил нас, что дальнейшее следование не безопасно, так как вся прибрежная дорога обстреливается неприятелем, который высадил десант у мызы Ула и отрезал сообщение с Перновом, повредив также телефон и телеграф, ввиду чего он не получает уже никаких распоряжений из Пернова, а также и не знает, что творится в Гайнаше, где по некоторым сведениям неприятелем также высажен десант. Зная по опыту Японской кампании, что известия подобного характера весьма часто оказываются преувеличенными, я предложил поручику Каульбарсу, не придавая им значения, следовать дальше, тем более, что обходная дорога была слишком удалена от цели нашего следования города Пернова, и для объезда по ней потребовалось бы истратить лишних 2 часа времени, чего не допускала срочность выполнения поручения.

Тронувшись далее на мызу Ула, мы по дороге не встретили никаких препятствий для следования, и в 5 часов вечера прибыли в Пернов. По дороге к Пернову невдалеке от города в это время горела подорванная нашими войсками фабрика Вальдгоф и громадные склады дров и строительного материала, заготовленного для изготовления целлюлозы и других надобностей, а также склады керосина и бензина Нобеля и фабрика Шмидта. Огненное море захватило пространство более ¾ версты.

Прибыв в Пернов, мы представились командовавшему войсками в названном районе генерал-лейтенанту Ласскому, доложив ему о цели нашего прибытия и выполнения возложенного на нас поручения. Генерал Ласский был удивлен, узнав, что мы прибыли из Гайнаша, где по имевшимся у него сведениям уже высадились немцы и сообщение с коим прервано. Доложив, что дорога совершенно свободна, и неприятель по батарее, находящейся вблизи Таккерорта выпустил всего 6 снарядов, на что с батареи ему было отвечено также только 8 выстрелами, мы отправились на автомобиле далее в направлении на Ревель, куда и прибыли 8-го числа, посетив за это время м. Вердер, Леаль, Ристи и Казарген, где имели остановки, сопряженные с выполнением тех же поручений.

По сведениям войсковых частей неприятельские силы, подходившие к Пернову, состояли из 6 транспортов с войсками, 2 миноносцев и 1 крейсера. Всего по городу было выпущено с неприятельских судов до 300 снарядов, рвавшихся преимущественно за городом. В городе же и на побережье пострадало лишь несколько домов, пробитых снарядами, и было ранено не более 2 человек жителей и человек 5 нижних чинов. Один из снарядов разбил рельс на железнодорожном пути у вокзала, тотчас же замененный. Во время попытки производства десанта были потоплены две шлюпки, а остальные возвратились обратно на суда. Миноносцы также были повреждены нашим огнем и ушли подбитыми. Три транспорта сели на мель в устье реки Пернавы и заградили окончательно выход из нее, уже загражденный ранее затопленными нами баржами.

О всем вышеизложенном докладываю на распоряжение присовокупляя, что данное мне поручение было выполнено мною вполне успешно.

Ротмистр Владимиров

ГА РФ. Ф. 110. Оп. 4. Д. 3808. Л. 181–182об.

15. Рапорт ротмистра Владимирова о взаимодействии с морскими властями по вопросу революционного брожения и секретной агентуры на флоте. 31 октября 1915 г.

Секретно. Отдельного корпуса жандармов ротмистр Владимиров. 31 октября 1915 г. № 20. Гор. Кронштадт. Начальнику Кронштадтского жандармского управления.

Рапорт

Доношу Вашему Высокоблагородию, что, прибыв 28 сего октября в город Гельсингфорс, согласно Вашего приказания, основанного на телеграмме штаба командующего Балтийским флотом от 26-го того же октября за № 2874, я, ввиду экстренного выхода названного штаба в море, лишен был возможности немедленно направиться в таковой, но радиограммой с моря был предупрежден, что ввиду крайней необходимости начальник штаба командующего флотом просит меня выждать возвращения штаба.

30 октября, по возвращении штаба в Свеаборг, после Высочайшего посещения Морской крепости императора Петра I, я был принят на линейном корабле «Севастополь» начальником штаба командующего флотом контр-адмиралом Григоровым[182] и старшим флаг-офицером, старшим лейтенантом Петровым[183], которые, изложив мне создавшееся ныне на кораблях положение, ввиду происшедших событий, просили меня принять труд по расследованию причин возникновения брожения на судах и обнаружению лиц, коими инспирировались возникшие беспорядки, причем адмиралом Григоровым было высказано предположение, что лица ведущие пропаганду находятся на берегу. При этом адмирал Григоров сообщил мне, что на «Гангуте» матрос Гвардейского экипажа Петров кричал, возбуждая команду по отношению к вице-адмиралу Керберу: «Бей его»[184]. На крейсере «Рюрик», команда при вызове караула для отвода арестованных на «Гангуте» матросов, хотела силою воспрепятствовать названному караулу следовать для исполнения своего долга, в предположении, что караул вызывается для немедленного расстрела. Что по имеющимся сведениям инициатива всех беспорядков исходит с линейных кораблей «Император Павел I» и «Андрей Первозванный», что брожение идет во всех почти командах и, что возможно ожидать дальнейших выступлений матросов ввиду крайнего их возбуждения. Ближайшими причинами, которые выяснились как при самих беспорядках, а именно при предъявлении матросами их требований, так и из произведенных предварительно опросов являются, якобы, немецкое засилье, т. е. обилие офицеров с немецкими фамилиями во флоте, а потому немедленное удаление таковых с судов, а также улучшение пищи.

Признав, что во флоте действительно имеется более 30 процентов офицеров немецкого происхождения, которые в силу свойств своего характера весьма часто бывают слишком сухо формальны с подчиненными им нижними чинами, что многие из офицеров ведут себя с недостаточным тактом, адмирал Григоров признал также, что требование об улучшении пищи есть только простой предлог для производства беспорядков, так как пища на всех кораблях не оставляет желать ничего лучшего. При этом мне было высказано, что если бы для этого потребовалось восстановить практиковавшийся ранее, при адмирале Эссене, способ освещения настроения судовых команд при посредстве осведомителей из числа матросов, то на таковой способ, как единственно могущий вполне раскрыть все то, что творится на кораблях, Штаб командующего флотом пойдет с полной готовностью.

Высказав все вышеизложенное, адмирал Григоров передал мне, что командующий флотом поручил ему по предварительном совещании со мною просить подлежащее начальство о командировании меня в Гельсингфорс для принятия мер к прекращению пропаганды на судах.

На высказанные адмиралом Григоровым предположения о моем командировании в Гельсингфорс для производства всестороннего обследования причин брожения в судовых командах, я с своей стороны изложил адмиралу Григорову настоящее положение дела, причем указал, что о готовящихся событиях морским районом в представлявшихся по мере поступления агентурных сведениях неоднократно указывалось, равно как и о ближайших причинах, или вернее предлогах брожения. Что полное освещение деятельности лиц, ведущих пропаганду на судах, не могло быть осуществлено ввиду того, что внутреннего агентурного освещения в судовых командах не имеется, так как это строго воспрещено имеющимися циркулярами бывшего товарища министра внутренних дел свиты Его Императорского Величества генерал-майора Джунковского, что сведения поступающие от наличной агентуры лишь только соприкасающейся с матросской средой, которой в свою очередь строго внушено, ввиду возможности впадения в провокацию, самой не вести с матросами разговоры на политические темы, а допущено лишь выслушивать то, что говорится ими, или передается от других лиц о настроении матросской среды. Что по поводу восстановления агентуры на судах из числа матросов я могу только высказать, что ввиду вышеуказанного циркуляра вопрос этот может быть разрешен только путем соглашения со стороны морского и министра внутренних дел; возбуждение же ходатайства о моем командировании через подлежащее начальство, т. е. через главнокомандующего Северным фронтом, едва ли приведет к практическим результатам, так как командировка моя при отсутствии агентурной осведомленности на судах не может принести никакой пользы, а потому и будет бесцельной.

Независимо от сего мною было доложено Его Превосходительству, что меры, которые могут быть приняты при наблюдении за деятельностью неблагонадежного элемента как в судовых командах, так и на берегу, не могут считаться исчерпывающими и предполагать, что этими мерами может быть положен окончательный предел возникновению беспорядков – нельзя, так как причины заложены весьма глубоко в самой военно-морской среде, и эти брожения имеют свою обширную и затяжную историю, а потому и устранение причин таковых зависит исключительно от инициативы самого морского ведомства, а не министерства внутренних дел.

При конце разговора Его Превосходительство сказал мне, что им будет доложено о сем командующему флотом и возбуждено ходатайство о моем командировании в Гельсингфорс, как лица, знакомого со всеми вопросами судовой жизни, а также с революционным движением во флоте.

Ротмистр Владимиров

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316. 1913 г. Д. 210. Л. 165–166об.

16. Приложение № 1 к рапорту от 31 октября 1915 г.

Совершенно секретно

В видах облегчения деятельности контрразведывательных отделений, в смысле способствования таковых работе со стороны органов политического розыска на местах было бы крайне желательно ст. 28 «Наставления по контрразведке» определить и пополнить следующими конкретными положениями:

а) Охранные отделения и губернские жандармские управления, оказывая содействие деятельности контрразведывательных отделений, выполняют по поручениям таковых производство обысков и арестов, по мере возможности, в присутствии представителей контрразведывательных отделений

б) Охранные отделения и губернские жандармские управления способствуют делу усиления секретной агентуры в контрразведывательных отделениях, направляя в распоряжение ответственных начальников таковых тех из предлагающих свои услуги лиц, кои, не представляя интереса в области политического розыска, в то же время могут оказаться соответственно – полезными в сфере осведомительной работы контрразведки, – и в непосредственной своей работе принимают возможные меры к приобретению соответствующей секретной агентуры для передачи означенным отделениям.

в) Министерством внутренних дел, согласно подробной инструкции по контрразведке, чрез г.г. губернаторов и начальников губернских жандармских управлений по принадлежности, инструктируются чины общей полиции и наблюдательного состава Отдельного корпуса жандармов в смысле усиления наблюдения за подозрительным в смысле шпионажа элементом на местах и в смысле возможного успешного содействия своими сведениями деятельности контрразведывательных отделений.

г) Ввиду того, что вся разработка сосредотачивается почти исключительно в контрразведывательных отделениях, последние усиливаются в своем личном составе г.г. офицерами Отдельного корпуса жандармов, знакомых с работой по розыску.

д) Так как при оказании содействия работе контрразведывательных отделений, согласно 28 ст. «Наставления по контрразведке», местные органы политического розыска, помимо отвлечения текущими прямыми обязанностями, могут оказаться бессильными в смысле отсутствия в их распоряжении соответствующего потребностям момента числа наблюдательных агентов, – то обязательно увеличение состава таковых или контрразведывательных отделений или соответствующих органов политического розыска; кадры наблюдательных агентов должны быть тщательно подобраны в смысле недопущения в таковые лиц, непригодных для означенной службы в силу неспособности или в силу отсутствия должных нравственных начал и надежности.

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316. 1913 г. Д. 210. Л. 167–167об.

17. Приложение № 2 к рапорту от 31 октября 1915 г.

Доклад по вопросу о реорганизации розыска в Балтийском море (составлен ротмистром Владимировым)

Настоящая постановка розыскного дела в Балтийском флоте, для освещения работы революционных организаций, а также и для выяснения настроения морских команд, должна быть признана неудовлетворительной, так как не давая полной картины всего того, что происходит в морской среде, она не может и указать на те меры, которые могли бы быть приняты в целях пресечения дальнейшего развития всякой пропаганды, как партийного характера, так и базирующей на общем недовольстве матросов теми порядками, какие до сего времени являются ближайшими причинами этого недовольства.

Неудовлетворительность эта создается следующими причинами.

1) Агентурное освещение является, так сказать «однобоким», так как внутренней агентуры в судовых и береговых командах не имеется.

2) Чины морского ведомства относясь отрицательно ко всем сведениям, касающимся внутренней жизни и порядков флота, если таковые исходят от чинов постороннего ведомства, а особенно от чинов корпуса жандармов, считая сообщение подобных сведений для себя оскорбительным и необоснованным вмешательством во внутреннюю жизнь воинской части, за весьма редкими исключениями оказывают содействие в проверке необходимых данных, сообщаемых им доверительно, а потому и разоблачение виновных и причин возникновения беспорядков для чинов постороннего ведомства, каковыми в данном случае являются чины корпуса жандармов, является непосильной и безрезультатной задачей.

3) Существующий при Кронштадтском жандармском управлении «Морской район» не обладает должной осведомленностью и авторитетностью в морских кругах, как низшая подчиненная инстанция, с которой они мало считаются и стесняются, отчасти по первым двум причинам, изложенным выше, а также и вследствие того, что при ограниченной деятельности в агентурном отношении названного района, имея в виду «однобокость» такового, работа ведавшего до сего времени морским розыском стесняется еще и индивидуальными качествами начальника управления, ограничивающего личную инициативу ротмистра Владимирова и стремящегося руководить всем самолично, включительно до ведения агентурных дневников, благодаря чему сведения, получаемые от агентуры «сваливаются в одну кучу», вне зависимости от их ценности и тотчас же по занесении сообщаются в подлежащие инстанции, не считаясь с тем, насколько иногда бывает необходимо выждать должной агентурной предварительной разработки, прежде чем приступить к каким-либо решительным действиям, результатом чего являются случаи провалов осведомителей или преждевременных арестов лиц, до выяснения тех связей, которыми ими должны были быть даны по указаниям агентуры. За последнее время был совершен в Петрограде местным охранным отделением преждевременный арест беглого матроса с линейного корабля «Гангут» – Пелихова, являвшегося видным агитатором среди матросов и долженствовавшего прибыть в Кронштадт 18 минувшего октября, где он в указанных заранее агентурою местах должен был встретиться с известными ему матросами с разных кораблей для совещания по вопросам о дальнейшем развитии пропаганды во флоте и войсках.

Принимая во внимание ту угрозу государственному порядку, которая в настоящее время особенно нависла со стороны оппозиционно и революционно настроенных матросских масс, а также и то обстоятельство, что как со стороны командующего Балтийским флотом, так и со стороны главнокомандующего армиями Северного фронта выражено желание принять меры к полному освещению этого тяжелого вопроса, казалось бы необходимым осуществить теперь же те меры, которые при должном такте и умении со стороны лица, поставленного для разработки такового, при желании соблюдения интересов дела и охранении ведомственных самолюбий, – могли бы привести к должным результатам.

Для сего необходимо:

1) По взаимном соглашении между департаментом полиции. Штабом главнокомандующего армиями Северного фронта и чинами морского ведомства, т. е. как штабом командующего Балтийским флотом, так и Главным морским штабом, – организовать внутреннее наблюдение во флоте, как внешнее, так и внутреннее, посредством чинов морских контрразведывательных отделений.

2) Группировку всех сведений по флоту, поступающих как от начальников жандармских управлений, так и от контрразведывательных отделений организовать при департаменте полиции.

3) Поручить организацию этого дела лицу, пользующемуся доверием, как со стороны департамента полиции, так и со стороны штабов главнокомандующего армиями Северного фронта и командующего флотом.

При установлении такого порядка будет достигнуто то, что все получаемые сведения будут разрабатываться и получать полное освещение с разных сторон. На чинов корпуса жандармов впредь не могут быть возводимы какие бы то ни было нарекания и обвинения в провокации, а при взаимной совместной работе и соглашении всех указанных ведомств, может быть намечена программа мер, при коих возможно будет провести те необходимые реформы, благодаря которым будет достигнуто умиротворение волнующихся матросских масс.

Всякое иное, частичное разрешение этих вопросов не приведет ни к каким положительным результатам, а только на время затянет ту рану, которая требует немедленного исцеления.

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316. 1913 г. Д. 210. Л. 168–169.

18. Рапорт ротмистра Владимирова начальнику Кронштадтского ЖУ о переговорах с чинами штаба Северного фронта. 8 ноября 1915 г.

Совершенно секретно. Отдельного корпуса жандармов ротмистр Владимиров. 8 ноября 1915 г. № 25. Гор. Кронштадт. Начальнику Кронштадтского жандармского управления.

Рапорт

Доношу, что 7 сего ноября, по выполнении возложенного на меня штабом главнокомандующего Северным фронтом отдельного поручения в г. Феллине, Лифляндской губернии, я, согласно телеграммы названного штаба, от 1 ноября за № 1681, прибыл в ставку главнокомандующего, где и был принят начальником штаба, генерал-майором Бонч-Бруевичем и и. д. генерала для поручений при главнокомандующем Северным фронтом полковником Генерального штаба Батюшиным[185].

Доложив о существе выполненного мною поручения и передав протоколы произведенных мною опросов свидетелей, я был спрошен генерал-майором Бонч-Бруевичем о цели вызова меня в Гельсингфорс 26 минувшего октября штабом командующего Балтийским флотом, о чем ему известно из доклада полковника Батюшина, причем сослался на ныне поступившее телеграфное ходатайство командующего флотом на имя главнокомандующего, коему непосредственно подчинен Балтийский флот, о временном командировании меня в Гельсингфорс в его распоряжение.

На поставленный Его Превосходительством вопрос мною было доложено содержание рапорта моего на Ваше имя от 31 минувшего октября за № 20, причем по просьбе генерала Бонч-Бруевича я, в возможно краткой форме, изложил весь ход брожения в судовых и береговых командах Балтийского флота с начала возникновения революционных восстаний в 1905 и 1906 годах, возникновение вновь революционных ячеек в 1909 году, руководившихся особым уставом автономных военно-революционных организаций, ликвидации таковых, произведенные во флоте в 1911 и 1912 годах, судебные процессы, окончившиеся присуждением большинства обвиняемых к различным наказаниям, до 18 лет каторжных работ включительно, газетную полемику, инспирировавшуюся из Главного морского штаба, деятельное участие в каковой приняли ныне покойные: помощник начальника Главного морского штаба генерал Зилоти[186] и издатель журнала «Гражданин» князь Мещерский[187] и последовавшее затем помилование всех осужденных матросов, якобы, являвшихся, как о том упоминалось в статье, помещенной в журнале «Гражданин» от 21 июля 1913 года, за № 29, жертвами провокации. Независимо от сего мною было доложено, что самою главною и существенную причиною всяких беспорядков во флоте, вне зависимости от того, возникают ли они на революционной, или на иной почве, вроде недовольства пищей, является, по моему мнению, полное отсутствие внутренней связи и спайки между офицерским составом и матросами, в полном неумении и нежелании морских офицеров подойти ближе к нижним чинам и постараться оказывать на них влияние, руководить их мыслями и посвящать хотя бы небольшое время на внеслужебные беседы с ними, что при таком, принятом во флоте способе воспитания судовых команд, основанном лишь на формальном и сухом требовании исполнения матросами служебных обязанностей, нежелании проникнуть в их внутреннюю жизнь, нет никакой надежды в ближайшем будущем надеяться на изменение настроения матросов по отношению к своим офицерам, а потому и нет оснований ожидать скорого успокоения возбужденных последними событиями и арестами команд, что мер для подавления брожения со стороны розыскных органов принято никаких быть не может, что флот, являющийся скорее сам источником расположения распропагандированных и распущенных элементов, чем подвергающийся воздействию извне со стороны революционных организаций, сам, в настоящем своем виде, представляет постоянную угрозу для порядка в государстве. Что же касается заведения внутренней агентуры для освещения настроения судовых команд, то этот порядок, ввиду имеющихся циркуляров, в настоящее время не может быть изменен, так как никто не вправе, а я тем более, принять на себя восстановление такового, до тех пор, пока о сем не последует новых распоряжений со стороны Министерства внутренних дел.

На все выше доложенное генерал Бонч-Бруевич сказал мне, что и он, будучи также несколько ознакомлен с жизнью флота, вполне согласен со мною по вопросу о причинах брожения во флоте, что такое же впечатление вынесено им и из разговора с начальником штаба командующего Балтийским флотом, что беспорядки эти крайне беспокоят главнокомандующего, который не остановится ни перед каким решительными мерами для воздействия на лиц, причастных к таковым, и для устранения причин, вызывающих брожение, насколько это будет в его силах, что флот, имеющий свои контрразведывательные отделения обязан, вне зависимости от того, будут ли принимать участие чины Министерства внутренних дел в освещении настроения судовых команд, иметь, согласно инструкции для контрразведывательных отделений, свое освещение, обязаны иметь свою агентуру, как на берегу, так и на судах, причем для них, т. е. для контрразведывательных отделений, циркуляры Министерства внутренних дел, в этом отношении являются совершенно не обязательными, а потому им и будет от имени главнокомандующего послано циркулярное предписание о вменении в обязанность контрразведывательных морских отделений полной осведомленности о всем, что в настоящее время происходит в матросской среде. Что же касается моего командирования в Гельсингфорс, то так как таковое всецело зависит от моего непосредственного начальства, а препровождать такое ходатайство к министру внутренних дел, ввиду доложенного мною и ранее известного ему циркуляра о невмешательстве со стороны чинов корпуса жандармов во внутреннюю жизнь воинских частей, он не считает для себя возможным и удобным, о чем им и будет сообщено штабу командующего Балтийским флотом.

Высказав затем благодарность за исполненное успешно поручение и сделанный доклад, генерал Бонч-Бруевич сказал, что все доложенное мною будет им в свою очередь немедленно доложено главнокомандующему армиями Северного фронта генерал-адъютанту Рузскому, от коего и последуют дальнейшие распоряжения.

Ротмистр Владимиров

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316. 1913 г. Д. 210. Л. 171–172об.

19. Сообщение о судьбе рапорта Владимирова. 11 ноября 1915 г.

Секретно. Начальник Кронштадтского жандармского управления «по району». 11 ноября 1915 г. № 5743. Г. Кронштадт. Господину директору департамента полиции.

Рапорт помощника моего по морскому району ротмистра Владимирова при сем представляю Вашему в дополнение к надписи моей от 2 сего ноября за № 5528.

Копия настоящего рапорта мною лично передана 9 сего ноября в бытностью мою в Петрограде господину товарищу министра внутренних дел сенатору Белецкому.

Полковник Тржецяк

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316. 1913 г. Д. 210. Л. 170.

20. Черновик доклада директора департамента полиции министру внутренних дел о причинах роста революционного движения среди матросов Балтийского флота. Ноябрь-декабрь 1915 г.[188]

Доклад г[осподину] м[инист]ру вн[утренних] дел

Наши неудачи за последнее время на сухопутном фронте отозвались с весьма нежелательной стороны на настроении нижних чинов Балтийского флота. Захват воюющими с Россией державами большой части Привисленского и Прибалтийского края, возврат в руки врагов взятой было нами Галиции, словом все неуспехи наших войск на суше и некоторые кажущиеся матросам недочеты в действиях наших морских сил нижние чины флота относят к измене военного начальства немецкого происхождения; при этом по своей неразвитости нижние чины не разбираются в точном определении национальности командного состава и судят только по иностранным фамилиям некоторых из начальствующих лиц, ошибочно при этом относя к лицам немецкого происхождения тех из них, которые к таковому совершенно не принадлежат.

Второй причиной, вызывающей повышенное настроение матросов служит роспуск Государственной думы и наконец, третьей – недоброкачественность на некоторых судах пищевого довольства нижних чинов. Немало при этом способствует возбуждению матросов и легальная пресса, т. е. газеты левого направления, в коих критикуется деятельность правительства в борьбе с немецким засилием и дороговизною, а также и бестактное обращение многих офицеров с матросами. Газеты нижние чины читают с увлечением; причем особо широким распространением среди них пользуется газета «Речь». Брожение в умах нижних чинов поддерживается, помимо газет, еще и прикомандированными к судовым командам прапорщиками флота, близко соприкасающимися с нижними чинами. Они открыто говорят матросам, что в России тотчас по окончании войны, независимо от результата ее, возникнет внутренняя война, в целях окончательного искоренения немецкого засилия.

Возбужденное состояние нижних чинов флота фактически проявляется в 1) усиленном с их стороны интересе к деятельности левых партий Государственной думы, 2) в открытом выражении недовольства бездействием русского правительства, не сделавшего, по их мнению, ничего для успеха войны; тогда как германское правительство тотчас же по объявлении войны мобилизовало у себя всю промышленность, в России же в течение целого года ничего в этом направлении предпринято не было и за организацию промышленности пришлось взяться самому народу; наконец, 3) в возмущении слабыми мерами по искоренению в России немецкого засилия, причем подозревают в этом даже умысел со стороны правительства, коим будто бы руководит немецкое засилье при высочайшем дворе. Происками этой германской придворной партии они объясняют и назначение верховного главнокомандующего на Кавказе; при этом матросы даже высказывают предположение о возможности под влиянием той же немецкой партии желательного для Германии заключения мира, последствием коего вспыхнет в России небывалая доселе в истории революция, которая якобы не только «сметет Дом Романовых, но и совершенно изменит строй России».

Таким возбужденным состоянием нашей Балтийской эскадры не преминули, конечно, воспользоваться революционные элементы всех оттенков, которые стремятся разжечь и распространить это недовольство в широких кругах нижних чинов армии и флота, дабы свести свои старые счеты с правительством, основательно полагая, что при осуществлении своей заветной мечты, войска в их руках будут сильным оплотом. Но для успешности задуманного плана они, подделываясь под тон времени и считаясь с патриотическим настроением массы, не выступают в данном случае с лозунгами своих программ, а только стараются порицанием действий правительства в настоящей войне, возбудить умы солдат и поднять общее недовольство в армии. Пропагандируя, что война нужна исключительно капитализму, а не русскому или германскому народу, они внушают солдатам, что до объединения социалистов всех стран и до возникновения общего народного недовольства и возмущения против правительства и наконец до полного их свержения, никакая победа той или иной группы держав не даст ничего народам в странах, охваченных войной. Будет тот же материальный и административный гнет и произвол, а потому ныне решительно все равно, за кем останется победа, за Вильгельмом или русским императором. От победы одного из них рабочим и народу не станет легче; поэтому желать одержания победы над германцами нет никакого смысла, а надо стремиться лишь к скорейшему окончанию войны, невзирая на ее результаты, а для этого необходимо всеми способами затруднять работу общества и правительства по изготовлению боевого снаряжения, организовать забастовки и народные возмущения в воюющих странах, чем и заставить правительства окончить войну.

Это стремление революционеров использовать в своих целях возбужденное настроение нижних чинов флота в настоящее время хотя и не выливается в планомерную пропаганду и не имеет преобладающего значения, а прививается пока к одиночным лицам, однако, может служить показателем настроения некоторой части матросов. Существует все же убеждение, что идея эта может иметь широкое развитие в случае, если германцы будут продолжать наступление вглубь России, каковое обстоятельство может вызвать возникновение массовых беспорядков среди судовых команд. Самую плодотворную почву для себя это злое семя революции находит в умах береговых команд, матросов из числа призванных из запаса и вышедших из тюрем и дисциплинарных частей войск, а также распропагандированных ранее нижних чинов флота. Попутно с этим революционерами доказывается необходимость предания суду не только бывшего военного министра генерала Сухомлинова, но и тех начальников, кои виновны в недоставлении в армию в достаточном количестве боевых снарядов, а равно и смещения всех генералов и офицеров, носящих немецкие фамилии. Внушают добиваться ответственности министров перед народом, амнистии всем политическим преступникам и полного осуществления реформ по смыслу манифеста 17 октября 1905 года. Настоятельное предъявление всех этих требований должно, по мнению революционеров, быть возложено на флот, который, являясь в настоящее время главной защитой Петрограда, более всего дорог правительству и оно безусловно будет считаться с требованиями матросов и принуждено будет, по словам тех же пропагандистов, идти на всякие уступки, и тогда представится полная возможность осуществить партийную программу и передать власть в руки народа.

Фактическая сторона дела, на которой обосновывается это брожение, т. е. те причины, которые послужили поводом к таковому, обрисовывается в следующем. Нижние чины флота под давлением всех вышеуказанных обстоятельств, прежде всего, весьма подозрительно относятся ко всем действиям нашего военного флота и весьма склонны видеть среди чинов командного состава, носящих немецкие фамилии, измену там, где она может быть вовсе не имеет места. Например, вице-адмирала Кербера матросы обвиняют в злодейском замысле уничтожить весь наш Балтийский флот. По их словам он будто бы просил разрешение у адмирала Канина ввести в Рижский залив все наши дредноуты, которые неминуемо попали бы там в руки наших врагов, но к счастью Кербер этого разрешения якобы не получил.

В августе сего года по распоряжению вице-адмирала Кербера линейные корабли были разделены на две группы для практического движения, которое, по мнению матросов, намеренно было поведено с такой быстротой, что начали загорать некоторые части машинного отделения. Затем по приказанию того же Кербера эта эскадра линейных кораблей была сведена с первоначального курса и взяла такой рейс, который неминуемо должен был привести эскадру к катастрофе, и действительно суда, проходя между подводных камней, повредили себе борта, а корабль «Севастополь» налетел на камень и пробил себе дно, вследствие чего ныне выведен из строя. Судно же «Гангут» пострадало настолько, что временно потеряно как боевая сила. В другой раз при разведке Кербер не позволил, опять будто бы намеренно, расстрелять и снести под Ригой маяк, занятый немцами и приспособленный ими как наблюдательный пункт, на котором поставлена была батарея.

22 октября на линейном корабле «Гангут» матросы не ответили на приветствие вице-адмирала Кербера и скопом предъявили требование относительно удаления из командного состава всех лиц, носящих немецкие фамилии[189]. Когда же нарушители порядка в числе 95 человек были арестованы и доставлены в крепость Свеаборг, то мера эта вызвала на остальных судах Балтийской эскадры агитацию за необходимость освобождения арестованных и поддержания их требований; причем в случае отказа предположено в дальнейшем добиваться исполнения этих требований путем военного мятежа. Вице-адмирал Кербер, будучи поставлен в известность о враждебном по отношению к нему настроении матросов, не стесняясь грозил им мщением.

Вторым лицом из командного состава Балтийского флота, которого ненавидят матросы и также обвиняют в изменнических действиях, как лица немецкого происхождения, является командир эскадренного миноносца «Сильный» капитан II ранга барон Эрих Брунович Фитингоф[190], коего матросы считают даже ставленником немцев. По словам матросов барон Фитингоф явно симпатизирует германцам. Например, когда минувшим летом миноносцы «Сильный» и «Расторопный» были посланы на разведку к Либаве и, встретив неприятельские миноносцы, вступили с ними в перестрелку, барон Фитингоф сначала уклонился от боя, а затем, когда уже пришлось стрелять якобы всеми силами старался стрельбу эту обезвредить для врага; причем он крайне нервничал и волновался. В другой раз, когда было приказано выйти в моря для обстрела неприятеля на берегу, барон Фитингоф якобы отказался исполнить это приказание, ссылаясь на неисправность руля у своего судна, что по словам матросов, совершенно не согласовалось в действительностью. Матросы утверждают даже, что однажды с миноносца замечена была неприятельская подводная лодка, которую представлялась полная возможность уничтожить, на чем и настаивал старший офицер, предлагая командиру судна развить ход и настигнуть лодку, но барон Фитингоф, прибавив слегка ход судна, намеренно затем направил его в сторону от лодки. Свое озлобление на немецкое засилие во флоте матросы распространяют и на командира тральщика барона Роппа[191], коего обвиняют в том, что он будто бы не дал разрешения на проверку национальности неизвестного судна, появившегося в виду тральщиков, охранявших тайную расстановку мин на позиции, заверяя, что это судно шведское и проверке не подлежит, вследствие чего появившееся судно, не будучи установленным скрылось.

Возбужденное настроение матросов иллюстрируется еще и следующим недисциплинированным поступком. 16 августа сего года на линейном корабле «Полтава» во время стоянки последнего на якоре машинная команда в числе 50 человек вышла на палубу подышать чистым воздухом, но старший офицер, обругав их за это, поставил под ружье на бак, а спустя некоторое время сняв с них наказание, приказал им разойтись, но команда отказалась исполнить это приказание и просила позвать старшего инженер-механика, а когда последний вышел к ним, то команда, продолжая стоять под ружьем, обратилась с просьбой удостоверить такое бесчеловечное к ним отношение со стороны офицеров, заявляя при этом, что они в данном случае только что отбыли тяжелую вахту в жаркой и душной атмосфере и вышли на палубу отдохнуть и за это подпали под тяжелое наказание.

Насколько недовольство матросов командным составом возрастает видно из того, что они учитывают и такой факт: в конце августа в Петрограде при проводке по Неве к морю с металлического судостроительного завода нового эскадренного миноносца «Победитель», по нераспорядительности командира такового, около одного из невских мостов была повреждена носовая часть миноносца до капитанского мостика включительно. Небрежность эта настолько возмутила рабочих металлического судостроительного завода, где миноносец строился, что они отказались от его ремонта, говоря, что труды их намеренно уничтожаются судовым начальством, вследствие чего судно это пришлось отправить для ремонта в Кронштадт, а последнее обстоятельство повело к тому, что случай этот на другой же день стал известен среди судовых команд Балтийской эскадры и произвел на солдат настолько тяжелое удручающее впечатление, что сдерживаемое ими до этого времени возбужденное настроение вылилось в открытое возмущение и команды нижних чинов «Громобоя», «России» и «Баяна» совместно с командами отряда дредноутов стали громко высказывать свое неудовольствие по поводу немецкого засилия во флоте и кричать: «Долой немцев». Для водворения порядка немедленно был вызван начальник II бригады крейсеров адмирал Курош[192], который в крикливом тоне стал объяснять матросам их незаконные действия, грозя им за это виселицей, на что матросы якобы ответили ему, что «их тысячи, что всех их не перевешать и что скорее сам адмирал ими будет повешен». Такое возбужденное состояние нижних чинов заставило адмирала поспешно уехать.

К числу причин, вызывающих в матросах оппозиционное настроение по отношению к начальствующим лицам также должна быть отнесена, как было сказано выше, и недостаточная заботливость некоторых командиров и старших офицеров о довольствии нижних чинов. На этой почве за последнее время произошло несколько инцидентов. Так, однажды матросам подали на обед щи, сваренные из недоброкачественного мяса, результатом чего было появление во щах червей, что вызвало крайнее недовольство нижних чинов. На этой же почве происходили возмущения на линейном корабле «Император Павел I» и на крейсере «Россия». На последнем матросы, собравшись на бак, стали шуметь, требовать улучшения пищи, более человеческого обращения с ними со стороны начальства и удаления офицеров, носящих немецкие фамилии. Когда же для прекращения беспорядка к матросам вышел командующий бригадой крейсеров контр-адмирал Курош и с револьвером в руках стал требовать выдачи зачинщиков и прекращения беспорядков, угрожая в противном случае всех их перестрелять, то из толпы матросов раздался крик, что «теперь не 1905 год, что все матросы поумнели и их теперь не запугать, и что раньше, чем контр-адмирал Курош выполнит свою угрозу о их расстреле, они выкинут его за борт».

24 сентября на учебном судне «Двина» командой было проявлено недовольство обедом. Старший офицер судна, узнав об этом, выстроил всю команду на верхней палубе начальник 2-й бригады крейсеров в 1915–1917 гг., комендант Кронштадтской крепости с 23.01. до 02.03.1917. Арестован и расстрелян большевиками.

и обходя ее с револьвером в руках, грозил матросам расстрелом при повторении подобного случая. Когда же об этом узнал командир судна, то, сделав внушение старшему офицеру с указанием на необоснованность его поступка, приказал сварить матросам пунш и выдать хороший ужин, а обед вылить за борт.

Наконец роспуск Государственной думы также с отрицательной стороны повлиял на настроение некоторой части судовых команд флота. Матросы с большим оживлением обсуждали это событие и не стесняясь выражали порицание действиям правительства во главе с председателем Совета министров, которого считают единственным виновником роспуска думы. Наличие такого нежелательного явления во флоте, в особенности в данное время, вынудило судовое начальство, и главным образом на больших судах, принять особые меры предосторожности, в целях предотвращения дальнейшего развития возбужденного состояния нижних чинов, дабы таковое не вылилось в открытое восстание.

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 308. Д. 225. Л. 1–12об.

21. Письмо В.А. Канина к С.П. Белецкому о прикомандировании Владимирова к штабу Балтийского флота. 5 декабря 1915 г.

Секретно. Командующий флотом Балтийского моря 5 декабря 1915 г. № 200-н. Посыльное судно «Кречет». Его Превосходительству С.П. Белецкому[193].

Ваше Превосходительство, милостивый государь Степан Петрович,

Ввиду беспорядков, имевших место в командах некоторых судов вверенного мне флота, мною было назначено следствие для выяснения виновных и обстоятельств сопровождавших эти беспорядки. Из рассмотрения представленного мне следственного дела я убедился, что путем официального расследования крайне трудно установить действительных виновников беспорядков и совершенно нельзя определить – являлись ли эти беспорядки результатом деятельности тайных береговых, может быть германских, организаций, есть ли такие организации в Гельсингфорсе и Ревеле, или же пропаганда шла в самих командах.

Для более полного освещения дела я полагаю необходимым установить временно негласный надзор за командой, поручив это жандармскому офицеру, имеющему в этом отношении известный опыт, каким является ротмистр Владимиров.

В согласии с изложенным, я прошу Ваше Превосходительство не отказать временно прикомандировать названного офицера к контрразведывательному отделению при моем штабе, оставив его в моем распоряжении на несколько месяцев, пока в том встретится надобность.

Прошу Вас, милостивый государь, принять мои уверения в совершенном почтении к Вам и таковом уже уважении.

Готовый к услугам, В. Канин[194]

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316. 1913 г. Д. 210. Л. 180–180об.

22. Памятная записка об учреждении наблюдения за деятельностью революционных организаций в Балтийском флоте и о мерах борьбы с таковой

В целях наиболее успешной борьбы с деятельностью революционных организаций в Балтийском флоте и для освещения настроения судовых команд, а также и морских команд, находящихся на берегу, временно учреждается при контрразведывательном отделении штаба командующего флотом Балтийского моря – Особый отдел, в ведение которого включается установление и заведывание розыском в судовых и береговых командах флота, а также и на берегу, среди тех политических групп и организаций, которые в настоящее время путем проведения пропаганды в матросской среде, как на судах, так и на берегу, пытаются сорганизовать ее особые судовые и береговые организации для производства различных, как частичных, так и общих выступлений с предъявлением разных требований морскому начальству и правительству, в целях внесения дезорганизации в воинские части и для подготовки массового выступления ко времени окончания войны.

Ввиду сего ближайшими задачами Особого отдела ставятся: 1) Учреждение агентурного наблюдения, как в судовых и береговых командах, так и в «вольных составах»; тех революционных партий, которые будут вести пропаганду во флоте; 2) Установление наблюдения за теми лицами, которые не преследуя чисто партийных целей, будут подговаривать нижних чинов к производству выступлений, вступать с ними в разговоры на политические темы, разъяснять им цели и задачи текущей войны, указывая при этом, что война начата по инициативе русского правительства и т. п., т. е. выяснение тех лиц, которые являются агентами воюющих против нас держав; 3) Ликвидация всех поступивших сведений по взаимному соглашению между департаментом полиции и штабом командующего Балтийским флотом.

Для заведывания указанным выше отделом назначается состоящий в резерве и прикованный к Кронштадтскому жандармскому управлению Отдельного корпуса жандармов ротмистр Владимиров, который и прикомандировывается для названной цели к штабу командующего Балтийским флотом, с назначением в резерв при Петроградском губернском жандармском управлении и прикомандированием к тому же управлению.

По делам вновь образованного отдела ротмистр Владимиров состоит в прямом подчинении начальнику штаба командующего Балтийском флотом, коему он и докладывает о всех поступивших сведениях и мерах, принятых для проверки таковых, а также и получает указания для дальнейших распоряжений, по делам же розыска находится в подчинении департаменту полиции, от коего и получает все руководящие указания по ведению агентуры и наружного наблюдения и куда сообщает все поступившие сведения агентурными записками по установленной форме, испрашивает дальнейших распоряжений и разъяснений, а также и получает сведения о лицах, упоминаемых в донесениях и агентурных записках. Вся отчетность по ведению розыска ведется применительно к формам, установленным департаментом полиции.

С начальниками губернских жандармских управлений и начальниками жандармских полицейских управлений железных дорог, а также и другими органами политического розыска и полицейским управлениям по делам, касающимся чинов флота и наведения необходимых справок, ротмистр Владимиров сносится непосредственно, с другими же правительственными учреждениями лицами, если к тому встретится надобность, через штаб командующего Балтийским флотом. Всем жандармским и полицейским чинам, а также и командирам судов, экипажей и береговых команд предлагается оказывать ему должное содействие.

Вся переписка по делам розыска ведется ротмистром Владимировым на собственных бланках, пакеты же ему адресуются без указания его фамилии и рода деятельности, а по следующему адресу: действующий флот, штаб командующего Балтийским флотом, оперативное отделение, по особому отделу.

Агентурное освещение судовых и береговых команд, как наружное, т. е. при посредстве сотрудников и осведомителей из числа «вольных составов», так и при посредстве осведомителей из числа матросов учреждается в следующих пунктах: Гельсингфорсе, Ревеле, Кронштадте, Петрограде и вообще во всех тех пунктах, где к тому встретится надобность, в зависимости от слагающихся обстоятельств. Заведение осведомителей из числа матросов для других органов розыска, кроме ротмистра Владимирова, воспрещается, все же могущие поступить от агентуры сведения, немедленно сообщаются ему подлежащими органами, если в них содержатся указания о неблагонадежности чинов флота или о пропаганде в среде таковых.

ПРИМЕЧАНИЕ. Строго воспрещается сотрудникам и осведомителям из числа «вольных составов» вести разговоры с матросами на какие бы то ни было политические темы, разъяснять им программы и цели революционных партий, оказывать содействие к заведению знакомств с лицами, ищущими связей с матросами, устраивать у себя на квартирах какие бы то ни было сборища таковых, хотя бы и не для целей, имеющих отношение к пропаганде, а для распития вина, чая, свидания с женщинами и т. п.

Необходимые для организации дела и ведения такового впредь до минования надобности суммы отпускаются из средств Морского ведомства. Вся отчетность ведется применительно к формам, установленным для таковой департаментом полиции.

В помощь ротмистру Владимирову назначается один из офицеров Морского ведомства.

Из числа чинов Отдельного корпуса жандармов для сношения с осведомителями назначаются в распоряжение ротмистра Владимирова два унтер-офицера, лично ему известные и опытные в ведении агентуры, которые и командируются им в наиболее серьезные и ответственности пункты.

РГА ВМФ, Ф. 479. Оп. 1. Д. 435б. Лл. 1–2

23. Послужной список командира I-го стрелкового запасного полка Западного фронта Владимира Владимировича Владимирова. Составлен 24 января 1920 г.

I. Фамилия, имя и отчество. – Владимиров Владимир Владимирович.

II. Когда родился и какой местности уроженец. – 1871 года февраля 3 дня, гор. С. Петербурга.

III. Образование: Домашнее. – Общее. Военное. – С. Петербургское пехотное юнкерское училище 6-го августа 1892 года.

IV. Знаки и боевые отличия. – Св. Анны 4 ст. с надписью «За храбрость», Св. Анны 3 ст. с мечами и бантом, Св. Анны 2 ст. с мечами и бантом и Св. Владимира 4 ст. с мечами и бантом.

V. Холост или женат, на ком, имеет ли детей, год месяц и число рождения детей. – Женат на уроженке гор. Петрограда Александре Яковлевне Шубинской, родившейся 19-го февраля 1881 г. Сыновья: Борис, родивш[ийся] 23 августа 1900 г. и Николай, родившийся 30 ноября 1908 г.

VI. Подвергался ли наказаниям или взысканиям, соединенным с ограничениями в преимуществах по службе, когда за что именно и в каком порядке. – Не подвергался.

VII. Прохождение службы.

На службу вступил рядовым на правах вольноопределяющегося 2-го разряда 148-й пех[отный] Каспийский полк. – 1889 августа 7.

Произведен в младшие унтер-офицеры. – 1890 августа 10.

Командирован в С. Петербургское пехотн[ое] юнкерское училище. – 1890 [авг.] 12.

По окончании полного курса поименован в подпрапорщики. – 1892 [авг.] 6.

Произведен в подпоручики. – 1895 апреля 21.

Назначен на должность полкового казначея. – 1899 августа 20.

Произведен в поручики. – [1899] сентября 1.

Произведен в шт. капитаны со старшинством с 21-го апреля 1903 года. – 1904 сентября 10.

Назначен командующим 3-й ротой. – 1905 января 8.

Произведен в капитаны. – 1907.

Командирован в полевую корпусную поездку. – 1907.

Командирован в штаб главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского воен. округа. – 1907.

Произведен в подполковники. – 1915.

Командирован в расположение штаба главнокомандующ[его] 6-й армии. – 1915 октября 17.

Командирован в расположение штаба главнокомандующего Северного фронта. – 1915 – октября 131.

Командирован в расположение штаба командующего флотом Балтийского моря – 1915 декабря 10.

Командирован в расположение штаба Петроградского военного округа. – 1917 марта 17.

Отправился в расположение штаба главнокомандующ[его] Юго – Западным фронтом. – 1917 марта 28.

Назначен в 17-й пехот. запасный полк. – 1917 апреля 7.

Прибыл в полк. – 1917 апреля 9.

Назначен командиром 2-го батальона. – 1917 апреля 12.

Эвакуирован по болезни в Москву. – 1917 июля 12.

По излечении в госпиталях уволен в 3-месячный отпуск. – 1917 сентября 11.

По освидетельствовании состояния здоровья при 464 полевом запасном госпитале признан не годным к службе. – 1917 декабря 18.

На основании означенного освидетельствования уволен вовсе от службы. – 1918 января 13.

Приказом по Ельнинскому уездному военному комиссариату принят на службу по вольному наему на должность помощника заведующего складом продовольствия. – 1918 августа 3.

Приказом по Ельнинскому уездному комиссариату по военным делам назначен на должность заведующего отделом снабжения. – [1918] сентября.

Так в тексте.

Приказом по Ельнинскому уездному комиссариату назначен на должность начальника отдела снабжения. – 1919 февраля 19.

Согласно телеграммы Смоленского губвоенкома за № 1914 отчисляется от занимаемой должности и назначается на должность командира I стрелкового запасного полка. – 1919 августа 13.

Вступил в командование I запасным стрелковым полком Западного военного округа. Приказ по полку № 227 § 4. – [1919 августа 13].

VIII. Бытность вне службы. – В 3-месячном отпуску по болезни по разрешению начальника 2-го Московского эвакуационного пункта. [С] 1917 сентября 11 по декабря 11.

IX. Бытность в походах и делах против неприятеля, с объяснением где именно и с какого по какое время, оказанные отличия и полученные в сражении раны и контузии.

Находился в походе во время войны России с Апонией[195]. – С 1904 июля 25 по 1906 марта 6.

Участвовал в сражении на реке Шаха[196]. – С 1904 сентября 26 по 1904 октября 3.

В перестрелках и делах против неприятеля. – С 1904 октября 3 по 1905 февраля 5.

Участвовал в сражении под Мугденом[197]. – С 1905 февраля 5 по 1905 февраля 26.

Во время перестрелки с неприятелем был ранен и контужен. – 1904 декабря 12.

Находился в походе во время войны Росии с Австро-Германией[198]. – С 1914 июля 19 по 1917 июня 13.

В бытность в командировке по поручению штаба главнокомандующего VI-й армии участвовал во время боя в Рижском заливе с Германской эскадрой и бомбардировки г. Перново. – 1915 августа 6–7.

Во время перестрелки с неприятелем на позициях у г. Шлока. – 1915 августа 15.

Во время перестрелки с неприятелем на позициях у реки Двины у местечка Ремерсгоф. – 1915 августа 17.

С подлинным верно:

Начальник строевого отдела управления запвойск ЗВО [подпись].

Военный комиссар запвойск ЗВО [подпись]

Для поручений [подпись]

Августа 18 дня 1920 года.

г. Смоленск.

РГВА. Ф. 37976. Оп. 2. Д. 9–280. (Послужной список № 92–80). Лл. 1–4.

24. Список секретных сотрудников, осведомителей и филеров, работавших в Кронштадте и на Балтике в 1911–1917 гг.[199]

Александров Василий Германович (кличка «Окунев»), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с января 1917 г., солдат в минном батальоне, состоял в военной социал-демократической организации, получал содержание 10 руб. в месяц.

«Александров» (кличка), матрос Первого Балтийского флотского экипажа, служил на учебном судне «Африка», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1907 по 1911 г., работал на Владимирова, получал содержание 10 руб. в месяц.

Алексеев Никандр Алексеевич (кличка «Ершов»), осведомитель Кронштадтского жандармского управления с ноября 1915 г., получал содержание от 5 до 15 руб. в месяц. Расследовал шпионаж.

«Алексеев» (кличка), служащий Кренгольмской мануфактуры, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1909 по 1915 г., работал на Владимирова, получал содержание 10 руб. в месяц.

«Алексеевский» (кличка), матрос крейсера «Рюрик», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1912 г., работал на Владимирова, получал содержание 10 руб. в месяц.

Ананьев Петр Алексеевич (кличка «Лебедев»), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с июня 1916 г., получал содержание от 10 до 20 руб. в месяц. Освещал революционное движение, работал по контрразведке. Арестован в 1917 г.

Андреев Федор Петрович (кличка «Глазунов»), из крестьян Петроградской губернии, Сестрорецкой волости, села Сестрорецк, рабочий Сестрорецкого оружейного завода, служил на Втором Кронштадтском крепостном артиллерийском складе, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с октября 1915 г., получал содержание от 15 до 25 руб. в месяц. Освещал революционное движение на разных военных заводах портов Балтийского моря. Арестован в 1917 г.

«Андреевский» (кличка), матрос Первого Балтийского флотского экипажа, осведомитель Кронштадтского жандармского управления с апреля 1915 г., работал на Владимирова, обслуживал Териоки, получал содержание 25 руб. в месяц. Расследовал шпионаж.

Анкудинов Алексей Михайлович (клички «Синицын», «Синичкин»), крестьянин Тверской губернии, Бежецкого уезда, деревни Городка, служащий Кронштадтского крепостного артиллерийского склада с 1914 г., секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с августа 1916 г., получал содержание 30 руб. в месяц, позднее осведомитель на миноносце «Гавриил» в 1917 г. Освещал военно-революционную организацию РСДРП, забастовочное движение. Арестован в 1917 г.

«Антоновский» (кличка), сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1911 г., работал на Владимирова, был секретным сотрудником в госпитале в Гельсингфорсе, на канонерских лодках «Грозящий» и «Храбрый», в г. Либаве, раскрыл Либавскую социал-демократическую группу. Получал содержание 15 руб. в месяц.

Апимаховский Иван Павлович, из мещан г. Опочка, 30 лет, окончил церковно-приходскую школу, с 1906 г. по 1909 г. служил в 148-м пехотном Каспийском полку, запасной унтер-офицер. Филер Кронштадтского жандармского управления с марта 1911 г. В 1913 г. командировался в Московское охранное отделение. Получал жалованье 40 руб. Женат, двое детей.

«Арбузов» (кличка), секретный сотрудник в Ревеле, в 1917 г. на линкоре «Петропавловск».

«Аргус» (кличка), осведомитель Кронштадтского жандармского управления с сентября 1914 г., работал на Владимирова, давал сведения по г. Ревелю, получал содержание 40 руб. в месяц.

«Арсеньев» (кличка), в 1917 г. секретный сотрудник на линкоре «Севастополь».

«Артемьев» (кличка), сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1909 по 1914 г., работал на Владимирова, давал мелкие сведения по г. Кронштадту, получал содержание 10 руб. в месяц.

Афанасьев Яков, матрос линкора «Севастополь», осведомитель.

Бакенач Александр Иванович, крестьянин Гродненской губернии, Волковыского уезда, деревни Норьевичи, родился 30 августа 1889 г., матрос Первого Балтийского флотского экипажа. Секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления, уволен из агентуры за систематические кражи, подлоги, дачу не заслуживающих доверия сведений и симуляцию сумасшествия.

Балашов Иван Иванович, из крестьян Рязанской губернии, 34 лет, ратник ополчения первого разряда. Филер Кронштадтского жандармского управления с ноября 1906 г. В 1910 г. Командировался в Варшавское охранное отделение в 1910 г. Получал жалованье 45 руб.

«Белов» (кличка), гальванер на судне «Паллада», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с декабря 1912 г., работал на Владимирова, получал содержание 10 руб. в месяц.

«Бельский» (кличка), нестроевой чин в Кронштадтском флотском полуэкипаже, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1910 г., работал на Владимирова, получал содержание 10 руб. в месяц. Уволен из агентуры по несоответствию.

«Беляков» (кличка), служил в 199-м пехотном Кронштадтском полку, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1908 по 1913 г. и с июня 1916 г., работал на Владимирова, освещал настроения гарнизона Кронштадта. Получал разовые выплаты по 80–85 рублей за донесение.

Березин-Аганич Полиевкт (Павел) Яковлевич (кличка «Павленко»), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления, работал на Владимирова. В 1918 г. сотрудник ВЧК, уволен за служебные преступления. Арестован в 1918 г., в июле 1919 г. условно освобожден Революционным трибуналом ВЦИК.

Березин-Аганич Тимофей Яковлевич (кличка «Котин»), родился 27 апреля 1887 г., уроженец Лифляндской губернии, Юрьевского уезда, посада Черного, старообрядец, холост, с 1912 г. машинный унтер-офицер 2-й статьи на эскадронном миноносце «Новик», канонерской лодке «Гиляк», с февраля секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления, работал на Владимирова. М.Ф. фон Котеном признан неблагонадежным сотрудником, уволен. IV Съездом Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов избран членом ВЦИК, состоял в мандатной комиссии, с октября 1918 г. работал в наркомате труда. Первый раз арестован в июне 1918 г., отпущен за недоказанностью обвинений, второй раз – в ноябре 1918 г., содержался в Таганской тюрьме. Дело рассматривал Революционный трибунал ВЦИК, обвинителем был член коллегии наркомата юстиции, первый советский верховный главнокомандующий Н.В. Крыленко, отправлено на доследование. Расследование дела братьев Т.Я. и П.Я. Березиных привело к массовому раскрытию бывшей секретной агентуры Кронштадтского жандармского управления.

«Блинов» (кличка), нижний чин минной роты, вспомогательный агент Кронштадтского жандармского управления с марта 1912 г., работал на Владимирова, сообщал о шпионаже и дезертирстве, получал содержание 10 руб. в месяц.

Бойцов Александр Иванович (кличка «Батумский»), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

Борисов Николай, матрос на транспорте «Русь», на посыльном судне «Кречет», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

«Бородач» (кличка), нестроевой Первой саперной роты Кронштадтского гарнизона, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1916 г., давал сведения о распространении нелегальной литературы.

Брутов Константин Кириллович (кличка «Сургучев»), рабочий г. Кронштадта, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1911 г., получал содержание от 50 до 70 руб. в месяц. Арестован в 1917 г., содержался в арестантском лазарете.

«Бубнов» (кличка), секретный сотрудник на линии служебной связи в Гельсингфорсе.

«Бугров» (кличка), работал на стройке аварийного дока в Кронштадте, вспомогательный агент Кронштадтского жандармского управления, работал на Владимирова, получал содержание 10 руб. в месяц.

Буртылев Игнатий Никитич (кличка «Волновой»), матрос службы связи флота Балтийского моря, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с августа 1916 г. Освещал военно-революционную организацию РСДРП, также работал по контрразведке. Получал содержание от 10 до 15 рублей в месяц. Арестован в 1917 г.

«Быстрый» (кличка), секретный сотрудник на тральщике «Прочный».

Васильев Андрей Владимирович (кличка «Форменный»), крестьянин Петроградской губернии, Петергофского уезда, деревни Шишкиной, служащий Кронштадтской крепостной телеграфной роты с 1914 г., секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с февраля 1916 г. Получал содержание 10 руб. в месяц. Освещал революционное движение, работал по контрразведке. Арестован в 1917 г.

Васильев Петр Васильевич (кличка «Энергичный»), мещанин города Александровска-Грушевского Донской области, член партии эсеров, секретный сотрудник на линкоре «Полтава».

Ведышев, филер в Свеаборгском порту.

«Винтовкин» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с ноября 1915 г., осведомитель в Териоки, получал содержание 15 руб. в месяц.

«Владимиров» (кличка), осведомитель Кронштадтского жандармского управления с августа 1914 г., получал содержание 5 руб. в месяц. Расследовал шпионаж.

«Вокзальный» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с октября 1915 г., осведомитель в Териоки, получал содержание 10 руб. в месяц. Расследовал шпионаж.

Волков Алексей Иванович, из крестьян Новгородской губернии, 40 лет, учился в сельской школе, но курса не окончил, служил в 22 артиллерийской бригаде, запасный унтер-офицер. С 1901 г. по 1910 г. унтер-офицер Новгородского жандармского управления. Филер Кронштадтского жандармского управления с 1911 г. Получал жалованье 45 руб. Женат, сын.

«Воробьев» (кличка), секретный сотрудник на броненосце «Петр Великий».

«Выборгский» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с июня 1915 г., давал сведения об эсерах и социал-демократах, его квартира была местом собраний и ночлега партийных лиц, получал содержание 10 руб. в месяц.

«Герасимов» (кличка), служил на линкоре «Император Павел I» и на крейсере «Баян», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1911 по 1917 г., работал на Владимирова, получал содержание 10 руб. в месяц.

«Громкий» (кличка), служил в 1917 г. в Ревеле, ранее в 1913 г. на минном заградителе «Онега», на линкоре «Цесаревич», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления, работал на Владимирова, получал содержание 10 руб. в месяц.

«Громов» (кличка), матрос на крейсере «Россия», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1911 г., работал на Владимирова, получал содержание 10 руб. в месяц.

Громов Василий (клички «Березовский», «Березовый»), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с ноября 1916 г., получал содержание 10 руб. в месяц, работал осведомителем на транспорте «У», освещал настроения в Учебно-артиллерийском отряде в Кронштадте.

Гуйтов Александр Иванович (клички «Кириллов», «Каменский»), мещанин г. Новоржева Псковской губернии. С 1907 г. под кличкой «Кириллов» состоял секретным сотрудником Петербургского охранного отделения, успешно содействовал ликвидации в 1907 г. ячейки эсеров-максималистов, в 1908 г. – ликвидации военной организации социал-демократов. В 1909 г. переведен в Баку под той же кличкой, перешел в партию эсеров. Устроил ликвидацию типографии партии эсеров в Баку (1 мая 1910 г.). Секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1911 г. под кличкой «Каменский», член партии эсеров, оказывал агентурные услуги по связи с политическим эмигрантом Тепловым, проживавшим в Лондоне, освещал революционное движение на флоте. 1 марта 1916 г. принят на военную службу мотористом нестроевой роты Кронштадтского крепостного артиллерийского склада, где находился до декабря 1916 г., просил о переводе в Саратов (просьба отклонена), в 1917 г. работал в г. Гельсингфорсе, освещал также политическое состояние рабочих Свеаборгского порта. Получал содержание 125 руб. в месяц. Арестован в 1917 г., содержался в Морской следственной тюрьме.

Гусев Василий Петрович (кличка «Калмыков»), потомственный почетный гражданин, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления, работал на Владимирова, с 1 ноября 1910 г. по 31 мая 1911 г. освещал деятельность партии эсеров в Кронштадте, участвовал в ликвидации партийной группы С.П. Суворова в апреле 1911 г. Впоследствии секретный сотрудник Одесского жандармского управления в 1912–1913 гг., где освещал анархистов-коммунистов. Сам распустил слух о том, что является агентом охранки. В 1913 г. вернулся в Кронштадт, работал снова по партии эсеров, проживал на Алексеевской улице в доме 7. Уличен в ложном доносе и уволен 15 ноября 1913 г. за болтливость, недобросовестность и провал конспиративной квартиры. Служил в Первом Балтийском флотском экипаже. Взят обратно на службу Владимировым в 1917 г. как секретный сотрудник на крейсере «Богатырь». Арестован в 1917 г.

«Гусь» (кличка), секретный сотрудник в Гельсингфорсском гарнизоне.

«Данилов» (кличка), секретный сотрудник на судах минной обороны, в 1917 г. осведомитель на транспорте «Демосфен».

«Даниловский» (кличка), матрос на броненосце «Александр II», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

«Демин» (кличка), машинный унтер-офицер на заградительном судне «Ладога», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1913 г., работал на Владимирова, передан Эстляндскому ГЖУ.

«Дружинин» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с февраля 1916 г., осведомитель в г. Кронштадте, получал содержание 10 руб. в месяц.

Егоров Василий Данилович (кличка «Крепостной»), крестьянин Новгородской губернии и уезда, деревни Листьягор, служащий Кронштадтского крепостного артиллерийского склада, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с января 1916 г., получал содержание от 25 до 50 руб. в месяц. Освещал революционную пропаганду РСДРП среди сухопутного гарнизона Кронштадтской крепости и доставлял нелегальную литературу.

«Ерофеев» (кличка), секретный сотрудник на транспорте «Европа», в 1917 г. на крейсере «Богатырь».

«Жуков» (кличка), секретный сотрудник на крейсере «Россия».

«Заводской» (кличка), матрос, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с декабря 1916 г., получал содержание 30 руб. в месяц. Освещал кронштадтскую революционную организацию РСДРП.

«Запасной» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с июня 1916 г., получал содержание 10 рублей в месяц. По собранным им сведениям были обнаружены значительные хищения при постройке Николаевского форта (Ино), переданные военному следователю.

«Записной» (кличка), матрос на транспорте «Николаев», учебном судне «Двина», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с мая 1911 г., освещал настроения торпедной мастерской Кронштадтского порта, с 1916 г. работал на Владимирова в Гельсингфорсе, а потом в 1917 г. в Свеаборгском порту, получал содержание 25 руб. в месяц, беспартийный.

Зельтин Ян Адамович (кличка «Абадин»), уроженец Лифляндской губернии, Венденского уезда, 1894 года рождения, секретный сотрудник Лифляндского губернского жандармского управления в Рижском, Пернавском и Эзельском уездах.

«Земляной» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с апреля 1916 г.

«Зимний» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с декабря 1916 г., получал содержание 15 руб. в месяц. Освещал революционное движение.

«Змиев» (кличка), секретный сотрудник в Кронштадте.

Зуевский Иван Иванович (кличка «Кубов»), письмоводитель следователя Военно-морского суда, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с мая 1914 г., получал содержание 25 рублей в месяц, беспартийный. Его донесения не носили серьезного конспиративного характера. Арестован в 1917 г.

«Иванов» (кличка), матрос на крейсере «Громобой», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

Иванов Б.В., секретный сотрудник, врач-ординатор в 199-м сводном эвакуационном госпитале.

Иванов Петр Исаевич (кличка «Мариинский»), крестьянин Смоленской губернии, Духовищенского уезда, села Высокий Холм, служащий Кронштадтского крепостного артиллерийского склада с 1912 г., секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с июня 1916 г., получал содержание 10–20 руб. в месяц. Освещал революционную пропаганду среди сухопутного гарнизона Кронштадтской крепости, работал по контрразведке. Арестован в 1917 г.

Иванов Фрол Иванович (кличка «Фролов»), хозяин чайной, осведомитель Кронштадтского жандармского управления с августа 1914 г., получал содержание 5 руб. в месяц. Расследовал шпионаж. Арестован в 1917 г.

«Ивановский» (кличка), секретный сотрудник на линкоре «Полтава».

Игнатович Еремей Фаддеевич, из крестьян Минской губернии, 37 лет, запасной ефрейтор. На военной службе с 1900 г., служил городовым Кронштадтской городской полиции с июня 1903 г., участвовал в подавлении Кронштадтского восстания 1906 г., награжден серебряной медалью за усердие на Аннинской ленте. Филер Кронштадтского жандармского управления с февраля 1907 г., 11 октября 1913 г. участвовал в охране Николая II, в том же году командировался в Московское охранное отделение. Получал жалованье 50 руб. Женат, двое детей.

Кириллов Максим (кличка «Калашников»), матрос Первого Балтийского отряда подводного плавания, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

Князев Анатолий Евгеньевич (род. 22.05.1889), мичман, с 1912 г. секретный сотрудник на линкоре «Павел I», лейтенант Первого Балтийского флотского экипажа с 10.04.1916.

Козлов Григорий Михайлович (кличка «Стройный»), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с мая 1916 г., получал содержание от 20 до 30 руб. в месяц. Расследовал шпионаж.

Кравченко Андрей Парфенович (кличка «Егоров»), комендор (матрос-артиллерист) на броненосце «Александр II», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с января 1917 г. Получал 45 марок в месяц. Арестован в 1917 г.

«Кустов» (кличка), осведомитель Кронштадтского жандармского управления с мая 1914 г., получал содержание 15 руб. в месяц.

«Кудряшов» (кличка), секретный сотрудник на эсминце «Стерегущий».

Лавренович Иосиф, секретный сотрудник на крейсере «Громобой».

Лебедев Афанасий Андреевич (кличка «Ильин»), крестьянин Новгородской губернии, Боровского уезда, матрос Кронштадтского флотского полуэкипажа, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1916 г., имел в распоряжении 10 вспомогательных агентов. Получал содержание 25–50 марок в месяц. Арестован в марте 1917 г., содержался в Морской следственной тюрьме. В апреле сбежал из Кронштадта.

«Леонов» (кличка), осведомитель Кронштадтского жандармского управления с марта 1914 г., получал содержание 10 руб. в месяц, освещал работу портовых мастерских.

«Лесной» (кличка), осведомитель Кронштадтского жандармского управления с октября 1914 г., получал содержание 25 руб. в месяц.

Лийн Август-Карл (кличка «Добрый»), писарь 356-й Лифляндской пехотной дружины, переформированной в 3-й Кронштадтский крепостной пехотный полк, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с апреля 1916 г., получал содержание от 10 до 15 руб. в месяц. Освещал революционное движение.

«Макаров» (кличка), секретный сотрудник на линкорах «Севастополь» и «Петропавловск».

«Марин», матрос на крейсере «Аврора», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с октября 1912 г. Получал содержание 10 руб. в месяц.

«Мартыновский» (кличка), матрос на крейсере «Аврора», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

«Матвеев» (кличка), матрос на транспорте «Европа», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

«Матвеевский» (кличка), матрос Первого Балтийского отряда подводного плавания, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

«Матросов» (кличка), секретный сотрудник, на линкоре «Цесаревич».

«Мигилев» (кличка), секретный сотрудник на транспорте «Рига».

Михайлова Раиса, филер Кронштадтского жандармского управления с июня 1915 г. Принята на свободную филерскую вакансию в качестве переписчицы для надобности морского района.

«Морской», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с марта 1914 г., получал содержание 40 руб. в месяц, освещал настроения команд коммерческих судов.

«Москвич» (кличка), секретный сотрудник на линкоре «Петропавловск».

Мякишев Виктор Константинович, лейтенант, участвовал в организации секретного сыска на Балтийском флоте.

«Николаев» (кличка), в 1912 г. секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления, в 1917 г. осведомитель на заградителе «Амур».

Николаенко (кличка «Водяной»), служащий канцелярии Кронштадтского порта, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с июня 1916 г., получал содержание 10 руб. в месяц. Освещал революционное движение. Арестован в 1917 г.

«Новок» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

Обухович Иван, филер Кронштадтского жандармского управления с декабря 1907 г.

«Огневой» (кличка), секретный сотрудник Финляндского жандармского управления, освещавший работу флота.

«Однаков» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

Олькеницкие Шмуйло и Ошер, владельцы аптекарского магазина в Кронштадте, постоянные поставщики Кронштадтского порта, имели капитал 300 тысяч руб. Оказывали услуги по розыску подполковнику корпуса жандармов Кронштадтскому полицмейстеру Садовскому. В день Кронштадтского вооруженного восстания 1906 г. снабдили его статским платьем, благодаря которому ротмистр имел возможность проникнуть в толпу и своевременно дать знать коменданту города о необходимости принятия мер. Оказывали постоянные услуги жандармерии в обмен на негласную поддержку их предприятия.

Орлов Петр Тимофеевич (кличка «Патриот»), из крестьян Тверской губернии, Торжковского уезда, машинист первой статьи крейсера «Рюрик», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с мая 1911 года. Получал содержание от 25 до 30 руб. в месяц. В 1912 году предупредил восстание на судах Балтийского флота, за что премирован 600 рублями.

«Орехов» (кличка), секретный сотрудник на линкоре «Севастополь».

«Павлов» (кличка), матрос на линкоре «Император Павел I», осведомитель Кронштадтского жандармского управления с января 1912 г., работал в Петрограде, затем освещал мастерские Кронштадтского порта и Балтийского флота, получал содержание 25 руб. в месяц, беспартийный.

«Патриотка» (кличка), осведомитель Кронштадтского жандармского управления с 1915 г., расследовала шпионаж.

«Перцев» (кличка), секретный сотрудник, мастеровой Свеаборгского порта.

«Петровский» (кличка), матрос на эсминце «Бурный», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1912 года.

«Петропавловский» (кличка), секретный сотрудник на Морской телеграфной станции в Кронштадте.

«Петухов» (кличка), матрос Кронштадтского флотского полуэкипажа, служил на крейсере «Баян», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с февраля 1912 г. Получал содержание 10 руб. в месяц.

«Поликарпов» (кличка), секретный сотрудник на Балтийском флоте.

«Попов» (кличка), секретный сотрудник в школе юнг в Кронштадте.

Попов Александр (кличка «Пятачков»), секретный сотрудник в гарнизоне Гельсингфорса.

«Породин» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с апреля 1912 года, получал содержание 25 руб. в месяц, работал в Кронштадтском порте и самом городе.

«Портовский» (кличка), секретный сотрудник на Балтийском флоте.

«Пухов» (кличка), осведомитель Кронштадтского жандармского управления с апреля 1916 г., получал содержание 35 руб. в месяц, беспартийный.

Реш Ольга Федоровна (кличка «Случайный»), горожанка Кронштадта, осведомительница Кронштадтской крепостной жандармской команды с 1915 г. Освещала настроения в форте Ино, сообщала о настроениях на крейсере «Рюрик».

«Розанов» (кличка), секретный сотрудник в Ревеле.

«Романов» (кличка), секретный сотрудник на крейсере «Россия».

«Садовый» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с июля 1916 г., получал содержание 10 руб. в месяц. Освещал революционное движение.

Салман Моисей Ицков (кличка «Калмыков», так же как и у В.П. Гусева), боровичский мещанин, запасной нестроевой рядовой Бобруйского артиллерийского склада. Состоял учеником Болонской школы пропагандистов РСДРП, по ее окончании был направлен в партийную школу пропагандистов в Париже, по прибытии куда отклонен В.И. Лениным и Н.К. Крупской, которые распорядились не принимать в Парижскую школу революционеров, окончивших Болонскую школу. Назначен Лениным техническим агентом по транспортировке заграничной партийной литературы в Россию, вернулся в Санкт-Петербург. С 28 февраля по 12 июня 1911 сотрудничал с Петербургским охранным отделением, освещал политические настроения на Балтийском флоте, передан в агентуру Кронштадтского жандармского управления.

«Самарский» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления в 1913 г.

«Северный» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с июня 1916 г., получал содержание 10 руб.

«Семенов» (кличка), матрос на линкоре «Андрей Первозванный», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

Семенов Яков Спиридонович, агент контрразведки в Гельсингфорсе.

Сервио Вейно Август (кличка «Рыжий»), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с марта 1916 г., осведомитель в Николаевском порте (форт Ино), получал содержание 45 руб. в месяц. По его информации была проведена успешная ликвидация в связи с расследованием о германской пропаганде в Финляндии, производимым при Финляндском жандармском управлении.

«Сергеев» (кличка), служащий Николаевского морского госпиталя, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления «Сергуев» с ноября 1915 г., получал содержание 10 руб. в месяц, осведомитель в школе юнг в Кронштадте. Расследовал шпионаж.

Сидорович Константин Ксаверьевич (кличка «Костров»), мещанин г. Слоним Гродненской губернии, на военной службе с 1900 г. при штабе Кронштадтского морского порта, на сверхсрочной службе с 1903 г., писарь штаба порта, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с декабря 1915 г., осведомитель на Морской телефонной станции в Кронштадте, получал содержание 10 руб. в месяц. Расследовал шпионаж. Арестован в 1917 г.

Силин, филер Свеаборгской крепостной жандармской команды в Гельсингфорсе.

«Скрытный» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с августа 1916 г., получал содержание 15 руб. в месяц. Освещал революционное движение.

«Слетов» (кличка), секретный сотрудник Финляндского жандармского управления, работавший на флоте.

Сорокин Петр Никитич (кличка «Свирский»), уроженец Рязанской губернии, Спасского уезда деревни Чавкина, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1 февраля 1911 г. по 15 апреля 1912 г., освещал деятельность военно-морской революционной организации матросов Балтийского флота, служил матросом-телеграфистом первой статьи на учебном судне Двина, на форте Ино. Преувеличивал факты, пьянствовал, уволен из агентуры. В 1914 г. призван из запаса в Первый Балтийский флотский экипаж, неоднократно выдавал революционно настроенных матросов.

Соцкий Яков Аксенович (кличка «Голубев»), крестьянин Каменец-Подольской губернии, Новоушицкого уезда, служащий Кронштадтского морского госпитале, потом в Первом Балтийском флотском экипаже, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1912 г. Получал содержание 10 руб. в месяц. Арестован в 1917 г., содержался в Морской следственной тюрьме.

Страхов Александр Ефимович (кличка «Жук»), крестьянин Ярославской губернии, Даниловского уезда, деревни Гладково, рабочий Кронштадтского порта, с 1913 г. секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с марта 1913 г., получал содержание от 25 до 30 руб. в месяц, способствовал в связи с другими сотрудниками успешной ликвидации в декабре 1915 г. революционных ячеек на линейных кораблях «Александр I» и «Цесаревич». В 1917 г. освещал деятельность Балтийского флотского экипажа. Арестован в 1917 г.

Степанов Ефим, жандармский фотограф.

«Старобрядцев» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления в 1913–1917 гг., освещал в 1917 г. настроения Свеаборгской флотской роты.

«Судовой» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с июня 1916 г., работал в Гельсингфорсе, получал содержание 20 руб. в месяц, беспартийный.

«Сюргучев» (кличка), осведомитель Кронштадтского жандармского управления с июня 1915 г., получал содержание 30 руб. в месяц, в Свеаборгском порту, в 1917 г. осведомитель на крейсере «Громобой».

«Тараканов» (кличка), секретный сотрудник на линкоре Гангут.

Тихомиров Дмитрий Ефимович, (кличка «Мирский-Миловидов»), рабочий завода «Эриксон», в годы Первой мировой войны служил в Первом Балтийском флотском экипаже, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1912 г., социал-демократ, фельдшер на транспорте «Онега» с 1911 г., в 1914–1917 гг. служил на крейсерах «Диана» и «Рюрик», получал содержание 50 руб. в месяц, командировался в 1916 г. в Петроград.

Требин Владимир Алексеевич (кличка «Андреев»), крестьянин Псковской губернии, Порховского уезда, деревни Малое Волотье, на военной службе с 1899 г., на сверхсрочной с 1905 г., унтер-офицер (подшкипер) на учебном судне «Верный», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с апреля 1916 г. Получал содержание 45 марок в месяц. Арестован в 1917 г., содержался в Морской следственной тюрьме.

«Третьяков» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1915 г., работал осведомителем на Русско-Балтийском заводе в г. Ревеле, член ревельской ячейки Эстонской социал-демократической рабочей партии, получал содержание 50 руб. в месяц. Помимо указаний по морскому району, с апреля 1916 г. обслуживал ревельский комитет РСДРП.

«Уваров» (кличка), секретный сотрудник на крейсере «Громобой».

Усанов Егор Григорьевич, из крестьян Рязанской губернии, 23 лет, филер Кронштадтского жандармского управления с 1909 г., журналист и переписчик канцелярии Морского охранного района. Командировался в Варшавское охранное отделение в 1910 г. Получал жалованье 45 руб. Женат.

«Федоров» (кличка), секретный сотрудник на линкоре «Гангут».

Фокин Тимофей Семенович (кличка «Дудка»), крестьянин Могилевской губернии, Оршанского уезда, деревни Кисели, служил с 1912 года на транспорте «Азия», в 1917 г. в Учебноминном отряде в Кронштадте, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с января 1912 г. Получал содержание от 10 руб. до 50 марок в месяц. Арестован в 1917 г., содержался в Морском артиллерийском лазарете.

Цепов Василий Спиридонович (кличка «Филиппов»), крестьянин Московской губернии, Богородского уезда, табельщик форта Риф в Кронштадте с 1911 г., из интеллигенции, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1 февраля 1910 г., освещал партию эсеров. Получал содержание 40 руб. в месяц, уволен. Арестован в апреле 1919 г. в связи с уголовным делом бывшего сексота Т.Я. Березин-Аганича, переведен в Бутырскую тюрьму. Приговорен к расстрелу, но по жалобам сестры и матери 14 июля 1919 г. приговор заменен 15 годами тюремного заключения. Материалы уголовного дела хранятся в ГА РФ Ф. Р1005. Оп. 1а. Д. 1304.

«Цыган» (кличка), секретный сотрудник в Ревельской флотской роте в 1917 г.

«Чернов» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с ноября 1916 г., получал содержание 10 руб. в месяц, работал осведомителем в Ревельской флотской роте в 1917 г. Освещал революционное движение.

«Черновский» (кличка), матрос на крейсере «Рюрик», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления начиная с 1912 г.

«Черный» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления в 1917 г.

«Чернявский» (кличка), секретный сотрудник на Первой бригаде крейсеров Балтийского флота, на крейсере «Рюрик».

Шалаев Михаил Александрович (кличка «Бедовый»), мещанин г. Астрахани, мобилизован в 1914 г., матрос в Машинной школе в г. Гельсингфорсе, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с апреля 1916 г. Получал содержание 40 марок в месяц. Арестован в 1917 г., содержался в Морской следственной тюрьме.

«Шишкин» (кличка), матрос на линкоре «Император Павел I», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с декабря 1916 г. Получал содержание 10 руб. в месяц.

Шмелев Александр Иванович (кличка «Охотник»), матрос Первого Балтийского флотского экипажа, в 1911 году сообщил о подготовке восстания на судах флота Балтийского моря, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 15 июля 1912 г. В июле 1912 г. передан вице-адмиралом Н.О. фон Эссеном ротмистру Владимирову в качестве вспомогательного агента. «Охотник» сообщил сведения мичману И.В. Дитерихсу[200] о готовящихся в 1912 г. волнениях. В 1917 г. состоял в Свеаборгской роте. Получил пособие из секретных сумм Департамента полиции 50 руб.

Шутяев Николай Прокофьевич (кличка «Береговой»), крестьянин Тверской губернии, Вышневолоцкого уезда, деревни Старово, солдат Второго Кронштадтского крепостного артиллерийского полка, на форте Ино, секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с февраля 1916 г., освещал революционное движение. Получал содержание 10 руб. в месяц. Арестован в 1917 г., содержался в морском арестантском лазарете.

«Щеголев» (кличка), секретный сотрудник на крейсере «Громобой».

Юдин Ефим Федорович, коллежский регистратор, из крестьян Рязанской губернии, окончил церковно-приходскую школу, служил в кавалерии. После увольнения в запас в декабре 1905 г., в разгар Первой русской революции поступил в Петроградскую городскую полицию на должность урядника. 1 августа 1906 г. перевелся филером в Кронштадтское жандармское управление по идейным соображениям. 2 октября участвовал в задержании бомбистов с взрывчатым снарядом, покушавшихся на жизнь коменданта Кронштадтской крепости генерал-лейтенанта графа А.А. Адлерберга. Заведующий наружным наблюдением (командой филеров) Кронштадтского жандармского управления с октября 1906 г. по март 1917 г. С 1914 г. совмещал с должностью делопроизводителя жандармского управления. В направлявшихся в Департамент полиции отчетах начальство отмечало выдающиеся служебные качества Юдина. Получал жалованье 125 руб. плюс 52,5 руб. столовых. Женат, имел пятерых детей. В 1926 году Особым совещанием приговорен к высылке на 3 года.

«Юргенсон» (кличка), секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с 1913 г.

Юркевич Степан Степанович (кличка «Удалов»), крестьянин Могилевской губернии, Сенинского уезда, деревни Тапорище, матрос в Морской машинной школе в Кронштадте с 1915 г., секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с апреля 1916 г. Получал содержание 50 марок в месяц. Арестован в 1917 г., содержался в Морской следственной тюрьме.

«Яблонев» (кличка), секретный сотрудник на линкоре «Гангут».

«Яковлев» (кличка), матрос на крейсере «Богатырь», потом на подводной лодке «Львица», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления.

Якушев Федор Прокофьевич (кличка «Шаров»), крестьянин Костромской губернии, деревни Бенега, сверхсрочный служащий старший унтер-офицер учебного судна «Африка», секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с ноября 1911 г. по 30 апреля 1913 г. Освещал настроение во флоте, давал ценные сведения, но многое утаивал, уволен в связи с ликвидацией В.Ф. Джунковским секретной агентуры в армии и на флоте.

Ярошик Иосиф Архипович (кличка «Сахаров»), крестьянин Волынской губернии, Ровенского уезда, села Б. Мидск, служил в Учетной канцелярии Балтийского флота с 1910 г., секретный сотрудник Кронштадтского жандармского управления с апреля 1916 г. Получал содержание 30–60 марок в месяц. Арестован в 1917 г., содержался в морском арестантском лазарете.

«Ястребчик» (кличка), секретный сотрудник на учебном судне «Николаев».

Список составлен В.В. Хутаревым-Гарнишевским по материалам архивных дел: ГА РФ. Ф. 4888. Оп. 5. Д. 22. Л. 1–72; Д. 627. Л. 1–154; Оп. 7. Д. 50. Л. 1–10; Д. 51. Л. 6–17; Ф. 102. Оп. 314. Д. 445; Оп. 316. 1915 г. Д. 1. Ч. 58. Лит. Д. Т. 2. Л. 12–62; Д. 1. Ч. 58. Лит. Е. Т. 2. Л. 4, 23.

Список документов и материалов

1. Вступительное сочинение штабс-капитана В.В. Владимирова о борьбе с революционной пропагандой в войсках. С. 158.

2. Доклад начальника Кронштадтского жандармского управления В.В. Тржецяка о последствиях ликвидации агентуры на Балтийском флоте. 24 апреля 1913 г. С. 161.

3. Доклад о настроении судовых команд в Гельсингфорсе. 18 июня 1914 г. С. 167.

4. Инструкция наблюдательному агенту по контрразведке управления генерал-квартирмейстера штаба VI армии Северного фронта. С. 168.

5. Рапорт В.В. Владимирова начальнику штаба VI армии от 2 июля 1915 г. С. 173.

6. Опросный лист для населения островов Моонзундского архипелага. С. 175.

7. Список лиц, давших показания Владимирову. С. 177.

8. Отчет В.В. Владимирова о прогерманских настроениях на островах Эзель и Моон. С. 178.

9. Показания генерал-майора К.А. Панферова. 23 июня 1915 г. С. 189.

10. Копия рапорта полковника П.В. Родзянко председателю Государственной думы М.В. Родзянко. 17 августа 1915 г. С. 193.

11. А.А. Хребтов. Остров Эзель во время войны 1914–1915 года. С. 195.

12. Письмо баронессы О. Мейендорф барону П. Николаи об оказании помощи немецким военнопленным. 21 ноября 1915 г. С. 229.

13. Отчет Эстляндского ГЖУ о негласном расследовании письма О.Г. Мейендорф. 5 февраля 1916 г. С. 231.

14. Рапорт ротмистра Владимирова о командировке в г. Пернов. 10 августа 1915 г. С. 234.

15. Рапорт ротмистра Владимирова о взаимодействии с морскими властями по вопросу революционного брожения и секретной агентуры на флоте. 31 октября 1915 г. С. 238.

16. Приложение № 1 к рапорту от 31 октября 1915 г. С. 242.

17. Приложение № 2 к рапорту от 31 октября 1915 г. Доклад по вопросу о реорганизации розыска в Балтийском море (составлен ротмистром Владимировым). С. 244.

18. Рапорт ротмистра Владимирова начальнику Кронштадтского ЖУ о переговорах с чинами штаба Северного фронта. 8 ноября 1915 г. С. 248.

19. Сообщение о судьбе рапорта Владимирова. 11 ноября 1915 г. С. 253.

20. Черновик доклада директора департамента полиции министру внутренних дел о причинах роста революционного движения среди матросов Балтийского флота. Ноябрь-декабрь 1915 г. С. 254.

21. Письмо В.А. Канина к С.П. Белецкому о прикомандировании Владимирова к штабу Балтийского флота. 5 декабря 1915 г. С. 264.

22. Памятная записка об учреждении наблюдения за деятельностью революционных организаций в Балтийском флоте и о мерах борьбы с таковой. С. 266.

23. Послужной список командира I стрелкового запасного полка Западного военного округа В.В. Владимирова. 24 января 1920 г. С. 269.

24. Список секретных сотрудников, осведомителей и филеров, работавших в Кронштадте и на Балтике в 1911–1917 гг. С. 273.

Иллюстрации

Т. Я. Березин-Аганич, секретный сотрудник Кронштадтского ЖУ, кличка «Котин». ГА РФ. Ф. 1742. Оп. 1. Д. 3184. Л.1,1об.

Я. А. Зельтин, секретный сотрудник Кронштадтского ЖУ, кличка «Абадин». ГА РФ. Ф. 1742. Оп. 1. Д. 47428. Л.1,1об.

Е. Ф. Юдин, заведующий наружным наблюдением Кронштадтского жандармского управления в 1906–1917 гг. ГА РФ. Ф. 1742. Оп. 2. Д. 348. Л.1.

Н. П. Шутяев, секретный сотрудник Кронштадтского ЖУ, кличка «Береговой». ГА РФ. Ф. 1742. Оп. 2. Д. 345. Л. 1,2.

Пастор И. Т. Мери, немецкий шпион. ГА РФ. Ф. 1742. Оп. 1. Д. 23230. Л. 1.

П. Я. Березин-Аганич, секретный сотрудник Кронштадтского ЖУ, кличка «Павленко». ГА РФ. Ф. 1742. Оп. 1. Д. 3183. Л. 1-3.

Здание, в котором располагалось Кронштадтское жандармское управление, г. Кронштадт, ул. Андреевская, д. 12. Фотограф Сергей Прохоров

Император Николай II на борту линкора «Петропавловск». В группе офицеров адмиралы К.Д. Нилов, А.И. Русин, И.К. Григорович, капитан II ранга В.К. Пилкин. 27 августа 1911. Записки скучного человека. https://humus.livejournal.com

Адмирал Н.О. фон Эссен, командующий флотом Балтийского моря. Bibliothèque nationale de France.

Вице-адмирал А.И. Русин, начальник Морского Генерального штаба. Bibliothèque nationale de France.

Карта острова Эзель и г. Аренсбурга из документов штаба VI армии. РГВИА. 1915 г. Ф. 2126. Оп. 7. Д. 43. Л. 150.

Виды г. Гапсаль.

Схема обороны о. Даго и Эзель, пролива Моонзунд, охраны побережья Рижского залива. 1917 г. Rahvusarhiiv Tartus. EAA. F. 2124. N. 2. S. 198. L. 108.

Схема расположения противника на фронте от Рижского залива до устья р. Пикстерн на 28 декабря 1915 г. Rahvusarhiiv Tartus. EAA. F. 2124. N. 2. 1083. L. 18.

План имения Кезель фон Шмидта, где была замечена тайная сигнализация. 1898-1899 гг. Rahvusarhiiv Tartus. EAA. F. 3724. N. 5. S. 2253. L. 1.

Наблюдательная башня-маяк в имении Кезель. Из документов В.В. Владимирова. РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 24. Л. 75. Фото 1.

Наблюдательная ель в имении Кезель. Из документов В.В. Владимирова. РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 24. Л. 75. Фото 2.

План имения Падель Э. Буксгевдена, где была замечена тайная сигнализация. 1894 г. Rahvusasrhiiv Tartus. EAA. F. 3724. N. 5. S. 2933. L. 1.

Рига в баронском имении в Перновском уезде. Рис. из документов контрразведки штаба VI армии. РГВИА. Ф. 2126. Оп. 7. Д. 43. Л. 375.

Барон П. Н. Николаи (слева) с сестрой баронессой С. Н. фон дер Пален (в центре) и родственницей. 1890-е гг. ЦГАКФФД СПб. П. 706. Сн. 60.

План г. Пернов Лифляндской губернии и фабрики Вальдгоф. 1910 г.

Целлюлозная фабрика Вальдгоф. 1910 г.

Офицеры 148-го пехотного Каспийского полка в присутствии императора Николая II и великих княжон Татьяны и Ольги. Царское Село, 1914 г.

Николай II на Рифской батарее в Кронштадте. 19 июля 1910 г.

Полковник П. В. Родзянко, начальник гарнизона г. Аренсбурга, командир 350 Лифляндской дружины. Зимний дворец, 1903 г.

Карта о. Кронштадта. Начало XX в.

План г. Кронштадта. 1913 г.

Обложка послужного списка командира I-го стрелкового запасного полка Западного фронта В.В. Владимирова. РККА. 1920 г. РГВА. Ф. 37976. Оп. 2. Д. 9-280. Л. 1.

Группа моряков и рабочих судостроительного завода на верхней палубе линейного корабля «Гангут». Июль 1914 г. ЦГАКФФД СПб. П. 118. Сн. 84.

Линейный корабль «Гангут» направляется в Кронштадт. 28 сентября 1914 г. ЦГАКФФД СПб. П. 118. Сн. 107.

Линейный корабль «Севастополь» направляется в Кронштадт 15 сентября 1914 г. ЦГАКФФД СПб. П. 118. Сн. 115.

Матросы на палубе линейного корабля «Севастополь» слушают патефон. 1915 г. ЦГАКФФД СПб. П 390. Сн. 17.

Матросы и нижние чины команды линейного корабля «Севастополь» на палубе. 1915 г. ЦГАКФФД СПб. П 390. Сн. 39.

Штаб флота Балтийского моря. По центру адмиралы В. А. Канин и А. В. Колчак. Второй справа в верхнем ряду начальник разведывательного отделения И. И. Ренгартен. 1916 г

Группа офицеров на кормовой артиллерийской башне линейного корабля «Севастополь» 1915 г. ЦГАКФФД СПб. П 390. Сн. 151.

Броненосный крейсер «Громобой» в Мельбурне в 1911 г.

Обложка антинемецкой книги Ренникова «В стране чудес».

Отдельные листы из воспоминаний В. В. Владимирова. ГА РФ Ф. 4888. Оп. 3. Д. 376.

Отдельные листы из воспоминаний В. В. Владимирова. ГА РФ Ф. 4888. Оп. 3. Д. 376.

Адмирал И. К. Григорович, морской министр.

Примечания

1

Абасалиев Р.А. История 148-го пехотного Каспийского полка. СПб.: Нестор-История, 2011. С. 25, 26.

2

Спиридович А.И. Записки жандарма. Харьков, 1928. С. 30.

3

Весь Петербург на 1899 год. Адресная и справочная книга г. Санкт-Петербурга. Часть III: Алфавитный указатель жителей города С.-Петербурга, Кронштадта, Царского села, Павловска, Гатчины и Петергофа. СПб., 1899. С. 600.

4

РГВИА. Ф. 409. Оп. 1. Д. 180413. п/с 168–026. Л. 144–145, 149об.

5

Чернявский М. Генеалогия господ дворян, внесенных в родословную книгу Тверской губернии с 1787 по 1869 год. № 1396.

6

РГВИА. Ф. 409. Оп. 1. Д. 180413. п/с 168–026. Л. 144–146, 149об.

7

Там же. Л. 150–150об.

8

ГА РФ. Ф. 110. Оп. 2. Д. 12527. Л. 1–6.

9

Там же. Л. 9.

10

Там же. Л. 50, 61–63об.

11

Перегудова З.И. Политический сыск России (1880–1917). 2-е изд., перераб. и доп. М.: РОССПЭН, 2013. С. 125.

12

ГА РФ. Ф. 504. Оп. 1. Д. 269. Л. 4–4об.

13

Там же. Ф. 102. Оп. 316. 1913 г. Д. 210. Л. 86.

14

Там же. Л. 87.

15

Тржецяк Владимир Валерианович, полковник корпуса жандармов, родился 18 декабря 1865 г., потомственный дворянин Гродненской губернии, окончил Владимирский Киевский кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище. В 1902–1905 гг. начальник Балканской агентуры Департамента полиции, несколько месяцев 1905 г. и. д. начальника Московского охранного отделения, служил в Варшавском жандармско-полицейском управлении в 1896–1899 и в 1905–1908 гг., с 1908 г. начальник Седлецкого ГЖУ, с 3 октября 1912 г. начальник Кронштадтского жандармского управления и портовой жандармской команды. Военный цензор, контрразведчик. Женат на уроженке гор. Ямболя Восточной Румелии девице Николице Панайотовне Чакмаковой. Дети: Георгий (род. 31.03.1894), Екатерина (28.10.1895), Сергей (02.05.1897), Павел (31.03.1907).

16

РГВИА. Ф. 409. Оп. 1. Д. 178058. п/с 156–727. Л. 220–220об.

17

ГА РФ. Ф. 110. Оп. 21. Д. 219. Л. 40.

18

Филатьев Александр Михайлович, подполковник корпуса жандармов, с 18 июня 1911 г. помощник начальника Кронштадтской портовой жандармской команды. Родился 28 февраля 1875 г., окончил Первый кадетский корпус и Павловское военное училище, женат. За усердную службу в 1915–1916 гг. награжден орденами Св. Анны II и III ст., Св. Станислава II ст.

19

Шлихтинг Виктор Васильевич, поручик корпуса жандармов, с 9 августа 1911 г. по 20 августа 1916 г. младший офицер Петроградского жандармского дивизиона. Родился 9 марта 1888 г., окончил Орловский Бахтина кадетский корпус и Елизаветградское кавалерийское училище, женат. В 1915–1916 гг. награжден орденами Св. Анны III ст., Св. Станислава III ст.

20

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316. 1915 г. Д. 1. Ч. 58. Лит. Е. Т. 2. Л. 51–58об.

21

Там же. Ф. 110. Оп. 21. Д. 219. Л. 30, 33, 47, 47об., 52, 53.

22

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам! М.: Воениздат, 1958. Электронный ресурс: http://militera.lib.ru/memo/russian/bonch-bruevich_md/06.html.

23

Селитренников (Ренников) Андрей Митрофанович (1882 – 23.11.1957), родился в Кутаиси, сын присяжного поверенного, окончил историко-филологический и физико-математический факультеты Одесского университета, работал на кафедре философии. Работал журналистом в газете «Одесский листок», а с 1912 г. редактором отдела внутренних новостей в петербургском «Новом времени». Автор ряда сатирических романов и рассказов. В годы Гражданской войны в Вооруженных силах Юга России, редактор газеты «Заря России» (Ростов-на-Дону). В марте 1920 г. выехал из Новороссийска в Варну. В эмиграции в Белграде издавал в 1921–1926 гг. вместе с М.А. Сувориным газету «Новое время». Вторую мировую войну встретил в Париже, но не принял правительства Виши и немецкой оккупации и уехал в Ниццу. В 1940–1950-е годы работал в журнале «Возрождение», газетах «Вечернее время», «Галлиполи», «Заря». Похоронен в Ницце на кладбище Кокад.

24

Ренников А. В стране чудес. Правда о Прибалтийских немцах. Пг.: Издание М.А. Суворина, 1915.

25

Там же. С. 111–112.

26

Мейендорф А.Ф. Дополнительные материалы к книгам А. Ренникова «В стране чудес» и Артура Тупина «Прибалтийский край и война». Голоса Балтийских немцев и отзывы русской печати. Венден: Электротипография О. Иепе, 1915.

27

РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 24. Л. 76.

28

Там же. Л. 331–332.

29

Там же. Л. 3–10, 188.

30

ГА РФ. Ф. 4888. Оп. 3. Д. 376. Л. 29–33, 40–42.

31

Там же. Ф. 110. Оп. 2. Д. 18828. Л. 271.

32

Курлов П.Г. Гибель императорской России. Воспоминания. М., 2002. С. 123.

33

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 4. Д. 101. Л. 89–90.

34

Список общего состава чинов Отдельного корпуса жандармов, исправлен по 10 октября 1916 года. Пг., 1916. С. 72, 454.

35

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 4. Д. 101. Л. 174, 174об., 179.

36

Список общего состава… на 1916 г. С. 76, 749.

37

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 2. Д. 50. Л. 25, 25об.

38

Там же. Ф. 941. Оп. 1. Д. 62. Л. 1–3.

39

Там же. Ф. 716. Оп. 2. Д. 108. Л. 30.

40

РГВИА. Ф. 2126. Оп. 7. Д. 19. Л. 254, 254об.

41

РГАВМФ. Ф. 1356. Оп. 1. Д. 331, 332, 333, 334.

42

Там же. Ф. 479. Оп. 1. Д. 435Б. Л. 1–2.

43

Там же. Л. 2.

44

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 246 (ОО-1916). Д. 288 Б.Ф. Т. 2. Л. 129, 129об.

45

Ренгартен И.И. Февральская революция в Балтийском флоте // Красный архив. Т. 32. М.; Л., 1929. С. 100.

46

Казанцев Д.Л. Воспоминания о службе в Финляндии во время Первой мировой войны. 1914–1917. М., 2016. С. 57.

47

ГА РФ. Ф. 4888. Оп. 5. Д. 22.

48

Казанцев Д.Л. Воспоминания о службе…. С. 59, 104.

49

Парчевский Т. Записки губернатора Кронштадта. СПб., 2009. С. 78.

50

ГА РФ. Ф. 1657. Оп. 1. Д. 17. Л. 57, 59, 65–69.

51

Кронштадтский Совет в 1917 году. Протоколы и постановления. Т. 1: Март – июнь 1917 г. СПб.: Дмитрий Буланин, 2017. С. 34–36.

52

Там же. С. 37.

53

ГА РФ. Ф. 504. Оп. 1. Д. 268. Л. 18.

54

Там же. Л. 1, 1об., 77.

55

Кронштадтский Совет в 1917 году… С. 218.

56

Перегудова З.И. Указ. соч. С. 230.

57

ГА РФ. Ф. 1742. Оп. 2. Д. 348. Л. 2.

58

ГА РФ. Ф. Р-1005. Оп. 1а. Д. 1304. Л. 12–14, 33об.

59

Там же. Л. 240; там же. Ф. 4888. Оп. 7. Д. 50. Л. 21–21об.

60

РГВИА. Ф. 2134. Оп. 2. Д. 829. Л. 30–32, 133, 200.

61

Там же. Л. 224–225об.

62

Там же. Л. 54, 57.

63

Там же. Ф. 2001. Оп. 1. Д. 105. Л. 30.

64

РГАВМФ. Ф. 941. Оп. 1. Д. 62. Л. 19, 22, 29.

65

Красный террор в годы гражданской войны по материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков / Под ред. Ю.Г. Фельштинского, Г.И. Чернявского. М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2004. С. 174–178.

66

Дунаева А.Ю. «За Господом крестоносцем нельзя идти без креста…» Владимир Джунковский в Советской России // Родина. 2010. № 3. С. 108.

67

РГВА. Ф. 37976. Оп. 2. Д. 9–280. (Послужной список В.В. Владимирова. № 92–80). Л. 2.

68

Там же. Л. 4.

69

Спаткай Л.В. Пограничные формирования Беларуси. 1918–2016. Электронное издание. 2017. URL: https://books.google.com.ua/books?id=ymHqDQAAQBAJ&pg=PT230&dq=1-q+запасной+стрелковый+полк&hl=es-419&sa= X&ved=0ahUKEwiVxoaWmM7iAhUMKFAKHarvCl4Q6AEIKzAA#v=onepage&q=1-q%20запасной%20стрелковый%20полк&f=false.

70

ГА РФ. Ф. 4888. Оп. 3. Д. 376. Л. 1–83.

71

URL: https://ru.openlist.wiki/Владимирова_Александра_Яковлевна_(1881).

72

РГВИА. Ф. 409. Оп. 1. Д. 180413. п/с 168–026. Л. 145.

73

Гулевич Арсений Анатольевич (14.02.1866–12.04.1947), генерал-лейтенант, выпускник Николаевской академии Генерального штаба, профессор, военный историк и теоретик, начальник штаба войск гвардии Петербургского военного округа в 1912–1914 гг., начальник штаба сначала

74

потом IX армии в 1914 г., начальник штаба Северо-Западного фронта с 02.02.1915. В годы Гражданской войны в составе Северо-Западной белой армии генерала Н.Н. Юденича. В эмиграции во Франции.

75

В тексте воспоминаний ошибочно написано «Михаил Александрович», исправлено при подготовке публикации. Имеется в виду Свечин Михаил Андреевич (16.05.1876–15.04.1969), генерал-лейтенант с 1917 г., выпускник Николаевского кавалерийского училища, сын генерал-майора Андрея Михайловича Свечина (1838–1903). Служил в штабе Петербургского военного округа с 1907 по 1914 г., в том числе в разведывательном отделении. В 1915–1917 гг. командовал лейб-гвардии Кирасирским полком. В Гражданскую войну в белом движении в Добровольческой армии, затем в эмиграции в Югославии и во Франции.

76

Сосновский Василий Васильевич (род. 17.10.1880), дворянин Екатеринославской губернии, сын полковника, уроженец г. Санкт-Петербурга, выпускник Михайловского Воронежского кадетского корпуса и Михайловского артиллерийского училища, участник Русско-японской войны, ротмистр корпуса жандармов. С 22.07.1914 помощник начальника разведывательного отделения полевого штаба главнокомандующего VI армией, с 09.10.1914 штаб-офицер для поручений разведывательного отделения штаба IX армии, а с 08.12.1916 начальник разведывательного отделения штаба армий Северного фронта. В 1915 г. награжден орденами Св. Анны II ст. и Св. Владимира IV ст.

77

Соколов Сергей Алексеевич, капитан, начальник контрразведывательного отделения штаба VI армии, в 1916–1917 гг. начальник контрразведывательного отделения штаба Петроградского военного округа. Ведал также прослушкой телефонных разговоров. В 1915 г. награжден орденами Св. Анны III ст., Св. Владимира IV ст.

78

Федоров Михаил Матвеевич (род. 10.01.1868), подполковник корпуса жандармов (26.02.1911), окончил Санкт-Петербургскую военную прогимназию и Киевское пехотное юнкерское училище, служил в 141-м пехотном Можайском полку, в корпусе жандармов с 1898 г., занимал должности помощника начальника Киевского губернского и Финляндского жандармских управлений, с мая 1915 г. прикомандирован к Петроградскому ГЖУ, начальник контрразведывательного отделения Петроградского военного округа. Женат, имел 4 сыновей.

79

Риттих Петр Александрович (05.03.1874 – май 1936), полковник, разведчик, востоковед, сын генерал-лейтенанта Александра Федоровича Риттиха (1831–1915), родной брат министра земледелия Александра Александровича Риттиха (1868–1930), выпускник Пажеского корпуса и Николаевской академии Генерального штаба, служил в лейб-гвардии Егерском полку, участник экспедиций в Персию и Белуджистан, секретарь и редактор сборника Среднеазиатского отдела Императорского общества востоковедения. С 1915 г. начальник разведывательного управления штаба VI армии, старший адъютант военно-цензурного отделения. Во время войны награжден орденами Св. Анны II ст., Св. Владимира III ст. В 1920-е годы служил в Главной аэрологической обсерватории Академии наук СССР, персональный пенсионер. В 1935 году репрессирован (сослан на 5 лет в Казань) вместе с женой. Умер в психиатрической больнице.

80

Штибер Вильгельм Иоганн Карл Эдуард (03.05.1818–29.01.1882), окончил Берлинский университет, директор прусской фельджандармерии, фактический руководитель немецкой политической полиции и контрразведки. Известен преследованием Карла Маркса и его сторонников.

81

Так в тексте. Имеется в виду, что большинство политически неблагонадежных лиц в Кронштадте состояли в ячейках тех или иных революционных организаций и партий, за которыми уже велось отдельное наблюдение, преимущественно внутреннее через внедренных секретных сотрудников. Активистов-одиночек же было немного. Потому дополнительного наружного наблюдения требовалось меньше.

82

Так в тексте.

83

Курлов Павел Григорьевич (05.03.1860–20.06.1923), генерал-лейтенант (с 27.10.1913), в 1909–1911 гг. товарищ министра внутренних дел, заведующий полицией, командир Отдельного корпуса жандармов. С 30.09.1914 помощник начальника Двинского военного округа, с ноября 1914 г. особоуполномоченный по гражданскому управлению Прибалтийским краем с правами генерал-губернатора. В 1915 г. в резерве. В ноябре-декабре 1916 г. и. о. товарища министра внутренних дел, заведующего полицией. Уволен 05.01.1917 г. Умер в эмиграции. Автор воспоминаний «Гибель Императорской России» (Берлин, 1923). В своих мемуарах Курлов писал: «Я убедился, что настроение в городе крайне тяжелое: старинная вражда между местным немецким населением и латышами разгорелась до значительных размеров. Со стороны латышей сыпалась масса обвинений на своих противников не только за их чрезмерную любовь к германцам, но и за шпионство и даже за государственную измену. Во всем этом была масса преувеличений, которые в последующей моей службе в Риге создавали мне тяжелые недоразумения. На первых порах мне самому пришлось произвести, по заявлению члена Государственной Думы князя Мансырева, два дознания, причем жалобы его оказались крайне преувеличенными. Некоторая вина падала на немецкое население, которое не учло обстановки момента и допускало ряд бестактных действий, послуживших причиной огульных обвинений. Оно не понимало, что в период войны с Германией необходимо было отказаться от многих проявлений, естественных при общности языка, национальности, религии. Так, например, мне доложили, что при первом прибытии в Ригу военнопленных германцев они были встречены с цветами. Желая предупредить повторение таких случаев, которые, конечно, могли вызвать репрессии со стороны военного начальства, я по телеграфу просил главного начальника округа впредь не направлять в Ригу пленных немцев» (Курлов П.Г. Гибель Императорской России. М.: Современник, 1992. С. 206–207).

84

Селитренников Андрей Митрофанович, псевдоним Ренников (1882– 23.01.1957), писатель, журналист газеты А.С. Суворина «Новое время», иных периодических изданий. В 1914–1916 гг. редактор сатирического журнала «Лукоморье». В годы Гражданской войны в рядах ВСЮР, эмигрант. В 1915 г. в Петрограде издал книгу «В стране чудес. Правда о Прибалтийских немцах».

85

Родзянко Павел Владимирович (27.05.1854–02.08.1932), брат председателя Государственной думы М.В. Родзянко, полковник, командир 350-й пешей Лифляндской дружины, комендант г. Аренсбурга. Графиня М.Э. Клейнмихель вспоминала его «героическую оборону» Моонзундского архипелага от якобы немецкого десанта: «Я не могу не упомянуть о той роли, которую сыграл Павел Родзянко некоторое время спустя во взятии немцами островов Эзель и Даго. Он командовал дружиной в Пернове, маленьком городе, находящемся на границе Эстляндии и Лифляндии. Ввиду того, что он горел нетерпением быть увенчанным военными лаврами, он принял потопленные в гавани для закрытия доступа немецкому флоту старые барки за немецкий флот. Он встревожил весь спавший город; солдаты его бросились грабить дом предводителя дворянства барона фон Пилара, разбили его прекрасную коллекцию фарфора и уничтожили всю его прекрасную обстановку. После этого Родзянко приказал своим солдатам поджечь находившиеся в Пилау большие склады дров и затем побросать в море огромное множество мешков с солью, потеря которых была затем очень чувствительной для нашей Северной армии. Все это было сделано под тем предлогом, чтобы ничего из всех запасов не попало в руки неприятеля. После этого как разумный начальник он отступил от Пилау на 12 верст, предпочитая неравному бою спасение своих людей. С рассветом патрули его стали с большой осторожностью приближаться к городу, с тем чтобы высмотреть неприятеля, но не нашли никого в этом разрушенном по приказу их начальника маленьком мирном городке. Родзянко не думал скрывать своего поступка, а, наоборот, имел даже смелость телеграфировать своему брату председателю Государственной Думы, что им одержана большая победа над немцами. Михаил Родзянко с доверием прочитал перед членами Думы это лживое сообщение своего брата, вызвавшее бурю аплодисментов. Приехавшие в тот же день из Ревеля и Пернау описывали происшедшее в его действительном виде, но столичные газеты уже успели распространить радостную весть о великой победе, и затем уже было невозможно осветить истину. Должна сказать, что комендант порта в Ревеле адмирал Герасимов был достаточно смел, чтобы выразить свое возмущение по поводу этой лжи, могущей принести вред русской армии. Он издал приказ, в котором он категорически уличал Родзянко во лжи. С Родзянко я никогда более не встречалась, знаю лишь, что он показывал моему знакомому графу де Е., как последний мне сам рассказывал, усыпанную алмазами саблю, подаренную ему, по его словам, царем за одержанную им при Пилау победу. Не надо прибавлять, что Родзянко сам приобрел этот “знак отличия”» (Клейнмихель М. Из потонувшего миру. Берлин: Глагол, 1918).

86

Информация не верна. П.В. Родзянко имел 4 ордена с мечами: Св. Владимира III и IV ст., Св. Анны II ст. и Св. Станислава II ст.

87

Илляшевич Сильвестр Августинович (род. 19.12.1865), окончил Петербургскую военную прогимназию, Петербургское пехотное юнкерское училище, подполковник Отдельного корпуса пограничной стражи, командир отдельной 3-й Аренсбургской бригады с мая 1912 г. (Личный состав чинов Отдельного корпуса пограничной стражи по старшинству. Составлен по 6 декабря 1913 г. СПб., 1914. С. 85).

88

Панферов Константин Александрович (род. 25.10.1860), участник Русско-японской войны, в том числе Цусимского сражения, капитан I ранга (1908), генерал-майор флота (1913).

89

Волков Иван Дмитриевич (12.02.1854–28.02.1917), генерал-лейтенант Отдельного корпуса жандармов (06.12.1915), начальник Лифляндского губернского жандармского управления с 14.07.1903, начальник Петроградского губернского жандармского управления с 09.01.1915. Убит во время Февральской революции.

90

Экеспарре Оскар Рейнгольдович фон (02.08.1839–27.12.1925), барон, с 1876 по 1906 г. предводитель дворянства острова Эзель, гофмейстер императорского двора, член Государственного совета Российской империи, финансовой комиссии. Женат на баронессе Берте фон Буксгевден. Дети – Елизавета и Гарри фон Экеспарре. Подозревался в шпионаже в пользу Германии. Начальник штаба Северо-Западного фронта генерал-майор М.Д. Бонч-Бруевич вспоминал: «Едва ли не самый большой скандал вызвала высылка гофмейстера двора фон Экеспарре. Дредноутам, составлявшим основу Балтийского флота, необходим был выход в открытое море. Германские подводные лодки, проникавшие в Финский залив, делали прямой путь опасным. Поэтому вдоль южного берега был проложен секретный фарватер, безопасный от неприятельских мин. Контрразведка, однако, установила, что каждый раз, когда наши корабли направлялись по этому фарватеру, кто-то сигнализирует об их выходе немцам. Световые сигналы подавались с северной оконечности острова Эзель. Дальнейшее расследование показало, что сигнализацией занимаются служащие расположенного в этой части острова имения действительного статского советника Экеспарре. Вдоль берегов Финского залива начали курсировать два специально наряженных катера. Немного спустя сигнальные посты в имении Экеспарре были ликвидированы, а сам он под надежной охраной отправлен в Сибирь» (Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть советам! М.: Воениздат, 1958. Гл. 6).

91

Вильгельм (06.05.1882–20.07.1951), старший сын германского императора Вильгельма II, генерал пехоты, командующий V немецкой армией во время Первой мировой войны, наследный кронпринц с 1888 по 1918 г., глава дома Гогенцоллернов под именем Вильгельм III с 1941 по 1951 г.

92

Шмидт, Артур Готлибович фон (род. 25.11.1856), капитан I ранга. 27.07.1915 вызван из отставки и направлен в Сибирский флотский экипаж. В Гражданскую войну в белой Сибирской флотилии.

93

Пален Константин Константинович фон (26.03.1861–14.08.1923), граф, сын министра юстиции К.И. фон Палена, выпускник Императорского училища правоведения, тайный советник, гофмейстер двора, помощник церемониймейстера на коронации Николая II, виленский губернатор в 1902–1905 гг., сенатор в 1906–1907 гг., коннозаводчик, лишен придворного звания в 1916 г. за пронемецкие настроения.

94

Буксгевден Александр фон (Аксель Петер Эдуард) Артурович (05.03.1856–16.02.1919), барон, статский советник, егермейстер, Эзельский предводитель дворянства и почетный мировой судья. Женат на Шарлотте фон Сименс (1858–1926), дочери Карла Генриха фон Сименса, генерального директора компании «Сименс и Гальске» (Siemens & Halske) и основателя петербургского представительства фирмы.

95

Деллингсгаузен Эдуард Николаевич фон (19.03.1863–09.07.1939), барон, действительный статский советник, гофмейстер двора, почетный мировой судья, член Государственного совета, предводитель дворянства Эстляндской губернии с 1902 по 1918 г., член партии октябристов.

96

Баранов Петр Петрович фон (09.05.1843–09.12.1924), граф, генерал от кавалерии, командир лейб-гвардии Уланского полка в 1891–1897 гг., управляющий двором великого князя Михаила Николаевича, член партии октябристов, член Государственного совета в 1907–1909 гг., возглавлял комиссию по расследованию руководства П.Г. Курловым Прибалтийским краем в 1916 г.

97

Сложно сказать, кого в данном случае имеет в виду Владимиров: генерал-лейтенанта М.А. Зиновьева, который был губернатором Лифляндии в 1885–1895 гг. и не имел отношения к описываемым событиям, или, вероятнее всего, тайного советника Н.А Звегинцова, который был лифляндским губернатором в 1905–1914 гг.

98

Швейниц Георг Герман фон (Schweinitz von Georg Hermann) (03.01.1851–09.10.1928), пехотный генерал, командующий саксонскими войсками в годы Первой мировой войны, фактический управляющий Западной Саксонии, в отставке с 1918 г.

99

Дона-Шлобиттен Альфред цу, бургграф и граф (Alfred Hermann Heinrich Burggraf und Graf zu Dohna-Schlobitten) (06.01.1852–16.12.1929), генерал-лейтенант, адъютант кайзера Вильгельма II, с 1911 по 1914 г. прусский военный уполномоченный в Москве.

100

Крашенинников Николай Сергеевич (1857–1918), тайный советник, с июля 1906 до конца 1915 гг. старший председатель Санкт-Петербургской судебной палаты. Из потомственных дворян Воронежской губернии, сын историка флота, капитана II ранга С.П. Крашенинникова, младший брат председателя совета старшин «Русского собрания», члена Государственного совета И.П. Крашенинникова. Окончил Императорское училище правоведения, работал в различных департаментах Правительствующего Сената, председателем Орловского окружного суда, с 1900 г. Санкт-Петербургского окружного суда, председателем Новочеркасской, Одесской и Санкт-Петербургской судебных палат. В 1915 г. по повелению Николая II расследовал немецкий погром в Москве. По докладу Крашенинникова был уволен начальник Московского военного округа генерал-лейтенант князь Ф.Ф. Юсупов-старший, преданы суду по обвинению в бездействии и превышении полномочий градоначальник А.А. Адрианов и полицмейстер А.Н. Севенард. С октября 1915 г. член Государственного совета, принадлежал к группе правых. С 1 января 1917 г. председатель Верховного уголовного суда. Расстрелян большевиками в Пятигорске в октябре 1918 г. Современники оценивали Крашенинникова как человека властного, обладавшего твердым характером.

101

Смирнов Александр Николаевич (род. 28 августа 1870), окончил Николаевское инженерное училище и Николаевскую инженерную академию. В службу вступил в 11-й саперный батальон в 1888 г., подполковник с 1906 г., награжден орденами Св. Станислава II ст. (1904), Св. Анны II ст. (1907), Св. Владимира IV ст. (1910). В Кронштадте служил с 1904 г. на должностях производителя работ Кронштадтского крепостного инженерного управления, начальника хозяйственного отдела управления строительства Кронштадтских укреплений. Проживал на Большой Пушкарской улице, дом 58а. В 1906–1908 гг. неоднократно командировался Главным инженерным управлением за границу для осмотра и изучения иностранных венных укреплений в Швеции, Дании, Бельгии, Голландии и Германии. Провел обследования следующих немецких укреплений, морских: Куксгафен. Киль, Капаль Вильгельма I, Пиллау, Данциг, Свинемюнде и сухопутных: Торн, Бреслау, Грауденц, Кульм, Фордон, Мариенбург-Диршау, укреплений Мазурских болот. С 1913 г. в Михайловском крепостном инженерном управлении. В годы Первой мировой войны служил в штабе Киевского военного округа. Описываемые Владимировым события произошли не в 1914, а в 1910–1911 гг. Характеризовался главным начальником г. Кронштадта генерал-лейтенантом Л.К. Артамоновым как человек, обладавший «от природы крайне сварливым, неуживчивым характером, невыдержанный, резкий, неврастеник, в последнее время несомненно распустивший свою нервную систему после тяжкого годичного напряжения и труда». Вызывал к себе антипатию коллег и начальства, в том числе коменданта форта Ино подполковника С.И. Александрова. Женат на немецкой подданной Элеоноре Юльевне Мюттель (рожд. ок. 1880), имел двух детей – Николая и Ирину. В 1917 г. жена с детьми и братом, немецким гражданином Фридрихом-Гербертом Мюттелем, 33 лет, проживала отдельно от мужа в Петрограде на Каменноостровском проспекте, 26–28, в доме помощника присяжного поверенного, юрисконсульта Датского посольства и крупного предпринимателя Иосифа-Александра Людвиговича Балинского, с которым и сожительствовала.

102

Расследование деятельности подполковника А.Н. Смирнова началось в 1910 году на основании заявления капитана II ранга в отставке А.С. Боткина, содействовавшего строительству форта Ино, однако в 1911 г. встретило сопротивление начальника Главного инженерного управления генерал-инженера Н.Ф. Александрова, высоко оценивавшего служебные качества Смирнова. Из справки, составленной в штабе Петроградского военного округа: «Из дела о форте “Ино” усматривается следующее: подполковник Смирнов был строителем секретного форта, общее наблюдение за постройкой коего было поручено Главному командиру кр. Кронштадта – генералу Артамонову. Подполковник Смирнов дружил с подполковником Эльяшевичем, впоследствии бежавшим с секретными документами за границу. В 1910 г. у названного подполковника Смирнова был произведен обыск, не давший результата. По этому поводу было высказано предположение, что об этом обыске Смирнов был предупрежден подполковником Эльяшевичем. Для решения вопроса о желательности или нежелательности оставления подполковника Смирнова на службе на форте командующий войсками П.В.О. высказал (сношение начальника Штаба П.В.О. от 27/IX 1910 г.) пожелание настоятельного расследования и обратил внимание на то, что Смирнов позволяет много больше, чем следует, болтать, не стесняясь присутствием окружающих людей. Расследование деятельности Смирнова кончилось освобождением его от службы на форте и переводом его в Кронштадт. Будучи на службе на форте, подполковник Смирнов приблизил к себе Реша (и его семью), о котором многие говорили как о “заведомо известном шпионе”. Подполковник Смирнов же представлял Реша как человека, преданного родине, и заявлял, что он глубоко убежден в невиновности Реша, указывая, что такого же мнения о нем и подполковник Эльяшевич. Конкретных данных против Смирнова, по-видимому, добыто не было». 26 апреля 1917 г. дело против Смирнова было прекращено. Финляндский подданный Адольф Иосифович Реш, начавший с плотника при строительстве форта Ино, вошел в доверие к Смирнову, получил руководящие должности и сколотил состояние. Построил частный дом. Вместе с родственниками Реш был выслан в Иркутскую губернию по доносу Ольги Васильевны Реш, ставшей высокооплачиваемой секретной сотрудницей Кронштадтского жандармского управления. Подполковник Сергей Львович Эльяшевич (род. 27.03.1867) бежал не как военный шпион, а по причине произведенной им растраты казенных денег Кронштадтской жандармской команды, уволен из армии (РГВИА. Ф. 1343. Оп. 8. Д. 949. Л. 2–3об., 15, 27, 37об. 56–56об., 59; ГА РФ. Ф. 110. Оп. 6. Д. 2626).

103

Мясоедов Сергей Николаевич (05.07.1865–18.03.1915), сын действительного статского советника Н.В. Мясоедова, подполковник. Работал на различных должностях в Отдельном корпусе жандармов, был доверенным лицом военного министра В.А. Сухомлинова. Конфликтовал с руководством департамента полиции МВД, лидером партии октябристов А.И. Гучковым, военными властями. Во время Первой мировой войны служил в контрразведке, казнен по ложному обвинению в шпионаже в пользу Германии, инспирированному главнокомандующим великим князем Николаем Николаевичем и генерал-майором М.Д. Бонч-Бруевичем. Был женат на Кларе Самуиловне Гольдштейн, дочери немецкого эмигранта еврейского происхождения, владельца кожевенного завода в Вильне. Приданое супруги составляло 115 тысяч рублей золотом. Муж сестры Клары Гольдштейн – Марии – был Франц Ригерт, деловой партнер Мясоедова, купивший на его имя как номинального (фиктивного) владельца имение Сорокполе в Свенцянском уезде Виленской губернии площадью в 932 десятины земли.

104

Ерандаков Василий Андреевич (24.02.1875–28.11.1919), полковник, из казаков станицы Новочеркасской области Войска Донского, окончил Новочеркасское казачье юнкерское училище, с 1902 по 1913 г. на службе в Отдельном корпусе жандармов, служил начальником Нижегородского охранного отделения, начальник Петроградского городского контрразведывательного отделения, а с 1914 г. руководил контрразведывательным отделением Главного управления Генерального штаба. В годы Гражданской войны в рядах Вооруженных сил Юга России. Дочери Магдалина (ум. 06.08.1944) и Тамара (ум. до 15.01.1950) в эмиграции во Франции.

105

Данилов Антон Васильевич (03.08.1861–01.12.1923), генерал-лейтенант (с 1916 г.), начальник штаба Кронштадтской крепости с 4 июня 1909 г. до лета-осени 1917 г., участник Вооруженных сил Юга России, в эмиграции в Японии.

106

Шишкин Аполлон Алексеевич (род. 30.08.1862), генерал-лейтенант (с 1917 г.), начальник Инженерного управления (с 1909) и строитель Кронштадтской крепости с 11 сентября 1911 г. до 27 января 1917 г. Впоследствии инспектор инженерной части Петроградского военного округа.

107

Кухарский Владимир Александрович (16.07.1859–1916), генерал-майор, начальник инженеров и строитель Владивостокской крепости, помощник инспектора инженерной части Петербургского военного округа (1912–1916).

108

В тексте воспоминаний опечатка. Правильно читать: «из числа».

109

Зальца Иван Иванович фон (род. 28.03.1859), барон, полковник (1907), начальник Кронштадтской гавани, в 1910-е годы генерал-майор в отставке. Проживал в г. Кронштадте на Николаевском пр. в доме Шлюпеман. Младший брат певицы А.И. Книппер, родной дядя О.Л. Книппер-Чеховой, актрисы, жены А.П. Чехова. Из дочерей И.И. Зальца точно известна лишь Любовь Ивановна, которая была замужем за капитаном Владимиром Павловичем Полчаниновым (13.07.1881–27.05.1939), в браке родился сын Валерий (03.03.1909). Впоследствии В.П. Полчанинов был женат вторым браком на Л.М. Новгородской (24.09.1893–15.07.1990), в браке сын Ростислав Полчанинов (род. 27.01.1919), журналист русского зарубежья, один из лидеров скаутского движения.

110

Вероятно, В.В. Владимиров путает двух разных Прейсов. Данные на первого, состоявшего директором отделения Русско-Азиатского банка в Кронштадте, неизвестны. Второй: Прейс Максим Карлович, действительный статский советник, выпускник Императорского историко-филологического института, инспектор Смольного института, член учебного комитета Канцелярии по учреждениям императрицы Марии с 1898 по 1915 г.

111

Вирен (рожд. Александрова) Надежда Францевна фон (10.08.1860– 23.01.1950), жена адмирала Р.Н. фон Вирена. Родилась в семье директора Кронштадтского реального училища кандидата физико-математических наук Франца Александровича Александрова (1829–1875) и его жены Марии Николаевны, рожденной Томилиной. Семьи Александровых и Вирены дружили с 1860-х годов, когда Ф.А. Александров преподавал в Новгородской гимназии естественную историю, а Н.И. Вирен (отец адмирала) там же был учителем истории. У Надежды Александровой в браке с Робертом фон Виреном было 4 детей. Умерла и похоронена в эмиграции в Праге.

112

Болотов Николай Андреевич (род. 02.11.1863), генерал-майор (1910), командир батальона в лейб-гвардии Павловском полку, председатель правления Гвардейского экономического общества в 1903–1917 гг.

113

Баженов Борис Петрович (род. 31.01.1871), генерал-майор (1913), выпускник Николаевского кавалерийского училища, Николаевской академии Генерального штаба, начальник военных снабжений Петербургского военного округа с 1913 г., генерал-квартирмейстер штаба VI армии с 1914 по 1916 г., начальник штаба 42-го армейского корпуса в 1917 г. В годы Гражданской войны дипломатический представитель гетмана П.П. Скоропадского в Швеции и Норвегии.

114

Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич (24.02.1870–03.08.1956), генерал-майор, мемуарист, брат большевика В.Д. Бонч-Бруевича, секретаря В.И. Ленина. Учился в Константиновском межевом институте и математическом факультете Московского университета, окончил Николаевскую академию Генерального штаба. В Первую мировую войну служил генерал-квартирмейстером штаба III армии, генерал-квартирмейстером штаба армий Северо-Западного фронта, начальником штаба VI армии и начштаба армий Северного фронта. Инициатор многочисленных шпионских дел, курировал работу контрразведки Н.С. Батюшина. В 1917 г. перешел на сторону большевиков, на руководящих должностях в РККА, комдив, а с 1944 г. генерал-лейтенант.

115

Эссен Николай Оттович фон (11.12.1860–07(20).05.1915), барон, адмирал (1913), родился в семье товарища министра юстиции, окончил Николаевскую морскую академию, командир крейсеров «Новик» и «Рюрик», броненосца «Севастополь», командующий отрядом минных крейсеров в 1906–1908 гг., руководил Балтийским флотом с 1910 по 1915 г. в разных должностях (начальник действующего флота, командующий морскими силами, командующий флотом Балтийского моря).

116

Памятник морякам русского флота, погибшим на броненосце «Русалка» 07.09.1893, был установлен в Ревеле в парке Екатериненталь в 1902 г. Автор памятника – скульптор Аманд Иванович Адамсон (1855–1929). Сейчас памятник находится на своем месте в Таллине на территории дворцово-паркового ансамбля Кадриорг.

117

Имеется в виду бухта Тагалахт.

118

Владимиров по-разному пишет имя студента: Дитмар или Дитман.

119

Так в тексте.

120

Берман Алексей Михайлович (род. 15.03.1885), уроженец Московской губернии, сын военного врача действительного статского советника Михаила Карловича Бермана, лютеранин, окончил 3-й Московский кадетский корпус и Николаевское инженерное училище, Минную школу (в 1914 г.), служил в I крепостной Кронштадтской саперной роте, с 01.11.1914 военный электротехник 26-го саперного батальона, помощник командира батальона по технико-материальной части, штабс-капитан. В 1915 г. награжден орденами Св. Анны II ст. с мечами, Св. Станислава II ст. с мечами. Во время Гражданской войны в 1918 г. вступил в РККА, с 1924 по 1945 г. старший преподаватель Ленинградского военного училища связи имени Ленсовета, инженер-подполковник Красной армии, кавалер ордена Красной звезды (16.11.1943), медалей «XX лет РККА» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

121

Каульбарс Владимир Александрович (род. 31.01.1874), барон, поручик, с 1907 г. младший цензор Центрального комитета иностранной цензуры, с 1914 г. помощник начальника разведывательного отделения управления генерал-квартирмейстера VI армии. В 1915 г. награжден орденами Св. Станислава II ст., Св. Анны II ст.

122

Ласский Сельвин Северинович (род. 29.10.1849), католик, окончил Полоцкий кадетский корпус и второе Константиновское военное училище, участник Русско-турецкой 1877–1878 гг., Русско-японской 1904–1905 гг. и Первой мировой войн, генерал-лейтенант с 1910 г., начальник бригады государственного ополчения, командир 108-й пехотной дивизии с 06.06.1915 по 16.03.1916, потом в резерве чинов при штабе Петроградского военного округа.

123

Карлович Бракман. Председатель правления К. Гаас. Сама фабрика работала в Пернове с 1910 по 1915 гг. и была крупнейшим промышленным предприятием города, занимая площадь 281 тысячу квадратных саженей. Ежедневно производилось до 260 тонн различных сортов беленой и небеленой целлюлозы, что обеспечивало значительную часть потребностей России в этом продукте, а основной капитал общества увеличился до 10 миллионов рублей. Взорвана в 1915 г. в связи с ложной угрозой немецкого десанта по приказу П.В. Родзянко.

124

Популярная газета «Биржевые ведомости» издавалась в Санкт-Петербурге с 1880 по 1917 г. Издатель – Станислав Максимиллианович Проппер.

125

Дмитриев Павел Феофанович (род. 14.02.1874), окончил Николаевское Александровское реальное училище и военные курсы при Елизаветградском кавалерийском юнкерском училище, подполковник корпуса жандармов (с 05.11.1915), помощник начальника Курляндского губернского жандармского управления в Гробенском и Газентопском уездах и Либавском порту для осмотра паспортов (с 1912 по 1917 г.), ранее служил начальником Ивангородской крепостной жандармской команды (в 1906–1910 гг.). Женат, двое сыновей.

126

Рузский Николай Владимирович (06.03.1854–01.11.1918), выпускник Николаевской академии Генерального штаба, генерал от инфантерии, генерал-адъютант, член Военного совета (в 1909–1917 гг.), член Государственного совета (1915–1917 гг.), главнокомандующий армиями СевероЗападного, потом Северного фронта, участник свержения Николая II.

127

Русин Александр Иванович (08.08.1861–17.11.1956), вице-адмирал, выпускник Николаевской морской академии, военно-морской агент в Японии в 1899–1904 гг., участник Русско-японской войны, помощник начальника Главного морского штаба в 1907–1908 гг., директор Морского кадетского корпуса в 1909–1913 гг., начальник Морского Генерального штаба в 1914–1917 гг., помощник морского министра, член конференции Николаевской морской академии. Монархист, в эмиграции во французском Марокко.

128

Менек (мень) – рыба из семейства тресковых, богатая различными полезными минеральными веществами и витаминами, обитающая в водах Северного моря и Ледовитого океана. Входила в рацион моряков стран Северной Европы. Вероятно, «менька» – специфическое морское идиоматическое выражение, сходное с «дать леща» – пощечину, затрещину.

129

Суханов Николай Евгеньевич (24.10.1851–19.03.1882), выпускник Морского училища в Петербурге, лейтенант, участник тайного революционного общества моряков, руководитель военной организации исполнительного комитета «Народной воли». За участие в подготовке покушений на императора Александра II расстрелян.

130

Бурачек Владимир Евгеньевич (род. 19.10.1887), лейтенант Балтийского флотского экипажа, служил на линейном корабле «Цесаревич».

131

В своих воспоминаниях, написанных уже для большевиков, Владимиров, безусловно, нередко сгущает краски и старается «соответствовать» революционной риторике. Однако чрезмерная строгость адмирала Вирена была хорошо известна на флоте. Так уже в эмиграции оценивал его личность командир эсминца «Новик» капитан II ранга Г.К. Граф: «Главным командиром и военным губернатором Кронштадта был адмирал Р.Н. Вирен, человек по натуре прямой, властный и храбрый, но бесконечно строгий и требовательный. Он был неумолим ко всякой мелочи и немилосердно распекал всех нам каждом шагу. Угодить ему было невозможно: и то было плохо, и это нехорошо, и чуть что – пощады не жди. Матросы как угорелые мчались от главного командира в разные стороны, стремясь спрятать фуражку: при малейшем упущении адмирал Вирен немедленно требовал ее, чтобы узнать номер. По этому номеру потом находили провинившегося. В своем порту, не только в военное время, но и в мирное, адмирал Вирен завел такие строгие порядки, что матросам во время отпуска в город решительно некуда было деваться: все запрещалось. Бродить же по улицам было скучно, да и опасно, так как можно было попасться на глаза главному командиру или другим офицерам, которые под влиянием предъявляемых им требований тоже становились чрезмерно взыскательными. Оставалось, чтобы за какой-нибудь пустяк не попасть на гауптвахту, скрываться по разным сомнительным притонам».

132

Бутаков Александр Григорьевич (25.06.1861–01.03.1917), из дворян Костромской губернии, сын адмирала Григория Ивановича Бутакова (1820–1882), внук вице-адмирала Ивана Николаевича Бутакова. Контрадмирал, русский военно-морской агент в США в 1902–1905 гг., начальник штаба Кронштадтского порта в 1917 г. Убит матросами за отказ присягать Временному правительству. Сын, капитан I ранга Григорий Александрович Бутаков (1897–1978), перешел на сторону советской власти, участник Гражданской и Великой Отечественной войн.

133

Стронский Николай Васильевич (28.04.1863–02.03.1917), из дворян Херсонской губернии, сын контр-адмирала Василия Григорьевича Стронского (1821–1879), генерал-майор флота, командир Первого Балтийского флотского экипажа, участник Русско-японской и Первой мировой войны. Во время Февральской революции подвергнут пыткам и зверски убит матросами на Якорной площади г. Кронштадта. Жена Ольга Павловна Стронская, сын.

134

Владимиров лжет, вероятно пытаясь оправдаться перед допрашивающими его чекистами. На самом деле на этом совещании он действительно констатировал слишком черствое обращение офицеров с матросами на флоте и угрозу бунта, но предложил восстановить военную агентуру среди матросов и иных чинов флота Балтийского моря. См. подробнее в приложениях к воспоминаниям.

135

Гильбих Эрнест-Иоганн Густавович (род. ок. 1851), из германских подданных, евангелическо-лютеранского вероисповедания, потомственный почетный гражданин, отставной подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка, управляющий газовых заводов в Вильно и Кронштадте (с 1900 г.), действительный член Кронштадтского коммерческого собрания, ответственный агент германского Общества для эксплуатации газа, бельгийского Общества для эксплуатации и изысканий пиритов, фосфоритов, вице-президент Императорского Российского общества садоводов, начальник Кронштадтского отдела общества садоводов с 1905 по 1915 г. Под его руководством было проведено озеленение города, созданы Николаевский парк, сквер у Морского собора, парк в доковом овраге у манежа, бульвар по дороге к пароходным пристаням, озеленена Княжеская улица. Сын купца I гильдии Генриха-Густава Гильбиха, получившего потомственное почетное гражданство 24.10.1839. Эрнест Гильбих имел нескольких сыновей, офицеров, участников Первой мировой войны. Рольф (Николай) Эрнестович Гильбих (08.01.1882, Кронштадт – 09.02.1854, Нью-Йорк), окончил Владимирское военное училище, участник Русско-японской и Первой мировой войн, ротмистр Отдельного корпус пограничной стражи, начальник Перновского отряда, во время Гражданской войны служил в Добровольческой армии, эмигрировал из Крыма в 1920 г., жил и умер в США. Герберт Эрнестович Гильбих (род. 29.08.1879, Кронштадт), подпоручик адмиралтейства в 1916 г., служил в Первом балтийском флотском экипаже, в Гражданскую войну участник белого движения, участник Русского добровольческого отряда самозащиты в Эстонии, в 1919 г. начальник Ревельского отдела разгрузки военноморского управления Северо-Западной армии генерала Н.Н. Юденича. Владимир Эрнестович Гильбих (род. 14.08.1893, Кронштадт), вольноопределяющийся 5-го пограничного пехотного полка, с 1917 г. прапорщик Русского авиационного корпуса, в гражданскую войну в белых войсках Восточного фронта, взят в плен, в 1921 г. на Украине. Арвид Эрнестович Гильбих, капитан 8-го Финляндского стрелкового полка. Эрнест Эрнестович Гильбих, подпоручик 318-го пехотного Черноярского полка.

136

Гильбих трижды попадал в поле зрения контрразведки по подозрению в шпионаже в пользу Германии, но каждый раз не было собрано убедительных доказательств. В первый раз в 1911 г. КРО Штаба Петербургского военного округа зарегистрировало его ошибочно как бывшего германского офицера и установило надзор за ним, заподозрив в связях с предполагаемыми немецкими шпионами – владельцем переплетной мастерской в Кронштадте евреем Брауде и зубным врачом евреем Шиком. Дело закончилось выселением Шика. Расследование вел начальник Кронштадтского жандармского управления Л.И. Котляр. Второй раз в 1912 г. Гильбих был замечен в связях с подозревавшимся в шпионаже смотрителем лютеранского кладбища в Кронштадте 40-летним запасным унтер-офицером германской армии Александром-Карлом Энгельбардтом. В третий раз в сентябре 1914 года Гильбих через посредство иностранного гражданина Эдуарда Росмусена запрашивал инструкции у Копенгагенского отделения немецкого газового акционерного общества о том, что ему делать с газовым заводом в Кронштадте, в результате чего неким Б. М. на него было составлено анонимное заявление с обвинениями в шпионаже и направлено в Центральное военно-регистрационное бюро (контрразведка) Главного управления Генерального штаба (РГВИА. Ф. 2000. Оп. 16. Д. 239. Л. 2, 8–8об.; Ф. 1343. Оп. 8. Д. 651. Л. 4–4об.).

137

Имеется в виду «Новое газовое акционерное общество» (Neue Gaz-Actien Gesellschaft), основанное в Германии 12 февраля 1872 г. и работавшее в России с 1889 г. Правление находилось в Берлине. Капитал общества, выделенный для операций в России, где оно владело двумя газовыми заводами в Вильне и Кронштадте, составлял более 1 млн рублей. Российские заводы управлялись дочерней компанией «Акционерное общество для эксплоатации газа и электричества», которое возглавлял Э.Г. Гильбих. В 1914 г. Кронштадтский газовый завод перешел в управление Морского ведомства, однако Гильбих остался его директором.

138

Фесенко Иосиф Иванович (03.07.1883, Харьков – 1942), потомственный дворянин, в военно-морской службе с 1898 г., мичман (1904), окончил Водолазную школы (1905), в Русско-японскую войну офицер в штабе командующего флотом Тихого океана, переведен на службу во флот Балтийского моря, старший лейтенант за отличие (1915). Остался в СССР, неоднократно арестовывался (в 1920, 1921, 1925, 1932, 1937–38, 1941 гг.), работал начальником дноуглубительных работ Дальлага НКВД. С 1935 по 1939 г. в ссылке в Актюбинске со второй женой и сыном Олегом. По возвращении проживал в Ленинграде, в 1941 г. выслан в г. Минусинск, 07.08.1942 приговорен к расстрелу «за участие в антисоветской шпионской организации». Дважды женат. В браке с дочерью Э.Г. Гильбиха – сын Владимир Иосифович Фесенко (1911, Кронштадт – 09.09.1938, Хабаровск), гидротехник, расстрелян. В браке со второй женой – Стефанидой Спиридоновной Ф., сын Олег Иосифович Фесенко (род. в 1915 г. в Петрограде), электромеханик, осужден на 5 лет ссылки как социально опасный элемент.

139

Владимиров ошибается. Эта местность принадлежала не дочери императора великой княжне Елене Павловне, в браке герцогине Мекленбург-Шверинской (1784–1803), а ее брату, великому князю Михаилу Павловичу (1798–1849), и его супруге, также великой княгине Елене Павловне, урожденной принцессе Фредерике Вюртембергской (1806–1873).

140

Мекленбург-Стрелицкий Карл-Михаил Георгиевич (05.06.1863– 06.02.1934), герцог, генерал-лейтенант, генерал-адъютант, инспектор артиллерии Гвардейского корпуса с 27.12.1914 по 19.07.1916. Сын генерала от артиллерии герцога Георгия Августовича Мекленбург-Стрелицкого (1824–1876) и великой княжны Екатерины Михайловны (1827–1894), правнук императора Павла I и внук великого герцога Георга Мекленбургского. Окончил Офицерскую артиллерийскую школу и Страсбургский университет со степенью доктора философии. Почетный член Михайловской артиллерийской академии, попечитель Императорского клинического института. Умер в эмиграции в своем фамильном поместье Ремплин в Германии. Кавалер ордена Св. Георгия IV ст. и Георгиевского оружия.

141

Владимиров ошибается. Эта местность принадлежала не дочери императора великой княжне Елене Павловне, в браке герцогине Мекленбург-Шверинской (1784–1803), а ее брату, великому князю Михаилу Павловичу (1798–1849), и его супруге, также великой княгине Елене Павловне, урожденной принцессе Фредерике Вюртембергской (1806–1873).

142

Тимофеев Константин Александрович (род. 16.12.1872). Окончил Нижегородский графа Аракчеева кадетский корпус, Второе военное Константиновское училище. Подполковник корпуса жандармов (05.12.1914), начальник Кронштадтской крепостной жандармской команды с 18 июня 1911 до 4 июля 1914 г., начальник Ставропольского отделения Владикавказского ЖПУЖД. Женат, трое детей.

143

Адеркас Конрад Отто Вольдемар Викторович фон (род. 12.02.1863), барон, комиссар по крестьянским делам Рижского уезда, коллежский асессор, владелец имения Эйкаж.

144

Штакельберг Матиас Отто Рейнгольд Густавович фон (19.04.1868– 04.11.1945), барон, выпускник юридического факультета Юрьевского университета, коллежский советник, мировой судья Эзельского уезда, председатель Верховного суда о. Эзель в 1911–1915 гг., выслан в 1915 г. в Вильянди за прогерманские настроения, в 1918 г. депортирован в Сибирь, вернулся в Эстонию, в 1920-е годы присяжный поверенный, эмигрировал в Германию.

145

В ходе формального дознания, проводившегося прокурором Рижского окружного суда в октябре 1915 г., выяснилось, что показания Минны Мяги являлись оговором. Более того, оказалось, что она совершенно не понимает немецкого языка, даже в самых простых выражениях. Также никто из прислуги не подтвердил ее показаний.

146

Имеется в виду фон Буксгевден Александр (Аксель) Артурович. Его дочь Маргарита Мария Анна Буксгевден (05.05.1885–11.11.1962) была замужем за офицером германской службы Лотарем Куртом Фридрихом фон Девиц (05.08.1875–23.06.1935).

147

Барон фон Буксгевден Эрих Рейнгольд Александр Эрнестович (07.01.1875–01.01.1862). Его сестра Ванда Эмилия Эрнестовна фон Буксгевден (05.05.1880–10.10.1957) была замужем за германским подданным Эрвином фон Мелером (ум. 1927).

148

Мери (Меери) Иосиф Тенисович, пастор Моонского прихода. В июле 1915 г. выслан по приказу главкома VI армии, как заподозренный в причастности к военному шпионству. В июле-августе 1917 г. Мери вернулся на остров с согласия штаба Моонзундской укрепленной позиции. Во время Моонзундской оборонительной операции пастор Мери, его жена и управляющий были арестованы отступающими солдатами, избиты и отправлены в г. Кронштадт. По состоянию на ноябрь 1917 г. они числились пропавшими без вести (РГАВМФ. Ф. 941. Оп. 1. Д. 69; Ф. 353. Оп. 1. Д. 145).

149

Вальтер Иоганнес, лютеранский священник, пробст Эзельского округа, пастор прихода Ямма.

150

Конец слова написан неразборчиво.

151

Здесь и далее Панферов сокращает название Морской крепости императора Петра Великого.

152

Кутырев Иван Андреевич (род. 18.12.1872). Окончил Новочеркасскую классическую гимназию и Новочеркасское казачье юнкерское училище. Ротмистр корпуса жандармов (06.12.1908), помощник начальника Лифляндского губернского жандармского управления в Рижском, Перновском и Эзельском уездах с 25 мая 1914 г. Женат.

153

Алексеев Евгений Иванович (11.05.1843–27.05.1917), генерал-адъютант, адмирал, помощник начальника Главного морского штаба в 1892–1895 гг., начальник эскадры Тихого океана, главный начальник Квантунской области с 1899 г., наместник на Дальнем Востоке в 1903–1905 гг., главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Тихом океане в 1904 г., командовал русскими войсками в первый период Русско-японской войны, отозван в Санкт-Петербург с назначением членом Государственного совета.

154

Герасимов Александр Михайлович (14.11.1961–11.03.1931), выпускник Михайловской артиллерийской академии, вице-адмирал, комендант Морской крепости императора Петра Великого с 1914 по 1917 г. В Гражданскую войну в Вооруженных силах Юга России, начальник Морского управления, эмигрировал.

155

Стеценко Константин Васильевич (21.05.1862–1920), вице-адмирал, выпускник Николаевской морской академии, сын адмирала Василия Александровича Стеценко (1822–1901). Участник похода в Китай в 1900–1901 гг., Русско-японской и Первой мировой войн. В 1909–1911 гг. начальник штаба флота Балтийского моря, в 1911–1913 гг. командующий Сибирской флотилией, с 17.04.1914 по 1917 г. начальник Главного Морского штаба. После Октябрьской революции служил в советских архивах.

156

Хребтов Аристоклий Александрович (21.06.1876–04.11.1944). Родился в семье приходского учителя в м. Менцен Веросского уезда Лифляндской губернии. Окончил Рижскую семинарию и сельскохозяйственное отделение Рижского политехнического института, инспектор народных училищ Аренсбургского (1912–1915), потом Феллинского (с 1915 по 1917 г.) районов, инспектор народных училищ в Ярославле в 1917 г. По инициативе А.А. Хребтова было создано Эзельское общество любителей природы, велась активная природоохранная деятельность, борьба с охотой и массовым истреблением фауны островов Моонзундского архипелага. С 1918 г. преподавал в Сибири, в Омске и Бийске. В 1919 г. руководил Алтайской научной экспедицией. С 1923 г. преподаватель агрономического факультета Пермского университета, профессор, доктор сельскохозяйственных наук (с 1937 г.). Выдающийся ботаник и агроном, автор ряда научных монографий и популярных книг.

157

Пароход «Генерал Суровцев» был назван в честь Лифляндского губернатора генерал-майора Владимира Дмитриевича Суровцева (1856–1900). С 1919 г. входил в состав эстонского флота в качестве буксирного парохода «Хейно».

158

Кокорев Григорий Михайлович (23.01.1859–27.07.1925). Окончил Орловскую военную гимназию, Николаевское кавалерийское училище, генерал-майор с 1913 г., командир 3-й Аренсбургской бригады Отдельного корпуса пограничной стражи с 29.07.1910. В гражданскую войну в белых войсках Восточного фронта, с 12 июня 1918 г. помощник главного начальника охранной стражи КВЖД. Умер в эмиграции в г. Харбине.

159

Предположительно, барон Бурхард Карл Наполеон Александрович Фрейтаг фон Лорингофен (род. 11.04.1879), секретарь Эзельской ландратской канцелярии, почетный мировой судья Аренсбургского уезда, член Дворянского сиротского суда. Тесть – Отто Теодор Людвиг Оттович фон Меллер.

160

Блоссфельд Евгений Карлович фон, проповедник, обер-пастор Аренсбургского прихода Лифляндской евангелическо-лютеранской консистории, член совета директоров Эзельского отделения общества попечительства о тюрьмах, законоучитель Аренбургской женской гимназии. 15 апреля 1915 г. по распоряжению генерала П.Г. Курлова был выселен из г. Аренсбурга вместе с группой подозреваемых в германофильстве лиц в г. Юрьев Лифляндской губернии под негласный надзор. 13 марта 1917 г. Блоссфельд ходатайствовал перед министром юстиции А.Ф. Керенским о возвращении в Аренсбург, но получил отказ. (РГАВМФ Ф. 941. Оп. 1. Д. 184).

161

Установить личность мирового судьи затруднительно, так как с фамилией, начинающейся на литеру М, в Аренсбургском уезде было несколько мировых судей: председатель съезда мировых судей, действительный статский советник Николай Александрович Можевитинов, почетный мировой судья, действительный статский советник Владислав Осипович Мержеевский и участковый мировой судья I участка, статский советник Николай Васильевич Мельников.

162

Геометрическая прогрессия – это последовательность чисел, при которой каждое следующее больше предыдущего и получается путем умножения его на определенную величину, а арифметическая прогрессия представляет собой последовательность чисел, в которой каждое последующее больше предыдущего и получается путем прибавления к нему определенного неизменного числа. Иными словами, Хребтов хотел сказать, что число свидетелей сигнализации быстро увеличивалось, но далеко не все из них были готовы написать донесения, и поэтому число официальных донесений о сигнализации росло медленнее.

163

Имение Муррац (мыза Муратси) располагалось в приходе Кармель Эзельского уезда. Принадлежало барону О. Буксгевдену. Усадьба известна со второй половины XVI века, в период с 1707 по 1877 г. ее владельцами было семейство фон Гильденштуббе (von Güldenstubbe), которые продали ее Буксгевденам. Последний владелец с 1919 по 1939 г. был барон Артур Буксгевден. На данный момент господский дом в имении стоит в руинах.

164

Вариант названия пролива Моонзунд (Вяйнамери), соединяющего акваторию Балтийского моря с Рижским заливом.

165

Фрейтаг фон Лорингофен Родерих Оскарович, барон, статский советник, комиссар по крестьянским делам, казначей Первого Перновского местного комитета Красного креста Лифляндской губернии. Награжден орденом Св. Анны II ст. (25.03.1916).

166

Товарищество «Воссидло и Ко» (Aktie-Gesellschaft Wossidlo und Co) было российской фирмой, зарегистрированной 11 апреля 1908 г. в Санкт-Петербурге с основным капиталом в 350 тысяч рублей. Председатель правления – советник коммерции Герман Бранданович Воссидло. Компания представляла интересы германского концерна «Фридрих Крупп» в России, в том числе выступала посредником по оборонным заказам Главного артиллерийского управления. С 1911 г. товарищество «Воссидло и Ко» являлось также официальным представителем дюссельдорфской фирмы «Петтер», специализировавшейся на проектировании, постройке и обслуживании горнозаводского оборудования, мартеновских и тигельных печей, газогенераторов и другого оборудования.

167

Барон Роберт Карлович фон Засс купил имение Роцикюль (Ротсикюль) в приходе Кильконда у Эдгара Медера, которому оно принадлежало в 1890-е годы. В XIX веке в имении был известный пляжный курорт. В Лифляндии баронам фон Засс принадлежали также имения Сандель и Теллер в приходе Пига.

168

Варденбург Евгений Людвигович фон, статский советник, старший лесничий, заведующий Аренсбургским лесничеством. Жена – Ханна Эрнестовна Бурмейстер. Дети: фон Варденбург Густав-Альберт Евгеньевич (род. 1879), окончил Тверское кавалерийское училище, ротмистр, командир эскадрона 5-го драгунского Каргопольского полка, награжден в 1915 г. орденом Св. Анны IV ст. «За храбрость», заболел катаром легкого и неврастенией, эвакуирован в марте 1916 в г. Кисловодск; фон Варденбург Курт Евгеньевич (1876 – 10.09.1938), управляющий удельными имениями на о. Эзель и в Саратовской губернии, а после революции школьный преподаватель немецкого языка, проживал в селе Никитское Бронницкого района Московской области, расстрелян на Бутовском полигоне по ложному обвинению в «национал-фашистской агитации и шпионаже».

169

Имеется в виду 350-я пешая Лифляндская дружина под командованием П.В. Родзянко.

170

Городская управа Аренсбурга состояла из городского головы барона Гергарда Эрнестовича фон Нолькена, членов управы Франца Иоганновича Фрейтага, Оскара Рейнгольдовича Вильденбергера, секретаря Христофора Ивановича Фихтенбергера, бухгалтера Оскара Михайловича Кунстмана. Из 30 гласных городской думы 29 носили немецкие фамилии и имена и только один И.Я. Кожемякин – русскую.

171

Моонский пастор Иосиф Меери.

172

Нагель Адам Фридрихович, статский советник, старший преподаватель математики в Аренсбургской Алексеевской и Аренсбургской женской гимназиях.

173

Китт Михаил Иванович, коллежский регистратор, письмоводитель и бухгалтер Аренсбургской женской гимназии. Уволен не был и продолжал служить в должности по 1917 г. включительно.

174

«Песнь немцев» (Deutschland, Deutschland über alles) – популярная немецкая патриотическая песня, написанная в 1841 г. поэтом Августом Генрихом Гоффманом на музыку австрийского гимна, созданную композитором Йозефом Гайдном в конце XVIII в. Официальный гимн Германии с 1922 г.

175

Миквиц Леопольд Эрнст Эдмунд Гергардович фон (27.06.1852– 03.04.1921), надворный советник, старший помощник надзирателя, заведующий Эзельским участком Лифляндского акцизного управления, член Аренсбургского уездного комитета Попечительства о народной трезвости. Жена – Иоганна Эмелина Луиза Леопольдовна, урожденная фон Миквиц (1859–1938), 9 детей.

176

Деповский Иван Григорьевич, ротмистр, командир Церельского отряда Аренсбургской бригады Отдельного корпуса пограничной стражи. Отчислен из ОКПС и переведен в 97-й Лифляндский пехотный полк с переименованием в капитаны. Контужен в марте 1916 г.

177

Пундт Густав, пастор Вольдеского прихода.

178

Мыза Охту (нем. Ocht) основана в 1620 году. В течение XVII–XVIII веков она принадлежала поочередно семействам фон Данненфельд, Врангель, фон Харпе и фон Курсель. А с 1793 по 1919 г. находилась во владении баронов Мейендорф. Современный барочный дом с треугольным фронтоном был возведен по заказу Кристофа фон Курселя (Christoph Heinrich von Kursell) в 1769 г. по проекту немецкого архитектора Иоганна Шульца (Johann Friedrich Schultz), известного математика, теолога и философа, близкого друга и коллеги Иммануила Канта. В 1888 г. ансамбль усадьбы был дополнен неоготической конюшней.

179

Мыза Лаупа (нем. Laupa in Kirchspiel Turgel) была основана в 1630 г. и первоначально принадлежала баронам фон Ферзен. В 1849 г. Лаупа переходит во владения баронов фон Таубе. В 1899 году по соседству была открыта крупная бумажная фабрика, на прибыль от которой в том числе и содержалась усадьба. Во время Первой русской революции в 1905 г. главный дом усадьбы был сожжен восставшими эстонскими крестьянами. В 1910 г. владелец мызы барон О.Р. фон Таубе начал строительство огромного особняка в стиле необарокко по проекту архитектора Жака Розенбаума (Jacques Gustav-Adolf Rosenbaum-Ehrenbush), одного из крупнейших архитекторов прибалтийского ар-нуво начала XX века. Строительство завершилось в 1913 г. Фасады здания украшены многочисленными пилястрами, полуколоннами, балюстрадами и декоративными элементами работы известного немецкого скульптора Августа Вольца (August Volz).

180

Мыза Хумала или Гумаль (нем. Hommeln) основана в 1690 году. В разное время принадлежала семьям Шайдинг, фон Фок. Архитектурный ансамбль в классицистическом стиле возведен в начале XIX века по распоряжению владельца барона Густава фон дер Ховена. С 1889 по 1919 г. принадлежала семейству Мейендорф.

181

Тихонович Павел Андреевич (род. 30.10.1865), окончил Владимирский Киевский кадетский корпус и Первое Павловское военное училище, полковник, начальник Эстляндского губернского жандармского управления с 03.10.1912 по 1917 г. В 1915 г. награжден орденом Св. Владимира III ст.

182

Григоров Николай Митрофанович (11.01.1873–14.04.1944), контр-адмирал, выпускник Николаевской морской академии, участник Русско-японской войны, в том числе Цусимского сражения на крейсере «Алмаз», Первой мировой войны. В 1911–1915 гг. командир линкора «Гангут», с 03.06.1915 по 15.03.1917 г. начальник штаба командующего флотом Балтийского моря. В эмиграции во Франции.

183

Петров Георгий Константинович (род. 12.12.1886), старший лейтенант Первого Балтийского флотского экипажа, старший флаг-офицер штаба начальника дивизии сторожевых судов Балтийского флота.

184

Кербер Людвиг Бернгардович фон (01.05.1863–09.04.1919), вице-адмирал, сын доктора медицины, профессора Дерптского (Юрьевского) университета, участник Русско-японской и Первой мировой войн, начальник штаба командующего силами флота Балтийского моря в 1913–1915 гг., командующий эскадрой линейных кораблей Балтийского флота, командующий флотилией северного Ледовитого океана в 1916–1917 гг. В эмиграции в Великобритании.

185

Батюшин Николай Степанович (26.02.1874–09.02.1957), генерал-майор, выпускник Михайловского артиллерийского училища, Николаевской академии Генерального штаба. С октября 1914 по июнь 1915 г. начальник разведывательного отделения штаба главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта, с 06.10.1915 генерал для поручений при главнокомандующем армиями Северного фронта, руководитель комиссии по борьбе со шпионажем. Находился в доверительных отношениях с генералами Н.В. Рузским и М.Д. Бонч-Бруевичем. Участник белого движения на Юге России, в эмиграции. Автор книги «Тайная разведка и борьба с ней» (София, 1939). Считается одним из основоположников российской контрразведки, однако многие обвиняли его в репрессивных методах работы и необоснованных обвинениях. Так, контрразведчик В.Г. Орлов вспоминал про комиссию Батюшина: «Эта комиссия была настоящим разбойничьим вертепом, где широко применялись все разбойничьи приемы: произвол, насилие, шантаж, угрозы, вымогательство, при этом “вертеп” обладал всею полнотою власти, игнорируя все действующие законы, распоряжался имуществом и жизнью граждан по своему усмотрению или даже по усмотрению одного из своих сотрудников. В распоряжении Батюшина имелась вся полиция и жандармерия. Стоило одному из сотрудников комиссии генерала Батюшина пожелать устранить своего соперника, как немедленно к этому лицу предъявлялось обвинение в сношении с воюющей с нами державою – это обвинение фабриковалось с необычною легкостью, и обвиняемые рисковали не только имуществом, но и жизнью, на основании ст. 108 Уложения, за государственную измену. <…> Шантаж и вымогательство достигли своего апогея. Следует заметить, что комиссия арестовывала исключительно богатых людей, причем мотивами арестов были главным образом обвинения в сношении с воюющими с нами державами, то есть, проще говоря, обвинение в государственной измене».

Батюшин положительно оценивал роль жандармских офицеров в борьбе со шпионажем, в частности В.В. Владимирова, С.В. Леонтовича и В.В. Сосновского: «Благодаря привлечению к этому нелегкому делу опытных в политическом сыске жандармских офицеров контрразведка значительно скорее встала на ноги, чем не имевшая у себя поначалу опытных руководителей тайная разведка. К началу Великой войны мы имели кадры опытных контрразведчиков, которыми и поделились с формировавшимися с объявлением мобилизации штабами армий». Неоднозначно оценивается современными историками, отмечающими как высокую результативность и профессионализм его работы, так и нечистоплотность методов.

186

Зилоти Сергей Ильич (1862 – 27.11.1914), генерал-майор флота, композитор. Военный министр И.К. Григорович так оценивал его в своих воспоминаниях: «Один из зловреднейших людей в министерстве – это старший адъютант штаба С.И. Зилоти, который всюду сует свой нос и в свое время играл при разных министрах некоторую роль. Он, кажется, не очень доволен, что я с ним не очень-то схожусь. Надо заметить, что на его сестре женат известный А.И. Гучков, враг Морского министерства, всегда жестко нападавший на Морское ведомство. Он также осведомлен, что у нас творится, что мне кажется, сведения свои он получает не без участия С.И. Зилоти».

187

Мещерский Владимир Петрович (11.01.1839–10.07.1914), князь, внук историка Н.М. Карамзина, публицист консервативно-охранительной направленности, издатель газеты «Гражданин» (1872–1914), действительный статский советник, камергер двора.

188

Документ представляет собой рукописный черновик доклада без подписей, составленный на бланках особого отдела департамента полиции МВД. В архивном деле имеется также несколько вариантов и конечная версия с вычеркиваниями и дописками. Публикуется в конечной версии, с учетом внесенных автором доклада правок.

189

Г.К. Граф следующим образом описывает этот эпизод: «На следующий день стало выясняться, что экспедиция, для которой был вызван “Новик”, кажется, не состоится, потому что на “Гангуте” неожиданно вспыхнули беспорядки. Повод был пустячный: обычно после угольной погрузки команда на ужин получала макароны, а на этот раз ей почему-то дали гречневую кашу. Придравшись к этому, она не стала есть каши и вообще стала вести себя демонстративно. В этот момент командира не было на корабле, и, когда стало известно, что он возвращается, команда с криками “ура” бросилась к трапу его встречать, подчеркивая этим свою симпатию к нему и нелюбовь к старшему офицеру. Командиру удалось успокоить команду, и он приказал ей построиться. Тогда вдруг вышли вперед представители и от имени всех предъявили требование о списании с корабля офицеров с иностранными фамилиями – старшего офицера и еще двенадцати других. В этом требовании, безусловно вредном для флота, не было никакого логического смысла. Во всем была ясно видная политическая подкладка, результат подпольной пропаганды, а не простое недовольство пищей или фамилиями офицеров. Долг повелел немедленно пресечь в корне беспорядки, и поэтому было приказано немедленно арестовать зачинщиков и отправить на берег в тюрьму. Таких зачинщиков было арестовано 50 человек и предано военному суду. Через несколько дней аналогичный случай повторился и на линейном корабле “Император Павел I”. Тогда командующий флотом выслал все большие суда в море, и там происходил разбор дела. Таким образом, стал уже сказываться результат затяжной войны. Команды устали от бездействия и бесконечного сидения на кораблях и под влиянием пропаганды на берегу начали волноваться».

190

Фитингоф Эрих Герман Брунович (иногда пишут Эрнестович) (03.08.1881–15.02.1949), барон, сын капитана первого ранга Бруно Александровича Фитингофа (1849–1905), командира эскадренного броненосца «Наварин», погибшего в Цусимском бою. Выпускник Морского кадетского корпуса, участник Русско-японской войны, обороны Порт-Артура, капитан второго ранга с 1915 г. «за отлично-ревностную службу и особые труды, вызванные обстоятельством военного времени», в 1916 г. командир эскадренного миноносца «Сильный», в 1917 г. – эсминца «Эмир Бухарский». В эмиграции в Германии.

191

Ропп Александр Эдуардович фон дер (31.10.1887–1929), барон, старший лейтенант, участник заграничных плаваний, оказывал помощь пострадавшим при землетрясении 1908 г. на Сицилии и в Калабрии. В Первую мировую войну на крейсере «Аскольд» участвовал в Дарданелльской операции, командовал тральщиком в дивизии траления флота Балтийского моря, в 1917 году штурман подводной лодки «Святой Георгий» Северного флота. Совершил первый в истории океанский переход подводной лодки: из итальянской Специи в Архангельск. Награжден орденом Св. Станислава II степени с формулировкой: «за блестящий, исключительно трудный по условиям плавания переход в военное время подводной лодки».

192

Курош Александр Парфенович (30.03.1862–16.09.1918), вице-адмирал (1916), начальник 2-й минной дивизии Балтийского флота в 1912–1915 гг.,

193

Белецкий Степан Петрович (25.01.1872–05.09.1918), выпускник юридического факультета Киевского университета, тайный советник, директор Департамента полиции МВД с 21.02.1912 по 28.01.1914, товарищ министра внутренних дел, заведующий полицией с 28.09.1915 по 13.02.1916, сенатор. Один из корифеев российского политического сыска, сторонник внедрения новых технологических методов, в том числе прослушивания телефонов, активный организатор негласного наблюдения за офицерским составом армии. Осенью 1913 г. он констатировал угрозу приближения новой революции и инициировал создание отдельного делопроизводства (или комиссии) «О выработке и принятии мер к предупреждению и возможности повторения революционного движения 1905 г.», собиравшего всю информацию о подготовке свержения монархии. Современники отмечали его склонность к интригам, близкие отношения с Г.Е. Распутиным. Расстрелян большевиками в Москве в группе высших чинов министерства внутренних дел и полиции.

194

Канин Василий Александрович (11.09.1862–17.06.1927), адмирал, начальник отряда заградителей Балтийского моря в 1913–1915 гг., начальник минной обороны в 1915 г., командующий флотом Балтийского моря с 14.05.1915 до 06.09.1916, член Государственного совета. Провел минирование Финского и Рижского заливов, Моонзунда и Ирбенского пролива, у западного побережья островов Даго и Эзель, минирование вод вокруг Або-Аландской позиции. Укреплял береговую оборону: создал Або-Аландскую шхерную позицию, ряд батарей на островах Моонзундского архипелага. На флоте имел репутацию «просвещенного моряка и чрезвычайно симпатичного человека». В годы Гражданской войны командующий черноморским флотом Вооруженных сил Юга России. С 1919 г. в эмиграции во Франции.

195

Так в тексте.

196

Так в тексте. Правильно: Шахэ.

197

Так в тексте. Правильно: Мукден.

198

Так в тексте.

199

Кроме вышеупомянутых секретных сотрудников и вспомогательных агентов, работавших на в большей или в меньшей степени постоянной основе, были также осведомители, дававшие отрывочные сведения или оказывавшие разовые услуги, которые в общий список не включены. В 1910–1912 гг. в Кронштадтском жандармском управлении в подчинении ротмистра Владимирова находились следующие разовые или непродолжительно сотрудничавшие агенты (клички): Бумагин, Васильев, Викторов, Григорьев, Гаршина, Горский, Конюков, Кораблев, Матросов, Мартынов, Москаленко, Парийский, Пешков, Селезнев, Сосновский, Сухой, Тимофеев, Тихонов, Фомин.

200

Дитерихс Владимир Владимирович (род. 03.07.1891), мичман (с 1911 г.), лейтенант (с 1915 г.) Первого Балтийского флотского экипажа. За Первую мировую войну награжден Георгиевским оружием (11.12.1915) и орденом Св. Владимира IV ст. с мечами и бантом.

Content

Владимир Владимирович Хутарев-Гарнишевский
Призраки измены. Русские спецслужбы на Балтике в воспоминаниях подполковника В. В. Владимирова, 1910–1917 гг. Сборник воспоминаний и документов

Кронштадтская жандармерия и судьба подполковника Владимирова Владимир Хутарев-Гарнишевский

Воспоминания В.В. Владимиров

Часть 1 Контрразведка

Часть 2 Разведка. Военный шпионаж

Часть 3 Организация наружного наблюдения

Часть 4 Внутреннее наблюдение. Секретные сотрудники и осведомители

Часть 5 Правила и порядки, соблюдаемые при производстве обысков, выемок и арестов

Часть 6 Как царское правительство боролось в империалистическую войну с германским шпионажем в Прибалтийском крае

Часть 7 Перечень дел по контрразведке, по коим я выполнял отдельные поручения или проводил всецело сам, будучи или выдаваем, или находясь в прикомандировании к штабам войск гвардии и Петербургского военного округа, VI армии и Северного фронта

Часть 8 Кронштадт в империалистическую войну 1914–1917 годов. Краткий очерк о германском шпионаже в Кронштадте

Документы и материалы

Список документов и материалов

Иллюстрации

Примечания