Александр Ковалевский

Личный водитель

Роман

© Кобизский А. В., 2018

© DepositPhotos.com / Sheikoevgeniya, nejron, jag_cz, zeferli, обложка, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке и художественное оформление, 2018

Все персонажи и произошедшие с ними события в этой книге – вымышленные. Любые совпадения имен или фактов из жизни реально существующих людей – случайны.

Часть первая

Вынырнув из перисто-кучевых облаков, монотонно гудевший реактивный лайнер бизнес-класса Falcon 900EX продолжил свой полет в холодном поднебесье. В десяти тысячах метрах под ним простиралось изрытое волнами Средиземное море, а прямо по курсу его встречали два грозовых фронта. Огромные, косматые, высотой до тринадцати километров, армады туч сходились при пушечных раскатах грома, как исполинских размеров антрактно-раздвижной занавес, подвешенный между небом и землей. Его тяжелые темно-синие полотнища прорезали вспышки огненно-красных молний, от которых громадины облаков озарялись изнутри фантастическим оранжево-желтым светом.

Страшнее грозы для самолета ничего нет. Даже не ударом молнии она страшна, а мощнейшими восходящими и нисходящими потоками, которые могут подхватить воздушное судно и швырнуть его, как щепку. Ни один летчик в здравом уме не полетит в грозу, которая может разрушить самолет, сломав ему крылья. Однако пилоты Falcon 900EX не пытались изменить курс или сменить эшелон, чтобы обойти опасную зону стороной.

Тем временем оба грозовых фронта сомкнулись в одну сплошную стену. Внезапно вместо непроглядной тьмы загорелось сразу целое поле ярких зарниц, а по крыльям самолета заскользили разорванные в клочья розовые облака. Еще мгновение – и могучий нисходящий поток рванул многотонный лайнер вниз. Бизнес-джет, будто лишившись поддерживающих его крыльев, падал (именно падал, а не снижался!) вглубь черной облачности. Потеряв за считаные секунды почти три километра высоты, Falcon 900EX оказался в самом центре грозы, и все вокруг закипело в этом адском котле. Беснующиеся воздушные потоки то низвергались вниз, как водопады, то устремлялись вверх, наваливаясь на попавший во власть стихии самолет так, что гнули крылья. Сверкали молнии. Извиваясь, они затеяли вокруг бизнес-джета огненную пляску, и, наэлектризованный до предела, он засветился каким-то странным мерцающим светом. По поверхности крыльев и фюзеляжа заметались веселые огоньки, полетели искры с метелок электростатических разрядников, расположенных на концах крыльев.

Пассажиры, которых в салоне частного самолета, оборудованного под летающий офис, было всего двое – владелица этого бизнес-джета Марина Мамедова и ее личный водитель Эдмон Габен – могли наблюдать это светопреставление в иллюминаторы. Для двадцатипятилетней Марины собственный самолет стоимостью пятьдесят миллионов долларов был не роскошью, а средством передвижения. В Киеве сейчас стояли крещенские морозы, и на уик-энд она решила слетать в «африканский Лас-Вегас», как называли славящийся своим казино «солнечный город» Сан-Сити. Вылетев из аэропорта Борисполь на своем бизнес-джете в девять вечера, она уже в восемь утра должна была прилететь в жаркий город развлечений.

В отличавшемся великолепием салоне Falcon 900EX были созданы все условия для того, чтобы его пассажиры комфортно себя чувствовали при сверхдальних беспосадочных полетах (на борту имелась даже душевая кабина, где принимать душ можно было стоя или сидя, используя ручную лейку или потолочный «дождь»). Однако в этот раз приятный полет был неожиданно прерван кошмарной болтанкой, от которой Марине стало настолько дурно, что ей в любую секунду мог понадобиться гигиенический пакет. Только вот бортпроводник, обязанный заботиться о пассажирах, на ее вызовы почему-то никак не реагировал. С трудом сдерживая накатывавшие волнами приступы тошноты, она попросила Эдмона найти невесть куда запропастившегося стюарда, что в условиях, когда самолет нещадно трепало и кидало из стороны в сторону, сделать было непросто.

Под действием неведомой и страшной силы бизнес-джет с легкостью швыряло в полыхающем небе, как сухой лист на осеннем ветру, и Эдмон набил себе немало шишек, пока добрался в зону отдыха экипажа, где обнаружил валявшегося на полу бортпроводника Дениса, спавшего мертвецким сном. Все попытки разбудить его не увенчались успехом, и Эдмон, терзаемый нехорошим предчувствием, решил проверить самочувствие пилотов, допустивших, чтобы их самолет влетел в эпицентр грозы. Открыв дверь в кабину, он сразу понял, что его самые худшие опасения подтвердились. Обоих летчиков – командира экипажа и второго пилота, так же как и бортпроводника, – сморил какой-то летаргический сон. Для стороннего наблюдателя обстановка в кабине показалась бы паранормальной. Как будто кто-то невидимый управлял самолетом – педали управления рулем направления плавно двигались сами по себе, в то время как пристегнутые ремнями пилоты безмятежно спали в своих креслах, и тщетно Эдмон пытался привести их в чувство. Впавшие в спячку пилоты ни на что не реагировали, а пульс у них еле прощупывался.

Обескураженный увиденным, Эдмон лихорадочно соображал, что он может предпринять в такой ситуации. Марина наняла его в качестве личного водителя-телохранителя, только вот самолетом он управлять не умеет. Пока они летят на автопилоте, умная машина сама справляется с управлением даже в условиях дикой турбулентности. В полете они уже почти три часа, а значит, до посадки в аэропорту Сан-Сити у них есть еще восемь часов. Оставалось лишь надеяться на то, что пилоты к тому времени очнутся и посадят самолет. В то же время Эдмон понимал, что он должен быть готов к тому, что события начнут развиваться по наихудшему сценарию.

Воздушное судно постоянно подвергалось тяжелейшим атмосферным ударам. Впечатление было такое, как будто находишься в железной бочке, по которой извне колотят бейсбольной битой. На стеклах кабины появились толщиной в палец бело-голубые жгуты молний, которые в любую секунду могли вывести из строя электронику, расположенную в носовой части самолета. Осмотревшись в пилотской кабине, Эдмон, к своему удивлению, не обнаружил в ней классических самолетных штурвалов, они были заменены «сайдстиками» – боковыми ручками управления, похожими на джойстики для компьютерных игр. Впрочем, тот факт, что управление самолетом было полностью компьютеризировано, вселил в него уверенность, что он сможет со всем этим разобраться. Эдмон в свое время был заядлым геймером, и джойстик для него был привычнее штурвала. На своем компе он лихо управлял с помощью джойстика не только гоночными машинками, но и «летал» на различных типах самолетов от одномоторного биплана до современного аэробуса, так что кое-какое представление об управлении самолетом он имел. Игры-авиасимуляторы хотя и позволяли получить определенные навыки пилотирования, однако к полету в кабине реального самолета, да еще в грозу, Эдмон был явно не готов.

В отчаянии он сорвал с головы второго пилота наушники, однако услышал в них только щелчки и треск радиопомех. И тут произошло то, чего он больше всего опасался: близкий разряд молнии и последовавший за ним бросок страшной силы лишил бизнес-джет автопилота. Потерявшая управление машина встала на хвост и полезла вверх, словно в нее вселился дьявол.

Недолго думая, Эдмон вытащил из левого кресла обмякшее тело командира экипажа и занял его место. Впервые оказавшийся в кресле пилота Эдмон с трудом ориентировался в расположении приборов на панели. Пристегнув привязные ремни, он сразу же схватился за сайдстик – основной орган управления самолетом, с помощью которого пилот может управлять креном влево-вправо и тангажом вверх-вниз. Если отклонить боковую ручку влево или вправо, то самолет поведет себя соответственно. Если потянуть сайдстик на себя, то самолет полетит вверх, если давить от себя, то крылатая машина устремится вниз.

Сейчас нужно было во что бы то ни стало выровнять самолет, для чего Эдмон отжал ручку от себя, но с управлением, взятым на пикирование, Falcon 900EX стремительно набирал высоту.

Не понимая, как такое может быть, Эдмон удерживал сайдстик в положении до упора от себя, пока понемногу нос бизнес-джета не стал опускаться и на основном пилотажном дисплее пространственного положения самолета показалась горизонтальная планка авиагоризонта. Однако, как только ему удавалось задержать бизнес-джет в горизонтальном положении, самолет тут же попадал в следующий восходящий поток и ракетой взмывал в небо. Тогда снова приходилось отжимать ручку от себя, но вопреки всем законам аэродинамики самолет, вместо того чтобы резко нырнуть вниз, упрямо продолжал ползти вверх. Сильный восходящий поток грозового облака поднимал бизнес-джет с такой скоростью, что самолет мог рассыпаться от перегрузки, при этом на дисплее отображалось катастрофическое падение скорости, несмотря на то что двигатели работали на полную мощность.

Неожиданно для Эдмона нос самолета вдруг резко клюнул вниз и машина из режима кабрирования сразу же перешла в отвесное пикирование, что дало большую отрицательную нагрузку, и от сильного прилива крови у него потемнело в глазах. Тем не менее он среагировал почти мгновенно и потянул сайдстик на себя, но воздушная скорость [1] продолжала угрожающе нарастать, а крылья и фюзеляж начали сильно вибрировать, словно по ним пробегали судороги. Когда он наконец догадался убрать газ – перевел находящиеся между креслами пилотов рычаги управления двигателями назад в положение «малый газ», самолет стал выходить из пикирования. Выровнять по авиагоризонту самолет было теперь делом нескольких секунд, после чего он сразу подал рычаги управления двигателями вперед, установив их на максимальную тягу.

И хотя самолет по-прежнему трясло и подбрасывало из-за сильной турбулентности, а вокруг полыхали молнии, все это казалось ему уже пустяком. Главное, что полет стабилизировался, и Эдмон мог теперь в относительно спокойной обстановке рассмотреть кнопки на козырьке приборной доски, где находилась панель управления автопилотом. Догадаться о назначении тумблеров, обозначенных как AP-1 и AP-2, мог бы и ребенок, и Эдмон уверенно нажал тумблер AP-1, и тут же загорелся зеленый индикатор. Убедившись, что самолет под контролем автопилота, он облегченно вздохнул – болтанка заметно уменьшилась, а потом и совсем прекратилась. Еще через десять минут полета густая облачность резко оборвалась и Эдмон увидел впереди усеянный звездами черный бархат неба. Гроза выплюнула наконец-то из своих недр многострадальную машину.

Теперь можно было позаботиться и о Марине. Покидая кабину, он еще раз проверил работу радиостанции, но связь с землей по-прежнему отсутствовала.

Вернувшись в салон, Эдмон сообщил ей, что оба пилота и стюард спят мертвым сном и неизвестно, когда проснутся. После всех кульбитов, которые Марине пришлось только что пережить, она была еле живая, и до нее не сразу дошло, чем это им грозит.

– Я не поняла, а с чего это они вдруг всем экипажем спать улеглись? – недоуменно спросила она.

– Не знаю, – пожал плечами он. – Похоже на отравление каким-то сильнодействующим снотворным типа клофелина. А что там с ними на самом деле произошло, вскрытие, как говорится, покажет.

– Что, все настолько плохо, что они могут умереть? – ужаснулась она. – Но кто же тогда посадит наш самолет?!

– Если в ближайшие пару часов пилоты не очнутся, то нам придется это сделать самим…

Произнесенные Эдмоном слова повисли в воздухе, и по мере того, как их смысл доходил до сознания Марины, они молча смотрели друг на друга. Она выдержала его взгляд, восприняв все недосказанное им как совет готовиться к самому худшему. Ведь шансы человека, никогда не летавшего на самолетах, посадить пассажирский реактивный лайнер очень ничтожны.

– А мы сможем посадить эту махину?! – удрученно спросила она.

– Сможем, – уверенно ответил он. – В компьютерных играх я самолеты почти всегда успешно сажал. А в нашем случае это лучше будет сделать где-нибудь в пустыне, а не в аэропорту Сан-Сити.

– Это хорошо, что у тебя есть хоть какие-то навыки. А почему ты полагаешь, что посадить самолет в пустыне нам будет легче, чем в аэропорту, который специально для этого предназначен?

– Если на земле узнают, что наш самолет остался без пилотов, посадку в аэропорту нам никто не разрешит. Хуже того! Нас, скорее всего, собьют еще на подлете к Сан-Сити.

– Как это собьют? За что? Мы же не террористы там какие-то! – возмущенно заметила она.

– Для наземного диспетчера наш самолет без пилота – неуправляемый реактивный снаряд, который проще сбить средствами ПВО, чем подвергать город опасности. Поэтому для всех будет лучше, если мы попытаемся совершить жесткую посадку в какой-нибудь безлюдной местности. В пустыне мы никого, кроме самих себя, хотя бы не угробим, – мрачно усмехнулся он.

– Утешил, называется!

– Ну, извини, если я что-то не так сказал.

– Да все ты правильно сказал, – признала она. – Только я все же надеюсь на то, что наши пилоты скоро проснутся и благополучно посадят самолет в аэропорту Сан-Сити. Как думаешь, их специально кто-то усыпил или они сами чем-то случайно отравились?

– Что-то я не верю в такие случайности. Уж очень все это похоже на диверсию. Подсыпать экипажу лошадиную дозу снотворного можно только с одной целью – чтобы самолет не долетел до места назначения.

– Но кто это мог сделать? Во время полета пилотов обслуживал только наш бортпроводник, который и сам вырубился от этого снотворного. Значит, – заключила Марина, – он был уверен, что еда и напитки на борту нашего бизнес-джета, как всегда, высшего качества.

– Пока что мне пришла в голову только одна версия – кто-то из членов экипажа мог решиться таким оригинальным способом покончить жизнь самоубийством, – предположил он.

– Угробить целый самолет с людьми ради самоубийства? Да нет. Такого не может быть!

– У нас все может. Короче, если мы не хотим, чтобы наш самолет разбился, нам нужно будет самим его как-то посадить. Так что спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

– Ну, тогда чего мы здесь с тобой сидим? Пошли в кабину! – решительно сказала она.

Пройдя с Эдмоном в кабину, Марина сама убедилась в том, что пилоты и бортпроводник абсолютно недееспособны, и если бы не их ровное дыхание, можно было подумать, что все они мертвы. Она помогла Эдмону перетащить отключившихся пилотов в конец салона, где находилась зона отдыха с двумя кожаными диванами. Спавшего же на полу стюарда Эдмон усадил в кресло бортпроводника, расположенное рядом с кабиной экипажа.

Затянув покрепче привязные ремни, чтобы дрыхнувший без задних ног Денис не свалился с сиденья, Эдмон с чувством выполненного долга вернулся в кабину.

Марина к тому времени уже подогнала под себя кресло второго пилота и с интересом рассматривала центральный дисплей с цветной картой, на которой было отражено, где сейчас находится их самолет и куда он держит курс. Несмотря на леденящее душу острое ощущение беды, Марина при этом испытывала восторг от полета, как если бы она сама пилотировала самолет. В детстве она мечтала стать стюардессой, чтобы форму синюю надевать и вместе с ветром в облаках летать. Во всех фильмах «небесные ласточки», как зачастую называли бортпроводниц, выглядели как настоящие принцессы – очень красиво и элегантно, и это, наверное, Марину привлекало в профессии стюардессы больше всего. Только вот по настоянию отца-миллиардера вместо курсов стюардесс ей пришлось учиться на юриста в Сорбонне.

О том, что ее отец – олигарх Рашид Мамедов, Марина Лебедева узнала, когда ей уже исполнилось пятнадцать лет. Возможно, Марина никогда бы этого так и не узнала, если бы отчима-алкоголика не посадили в тюрьму за кражу ящика водки из подсобки магазина. Когда отчима посадили, у мамы обнаружили рак груди, от которого она сгорела за шесть месяцев. Но перед тем, как уйти в лучший мир, она успела рассказать дочери, как семнадцатилетней девчонкой она загуляла с заезжим карточным шулером – рыжим щуплым пареньком лет двадцати по имени Рашид.

Рашид Мамедов тогда приехал к ним в Сочи на «гастроли» с бригадой «катал». Мама в тот год только окончила школу и на курортный сезон устроилась горничной в гостиницу, где остановился Рашид. Он соблазнил ее, когда она пришла сделать уборку в его номере люкс, а на следующий день Рашид выехал из гостиницы. Благодаря этой ночи любви Марина и появилась на свет. И хотя мама потом узнала у администратора гостиницы паспортные данные отца родившейся у нее девочки, разыскивать Рашида, чтобы заставить его платить алименты, она не стала. За проведенную с нею ночь Рашид щедро заплатил ей, и мама не хотела, чтобы кто-то когда-нибудь узнал об этом позоре. Вот, собственно, и вся банальная для курортного города история.

Оставшись в пятнадцать лет сиротой, Марина решила найти своего биологического отца, для чего достаточно было набрать в гугле «Рашид Тимурович Мамедов». В Сети Марина нашла одно его интервью, которое ее чрезвычайно растрогало. Отвечая на вопросы журналистки о том, как ему удается руководить огромной промышленной империей и при столь колоссальных нагрузках поддерживать себя в такой прекрасной форме, Рашид поведал трогательную историю о своем босоногом детстве. Мол, жил большой семьей в домике на шахтерской окраине. «Если пьяный ногой по забору ударит – то дом развалится. Поэтому я прекрасно знаю, что такое бедность. Спали мы на полу, на раскладушках. Умывались из кружки. Туалет находился на улице. В зрелом возрасте я опять побеждал бедность – на своих предприятиях. И сейчас хочу передать тот опыт, который приобрел и в жизни, и в бизнесе, для того чтобы принести пользу всей стране. Ну а в детстве был хулиганом. Чего там греха таить, играя в футбол, разбил не одно окно. А кто в детстве не хулиганил? В кого обычно влюблялись и кого уважали все девчонки? В хулиганов». Однако о своей первой любви Рашид вспомнить так и не смог. Не помнил он и первый поцелуй.

Зато, к удивлению Марины, Рашид Тимурович отлично помнил ее маму и признал свое отцовство даже без экспертизы ДНК. Вся в веснушках, с огненно-рыжими волосами Марина как две капли воды была похожа на самого Рашида в годы его пионерской юности. Да и родилась она ровно через девять месяцев после того, как в начале июля 1987-го он лишил девственности ее маму, так что никаких сомнений насчет того, что эта пятнадцатилетняя девчушка – его родная дочь, у него не было. Несмотря на то что ему недавно стукнуло уже тридцать семь, Рашид собственной семьей пока не обзавелся, и к объявившейся дочери у него, неожиданно для него самого, проснулись настоящие отцовские чувства. Он был единственным акционером в созданной им компании, в которую входили более сотни предприятий, и появлению наследницы, которой он мог завещать все свои капиталы, миллиардер Рашид Мамедов был очень даже рад.

Личного самолета у него тогда еще не было, поэтому он прислал за Мариной в Сочи специально арендованный для нее чартерный рейс, который доставил ее в Киев.

Когда ей исполнилось шестнадцать, Марина Лебедева при получении паспорта взяла себе фамилию отца. К восемнадцати годам она из рыжей угловатой девчонки с торчащими ключицами и острыми коленками превратилась в настоящую принцессу – солнцеволосую красавицу с высоким бюстом, тонкой талией и крутыми бедрами. В девятнадцать она вышла замуж за Игоря Гладышева – сына начальника службы безопасности компании ее отца, однако взять фамилию мужа она категорически отказалась и в замужестве так и осталась Мариной Мамедовой.

А когда пять лет назад Рашида Мамедова застрелил киллер, Марина вместе с папиной бизнес-империей унаследовала и его личный бизнес-джет Falcon 900EX. Когда у тебя есть собственный самолет, стюардесса – это просто прислуга, вроде официантки в ресторане. Поэтому, когда ее муж Игорь изменил ей со стюардессой Таней – роскошной длинноногой брюнеткой, Марина сочла себя униженной и оскорбленной, как будто она сама была принцессой крови, а муж променял ее на какую-то плебейку. Провинившуюся стюардессу она, понятное дело, моментально уволила без выходного пособия, а уличенному в измене мужу Марина пригрозила немедленным разводом. И хотя после гибели отца она доверила Игорю управление всей бизнес-империей, в их брачном контракте было специально оговорено, что в случае развода тот не имел права претендовать на свою долю в ее компании. Прекрасно понимая, что муж просил ее не спешить с разводом не столько от горячей любви к ней (любил бы – не полез бы под юбку стюардессе), сколько из-за этого пункта в брачном контракте, Марина все же готова была его на первый раз простить.

Дабы побыстрее отойти от пережитого стресса из-за измены мужа, Марина решила слетать в казино Сан-Сити. Причем ей было не важно – сорвет она джек-пот или все проиграет. Главное – испытать бешеный прилив адреналина, который давала ей азартная игра на высокие ставки. Игра в казино для нее – это как охота на подсознательном уровне, кураж. Азарт преследования. Восторг удачи. Выигрыш – как удачный выстрел. А проигрыш – это промах. Временная неудача, которая только подстегивает азарт.

Заменив уволенную стюардессу на стюарда, Марина для эскорта взяла с собой в Сан-Сити своего личного водителя, с которым она познакомилась в Париже всего пару месяцев назад, где Эдмон работал простым таксистом. Марина вышла тогда из бутика на авеню Монтель, накупив себе целую кучу обновок, заботливо упакованных продавцами в красивые пакеты. Был уже вечер, народу на этой самой модной улице Парижа было не протолкнуться, и поймать машину оказалось весьма проблематично. Пришлось ей тащиться на площадь Рон-Пуэн и встать в очередь на такси. Очередь, состоящая в основном из французов, была человек в сто.

В своей меховой куртке и с огненно-рыжими волосами Марина, на свою беду, привлекла внимание проходившего мимо неопрятного вида араба из наводнивших Париж мигрантов. Узрев ее в очереди, араб подошел к ней и попытался вырвать из ее рук один из пакетов. В ответ Марина огрела его по голове сумкой от Луи Виттона. Не ожидавший такого отпора, араб начал размахивать перед ее лицом руками. Брызгая слюной, он изрыгал в ее адрес какие-то проклятия.

В проезжавшей мимо с мигалками полицейской машине плавно опустилось стекло. Не отрывая зада от сиденья, полисмен строго посмотрел на происходящее и, видимо решив, что все в порядке, никого не зарезали и не изнасиловали, закрыл окно и уехал. Араб, увидев, что полиции до него нет никакого дела, достал нож и стал им Марине угрожать. Стоящие же с ней в очереди парижане старательно отворачивались и делали вид, что это их не касается. И вот когда уже Марина готова была отдать арабу все, лишь бы только он ее не порезал, из остановившегося возле них такси выскочил водитель – высокий стройный парень, который ни секунды не раздумывая бросился ей на помощь. В мгновение ока таксист (а это был Эдмон) обезоружил наседавшего на нее с ножом араба, после чего одним приемом уложил его мордой на асфальт.

Оказавшись на земле с заломленной за спиной рукой, поверженный грабитель тут же начал верещать как недорезанный, и столпившиеся вокруг него парижане в один голос стали осуждать пришедшего ей на помощь таксиста. Мол, тот не имеет никакого права столь нетолерантно обращаться с несчастным мигрантом. В результате такого заступничества Эдмон вынужден был отпустить араба. Как он потом объяснил Марине, если бы он сдал этого мигранта французской полиции, его, скорее всего, самого бы арестовали за драку и забрали бы у него лицензию таксиста. А все французы-свидетели подтвердили бы, что это он первым ударил араба. Когда же Эдмон посадил Марину в свою машину, в толпе нашлись и такие, кто стал возмущаться тем, что она села в его такси без очереди.

По дороге в аэропорт Ле Бурже, где ее ожидал личный бизнес-джет, Марина неожиданно для себя выяснила, что Эдмон никакой не француз, а ее соотечественник. Таксистом в Париже он устроился после службы в Иностранном легионе, где ему присвоили новое имя и фамилию, и теперь его зовут Эдмон Габен. Вот, собственно, и все, что Марина знала про него. Ей, конечно, интересно было узнать его настоящее имя, но проявлять излишнее любопытство она не стала. Если Эдмон захочет, он сам ей скажет, а нет – так нет. Главное, что он принял ее предложение стать ее личным водителем-телохранителем. Правда, Эдмон согласился сменить Париж на Киев только после того, как она пообещала ему зарплату в десять раз больше, чем он мог заработать в своем Париже.

Установив Эдмону астрономический для персонального водителя оклад, Марина и требовала с него соответственно. И когда ей понадобились услуги частного детектива, чтобы проследить за ее мужем, которого она давно подозревала в том, что тот неровно дышит к их стюардессе Татьяне Чиликиной, Эдмон легко справился с порученным ему делом. Первым делом он заснял, как ее муж водит Таню по кафе и ресторанам, однако для доказательства адюльтера Марине этого показалось мало. Дабы уличить мужа в том, что тот спит со стюардессой, Марине нужно было лично в этом убедиться. Тогда Эдмон организовал ей прямую трансляцию с борта ее самолета с помощью заранее установленных в салоне скрытых веб-камер.

Увидев своими глазами, как муж кувыркается со стюардессой на диванах и коврах ее бизнес-джета, Марина готова была в тот момент убить их обоих, но быстро утешилась в крепких объятиях Эдмона. Атлетически сложенный, без капли лишнего жира, с литыми бицепсами и кубиками пресса экс-легионер превзошел все ее ожидания. Так что с уличенным в измене мужем она как бы поквиталась и демонстративно улетела с Эдмоном в Сан-Сити, в это гнездо разврата и порока, где их ожидал забронированный в пятизвездочном отеле «The Cascades» номер на двоих. Только вот долететь до южноафриканского «города развлечений» им, очевидно, было не суждено. Оказавшись со своим личным водителем в кабине летящего в никуда бизнес-джета, Марина уже не думала о любовных утехах и развлечениях. Холодея от ужаса в ожидании того рокового момента, когда ее жизнь оборвется в куче скрежещущего железа, она сейчас молилась только об одном – выбраться живой из этой переделки.

– Насколько я помню из компьютерных игр, – отвлек ее от мрачных мыслей Эдмон, – для захода на посадку нужно убрать газ и при снижении скорости выпускать закрылки. А перед самым касанием полосы надо немного подобрать ручку на себя, чтобы самолет приземлился сначала на основные шасси, а потом плавно опустить нос на стойку переднего шасси. В чистом поле нам, правда, придется садиться на брюхо, без выпущенных шасси. Потому как если колесо передней стойки попадет в какую-нибудь ямку, самолет клюнет носом в землю – и привет…

– У меня так переднее колесо как-то на велике отвалилось, и я на полном ходу кувыркнулась через руль. До сих пор удивляюсь, как я тогда себе шею не сломала, а отделалась лишь легким испугом и разбитыми в кровь коленками. Сейчас, боюсь, одними ободранными коленками дело не обойдется, – горестно вздохнула она.

– Мягкую посадку гарантировать, конечно, не могу, но постараюсь, чтобы все, по крайней мере, остались живы, – заверил он. – Надо только площадку подобрать поровнее. Вот смотри! – Эдмон ткнул пальцем в центральный дисплей, где отображался маршрут их полета. – Это дельта реки Окаванго в северо-западной части Ботсваны. Там на сотни километров вокруг заболоченная безлюдная равнина, так что лучшего места для аварийной посадки нам во всей Африке не найти.

– Ты это по карте определил, что там все безлюдно и заболочено?! – недоуменно спросила она.

– Нет конечно. Моя служба в Иностранном легионе в основном проходила на этом Черном континенте, так что Африку я знаю не только по картам, – пояснил он.

– Эдмон, ты не перестаешь меня удивлять! – Марина посмотрела на него с восхищением. – Ну и долго нам еще до этой дельты лететь?

– Думаю, еще часов пять как минимум.

– И ты за эти оставшиеся нам пять часов хочешь научиться управлять этой штуковиной?

– Обязан научиться! Тем более что ничего особо сложного тут нет. Ручку влево – самолет накренился на левое крыло, вправо – на правое. Потянул джойстик на себя – полезли вверх, подал от себя – пикируем вниз. А педалями мы управляем рулем направления. Вот, собственно, и все премудрости пилотирования твоего бизнес-джета.

– Было бы все так просто, как ты говоришь, я бы сама давно научилась свой самолет пилотировать. Кстати, Эдмон, а зачем это на джойстике красная кнопочка? – полюбопытствовала она.

– Нажми, узнаем! – предложил он.

Недолго раздумывая, Марина нажала, отключив этой кнопкой автопилот. Машинально потянув сайдстик на себя, она дернула самолет вверх, и Эдмону пришлось своей кнопкой приоритета взять управление на себя. Выровняв бизнес-джет, он решил поупражняться в пилотировании. Когда он подал вперед левую педаль, правая педаль синхронно переместилась назад, однако самолет не сразу отреагировал на его движение, а начал поворачивать нос влево с некоторым запаздыванием. При этом скорость самолета немного упала, очевидно, из-за того, что киль действовал при повороте как воздушный тормоз. Убедившись, что при таком рысканье машина слушается руля направления как бы неохотно и резко, как на автомобиле, педалями не повернешь, он попробовал выполнить поворот элеронами [2], управление которыми происходило при отклонении сайдстика влево-вправо.

Выполняя вираж, Эдмон вовремя вспомнил навыки, полученные им в компьютерных воздушных «стрелялках», и вместе с креном в сторону поворота он выбрал сайдстик на себя, компенсировав тем самым потерю высоты при развороте элеронами. Также он помнил важное правило при использовании элеронов – всегда возвращать ручку в центральное положение, иначе самолет начнет крутить «бочку».

Чтобы приноровиться к сайдстику, которым он управлял левой рукой, Эдмон сделал еще несколько небольших поворотов влево-вправо, после чего вернул бизнес-джет примерно на тот курс, которым они летели ранее, и включил автопилот.

– Ну как? – тихо спросила его Марина, внимательно наблюдавшая за пространственным положением самолета на пилотажном дисплее, где, помимо символического изображения авиагоризонта, слева отображалась полоска воздушной скорости, а справа – вертикальной скорости и данные радиовысотомера.

– Нормально, – заверил он и добавил, что самый оптимальный для них вариант захода на посадку – это лететь над землей на небольшой высоте, постепенно снижаясь, пока самолет сам не сядет.

Марине ничего не оставалось делать, как полностью довериться Эдмону, который вынужден был переквалифицироваться из ее личного водителя в пилота самолета. Оставив его в кабине одного, она сходила в зону отдыха проверить, как там чувствуют себя ее штатные пилоты, а заодно и переодеться. Слишком уж нелепо смотрелась она в своем вечернем платье от Диора за штурвалом самолета.

Оба пилота, увы, по-прежнему спали как убитые. Не обращая на них внимания, Марина стянула с себя облегающее платье и облачилась в более подходящие случаю джинсы и блузку. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, она вернулась в кабину к Эдмону.

* * *

Река Окаванго, стекающая с возвышенностей Анголы, своими рукавами похожа на раскрытую ладонь, протянутую в сторону пустыни Калахари, где ее иссушат жаркие пески, а остатки воды испарятся под безжалостно палящим солнцем. Окаванго – это «река, которая никогда не находит моря», растекаясь на множество рукавов, образует бесконечный лабиринт проток, болот и озер и уходит в песок. Однако перед тем, как принести себя в жертву знойной пустыне, река Окаванго, не имеющая стока в мировой океан, образует самую большую внутриконтинентальную дельту на планете. Благодаря водам этой реки в самом сердце Африки цветет настоящий эдемский сад. Среди песков пустыни Калахари колышутся заросли папируса, и в этот поросший тростником гигантский оазис приходят на водопой слоны, жирафы и антилопы, львы, леопарды и гиены. При этом дельта Окаванго, давшая приют практически всем видам африканских животных, осталась почти нетронутой цивилизацией. Это рай для водоплавающих птиц, бегемотов и всевозможных насекомых, где человеку природой место не предусмотрено, поэтому дельта Окаванго по сей день остается одним из оазисов среди неосвоенных уголков Африки.

Выбрав для посадки бизнес-джета этот кишащий всевозможной живностью зеленый остров площадью в пятнадцать тысяч квадратных километров, Эдмон отключил автопилот сразу после того, как Falcon 900EX вошел в воздушное пространство Ботсваны. С этого момента он мог полагаться только на себя. Чтобы почувствовать машину, он попробовал слегка покачать ее носом вверх-вниз.

Эдмон двинул сайдстик вперед и тут же вернул его назад, но бизнес-джет на это не отреагировал. Тогда он попробовал еще раз – плавно подал сайдстик от себя и оставил его в положении на пикирование. Нос самолета стал опускаться. Вначале незаметно, а затем машина так внезапно нырнула вниз, что у Эдмона от неожиданности перехватило дыхание, а Марина, сидевшая рядом с ним в кресле второго пилота, до крови прикусила губы, чтобы не закричать.

Самолет тем временем продолжал терять высоту с ужасающей скоростью. Сцепив зубы, Эдмон тянул сайдстик на себя, пока Falcon 900EX не начал наконец ему повиноваться.

– Смотри! Скорость, скорость падает! – воскликнула Марина, заметив, что цифровой индикатор воздушной скорости сползает к красному сектору, тогда как Эдмон просил ее следить за тем, чтобы стрелка показателя скорости постоянно находилась в «зеленой зоне».

Бросив взгляд на указатель скорости, Эдмон прекратил набор высоты и перевел самолет в горизонтальный полет.

Марина проверила скорость.

– Теперь все в порядке. – Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить колотящееся в груди сердце.

Эдмону тоже пришлось изрядно переволноваться. От пережитого срыва в почти отвесное пикирование его бил легкий озноб. Он чувствовал, как по спине холодной струйкой стекает пот, однако быстро взял себя в руки и уверенно заложил левый вираж, чтобы лечь на курс вдоль русла реки Окаванго, после чего начал снижение с небольшим углом наклона.

Дельта Окаванго – это в основном поросшие папирусом плавни, изрезанные рукавами и каналами, и миллионы маленьких островков, возвышающихся над обширными мелководными озерами, но сейчас под ним было больше выжженной солнцем суши с высохшей травой, чем болот. Расчет Эдмона на то, что заболоченная дельта – это идеально ровная площадка для посадки самолета, не оправдался из-за многолетней засухи, осушившей поймы рек и озер, обычно затопленные в это время года.

Спикировав до высоты, с которой уже можно было разглядеть пришедших на водопой животных, он выровнял самолет, решив дальнейшее снижение продолжать только за счет уменьшения тяги двигателей. Скорость при этом соответственно падала, и самолет постепенно терял высоту. Но чем ниже скорость самолета, тем меньше подъемная сила крыльев, удерживающих его в воздухе, и, чтобы не свалиться в штопор на малых скоростях, для увеличения несущей способности крыльев необходимо выпускать закрылки.

Когда Эдмон выполнял заход на посадку в компьютерных играх, у него под рукой была таблица ограничений скорости по закрылкам. Если в таблице было указано 10°/210, то это означало, что на скорости выше 210 узлов выпускать закрылки на 10 градусов и более запрещено. Выпущенные закрылки повышают аэродинамическое сопротивление крыла, и при нагрузках больше допустимых они могут не выдержать напора воздуха. Их просто вырвет из крыла самолета, и все это может очень плохо закончиться. Эту таблицу он написал на клейкой бумажке и прилепил рядом с монитором. Сейчас такой таблицы у него не было, и все приходилось делать, полагаясь только на свой опыт геймера.

Снизившись до высоты восемь-десять метров, Эдмон никак не мог решиться перевести рычаги управления двигателями в положение «малый газ» для посадки. Он только сейчас осознал, насколько кабина самолета находится выше привычной для него кабины автомобиля, что значительно усложняло посадку, поскольку он не мог точно определить «клиренс». Он продолжал лететь на предельно низкой высоте, пытаясь как можно дольше повисеть над поросшей редкими деревьями саванной. Но какой бы бескрайней дельта Окаванго ни была, бесконечно так продолжаться не могло.

Разозлившись и на себя, и на самолет, который он никак не мог посадить, Эдмон подвел крылатую машину с полностью выпущенными закрылками еще ближе к земле. Самолет висел-висел, снижаясь все ниже и ниже, пока не задел днищем какой-то пригорок. От жесткого удара Эдмона с Мариной так подбросило в креслах, что чуть не лопнули привязные ремни, больно впившиеся в тело. Через секунду последовал новый страшный удар, от которого машина подпрыгнула, как на батуте, и на какое-то мгновение снова зависла в воздухе.

Вцепившись в рычаги управления двигателями, Эдмон сбросил тягу и потянул сайдстик на себя, успев немного приподнять нос машины, перед тем как самолет сел на брюхо. Содрогаясь от ударов и поднимая в воздух комья земли, Falcon 900EX с металлическим скрежетом полз на брюхе со скоростью двести пятьдесят километров в час! Прошло пять секунд… шесть… семь… десять… пятнадцать, а бизнес-джет, вспарывая капотом бурый грунт, продолжал бороздить саванну. Сыпля проклятьями сквозь клацающие зубы, Эдмон, упершись ногами в педали, с отчаянием обреченного ожидал, когда они врежутся в маячивший перед ними высокий берег пересохшей реки, расстояние до которого неумолимо сокращалось, а потерявшую управление машину несло вперед с инерцией стада бегущих слонов.

Внезапно самолет за что-то зацепился правым крылом, и все завертелось и загромыхало, как на карусели во время землетрясения. Машину крутило и швыряло так, что сломались крылья и раскололся фюзеляж, от которого оторвало обвешанную двигателями хвостовую часть. Из лопнувших топливных баков на землю пролились тонны авиационного керосина, и одной вылетевшей из двигателя искры оказалось достаточно, чтобы все вокруг вспыхнуло всепожирающим огнем. От пожара Эдмона с Мариной и бортпроводника Дениса спасло то, что они находились в носовой части самолета, которая на излете плюхнулась в облюбованную бегемотами запруду.

А вот командиру экипажа и второму пилоту судьба такого шанса не дала. Обоих пилотов выбросило из разорванного пополам самолета вместе с диванами, к которым Марина их заботливо пристегнула, и когда вокруг них загорелась пропитанная керосином земля, они, скорее всего, были уже мертвы.

После неожиданного приводнения у Эдмона еще несколько секунд все мелькало перед глазами. Он был оглушен и потрясен. Выйдя из оцепенения, он освободился от ремней и посмотрел на Марину. Та уткнулась лицом в ладони и беззвучно рыдала. Не найдя подходящих слов для ее утешения, Эдмон молча погладил ее золотистые волосы. Она подняла голову и благодарно улыбнулась.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась и в кабину хлынула вода из наполовину затопленного салона. Застывший в дверном проеме бортпроводник Денис изумленно уставился на Марину с Эдмоном.

– А пилоты где?! – стоя по колено в воде, растерянно спросил он.

– Это мы тебя хотели спросить! Что с пилотами? Чем ты их опоил, что нам с Эдмоном самим пришлось сажать этот чертов самолет, пока летчики отсыпались на наших диванах?! – напустилась на него Марина, забравшись с ногами на кресло от прибывающей в кабину воды.

– Да я им после взлета только кофе из кофейного аппарата подал и все, – начал оправдываться Денис. – Ну и сам чашечку выпил для бодрости. А потом меня так сморило, что не помню, как отключился. Очнулся от жуткого грохота и тряски. Хорошо хоть пристегнут был. А командира экипажа и второго пилота после того, как я им кофе отнес, я больше не видел. Я-то был уверен, что они в кабине, а тут вы, оказывается…

– Ладно. Про кофе для экипажа мы с тобой позже еще поговорим, – пообещал Эдмон. – А сейчас пора выбираться отсюда, пока нас тут совсем не затопило, – решительно сказал он.

Покидать кабину пришлось через окно со стороны командира экипажа, которое удалось открыть с большим трудом. Первым вылез на фюзеляж Эдмон. Осмотревшись, он помог вылезти из кабины Марине, которая довольно ловко взобралась на крышу самолета, а следом за ней выбрался наверх Денис. Зрелище догоравших в саванне обломков бизнес-джета, среди которых где-то были и погибшие пилоты, было удручающим.

* * *

Перед угрозой расползавшегося по саванне пожара единственный способ выжить для всего живого – побег. Даже африканская гадюка, обычно избегающая водоемов, ради спасения своей шкуры нырнула в запруду. Держа голову над водой, она подплыла к полузатонувшему самолету и проскользнула внутрь через разбитый иллюминатор.

До островка, где обосновалось семейство львов с детенышами, огонь, выпаливший все вокруг, не добрался, и львы благополучно пережили пожар. Скитаясь по опаленной земле, стада животных искали кое-где сохранившиеся ямы с водой. А крокодилы, как всегда, сидели в засаде, поджидая все живое, спасшееся от пожара: вездесущих обезьян, бородатых антилоп гну, поджарых бородавочников с выводком, гиеновых собак и шакалов. Крокодилы едят почти всех, кого могут схватить своей зубастой пастью. Им по зубам даже буйволы и большие кошки – львы и леопарды, а иногда и люди. Африканские крокодилы внушают местному населению больший ужас, чем царь зверей лев, который редко нападает на человека.

Воспитание детенышей в прайде и охота – это прерогатива и обязанность львиц, а сам лев, как и подобает царю зверей, в это время нежится себе в тенечке и довольствуется тем, что добывают ему львицы. Но иногда самцы, возглавляющие прайд, тоже участвуют в охоте, когда надо, например, одолеть очень крупное животное – слона, жирафа, бегемота или носорога. А бушмены и другие бедные кочевые племена, ведущие первобытный образ жизни, даже радуются появлению львов, в которых они видят не врагов, а поставщиков свежатины. В саванне бушмены питаются в основном корешками и клубнями растений, которые они находят в земле, однако они никогда не откажутся от куска свежего мяса, приготовленного, как правило, на открытом огне.

Благодаря же соседству со львами, бушменам достаются остатки их львиной добычи. Поэтому они высматривают льва или идут по его следам, пока не набредут на него самого или на тушу убитого львами какого-нибудь крупного животного – буйвола, слона, жирафа, бегемота или носорога, которого самим бушменам не так-то просто добыть. Если лев еще трапезничает, бушмены терпеливо ждут, пока он наестся до отвала. Когда лев сыт, его можно даже почесать за ухом, не опасаясь быть съеденным. А вот львица такого никогда не допустит. К ней не стоит близко приближаться.

Так, однажды во время первой своей африканской командировки легионер 1-го класса Эдмон Габен чуть было не оказался в когтях этой царицы саванны. Он отошел тогда по малой нужде от боевой машины пехоты АМХ-10P всего на несколько метров. Почувствовав спиной чей-то прожигающий насквозь взгляд, он обернулся и обомлел – метрах в десяти от него в траве стояла львица, немигающий взор которой был устремлен на него. Рядом с ней лениво развалился в траве абсолютно равнодушный черногривый лев.

Для Эдмона встреча один на один с изготовившейся к прыжку львицей была столь неожиданной, что с перепугу он чуть в штаны не наложил. Получилось бы как в анекдоте: мужик зашел в лес пописать, увидел медведя, заодно и покакал… Первым порывом незадачливого легионера было рвануть под защиту брони, но благо вовремя сработал какой-то внутренний тормоз, потому что ничем хорошим это для него не закончилось бы. Попытайся он убежать, у львицы сработал бы охотничий инстинкт и она настигла бы его в два-три, от силы четыре прыжка.

Интуитивно Эдмон выбрал единственно правильный вариант отступления. Не делая резких движений, потихоньку оглядываясь, он пошел себе восвояси, и львица не решилась наброситься на него.

Избегая смертельно опасных встреч со львицами, бушмены выслеживают какого-нибудь изгнанного из прайда льва, которому приходится самому охотиться, чтобы добыть себе пропитание. Дождавшись, когда одинокий лев насытится и удалится, они забирают оставшееся мясо, пока до него не добрались гиены и стервятники.

Эдмон совершил аварийную посадку в низовье дельты, где воды реки Окаванго встречаются с пустыней Калахари. После пожара поросшее папирусом пространство дельты уступило огню, но через два-три месяца хлынут новые потоки воды, и эта пустошь преобразится, и путешествие по ней будет возможным на единственном местном водном транспорте – выдолбленных из цельного ствола дерева лодках «мокоро».

Эдмону же с Мариной и Денисом предстояло вплавь перебраться с затонувшего посредине запруды самолета на берег, поскольку ни лодки, ни плота у них не было. До берега было метров десять, но из-за недобро посматривающих на них бегемотов, не говоря уже о крокодилах, чьи уродливые морды время от времени показывались на поверхности, эти считаные метры могли оказаться роковыми.

Поднимающееся над саванной солнце нещадно припекало, и к полудню возвышавшаяся над водой часть фюзеляжа превратилась в раскаленную сковородку, находиться на которой было настоящей пыткой. Надежды на то, что кто-то придет им на помощь, ни у кого уже не было. После того как их самолет исчез с радаров, прошло почти семь часов, и за это время они не видели в безоблачном небе ни одного самолета или вертолета. В этом забытом богом уголке Африки никто, очевидно, и не думал их искать, поэтому рассчитывать они могли только на самих себя.

Благоприятный момент перебраться на берег настал только ближе к вечеру, когда бегемотам, весь день отдыхавшим в пруду, пришла пора вылезать из воды на кормежку. Бегемоты считаются самыми опасными животными в Африке, и от их нападений погибает больше людей, чем от тех же крокодилов. Пасть у бегемота может открываться более чем на метр и захлопываться одним щелчком с силой, достаточной, чтобы сломать хребет крокодилу или переломить моторную лодку. Взрослый бегемот, вес которого может достигать четырех тонн, запросто перекусит человека пополам, однако опасность это самое крупное после слона млекопитающее представляет лишь для тех, в ком разъяренный гиппопотам усмотрит угрозу для себя и своих детенышей. Предугадать же поведение этого страшного в своем гневе животного с ярко выраженной агрессивностью невозможно.

За целый день, проведенный в окружении семейства бегемотов, Эдмон проявлений какой-либо агрессии с их стороны не заметил. Погрузившиеся по самые ноздри в воду, спокойные на вид бегемоты, казалось, не проявляют никакого интереса к людям, которых угораздило оказаться с ними в одном болоте. Также равнодушно-терпимо относились бегемоты и к крокодилам, пока те находились на почтительном от них расстоянии. Но стоило только одной рептилии раскрыть пасть на детеныша бегемота, как все стадо ринулось на его защиту. Разгневанные гиппопотамы так намяли бока крокодилу, что тот еле вырвался от них живым.

Первым на берег вылез альфа-самец, распугавший своим громоподобным ревом всю живность в округе, а за ним на сушу выбралось и все стадо с детенышами. Опасаясь быть растоптанными этими свиноподобными гигантами, убрались с насиженных мест и крокодилы, так что этот участок пляжа на какое-то время освободился от кровожадных рептилий.

Вслед за бегемотами поспешили выбраться на берег и Эдмон с Мариной и Денисом. Марина, старавшаяся не отставать от Эдмона, успела вылезти из воды вместе с ним. А вот Денис немного замешкался. На пляже, превращенном стадом гиппопотамов в месиво грязи, у него слетел с ноги туфель, и пока Денис его искал, за его спиной раздался громкий всплеск. Мутные воды вспучились бугристым корявым бревном с разверстой пастью, и это мокрое в наростах «бревно» молнией метнулось к увязшему в грязи Денису. Раздался истошный вопль, вырвавшийся у него из глотки в тот момент, когда страшные челюсти пятиметровой рептилии с жутким хрустом сомкнулись на его бедре. В следующее мгновение огромный крокодил утащил его под воду, которая тут же забурлила в бешеном водовороте кроваво-бурого цвета.

Оглянувшиеся на его дикий крик Эдмон с Мариной с ужасом увидели, как отвратительное чудовище выкручивается в болотной грязи, как мелькают его покрытая чешуей темно-зеленая спина и светлый живот, как разлетаются во все стороны кровавые ошметки несчастного бортпроводника.

Они были потрясены случившимся, но помочь Денису уже ничем не могли. Не обращая внимания на истерические рыдания Марины, Эдмон схватил ее за руку и увел подальше от этого кошмарного зрелища. Он держал ее за руку, пока она не перестала плакать и послушно пошла за ним.

Африка – это постоянная угроза того, что любой хищник может сожрать тебя, и здесь идет не прекращающаяся ни на секунду борьба за выживание. Чтобы одни особи могли жить, другие должны пойти им на прокорм, и безоружный человек в дикой природе находится в самом низу пищевой пирамиды, как попавший в пасть крокодилу бортпроводник, на месте которого мог оказаться любой из них.

Правда, Эдмон, вооружившийся длинной палкой с развилкой на конце, заверил свою заплаканную спутницу в том, что с этой рогатиной он сумеет защитить ее от любого хищника. И действительно, рядом с ним Марина чувствовала себя защищенной.

Эдмон сказал, что им нужно идти на юг, где он рассчитывал встретить какое-нибудь племя бушменов, однако за весь световой день они так и не увидели ни одного человека. Зато животный мир в саванне был представлен в изобилии. Все куда-то брели, бежали, летели или ползли. Все что-то жевали. Кто-то пощипывал траву, а кто-то закусывал другими. И каждая хищная тварь, будь то царь зверей лев или неказистая гиеновидная собака, африканский коршун или питающийся падалью гриф-стервятник, хочет засунуть себе в пасть или в клюв другую тварь. Разбросанные по всей саванне обглоданные до костей останки ее обитателей – наглядное свидетельство того, что Африка – это жестокая арена схваток не на жизнь, а на смерть.

Нашим путникам тоже давно пора было подкрепиться, ведь они сутки почти ничего не ели. Хорошо еще, что по дороге им удалось утолить жажду из ручейка с чистой водой. К сожалению, они не могли взять с собой хоть какой-то запас воды, которую им не во что было набрать. Эдмон прошел в центре подготовки коммандос обязательный для всех легионеров курс выживания, когда их группу забросили на три дня в экваториальный лес без провизии, с одной винтовкой на взвод и одним мачете на всех. Сейчас же из минимального набора для выживания у него был только многопредметный швейцарский нож «Victorinox». Этот складной нож с большим и малым лезвиями, с удобной открывалкой для консервных банок и штопором, с небольшой пилой по дереву, ножницами и многими другими необходимыми в любом путешествии инструментами Эдмон предусмотрительно взял с собой в Африку. В саванне швейцарский перочинный нож ему теперь очень пригодится. Первым делом он заострил им палку, сделав из нее примитивное копье, но много с таким первобытным оружием не поохотишься.

Те же бушмены, встретить которых он так надеялся, охотятся на антилоп, бородавочников и прочих не очень крупных травоядных с примитивным луком и короткими отравленными стрелами, не имеющими даже оперения. И если лук с тетивой он еще мог как-то изготовить в полевых условиях, то где взять яд для стрел, секрет изготовления которого известен только самим бушменам?

К разочарованию изрядно проголодавшейся Марины, ее верный телохранитель до захода солнца так и не смог ничего раздобыть им на ужин. А когда пришло время устраиваться на ночлег, Эдмон предложил ей провести эту ночь на дереве, как расположившаяся на соседних деревьях стая павианов, присутствие которых было гарантией того, что поблизости нет львов и леопардов.

– Ну что, полезли тогда на дерево! Не хочу, чтобы меня во сне какой-нибудь носорог затоптал, – без особого энтузиазма поддержала его предложение Марина, валившаяся уже с ног от усталости.

Эдмон помог ей вскарабкаться на раскидистое дерево, где они устроили себе весьма комфортное ложе в развилке ветвей и вскоре забылись в тревожном сне.

* * *

Из-за суетливых соседей выспаться хорошо не получилось, зато павианы действовали как система раннего оповещения. При появлении хищников они начинали визжать как недорезанные, отпугивая своими дикими воплями незваных ночных гостей.

На рассвете Эдмона с Мариной разбудил страшный рев льва, заявлявшего с утра пораньше о своих правах. Определить, откуда несутся эти громовые раскаты, было невозможно. Ревущий лев опускает морду совсем низко к земле, и громоподобный рев эхом разлетается по всей саванне.

Эдмон поспешил успокоить Марину, заверив, что лев, по праву считающийся самым грозным хищником в Африке, не умеет лазить по деревьям, так что никакой опасности царь зверей для них пока не представлял. Не проявляли особого беспокойства и павианы, мирно дремавшие на ветках. Лев, очевидно, был достаточно далеко, чтобы представлять для их взбалмошной стаи угрозу.

Львиный рев, конечно, напугал Марину, которая до этого слышала, как рычит лев, только в зоопарке, однако Эдмону не пришлось долго уговаривать ее слезть с дерева. Она уже знала, что лев не самый страшный зверь, который им может встретиться в Африке, поэтому, как и бушмены, о которых ей накануне рассказывал Эдмон, не очень-то этих львов она теперь и боялась. Еще Эдмон ей говорил, что павианы всегда селятся возле источника чистой воды, и ей хотелось побыстрее до него добраться.

Небольшое озерцо, разлившееся в низине, она заметила еще с дерева, только попить воды и искупаться в нем также захотелось и огромному белому носорогу. В Африке есть еще и черные носороги, которые чуть не вполовину мельче белых, зато отличаются более свирепым нравом. Черные носороги для человека даже опаснее льва, поскольку набрасываются на всех, кто попадается им на глаза, просто потому, что им надо на ком-то сорвать свою ярость.

Белые носороги тоже весьма свирепы, но только если их специально раздразнить или поранить, а так вообще-то они склонны к миролюбию, и если их не трогать, то и они ни на кого не нападут. Питаются белые носороги в основном травой, от которой легко жиреют, поэтому, наверное, и характер у них менее воинственный, чем у их черных собратьев. Черные же носороги питаются преимущественно листьями и ветками колючих кустов и никогда не жиреют, оттого, очевидно, они такие злые и раздражительные. В отличие от бегемотов, практически не вылезающих из воды, африканские носороги – сухопутные животные, обожающие, как свиньи, поваляться в грязи.

Вышедший из кустарника белый носорог прямиком направился к небольшому озерцу, в которое раздевшаяся донага Марина успела войти только по пояс. Увидев приближавшегося к водоему длиннорогого гиганта, шкура которого была грязно-белесого цвета, а рог грозным копьем торчал над его безобразной мордой, она выскочила из воды как ошпаренная. Носорог, громоздкая туша которого производила впечатление такого тяжеловесного величия, что по мощи он вряд ли уступал слону, а в чем-то, может быть, даже превосходил его, не обратил на улепетывающую от него голую девушку никакого внимания. Пришедший на водопой носорог, скорее всего, ее просто не заметил. Природа не одарила носорогов острым зрением, зато нюх у них превосходный, но Марина с Эдмоном находились с подветренной стороны, и учуять их он не мог.

Зайдя в озерцо по колено, носорог сделал несколько больших глотков. Затем он погрузил в воду свою рогатую морду и, сопя и отфыркиваясь, принялся мотать ей из стороны в сторону, пока не взбаламутил все вокруг себя, после чего брякнулся на пузо и стал выкатываться в грязи с боку на бок. Всецело поглощенный своим приятным любой свинье занятием, перемазавшийся грязью носорог не сразу заметил надвигающуюся с берега громаду с длинным хоботом и округлой спиной. Шевеля на ходу огромными висячими ушами, слон пришел на водопой той же тропой, что и белый носорог, увлеченно принимавший сейчас грязевые ванны. Остановившись в нескольких метрах от взбаламученной носорогом воды, слон недовольно повел хоботом и застыл как будто в раздумье. Простояв так пару минут, слон бесшумной поступью подошел ближе к берегу. Носорог же был столь увлечен своим утренним моционом, что до последней минуты даже не подозревал о приближении африканского исполина. И только когда слон, высившийся над берегом тяжелой громадой, заслонил ему солнце, носорог с поразительной для его неуклюжей туши проворством мгновенно вскочил на свои коротенькие ноги, издав при этом что-то вроде хрюканья с присвистыванием, а из его ноздрей с шумом изверглись струи воды.

В свою очередь слон тоже произвел хоботом что-то вроде салюта, который прогремел трубным гласом на всю саванну. На носорога, впрочем, этот боевой громоподобный клич не произвел никакого впечатления. Вперив свои злые маленькие глазки в заслонившего ему солнце слона, носорог застыл как вкопанный. Несколько секунд они неподвижно взирали друг на друга. Недоумение от неожиданной встречи длилось недолго, и животные стали проявлять признаки гнева. Слон не мог спокойно напиться из озера, пока не вылезет из воды носорог. Последний же и не думал уступать облюбованную им ложбинку слону. Носорогу ничего не стоило отплыть немного в сторону, но вся его поза с угрожающе выставленным вперед рогом говорила о том, что он не склонен был отступать перед могучим слоном. Несколько минут слон и носорог мерили друг друга взглядом, как борцы сумо перед схваткой, и наблюдавшим за ними Эдмону с Мариной было видно, что мирно разойтись эти гиганты не смогут.

Слон хотя и был намного крупнее своего бесстрашного противника, который мог бы свободно проскочить у него под брюхом, однако набрасываться на него не спешил. Возможно, слону уже приходилось сталкиваться на одной тропе с неуступчивым носорогом и он на своей шкуре испытал его длинный нарост на носу. Но всякому терпению есть предел. Не в силах больше сносить дерзость носорога, мешавшего ему искупаться и напиться, слон с трубным ревом бросился вперед. Подставив свои огромные бивни под брюхо носорога, слон поднял его и могучим кивком головы зашвырнул подальше в озеро. Подняв вокруг себя кучу брызг, носорог бомбой плюхнулся в воду, погрузившись в нее с головой, но через секунду вынырнул, шумно отфыркался и сам атаковал слона, норовя всадить ему в брюхо рог. Слон же старался не поворачиваться к нему боком. Изловчившись, слону опять удалось подбросить носорога своими бивнями, но через секунду тот снова как ни в чем не бывало стоял на ногах и кинулся на слона с еще большей свирепостью. Так они сражались до тех пор, пока слон, видимо утомившийся раз за разом сбрасывать упрямого носорога-тяжеловеса в озеро, что не причиняло тому ни малейшего вреда, а только раззадоривало, не решил отступить на сушу, где их смертельная битва разгорелась с новой силой.

Когда слон занял выгодную, как ему казалось, позицию и приготовился встретить вылезшего вслед за ним на отмель разъяренного носорога, тот неожиданно для слона сделал крутой разворот и вонзил ему между ребер свой длинный рог. Судорожно содрогнувшись, слон пронзительно взвыл и устремился к озеру. Набрав полный хобот воды, он стал окатывать мощными струями зиявшую в боку страшную рану. Почувствовав некоторое облегчение, он выбрался из озера взять реванш, но длиннорогого уже и след простыл.

Не найдя обидчика, слон вернулся к озеру и вошел по колено в воду. Перетаптываясь в воде, он издал протяжный жалобный рев. Затем стал набирать хоботом воду и поливать себя как из лейки, стараясь, чтобы струя попадала на мучившую его рану. Из своего укрытия Эдмон с Мариной видели, как раненый слон слабеет у них на глазах. Вода вокруг него стала красного цвета от вытекавшей из раны крови. Он перестал обливаться, полутораметровые округлые уши у него безвольно повисли, а затрудненное дыхание, с шумом вырывавшееся из хобота, свидетельствовало о том, что он серьезно ранен. Постояв неподвижно несколько минут, слон развернулся к берегу и, покачиваясь из стороны в сторону, словно пьяный, стал выходить из воды, но вдруг передние ноги-столбы у него неожиданно подломились и гигант с громким всплеском рухнул в воду.

Подняв большую волну, слон признаков жизни больше не подавал. Причем упал он таким образом, что его огромная голова с длинным хоботом оказалась на отмели, а остальная туша осталась в воде. Убедившись, что слон издох от полученной раны, Эдмон своим перочинным ножом отрезал его обмякший хобот. Сам он мясо слона еще не пробовал, но знал, что африканцы едят его с удовольствием, а хобот считается у них изысканным деликатесом. Сослуживцы-легионеры, которым довелось отведать слонятины, правда, утверждали, что мясо слона напоминает старую говядину – жесткое и постное, со специфическим привкусом, отбивающим аппетит даже у очень голодного человека.

Эдмон же с Мариной были не в том положении, чтобы крутить носом от даром доставшейся им туши «мамонта». Только для того, чтобы приготовить из хобота слона какое-нибудь пригодное для еды блюдо, нужно сначала разжечь костер, что без спичек было сделать не так-то просто. Однажды Эдмону довелось наблюдать, как ловко добывают огонь трением обитатели кустарниковой саванны. Пятеро бушменов сели в кружок. Старший достал из своей сумки две круглые палочки. Поставив одну палочку в выемку другой, более толстой палочки, один из бушменов стал быстро вертеть ее меж ладоней. Устав, он быстро передал палочку соседу, тот, энергично потрудившись секунд двадцать, передал ее дальше по кругу. И уже через минуту-другую под вертящейся палочкой появился дымок. Его тут же присыпали щепоткой сухого слоновьего кала – и вскоре появился язычок пламени.

Этот способ, известный еще пещерным людям, требовал определенного опыта и сноровки, и добыть огонь трением у Эдмона с первого раза не получилось. Он нашел кусок сухой коры, поставил на нее палочку, но сколь бы усердно он ни вертел ее меж ладоней, кора и не думала загораться. Бросив это бесполезное занятие, он занялся изготовлением лучкового веретена – приспособления для добывания огня, известного как «индейская скрипка».

Для лучкового веретена подошел изогнутый корень, а тетивой для него послужил вынутый из ботинка шнурок. Верхний конец веретена – короткой палки толщиной с большой палец – он заточил как карандаш, а нижний, которым будет добываться огонь, сделал закругленным.

Для прижимного блока подошел камень размером с кулак, легко помещающийся в руке. Подставку для «индейской скрипки» он выстругал из толстой сухой палки, в которой сделал V-образный пропил с углублением для закругленного конца веретена. Марина тем временем насобирала сухой травы, которая могла легко воспламениться от уголька. Дабы жар не рассеивался и огонек не погас, она по совету Эдмона свила из этой травы гнездо. И когда все было готово для добычи огня трением, они, действуя в тандеме, с энтузиазмом принялись за дело.

Ухватившись с двух сторон за лук, они начали «сверлить» прижатую к земле доску возвратно-поступательными движениями обернутой вокруг веретена тетивы. Попав в ритм, Эдмон усилил нажим на веретено и увеличил скорость его вращения. Через некоторое время V-образный желобок начал заполняться черным древесным порошком, который вскоре начал отовсюду дымиться.

Отложив лук в сторону, Эдмон аккуратно отодвинул доску, а Марина нежными взмахами руки стала создавать слабый воздушный поток над тлеющими угольками. Убедившись, что угли не потухнут, она осторожно переместила их в гнездо с трутом и начала легонько дуть на угли, стараясь раздуть их докрасна, чтобы трава воспламенилась. Как только появились первые язычки пламени, Эдмон поместил загоревшийся трут в заранее подготовленный вигвам из тонких прутьев. Вот и все! Они добыли огонь без спичек подручными средствами, теперь можно было заняться слоновьим хоботом, который в полевых условиях лучше всего было запечь в яме.

Эдмон сказал Марине, что это традиционный рецепт приготовления слонины, известный бушменам еще с древних времен. Довольно глубокую яму доверху заполняли мелкими сучьями и давали им полностью прогореть до образования углей. Еще горячий пепел разгребали, закладывали в него слоновьи ноги и хобот. Все это засыпали углями, а сверху устраивали новый костер, который поддерживали на протяжении всего дня. И когда дрова прогорят, мясо оставляют на ночь в раскаленной яме, так что запеченную слонятину можно попробовать только утром.

За пару часов Эдмону удалось вырыть перочинным ножом достаточно глубокую яму, и пока он в поте лица этим занимался, Марина поджарила на открытом огне кончик хобота слона. Шашлык из слонины получился жестким и невкусным, но вполне съедобным. Утолив голод жареным мясом, которое они с трудом прожевали без хлеба и соли, Эдмон с Мариной теперь могли подождать и до утра, когда слоновий хобот запечется по всем правилам. Эдмон предложил ей задержаться здесь и на следующий день, чтобы побольше запастись вяленым мясом в дорогу.

Марине же вообще не хотелось уходить далеко от водоема. Всего в нескольких километрах отсюда чувствовалось сухое дуновение пустыни Калахари, и неизвестно было, сколько им предстоит пройти без еды и питья, пока они встретят в этой бескрайней саванне людей. Немного не так она представляла себе сафари в южноафриканских заповедниках, где она собиралась просто «пофоткать» животных в условиях дикой природы, а теперь ей предстояло бороться с ними за выживание. Впрочем, благодаря Эдмону в этих экстремальных условиях были и свои исключительно приятные моменты.

Вечером, когда палящее солнце стало клониться к закату, они искупались в озере. Ни мыла, ни шампуня у них не было, и Марина принялась натирать прибрежным песком свое тело, царапая нежную кожу, как скрабом. Окунувшись в воду, она смыла песок и почувствовала себя удивительно чистой и свежей, после чего они вернулись к тлеющему костру, возле которого она отдалась Эдмону с прямо-таки африканской страстью. Млея от каждого его прикосновения, она покорно выполняла все его желания, послушно меняла позы, чтобы они могли как можно лучше насладиться интимной близостью под открытым небом Южной Африки, усеянным ослепительно яркими звездами. Получив умопомрачительный секс в качестве бонуса, Марина уже не жалела, что вместо пятизвездочного отеля она оказалась с ним в безлюдной пустыне. Не зря же говорят, что с милым рай и в шалаше. Ей хорошо было с Эдмоном и без шалаша, и эту ночь они решили провести у костра, пламя которого согревало их и отпугивало хищников.

Марина бросила в костер прутик. Он вспыхнул, изгибаясь и потрескивая. Они зачарованно глядели, как огонь медленно пожирает дрова, как крошатся раскалившиеся докрасна угли.

– Я смотрю на наш костер, – сказала она, – и мне кажется, что мы с тобой на машине времени перенеслись в каменный век. Огонь как-то успокаивает, разыгрывается воображение. Ведь если присмотреться хорошенько – там постоянно что-то происходит. Такое себе телевидение каменного века, которое смотрели наши первобытные предки. Теперь понятно, почему первобытный человек обожествлял огонь.

– Бушмены и сейчас продолжают жить, как жили их доисторические предки. Они вообще существуют как бы вне истории. Охота и собирательство до сих пор для них единственный источник существования.

– Как же они умудряются выжить в пустыне и не погибнуть от голода и жажды? – недоумевала она.

– Потому что они лучшие в мире охотники. Их оружие – крошечные луки с отравленными стрелами. Напав на след какого-нибудь зверя, они уже не потеряют его. На охоте они как можно ближе подкрадываются к антилопе или газели, пускают отравленную стрелу, а потом часами, а порой даже целыми днями, преследуют ее. Когда дичи нет, бушмены питаются тем, что могут собрать в саванне, – кореньями, различными клубнями, ягодами, диким медом. Причем собирательством у них занимаются преимущественно женщины. В пищу идет все, что растет, летает и ползает. Особым лакомством у бушменов считается жареная саранча. В общем, они едят все, что только может переварить их желудок. И все свое время они проводят в поисках пищи и живут лишь тем, что дает им мать-природа, так же, как и мы с тобой прожили сегодняшний день, – заметил он.

– Ну да, когда бы мне еще довелось побывать в шкуре первобытного человека? И ты знаешь, мне это даже понравилось. – Загадочно улыбнувшись, Марина бросила несколько сучьев в костер. Искры взметнулись вверх и тотчас погасли во мраке.

* * *

На рассвете их разбудили взрывы сумасшедшего хохота, доносившегося с противоположного берега озера, где они оставили тушу слона. Отвратительный лающий смех, с рычанием, повизгиванием и глухими заунывными стонами, издавала стая пятнистых гиен, лихорадочно пожиравших доставшуюся им гигантскую гору мяса. Своими мощными челюстями, способными разгрызть самые крупные кости, эти омерзительные хищники с легкостью рвали толстую кожу слона. При этом каждая из гиен старалась выхватить как можно больший кусок относительно свежей плоти и побыстрее его сожрать, пока остальные члены клана ее не опередили. Пиршество гиен продолжалось до тех пор, пока эти ненасытные твари не обглодали все мясо на костях слона, и в воде остался лежать лишь его скелет, добела отполированный их шершавыми языками.

Эдмон же с Мариной буквально «остались с носом». Позавтракав запеченным в яме куском слоновьего хобота, они приступили к заготовке вялено-копченой слонины, для чего мясо нужно было нарезать на тонкие длинные полоски и начать коптить их в дыму костра. Пока Эдмон разделывал перочинным ножом мясо, Марина собирала хворост для костра.

Затаившуюся среди ветвей соседнего дерева темно-оливковую змею Марина заметила, только когда трехметровая черная мамба сползла на землю и, угрожающе зашипев, разинула на нее свою чернильно-черную пасть. Эта самая ядовитая в Африке змея получила свое прозвище черная мамба не за цвет чешуи, а из-за контрастно-черной внутренней полости пасти, которую она демонстрирует для устрашения. Укус черной мамбы называют поцелуем смерти. Нейротоксичный яд этой чрезвычайно опасной и невероятно быстрой змеи начинает действовать на центральную нервную систему с момента укуса, одна доза которого способна убить несколько взрослых мужчин.

Приподняв над землей свою маленькую треугольную головку, черная мамба глядела на нее своими злыми беспощадными глазами, а наполненное смертельным ядом длинное туловище змеи напряглось, как тугая пружина, изготовившись к молниеносному броску.

Марина, парализованная охватившим ее ужасом, застыла перед смертоносной гадиной, как кролик перед удавом. Обмирая от страха, она стояла, боясь пошевелиться, дабы не спровоцировать змею на атаку.

– Спокойствие, только спокойствие! Сейчас я разберусь с этой гадиной! – вдруг услышала она за своей спиной ровный голос Эдмона, вовремя подоспевшего ей на помощь со своей рогатиной.

Заслонив собой Марину, он дал ей возможность как можно дальше отойти от него. Сам же остался стоять там, где стоял. Он знал, что убежать от этой змеи невозможно, поскольку черная мамба способна догнать галопирующую лошадь. Эта же крайне агрессивная особь явно готовилась к нападению. Опираясь на хвост, змея приподняла переднюю часть своего туловища, сплющив его в виде капюшона, и широко разевала черную пасть. Все змеиное тело при этом изогнулось дугой и пошло волнами, набирая энергию для рывка.

Эдмон выставил перед собой свою длинную палку с развилкой на конце, специально предназначенную для ловли змей. А дальше все произошло за какую-то сотую долю секунды. Стремительная как молния черная мамба метнулась вперед, пролетев в свободном полете не менее трех метров. Но и Эдмон на месте не стоял. Реакция у бывшего легионера оказалась не хуже, чем у кобры, и каким-то непостижимым образом он ушел с линии атаки змеи вперед и в сторону под углом сорок пять градусов, как учили его на тренировках по рукопашному бою. А для разъяренной черной мамбы ее промах вышел боком. И хотя она тотчас же поднялась на изогнутом туловище, приготовившись к новой атаке, Эдмон развилкой палки успел пригвоздить ее к земле за раздутый капюшон.

Тщетно пытаясь освободиться, взбешенная гадина корчилась, извивалась и металась во все стороны. Не обращая внимания на ее метания, Эдмон начал очень осторожно, по миллиметру, передвигать вдоль извивающегося сгустка мышц развилку палки к мотающейся во все стороны голове змеи. Не выпуская обезумевшую черную мамбу из зажима, он с большим трудом добрался наконец до ее шеи. Со всей силы навалившись на рогатину, чтобы у змеи не было ни малейшего шанса извернуться и укусить, он достал из кармана свой незаменимый перочинный нож и одним махом отсек ее ядовитую голову.

Марина, наблюдавшая его схватку с черной мамбой с почтительного расстояния, облегченно вздохнула.

Остаток дня у них ушел на заготовку вялено-копченой слонины, а вечером они занялись обустройством места для ночлега. Выстелив мягкое ложе из травы, которую Марина специально для этого сегодня нарвала, она легла на спину и долго глядела на раскинувшийся над ней купол неба. Как далеко она сейчас была от городов, ярко освещенных электрическими огнями? Сколько лет, сколько столетий отделяет ее от них? От этих мыслей ей вдруг стало так тоскливо, что она чуть не заплакала от нахлынувшей жалости к себе. Она думала о том, что они с Эдмоном совершенно одни в этой пустыне, где их никогда не найдут. Они состарятся здесь и умрут. Это было ясно с самого начала, когда Эдмон решил посадить самолет в самом безлюдном месте Африки. Она не собиралась ни в чем его обвинять, но сейчас ей хотелось покапризничать.

– Эдмон, ответь мне, только честно: почему ты скрываешь от меня свое настоящее имя? Я что, не заслуживаю твоего доверия? – обиженно поджав губы, спросила она.

– Знаешь, – задумчиво произнес он, – есть такое выражение «начать жизнь с чистого листа». Это когда в твоей жизни что-то пошло не так и исправить это можно, только все «обнулив», чтобы ничего не тянуть за собой из прошлого. Для того чтобы все «обнулить», я и подался в Иностранный легион, где мне придумали новую биографию и выдали новые документы на имя Эдмона Габена, под которым меня знали сослуживцы. А до легиона я был Эдиком Губовым, которого до сих пор, наверное, разыскивает полиция за заказное убийство одного криминального авторитета.

– Ты что, киллер?! – ужаснулась она.

– Нет, я не киллер, – заверил он. – Просто по молодости да по глупости я со своими друзьями по компьютерным играм ввязался в одну опасную авантюру, за которую нам всем пришлось потом очень дорого расплачиваться.

Эдмон подбросил в костер небольшую ветку, и несколько минут они молча наблюдали, как огонь пожирал ее. Назвав Марине свое настоящее имя, он вынужден был рассказать ей и свою историю, из-за которой ему пришлось стать Эдмоном Габеном.

* * *

До поступления на службу в Иностранный легион Эдик Губов был заядлым геймером и, как и его партнеры по компьютерным «стрелялкам», мог сутками не вылезать из-за компа. И как-то раз ему пришла в голову идея сыграть в киллеров с ружьями для пейнтбола, стрелявшими шариками с краской. Предложение поиграть в киллеров в реале, а не за монитором компьютеров, с восторгом поддержали его друг Максим Шепелев и их боевые подруги по онлайн-играм Илона Березкина и Кристина Истомина.

Последняя компьютерная игра, в которую они играли, называлась «Охота на людей» – настоящий симулятор киллера, где игроку нужно было выполнять серию заказных убийств с помощью снайперской винтовки. Реалистичность этой игры, обучавшей хладнокровно убивать, шокировала. Такие компьютерные «стрелялки» были самым опасным видом игр, вызывающим у игроманов озлобленность и агрессию. Цель такой игры – убить как можно больше живых существ. Тренируется быстрота реакции, но нивелируется ценность жизни. И немудрено – отстреливая людей в виртуальном мире, вряд ли станешь добрее. Убивая виртуальных врагов, игрок постепенно становится психологически готовым убивать. В реальной жизни человек не может вот так запросто взять и убить другого человека – срабатывает психологический барьер, переступить который не дает здравый смысл. В виртуале же эти защитные факторы убираются, ведь враги ненастоящие, и со временем игроман настолько привыкает убивать, не задумываясь, что может убить и в реальности, совершенно забыв, что перед ним живой человек.

Первую жертву для «покушения» предложила Илона. У нее в подъезде жил весьма неприятный тип – такой себе типичный браток с просящей кирпича мрачной рожей, золотой цепью на бычьей шее и пивным пузом, который на своем крутом джипе однажды чуть не задавил ее собачку. Илона гуляла с ней поздно вечером, держа на поводке, и, вместо того чтобы извиниться за наезд на тротуар, где этот тип решил припарковать свой джип, сосед грязно обругал ее и пообещал в следующий раз раздавить ее шавку, если та будет путаться у него под колесами. Эта собачка была, правда, не Илонина, а ее соседки по лестничной площадке – одинокой и часто болевшей старушки, по просьбе которой Илона иногда выгуливала ее Матильду, – помесь таксы с пекинесом, но сути дела это не меняло – ее наглого соседа-бандюгана однозначно нужно было проучить.

Разработав план «покушения», они организовали наблюдение за объектом – владелец джипа всегда возвращался домой примерно в одно и то же время. Выбрать место для засады тоже особой сложности не представляло – через дорогу напротив подъезда рос густой кустарник, замаскировавшись в котором Эдик прицельно выстрелил из пейнтбольного ружья, как только хозяин вышел из своего джипа. Остальные вели наблюдение за «покушением» с более почтительного расстояния. Выстрел шариком с краской, оставившей на куртке братка красное пятно, очень похожее на кровь, так напугал его, что, как только он осознал, что остался живой, кинулся к своему джипу и рванул на нем с такой скоростью, словно за ним гнался настоящий киллер.

После удачно проведенной первой операции и остальные начали «охоту». Изобретательная Кристина «взорвала» автомобиль торговца шаурмой с помощью китайской петарды. Эффект превзошел все ожидания. Когда прогремел «взрыв», торговец выскочил из машины и бросился бежать без оглядки, только пятки сверкали. Илона в свою очередь устроила шоу с лазерной указкой: спрятавшись за деревом, она направила луч в грудь владельца ночного клуба, когда тот выходил из своего «мерседеса». Приняв луч указки за инфракрасный прицел, бизнесмен в дорогом костюме с перепугу упал ничком прямо в лужу. Макс повторил ее трюк с лазерной указкой, но при этом еще и выстрелил в жертву из пейнтбольного ружья.

Дальше – больше. Чтобы привлечь новых участников в свой «Клуб киллеров», они открыли тематический сайт, на котором любой желающий мог оставить свой заказ – имя жертвы, ее координаты, желаемое место и орудие убийства, но при этом всех предупреждали, что все это не больше чем шутка. Понимая, что правоохранительные органы могут заинтересоваться такими шутниками, как они, Максим принимал максимально возможные меры конспирации, чтобы спецслужбы не могли их вычислить по сайту, и гарантировал абсолютную анонимность своим виртуальным заказчикам, но только впустую потратил время на создание своего шуточного «Клуба киллеров». К его разочарованию, охотников играть в такие игры на просторах Интернета не нашлось. Максим собирался уже закрывать не оправдавший себя сайт, но тут ему позвонила Кристина и сообщила, что придумала, как на этом можно хорошо заработать.

– Но это, сам понимаешь, не телефонный разговор, – заговорщическим тоном предупредила она.

– Ну тогда приезжай ко мне. Мои предки вчера на море как раз укатили, так что никто нам не помешает, – предложил он.

– Хорошо, сейчас красоту наведу и где-то через часик к тебе подскочу, – пообещала она.

Макс, девятнадцатилетие которого они недавно отпраздновали в узком кругу только членов «Клуба киллеров», Кристине нравился, хотя он и был типичным «ботаном», какими она и представляла себе программистов.

Максим работал в компании «Геймер-Про», правда, не программистом, а тестировщиком компьютерных игр. Но какой геймер не мечтал зарабатывать на жизнь, играя в игры? Сам же Максим был отнюдь не в восторге от того, чем ему приходилось заниматься в «Геймер-Про», хотя той же Кристине его работа казалась воплощением мечты в жизнь, будто ты целый день играешь в любимые игры да еще и получаешь за это заработную плату. На самом деле это было весьма утомительным и на редкость нудным занятием. Вот представьте себе, что вам дают какой-то тридцатисекундный отрезок игры и вы тестируете его на протяжении нескольких месяцев. Понятно, что никакого удовольствия от такой бесконечно монотонной игры Максим не получал. Особенно скучно было снова и снова тестировать какую-нибудь игру для детей, а платили ему за такую каторжную работу сущий мизер по сравнению с тем, как зарабатывали в той же компании программисты.

Зато в глазах Кристины он выглядел крутым программером! Натуральная блондинка с хорошеньким личиком, голубыми глазами, аккуратным носиком и трогательными ямочками на щеках, она могла свести с ума кого угодно, но ее саму интересовали только компьютерные игры и все, что с ними было связано. Любые же поползновения с мужской стороны Кристина пресекала с такой решимостью, что все считали ее еще девственницей. К Максиму она приехала, как и обещала, через час и сразу перешла к делу.

– Все, что нам нужно, – это убрать с нашего сайта предупреждение, что все это в шутку, и начать играть по-взрослому, – предложила она.

– Что значит по-взрослому? По-настоящему убивать, что ли? – с сарказмом уточнил Максим.

– Нет, что ты, убивать никого не нужно! Просто взять деньги с заказчика, ну там типа аванс, и делать больше ничего не надо. Ну не пойдет же он на нас в милицию жаловаться, что его кинул какой-то «Клуб киллеров»!

– Ты это всерьез?

– А почему нет? Ты же сам меня заверял, что нас по сайту никто не сможет вычислить. Или могут?

– Исключено! При любом заходе в Сеть мы используем систему «луковой маршрутизации», так что наша секретность абсолютно гарантирована, – заверил ее Макс.

– А что это за система? – полюбопытствовала она.

– Ну, это такая технология анонимного обмена информацией через компьютерную сеть. Сообщения неоднократно шифруются и потом отсылаются через несколько сетевых узлов, называемых «луковыми маршрутизаторами», при этом промежуточные узлы не знают источник, пункт назначения и содержание сообщения. Короче, эта система так запутывает следы, что расшифровать их практически невозможно, – пояснил он.

– Тогда вообще никаких проблем! Принимаем на сайте заказ, получаем аванс и все, никто нас никогда не найдет. Если, конечно, твоя «луковая маршрутизация» не подведет.

– Не подведет. Ею даже американские шпионы пользуются.

– Отлично. Мы тоже в шпионов поиграем да еще и денег заработаем. Надо только расценки на заказные убийства где-то узнать. Чтобы не продешевить…

– Ну ты и авантюристка, Кристи. А впрочем, если мы возьмем деньги, а заказ не выполним, да еще и жертву предупредим о возможном покушении, так мы кому-то и жизнь спасем. Только, я думаю, никто через Интернет таких заказов не делает.

– А как же тогда этих киллеров находят, если не в Интернете?

– Не знаю. Можно, например, на улице походить с плакатом «Ищу киллера», только подальше от правоохранительных органов.

– Не смешно, – не оценила его юмор Кристина. – Ты набери в гугле «ищу киллера» – и сам убедишься, что в Сети можно купить или продать практически все, даже человеческую жизнь.

– Уже набираю, – ответил он и застучал пальцами по клавиатуре ноутбука.

На его запрос «ищу киллера» поисковая система тут же выдала более двухсот тысяч результатов. В основном объявления в Интернете размещали сами потенциальные киллеры. Выявить такое объявление оказалось проще простого, потому что все они были однотипными: «Ищу разовую работу с риском, за большую оплату. Анонимность и чистоту результата гарантирую», «Выполню разовую работу с риском и без риска в любом городе, также выполню отдельные поручения» или «Выполню ЛЮБУЮ работу, поручения, связанные с риском, с объектом, с личностью, с заказом». Но особенно заинтересовал Макса сайт «Профсоюз киллеров», якобы зарегистрированный в Сирии. На главной странице его было написано:

«Если вы зашли на этот сайт – у вас существуют проблемы, решить которые могут только профессионалы! Наши сотрудники, именуемые далее „ИСПОЛНИТЕЛЯМИ“, – бывшие спецназовцы ВДВ, ГРУ и МВД, зарекомендовавшие себя грамотным выполнением поставленных задач, неординарностью мышления и способностью быстро находить выход или решение из возникших незапланированных ситуаций. К нам обращаются люди, которые понимают, что в этом деле воспользоваться услугами профессионала надежнее (хотя, возможно, и дороже), чем услугами лиц с криминальным прошлым, согласных „замочить“ объект за копейки, а в итоге заказчик оказывается на скамье подсудимых. Если вы заинтересовались и приняли решение нанять киллера, обратившись именно к нам, тогда внимательно ознакомьтесь с нижеизложенной информацией. Учтите, воспользоваться услугами наемного киллера вы сможете только на тех условиях, какие мы предлагаем!

В силу специфики работы личных встреч мы не устраиваем. Оговоренная вначале стоимость заказа не подлежит изменению (кроме случаев утаивания заказчиком обстоятельств, усложняющих его выполнение)».

Для того чтобы заказать на этом сайте убийство, надо было всего лишь зарегистрироваться под каким-нибудь ником и уточнить свои требования к заказу. Заявку предлагалось подавать в произвольной форме: «Опишите суть дела. Чем подробнее вы опишете заказ, тем больше шансов на то, что мы с вами свяжемся в течение суток. Адрес объекта, данные об объекте (Ф. И. О., место работы, можно любые ссылки на социальные сети или любую другую информацию об объекте). В любом случае, ответим мы или нет, ваше сообщение будет удалено с сервера автоматически после первого же прочтения нами или независимо от того, прочитаем мы или нет, письмо автоматически удалится спустя сутки. Шутить с нами не надо, иначе мы пошутим в ответ».

– Серьезные ребята! – прокомментировал Максим предупреждение анонимных киллеров.

– А я тебе что говорила?! Сейчас все дела через Интернет делаются.

– Лично я почти на сто процентов уверен, что этот сайт – провокация спецслужб. – Так ведь можно вычислять потенциальных заказчиков убийств, не выходя из кабинета.

– Согласна. А кто нам мешает создать точно такой сайт и заниматься тем же, чем занимаются спецслужбы?

– Сделать точно такой же сайт – это как раз не проблема. Можно просто скопировать их исходные коды, внести в них свои контакты – и все дела. Только за такие проделки за нами будут охотиться и владельцы киллерского сайта, и его потенциальные клиенты. Так что играть в такие игры – это уже не шутки, – предупредил он.

– Но ты же сам меня только что уверял, что нас по сайту никакие спецслужбы не вычислят!

– По сайту – нет. А вот при получении денег засветиться можно запросто.

– Но пока что нам никто ничего не собирается платить. Честно говоря, я и сама мало верю в то, что какие-то идиоты заказывают убийства через Интернет, но, раз такой сайт существует, значит, кто-то на него все-таки ведется. Короче, ты сделаешь такой сайт или нет?

– Кристина, ну как я тебе могу отказать?

– Вот и здорово! – обрадовалась она и в знак благодарности чмокнула Максима в щеку.

Точную копию сайта «Профсоюза киллеров» он, как и обещал, сделал, только если на оригинальном сайте заказы на убийство принимались без географических ограничений, то его клон был как бы региональным филиалом для Слобожанска. Такая конкретика, по его мнению, добавляла сайту убедительности. Эдик с Илоной, с которыми Кристина тоже поделилась своими авантюрными планами, отнеслись к ее затее без особого энтузиазма, но пообещали, что в случае чего она может на них рассчитывать, ведь они же одна команда!

Не прошло и недели после того, как Максим запустил этот сайт, и на указанный им электронный адрес поступило анонимное письмо с заказом на убийство некоего Бессонова Анатолия Петровича, освободившегося недавно из зоны и обосновавшегося в Слобожанске криминального авторитета по кличке Бес. Больше никакой информации о клиенте в письме не было. Пожелавший остаться неизвестным заказчик, видимо, счел, что для профессионалов этого вполне достаточно, и интересовался лишь, сколько будет стоить ликвидация Беса.

Получив такое письмо, Макс срочно созвал на «военный совет» всех членов «Клуба киллеров». Никто из них, даже инициатор этой авантюры Кристина, не поверили в то, что все это всерьез. Скорее всего, этот заказ был милицейской провокацией, но после долгих споров на «военном совете» было решено поддержать эту игру с якобы «заказчиком». По предложению Кристины за ликвидацию какого-то неизвестного им Беса они запросили двадцать тысяч долларов, о чем Максим в тот же день известил «заказчика». Поскольку подобную переписку нужно было вести с максимально возможными мерами предосторожности, чтобы не засветить свой айпишник, Максим специально съездил на железнодорожный вокзал, где был бесплатный Wi-Fi. Если заходить в Сеть в общественных точках с анонимным доступом, да плюс к этому использовать систему «луковой маршрутизации», можно было играть в шпионские игры хоть с ЦРУ, хоть с Моссадом. Так, во всяком случае, считал Максим, и у остальных членов «Клуба киллеров» не было оснований ему не доверять. Он в их команде был единственным, кто профессионально разбирался в современных компьютерных технологиях.

Эдик Губов тоже был на «ты» с компьютером, но до Максима ему было далеко. В школьные годы оба хотели стать хакерами, но для этого надо было изучать языки программирования, как Максим, накупивший себе кучу специальных книг и уже через месяц самостоятельно написавший свою первую программу для простенькой компьютерной игры. Эдик, которому больше нравилось гонять по улицам на своем скутере, чем корпеть над умными книжками, подобными успехами в программировании похвастать не мог, однако на уровне сисадмина в компьютерах разбирался. Илона же, работавшая дежурным администратором в спортивной гостинице «Динамо», освоила компьютер как пользователь, что было для нее вполне достаточно. Она была самой старшей в их компании – ей недавно исполнилось уже двадцать четыре года, а с Эдиком она познакомилась всего пару месяцев назад, когда тот пришел проверить их офисный компьютер, почему-то постоянно зависавший. Эдик нашел в нем кучу вирусов, которые успешно удалил, после чего компьютер стал работать нормально. Поблагодарив его за работу, Илона на случай, если у нее опять возникнут какие-то проблемы с компьютером, сохранила номер его мобильного телефона в своем смартфоне.

На прощание Эдик сказал, что, если ей понадобится его помощь, она может звонить ему в любое время суток – на своем скоростном скутере он приедет к ней за считаные минуты, в каком бы конце города та ни находилась. На том они и расстались. Обратиться за помощью к Эдику ей пришлось уже на следующей день, точнее ночью. Просто в той ситуации, в которую она влипла по собственной глупости, оказалось, что в столь позднее время ей позвонить больше было некому, а в том, что Эдик примчится ее спасать по первому же ее зову, она почему-то не сомневалась. Ей с первого взгляда понравился этот высокий стройный парень, и от нее не укрылось то, как он украдкой посматривал на нее, когда чистил от вирусов ее компьютер.

Жгучая брюнетка с длинными стройными ногами и великолепной фигурой, Илона давно привыкла к тому, что мужчины буквально раздевают ее взглядом, и в свою очередь сама смотрела на них как на возможных партнеров по сексу, который еще со времен ее спортивной молодости был для нее как допинг.

В шестнадцать лет она выполнила норматив мастера спорта по лыжным гонкам, а когда нужно было переходить из юниорок во взрослую категорию, в которой были большие проблемы с финансированием, ей предложили перейти в биатлон. Илона согласилась, но ей очень тяжело дался такой переход. Если на лыжах она стояла с малых лет, то от винтовки поначалу просто ревела. Потом, конечно, привыкла, и за один год ей удалось выполнить норматив мастера спорта по биатлону, к тому же у нее появился шанс попасть в олимпийскую сборную.

Нет ни в одной сфере жизни столько фанатиков, сколько в спорте. Для завоевания рекордов люди идут на все. Ради того чтобы достичь олимпийских высот в современном большом спорте, многие спортсмены готовы принимать запрещенные препараты. Изначально под словом «допинг» подразумевались витамины и протеиновое питание, позволяющие быстрее восстанавливаться работающим на полный износ спортсменам, которые вынуждены были постоянно держать себя в максимальной форме. Поначалу это было разрешено официально, но когда спортсмены стали злоупотреблять фармакологическими препаратами с ущербом для своего здоровья, даже до летального исхода, пришлось ввести допинг-контроль. При обнаружении допинга спортсмену теперь грозит дисквалификация, вплоть до полного отлучения от спорта.

Но есть такая форма допинга, которая не фигурирует ни в одной из книг о запрещенных в спорте препаратах. Качественный секс накануне соревнований вызывает у спортсменок эмоциональный подъем и приводит в действие внутренние резервы организма, стимулируя их получше любого допинга. Пловчихи и бегуньи после ночи любви проходили дистанцию намного быстрее, а фигуристки и гимнастки выполняли упражнения более выразительно.

Илона тренировалась в команде, где секс-допинг всячески поощрялся, и когда из-за порванного мениска ей пришлось уйти из большого спорта, потребность в таком «допинге» осталась. Когда у нее наступал период обострения сексуальных чувств, ей нравилось инкогнито встретиться с новым мужчиной на один, максимум два раза, и все. Еще она любила встречи вслепую, когда идешь и не знаешь, кто тебя будет любить, – такие авантюрные сексуальные приключения ее очень заводили. Знакомилась она обычно через Интернет. В тот вечер она под ником Анжелика оставила на сайте знакомств почти поэтическое сообщение: «Так хочется, чтоб кто-нибудь был рядом, и трепетать под страстным взглядом. Так хочется, почувствовав прикосновенье, замереть…», и через час ее уже забросали анкетами. Выбрав самую, по ее мнению, лучшую анкету, она договорилась о встрече с парнем под ником Моцарт, двадцати трех лет, который написал о себе: «Веселый, активный парень, музыкант, поэт и просто интересный человек. Люблю море, закат, рассвет, звезды. Хочу найти девушку, желающую испытать полную гамму чувств».

О, именно «полную гамму чувств» Илона и хотела испытать! Заниматься любовью с поэтом ей еще не доводилось. «Как это, наверное, будет все романтично», – думала она, надевая свое любимое нижнее белье и чулочки на поясе. Стоя перед зеркалом, она невольно залюбовалась собой. Да, Бог ее внешностью не обидел – с таким великолепным телом, как у нее, смело можно было фотографироваться для обложки какого-нибудь глянцевого журнала, что ей однажды уже и предлагали. В принципе, Илона не видела ничего особо предосудительного в том, чтобы сняться обнаженной для мужского журнала, но, оказавшись в фотостудии под слепящим светом направленных на нее юпитеров, она вдруг сильно засмущалась, так и не решившись полностью раздеться перед фотокамерой.

В общем, фотомодели из нее не вышло, зато в интимной обстановке с избранным мужчиной приступами девичьей стыдливости она не страдала. Сегодня ее избранником стал неизвестный ей поэт и музыкант. Взяв такси, Илона приехала к нему домой по названному им адресу. «Моцарт», долговязый парень вполне интеллигентной наружности, жил в однокомнатной квартире в «хрущобе», убогая обстановка которой – старая кровать с панцирной сеткой и замызганный коврик на полу – Илону весьма смутила. Не так она себе представляла «любовное гнездышко» молодого поэта, да и сам поэт явно не тянул на мужчину ее мечты. Правда, нетерпеливая активность, с которой он начал ее раздевать прямо с порога, Илоне понравилась. Ну не стихи же она пришла сюда слушать, так что чем скорее их свидание перейдет в горизонтальное положение, тем лучше, подумала она, когда «Моцарт» уложил ее на скрипучую кровать и безо всяких там любовных прелюдий стал стягивать с нее кружевные трусики. Илона от столь быстрого развития событий так же быстро завелась. Пяти минут не прошло, как она позвонила в дверь, и вот уже лежит абсолютно нагая перед едва знакомым парнем. Она хотела трепетать под страстным взглядом и, почувствовав прикосновение, замереть? Вот ее сокровенные мечты и воплотились в реальность. Но когда этот любовник вдруг вздумал привязать ее руки к дужкам кровати разорванным при ней полотенцем, мол, это такая ролевая игра в насильника и жертву, она вдруг испугалась, что нарвалась на какого-то извращенца.

«Моцарт» же вместо того, чтобы отпустить ее на все четыре стороны, раз она вдруг так заартачилась, заявил, что не выпустит ее из своей квартиры, пока они не займутся тем, ради чего она к нему приехала, чем напугал ее еще больше, и она с перепугу решила, что угодила в логово настоящего сексуального маньяка. Вырвавшись из его объятий, она схватила с тумбочки свой смартфон и бросилась в ванную. Закрыв трясущимися руками дверь на крючок, она с первого раза дозвонилась Эдику и успела сообщить ему, что ее насильно удерживает какой-то маньяк по такому-то адресу.

«Моцарт», который, на свою беду, не слышал, кому она там звонила и что говорила, достал из холодильника бутылку водки и, отхлебнув прямо из горлышка, стал терпеливо ожидать, когда его чокнутая гостья выйдет из ванной. Результатом этих ожиданий для него стало сотрясение мозга и сломанный нос. И это он еще легко отделался, потому что неожиданно ворвавшийся к нему в квартиру разъяренный Эдик, выбивший хлипкую дверь с одного удара ноги, убил бы незадачливого «музыканта, поэта и просто интересного человека», если бы Илона вовремя не остановила своего заступника.

Оставив несостоявшегося насильника утирать кровавые сопли, Илона уехала с Эдиком на скутере и готова была теперь с ним и в огонь, и в воду.

Ответ от «заказчика», что сумма его устраивает, Максим получил уже через час. Оставалось только договориться с ним, как получить эти деньги, но это-то Максима и пугало. До этого момента в их играх особого криминала не было, но взять деньги за заказное убийство – это уже не шутки, даже если никто никого убивать не собирался. Его опасения разделяли и Кристина, и Эдик с Илоной, но в итоге все сошлись во мнении, что за такие деньги можно и рискнуть. Поскольку передача денег из рук в руки исключалась, ведь на сайте четко было указано: «В силу специфики работы личных встреч мы не устраиваем», надо было придумать наиболее безопасный способ их получения, что оказалось не так-то и просто, как им вначале представлялось.

Как вариант – предложить «заказчику» оставить оговоренную сумму в какой-нибудь автоматической камере хранения, после чего тому останется только сообщить им шифр и номер ячейки, предложила Кристина.

– Да, но ты учти, что везде, где есть камеры хранения, может быть установлено видеонаблюдение, – предупредил ее Максим.

– Я думала об этом. Но для нас это даже плюс. Если за всем этим стоят менты, где, как ты думаешь, они нас будут пасти?

– За монитором камер наблюдения, скорее всего.

– Правильно. Поэтому, прежде чем открыть ячейку, нам надо будет проверить, кто там сидит за этим монитором. Если обычный охранник и никаких ментов там нет, значит, это не подстава, а действительно реальный заказчик. Тогда можно спокойно забрать деньги. Как автор идеи, это сделаю я, – вызвалась Кристина.

– Рисковая ты девчонка, Кристи, за что тебя и люблю, – признался Максим, но Кристина оставила его признание в любви без внимания. Сейчас ее больше всего занимала разработка предстоящей операции.

– Ну что ж, отличный план! – одобрил ее предложение Эдик. – Лучше всего для нашей операции подойдет железнодорожный вокзал. Там постоянно толпится куча народу, и нам будет легче затеряться в толпе, чтобы не привлекать к себе внимания. Нужно будет только придумать, как, не вызвав подозрений, проверить, кто там ведет видеонаблюдение за камерами хранения.

– Я с этим, думаю, справлюсь, – сказала Илона.

– Хорошо, – согласился он. – А я буду ожидать Кристину с деньгами на выходе из вокзала. На моей «Ямахе» со стопятидесятикубовым движком мы от любой погони уйдем – гарантирую.

– Надо все будет продумать так, чтобы до погони дело не дошло, – сказал Максим. – Если не возражаете, я беру на себя общее руководство операцией, ну и Кристину на вокзале подстрахую, само собой.

Никто не возражал.

– Да, и еще чуть не забыл! – продолжил он. – На время операции нам всем надо будет сменить симки на анонимные – у нас они продаются в любом киоске, а потом их просто выбросим и все, никакая спецслужба нас по ним не вычислит.

– Для полной конспирации нам нужно сменить не только симки, но и телефоны, – поправил его Эдик. – У меня одноклассник на вещевом рынке торгует бэушными мобильниками, можно у него недорого купить работающие, и выбросить их потом будет не жалко.

– Годится, – поддержал его Максим.

И поскольку больше вопросов и предложений не поступило, отправил по электронной почте письмо «заказчику» с указанием, что тот должен оставить для них оговоренную сумму в автоматической камере хранения на Центральном железнодорожном вокзале и сообщить им номер ячейки и шифр. Как только деньги будут получены, его заказ считается принятым к исполнению.

Перед тем как идти «на дело», Кристина постаралась изменить свою внешность так, чтобы даже соседи по подъезду ее не узнали.

Известно, что с помощью косметики, используя различные оттенки теней, румян, губной помады, женщина может изменить свое лицо до неузнаваемости. Основная цель макияжа – подчеркнуть природную красоту и скрыть некоторые недостатки внешности. Маленькие глаза можно визуально увеличить с помощью светлых теней, а их разрез удлинить карандашом для подводки. Накладные ресницы помогут «распахнуть» взгляд, а губы, обведенные чуть выше естественной границы, кажутся более пухлыми и чувственными. И так благодаря удачно подобранному макияжу неприметная девушка может преобразиться из дурнушки в настоящую красотку.

Кристине же нужно было сделать все с точностью до наоборот – превратиться из неотразимой красавицы в эдакую «серую мышку», на которую никто не обращает внимания. Поэтому она смыла всю косметику, стерла с губ помаду, а свои роскошные белокурые локоны упрятала под бейсболку, козырек которой натянула на самый нос, и надела на себя самую невзрачную одежду, которая нашлась в ее гардеробе, – мешковато сидевшие на ней старенькие джинсы и светло-синюю футболку. На случай, если вдруг придется срочно удирать, она обулась в удобные кроссовки, в которых бегала когда-то стометровку на уроках физкультуры. Свой новый смартфон ей пришлось оставить дома. С этого момента все переговоры между собой они условились вести только с тех телефонов и сим-карт, которые приобрел для них Эдик. Кристине досталась старенькая «Нокия» с черно-белым экраном, для «серой мышки» такой мобильник был в самый раз.

На железнодорожный вокзал Кристина приехала в метро. Надев для пущей маскировки закрывающие пол-лица солнцезащитные очки, она спустилась на цокольный этаж, где находился зал автоматических камер хранения. Увидев там озирающегося по сторонам Максима, она специально два раза прошла мимо него, но он не обратил на нее никакого внимания, явно ее не узнав. Пройдя в конец зала, Кристина позвонила ему на мобильный, выяснить, как обстановка. Макс заверил ее, что все в порядке. Только что ему отзвонилась Илона и сообщила, что за пультом видеонаблюдения сидит штатный оператор и никаких ментов там нет.

Получив «добро», Кристина уверенно подошла к нужной ячейке и набрала по памяти шифр, который им прислал по электронной почте заказчик. Шифр подошел. Кристина открыла дверцу предательски задрожавшими руками, но кроме стандартного листа бумаги, на котором была напечатана черно-белая фотография какого-то лысого урода, никаких денег там и близко не было. Разочарованию ее не было предела. Недоуменно пожав плечами, она забрала эту бумажку и, сложив ее вчетверо, сунула в сумочку, направившись к выходу, где ее ожидал Эдик на своем скутере. Тот узнал Кристину только после того, как она обратилась к нему.

– Как тебе мой маскарад? – сняв солнцезащитные очки, поинтересовалась она.

– О, это ты?! – удивился он. – Ну что, забрала деньги?

– Не-а. Там только эта фотка была, – развернув лист бумаги, она протянула ее Эдику.

– Похоже, это фото нашего клиента, а это значит, что все только начинается. Так, быстро садись ко мне, поехали отсюда! – приказным тоном произнес он, убирая скутер с боковой подножки.

По его встревоженному голосу Кристина поняла, что рано она расслабилась. Как только они оседлали скутер, Эдик поддал газу и с ветерком довез ее прямо к ее подъезду. Кристина оглядывалась всю дорогу, но никакой погони за ними не заметила.

Вечером ей позвонил Максим и сказал, что завтра они действуют по тому же сценарию. Только что по электронной почте ему пришло письмо от заказчика с новым шифром и номером ячейки, в которой он оставил для них двадцать тысяч долларов сотенными купюрами в сумке для автомобильной аптечки. И еще заказчик проинформировал их, что Бес остановился в гостинице «Динамо».

– А он как-то пояснил, почему сегодня денег не было? – поинтересовалась она.

– Нет. Похоже, заказчик нам проверку устроил. Слушай, может, нам лучше отказаться от этой авантюры, пока еще не поздно? – предложил он.

– Думаешь, меня могли засечь на вокзале?

– Могли. Там столько разного народу крутилось…

– Понятно. Хорошо, что я так замаскировалась, даже ты меня не узнал. А потом мы с Эдиком сразу же уехали, и никто за нами не погнался. Так что ничего страшного в том, что нам устроили проверку, я не вижу. Просто заказчику тоже надо было убедиться, что это не ментовская провокация, – предположила она.

– Видно, убедился, раз снова вышел с нами на связь.

– Ну да, менты ведь на мопедах не ездят, а вот киллеру такие колеса в самый раз.

– Плохо, конечно, если вас с Эдиком видели…

– Ну даже если и видели, что с того? У меня же на лице не написано, что я Кристина Истомина? А скутер у Эдика без номеров. Таких скутеров сотни по городу катаются.

– Убедила, – согласился он.

На следующий день у них все прошло как по нотам. Кристина благополучно забрала из камеры хранения сумку для автомобильной аптечки, только на этот раз Эдик на своем скутере повез ее такими дворами, где и дорог-то нет, так что проследить за ними на автомобиле было просто невозможно. Содержимое сумки они проверили уже в подъезде Кристины, куда она зашла в сопровождении Эдика. На этот раз заказчик их не обманул, там действительно было ровно двести стодолларовых купюр. Пересчитав деньги, Кристина забрала свою долю пять тысяч долларов, остальные пятнадцать тысяч Эдик рассовал по карманам – пять тысяч взял себе и десять отложил для Максима с Илоной. Пустую сумку он выбросил на улице в ближайший мусорный ящик, и тем же вечером они всей командой отпраздновали в кафе свой, как они считали, выигрыш, при этом, правда, все согласились с Максом, что в киллеров лучше играть за монитором компьютеров. Договорившись со своими друзьями, что в такие игры они больше не играют, Максим собрал все левые мобильные телефоны, приобретенные Эдиком у одноклассника почти задаром, и выбросил их в реку. А чтобы окончательно обрубить все концы, удалил всю переписку с заказчиком вместе с электронным почтовым ящиком, адрес которого был указан на их псевдокиллерском сайте, а заодно и сам сайт закрыл от греха подальше.

Оборвав все связи с заказчиком, Максим никак не мог избавиться от гнетущего чувства тревоги, что просто так это им с рук не сойдет, и дурные предчувствия его не обманули.

На третий день после того, как он удалил «киллерский» ящик, вдруг куда-то пропала Кристина. На телефонные звонки она не отвечала и в Сеть не выходила. Дома ее тоже не было. Эдик съездил к ней, но дверь ему никто не открыл. А еще через день с ее мобильного телефона позвонил ее отец сначала Илоне, потом Эдику и Максиму. Как они поняли, он обзванивал всех знакомых Кристины, чьи номера телефонов были у нее в списке контактов, пытаясь хоть что-то узнать о своей дочери. Потом их всех вызывали в милицию по поводу без вести пропавшей Кристины, но никто из них не решился рассказать следователям про свои игры в киллеров, а в том, что ее исчезновение как-то с этим связано, сомневаться не приходилось.

– Мужики, ну надо же что-то делать! Не можем же мы сидеть просто так сложа руки? – воззвала Илона к Эдику с Максом, ожидавшим ее под стенами райотдела.

– Никто и не собирается сидеть сложа руки, – ответил ей Максим. – Поехали ко мне и в спокойной обстановке все обсудим, – предложил он.

Собрав у себя дома очередной «военный совет», Максим первым делом проверил свою электронную почту – новых писем не было, а вот в скайпе для него было оставлено видеосообщение от Кристины. Подозвав к монитору Илону с Эдиком, Максим включил видеозапись, на которой какой-то тип в маске измененным на компьютере голосом вещал, что «профсоюз киллеров» дает им неделю на выполнение заказа, за который они взяли стопроцентную предоплату. И пообещал, что Кристина вернется домой в тот же день, когда этот заказ будет ими исполнен, предупредив при этом, что если они не выполнят взятые на себя обязательства перед заказчиком в недельный срок, то их трупы никто никогда не найдет.

Судя по тому, что такой же ультиматум пришел по скайпу и Эдику с Илоной, Кристина сдала этому «профсоюзу» всю их команду, так что угроза насчет трупов всех не на шутку напугала. В этой ситуации Максим не видел иного выхода, кроме как передать это видеосообщение в милицию.

– Если ты уверен, что менты спасут Кристину, а заодно и нас защитят от этих киллеров, идем с этой видеозаписью сдаваться в милицию прямо сейчас, – сказала на это Илона.

– Я ни в чем не уверен, – признался он. – Просто не знаю, что мы сами можем сделать для освобождения Кристины. Ну не убивать же нам этого чертова Беса, в самом деле. Это же вам не компьютерные «стрелялки». Тут уже все по-настоящему, а я и стрелять-то толком не умею…

– Да уж, доигрались… – обескураженно протянул Эдик.

– Так, давайте перестанем паниковать, – призвала Илона. – Безвыходных ситуаций не бывает, и мы просто обязаны выручить нашу Кристину, тем более что задачу нам поставили не такую уж невыполнимую. Я, кстати, видела вчера этого Беса – он у нас двухместный люкс снял. Типичный уголовник, по которому тюрьма давно плачет. Такие же бандиты, как этот Бес, десять лет назад отца моего убили. Мой папа таксовал тогда по ночам, и какие-то гопники его задушили ради несчастных копеек, что он успел натаксовать. Ненавижу бандитов. Эти двуногие особи только внешне похожи на людей, а так ничего человеческого в них нет – они хуже зверей. И если так получилось, что нас поставили перед выбором – жизнь Кристины против жизни какого-то уголовника, лично у меня рука не дрогнула бы пристрелить этого Беса.

– У меня тоже, но это все эмоции. Максимум, на что мы реально способны, так это пульнуть в него из пейнтбольного ружья, как мы раньше развлекались, – напомнил Эдик об их пейнтбольных играх в киллеров.

– И что ты предлагаешь? Сидеть и ничего не делать?

– Ну почему ничего не делать? Мы можем обратиться в милицию, как Макс говорил. Профессионалы ведь лучше нас, дилетантов, знают, как действовать в таких ситуациях. Они могут, например, устроить инсценировку убийства Беса, и если «профсоюз» поверит в нее, то и Кристину тогда отпустят, и убивать никого не надо будет, чтобы выполнить их требования.

– Вот именно, что если! А если не поверят?! А если у этого «профсоюза» есть свои люди в милиции, а такие наверняка у них есть, ведь они сами бывшие менты, что тогда? Нас-то этот тайный синдикат наемных убийц, может, и не тронет, потому как ментам, если мы придем к ним с повинной, придется взять нас под свою защиту или еще проще – посадить в тюрьму, где нас уж точно будут охранять, причем очень строго. А вот Кристину, если фокус с инсценировкой не пройдет, киллеры уже никогда не отпустят. Вы же сами должны понимать, что таких свидетелей в живых не оставляют.

– Эдик, Илона права, – заметил Максим. – Рисковать жизнью Кристины мы не можем.

– И что ты предлагаешь?

– У нас есть деньги, которые мы взяли у заказчика, гипотетически можно было бы нанять на них настоящего киллера, только я не представляю, как его найти без риска нарваться на тех же ментов или, что еще хуже, на таких «шутников», как мы. И деньги потеряем, и Кристину не спасем.

– Так ты считаешь, что найти киллера – это совершенно безнадежная затея? – уточнила Илона.

– За неделю, которую нам дали на выполнение заказа, это точно нереально.

– Тогда у нас нет другого выхода, как все сделать самим.

– В смысле? – недоуменно переспросил Максим.

– Да ты не беспокойся, стрелять ни тебе, ни Эдику не придется, – заверила она. – Все, что от вас сейчас требуется, – это достать для меня спортивную малокалиберную винтовку БИ-6, желательно с оптическим прицелом. Причем срочно. Мне ее еще пристрелять нужно успеть. Патроны есть. У меня отец был заядлым охотником. Он приобрел в свое время пачку сверхскоростных американских патронов «Стингер» для охоты на мелкую дичь, но так их и не использовал.

– А почему нужна именно БИ-6? – поинтересовался Эдик.

– Потому что из нее можно стрелять такими мощными патронами, а, например, БИ-7 такой патрон уже не выдержит.

– Не понял?! Откуда ты все это знаешь – ну, какая нужна винтовка и какие нужны патроны к ней? – Эдик изумленно уставился на Илону.

– Вообще-то, мальчики, я мастер спорта по биатлону, чтобы вы знали. За последние два года, правда, я ни разу по мишеням не стреляла и на лыжах не стояла. А в свое время выступала за «Динамо», но из-за травмы колена – порвала мениск на отборочной гонке в олимпийскую сборную – с большим спортом мне пришлось распрощаться. За мои спортивные заслуги перед «Динамо» динамовское начальство и пристроило меня в свою гостиницу администратором.

– Круто! – восхитился Эдик. – Я где-то читал, что самые дорогие киллеры – это бывшие мастера спорта по биатлону. А у нас с Максом денег-то на тебя хватит, ну если ты это, сама Беса решила завалить?

– Это у тебя шутки такие?

– Почему шутки? Ты же сама сказала – достаньте мне винтовку.

– Я твою фразу насчет денег имела в виду, – напомнила она. – Ты что, Эдик, считаешь, что я за деньги на это иду?

– Да нет, что ты. Конечно, я так не считаю. Извини, брякнул не подумавши.

– Ладно, проехали.

Пока они выясняли отношения, Максим набрал в поисковике «продам малокалиберную винтовку БИ-6 с оптическим прицелом».

– Илона, ну-ка глянь на это объявление, такая винтовка тебе подойдет? Тут и фотки ее есть, – подозвал он ее к монитору.

– На фото она выглядит вполне прилично, – сказала она. – Так, что он там пишет – винтовка без каких-либо изменений и переделок, с тремя магазинами на пять патронов, состояние отличное. В комплекте – ремень спортивный, диоптрический прицел и намушник, уровень, сошки фирмы «Харрис» с качалкой, глушитель, оптический прицел «Макснайп» укомплектован блендой, крышками «флип-ап». Затвор с тремя боевыми упорами позволяет стрелять любыми по мощности патронами без последствий, – ну это я и сама знаю, – прокомментировала она.

– Так что, подходит? – осведомился Максим. – Он тут еще пишет, что продает свою винтовку за ненадобностью, последний раз стрелял из нее год назад. Все разрешительные документы на нее имеются.

– Винтовка что надо, – ответила она. – Проблема только в том, что она официально зарегистрирована, а значит, отстреляна для пулегильзотеки, и продать такой ствол он может только через разрешительную систему. Нас, по понятным причинам, это не устраивает.

– Если нам нужна эта винтовка, придется ее экспроприировать. Она ведь ему все равно без надобности, – предложил Эдик.

– Ты что, хочешь просто отобрать ее? Но как? Он должен хранить ее в оружейном сейфе в своей квартире, иначе никто бы ему разрешение на нее не выдал.

– Значит, надо будет как-то выманить его с винтовкой из квартиры. Короче, придумаю что-нибудь, – заверил ее Эдик.

– Смотри, не засветись, – предупредила она. – Я вот только одного не пойму. Деньги мы взяли у заказчика, а выполнить заказ требует от нас какой-то «профсоюз». С какой такой радости? Мы же не состоим в их профсоюзной организации.

– В том-то и дело, что не состоим, а заказ приняли как бы от их имени, подделав их сайт, поэтому для них мы самозванцы и нарушители конвенции одновременно, – пояснил ей Максим.

– Теперь понятно, почему они за нас так круто взялись, – вздохнула она.

– Насчет того, что мы нарушили их, скажем так, авторские права, я согласен, – сказал Эдик. – Но раз они взяли в заложники Кристину, она наверняка же им объяснила, что никакие мы не киллеры, тогда зачем, спрашивается, «профсоюзу киллеров» принуждать нас ликвидировать Беса, если мы в таких делах абсолютные профаны? К чему такие сложности? Похищать Кристину, шантажировать нас, прекрасно зная, что мы просто мошенники – чего уж там, будем называть вещи своими именами. Зная, с кем они имеют дело, проще ведь было потребовать, чтобы мы вернули заказчику деньги, ну еще затребовать там какие-то проценты за моральный, так сказать, ущерб. И куда бы мы делись с подводной лодки – отдали бы все до последнего цента и еще свои бы приплатили. И заказчик, получив возврат, остался бы при своем интересе, и «профсоюз» мог на этом неплохо заработать. Так нет же, о деньгах шантажисты в своем видеосообщении не сказали ни слова. Вы не находите все это странным? Профессиональным киллерам, как они себя называют, что, бабки не нужны? Не поверю. Человека, который за деньги убивает других людей, сложно заподозрить в альтруизме.

– Я, кажется, нашел объяснение этим странностям, – сказал Максим. – Вот послушайте, что пишут о профессиональных киллерах в Интернете: в киллеры идут чаще всего бывшие сотрудники спецподразделений правоохранительных органов. Самые же дорогие киллеры – это бывшие мастера-биатлонисты, способные поражать с большого расстояния малоразмерные цели, появляющиеся на короткий промежуток времени, а в последнее время в индустрии заказных убийств к ликвидациям стали чаще привлекать женщин-биатлонисток. Считается, что женщина-снайпер более надежный исполнитель, чем мужчина. Женщины более осторожны, не лезут на рожон, точно выполняют поставленную перед ними задачу и не рискуют почем зря. Из-за свойственного женщинам повышенного инстинкта самосохранения и внимания к мелочам у них хорошо получается затаиваться. Природой заложено женщине ждать, а мужчине догонять, поэтому у женщин терпения и выдержки больше, чем у мужчин, что является самым ценным качеством у снайперов. В такой сложной профессии, как снайпер, важно абстрагироваться от происходящего: ведь это работа, не терпящая эмоций, здесь не нужно философствовать, что убиваешь человека, живое существо, и по хладнокровию женщины нисколько не уступают мужчинам.

– То есть, если я тебя правильно поняла, вся эта история с похищением Кристины затеяна лишь ради того, чтобы проверить мое мастерство? – возмущенно осведомилась Илона.

– Похоже на то, – подтвердил Максим.

– Не, ну правильно, где они еще найдут для своего треклятого «профсоюза» такого ценного киллера – женщина-снайпер, мастер спорта по биатлону? Но откуда, черт возьми, они могли знать, что я бывшая биатлонистка? А впрочем, понятно откуда, из того же Интернета. У меня же страничка есть и Вконтакте, и в Одноклассниках, где я на всех фотках с соревнований бегаю на лыжах с винтовкой за спиной, или на рубеже стреляю по мишеням. Вот это я влипла…

– Да не расстраивайся ты так, – попытался утешить ее Эдик. – Мы, в конце концов, можем просто послать этот гребаный «профсоюз» куда подальше и все. Мало, что ли, у нас в стране биатлонистов? Других пусть заманивают в свои сети, а к тебе у них интерес сразу пропадет, когда они убедятся, что ты не поддалась на их шантаж.

– От меня-то, может быть, и отстанут. А как же Кристина? Что будет с ней, ты об этом подумал?

– А где гарантии, что ее отпустят, когда мы выполним их требования? Ты же сама недавно говорила, что таких свидетелей в живых не оставляют, – напомнил Эдик.

– Это если она свидетель. А если мы уберем Беса, за что нам уже заплатили, то Кристина из свидетелей автоматически превращается в нашу соучастницу, ведь свою долю за заказное убийство она тоже получила, – резонно заметила Илона. – Вот и выходит, что единственная гарантия для Кристины – это выполнить требования ее похитителей, и потому обращаться в милицию в такой ситуации – только все испортить. Мы сами заварили эту кашу, самим нам ее и расхлебывать. Так что давайте не будем терять время, которого у нас на все про все всего неделя, и займитесь винтовкой.

– Винтовку-то мы достанем, но, наверное, это не так-то просто в первый раз выстрелить в живого человека. У меня, пожалуй, духу не хватило бы нажать на курок, – признался Максим. – Хотя… – пожал плечами он. – Помните, фильм такой был про геймеров? Как компьютерная игра превратила обычных геймеров, как мы, в суперкиллеров и они начали виртуозно обращаться с оружием, мастерски драться и водить машины. Фантастика, конечно, но доля правды в этом есть. Я, когда играю, настолько вживаюсь в роль, что порой кажется, будто все происходит в реальности.

– Вот и давайте относиться к этому как к игре, когда мы в «Охоте на людей» мочили всех подряд не задумываясь, и у нас все получится! – сказала Илона.

Максиму с Эдиком ее игровой настрой понравился.

На позиции Илона с Эдиком были в кроссовках на пару размеров больше. Эту обувь они специально приобрели в секонд-хенде и выбросили ее потом в мусорный бак. А чтобы собаки не взяли их след, Эдик по всему пути отхода до скутера, который он оставил за квартал от новостройки, рассыпал табак, смешанный с красным перцем (как противодействовать служебно-розыскным собакам, он вычитал в Интернете).

Чтобы невозможно было вычислить их по биллингу [3], на операцию мобильные телефоны они не брали, а для связи использовали детские рации с радиусом действия сто пятьдесят метров, что для них было вполне достаточно. Этими рациями Максим с Эдиком обзавелись еще в школьные годы, и сейчас они им очень даже пригодились, и лучшего способа вовремя предупредить Илону о выходе Беса из гостиницы, чем по детской рации, сигнал от которой будет слышен только им, не придумать.

А вот со спортивной винтовкой они не смогли придумать ничего более умного, как тупо отобрать ее у владельца, брызнув ему в лицо из газового баллончика. Продать свою винтовку тот мог только официально и никак иначе, поэтому им пришлось пойти на банальный грабеж. Эдик, представившийся по телефону как Николай Петрович Сидоров, договорился с продавцом винтовки БИ-6, что они вместе подъедут в разрешительную систему, мол, разрешение на покупку у него имеется, а сам поджидал его в это время на лестничной площадке, где тот проживал. Дождавшись, когда продавец вынесет винтовку из квартиры, Эдик, загримированный под бомжа, пшикнул ему прямо в глаза из перцового баллончика, и тот выронил футляр с винтовкой. Для экспертов установить ее бывшего хозяина по пуле теперь лишь дело времени, но Максим был уверен, что ментам это ровным счетом ничего не даст. Владелец, у которого Эдик эту винтовку отобрал, опознать его вряд ли сможет.

Сейчас эта винтовка на дне слобожанского водохранилища – Эдик с Илоной выбросили ее с моста в чехле из-под спиннинга. Проще было, конечно, оставить оружие на позиции, как обычно делают киллеры, чтобы как можно скорее избавиться от такой убойной улики, но Эдик, прикрывавший Илону во время стрельбы, не захотел упрощать ментам задачу и забрал винтовку с собой, чтобы утопить ее в ближайшей речке. По мнению Максима, покидать место стрельбы с винтовкой в руках – неоправданный риск, но раз им удалось уйти незамеченными, то победителей не судят.

Сам Максим в это время вел наблюдение за гостиницей, и когда Бес, выйдя из холла, остановился, чтобы прикурить, и вдруг рухнул как подкошенный, поначалу даже никто не понял, что произошло. Илона стреляла из глубины помещения, чтобы ее не могли засечь по вспышке, а хлопок от выстрела мог услышать только стоявший рядом с ней Эдик. Когда Бес упал с дыркой во лбу, дежуривший на входе охранник кинулся первым делом звонить в милицию, и до ее приезда из гостиницы никто и носа не высовывал. Дежурный наряд прибыл только через двадцать пять минут (Максим специально засекал), и у Эдика с Илоной времени было более чем достаточно, чтобы покинуть территорию стройки через прикрытый кустарником лаз в заборе.

Научившись манипулировать с помощью мышки виртуальными героями компьютерных игр, благодаря играм в «стрелялки», они приобрели какие-то определенные навыки на уровне рефлексов: увидел врага – стреляй! В критическую минуту у Илоны как раз этот рефлекс и сработал. Когда в оптическом прицеле появилась цель, она представила себя за монитором компьютера и нажала на спусковой крючок почти автоматически. Так, во всяком случае, она сама ему потом рассказала.

Истерика с ней случилась позже, когда Эдик уже увез ее на своем скоростном скутере подальше от того места, где она застрелила криминального авторитета, и ему пришлось долго ее утешать, что она не убийца, а снайпер.

– А какая разница? Если снайпер убил человека, он автоматически становится убийцей, – упрямо твердила она.

– Разница есть, – возразил он. – На войне снайпер старается уничтожить противника, чтобы спасти жизни своих товарищей. Он кто, по-твоему, – убийца или герой?

– Для своих товарищей он герой, конечно.

– Вот и я о том же. В той же милиции есть снайперы, которые, к примеру, точным выстрелом обезвреживают преступников, захвативших заложников, и никто не считает этих снайперов убийцами. Нам тоже пришлось застрелить бандита, чтобы освободить Кристину. Да, непосредственно он не захватывал ее в заложники, но на войне как на войне. A la guerre comme a la guerre, как говорят французы. Короче, хватит терзать себя из-за какого-то уголовника. Раз этого Беса заказали, днем раньше – днем позже его все равно бы грохнули. «Профсоюз» ведь предупреждал, что такими вещами не шутят.

– К сожалению, мы слишком поздно это поняли, – удрученно произнесла она.

– Тебе что, жалко этого бандита?

– Да гори он в аду, этот Бес, чтобы я из-за него еще переживала. Чем меньше таких бандитов, тем лучше. Мне себя жалко, ведь из-за наших дурацких игр в киллеров мне реально пришлось им стать.

– Вообще-то профессия киллера считается очень романтичной.

– Издеваешься?

– Вовсе нет. Вон сколько фильмов про киллеров снято, и почти везде они супергерои.

– Кино – это всего лишь кино. А я недавно почитала «Исповедь киллера». Настоящего киллера, а не картинного героя, и ничего романтичного в его профессии не увидела. Однажды по его вине погибла невинная девочка, хотя он вроде бы и сделал все, чтобы убрать ее из опасного места, когда готовился направленным взрывом ликвидировать заказанного ему бизнесмена. Он дважды прогонял ее из сектора поражения и видел, как она ушла далеко в сторону игровой площадки, но по роковой случайности эта девочка каким-то образом оказалась в эпицентре взрыва, а сам коммерсант почти не пострадал. Я представляю себе, как тяжело ему было написать об этом, зато он показал в своей книге, насколько ужасно, а вовсе не романтично было то, что ему приходилось делать. Теперь он в тюрьме книжки пишет о себе любимом.

– Я понял, о ком ты говоришь. Книгу я не читал, зато видел интервью с этим легендарным киллером. Не помню уже, на каком телеканале пару лет назад была о нем передача в рубрике типа «Человек и закон». Так вот, в этом интервью он говорил, что стать киллером его – бывшего кадрового офицера – вынудили крайние обстоятельства. И на суде, обращаясь к присяжным заседателям, он поставил их перед виртуальным выбором, который в свое время встал перед ним: что бы они выбрали – убить чужого, незнакомого человека, обеспечив безопасность своей семьи и своей жизни, или пожертвовать семьей. Ответом на его вопрос было немое согласие присяжных в невозможности другого выбора, потому, по его мнению, присяжные и отнеслись к нему со снисхождением, и вместо светившего ему пожизненного заключения он получил двадцать лет тюрьмы, и день вынесения вердикта он считает теперь своим вторым днем рождения. Нас «профсоюз киллеров» тоже ведь поставил перед невозможностью другого выбора. Так что нечего нам заниматься самобичеванием. Что сделано, то сделано. Главное сейчас, чтобы «профсоюз» выполнил свое обещание и отпустил Кристину.

– Должны выполнить, – уверенно сказала она.

– Я тоже на это надеюсь. Послушай, Илона, мы с тобой сегодня оба изрядно перенервничали, так что теперь нам просто необходим сеанс релаксации. Как ты смотришь на то, чтобы заказать сауну на двоих? – неожиданно предложил он.

Илона смотрела положительно. После того, что ей пришлось сегодня пережить, секс-допинг, ради которого Эдик и приглашал ее в сауну, был бы для нее лучшим антидепрессантом.

Когда Максим передал по рации готовность номер один, у нее к горлу подкатил тяжелый, щекочущий гортань комок. Сделав пару судорожных глотков, она заставила его рассосаться и взяла винтовку на изготовку. Затем сделала несколько глубоких вдохов и выдохов с задержкой дыхания, максимально насыщая свой организм кислородом. Стеклянные двери гостиницы в это время распахнулись, и из нее вышел Бес собственной персоной. Ее сердце замерло, слух отключился, и она вся превратилась в зрение. Приложившись щекой к прикладу, Илона слилась с винтовкой в одно целое, ведя бандитского авторитета через прицел. С расстояния более ста метров перекрестье оптического прицела закрывает голову человека полностью, а ее живая мишень к тому же еще и двигалась, затрудняя прицеливание. Все ее чувства в этот момент были обострены до предела, и она выжидала, когда Бес хотя бы немного замедлит шаг, и тут как по заказу он остановился закурить. Но когда она, касаясь подушечкой указательного пальца спускового крючка, уже готова была к прицельному выстрелу, ее парализовал животный страх, не дававший ей переступить невидимую, но четко осязаемую черту между жизнью и смертью. Преодолеть себя в этот момент она смогла, представив себе, что это игра в компьютерные «стрелялки», только вместо кнопки мышки – спусковой крючок. Задержав на несколько секунд дыхание, она выстрелила. Увидела, что цель поражена, – и все ее тело вдруг ослабело от легкого онемения. Из-за нервного перенапряжения у нее резко упало давление, и, если бы не Эдик, подхвативший ее под руки, она грохнулась бы в обморок. Легким похлопыванием по щекам он привел ее в чувство, и секунд через десять-пятнадцать она уже смогла сама сбежать по лестнице с шестого этажа. Дальше все было как на автопилоте – пролаз в заборе, затем квартал пешком до скоростного скутера. И только устроившись за спиной Эдика на сиденье скутера, Илона смогла перевести дух…

В сауне им предложили целую антистрессовую программу – релаксация и погружение в специальную атмосферу музыки, запахов и светоцветовой терапии, расслабляющий и гармонизирующий SPA-массаж со специально подобранными ароматическими маслами. После всех этих процедур Эдик сам вызвался сделать ей эротический массаж, и когда он касался ее эрогенных зон, она забывала обо всем на свете и просто блаженствовала. Вернулась домой Илона после такого сеанса релаксации, словно заново на свет родилась, а в час ночи ее разбудил телефонный звонок Максима. Узнав от него, что Кристина уже дома и с ней все в порядке, Илона на следующий день вышла на работу в свою смену в весьма бодром расположении духа.

В начале одиннадцатого в гостиницу приехали следователи из городской прокуратуры, которые сразу направились к стойке дежурного администратора. У Илоны, решившей с перепугу, что это пришли по ее душу, сердце неприятно екнуло, когда прокурорская дама предъявила ей свое служебное удостоверение старшего следователя по особо важным делам. Но оказалось, что следователи прибыли опросить всех сотрудников гостиницы об их бывшем постояльце гражданине Бессонове, и Илоне тоже пришлось отвечать на все их вопросы. И хотя по характеру этих вопросов она поняла, что лично ее никто ни в чем пока не подозревает, настроение было безнадежно испорчено. Что ей теперь, ходить всю жизнь оглядываясь?

Илона заподозрила, что за ней следят, когда садилась в вагон метро, но в последний момент передумала и осталась на платформе перед закрытыми дверями. Вместе с ней задержался на перроне и парень с газетой в руках, одетый в серую, неброскую одежду, который при встречном взгляде быстро отвел глаза, что Илону сразу насторожило. Чтобы проверить свои подозрения, она вообще отказалась от поездки в метро и на эскалаторе поднялась наверх. Парень с газетой проследовал за ней. Когда они оказались на улице, Илона задержалась перед витриной магазина. Ее преследователь прошел мимо, даже не взглянув на нее, и вскоре растворился в толпе, что ее немного успокоило. Дабы удостовериться, что за ней никто не следит, она решила еще раз провериться в метро. Вернулась на ту же станцию, дождалась поезда и, когда состав прибыл на станцию, вместе с другими пассажирами зашла в вагон. Никакого «хвоста» за ней вроде бы не было, но когда после предупреждения «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…» она резко вышла из вагона, двери за ней не захлопнулись – их придержала женщина средних лет, которая вслед за ней буквально выломилась из вагона, а потом как ни в чем не бывало стала дожидаться следующего поезда. Запаниковав, Илона бросилась к выходу и затерялась в толпе пассажиров, скопившихся перед эскалатором. Ей удалось оторваться от слежки, но этим она только усугубила свое положение и сама напросилась на арест.

Задерживали Илону опера из райотдела по месту ее жительства весьма жестко. Не успела она зайти в свой подъезд, как на нее налетели невесть откуда появившиеся оперативники, которые тут же заломили ей руки и окольцевали ее стальными браслетами. Затем был обыск в ее квартире, в процессе которого менты перевернули все вверх дном, но никакого оружия не нашли, зато обнаружили в столе распечатанную пачку мелкокалиберных патронов «Стингер», которые Илона пожалела выбросить, ведь это патроны ее отца. В присутствии понятых эти патроны были изъяты и отправлены на экспертизу, а саму Илону в наручниках доставили в райотдел для дальнейшего разбирательства. Операм не терпелось расколоть ее на признание в заказном убийстве и записать себе его раскрытие.

Отделы уголовного розыска располагаются обычно на самых верхних этажах райотделов, чтобы посторонние там поменьше шастали и не слышали криков и воплей пытаемых операми подозреваемых. Допросы с пристрастием не регламентированы ни одним из действующих сегодня законов, и в секретных и сверхсекретных приказах о необходимости применения пыток для раскрытия преступлений не написано. В служебных инструкциях любое насилие над задержанным запрещено строго-настрого, но на сотрудниках угрозыска висят сотни нераскрытых краж, грабежей, разбоев, подрезов и убийств, и с бандитами, насильниками и убийцами у оперов разговор короткий. Как говорят в розыске: «битье определяет сознание», и руководствуется в своих действиях розыскник только внутренней убежденностью, что он не ошибается в виновности подозреваемого. Тертые преступники отлично знают, что «чистосердечное признание уменьшает вину, но увеличивает срок», поэтому будут все отрицать до последнего. Задача же опера расколоть подозреваемого так, чтобы он не только сам во всем сознался, но еще и подельников своих сдал. Ошибся опер в своих подозрениях, не смог подтвердить их признанием задержанного, не удалось подкрепить эти признания свидетельскими показаниями, уликами и вещдоками – грош цена такому оперу.

Илону никто никогда в жизни не бил, и она сломалась после первого же пинка в живот, от которого у нее так перехватило дыхание, что потемнело в глазах. Понимая, что продолжать отпираться бессмысленно, ведь эксперты все равно установят, что патроны «Стингер» из изъятой у нее пачки одной серии с тем, которым она застрелила Беса, Илона в кабинете уголовного розыска написала чистосердечное признание, после чего ее больше пальцем никто не тронул, и ее отправили в «комнату для доставленных». Эта «комната» представляла собой бетонный бункер площадью два на три метра. Стены бункера были покрыты серой шубой из цемента, вдоль стен по всему периметру тянулись узкие скамейки, больше никакой «мебели» в этой «комнате» не наблюдалось.

Пока человек на свободе, он не думает, что кто-то может лишить его этой свободы. Свобода как воздух – пока свободно дышишь им, его не замечаешь, а стоит лишь чуть-чуть перекрыть кислород, и ты сразу начинаешь задыхаться, и в этот момент для тебя нет ничего ценнее в жизни, чем глоток свежего воздуха. Когда за Илоной с противным лязгом захлопнулась железная дверь, она от отчаяния, наверное, вскрыла бы себе вены, если бы менты дали ей такую возможность. Но при обыске милиционерша в сержантских погонах отобрала все подручные средства, с помощью которых задержанная теоретически могла свести счеты с жизнью, так что резаться было нечем, а вешаться не на чем. В этой камере даже лампочка на всякий случай была закрыта куском полупрозрачного плексигласа.

Оказавшись запертой в клетку, Илона, отдавшись гнетущему чувству безысходности, не знала, как убить ставшее ей ненавистным время. От спертого воздуха у нее так невыносимо разболелась голова, что она готова была разогнаться, насколько позволяли размеры камеры, и размозжить себе голову о бетонную стену. А зачем ей дальше жить, если жизнь без глотка воздуха свободы для нее больше не имела смысла?

Оставшись наедине с собой, она совершенно упала духом. Соседние же камеры были переполнены. Дежурные наряды привозили уличных хулиганов, семейных дебоширов и прочих правонарушителей. Милиционеры из роты патрульно-постовой службы доставляли пьяниц и бомжей, неимоверная вонь от которых проникала во все щели (Илона, привыкшая к тонкой французской парфюмерии, страдала от этого амбре не меньше, чем от одиночества). Пьяные мужики буянили, орали дикие непристойности, угрожали ментам и изрыгали в их адрес самые изощренные проклятия; некоторые, особо буйные, пытались выбить двери камеры – их связывали в «ласточку», после чего даже самые отмороженные быстро затихали и уже через пять минут молили о пощаде.

Илона, очутившись на самом дне человеческого общества, с ужасом осознавала, что еще немного – и она сойдет с ума. Смириться с тем, что отныне ей уготована участь жить среди подобного сброда, было невозможно.

Какие бы угрызения совести за неблаговидные поступки человек ни испытывал, как бы ни раскаивался в содеянных преступлениях, он ни на секунду не перестает любить себя, ведь никого ближе ему, чем он сам, во вселенной не существует, и каждый из нас – центр этой вселенной, сколь бы бесконечной она ни была. Для Илоны вселенная сузилась до размеров никогда не проветриваемой «комнаты для доставленных», и не было такой цены, которую бы она сейчас не заплатила, чтобы вырваться на свободу. Мысль о том, что ей – молодой, любимой и красивой – предстоит провести лучшие годы за решеткой, была для нее невыносимой. Но надежда умирает последней, а надеяться она могла теперь только на своих оставшихся на свободе друзей, которых она не выдала даже под пытками и всю вину взяла на себя, сказав операм, что застрелила Беса из-за личной мести, мол, тот хотел ее изнасиловать у себя в номере.

Оперативники, рассчитывавшие раскрыть заказное убийство, были не в восторге от ее версии, но Илона врала им очень убедительно. На вопрос, где она взяла оружие, Илона ответила, что дала объявление в Интернете: «Срочно куплю винтовку БИ-6» и таким образом нашла продавца, который согласился продать эту винтовку без оформления разрешительных документов, за что она заплатила ему двойную цену. Кто этот продавец, она не знает, свои документы он ей не показывал, она ему по понятным причинам тоже не представлялась. Он привез ей на «Динамо» винтовку в чехле из-под спиннинга, она отдала ему за нее две тысячи долларов, и на том они расстались. А когда опера показали ей фотографию владельца этой винтовки, Илона сказала, что видит его впервые, и это было чистой правдой. Зато она дала приметы парня, у которого купила БИ-6, и, к радости розыскников, эти приметы совпали с приметами бомжа, укравшего это оружие у Липаева Артема Федоровича. Так что ее версия приобретения винтовки у неизвестного ей лица как бы подтвердилась. При таком раскладе вопрос о заказчике убийства Беса, которого она все равно не знала, отпадал сам собой, что избавило Илону от еще одного допроса с пристрастием.

Перед тем как отправить ее в камеру, опера сказали ей, что завтра ее будет допрашивать следователь прокуратуры, и предупредили, чтобы она не вздумала ей жаловаться, что у нее выбили чистосердечное признание. Илона ни на кого жаловаться не собиралась. Отныне все ее мысли были направлены только на побег. Прошла всего пара часов после того, как помощник дежурного водворил ее в «комнату доставленных», а она уже потеряла счет времени, и проведенные здесь часы казались ей вечностью. Когда-то она читала в одном юридическом журнале, как нужно себя вести при задержании, мол, сразу требуйте адвоката, один звонок и что-то там еще о праве не отвечать на вопросы, но в райотделе на нее сразу наорали так, что у нее пропало всякое желание настаивать на своих правах.

Прошел еще час, когда снаружи лязгнул засов и к ней в камеру подселили благоухающую сладкими духами «ночную бабочку» – вульгарно накрашенную девицу с копной ярко-рыжих волос, назвавшуюся Виолеттой. И без объяснений было понятно, за что менты ее задержали, только задерживаться в КПЗ путана не собиралась и предложила Илоне вместе с ней сбежать из райотдела этой ночью.

– Я только за! Но как ты себе все это представляешь? – заинтригованно поинтересовалась Илона.

– Да легко! Я здесь, подруга, не в первый раз, и кое-какой опыт общения с этими козлами имеется, – заверила ее Виолетта. – Короче, когда наряд на ночных вызовах, здесь остается только дежурный с помдежом. Соблазнить их не проблема, уж я-то знаю. Но главное – развести этих ментов на выпивку. Про клофелин слышала?

– Ну слышала, конечно, – кивнула Илона.

– Так вот, есть у меня одна ампулка этого зелья, – заговорщическим тоном произнесла Виолетта. – Я этот клофелин всегда с собой в лифчике на всякий случай ношу, – сказала она, похлопав себя по груди. – И сейчас для нас с тобой эта ампулка как палочка-выручалочка. Ты, главное, отвлеки их, когда они разливать начнут, чтобы я смогла им клофелин незаметно в стаканы накапать, и как только они задрыхнут, мы с тобой спокойно свалим отсюда, и все дела.

Илоне предложенный Виолеттой план побега понравился. Из их камеры было слышно все, что происходило в дежурке, и когда дежурный наряд вызвали на очередной семейный скандал, они решили, что пришло время их выхода на сцену. Помощник дежурного прибежал по первому же их зову. За выпивкой тоже дело не стало. Помдеж, стараясь не поднимать лишнего шума, провел Илону с Виолеттой в комнату отдыха дежурной части, где уже все было накрыто на стол. Когда дежурный капитан разлил водку по стаканам, Илона, чтобы отвлечь их внимание, устроила им настоящий сеанс стриптиза. Залюбовавшись ее стройными ножками, дежурный со своим помощником глаз с нее не сводили, пожирая взглядами великолепное тело с бархатной матовой кожей. Воспользовавшись моментом, пока Илона неспешно перед ними раздевалась, Виолетта вылила им в стаканы всю ампулу клофелина, разделив ее между дежурным капитаном и прапорщиком-помдежем примерно поровну. Илона к этому времени уже избавилась от лифчика, оголив перед похотливыми взглядами ментов свою высокую упругую грудь, после чего заявила, что ей надо выпить, а то раздеться полностью она пока стесняется. От предложения выпить, тем более что уже было налито, менты, конечно, не отказались, и все дружно выпили, причем Илона с капитаном выпила на брудершафт. Хлопнув по стакану водки, дежурные потребовали от Илоны продолжения стриптиза, и той пришлось оголиться перед ними полностью. Эротично покачивая бедрами и краем глаза поглядывая, как действует клофелин на окосевших от водки ментов, она стала медленно-медленно снимать с себя кружевные трусики.

Первым начал клевать носом прапорщик, и Виолетта принялась его усердно обхаживать. Когда помдеж, уткнувшийся ей носом в грудь, всхрапнул, дежурный капитан был всецело занят Илоной, так что ему было сейчас не до уснувшего помощника. Раздевшейся донага Илоне пришлось безропотно терпеть все его пьяные домогания, пока клофелин окончательно не сморил бравого капитана.

Пока Илона спешно одевалась, Виолетта обчистила карманы у заснувших ментов. И тут в дежурке ожила радиостанция – следственно-оперативная группа райотдела вызывала базу. Теперь нельзя было медлить ни секунды, ведь дежурный наряд мог с минуты на минуту вернуться в райотдел. Сейчас же никто не мог помешать им сбежать. Дежурный с помдежем в комнате отдыха спали как убитые, а тяжелые бронированные двери райотдела были закрыты изнутри на засов, открыть который не представляло особой трудности. Забрав у безмятежно дрыхнувших ментов связку ключей, Виолетта сноровисто подобрала нужный ключ к сейфу помдежа, где хранились изъятые у задержанных документы, мобильные телефоны, деньги и ценности, быстро нашла среди них свои. Порывшись в сейфе, Илона тоже забрала из него свой паспорт и смартфон.

– А где бумаги, что на нас менты составили? – спросила она Виолетту, закрывая сейф обратно на ключ.

– Должны быть в столе дежурного, – ответила та.

Илона метнулась в дежурку. В верхнем ящике стола оперативного дежурного лежала целая стопка зарегистрированных рапортов с объяснениями задержанных. Собранное на нее операми досье с ее чистосердечным признанием и протоколом изъятия у нее патронов «Стингер» было самым объемным. Прихватив сколотые скрепкой бумаги, грозившие ей немалым тюремным сроком, Илона рванула на выход, где ее уже поджидала Виолетта, открывшая ей путь на свободу. Вырвавшись из райотдела, они бросились бежать куда глаза глядят. В два часа ночи на плохо освещенных улицах они не встретили ни одного случайного прохожего. Погони за ними не было, и вскоре с бега они перешли на шаг, а потом и вовсе остановились, чтобы отдышаться и определиться, что делать дальше. Виолетта позвонила своему сутенеру, и тот, уточнив адрес, где она сейчас находится, пообещал минут через десять за ней приехать.

Илона сейчас могла обратиться за помощью только к Эдику, но звонить ему со своего мобильного телефона она не рискнула и вообще его отключила. От предложения Виолетты уехать с ней Илона отказалась. Ночью машину мог остановить любой гаишник, и она, избегая освещенных улиц и перекрестков, на которых менты уже могли выставить посты, пошла к Эдику пешком через весь город.

Заявившись к нему среди ночи, Илона сразу предупредила его, что менты могут нагрянуть и к нему. То, что на допросе она не выдала его, да еще и умудрилась похитить из райотдела собранный на нее операми материал, который она потом сожгла у него на кухне, дало ему лишь отсрочку от ареста. Глазастая дворничиха, опознавшая Илону, Эдика тоже тогда видела вместе с ней, так что отпираться было бессмысленно, и на допросе ей пришлось дать ментам его подробное описание. Теперь им обоим нужно было скрываться от правоохранительных органов, а еще лучше вообще уехать из страны. Только куда бы они ни приехали, везде понадобятся деньги и документы, а стоит Илоне засветить где-нибудь свой паспорт, как ее тут же арестуют. Где можно достать новые документы – в идеале паспорта с их фото, но под чужими именами, они не представляли.

В Интернете Эдик нашел несколько объявлений об оформлении поддельных документов – водительских удостоверений, свидетельств о рождении и загранпаспортов, но с такими «ксивами» далеко не уедешь. Уверенный в том, что во всезнающем Интернете можно найти советы на все случаи жизни, он набрал в гугле: «как скрыться от розыска» – и получил на свой запрос более полумиллиона ответов, среди которых были весьма дельные публикации на эту тему. В них писали, что первым делом нужно отключить мобильный телефон, вытащить аккумулятор и сим-карту и больше никогда по нему не разговаривать, потому что они будут отслеживаться правоохранительными органами, причем как сам аппарат, так и симка. Нельзя также надеяться на то, что если мобильный телефон не зарегистрирован, то найти по нему тебя не смогут. Вычислят тех, с кем ты общаешься, и через них выйдут на тебя.

Ознакомившись с этими рекомендациями, Илона вспомнила, что не вытащила аккумулятор из своего смартфона, по которому менты теперь запросто могли вычислить ее местонахождение. Единственное, что Эдик мог предпринять в этой ситуации, – это отвезти ее мобильный телефон подальше от своего дома и выбросить в мусорный бак, что он незамедлительно и сделал. Когда он вернулся в квартиру, Илона крепко спала, по-детски свернувшись калачиком у него на диване. Будить ее он не стал и сам прилег рядом, решив, что даже если за ними и придут этой ночью, он просто не откроет никому дверь, да и все.

Утром Илона проснулась с первыми лучами солнца. Открыв глаза, она не сразу сообразила, где находится. Все, что произошло с ней накануне – обыск, арест, допрос, побег из райотдела, – казалось ей страшным сном, и возвращение в реальность было безрадостным. Не в лучшем настроении проснулся и Эдик. Ни сейчас, ни в отдаленной перспективе он ничего конкретного ей предложить не мог и честно признался, что не готов вместе с ней податься в бега. У него есть родители, которые непременно начнут за него волноваться, если он вдруг возьмет и уедет неизвестно куда и на сколько. Да и потом, зачем ему от кого-то скрываться? Ну видела его дворничиха вместе с ней на стройке – и что с того? Это же было не в тот день, когда Илона застрелила Беса. Никаких следов после себя он там не оставил, это исключено. Максимум, что ему могут предъявить, – это кражу винтовки, да и это еще надо доказать. Владелец винтовки опознать его вряд ли сможет, в этом Эдик был абсолютно уверен. Когда он загримировался под бомжа, он сам себя не узнал бы, а при общении по телефону он изменил свой голос с помощью специальной компьютерной программы до неузнаваемости. И вообще, если бы Илона не спалилась с патронами, от которых у нее не хватило ума вовремя избавиться, у ментов не было бы против них ни одного доказательства, и ей не пришлось бы признаваться в заказном убийстве.

Возразить на это Илоне было нечего, и она молча стала собираться. Эдик же ее намерение уйти от него воспринял с явным облегчением. Стараясь не смотреть ей в глаза, он сунул ей на прощание пять тысяч долларов, не забыв упомянуть при этом, что отдает свою долю из тех денег, что они получили от заказчика. Получилось, что он как бы откупился от нее. Взяв у него деньги, Илона ушла, и больше Эдик о ней ничего не слышал. Опасаясь, что ее скоро опять поймают и она может сдать его ментам, ведь он, по сути, предал ее, Эдик в тот же день решил бежать из страны, благо загранпаспорт с шенгенской визой у него имелся.

Прилетев в Париж, он обратился к первому же встречному полицейскому с вопросом, где набирают добровольцев в Иностранный легион. Полицейский привел его к сборному пункту легиона. В Иностранный легион Франции имеют шанс попасть исключительно здоровые мужчины в возрасте от 18 до 40 лет, физически подготовленные к военной службе. Эдика же Бог здоровьем не обидел. Он успешно прошел все тесты, сдал нормативы при приеме в легион и получил новые документы на имя Эдмона Габена. С этого момента он мог уже не опасаться преследования со стороны родных правоохранительных органов, но, чувствуя себя в долгу перед Илоной, он решил ей помочь, взяв всю вину за убийство Беса на себя. Для него это был единственный шанс как-то оправдаться перед Илоной.

Из Парижа Эдмон отправил письмо своему другу Максу с вложенным в него чистосердечным признанием для прокуратуры в том, что он, Эдуард Губов, получил заказ от «профсоюза киллеров» и сам застрелил Беса, а винтовку потом утопил, и указал место, где сбросил ее с моста. А что касается найденных у Илоны патронов, то он написал в своем признании, что якобы специально их ей подбросил. Фактов, которые он привел в своем признании, было достаточно для того, чтобы отвести от Илоны все подозрения. Ему самому-то это признание теперь ничем не грозило, ведь разыскивать будут не Эдмона Габена, а Эдика Губова.

* * *

Выслушав ночную исповедь Эдмона, Марина не стала осуждать его за то, что тому пришлось пойти на преступление. Да, во всей этой истории его роль выглядела весьма неприглядно, но неизвестно, как она сама повела бы себя в ситуации, когда спасти одного человека можно было только ценой жизни какого-то бандита. Особенно неприятный осадок остался у Марины от того, с каким плохо скрываемым восхищением Эдмон рассказывал ей о бывшей биатлонистке, которая ради спасения своей подруги решилась застрелить уголовного отморозка по кличке Бес. Дело было даже не в ревности к этой неизвестной ей Илоне, а в том, что, по версии следствия, отца Марины тоже застрелили из спортивной малокалиберной винтовки для биатлона. Причем произошло это всего через полгода после того, как Илона стреляла в Беса.

Сейчас Марина решила ничего пока не говорить Эдмону о внезапно возникших у нее подозрениях. Сначала им надо как-то выбраться из этой пустыни и вернуться в Киев, а там она уже потребует от Эдмона, чтобы он сам занялся расследованием убийства ее отца, раз официальное следствие зашло в тупик. Горе-следователи не смогли установить даже место, откуда был произведен выстрел, когда Рашид Мамедов садился в свой бронированный «Гелендваген».

Пять лет назад это резонансное убийство журналисты сразу же окрестили «преступлением века» и сравнивали его с покушением на Кеннеди. Такое сравнение, наверное, польстило бы ее отцу, останься тот жив, конечно. А вот то, с каким восторгом вел репортаж с места происшествия тележурналист, открыто восхищавшийся меткостью стрелка, уложившего олигарха с одного выстрела, Марину покоробило.

Более подробные сведения об этом явно заказном убийстве она узнала уже от следователя прокуратуры, расследовавшего это дело. По извлеченной из трупа пуле удалось выяснить, что киллер стрелял из мелкокалиберной винтовки, использовав патрон калибра 5,6 мм производства «Dynamit Nobel», но из какого именно оружия застрелили ее отца, осталось неизвестным. Вопреки сложившимся стереотипам, киллер винтовку на месте преступления не бросил, а для пулегильзотеки этот ствол отстрелян не был. Баллистическая экспертиза смогла лишь установить примерную дистанцию, с которой был произведен выстрел, – около пятидесяти метров. Точное место, откуда стрелял киллер, эксперты определить не смогли. Видеокамеры, установленные на офисе Мамедова, захватывали только прилегающую к офису территорию, и киллер, стрелявший, очевидно, из проезжавшей мимо машины, в их зону действия не попал. Такое вот почти идеальное убийство. Наемный убийца-снайпер за считаные секунды умудрился поймать в прицел тщательно охраняемого олигарха в тот момент, когда его телохранитель открывал свою дверь, и через образовавшуюся щель пуля поразила Рашида Мамедова в голову. Ни следов, ни оружия, и толку от осмотра места происшествия никакого – никто, включая охранников Мамедова, ничего не видел и самого выстрела не слышал. Более того, телохранители Мамедова не сразу даже заметили, что их клиента застрелили. Мелкокалиберная пуля аккурат попала ему в наружный слуховой проход, не оставив на ушной раковине ни капли крови, и только когда «Гелендваген» вырулил на проезжую часть и бесчувственное тело Мамедова начало заваливаться на бок, незадачливые секьюрити подняли тревогу и вызвали скорую. Кто стрелял, откуда, так и осталось для них загадкой, и Марина теперь очень надеялась, что Эдмону, который уже столько всего для нее сделал, удастся эту загадку разгадать.

Погруженная в свои мысли, Марина поднялась и немного постояла у догорающего костра. Покрутив в руках сухую ветку, она швырнула ее в угасающее пламя. В отсвете поднявшего снопа искр она увидела, что Эдмон уже спит, и легла рядом, плотно к нему прижавшись.

* * *

Трое бушменов-следопытов, отправившихся с утра пораньше на охоту, заметив струйку дыма, вздымавшуюся в небо над озером, подумали, что это готовят себе на костре завтрак их соплеменники. За весь предыдущий день следопытам-охотникам удалось найти только одну кладку страусиных яиц, которыми они хотели по-братски поделиться со своими собратьями-бушменами.

Каково же было их удивление, когда они застали у тлеющего костра двух белых людей – мужчину и женщину, спавших в обнимку. Смущенно переглядываясь, следопыты хотели уже уйти по-тихому, но самый молодой из них, засмотревшись на спящую красавицу с золотистыми волосами, наступил на хрустнувшую под его ногой ветку.

Чутко спавшая Марина открыла глаза. Перед ней стоял какой-то пигмей с широким сплющенным носом и выпуклыми бровями, на котором из одежды была лишь набедренная повязка. В руках он держал маленький лук, а из подвешенного к бедру колчана торчали шесть или семь коротких стрел. Чуть поодаль от него застыли в напряженном ожидании еще двое низкорослых дикарей в таком же боевом облачении. Узнав от проснувшегося Эдмона, что это бушмены, которых они уже и не надеялись встретить, Марина обрадовалась этим детям саванны как родным.

К сожалению, аборигены пустыни Калахари говорили на каком-то совершенно непонятном ей языке. Они издавали щелкающие и чмокающие звуки, и их речь сильно отличалась от всех остальных языков мира. Однако уже через несколько минут после знакомства с этими по-детски непосредственными людьми Марина не испытывала особых трудностей в общении с ними. А Эдмон вообще мог перевести ей почти все, о чем им хотели поведать бушмены.

Заглянувших к ним на огонек охотников надо было чем-то угостить, но, кроме слоновьего хобота, Марине с Эдмоном предложить гостям было нечего. Впрочем, бушмены съели всю запеченную слонину с превеликим удовольствием и в свою очередь приготовили для них омлет из страусиного яйца. Пробив скорлупу, они перемешали тонкой палочкой желток с белком и вылили яйцо прямо на землю. Затем обложили его по бокам хворостом, чтобы жар образовал корочку такой жесткости, чтобы сверху можно было положить еще песка и углей, не повредив хрустящую начинку. Когда через пару часов омлет был готов, он выглядел как засохшая коровья лепешка. Поддев эту лепешку палкой, бушмен очистил ее сверху от пепла и грязи. Разделив запеченный вперемешку с землей омлет так, чтобы всем досталось по кусочку, бушмен первым угостил им Марину. Дабы никого не обидеть, ей пришлось отведать омлет по-бушменски, в котором было слишком уж много комков земли и пепла.

– Может, здесь чуть больше минералов, чем в обычном яйце, но по вкусу похоже на омлет, – отметила она, стоически отправляя в рот очередную порцию хрустящей на зубах грязно-желтой массы.

– Они спрашивают, не хочешь ли ты еще? – сообщил ей Эдмон.

Марина от добавки вежливо отказалась и жестами поблагодарила бушменов за угощение. Мол, спасибо, все было очень вкусно, но я уже наелась. Наивные лица аборигенов просто светились от счастья, что их блюдо пришлось белым друзьям по вкусу.

После трапезы Эдмон с Мариной, понадеявшись на то, что бушмены выведут их к ближайшей деревне, напросились сопровождать их на охоте. Бушмены шли впереди, и Эдмон с Мариной, стараясь не отстать, почти бежали за ними. По пути бушмены заметили в траве бородавочника. На их стрелах даже не было оперения, и, чтобы поразить ими животное, охотникам нужно было подобраться к нему как можно ближе. Дабы не мешать профессионалам выслеживать добычу, наши путники наблюдали за ними с почтительного расстояния. Поразив бородавочника отравленной стрелой, бушмены преследовали его до тех пор, пока яд не подействовал и животное не свалилось замертво. Довольные удачной охотой, бушмены с гордостью понесли добычу на большой толстой палке.

Так они бодро шли несколько часов, даже не думая сделать привал. Окружающая природа не баловала глаз своим разнообразием – кругом была обширная красноватая равнина с редкими зарослями кустарников. Где-то около полудня они увидели поднимавшийся из-за холма дымок. Бушмены возбужденно залопотали и ускорили шаг. Вскоре показалось селение – несколько хижин из травы и ветвей. Жители этой крошечной деревеньки, в которой жило десятка три бушменов, радостно высыпали им навстречу.

Лица встречающих светились улыбками. После того как все обменялись приветствиями, бушмены, быстренько наточив о камни свои ножи, занялись добытой тушей – нареза´ли мясо полосками и тут же развешивали его сушиться на солнце. Голову бородавочника они целиком засунули в землю и сверху развели костер. Несколько часов голова пеклась в земле и пепле, после чего ее подали к столу и всем бушменам от мала до велика досталось по кусочку. Само собой разумеется, бушмены угостили и Эдмона с Мариной. Причем им, как гостям, были предложены самые лакомые кусочки, срезанные со щек бородавочника. В иной ситуации Марина ни за что не стала бы есть столь дурно пахнущую свинину, пропитанную запахом полупереваренной травы и еще какой-то дряни, но Эдмон предупредил ее, что первое правило путешественника – все, что предлагается в качестве жеста гостеприимства, следует принимать с благодарностью. Ведь то, что кажется нам отвратительным, для бушменов – любимая еда, и чтобы никого не обидеть, им придется все это съесть и поблагодарить за угощение.

Подавив брезгливость, Марина с бодрым видом отведала запеченного мяса бородавочника, в котором песка и грязи было еще больше, чем в бушменском омлете из страусиного яйца, которым ее угостили утром.

Бушмены показались ей удивительно открытыми и дружелюбными людьми, которые по своей природе не умеют лгать и лицемерить. Они были абсолютно неконфликтны, если никто не угрожал их образу жизни, основанному на собирательстве, охоте и первобытном демократизме. И хотя среди них есть люди, пользующиеся большим уважением благодаря своим знаниям и мастерству – один как удачливый охотник, другой – как целитель, третий – как талантливый организатор, они становятся лидерами только в определенной ситуации, ни в коей мере не претендуя на роль вождя. Все проблемы и повседневные дела у бушменов решаются на общих собраниях, на которых все члены общины имеют равные права. Все споры они стараются разрешить мирным путем. В их отношениях царит удивительный дух согласия, единения, взаимопомощи и солидарности. Видимо, только так и можно было выжить в пустыне Калахари, название которой означает «мучимая жаждой». У них нет домов, и лишь по необходимости женщины сооружают шалаши из веток и сухой травы.

Устроив новое стойбище, бушменки отправляются на поиски страусиных яиц. Из скорлупы страусиного яйца, оплетенного травой, изготавливаются фляги для воды, без которой ни один бушмен не отправится в путь. Из осколков же скорлупы, оставшихся после вылупленных страусят, изготовляют бусы, серьги и подвески. Бушменки всегда находят время для простых женских радостей. Они могут часами заниматься бисероплетением, но при этом ни на минуту не забывают о детях, и Марина видела, как матери нежно о них заботятся. Все, что у них есть, они отдают своим детям. С раннего возраста ребенок впитывает правила жизни общины, и Марина обратила внимание, с каким нетерпением маленький бушмен ожидал, когда запечется в золе вкусный омлет из страусиного яйца. Уже в таком возрасте он знает, что очередность должна неукоснительно соблюдаться. Наконец малыш получил свою долгожданную порцию. И что же? Он отнес омлет маме.

Община бушменов состоит из нескольких семей. У них нет вождей. Их заменяют старейшины из числа наиболее авторитетных членов рода, и они не пользуются никакими материальными преимуществами. Бушмены все делают вместе – охотятся, едят, собирают коренья и ягоды. Разводят огонь они тоже вместе. Даже разговаривают бушмены хором. Небольшая цесарка, запеченная в золе, делится на всех, независимо от пола, возраста и общинного статуса – каждому достанется кусочек.

Понятия частной собственности как таковой у бушменов нет. Они считают, что все, что растет и пасется в пределах территории их обитания, принадлежит всем. Однако, согласно их представлениям, оружие и другие предметы индивидуального пользования, то есть все то, что человек сделал своими руками, принадлежит только ему. Все эти вещи кладут умершему бушмену в могилу, потому что они остаются его личной собственностью и после смерти. Даже муж не может распоряжаться тем, что принадлежит его жене-бушменке, без ее разрешения.

В жизни они обходятся невероятно малым количеством вещей. Все их имущество, все самое ценное и важное для выживания находится в небольшой сумочке, с которой они ходят на охоту. Они не знают, что такое деньги. Если у них есть вода и мясо, в Африке нет более счастливых людей, чем бушмены.

После ужина вся община собралась вокруг костра, и начались церемониальные танцы. Первый танец был предназначен для гостей. Так бушмены приветствовали Эдмона и Марину и показывали им, что в их деревне они в безопасности. Затем бушмены удивительно слаженно пели разные песни, связанные с охотой. Когда они их исполняли, то подражали повадкам различных животных – страуса, гориллы и других.

С заходом солнца начался танец транса, имеющий особое значение среди бушменов. Этим танцем бушмены изгоняли злых духов, дабы излечиться от любых болезней. Исполняли его мужчины. Они входили в состояние транса, соприкасаясь со сверхъестественным. Ближе к полуночи танец достиг кульминации. Один из шаманов вошел в состояние религиозного экстаза. Он вышел за черту танцевального поля, и ему открывались врата общения с духами предков. Другие мужчины приходили ему на помощь, направляя танцора к костру и не давая ему остановиться, потому что, если оставить его в одиночестве, его дух не вернется в тело. И вот наступил апогей. Целитель опустился на землю и некоторое время находился в состоянии оцепенения. Но и здесь старейшины не оставляли его. Они терлись лицами о лицо шамана, как бы передавая ему свою энергию. После этого шаман вышел из оцепенения и принялся за излечение страждущего. Он положил руки на больного, чтобы болезнь перешла к самому целителю. Вскоре шаман издал вопль, похожий на петушиный крик, возглашая о том, что болезнь изгнана прочь. Затем второй танцор вошел в состояние транса, в котором он был нечувствительным к огню. Бушмен окунался лицом в пламя костра, однако никаких ожогов у него не было.

Это феерично-мистическое представление продолжалось до самого утра, и весь день потом Марина с Эдмоном отсыпались. Спешить им теперь было некуда. Приютившая их деревенька была отрезана от цивилизации морем раскаленного песка пустыни Калахари, и пересечь эту бескрайнюю равнину, протянувшуюся в центральной части Южной Африки на тысячу километров, пешком было невозможно. Ни Эдмон, ни тем более Марина к такому путешествию совершенно не были готовы.

Бушмены ведь не зря говорят, что в засушливый сезон солнце в Калахари приносит смерть. Когда жара становится невыносимой даже для них, коренных жителей этой пустыни, бушмены выкапывают в земле для себя неглубокие ямы и устилают их отжатыми остатками корней. В этих ямах они лежат весь жаркий день. И только вечером вылезают из своих ям и стараются найти побольше корней, чтобы отжать из них спасительную влагу и прожить следующий день.

Оставь бушмена одного в пустыне, и он раздобудет себе пищу, воду, высечет огонь и будет жить своей обычной жизнью первобытного человека. Но Эдмон с Мариной не бушмены, и в пустыне Калахари им не выжить и недели, о чем он честно сказал ей еще вчера у костра, вокруг которого аборигены устроили свои ритуальные пляски при луне.

– Но ты же раньше заверял меня, что у тебя есть навыки выживания в пустыне! – обескураженно сказала Марина.

– Вот именно поэтому я хорошо представляю себе, что нас там ждет. Можно неделями бродить по бесконечным просторам Калахари, не встретив на своем пути ни воды, ни людей. А пустыня днем раскаляется до шестидесяти градусов, и уши опухают от испепеляющего солнца и становятся похожими на разварившиеся вареники. Из-за нестерпимой жары появляется «известковая» сухость во рту, раздирающая горло резь, тошнота, постоянная головная боль, и тогда смерть представляется желанным концом. Ведь когда ты умрешь, все твои мучения прекратятся.

– О чем же ты тогда думал, когда решил сажать самолет в этой проклятой пустыне?

– Да в тот момент мне просто нужна была идеально ровная площадка для посадки, вот и все. А думать о том, как мы потом будем выбираться отсюда, мне тогда и в голову не пришло, – пожал плечами он.

– Ладно, мы остались живы, и это главное. И нам очень повезло, что мы с тобой встретили этих чудесных бушменов. С ними мы, по крайней мере, от голода и жажды в пустыне не пропадем, а там видно будет, – сказала она, уже смирившись с мыслью, что им придется задержаться в таборе бушменов на неопределенное время.

Вернуться же в цивилизованный мир они смогут только в случае, если какие-нибудь туристы посетят когда-нибудь этот забытый богом уголок земли, но надежда на это была призрачна, как мираж в пустыне.

* * *

Санитарный вертолет Ми-2C появился в небе над саванной, когда Марина потеряла уже всякую надежду когда-нибудь выбраться из пустыни Калахари, по которой они с Эдмоном уже полгода скитались вместе с бушменами, разделяя с ними все тяготы и лишения первобытного быта. За это время они оба так загорели на беспощадно палящем солнце, что их кожа приобрела такой же шоколадно-медный оттенок, как и у бушменов. К тому же Марина, как и все женщины общины, ходила теперь с обнаженной грудью, загорая топлес, и занималась собирательством кореньев и ягод наравне со всеми бушменками.

В тот день, когда возле их поселения сел долгожданный вертолет, Эдмон, которого все в общине считали ее мужем, был на охоте с бушменами-следопытами. А из мужчин в лагере остались лишь немощные старики. Поэтому, когда высадившиеся из вертолета вооруженные до зубов мужики, больше похожие на арабских террористов, чем на врачей и санитаров, стали хватать за руки молодых бушменок и тащить их в свой вертолет, заступиться за них было некому. И первой их пленницей стала Марина, которая поначалу так обрадовалась прилетевшему вертолету с красным крестом на борту, что не сразу сообразила: это никакие не спасатели, а совсем даже наоборот – насильники и убийцы, от которых нужно бежать куда глаза глядят.

Необыкновенная красота полуобнаженной Марины, которая была намного выше ростом остальных бушменок, сразу привлекла внимание залетных англоязычных бандитов, обступивших ее со всех сторон. Тщетно она пыталась объяснить им на чистейшем английском языке, которым владела так же свободно, как и французским, что она очень богата и хорошо заплатит им, если они доставят ее в ближайший аэропорт живой и невредимой. Однако ее предложение никого почему-то не заинтересовало. Связав ей руки и ноги, они принялись за бушменок.

Застенчивые и беззащитные женщины были настолько запуганы, что даже не пытались убегать от напавших на их лагерь чужеземцев и безропотно выполняли все, что те им приказывали. Что это за бандиты, Марина поняла из их разговоров, когда те рядом с вертолетом оперативно разворачивали полевой госпиталь. Это были «черные трансплантологи», которые собрались вырезать донорские органы у бушменов прямо тут в пустыне, для чего в армейскую палатку они перенесли все необходимое для таких операций оборудование, включая и контейнеры для транспортировки человеческих органов. Причем они хотели пустить на органы всех молодых и здоровых бушменов, включая и их малолетних детей.

Старики же и старухи, чьи тела были так испещрены морщинами, что это делало их похожими на древние мумии, никакого интереса для «черных трансплантологов» не представляли, поэтому весь ненужный им «человеческий материал» они отвели за ближайший холмик, где всех безжалостно расстреляли.

Со всеми остальными бушменами бандиты обращались так же бесчеловечно, как во времена кровавой колонизации, когда за одну подстреленную корову фермеры-колонизаторы начала прошлого века убивали тридцать бушменов и устраивали целые карательные экспедиции против практически безоружного и безобидного племени. Бушмены же смотрели на занятые белыми фермерами охотничьи угодья как на свои владения, какими они были на протяжении многих столетий. Завоеватели-европейцы – голландцы, немцы, англичане, пришедшие на исконные земли бушменов, – охотились на них, как на диких зверей, устраивали облавы, используя специально притравленных собак, сжигали сухой кустарник вместе со спрятавшимися в нем бушменами. В колодцы, находящиеся в пустыне, которыми пользовались бушмены, сыпали сильнодействующий яд. Вокруг одного из таких колодцев однажды были обнаружены сто двадцать трупов бушменов, попробовавших отравленную воду. Пришлые белые фермеры, решившие расширить свои владения за счет земель бушменов, начали истреблять этих первобытных охотников, массово отстреливали дичь, стремясь спровоцировать голод на их территориях. Так коренное население Африки было вытеснено в пустыню Калахари, непригодную для разведения скота и земледелия.

Когда над саванной пролетел санитарный вертолет, он вспугнул предпочитающую жить в кустарниковой пустыне антилопу джемсбок, которую Эдмон с бушменами-охотниками выслеживали уже полдня. Упустив схожую на коня длиннорогую антилопу, мясом которой можно было бы досыта накормить всю общину, бушмены ушли охотиться дальше в саванну. Эдмон же поспешил вернуться к Марине. Он точно не видел, где сел вертолет, так как находился за пятнадцать километров от их стоянки, но у него не было никаких сомнений в том, что долгожданная крылатая машина приземлилась в бушменской деревне.

В предвкушении скорого возвращения в цивилизованный мир, он «летел домой» как на крыльях. Прогремевшие на всю саванну автоматные очереди он услышал, когда до хижин бушменов оставалось чуть больше километра. Открытая неизвестно кем пальба не могла не насторожить бывшего парашютиста Иностранного легиона. Скрытно подобравшись к поселению бушменов, Эдмон с ужасом увидел гору трупов – это были старики и старухи, которых расстреляли прилетевшие на санитарном вертолете боевики.

Будь у Эдмона его штатный французский автомат FAMAS, он со своей позиции мог бы прямо сейчас расстрелять всех залетных бандитов, как в тире. А с одним «робин-гудовским» луком, который он собственноручно изготовил для охоты на крупного зверя, против террористов много не навоюешь. Впрочем, он мог уничтожить боевиков и голыми руками, тем более что их было всего восемь человек, включая пилота и двух каких-то типов в хирургических халатах, которые вообще были без оружия. А вот остальные пятеро бандитов не расставались с автоматами Калашникова и готовы были открыть огонь на поражение в любую секунду. Поэтому нужно было дождаться темноты, тогда у Эдмона был шанс перебить их всех по одному. И ему ничего не оставалось делать, как, сцепив зубы, наблюдать за разворачивающейся на его глазах кошмарной драмой.

В течение всего светового дня боевики одну за другой заводили молодых бушменок под тент армейской палатки, и ни одна из них из этой страшной палатки живой больше не вышла. Что там творилось в скрытой от посторонних глаз «операционной», Эдмон не видел, но когда из нее вынесли первый контейнер для донорских органов, он, как и Марина, с ужасом ожидавшая своей очереди, все понял. На нее, правда, террористы имели другие планы.

Пока убийцы в хирургических халатах орудовали скальпелями, как заправские мясники, свободные от «службы» боевики решили развлечься с попавшей к ним в лапы белой женщиной. Побросав автоматы на землю, бандиты сорвали с отчаянно сопротивлявшейся Марины остатки одежды и завалили ее на спину, намереваясь изнасиловать. Однако из-за того, что каждый из них хотел первым ею овладеть, между ними вспыхнула ссора, быстро переросшая в жестокую драку.

Эдмон, подхватив с земли один из брошенных боевиками «калаш», вклинился в эту «групповуху», когда двое боевиков уже выбыли из схватки. У одного была сломана челюсть, а другой держался обеими руками за сломанный нос, и экс-легионер Эдмон Габен с ходу так им добавил прикладом автомата, что с земли они уже не поднялись. Остальных троих он скосил одной очередью, после вернулся к распластавшимся на земле боевикам и добил их «контрольными» выстрелами. Прибежавшего на выстрелы пилота он убивать не стал, а только отобрал у того пистолет, после чего намертво связал летуна его же собственным брючным ремнем.

Покончив с боевиками, Эдмон рванул к армейской палатке и застал «хирургов» за их кровавым делом. Те так были увлечены «операцией», ведь за каждый донорский орган заказчик обещал им заплатить большие деньги, что продолжали вырезать почки у лежавшей под наркозом бушменки, не обращая ни на кого внимания. В дальнем углу палатки лежали сложенные штабелями выпотрошенные тела, прикрытые насквозь пропитавшимся кровью брезентом. Эдмона чуть не вырвало от этого жуткого зрелища, и после всего увиденного он уже не мог пощадить «черных трансплантологов» и расстрелял их на месте.

Вернувшись к Марине, которая все еще находилась в прострации от всего того, что ей пришлось сегодня пережить, он сказал ей, что все самое страшное для нее уже закончилось, и увел ее вместе с пилотом к вертолету. Усадив пилота за штурвал, Эдмон развязал ему руки и приказал запустить двигатели. Несчастным бушменам они ничем уже помочь не могли, и чем быстрее они покинут это страшное место, тем лучше.

Часть вторая

Вернувшись в Киев через полгода скитаний по пустыне Калахари, Марина была даже рада тому, что за это время ее теперь уже бывший муж Игорь Гладышев успел заочно с ней развестись. Однако, поскольку считалось, что она погибла в авиакатастрофе, брачный контракт, в котором было записано, что в случае развода ее муж не имел права претендовать на свою долю в ее компании, превратился в никому не нужную бумажку. В результате Игорь завладел всей ее бизнес-империей, управлять которой Марина в свое время сама столь опрометчиво ему доверила. Отыграть же назад оказалось не так-то просто. Выиграть судебную тяжбу против своего бывшего мужа, который мог купить любого судью вместе со зданием суда, было нереально.

– Так что, дорогая моя, ты сама должна понимать, что судиться со мной тебе дороже выйдет! – вальяжно развалившись в своем директорском кресле, предупредил он. – Радуйся тому, что тебе остается все движимое и недвижимое имущество, доставшееся тебе по наследству от отца, на которое я не претендую, хотя мог бы. Слушай, а может, ради этого наследства ты сама его и заказала? А что? Всем ведь известно, что ты только ради его миллиардов сюда приехала.

– Гарик, что за бред ты несешь?! – ужаснулась она.

– Просто хочу, чтобы до тебя побыстрее дошло, какие проблемы я могу тебе создать, если ты вдруг вздумаешь судиться со мной. К твоему сведению, твой покойный папик, начинавший свой бизнес с банального рэкета, стал олигархом, а не сгнил в тюрьме, только благодаря покровительству моего отца-генерала, который в свое время пожалел молодого рэкетира Рашида Мамедова, банда которого обвинялась в зверском убийстве цеховика. Да-да! Не делай такие круглые глаза! – с усмешкой произнес он. – Твой героический папашка проходил по оперативным учетам как лидер ОПГ – организованной преступной группировки – и уложил в могилу не один десяток коммерсантов, чьим бизнесом потом завладел. А мой батя, будучи начальником Управления по борьбе с этой самой организованной преступностью, его «крышевал». Вот именно поэтому после своей отставки генерал милиции Гладышев и возглавил службу безопасности компании, к созданию которой он имел самое непосредственное отношение. А вот ты, дорогая моя, никаких прав на акции нашей корпорации, по большому счету, вообще не имеешь. Унаследовать миллиарды Рашида Мамедова только лишь потому, что он когда-то там трахнул твою мамашу? Да и то не факт, что это именно его сперматозоид поучаствовал в твоем зачатии. ДНК-экспертизу никто ведь не проводил. Так что ты у нас никто и звать тебя никак! Посему никто никаких акций нашей компании тебе никогда не вернет! – пообещал он.

– Все, что ты мне сейчас наговорил про моего отца, – ложь! Я не верю ни одному твоему слову!

– Ну, может быть, Рашид Мамедов сам лично никого и не убивал. Официально, во всяком случае, его никто в убийствах никогда не обвинял. Однако большинство коммерсантов, у которых в бандитские девяностые твой отец отжал бизнес, были убиты, а некоторые из них взорваны или расстреляны вместе со своими семьями. Вот так он и заработал свой первый миллион. И ты должна мне еще быть благодарна за то, что я избавил тебя от такого кровавого наследства.

– Я, конечно, проверю, как мой отец заработал свой первый миллион. Но сначала выясню, кто подстроил мне авиакатастрофу. И начну я свое расследование с риторического, в общем-то, вопроса: кому было выгодно, чтобы я погибла?

– Ты на меня, что ли, намекаешь?

– Ну ты же у нас оказался единственным выгодоприобретателем.

– И что с того? Не я же лично подсыпал клофелин в кофе твоим пилотам.

– А откуда ты знаешь, что подсыпали именно клофелин?

– Да из твоего же интервью, которое ты дала журналистам по прилете в Киев.

– Насколько я помню, про клофелин я тогда ничего не говорила. Сказала только про кофейный аппарат, в который могли подсыпать какое-нибудь снотворное.

– Просто у меня возник ассоциативный ряд – раз снотворное, значит, клофелин. Во всех криминальных сериалах проститутки подсыпают своим клиентам в спиртное клофелин, – пояснил он.

– Ну да, ну да, – пристально посмотрев ему в глаза, задумчиво протянула она.

Игорь взгляда не отвел, но сам факт, что он стал перед ней оправдываться, зародил в ней подозрение, что проговорился он про клофелин не случайно.

Холодно попрощавшись с ним, Марина вышла из офиса, возле которого неизвестный киллер застрелил ее отца, полная решимости во всем разобраться. Эдмон, ожидавший ее за рулем «мерседеса», немного охладил ее пыл.

– Даже если ты будешь абсолютно уверена в виновности твоего бывшего, мы никак не сможем это доказать, поскольку невозможно установить сам факт того, что наших пилотов злонамеренно усыпили. Тел-то их нет, – резонно заметил он. – И потом не сам же он, в самом деле, подсыпал снотворное в кофемашину твоего бизнес-джета. А вот его любовница стюардесса Таня накануне вылета вполне могла побывать на борту нашего самолета, и ни у кого из пилотов ее визит не вызвал бы никаких подозрений. Только теперь это уже не проверишь.

– И что же мне делать? Понять и простить?! Ну уж нет! Я не успокоюсь до тех пор, пока этот гад сполна за все не ответит! Кстати, Гарик мне сегодня прямо в лицо заявил, что, возможно, я сама своего отца заказала ради наследства. А я стояла перед ним как дура, не зная, что ему на это ответить, ведь я действительно оказалась единственной наследницей. Вот и получается, что мне его смерть была выгодна в первую очередь. И чтобы раз и навсегда избавиться от подобных обвинений, мне самой нужно найти заказчика этого убийства. И когда в Африке ты рассказывал мне про «профсоюз киллеров», я подумала, что моего отца тоже ведь могли заказать через этот «профсоюз». Поможешь мне выйти на этих киллеров?

– Нет! – сказал как отрезал он.

– Почему? – недоуменно спросила она.

– Потому что с этим «профсоюзом» очень опасно иметь дело. Неужели из моего рассказа ты этого так и не поняла?

– Да все я поняла. Только из твоего рассказа я также узнала, что ваша биатлонистка стреляла из спортивной малокалиберной винтовки. А через полгода из винтовки такого же типа был застрелен мой отец. И следователь еще тогда мне говорил, что мелким калибром обычно пользуются киллеры из бывших биатлонистов. А ты сам как думаешь, мог «профсоюз киллеров» задействовать твою Илону еще для одного заказного убийства?

– Мог, конечно, – вынужден был признать Эдмон. – И теперь я не меньше тебя заинтересован найти киллера, так что можешь в этом деле на меня полностью рассчитывать.

– Вот и договорились, – удовлетворенно отметила она. – И еще один важный для меня момент. Гарик мне сегодня сказал, что у моего покойного отца руки были по локоть в крови коммерсантов, чьим бизнесом он потом завладел. И если подтвердится, что свой первоначальный капитал мой отец именно так и заработал, то мне такое наследство и даром не нужно!

– Так твой бывший и так у тебя, считай, уже все отобрал.

– Не все. У меня есть еще номерной счет в австрийском банке. Гарик знает, что в свое время я такой счет открыла как бы на черный день, но заблокировать мой секретный счет он не сможет при всем желании. Все операции выполняются в этом банке только человеком, который владеет парольной книжкой, знает номер счета и секретное слово, которые известны мне одной, а парольная книжка спрятана у меня в надежном месте. В общем, кое-какие сбережения у меня остались, и я никаких денег не пожалею на то, чтобы узнать всю правду о своем отце.

– Узнаешь. Это я тебе обещаю! – заверил Эдмон.

Искать Илону он решил через своего старого приятеля Максима, с которым Эдмон в тот же день связался по скайпу. Макс сообщил ему, что Илона последние пять лет живет в Коринфе, где она купила себе квартиру на берегу моря, и дал ему номер ее мобильного телефона. Созвонившись с Илоной, Эдмон был приятно удивлен тем, что она его не забыла и даже сказала, что безумно по нему соскучилась, так что напрашиваться к ней в гости не пришлось.

Прекрасно зная, что «безумно соскучившаяся» Илона непременно уложит его к себе в койку, он полетел к ней в Коринф без Марины. Вернулся обратно в Киев он только через две недели, однако кувыркался в постели с Илоной он не напрасно. Старая любовь не забывается, и Илона была с ним так же откровенна, как и раньше, когда готова была уехать за ним на край света, и поделилась с ним всеми своими горестями и радостями, что произошли с ней после того, как они не очень хорошо расстались.

* * *

Илона признала, что упрек Эдика по поводу ее оплошности с отцовскими патронами, которые она пожалела выбросить, был справедлив, но все равно ей было до слез обидно, что он так себя с ней повел. И когда она собралась уйти от него, он даже не пытался ее остановить, что она тогда расценила как предательство.

Чувствуя себя отвергнутой, она пошла куда глаза глядят. Она двигалась по тротуару, уставившись себе под ноги, и, казалось, ничего не видела перед собой. Девятиэтажка Эдика осталась уже далеко за спиной, и она, не выдержав, свернула в ближайшую подворотню, где наконец-то дала волю слезам. Плакала почти беззвучно, уткнувшись распухшим носиком в насквозь промокший платок, и только чуть подрагивающие плечи выдавали ее. Было горько и обидно.

«Господи, ну какая же я все-таки дура!» – удрученно думала она, утирая слезы. Случайные прохожие уже оглядывались на нее, но ей не было до них никакого дела. Когда впору пойти утопиться, какая разница, что о тебе подумают чужие люди! Поздно теперь каяться, сокрушалась она, рыдай – не рыдай, ничего этим не изменишь.

Нарыдавшись вдоволь, она почувствовала некоторое облегчение. Женщина при любых обстоятельствах всегда остается женщиной, и Илона, увидев привлекательную вывеску салона красоты, решительно направилась в него привести себя в порядок. После нескольких часов, проведенных в этом салоне, она вышла из него совершенно преобразившаяся, для чего ей пришлось перекраситься из жгучей брюнетки в шатенку и изменить прическу на более короткую. Не представляя свою жизнь без мобильного телефона, компьютера и Интернета, Илона в первом же попавшемся ей по дороге магазине электронной техники приобрела недорогой мобильник с анонимной сим-картой и планшет.

Остаток дня она посвятила шопингу и полностью сменила свой гардероб, решив, что бегать от ментов лучше в новых фирменных кроссовках и джинсах. Только вот бежать ей было некуда. В какой бы город она ни переехала и где бы ни остановилась – в гостинице или на съемной квартире, – везде у нее потребуют паспорт, и рано или поздно ее все равно поймают.

Ближе к вечеру, когда на улицах уже зажглись фонари, а она даже не знала, где сегодня будет ночевать, на нее накатила такая черная тоска, хоть в петлю лезь. И самое ужасное, что сейчас она не могла пойти ни к кому из своих друзей или хороших знакомых, ведь за связь с ней у них тоже могут возникнуть проблемы с правоохранительными органами. Среди ее знакомых был, правда, один человек, который сам работал в уголовном розыске, – подполковник Сергей Сокольский, в которого она когда-то была тайно влюблена. От этой безрадостной перспективы она пришла в такое уныние, что ей уже самой захотелось во всем признаться хотя бы своему знакомому милиционеру, можно даже сказать другу – подполковнику Сергею Сокольскому, с которым она познакомилась три года назад при весьма неприятных для нее обстоятельствах.

В свободное от тренировок время Илона подрабатывала тогда в «Русалочке» эскортницей. На спортивную стипендию особо не разгуляешься, а в «Русалочке» на эскорт-услугах можно было очень даже неплохо заработать. Молодая, спортивная, стройная, как лань, и грациозная, как пантера, Илона должна была по договору с нанявшей ее фирмой сопровождать ВИП-персон на встречах, различных презентациях и просто отдыхе, но чаще всего под видом эскорт-услуг всем «русалочкам», в том числе и ей, приходилось заниматься банальной проституцией.

«Мерседес» клиента – молодого и преуспевающего адвоката Ефима Слипкина, с которым Илона возвращалась с уик-энда, – на въезде в городе остановил патруль ГАИ. Учуяв у Слипкина алкогольный выхлоп, подошедший к ним гаишник, представившийся инспектором ДПС Дрынкиным, потребовал, чтобы сидевший за рулем клиент вышел из машины. Вместо того чтобы полюбовно договориться с инспектором, Слипкин полез в бутылку, типа «да вы знаете, кто я такой?! Да у меня такие связи, что с вас сегодня же погоны посрывают!». Закончилось все тем, что гаишники за шиворот вытащили его из машины и устроили ему полный досмотр, но шустрый адвокат успел незаметно сунуть Илоне под коврик оставшийся у него с вечеринки пакетик с кокаином. Слипкин специально заказал в «Русалочке» девушку из эскорта, чтобы попробовать с ней любовь под кокаином. Илона от приготовленной для нее порции кокаина категорически отказалась, вот этот пакетик у него гаишники потом в его машине и нашли. Но они не на того напали! Хитромудрый адвокат не моргнув глазом тут же внаглую заявил гаишникам, что это ее кокаин, мол, он своими глазами видел, как она этот пакетик спрятала под коврик, когда он остановился по их требованию. Илона, не ожидавшая от него такой подлости, совершенно растерялась, и в результате в райотдел по подозрению в хранении наркотиков доставили ее, а не адвоката. И впаяли бы ей года три за хранение кокаина без цели сбыта, если бы ее задержанием не заинтересовался начальник городского уголовного розыска подполковник Сокольский, который в этот день был ответственным по городу от руководства.

Кокаин относится к серьезным наркотикам, и дежурный по городу сразу же доложил ему о доблестных гаишниках, изъявших целый грамм этого кокаина у какой-то «ночной бабочки». Для сотрудников дорожно-патрульной службы попасть в такую сводку – целое событие! На каждом разводе начальство требовало от них, чтобы без сводки об участии в раскрытии преступлений патрульные экипажи не возвращалась, и тут им так подфартило. Так, во всяком случае, они думали, что им подфартило, когда бойко докладывали командиру взвода о своем «подвиге».

Подполковник Сокольский решил лично посмотреть на героев дня, задержавших «ночную бабочку» с пакетиком кокаина. Бегло ознакомившись с собранным ими материалом, он понял, что приехал в райотдел не зря.

– А позвольте вас спросить, господа сержанты, как вы определили без всякой экспертизы, что это кокаин, а не крахмал, например? Как копы в кино, на вкус, что ли, его пробовали? – напустился он на рыцарей полосатого жезла, свистка и радара.

– Так нам это, сам адвокат сказал, что это кокаин его пассажирки, ну мы потому ее и задержали, – пояснил ему инспектор Дрынкин.

– А вы, случайно, не поинтересовались, откуда этот гражданин, как его там, Слипкин, знает, что в запаянном пакетике именно кокаин? Его осведомленность вам не показалась подозрительной? – задал им каверзный вопрос Сокольский, поставивший незадачливых борцов с наркомафией в тупик. Ну не рассказывать же им начальнику угрозыска, что адвокат сунул им по сотке баксов каждому, дабы они отпустили его с миром и не задавали лишних вопросов!

Сокольскому и без их объяснений было все ясно, но выговаривать гаишникам за то, что их обвел вокруг пальца ушлый адвокат, он не стал. У них есть свой командир, пусть он и разбирается, почему его подчиненные сегодня так облажались. Шибко грамотного адвоката к этому кокаину уже не привяжешь, и надо было решать, что делать с его задержанной подругой. В том, что адвокат ее подставил, Сокольский не сомневался, но просто так освободить Илону Березкину, как гаишники отпустили Слипкина, было нельзя. Материал об изъятии у нее пакетика с кокаином весом около одного грамма, который она, со слов адвоката, якобы спрятала под ковриком его машины, уже не только зарегистрирован, но и прошел по сводке. Адвокат же проходит по этому материалу лишь как свидетель и, понятное дело, будет до конца стоять на своем, мол, он сам выдал правоохранительным органам свою случайную попутчицу. По факту ведь так и было. Гаишники протокол изъятия составили грамотно, все как положено, с подписями понятых. И хотя сама Илона его не подписала, для нее это мало что меняло. В протоколе было отмечено, что в присутствии понятых она от подписи отказалась, и этого было достаточно, чтобы она уже не отвертелась, ведь адвокат, похоже, не соврал и в пакетике действительно кокаин, а не бодяга какая-нибудь из смеси крахмала со стиральным порошком.

Когда помощник дежурного привел задержанную Илону Березкину в комнату для допросов, Сокольский приказал ему немедленно снять с нее наручники и предложил ей воды. В идеально подогнанной по фигуре форме, которая ему очень шла, стройный, по-военному подтянутый милицейский подполковник с правильными чертами лица и живым взглядом внимательных глаз Илоне сразу понравился, и она, доверившись ему, рассказала все как было, ничего не утаивая. Выслушав ее, Сокольский пообещал во всем разобраться и заверил ее, что если она невиновна, то ее обязательно отпустят, и даже оставил ей номер своего мобильного телефона.

Освободили ее, правда, только на следующий день ближе к вечеру, когда пришел результат экспертизы, по заключению которой в изъятом гаишниками пакетике оказалась обычная сахарная пудра.

Изумлению Илоны не было предела, ведь она-то точно знала, что там был кокаин, причем высшей пробы. Слипкин ей говорил, что отдал за него по сто евро за дозу и при ней его нюхал. Илона, конечно, сразу догадалась, что чудесное для нее превращение кокаина в сахарную пудру произошло не без участия подполковника Сокольского, и ей захотелось как-то его отблагодарить. Номер его мобильного телефона, который он дал ей вчера, она заучила на память, но перед тем, как позвонить, нужно было сначала привести себя в порядок. Ей казалось, что она вся пропиталась запахами «комнаты для доставленных», где ей довелось отсидеть почти сутки, и в таком «протухшем» виде она даже по телефону не могла себе позволить общаться с Сокольским. Вернувшись домой, она минимум час отмокала в пенной ванне, наполненной ароматами бергамота, жасмина, мяты и лаванды. После ароматизированной ванны она высушила феном волосы, обновила маникюр и только после этого позвонила ему.

Сокольский ответил после первого же гудка и предложил ей подъехать к нему в Управление – постового он предупредит, чтобы ее пропустили. Илона долго уговаривать себя не заставила и уже через час распивала чаи в служебных апартаментах начальника городского розыска, пытаясь по обстановке в кабинете определить характер и привычки его хозяина. Но серые жалюзи на окнах, стандартная офисная мебель, огромная карта города на стене, составленные буквой «Т» столы для проведения совещаний и два массивных уродливых сейфа ровным счетом ни о чем ей не говорили.

Она понимала, что подполковник не мог не оценить достоинства ее фигуры, но при этом он не пялился на ее ноги и не раздевал взглядом. По первому впечатлению нельзя, конечно, судить о человеке, и при более близком знакомстве с ним ее вполне могло постигнуть разочарование, но женская интуиция подсказывала ей, что разочарована она не будет. Ведь он и не стремился выглядеть в ее глазах героем. Не пытался, как другие мужчины, понравиться ей. В нем не было фальши. Он был естественен в каждом своем жесте, и Илона почувствовала такое доверие к нему, будто знала его всю жизнь. Оказалось, что Сергей Сокольский знал ее отца Михаила Григорьевича Березкина, с которым он в свое время служил в одном авиаполку в заполярном поселке Африканда, где прошло все ее детство.

Для Сокольского воспоминания об Африканде значили не меньше, чем для Илоны, как, впрочем, и для всех, кому довелось жить и служить в этой точке на карте с таким странным для Крайнего Севера названием. Подарили поселку столь неожиданное для Заполярья название инженеры-путейцы, прибывшие сюда в необыкновенно жаркий для этих широт день. По местной легенде, один из них сказал: «Ну и жара, просто Африка!», другой подтвердил: «Н-да», так в память об их первых впечатлениях и появилась на Крайнем Севере своя Африканда, причем целых две – Африканда-1 (железнодорожная станция и военный городок) и Африканда-2 (рабочий поселок). Теперь здесь грустно и тоскливо. После расформирования авиаполка, вокруг которого и крутилась вся жизнь в этом военном городке, оставшиеся без присмотра сооружения ветшают и разворовываются, опустевшие дома стоят без окон и дверей, и легендарная Африканда потихоньку умирает, превращаясь в город-призрак.

Но более всего Сергея Сокольского огорчил рассказ Илоны о том, как трагично сложилась судьба ее отца после Африканды. Когда их авиаполк расформировали, Михаил Березкин вместе с семьей вернулся в родной Слобожанск. На гражданке подходящей для него работы не нашлось, и бывший летчик-истребитель занялся частным извозом на своих «жигулях», которые приобрел еще в Африканде. Однажды он, как всегда, рано утром уехал таксовать и больше домой не вернулся. Машину с трупом ее отца нашли только поздно вечером далеко за городом. Михаил Григорьевич погиб от рук убийц за рулем: удавка намертво впилась ему в шею. На правой руке трупа был отрезан безымянный палец, на котором погибший носил массивное обручальное кольцо, отлитое на заказ из золота самой высокой пробы. После увольнения из армии Михаил Григорьевич располнел, кольцо с каждым годом снималось все труднее, но менять его он не стал. Кольцо сидело так плотно, что, казалось, вросло в палец, поэтому убийца не церемонился. Мать Илоны не надолго пережила мужа. После его убийства она как-то сразу состарилась, и через год ее свел в могилу рак желудка.

Сокольский помнил это дело, тогда в Слобожанске была целая серия убийств таксистов, но найти преступников так и не удалось. Илона же после трагической гибели отца от рук грабителей теперь в каждом бандите видела убийцу своего отца. И вот теперь она сама застрелила человека. Страх ожидания наказания был для Илоны хуже самого наказания. В наказании, каким бы оно ни было, есть что-то определенное. Неопределенность же – это как свет в конце тоннеля, который может оказаться надвигающимся поездом.

Когда Илона виделась с Сокольским в последний раз, Сергей сказал, что если ей еще когда-нибудь понадобится его помощь, она может звонить ему в любое время суток. У Илоны сложились с ним настолько доверительные отношения, что даже сейчас, когда ее разыскивала, наверное, вся милиция города, она решилась обратиться к нему если не за помощью, то хотя бы за советом.

После того как Эдик, за которого она подумывала со временем выйти замуж, отрекся от нее, ей захотелось проверить цену дружбы Сокольского. Ведь не зря же говорят, что настоящий друг познается в беде. Эдик ее очень разочаровал. В Сергее ей разочаровываться не хотелось, но она сама не оставила ему выбора, и теперь по долгу службы он, как начальник угрозыска, должен был ее арестовать. Собравшись с духом, Илона позвонила ему на мобильный, не беспокоясь, что засветила свой новый телефон, – бегать от Сокольского она не собиралась. К ее изумлению, Сергей, казалось, ничуть не удивился ее звонку и разговаривал с ней так, будто ничего особенного не случилось. Причем говорил с ней таким доброжелательным тоном, что она вообще засомневалась в том, что ее разыскивают за побег. А когда он предложил ей встретиться в любом удобном для нее месте, она, недолго раздумывая, сообщила, где сейчас находится. Сергей сказал, что подъедет к ней минут через двадцать, и она его дождалась.

Сокольский приехал к ней на служебной «Ниве-Шевроле». Он был в штатском, но с табельным оружием в наплечной кобуре, спрятанной под пиджаком. Садясь к нему в машину, Илона не представляла, что она может сказать ему в свое оправдание, поэтому поведала все как было, начав со своего знакомства с командой геймеров и ее увлечением компьютерной игрой «Охота на людей», утаив от него лишь имена своих друзей-геймеров. Имя Кристины, из-за которой, собственно, и произошла вся эта история с заказным убийством, ей все же пришлось ему раскрыть. Чтобы Сокольский поверил, что все было именно так, как она рассказывает, Илона в подтверждение своих слов продемонстрировала ему на своем новом планшете видеосообщение «профсоюза киллеров», где неизвестный в маске называл Кристину по имени и угрожал расправой остальным членам их «Клуба киллеров», если они в недельный срок не выполнят взятые на себя перед заказчиком обязательства.

– Теперь понятно, почему ваша Кристина наотрез отказалась общаться со следователем после своего возвращения. Ну и дел вы наворотили… – покачал головой Сокольский, просмотрев эту видеозапись.

Дослушав ее исповедь до конца, он сказал Илоне, что не осуждает ее за то, что она совершила, ведь ей пришлось пристрелить конченого бандита, чтобы выполнить ультиматум «профсоюза киллеров» и тем самым спасти несовершеннолетнюю заложницу. С точки зрения закона, жизнь вора и жизнь законопослушного гражданина равноценны, и только с очень большой натяжкой ее действия можно было бы квалифицировать как крайнюю необходимость. Ситуация «коллизии жизней», в которой она оказалась, была очень спорной, и Сокольский прекрасно понимал, что рассчитывать на оправдательный приговор Илона не может даже при самом благодушном к ней отношении суда. Учитывая, какой популярностью пользовался застреленный ею «отрицала» Бес в местах не столь отдаленных, шансов выжить в зоне у нее не было, так что любой срок был для девушки смертным приговором.

Как представитель закона, он должен был задержать Илону и передать в руки правосудия, но кем бы он себя чувствовал после этого? Ведь в тюрьме урки расправятся с ней по своим воровским законам и понятиям, и никакое правосудие от воровского самосуда ее на зоне не спасет. Нет, не мог он отдать на растерзание уголовникам дочь своего однополчанина, погибшего от рук таких же бандитов.

Единственным спасением для нее могла бы стать программа защиты свидетелей, под которую попадают не только свидетели, но и подозреваемые, обвиняемые и подсудимые, способствующие предупреждению или раскрытию преступления. Илона же пока ничем помочь следствию не могла. Ни о заказчике убийства Беса, ни о «профсоюзе киллеров», принудившем ее выполнить этот заказ, она ничего не знала, а за одни красивые глазки никто ей госзащиту не предоставит.

Можно было, правда, попробовать внедрить ее в этот «профсоюз» как своего агента под легендой: беглая киллерша, вынужденная обратиться за помощью в «профсоюз киллеров». Это, конечно, очень рискованно, о чем Сокольский честно предупредил Илону, но та ответила, что терять ей все равно нечего, поэтому она согласна на все, лишь бы избежать тюрьмы. Закон об оперативно-розыскной деятельности позволял осуществлять проникновение в преступную группу негласного работника оперативного подразделения или лица, сотрудничающего с ним. Этот закон гарантировал таким секретным сотрудникам правовую защиту, а при наличии данных об угрозе их жизни в связи с разоблачением ими организованной преступной группы оперативное подразделение было обязано принять специальные меры для обеспечения их безопасности – изменении данных о них, перемены места жительства, работы или учебы. Только такие защитные меры могли спасти Илону от мести корешей Беса.

Что касается официального следствия по подозрению ее в заказном убийстве, то по большому счету у прокуратуры на нее ничего не было, а свое чистосердечное признание Илона благополучно уничтожила вместе с протоколом изъятия у нее пачки малокалиберных патронов «Стингер». Баллистическая экспертиза, конечно, подтвердит, что эти патроны из одной серии с выпущенной в Беса пулей, но без протокола изъятия, который повторно уже не составишь, эту экспертизу к делу не подошьешь.

Чтобы Илона могла рассчитывать на защиту, полагающуюся ей как секретному агенту, работающему под прикрытием, Сокольский должен был официально оформить ее негласным сотрудником уголовного розыска, для чего требовалось ее письменное соглашение. Получив от Илоны согласие на сотрудничество, которое она, выбрав себе псевдоним Африканда, подписала прямо у него в машине, он отвез ее на конспиративную квартиру, предназначенную для проведения встреч с агентами. Сокольский, как начальник оперативного подразделения, за которым был закреплен этот секретный объект, лично утверждал и корректировал график контрольных встреч оперсостава с агентурой, чтобы не допустить встречи на конспиративной квартире двух агентов, что могло бы привести к их раскрытию друг перед другом. Так что без его ведома никто в эту квартиру просто так не сунется, и Илона могла скрываться в ней столько, сколько будет нужно.

В уголовном розыске все, что касается агентуры, строго засекречено. И даже следователю прокуратуры он не имел права раскрыть Илону как своего агента. Так что для ее внедрения в киллерский «профсоюз» согласование с прокуратурой ему и не требовалось. Следователь возбуждает уголовное дело, а уголовный розыск параллельно заводит на разыскиваемого преступника оперативно-розыскное дело – ОРД, допуска к которому следователь не имеет, поскольку в ОРД входят задания секретным информаторам. В рамках этого ОРД Сокольский и планировал провести оперативную комбинацию по проникновению Илоны в преступную организацию наемных убийц. Следователю же знать об агентуре уголовного розыска не положено.

Отправить письмо в «профсоюз киллеров» можно было на их сайте через специальную форму связи, что Илона и сделала, предварительно согласовав с Сокольским текст. Свою просьбу о помощи она сформулировала предельно лаконично: «Я выполнила все ваши требования, но теперь началась охота на меня. Что делать?» и подписалась: «Леди-биатлон».

– Сегодня они вряд ли ответят, – сказал Сокольский, посмотрев на часы. – Время уже позднее, так что отсыпайся, отдыхай. Здесь тебя никто не потревожит. А если вдруг кто-то ошибется дверью, никому не открывай и сразу перезвони мне. Операция началась, и нам надо быть готовым к любым неожиданностям, – предупредил он.

– Поняла, – кивнула Илона, закрывая за ним дверь на все замки.

После ухода Сокольского она представила себя с ним наедине и ощутила, как сконцентрировавшееся внизу живота приятное тепло постепенно заполняет все тело, причем ее не покидало какое-то телепатическое чувство, что в эти минуты он тоже думает о ней. Ночью ей приснился дивный сон. В своих сапожках на высоких шпильках она убегала какими-то пустырями от бандитов в черных масках, причем вооружены те были почему-то ятаганами. И когда преследователи почти настигли ее, путь им преградил закованный в блестящие доспехи рыцарь. Сразившись на мечах со сворой бандитов, он обратил их в бегство, а ее посадил впереди себя на белого коня, и они ускакали в средневековый замок рыцаря. Проводив ее в главную башню, рыцарь зажег камин и открыл забрало. Узнав в своем спасителе Сокольского, Илона слилась с ним в жарком поцелуе, и охватившее ее возбуждение настолько переполнило ее, что она сама стала срывать с себя одежды, готовая отдаться ему на разложенной у камина огромной тигровой шкуре. Сергей стал помогать ей, и она, постанывая во сне, млела от каждого его прикосновения, но Сокольский оказался заколдован какой-то всемогущей королевой неизвестного ей государства и не мог избавиться от своих рыцарских лат. Как снять с него это ужасное заклятие, Илона так и не узнала. В три часа ночи ее разбудил вой полицейских сирен. Вскочив с дивана, она метнулась к окну. Тревога оказалась ложной – это просто сработала сигнализация припаркованной возле подъезда машины, хозяин которой вскоре отключил ее, но заснуть после пережитого стресса Илона уже не могла.

Промаявшись в постели с полчаса, она включила планшет, чтобы проверить почту. В папке «Входящие» писем не было, а вот по скайпу ей пришел запрос авторизации от Виолетты, которая просила добавить ее в контакты. Илона ее запрос подтвердила, после чего решила удалить все свои страницы из социальных сетей. Она сидела в Интернете, пока глаза сами не начали слипаться, и так и заснула с планшетом в руках.

В восемь утра к ней приехал Сокольский. Илона при нем еще раз проверила почту – пусто.

– А если этот «профсоюз» вообще не ответит, я тогда, выходит, вам не нужна? – спросила она.

– Илона, я помогаю тебе не потому, что мне так уж важно накрыть этих киллеров.

– А почему тогда?

– Потому что мы навсегда в ответе за всех, кого приручили, – ответил он.

Для Илоны прозвучавшая из его уст цитата из «Маленького принца» Сент-Экзюпери была лучшим подтверждением того, что она не ошиблась в Сокольском, доверившись ему.

Перед тем как уехать, Сокольский строго-настрого предупредил ее, чтобы без его ведома она никаких действий не предпринимала. И если ей придет ответ из «профсоюза», она должна сразу же ему об этом сообщить.

Как только Илона закрыла за ним дверь, с ней на связь по скайпу вышла Виолетта. С туго стянутыми на затылке волосами она была похожа на строгую училку, и Илона не сразу ее узнала без «боевой раскраски». Настолько разительно отличалась сейчас Виолетта от той «ночной бабочки», с которой она познакомилась прошлой ночью в райотделе. По скайпу Виолетта призналась Илоне, что на самом деле ее зовут Вероника или просто Ника, кому как нравится, и предложила ей отпраздновать их освобождение в какой-нибудь кафешке. Илона, которой уже осточертело сидеть на конспиративной квартире, с радостью ее предложение поддержала. Встретиться они договорились через час в кафе «Юбилейное» в Центральном городском парке, до которого Илоне было пять минут ходьбы. Уведомлять Сокольского о том, что она отправилась на встречу со своей подругой по несчастью, Илона не стала. Ника ведь не имела никакого отношения к интересующему их «профсоюзу», а значит, знать о ней Сокольскому было не обязательно, решила она.

Когда она зашла в кафе, Ника уже ожидала ее за столиком. Они заказали себе шампанского и разных вкусностей (гулять так гулять). Налегая на пирожные, они болтали как закадычные подруги, пока Нике кто-то не позвонил по мобильному телефону. После этого звонка Нику словно подменили. Она сказала Илоне, что у нее есть к ней серьезный разговор и кафе для такого разговора не самое подходящее место. Илона в ответ лишь недоуменно пожала плечами. Расплатившись по счету, Ника предложила продолжить разговор у нее в машине.

– У меня «Порше-Кайен», – похвасталась она.

– Круто! – восхитилась Илона, недоумевая, откуда у путаны, которую менты забрали прошлой ночью прямо с улицы, может быть такая дорогая машина.

Свой автомобиль Ника оставила на стоянке перед въездом в парк. Пока они шли по аллеям парка, у Илоны росла уверенность, что Ника не та, за кого себя выдает.

– Колись, подруга, где ты такую шикарную тачку раздобыла? Угнала или подарил кто? – поинтересовалась Илона, рассматривая ее белоснежный «Порше-Кайен» последней модели.

– Ты не поверишь, но я купила ее на свои кровные, можно сказать, честно заработанные, – ответила Ника, распахнув перед ней двери пахнущего дорогой кожей салона.

– И где же ты такую работу нашла? – садясь в машину, заинтригованно спросила Илона.

– Да есть такая профессия – заказы исполнять, – с усмешкой ответила ей Ника. – И ты правильно поступила, Леди-биатлон, что обратилась со своими проблемами в наш «профсоюз». Нашей организации вполне по силам их решить.

– Так ты из «профсоюза киллеров»?! – опешила Илона. – Теперь понятно, о каких заказах ты говоришь, – обескураженно произнесла она.

– Ну раз ты уже все поняла, не буду ходить вокруг да около. Мне поручили встретиться с тобой, чтобы сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, – сказала Ника, демонстративно заблокировав замки в салоне.

– И что это за предложение?

– Вступить в наш «профсоюз». Тогда ты можешь рассчитывать на нашу защиту. Тебе сделают надежные документы на любое имя, какое ты себе выберешь, и о том, что ты в розыске, можешь забыть. Так же «профсоюз» выдаст тебе кредит пятьдесят тысяч евро. На эти деньги ты можешь, например, приобрести недвижимость в Греции и получить вид на жительство с перспективой греческого гражданства. Как тебе такая перспектива?

– Звучит заманчиво, – признала Илона.

– И ты согласна вступить в нашу тайную организацию? – уточнила Ника.

– Да! – подтвердила Илона.

– Ну и отлично! – удовлетворенно отметила Ника. – Я была уверена, что от такого предложения ты не откажешься. И уже даже присмотрела тебе вполне пристойную квартирку за двадцать тысяч евро на Коринфе. Вот сама на нее посмотри, – она передала Илоне свой смартфон.

Когда Илона увидела на экране смартфона свою будущую квартиру, восторгу ее не было предела. В объявлении о продаже было написано: «Прекрасная квартира возле моря ждет своего покупателя! Квартира расположена в месте, называемом „Ворота полуострова Пелопоннес“. До этого региона легко добраться от аэропорта Афин по скоростной трассе государственного значения Афины – Коринф, по железной дороге или на одном из многочисленных автобусов. Коринф спланирован и построен таким образом, что здесь нет извечного городского шума и пробок, несмотря на обилие магазинов, баров, ресторанов и других объектов инфраструктуры. Здесь вы можете наслаждаться чистым морем, греческим радушием и не бояться оставить недвижимость на долгий срок, так как преступность здесь находится на нулевом уровне. Владея квартирой в Коринфе, вы получаете все преимущества от близости к Афинам с достопримечательностями мирового значения и столичной инфраструктурой и при этом наслаждаетесь прекрасной экологией, живя в тихом, спокойном месте».

За то, чтобы жить в таком райском уголке, Илона готова была продать душу дьяволу. Поэтому, когда Ника-искусительница предложила ей заказ от «профсоюза» – ликвидировать какого-то там олигарха – и пообещала, что за выполнение этого заказа с нее полностью спишут ее долг по кредиту, Илона тоже согласилась не раздумывая. Рубикон был перейден, когда ей в первый раз пришлось выстрелить по живой мишени. Теперь она знала, что убить человека из спортивной винтовки не так уж и сложно. С намеченной целью вас разделяет несколько десятков метров, надо лишь поймать ее в оптический прицел и, задержав на несколько секунд дыхание, плавно выбрать свободный ход спускового крючка. За пятьдесят тысяч евро сделать одно короткое, не требующее особых физических усилий движение указательным пальцем – от такого предложения она не смогла отказаться. Какого именно олигарха ей предстояло ликвидировать, Илона пока не знала, но она считала, что любой олигарх уже по определению не мог быть хорошим человеком, поэтому моральная сторона этого дела ее мало беспокоила.

Перед Сокольским, правда, Илоне было немного неловко. Но ведь он сам дал ей задание внедриться в «профсоюз», вот она и внедрилась, только работать она будет в первую очередь на себя, любимую. А что он мог ей предложить такого, ради чего она должна отказаться от чудесной квартиры на Коринфе, на которую могла заработать одним легким движением руки? Еще живя в заполярной Африканде, Илона с детства мечтала о теплых краях с ласковым морем под южным солнцем, и вот теперь ее мечта могла сбыться, и все, что ей надо было для этого сделать, – это нажать на спусковой крючок и не промахнуться. Всего-то дел.

– Сейчас мы едем на нашу тренировочную базу, – повернув ключ зажигания, сказала Ника, – и там уже более подробно обсудим детали нашей предстоящей операции. Да, сразу предупреждаю – пользоваться мобильной связью на территории базы запрещено, так что мобильник мне придется у тебя конфисковать. Давай его сюда! – потребовала она.

Не подчиниться ей Илона не могла. Она молча достала из сумочки свой новенький телефон и передала его Нике. Та сноровисто извлекла из него сим-карту и аккумулятор.

– Вот теперь по биллингу тебя точно никто не вычислит, – удовлетворенно отметила она. – И еще одно обязательное правило конспирации – перед тем как ехать на базу, нужно обязательно убедиться, что за тобой нет «хвоста». За рулем это не так-то и просто, скажу я тебе. Вести автомобиль, фиксировать и запоминать все, что видишь, – для этого нужно тренировать зрительную память по специальной методике. Если тебя пасут профессионалы, то они, как правило, работают двумя или тремя экипажами. Время от времени они меняются местами, чтобы не примелькаться. Если у «наружки» есть третья машина, она будет либо опережать нас, наблюдая за нами в зеркало заднего вида, либо будет где-то поджидать нас, чтобы принять «эстафету» у своих коллег. Главный же признак принадлежности машины к слежке – ее повторяемость в разных местах. Чтобы труднее было такую машину засечь, для слежки используют неприметные авто без всяких бросающихся в глаза излишеств – антенн, наклеек, эмблем, антикрыльев и прочих прибамбасов. Поэтому первое правило выявления «наружки» – внимание и еще раз внимание, – предупредила она, выруливая со стоянки.

«Хорошо, что я не сказала Сокольскому, что иду на встречу с ней», – подумала Илона, наблюдая, как Ника уверенно ведет машину, попутно демонстрируя ей мастер-класс по контрнаблюдению.

Покружив минут пятнадцать по городу, Ника свернула в какую-то подворотню, развернулась и стала так, чтобы были видны все въезжающие за ней машины. Убедившись, что никто за ней не проследовал, она выехала из двора, оказавшегося сквозным, уже на другую улицу. Через какое-то время она повторила подобный маневр – «хвоста» не было. Перед выездом из города Ника неожиданно остановила машину, припарковавшись к обочине, и вышла осмотреться, имитируя какую-то деятельность, – открыла багажник и принялась там что-то перекладывать. Провозившись у багажника пару минут, она вернулась за руль.

– Ну, вроде все чисто. Можем ехать дальше, – удовлетворенно отметила она. – Прибудем на место – излишнего любопытства не проявляй, никого ни о чем не расспрашивай. Все, что нужно, тебе покажут и расскажут. Предупреждаю, организация у нас страшно секретная, конспирация почище, чем в ГРУ, и предательство у нас карается смертью – это чтобы ты знала и лишнего не болтала. У нас за длинный язык можно поплатиться жизнью. И еще о конспирации: главный у нас «Полковник» – и это все, что лично мне о нем известно. Он у нас как Мистер Х: всегда в темных очках, как в маске. Между собой мы общаемся только по позывным. Мой – Никита, тебе тоже нужно выбрать себе позывной, только «Леди-биатлон» – слишком длинно.

– Ну тогда просто Леди. Или лучше Бетти. Да, пусть у меня будет позывной Бетти, – сказала Илона.

– Принято, – согласилась Ника. – Теперь что касается нашего сайта, на котором любой якобы может анонимно заказать убийство. Это не совсем так, вернее совсем не так. Приняв заказ и согласовав с заказчиком сумму, которую тот должен платить за убийство, мы работаем по принципу «от обратного». Получив виртуальный заказ на убийство, мы предупреждаем потенциальную жертву о готовящемся на нее покушении, предоставляя в качестве доказательства всю переписку с заказчиком. Платить нашему «профсоюзу» за такую информацию, как правило, никто не отказывался, потому что мы честно предупреждали, что в противном случае нам придется выполнить заказ, чтобы не работать себе в убыток. Так что мы зарабатывали в основном на профилактике заказных убийств и наш сайт себя вполне оправдывал, пока в Интернете не появился его клон, который создали вы. Кинутый вами заказчик обратился к нам, ну а что было дальше, ты и сама уже знаешь.

– У меня один вопрос: если бы я не выполнила ваш ультиматум, вы действительно убили бы Кристину?

– Нет конечно. Никакого похищения вообще бы не было, если бы мы не узнали, что ты мастер спорта по биатлону. Вот мы и решили проверить, на что ты способна, и не ошиблись в тебе.

– Я и сама не знала, что способна на такое. И вряд ли смогла бы выстрелить в этого Беса, если бы в компьютерных играх не набила руку мочить таких плохих парней, – призналась Илона.

Ее распирало желание узнать о «профсоюзе» побольше, но она уже поняла, что чем меньше будет знать об этом «тайном ордене киллеров», тем для нее же лучше.

До огороженной трехметровым забором с колючей проволокой тренировочной базы они добирались еще целый час какими-то проселочными дорогами, потом долго ехали через лес, и Илона не смогла бы запомнить дорогу сюда, даже если бы очень захотела. На входе их встретили двое охранников в камуфляже, вооруженные короткоствольными автоматами Калашникова. «Порше-Кайен» Ники они пропустили беспрепятственно.

Оставив машину на специально оборудованной стоянке под навесом, Ника провела для Илоны небольшую экскурсию по территории базы, на которой располагалась трехэтажная гостиница, пятидесятиметровый тир, площадка для пейнтбола, двухсотметровая полоса препятствия, спортзал рукопашного боя, крытые теннисные корты, гаражи и еще какие-то складские помещения. Тир с мощной вентиляционной системой и светодиодным освещением, оснащенный современными оптико-электронными стрелковыми тренажерами и автотренажером для отработки стрельбы из движущегося автомобиля, Илона оценила по достоинству. Особенно понравился ей интерактивный тир для ведения стрельбы из боевого оружия по заранее отснятым видеосюжетам. Это было как в компьютерных «стрелялках», только на порядок круче.

Когда Ника предложила ей выбрать оружие из имеющегося у них арсенала, Илона предпочла снайперским винтовкам российского и иностранного производства привычную ей БИ-6 со спортивным диоптрическим прицелом. Снарядив магазин пятью патронами, она за несколько секунд из положения стоя с пятидесяти метров все пять пуль кучно положила в центр черного круга мишени.

– Здорово! – оценила ее мастерство Ника. – Работать нам предстоит в центре города, и мелкашка для такого дела в самый раз. Пулька маленькая, шума от выстрела никто не услышит. Если учесть, что стрелять, скорее всего, придется из машины, конспирация и скрытность нам обеспечены.

– И кто же наша цель? – поинтересовалась Илона.

– Рашид Мамедов – делец и банкир, владелец заводов, газет и пароходов. У этого бывшего рэкетира, выбившегося в лидеры преступной группировки, на счету которой сотни трупов, сейчас легальный бизнес и депутатская неприкосновенность. Твоя задача – лишить его этой неприкосновенности одним точным выстрелом. А чтобы ты не сомневалась, что этот олигарх еще больший злодей, чем уголовник Бес, которого ты успешно ликвидировала, я думаю, тебе стоит ознакомиться с полным досье на него, – предложила Ника.

– Для меня важна любая информация об объекте, но эта информация должна быть максимально достоверной, – сочла нужным заметить Илона.

Назвав Мамедова «объектом», а не субъектом, оговорилась она не случайно. По собственному опыту она уже знала: чтобы в последний момент рука не дрогнула, она должна воспринимать попавшего ей на мушку человека как мишень в биатлоне, по которой нужно обязательно попасть, дабы не бежать дополнительный круг.

– О, в достоверности этого досье можешь не сомневаться! – заверила Ника. – Чтобы заполучить компромат на Мамедова, мне пришлось охмурить начальника службы его безопасности. Цельного генерала, между прочим, правда, в отставке. Я подцепила его в ресторане. Потом он, прилично уже к тому времени набравшись, повез меня трахать к себе домой. Только я, как ты знаешь, без клофелина на дело не хожу. Короче, пока этот горе-ловелас валялся в отключке после ударной дозы клофелина, который я подмешала ему в бокал с шампанским, я сняла копии со всех документов, хранящихся в его личном сейфе. Среди этих документов обнаружилась весьма интересная папочка под грифом «Совершенно секретно» с материалами о преступной деятельности группировки Мамедова. Пересняв на свой смартфон каждый листок из этой папки, я положила ее обратно в сейф. Так что господин «дженераль» может и дальше спать спокойно, не подозревая о том, что проспал все свои секреты, которые он так бережно хранит в своем сейфе.

– Ника, да ты прям настоящая Мата Хари! Не сильно удивлюсь, если выяснится, что ты на ФСБ и ЦРУ одновременно работаешь. С твоими-то талантами!

– Ты мне льстишь! Впрочем, мне приятно, что столь высоко оцениваешь мою скромную персону. А теперь о деле! – продолжила Ника. – Если сегодня документы прикрытия тебе сделают, то завтра можем выезжать. Мамедов сейчас в столице обосновался. У него там главный офис. Вот возле этого офиса нам и надо будет его пасти. Что еще о нем известно? Ездит он на бронированном «Гелендвагене» стоимостью под миллион долларов. В таком «броневике» ему и граната не страшна, а охрана у него такая, что так просто к нему не подступишься. Но в организации любой охраны всегда есть бреши. Короче, на месте сориентируемся. А сейчас давай потренируемся на нашем автотренажере в стрельбе из движущегося автомобиля. Ты из своей винтовки, а я из своей любимой «Беретты-Компакт». Это уменьшенная модификация армейской «Беретты». Очень удобна для скрытого ношения, – сказала она, извлекая из наплечной кобуры свой пистолет.

Для Илоны было весьма неприятным открытием, что, отправляясь на встречу с ней, Ника зачем-то вооружилась боевым пистолетом. Еще тогда в машине, когда Ника заблокировала все двери, Илона не на шутку испугалась, но только сейчас осознала, чем бы все это для нее могло закончиться, если бы она не приняла ее предложения. Сейчас им предстояло работать вместе, и Илона убедила себя, что своей напарнице она должна доверять, поэтому выбросила все дурные мысли из головы и сосредоточилась на стрельбе. На качающемся автотренажере результаты у Ники из пистолета оказались лучшими, чем у Илоны из винтовки. И это при том, что обе они стреляли с одинакового расстояния двадцать пять метров до мишени. Затем Ника пригласила Илону в зал рукопашного боя, где обучила ее нескольким относительно простым, но чрезвычайно эффективным приемам самообороны для женщин.

– Запомни, каким бы здоровяком ни был противник, его можно остановить одним легким движением руки, нанеся ему, например, удар пальцами в глаза, – инструктировала она Илону. – Особой силы, чтобы ослепить напавшего на тебя мужика хоть на какое-то время, не требуется. Я тебе покажу наиболее простые способы, как это можно сделать. Первый я называю «бросок кобры». Наносится он так – наша рука принимает положение раздувшей свой капюшон кобры, и мы молниеносно выбрасываем ее вперед, целясь ногтями в глаза противнику.

– Тут соринка в глаз попадет, и то неприятно. А ногтями в глаза – так же и выбить глаз можно.

– «Броском кобры» выбить глаза у тебя, к сожалению, не получится. Твоим пальцам не хватит жесткости. Сам по себе этот удар весьма болезненный, а если тебе вдобавок еще удастся разодрать ногтями веки своему врагу, то эффект гарантирован. Кровь зальет ему глаза и склеит ресницы, и на какое-то время он будет абсолютно беспомощным.

– Ну это уж как-то слишком по-зверски, – поморщилась Илона. – Я, наверно, так не смогу.

– Когда ты защищаешь свою жизнь, хороши любые методы и средства. Главное – это их эффективность. Повредив глаза противнику, можно мгновенно вывести его из строя, чего не скажешь о классическом приеме самообороны для женщин, таком как пресловутый удар коленом в пах, который только еще больше разъярит насильника, и тогда его жертве уж точно не поздоровится. Да он прибьет ее только за одну попытку ударить его в это самое уязвимое для мужчин место. Так что об ударах в пах ногой или коленом в целях самообороны лучше забыть хотя бы потому, что нанести его у тебя вряд ли получится. Мужчина ждет от женщины именно такой удар, а значит, застать его врасплох не удастся. Сблокировать же такой удар проще простого: чуть повернул бедро – и твое колено пройдет по касательной, не причинив ему никакого вреда.

– Понятно. Бить мужиков в пах я не буду даже пытаться. Лучше уж ткнуть ему в глаз, как ты показала.

– Вот это правильно. Есть еще один весьма эффективный способ нанесения удара по глазам расслабленными пальцами, как хлыстом, но он требует определенной сноровки. И отработаем мы его с тобой прямо сейчас, – сказала Ника. – Наносится он так: правую руку сгибаем в локте, чтобы кулак находился над твоим левым плечом, пальцами к себе. Локоть выводим вперед и резким движением выпрямляем правую руку. Удар наносится по дуге слева направо по глазам противника внешней стороной пальцев, при этом они должны быть мягкими, как тряпка, а распрямить их нужно в самый последний момент, чтобы получился «эффект кнута», когда тело, подобно разворачивающемуся кнуту, накапливает энергию, которая выплескивается при нанесении удара. По такому же принципу действует любой удар наотмашь. Эти хлещущие удары, похожие на щелчки кнутом, если их правильно поставить, обладают большой разрушительной силой.

– Где это ты всему так научилась? – поинтересовалась Илона.

– У нас здесь инструкторы хорошие, – ответила Ника. – А сейчас я тебе еще покажу, как спускаться со стены по веревке. Эта альпинистская техника может пригодиться, если, например, надо быстро спуститься с крыши. Главное в нашем деле – это вовремя смыться, поэтому о пути отхода с позиции надо позаботиться заранее и все до малейших мелочей продумать и просчитать. Чтобы не получилось так, что в критический момент тебе не хватит до земли веревки.

– Вообще-то я высоты боюсь, – призналась Илона.

– Это нормально. Я тоже поначалу боялась, и у меня от страха коленки подкашивались, стоило мне подойти к краю крыши. А когда убедилась в надежности снаряжения, страх высоты как-то сам прошел. Чего бояться, если ты никуда с веревки не денешься, и нужно только правильно вставить ее в спусковое устройство – и спуск будет абсолютно безопасным. Впрочем, ты сама сейчас все увидишь своими глазами. Для начала мы потренируемся на «шведской лесенке», и только когда ты освоишься со снаряжением и научишься контролировать скорость спуска, тогда попробуем спуститься с крыши нашего спортзала. В общем, пока есть время, проведу с тобой такой себе экспресс-курс спецназовской подготовки. Задание нам с тобой предстоит очень непростое, и надо быть готовым к любым экстремальным ситуациям.

– Да, конечно, – согласилась Илона.

Чем больше она общалась с Никой, щедро делившейся с ней своими профессиональными секретами, тем больше доверия она к ней испытывала. А после того как она изучила досье, в котором Рашид Мамедов фигурировал в оперативных донесениях как лидер организованной преступной группировки, «тяготеющий к проявлениям особой жестокости», Илона убедила себя в том, что, застрелив этого криминального олигарха, она просто восстановит справедливость.

* * *

Рашид Мамедов родился и вырос в бедной семье. Он с детства ненавидел бедность и стремился вырваться из окружавшей его нищеты, поэтому деньги стали для него смыслом жизни. Его родители жили от зарплаты до зарплаты: мать работала продавцом в гастрономе и крутилась, как могла, чтобы поднять детей на ноги, а отец – проходчиком угольной шахты. Он был хорошим человеком, но выпивал, а у Рашида цель большая была – он хотел в люди выбиться, поэтому водку в рот не брал, хотя сверстники глушили ее ведрами.

В школе он был неприметным мальчиком. Худой, щупленький, учился не очень, зато усиленно занимался боксом, постоянно получал спортивные призы. Спорт сделал его целеустремленным, научил ставить перед собой самые амбициозные цели и добиваться успеха. Несмотря на свой тщедушный вид, Рашид слыл дерзким хулиганом и был в авторитете среди местной шпаны. «Рашид сказал – Рашид сделает», – все в округе знали, что он человек слова, и в поселке его уважали, потому что он никого не боялся и всегда смотрел прямо в глаза. Драчуном не был, но мог за себя и за своих друзей постоять.

В их забытом богом шахтерском поселке пацаны все крутые были, «бригады» тех лет промышляли в основном разбоями – звонили в дверь, хозяева открывали – им сразу в морду и выносили все из хаты. И меж собой братва круто выясняла отношения – чуть что, палили друг в друга из обрезов.

В боксерском зале, в котором Рашид занимался, вместе с ним тренировались десятки мальчишек. Это была героическая пора отечественного бокса, совместившего в себе блатную романтику городских переулков и кодекс чести истинных джентльменов, согласно которому боксеру не пристало размахивать кулаками на улице. Рашид попусту и не дрался – соседские пацаны его и так боялись. И не его вина, что блатная романтика в их поселке, где было засилье бывших уголовников, преобладала. Днем это были трудяги-шахтеры, а ночью они брались за старое, и для них сорвать шапку с прохожего считалось геройством.

Сам же Рашид с раннего детства понял, что тяжкий шахтерский труд не для него, и идти по стопам отца и старшего брата не собирался. Еще в школьные годы он пристрастился к картам и игрой в подкидного дурачка мог заработать себе не только на обед в школьной столовой, но и на вполне приличный ужин в привокзальном ресторане. Окончив школу, он сколотил свою первую бригаду из партнеров по карточным играм и по молодости неплохо зарабатывал себе картами на жизнь. Начав развивать игорный бизнес с железнодорожного вокзала, Рашид вскоре перебрался в нелегальное казино в ДК, а потом стал со своей выездной бригадой «катал» выезжать в Москву и Сочи и всегда возвращался с большими по тем временам деньгами. Однако «профессия» карточного шулера не могла удовлетворить его лидерских амбиций. Это было время, когда в стране начался расцвет кооперативов и наступила «романтическая» эпоха первичного накопления капитала. В ту бандитскую эпоху бойцовские качества Рашида были востребованы и он переквалифицировался из «каталы» в рэкетиры и «грабил награбленное» – отбирал излишки у цеховиков [4], занимавшихся подпольным производством.

Благодаря жесткому, если не сказать жестокому, характеру Рашид вскоре выбился в лидеры преступной группировки, наводящей ужас на местных бизнесменов. На него самого покушались не раз и не два, и только Аллах уберег его от пуль конкурентов.

Кроме Аллаха у Рашида Мамедова был еще один серьезный покровитель – начальник местного УБОПа [5] Владимир Михайлович Гладышев, с которым Рашид познакомился, когда тот еще был простым опером. Завязалось это знакомство при весьма малоприятных для Рашида обстоятельствах – его задержали по подозрению в убийстве цеховика. Пятеро бандитов, среди которых был Рашид со своим старшим братом, ворвались в дом цеховика, заведовавшего базой по заготовке кож, и стали требовать вернуть «награбленное у государства» – огромные по тем временам деньги, 50 тысяч советских рублей. Цеховик клялся и божился, что таких денег у него нет. Налетчики ему не поверили и начали зверски пытать, пока не замучили цеховика до смерти. Попался же из этой банды пока только Рашид. При мысли о том, что лучшие годы ему придется провести за решеткой, Рашиду настолько стало жалко себя, что он готов был расплакаться в прокуренном кабинете уголовного розыска. А когда грозного вида инспектор уголовного розыска Владимир Гладышев приступил к допросу с пристрастием, начавшемуся с крепкого подзатыльника, Рашид не стал корчить из себя героя и чистосердечно во всем признался. Да, он был у цеховика, но никого не убивал – убивали другие, и тут же сдал оперу всю бригаду, включая и своего старшего брата, подбившего его податься в рэкетиры.

– Вот тебе бумага и ручка, пиши, как оно все было, и поподробнее. Поможешь следствию – суд это учтет, – сказал Гладышев, и Рашид, хлюпая носом, накатал дрожащей рукой целое сочинение на заданную тему.

– В школе, я вижу, ты не очень-то хорошо учился. Уроки небось прогуливал? – спросил розыскник, прочитав откровения задержанного.

– Было дело, – покаянно склонив голову, ответил Рашид.

– В институт с такой грамотностью, как я понимаю, ты и не пытался поступать? – поинтересовался оперативник.

– Да куда мне в институт, – вздохнул Рашид. – Еле школу на тройки закончил.

– А почему тебя, такого здорового лба, в армию не призвали? Закосил небось?

– Ниче я не косил. Просто решил вопрос с военкомом насчет «белого билета», вот меня и признали непригодным в мирное время.

– Откупился, значит. Нехорошо ты, однако, свою жизнь начал, – укоризненно покачал головой Гладышев. – Пристроился на торговой базе экспедитором, понимаешь, а другие пусть за тебя родину защищают, пока ты цеховиков тут грабишь? Так, да? Что молчишь? – грозно навис он над Рашидом.

– Так я это, если надо родине послужить, я завсегда готов, – вжав голову в плечи, пролепетал тот.

– Готов послужить, говоришь? Молодец, – похвалил его Гладышев. – Тока у меня тут не военкомат, я тебе иную службу предлагаю. Парень, вижу, ты нормальный, серьезно боксом, слышал, занимаешься, в общем, не совсем потерянная для общества личность. Помочь нам хочешь?

– Материально? – оживился Рашид, сообразив, куда клонит опер.

– Не только, – пристально глядя ему в глаза, сказал Гладышев.

После этого судьбоносного для Рашида разговора и началось его становление как будущего лидера ОПГ. Благодаря покровительству Гладышева он мог чувствовать себя абсолютно безнаказанным – сажали других, а Рашид всегда выходил сухим из воды. В свою очередь старший опер подразделения по борьбе с организованной преступностью майор Гладышев использовал Рашида не столько как завербованного агента, сколько как спонсора УБОПа в его нелегкой борьбе с распоясавшимися бандитскими группировками.

Помогая материально пламенным борцам с мафией, Рашид, разумеется, мог рассчитывать на их благосклонность, и потому его бригада, промышлявшая рэкетом и заказными убийствами, находилась в привилегированном положении. Регулярно отстегивая Гладышеву, Рашид получил «крышу» в лице такой серьезной структуры, как Управление по борьбе с организованной преступностью, что для набирающего силу клана стало решающим фактором будущих побед над конкурирующими ОПГ.

К концу 80-х прошлого века Рашид уже стал правой рукой криминального авторитета по кличке Алим и отвечал за «силовой блок», решавший спорные вопросы с конкурентами. Формально Рашид числился экспедитором в магазине, директором которого был Алим. Через эту торговую точку Алим с Рашидом реализовывали поступавшие им с оптово-розничной торговой базы дефицитные товары. Схема, по которой они работали, была банальной – на витрины дефицит практически не выставлялся, основная же масса товаров шла через черный ход по двойной цене. Сегодня это назвали бы частным предпринимательством – и никакого преступления в подобной деятельности нет, а тогда Алимом всерьез заинтересовались в ОБХСС, и ему пришлось на полгода удариться в бега, пока Рашид через Гладышева не уладил с милицией все дела и «бэхи» [6] оставили Алима в покое. До девяносто третьего их группировка почти не имела легального бизнеса и основной доход у них был от рэкета.

Собрав под свое бандитское знамя бойцов-спортсменов, преимущественно из борцов и боксеров, Рашид вскоре подмял под себя весь город. Папку-накопитель с оперативными донесениями на Мамедова Рашида Тимуровича, в которых тот характеризовался как «лидер, тяготеющий к проявлениям особой жестокости», Гладышев хранил в личном сейфе, но ни одной бумажке из этой папки так и не был дан ход. Владимир Гладышев ведь не совсем дурак, чтоб своими руками посадить бандита, из рук которого он кормился.

В девяносто третьем поднаторевший на бандитском поприще Рашид перешел от примитивного рэкета к захвату чужих предприятий. Схема, опять-таки, для того времени банальна – коммерсантам, чей бизнес приглянулся Рашиду, предлагали продать контрольный пакет акций предприятия за символическую цену. Если заупрямившиеся предприниматели отказывались принять предложение мафии, то киллеры показательно их расстреливали, порой вместе с семьями. Такой себе передел собственности по-мамедовски. Из-за этого беспредельного передела в регионе начались криминальные войны. При поддержке УБОПа, который к тому времени возглавил Гладышев, победа Рашида, командовавшего бандитской армией Алима, в той войне была обеспечена.

Наметив для себя цель, Рашид всегда добивался желаемого, даже если для этого приходилось шагать по трупам. Если с конкурентом не получалось договориться по-хорошему, он действовал по принципу: «Убей два десятка бизнесменов, а дальше – естественный прирост капитала».

Таким же образом он потом разобрался и со своим шефом Алимом, считавшимся «крестным отцом» местной мафии. Этот доморощенный «крестный отец» испарился в буквальном смысле этого слова – после взрыва фугаса, заложенного в VIP-ложу стадиона, босса Рашида опознали по часам на оторванной руке, зависшей на дереве. Остальные же части тела распались на молекулы. Так Рашид, которому в ту пору не исполнилось и тридцати, получил в наследство целую бизнес-империю. После ликвидации главаря империя эта, правда, трещала по всем швам. Подхватить чуть было не упавшее знамя клана Рашиду позволили высокий авторитет и железная воля. С такими качествами он был прирожденным лидером и в любой стае быстро становился вожаком. Его взрывного характера боялись и бритоголовые братки, и прикормленные им высокопоставленные менты с прокурорами.

Заработав свой первый миллиард, не забывал Рашид заботиться и о своем драгоценном здоровье. Утром и вечером обливался холодной водой. Зимой ходил по снегу босиком, а если лето, то с утра пораньше на травку, пока не сошла роса. По придуманному им самим ритуалу нужно было немного постоять, чтобы произнести волшебные слова. Рашид искренне надеялся, что всемогущий Аллах услышит его и оградит от завистливых людишек, желающих зла ему – самому богатому в стране человеку, для которого цель жизни была уже не в приумножении своих капиталов (миллиардом больше, миллиардом меньше, не в деньгах же, в самом деле, счастье), а в том, чтобы прожить с этими капиталами как можно дольше. Липкий страх, что когда-нибудь за все придется платить по счетам, отравлял его сытое существование, и этот страх возник не на пустом месте.

Сколько переживаний и нервов ему стоил один только обнаруженный ментами «колодец смерти», из которого извлекли на свет божий полуистлевшие трупы бизнесменов, с чьих предприятий он сегодня денно и нощно богател. Хорошо еще, что расследовал это дело его земляк прокурор, которому и раньше было невдомек, что за необъяснимые явления происходят в бизнесе, когда активы предприятий, многие из владельцев которых были либо убиты, либо пропали без вести, перешли к Мамедову. Но все равно тревожно было у Рашида на душе. Однажды он услышал в каком-то телесериале фразу: «Количество охранников на скорость пули не влияет», и после этого ему везде стали мерещиться киллеры. Он уже пережил в своей жизни не одно покушение, так что паранойя у него возникла не на пустом месте.

Достигнув к сорока годам всего, о чем только может мечтать простой смертный, Рашид при всех его миллиардах вынужден был себе во многом отказывать. Маниакально опасаясь покушений, он боялся теперь лишний раз выезжать из своей резиденции, а по городу передвигался только в бронированном «Гелендвагене». Стенки этого «броневика» надежно защищали от пули любого калибра, а благодаря специальной вытяжке его невозможно было выкурить из салона даже при помощи ядовитых газов. Правда, при подрыве на мине или разрыве осколочной гранаты под днищем этот «Гелендваген» уже вряд ли куда-то поедет, но зато его пассажиры смогут выйти из него на своих двоих.

Если Рашид Мамедов приезжал в свой столичный офис, то его сопровождало не менее десяти телохранителей на двух таких же джипах-кубиках, как у него. Причем никто из охранников заранее не знал, в каком из трех совершенно одинаковых «Гелендвагенах» с тонированными дочерна стеклами их босс сегодня поедет. Высаживали Рашида возле офиса всегда в одном и том же месте, и телохранители прикрывали его по отработанной схеме входа-выхода и прохождения пути от автомобиля в здание и обратно. Чтобы Рашид Мамедов мог безопасно преодолеть эти несколько метров открытого пространства, рослые секьюрити окружали охраняемое тело таким плотным кольцом, что у потенциального киллера не было никакой возможности взять его на прицел.

Илона с Никой прибыли в столицу по его душу на специально оборудованном для таких целей минивэне «Мерседес-Вито». Из этого микроавтобуса, напичканного специальной аппаратурой для съема аудио-и видеоинформации и тайниками для перевозки оружия, можно было вести стрельбу прямо из салона через открывающееся в задней двери круглое окошко. Звукоизоляция в автомобиле была такая, что выстрелить из малокалиберной винтовки можно было даже без глушителя. В салоне минивэна был и холодильник, и бар, здесь можно было разогреть себе еду, а главное удобство – в нем был биохимический туалет, вещь совершенно необходимая при длительном наблюдении за объектом. В таком полноценном доме на колесах Илона с Никой чувствовали себя весьма комфортно и могли часами не покидать машину, поджидая, когда Рашид с кучей прикрывавших его телохранителей будут выходить из офиса. Поразить его в этот момент из стрелкового оружия, чтобы не зацепить никого из охранников, было невозможно.

Но как Ника и говорила, в организации любой охраны всегда есть бреши. Обнаружилась такая брешь и в охране Мамедова. После того как Мамедов садился в «Гелендваген» – всегда на заднее сиденье, в машину должны были усесться и его телохранители – слева и справа от охраняемого тела, для чего одному из них нужно было открыть двери с другой стороны. Вот это и было то «окошко», через которое можно достать Мамедова. Визуальный доступ к нему открывался всего на несколько секунд. За эти секунды надо было поймать голову Мамедова в прицел и успеть выстрелить до того, как подсевший к нему охранник закроет за собой дверь. Задача осложнялась тем, что нельзя было воспользоваться оптикой. Охрана Мамедова для защиты клиента использовала оптико-электронные приборы типа «Антиснайпер», позволяющие обнаружить оптический прицел на расстоянии до полутора километров, так что стрелять можно было только с диоптрическим прицелом, обладающим большой точностью. При прицеливании сквозь диоптр увеличивается глубина резкости, но быстрое нахождение целей через него затруднено из-за того, что стрелок видит сквозь маленькое прицельное отверстие весьма ограниченное пространство. Все это делает диоптрический прицел малопригодным для охоты, и использовать его для стрельбы по движущимся мишеням практически невозможно.

Пока «Гелендваген» стоял на месте, сидящий в нем Мамедов был относительно неподвижной мишенью, но точность попадания из БИ-6 с диоптрическим прицелом Илона гарантировала с расстояния не более традиционных для биатлона пятидесяти метров, и Ника нашла для нее такую позицию. Выбрав правильную парковку для своего минивэна, они должны были приезжать сюда с самого утра, чтобы занять это место. Не имея права на промах, Илона целую неделю отрабатывала цель вхолостую через специальное окошко в задней двери минивэна, но никак не могла поймать момент, когда начинался отсчет тех нескольких секунд, когда охранник открывал свою дверь и через образовавшуюся щель пуля могла достать Мамедова. Ника, понимая, насколько сложно попасть в такую ускользающую цель, ее не торопила, но и затягивать с этим делом было нельзя, ведь неизвестно, сколько еще пробудет Рашид Мамедов в столице и будет ли он приезжать в офис каждый день.

Илоне и самой хотелось побыстрее покончить с этим делом. Ей не терпелось увидеть свою будущую квартиру в Коринфе, которую нашла для нее Ника. С загранпаспортом на имя Елены Лодыгиной, которым ее обеспечил «профсоюз», она могла теперь свободно выехать из страны, и на восьмой день тренировок, когда процесс прицеливания был уже отработан до автоматизма, Илона решилась на выстрел. Стрелять нужно было, упираясь коленом в сиденье, что было достаточно удобно для прицеливания.

Наблюдению за припаркованным напротив офиса «Гелендвагеном» Мамедова порой мешали некоторые крупногабаритные машины из потока. Илона, дожидаясь, когда тот, за кем она охотилась, выйдет из офиса, раз за разом повторяла всю процедуру с прицеливанием. И вот наконец он появился в окружении плотного кольца охранников, прикрывавших клиента своими телами во время его посадки в бронированный автомобиль. Телохранители действовали четко и слаженно, как и раньше, но в этот раз с проезжей части, разделявшей «Гелендваген» и минивэн, в котором притаилась Илона со взятой на изготовку винтовкой, неожиданно исчезли все автомобили, и ей показалось, что вокруг вообще все вдруг замерло. Знакомое уже ей предчувствие пробежало холодком по всему телу, все чувства обострились, а мозг мгновенно отсекал все посторонние звуки, вылавливая лишь то, что необходимо для поражения цели. Второго такого случая, когда на линии огня полностью отсутствует движение, могло уже больше и не представиться. С этой секунды ей вдруг все стало безразлично – она слилась с винтовкой в единый четко отлаженный и не знающий сбоев организм, а палец сам лег на спусковой крючок и осторожно пульсировал. Как только охранник открыл дверь, чтобы сесть в машину рядом с охраняемым телом, у Илоны включился внутренний таймер, отсчитывающий оставшиеся ей секунды на выстрел. Вот голова Мамедова – в кружке прицела, и палец Илоны плавно тянет спуск. Щелк! Приклад винтовки толкнул в плечо, а вылетевшая из ствола пулька, преодолев разделявшие ее с целью метры за тысячные доли секунды, черной мухой влепилась олигарху в левое ухо. Пробив барабанную перепонку, раскаленный кусочек свинца вошел в студенистый мозг, как нож в масло, и застрял в голове Мамедова, которая даже не дернулась, и свежепреставленный остался сидеть, как и сидел, вальяжно развалившись в кресле.

В следующую секунду охранник захлопнул за собой дверь, и результатов своей стрельбы Илона не увидела. Она и так была уверена, что не промахнулась. Ника, сидевшая наготове за рулем, повернула ключ зажигания, не дожидаясь, пока Илона ей что-нибудь скажет. Попала она или нет, они узнают из вечерних новостей, а сейчас надо было как можно побыстрее уезжать отсюда, пока охрана Мамедова не сообразила, откуда стреляли в их клиента, и менты не ввели план «Перехват». Двигатель минивэна завелся с полуоборота, и Ника, пропустив обогнавший их автобус, пристроилась за ним в возобновившемся городском потоке. Преследовать же их никто и не думал. Последнее, что успела разглядеть Ника в зеркало заднего вида, – это как открылась дверь «Гелендвагена» со стороны водителя, и тут же обзор ей закрыл проезжавший мимо него троллейбус.

В аэропорт, несмотря на пробки, они добрались довольно быстро. Оставив минивэн на стоянке, они приобрели билеты на ближайший рейс до Афин и без проблем прошли паспортный и таможенный контроль. С документами прикрытия «профсоюз» их не подвел. Никаких подозрений их загранпаспорта на чужие фамилии ни у пограничников, ни у таможенников не вызвали, и тем же вечером Ника с Илоной благополучно приземлились в аэропорту Афин.

Остановились они в пригородном отеле и сняли для себя два отдельных номера. Ближе к полуночи, когда Илона, приняв душ, собиралась ложиться спать, к ней заглянула Ника. Закрыв за собой дверь на ключ, Ника вручила ей международную платежную карту «Gold» и запечатанный конверт с пин-кодом.

– Здесь на счету ровно пятьдесят тысяч евро, как я тебе и обещала. Деньги с нее можешь снимать в любом банке мира, – сказала она.

– О, спасибо! – обрадовалась Илона.

– Меня, кстати, Аня зовут. Анна – это мое настоящее имя, – призналась она. – А Вероника-Ника, Виолетта – это для «профсоюза», который мне был нужен только для одного – отомстить Мамедову. Так что это сугубо мое личное дело. И это я тебе Рашида Мамедова заказала. За свои личные деньги.

– Ну ты даешь, подруга! – опешила от такого признания Илона. – А можно узнать, зачем тебе его шкура понадобилась?

– Да это очень длинная история…

– А мы разве куда-то спешим?

– Да вроде нет…

– Тогда давай, рассказывай свою историю – я вся внимание!

– Ладно, слушай! – сказала Анна и рассказала ей, как в семь лет она потеряла родителей: отца убили рэкетиры, а мать, на глазах которой его зверски пытали, от пережитого ужаса сошла с ума и повесилась на третий день после похорон мужа, оставив малолетнюю дочь сиротой. Аню приютила и вырастила бабушка. Найти же убийц уголовному розыску шахтерского городка Громовка, родом из которого была Аня Горенко, не удалось. Жена погибшего не смогла дать вразумительных показаний по причине расстроенного душевного состояния. Причитая над истерзанным телом мужа, она, правда, проклинала какого-то Рашида, но громовским сыщикам это имя (или, скорее всего, кличка) ни о чем не говорило. Не было в Громовке никакого Рашида, и уголовное дело по убийству Аниного отца приостановили в связи с тем, что лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, так и не установили.

Про братьев Самсоновых – Якова и Артура – из банды Рашида Мамедова Анна узнала, когда уже стала взрослой. Бывшие боксеры, они мастерски владели как кулаками, так и огнестрельным оружием. Но когда выяснилось, что Рашид больше не нуждается в их мастерстве, оказалось, что, кроме как драться и стрелять, они ничего в этой жизни делать не умеют. В бедном шахтерском поселке, в котором они родились и выросли, у них был небогатый выбор профессии: работать в угольной шахте или податься в бандиты. Для молодых крепких парней бандитская романтика была куда привлекательнее тяжелого труда шахтера. Себя они поначалу представляли эдакими Робин Гудами, грабящими богатых цеховиков-подпольщиков.

Группировка Мамедова состояла преимущественно из бывших спортсменов, и боксировавшие на уровне первого разряда братья отлично вписались в дружный рэкетирский коллектив. Старшему, Якову, в ту пору исполнилось девятнадцать, младшему, Артуру, – восемнадцать, их лидер Рашид был ненамного старше – ему уже стукнуло двадцать один, но авторитет его в бригаде был не по годам высокий. Отличавшийся азиатской жестокостью Рашид подбирал людей в банду под стать себе и лично принимал «вступительные экзамены», первым из которых был спарринг с ним без боксерских перчаток. Яков, отделавшись разбитым носом, устоял против молниеносно разящих кулаков Рашида целых три раунда. Артур на второй минуте предельно жесткого спарринга пропустил удар, но нашел в себе силы быстро подняться на ноги и, не придя еще в себя после нокаута, порывался вести бой дальше, чем заслужил одобрение Рашида, оценившего его волю к победе.

Следующее испытание они тоже успешно прошли. Предупредив, что вход в бригаду – рубль, а выйти из нее можно только через кладбище, Рашид дальше проверял новичков уже в деле. Для братьев такой проверкой стало зрелище явно не для слабонервных. Рашид на их глазах изощренно пытал визжащего, как свинья, цеховика, требуя вернуть «награбленные у государства» пятьдесят тысяч рублей, по тем временам – огромные деньги. Цеховик рыдал и клялся, что у него нет такой суммы. Рашид не поверил и стал издеваться над его женой, прижигая горящей сигаретой ей шею, но малость перестарался, так что женщина на вопрос «где деньги лежат?» вдруг понесла такую околесицу, что и не психиатру было ясно: она двинулась рассудком и добиться от нее ничего невозможно.

Разъяренный неудачей, Рашид приказал братьям забить до смерти упрямца-цеховика – отца Анны, что те и сделали, заслужив тем самым себе место под солнцем в набиравшей силу группировке Мамедова. Впереди у них было еще много подобных дел, за которые их прозвали в народе «мясниками», но, несмотря на горы оставляемых за собой трупов, братья Самсоновы мясниками себя не считали. Они не мясники, они киллеры – избранники преступного мира, знающие цену человеческой жизни (голова преуспевающего коммерсанта, на чей бизнес положил глаз Рашид, оценивалась, как среднего класса иномарка, убитый «бык» из противоборствующей группировки стоил на порядок дешевле, ну а «предателей» из своей команды или свидетелей, случайно оказавшихся на месте преступления, Яков с Артуром исполняли в два ствола и вовсе бесплатно).

Братья любили свое кровавое ремесло не столько за деньги, которое оно приносило, сколько за чувство превосходства над простыми смертными, за данное им дьяволом право отбирать чужие жизни, за охотничий азарт, охватывавший при выслеживании намеченной к отстрелу жертвы, за пьянящий прилив адреналина, без которого они, как наркоманы без очередной дозы, уже не могли нормально существовать.

Когда Рашид отказался от их услуг, братцы-киллеры попытались найти заказы на стороне, не придумав ничего умнее, как дать объявление в газете следующего содержания: «Специалисты по ликвидации проблем ищут работу. Качество исполнения гарантируем». Проблем у горожан хватало в избытке, и желающих решить их с помощью «специалистов» откликнулось немало. Кому-то срочно нужно было прочистить забившуюся канализацию (мастеров из ЖЭКа ведь не дождешься), у кого-то под окнами душераздирающе орали коты, кто-то потерял ключи от квартиры и не мог открыть дверь, но особо достала безработных ликвидаторов какая-то сумасшедшая, которую по ночам облучали зловредные соседи.

Очумев от посыпавшихся на их мобильник дурацких звонков, братья шваркнули его о стену и, решив переквалифицироваться в грабителей банков, подались на «заработки» в соседний регион. Сняв в Слобожанске недорогую квартиру, они неделю наблюдали за приглянувшимся им коммерческим банком. Убедившись, что наскоком его взять не удастся, они остановили свой выбор на инкассаторской «Волге», свозившей в банк дневную выручку из магазинов. Инкассаторов сопровождали два вооруженных автоматами милиционера, но братья не прочь были схлестнуться с ментами. Не меньше денег их привлекала перспектива завладеть оружием милиционеров. С собой в Слобожанск они привезли только обрез. Идти с обрезанной двустволкой на автоматные стволы было, конечно, рискованно, но братья рассчитывали на свою бандитскую удачу и на фактор внезапности.

Место для нападения они выбрали людное. Мебельный магазин, в котором всегда было полно народу, а напротив через дорогу располагалась дежурная пожарная часть. Магазин «Мебельный центр» был последним на пути следования инкассаторской «Волги». Подъехав к ярко освещенному входу «Мебельного центра», «Волга» остановилась. Из нее вышел инкассатор банка и в сопровождении милиционера охраны пошел забирать дневную выручку магазина. Второй милиционер вместе с водителем остался в салоне. Поджидавшие инкассаторов Яков с Артуром действовали быстро и слаженно. Натянув черные маски с прорезями для глаз, они обстреляли «Волгу». Сидевший в ней милиционер был убит выстрелом в висок, бросившийся наутек водитель отделался царапиной. Выбежавший на шум выстрелов напарник убитого милиционера успел передернуть затвор автомата, но Яков выстрелил раньше. Заряд картечи разворотил менту плечо, и, потеряв от болевого шока сознание, тот рухнул как подкошенный. Подскочив к раненому, Артур разоружил его, затем братья выбросили из «Волги» тело убитого милиционера, сели в инкассаторскую машину, но, чтобы завести ее, им пришлось несколько метров толкать ее на глазах побоявшихся высунуть нос пожарных.

Итог их чрезвычайно дерзкого нападения: девяносто тысяч гривен мелкими купюрами, два автомата Калашникова с полностью снаряженными магазинами, два пистолета Макарова и милицейская радиостанция. Имея в своем распоряжении такой «джентльменский набор», братья чувствовали себя в Слобожанске комфортно и возвращаться в родной поселок не спешили. Для поддержания боевой формы и безбедного существования одного лихого налета в год им было достаточно. Не платя в «общак», они жили на широкую ногу от разбоя до разбоя, и такой образ жизни их вполне устраивал. Якову исполнилось тридцать шесть, Артуру – тридцать пять, награбленных денег хватало каждому на отдельную упакованную квартиру, и можно было уже подумать о том, чтобы обзавестись семьями. Не век же им по девкам таскаться.

Взяв на последнем ограблении почти два миллиона, братья решили оттянуться по полной программе: накупили водки, заказали по Интернету двух самых дорогих путан, одной из которых оказалась Анна. Как и многие ее коллеги-проститутки, Аня состояла на учете в «полиции нравов», и опера регулярно инструктировали подучетный им контингент на предмет розыска интересующих их лиц. Щедро расплатившись со жрицами любви, бандиты отпустили их с миром, не подозревая о том, что Анна сообщила о них своему куратору из уголовного розыска.

Группа захвата действовала при задержании предельно жестко. В результате захвата Артура застрелили, а Якова тяжело ранили и под конвоем увезли на карете скорой помощи в институт неотложной хирургии. Спасая себя от грозящего ему пожизненного заключения, Яков стал сотрудничать со следствием.

Утопающий хватается за соломинку. Для тридцатисемилетнего Яши Самсонова этой соломинкой стала шариковая ручка, которой он корявым почерком три часа кряду выводил на бумаге свои признания в убийствах. Начав с самого первого, когда он с братом забил до смерти цеховика по фамилии Горенко, Яков накатал явку с повинной на восьми листах, сознавшись в семнадцати убийствах, в том числе когда их банда живьем закапывала людей в свежевырытые могилы. Ему самому жутко было вспоминать об этом. Одно дело средь бела дня расстрелять автомобиль предпринимателя, на чей бизнес положил глаз Рашид Мамедов – Яков, представляя себе, будто он участвует в съемках крутого боевика, лихо стрелял из автомата Калашникова, небрежно держа его одной рукой, а его брат «зачищал территорию», добивая раненых и случайных свидетелей. Это была виртуозная работа, за которую киллеры испытывали профессиональную гордость. И совсем другое – участвовать в придуманном Рашидом кошмарном ритуале, когда за отказ «добровольно» передать Мамедову контрольный пакет акций своего предприятия перепуганного насмерть бизнесмена заколачивали в гроб и, опустив в неглубокую яму, минут на двадцать засыпали землей. После такой устрашающей акции человек отдавал Рашиду последнюю рубашку, но свою жизнь этим он все равно не спасал – его ждал «колодец смерти», в который боевая бригада Мамедова сбрасывала «отработанный материал».

О том, что задержанный по ее наводке налетчик оказался членом банды, от рук которой погиб ее отец, Анна узнала от своего куратора, который показал ей собственноручно написанную «чистуху» Якова Самсонова. В своем чистосердечном признании Яков утверждал, что бригадиром у них тогда был известный ныне олигарх Рашид Мамедов. Цеховика Горенко лично сам Рашид не убивал, он только пытал его раскаленным утюгом, требуя отдать «награбленное у государства». А когда выяснилось, что у цеховика нет тех денег, на которые Рашид рассчитывал, он приказал братьям Самсоновым добить Аниного отца.

Анна же прощать никому и ничего не собиралась. Под видом медсестры она на глазах конвоиров дала прикованному стальными браслетами к больничной койке Якову «микстуру» – крысиный яд и благополучно вышла из больницы до того, как Самсонов начал корчиться в предсмертных судорогах.

Самого же Рашида Мамедова она хотела убить своими руками, для чего записалась в секцию карате и специально отрабатывала смертоносные удары. Только вот подобраться к Рашиду (с его-то охраной!) на расстояние удара было нереально. Тогда она со своей проблемой обратилась в «профсоюз киллеров», о существовании которого узнала из Интернета. В своем письме Анна пояснила, почему она жаждет отомстить Мамедову, и «Полковник» пожелал лично с ней встретиться. Впечатленный ее решительностью, с которой она сама готова была пристрелить Рашида Мамедова, «Полковник» пригласил ее в свою команду. Так Анна стала «Никито´й».

Вступив в «профсоюз киллеров», Анна непосредственного участия в ликвидациях не принимала. «Полковник» посадил ее на «прием граждан», и она работала с клиентами, делавшими заказы на убийства через их «профсоюзный» сайт. Анна имела с этих заказов свой процент, и меньше чем за год на ее секретном счету в австрийском банке скопилась довольно приличная сумма порядка трехсот тысяч евро. Осталось теперь только найти киллера, который за пятьдесят тысяч евро отправит в ад последнего из убийц ее отца, после чего Анна решила выйти из «профсоюза». Причем ей нужен был специалист, который смог бы снять Рашида из винтовки без оптического прицела, потому что оптику использовать было нельзя. «Полковник» подсказал ей, что лучше биатлонистов с такой задачей никто не справится. В биатлоне спортсмен после физических нагрузок при пульсе порядка 180 ударов в минуту стреляет с дистанции пятьдесят метров по мишеням размером с голову человека. Причем все мишени нужно поразить за минимально короткое время.

«Полковник» считал, что один мастер спорта по биатлону стоит целого взвода мотострелков. Во-первых, биатлонист очень быстро передвигается, во-вторых, очень метко стреляет. Среди стрелков «профсоюза» таких мастеров не было. Так что Илона оказалась настоящей находкой для Анны.

– О том, что ты мастер спорта по биатлону, я узнала из социальных сетей, когда Кристина рассказала мне о вашем игровом «Клубе киллеров». Вам захотелось побывать в шкуре киллеров? Вот я и устроила вам такое реалити-шоу, чтобы мало никому не показалось, а заодно проверила, сможешь ли ты ради спасения своей подруги выстрелить по живой мишени и не промахнуться. И я не ошиблась в тебе – ты не промахнулась, – закончила свой рассказ Анна-Ника-Виолетта.

Илона была потрясена ее исповедью. У нее самой бандиты убили отца, поэтому она понимала Анну, как никто другой.

* * *

Выслушав отчет Эдмона о результатах его вояжа в Коринф, Марина поймала себя на мысли, что в глубине души она солидарна с Анной Горенко, отомстившей за смерть своих родителей. Сомнений в том, что Рашид Мамедов был причастен к убийству цеховика, о котором раньше ей говорил Гарик, уже не было. Разворошив криминальное прошлое своего покойного отца, Марина не хотела больше быть Мамедовой. Она была полна решимости вычеркнуть из своей жизни все, что связывало ее с разбогатевшим на чужой крови олигархом, о существовании которого она в детстве и знать не знала. Не было у нее теперь и никакого желания бороться с бывшим мужем за мамедовские капиталы. Она была абсолютно уверена, что именно из-за этих грязных денег она чуть было не погибла в авиакатастрофе, и на собственном примере убедилась в том, что даже огромные деньги еще никого от смерти не защитили, скорее наоборот: большие деньги притягивают смерть! И если подтвердится, что это Гарик все подстроил, мстить она ему не собиралась, но он должен быть наказан!

Чтобы выяснить, была ли стюардесса Таня на борту бизнес-джета после своего скандального увольнения, Марина запросила в сотовой компании биллинг ее мобильного телефона за три дня до их вылета в Сан-Сити.

– Ответ на свой запрос я еще не получила, – сказала она Эдмону. – Зато уже знаю, что сейчас ее мобильный телефон в роуминге где-то на Сейшельских островах. Причем вылетела она туда сразу после моего последнего разговора с Гариком, когда я его спросила насчет клофелина.

– Выходит, спугнула ты нашу «небесную ласточку». Теперь придется ждать, пока она вернется. Если вообще вернется. Зачем Гарику такой свидетель?

– Значит, придется нам с тобой слетать за этой вертихвосткой на Сейшелы, – предложила Марина.

– Давай сначала дождемся результатов биллинга. Тогда мы сможем ей конкретно что-то предъявить. Если, конечно, ее телефон засветился возле твоего бизнес-джета в аэропорту. Кстати, а ты уверена, что в сотовой компании тебя не пошлют куда подальше с твоим запросом?

– Не пошлют. Потому что эта сотовая компания вообще-то моя. Гарик просто не успел переоформить мой контрольный пакет на себя, – пояснила она.

Операторы сотовой компании не подвели. К концу дня Марина с Эдмоном уже точно знали, что стюардесса Таня приезжала в аэропорт Борисполь за три часа до их вылета в Сан-Сити и ее мобильный телефон около получаса находился в той же точке, где проходила предполетная подготовка Falcon 900EX, на борт которого она, очевидно, поднималась. Вот теперь можно было вылетать за ней и на Сейшелы, благо оформлять визы в эту островную республику было не нужно.

Уточнив у оператора сотовой связи, где в данный момент находится телефон Татьяны, Марина определила по карте, что та отдыхает сейчас на острове Дерош, длина которого составляет всего шесть километров, а ширина – не больше километра. Остановиться же на этом острове, обрамленном белоснежными пляжами и густо покрытом пальмами, можно только в одном отеле «Desroches Island Resort», так что найти улетевшую от них на край света стюардессу на этом острове было проще простого.

– Нам надо поторопиться с вылетом, пока наша Таня с этого чудесного острова куда-нибудь не упорхнула, – предупредила Марина.

Эдмону возразить на это было нечего, и уже на следующий день самолетом авиакомпании «Lufthansa» они вылетели из Киева в Маэ-Айленд с пересадкой в Дубае и через шестнадцать часов благополучно приземлились в сейшельском международном аэропорту на острове Маэ – самом большом и наиболее густонаселенном острове Сейшельского архипелага.

После адской жары пустыни Калахари Марине с Эдмоном казалось, что они попали в настоящий рай, где под ярким солнцем искрятся длинные песчаные пляжи и лазурное море. Первые европейские исследователи назвали Сейшельские острова эдемским садом. Сейшелы расположены чуть ниже экватора. Эти старейшие на планете острова были колонизированы лишь в восемнадцатом веке, а несколько островов архипелага все еще остаются необитаемыми. В семнадцатом веке они служили пристанищем для пиратов, а позднее на них были разбиты ныне покинутые плантации кокоса.

Давным-давно в Индийском океане небольшое суденышко попало в сильный шторм. Буря снесла мачту, порвала паруса и перевернула лодку. Единственным спасшимся моряком оказался молодой парень, который мертвой хваткой вцепился в деревянный обломок и вместе с ним был выброшен на берег маленького острова. По легенде, из этого куска дерева, спасшего матроса, выросла пальма, которая растет исключительно на Сейшелах и называется «коко-де-мер», или сейшельская пальма. Первыми европейцами, увидевшими величественные силуэты этих уникальных пальм, были португальские моряки под предводительством Васко да Гама. Они высадились на островах в 1501 году. После португальцев здесь гостили англичане, французы и голландцы. Сейшелы были для них последней остановкой на пути в Индию. Корабли, нагруженные ценными товарами, были искушением для пиратов, которые после нападений на торговые суда скрывались с награбленным в скалистых заливах и пещерах.

Современные Сейшелы притягивают тысячи гостей со всего света. Туристов влекут не пиратские сокровища, которые, возможно, до сих пор ждут кладоискателей, а красота и богатство местной природы. На восьми обитаемых островах архипелага проживает постоянно не более восьмидесяти тысяч человек. Большинство населения Сейшельских островов – это чернокожие потомки африканских рабов, принадлежавших белым колонизаторам и пиратам в восемнадцатом и девятнадцатом веках. За последние двести лет этническая палитра Сейшел значительно пополнилась европейцами и азиатами.

Тропический климат и близость к экватору делают Сейшелы цветущим уголком мира. Райский сад посреди Индийского океана рано или поздно должен быть стать популярным курортом. Остров Дерош, до которого Марина с Эдмоном долетели из столицы Сейшел Маэ на воздушном такси всего за тридцать пять минут, привлекает туристов идеальными условиями для подводных погружений. А расположенный на этом острове дайвинг-центр считается самым лучшим во всем Индийском океане. В этом дайвинг-центре Эдмон с Мариной и нашли стюардессу Таню, обучавшуюся дайвингу под руководством симпатичного молодого парня.

К столь неожиданной для нее встрече Татьяна отнеслась со свойственным представительницам ее профессии самообладанием, но говорить согласилась только с Эдмоном с глазу на глаз. Договорились они встретиться через час в ее гостиничном номере.

Когда ровно через час Эдмон пришел к Татьяне в номер, та вышла к нему из душа в костюме Евы. Ее длинные мокрые волосы лежали на плечах, и капельки воды все еще стекали с них на высокую грудь. Эдмон сглотнул, не в силах оторвать взгляд от ее точеных стройных ножек, растущих, как говорят, от ушей.

Довольная произведенным эффектом, Татьяна попросила его закрыть дверь на ключ, после чего увлекла слабо упирающегося Эдмона за собой в комнату, посреди которой стояла предназначенная для любовных утех огромная двуспальная кровать. Устоять перед дьявольски красивой стюардессой с порочными многообещающими глазами он не мог. Восхищенный совершенством ее форм, он немного отступил, чтобы полюбоваться ее ослепительной наготой, и желание просто захлестнуло его. Таня, лукаво улыбнувшись, протянула к нему руки. Эдмон сделал шаг вперед и заключил ее в свои объятия. Она прильнула к нему всем телом, и ее руки обвились вокруг его шеи. Чувствуя, как ее груди упираются затвердевшими сосками ему в грудь, он нашел губами ее податливые губы, и у него перехватило дыхание от ее страстного «влажного» поцелуя.

Несмотря на крайнее возбуждение, он осторожно уложил ее на широкое ложе и положил руку на ее мягкий живот. Он провел ладонью по шелковистой коже к изгибу бедра, и она охотно принимала его ласки. И когда их тела переплелись в поисках проникновения, он уже не мог покинуть ее до самого конца накрывшего их волшебства.

Установив через постель с сексапильной стюардессой более чем доверительные отношения, Эдмон узнал от нее, что за пару дней до того, как он с Мариной должны были вылететь в Сан-Сити, Татьяне позвонил Гарик. Оскандалившийся любовник попросил ее провести на борт бизнес-джета его отца Владимира Михайловича Гладышева, который хотел установить в салоне скрытые камеры, дабы получить доказательства того, что Марина сама изменяет законному мужу со своим личным водителем. Татьяна охотно согласилась помочь им в таком деле и договорилась с новым бортпроводником Денисом, чтобы тот пропустил на борт бизнес-джета отца Гарика, который, как начальник службы безопасности компании, должен был якобы проверить салон на наличие «жучков». В салоне подготовленного к вылету самолета Владимир Михайлович пробыл минут десять-пятнадцать, после чего он отвез Таню на своей машине домой.

А на следующее утро она узнала от знакомого диспетчера, что вылетевший из Киева бизнес-джет Falcon 900EX, на котором она раньше летала, перестал отвечать на запросы с земли еще над Средиземным морем, а потом этот частный борт и вовсе пропал с радаров где-то над Африкой. Она-то знала, что на практике сообщение «пропал с радаров» означает лишь одно – с бортом что-то случилось и чуда ждать не приходится. Как сказал ей тот же знакомый диспетчер: не было еще таких случаев, когда самолет вдруг исчез с экранов радиолокаторов, а потом вдруг снова появился в небе. Шансы же выжить в авиакатастрофе настолько ничтожно малы, что экипаж и пассажиров пропавшего с радаров бизнес-джета Falcon 900EX сочли погибшими, хотя ни тел, ни обломков разбившегося самолета так и не нашли.

– Мне так жалко было вас всех, а тебя, Эдмон, в особенности. Ты ведь всегда мне очень нравился, – призналась Таня. – И это настоящее чудо, что тебе удалось посадить самолет.

– Не совсем удалось. Экипаж-то весь погиб в результате. И тот, кто все это нам устроил, должен за это ответить? Согласна?

– Согласна, конечно! Только не факт, что это отец Гарика подсыпал снотворное для экипажа. Хотя такая возможность у него, безусловно, была. Пока я по его просьбе отвлекала Дениса, чтобы тот не видел, где будут установлены скрытые камеры, Владимир Михайлович вполне мог вскрыть кофемашину.

– Лично я абсолютно уверен, что в ваше отсутствие он только этой кофемашиной занимался.

– Откуда у тебя такая уверенность?

– Да потому что наш бизнес-джет, как ты знаешь, был летающим офисом, и перед взлетом я по просьбе Марины проверил салон специальным детектором поиска «жучков» и никаких подглядывающих и подслушивающих устройств не обнаружил. Так что вся эта история с разоблачением Марины была выдумана Гариком лишь для того, чтобы ты провела его отца в салон, – заключил Эдмон.

– Я думаю, что Гарик был в таком же неведении, как и я. Он был настолько потрясен известием, что ваш самолет потерпел крушение, что напился в тот день до беспамятства. И в пьяном бреду он так сокрушался из-за гибели Марины, что у меня не возникло ни малейших сомнений в искренности его горя.

– Но, может, он специально перед тобой изображал из себя убитого горем вдовца, чтобы ты его ни в чем не заподозрила?

– Исключено! – возразила она. – Мужчине обмануть женщину невозможно, тем более когда он в таком состоянии. Мы, женщины, создания более тонкой организации, чем вы, мужчины, и малейшую вашу ложь чувствуем мгновенно. Но мне-то ты хоть веришь, что я не хотела ничего плохого? – расстроенно спросила она.

– Да я тебя ни в чем и не обвиняю, – успокоил он. – И вообще, после всего того, что между нами здесь случилось, я, как порядочный человек, просто обязан на тебе жениться.

– А что случилось-то? – с усмешкой спросила она, и лукавые искорки заблестели в ее глазах.

В ответ Эдмон покрыл ее губы горячим требовательным поцелуем, и она ответила на него столь же страстно. Он сильнее прижал ее к себе, и она тут же начала тонуть в горячих волнах сладкой истомы. Эдмон уверенно повел ее среди этих волн в такой водоворот страсти, что земное притяжение перестало для нее существовать. У нее за спиной словно выросли крылья, и она парила в поднебесье. Законы этого мира больше не властвовали над ней. Разметавшись по растерзанной постели, она, извиваясь от страстного желания, полностью отдалась этому безумию и, не пытаясь больше сдерживаться, просто кричала от неумолимо наступающего блаженства…

Из номера, в котором они провели в объятьях друг друга почти полдня, Эдмон с Татьяной вышли вместе. По дороге на пляж они встретили на набережной пунцовую от злости Марину. Заметив на шее стюардессы свежий засос, та сразу все поняла.

– Так вот чем ты все это время занимался с этой шлюхой! – набросилась она на Эдмона с упреками, но ей тут же пришлось пожалеть о своей несдержанности.

– Ты кто мне, жена, чтобы устраивать мне здесь «семейные разборки»?! – гневно осведомился он.

– Нет, не жена.

– Нет?! Тогда не смей при мне Татьяну оскорблять!

Марина, не ожидавшая получить от Эдмона столь жесткий отпор, растерялась, не зная, что ему на это ответить.

– Снотворное подсыпал в бортовую кофемашину твой тесть, – сухо продолжил он, не обращая внимания на то, что у нее глаза были на мокром месте. – А Таню он просто использовал втемную, так что прямой ее вины в том, что случилось с нашим экипажем, нет.

– Мне все это теперь неинтересно, – безразличным голосом произнесла она. – И в твоих услугах личного водителя я больше не нуждаюсь. Ты уволен! Надеюсь, мы с тобой никогда больше не увидимся…

– Никогда не говори «никогда»! – изрек Эдмон. – А что касается твоего бывшего тестя, то я займусь им, как только вернусь в Киев, и безнаказанным он не останется, – это я тебе обещаю! Так что следи за новостями, – бросил он на прощанье и демонстративно ушел с Татьяной на пляж.

Обещать всегда легче, чем выполнить. Для Эдмона, привыкшего всегда держать свое слово, обещания – это как воинский долг, который нужно выполнить до конца и при необходимости с риском для своей жизни, как требовал того Кодекс чести легионера. Пообещав Марине разобраться с ее бывшим тестем, он не хотел впутывать в это дело Татьяну, а без ее показаний предъявить отставному генералу Гладышеву было абсолютно нечего. После демарша Марины, улетевшей в тот же день в Сочи, Эдмон провел с Таней незабываемые десять дней на Сейшелах и по-настоящему полюбил ее, а не просто занимался с ней любовью. Татьяна отвечала ему взаимностью и по возвращении в Киев предложила Эдмону переехать к ней. Таня снимала однокомнатную квартиру с евроремонтом, аренда которой была оплачена до конца года ее бывшим любовником Гариком. Он же спонсировал ей отдых на Сейшелах. Все это Эдмон знал. И, как умный мужчина, он сказал Тане, что его не волнует, кто у нее был до него. Однако о том, чтобы жить с ней в оплаченной Гариком квартире, не могло быть и речи. У Эдмона пока было достаточно денег, чтобы забронировать для них двоих номер люкс в мини-отеле «Седьмое Небо», из окон которого Киев был перед ними как на ладони. В комфортном люксе мини-отеля Тане было так же хорошо с Эдмоном, как и на Сейшелах.

– Насчет денег не беспокойся, – сказал он. – Мой побратим по легиону Влад Литвинов давно приглашал меня в свое детективное агентство, так что без работы я не останусь. Но сначала я должен закончить собственное расследование и с сегодняшнего дня начинаю следить за каждым шагом Гладышева-старшего. И какая бы у него ни была охрана, я найду способ добраться до этого оборотня.

* * *

Сменив штаны с генеральскими лампасами на цивильный костюм от Бриони, Владимир Михайлович Гладышев тосковал по утраченной былой власти, когда он буквально горел на службе, которая, как поется в известной песне, «и опасна и трудна». Было в его ментовской биографии всякое: и собственноручно пытать задержанных ему не раз приходилось, чтобы те дали нужные следствию показания, и за решетку заведомо невиновных отправлял, не без этого… Но чего ради он так надрывался на милицейской службе, а когда работал простым опером в угро, то вообще, бывало, сутками глаз не смыкал, раскрывая очередное преступление? А просто служба у него была такая, что по-иному в уголовном розыске не работали со дня его основания, и те же пытки, применяемые операми исключительно для того, чтобы расколоть подозреваемого, задолго до него придумали.

Служить в милицию Вова Гладышев пришел, что называется, от станка, по путевке заводского коллектива. Ему тогда только исполнилось двадцать три года, и поначалу он сам был шокирован прозой жизни, с которой ему с первых же дней пришлось столкнуться в угро. Его коллеги-наставники раскрывали двойное убийство семидесятилетнего сторожа и сорокалетней бухгалтерши овощной фабрики, трупы которых были обнаружены гражданином Сидоровым, мужем задушенной собственным платком бухгалтерши. Он же и вызвал милицию. Со слов Сидорова, в тот роковой день жена предупредила, что задержится допоздна – ей нужно было закончить квартальный отчет, и когда освободится, то перезвонит, чтобы он вышел ее встретить. Они жили в десяти минутах ходьбы от фабрики, и Сидоров всегда выходил встречать супругу, когда та задерживалась на работе. В этот раз она позвонила ему в половине одиннадцатого вечера, и он сразу пошел ее встречать. Когда он пришел на фабрику, у проходной его никто не ждал. В запертой каморке сторожа горел свет, но сколько Сидоров ни стучал, дверь ему никто так и не открыл.

Заглянув в окно каморки, он увидел лежащего на полу без признаков жизни сторожа, под которым растеклась лужа крови. Как добропорядочный гражданин, Сидоров сразу кинулся к ближайшему телефону-автомату сообщить о случившемся в милицию. Приехавшей минут через двадцать следственно-оперативной группе, чтобы зайти в сторожку, пришлось высаживать дверь, оказавшуюся закрытой изнутри на крючок, и находились в ней не один, а два трупа: сторожа, заколотого предположительно заточкой, и жены Сидорова, задушенной ее же шелковым платком. При осмотре ее тела под левой грудью была обнаружена колотая рана от заточки. Орудия преступления в каморке, которую перерыли вверх дном, найти не удалось, и было совершенно непонятно, как убийца вышел из каморки. Эксперт-криминалист, осмотрев оконную раму и обратив внимание на толстый слой нетронутой пыли на подоконнике, пришел к выводу, что через окно убийца уйти не мог, через запертую изнутри дверь тем более. Других выходов, иначе как через окно или дверь, из сторожки не было. Чтобы не ломать себе голову над подобными загадками и побыстрее доложить начальству о раскрытии двойного убийства, менты пошли по пути наименьшего сопротивления, а именно задержали убитого горем Сидорова и стали колоть его на причастность к этим убийствам, ибо негласное правило раскрытия преступлений по горячим следам гласило: кто первый вызвал милицию, того первым и надо задерживать как возможного преступника. А поскольку почти девяносто процентов убийств совершаются на бытовой почве после совместного распития спиртных напитков или из ревности, то такие меры были зачастую оправданными.

Для случая с Сидоровым подходила версия ревности, хотя сами опера в эту версию верили слабо. К чему было сорокалетней бухгалтерше крутить шашни с семидесятилетним сторожем? Но, поскольку прокуратуру версия двойного убийства из ревности вполне устраивала, уголовный розыск стал усердно принуждать Сидорова чистосердечно во всем признаться. Тот на все уговоры оперов раскаяться в содеянном отвечал категорическим отказом, хотя ему вразумительно объяснили, что чистосердечное признание смягчает срок наказания. Тогда, с молчаливого одобрения районной прокуратуры, подозреваемого Сидорова начали в угро прессовать по полной программе, то есть увечить и мучить по-всякому. Что только к нему ни применяли: и классический «слоник», когда на голову допрашиваемого натягивают противогаз и пережимают шланг, и связывали в «ласточку» – руки, скованные за спиной стальными браслетами, стягиваются со связанными ногами до хруста в позвоночнике, и просто лупили ногами в живот, по печени и почкам, охаживали железным прутом (резиновых дубинок у милиции в те времена еще не было на вооружении) по суставам и пяткам, но покаянных признаний Сидоров так и не дал, и в конце концов через трое суток его пришлось отпустить под подписку о невыезде, строго-настрого предупредив, чтобы он никому не рассказывал про то, что с ним делали в уголовном розыске. Зато молодой помощник инспектора уголовного розыска Вова Гладышев, приняв самое непосредственное участие в подобном допросе с пристрастием, прошел свои первые университеты розыскной работы. И теперь, став ветераном МВД, отставной генерал Гладышев со знанием дела поучал молодую поросль ментов чуткому отношению к людям и любил поразглагольствовать о добре и зле, о справедливости и самоотверженной борьбе с преступностью и коррупцией.

Выйдя на пенсию, генерал-лейтенант милиции Гладышев утратил и былое могущество, каким он обладал, заполняя своей тучной сущностью высокое кресло начальника УМВД. Но Рашид Мамедов не забыл своего бывшего куратора и пристроил отставного генерала начальником службы безопасности своей бизнес-империи, построенной на костях конкурентов не без помощи сего доблестного служаки.

Заслуженный пенсионер МВД Гладышев не видел для себя ничего зазорного в том, что стал главным охранником самого богатого олигарха страны Рашида Мамедова. От таких предложений, какие сделал ему Рашид, не отказываются, тем более особого выбора у Гладышева не было. Пока он был большим милицейским начальником, основу его благосостояния составляла дань, которую ему платили сошки помельче. Система, когда младшие начальники обязаны делиться своими доходами со старшими, не им была придумана, и Гладышев в свою очередь тоже вынужден был регулярно отстегивать наверх, иначе кто бы его держал на должности начальника областного УВД? Но вот в один прекрасный день он оказался за бортом власти, и дань несли уже тому, кто занял его начальственное кресло, и пенсионер-отставник Гладышев осознал, что без генеральских погон он ничего собой не представляет. Связи у него, разумеется, остались, и при желании он мог решить с новым милицейским начальством любой вопрос: кто же откажет ветерану? Но в его услугах местные коммерсанты теперь не очень-то нуждались, ведь выгодней платить за «крышу» напрямую, а не через посредника.

У Гладышева были мысли организовать собственное дело: открыть, например, ресторанчик или какой-нибудь магазин, стартовый капитал у него имелся, но рисковать своими деньгами, а возможно и головой, как-то не очень хотелось. Бизнес – это ведь всегда риск, да еще в регионе, где по сей день остались нераскрытыми более полусотни заказных убийств коммерсантов, чей бизнес потом перешел к Мамедову.

За то, чтобы эти убийства никогда не были раскрыты, Рашид в свое время хорошо заплатил Гладышеву, и кого же теперь винить, как не самого себя, что профессиональные убийцы гуляют на свободе и не знаешь теперь, кто станет их следующей жертвой? В общем, деваться оставшемуся не у дел Гладышеву было некуда, кроме как пойти под крыло олигарху Мамедову. Начальник службы безопасности – это, считай, правая рука Рашида, и генерал Гладышев ценил оказанное ему доверие и относился к его указаниям и поручениям с присущим ему служебным рвением, пока Рашида не застрелили из какой-то «мелкашки». Из-за того, что он не уберег от киллерской пули ее отца, самозваная дочка Рашида устроила тогда своему тестю такой разнос, что экс-генерала Гладышева чуть удар не хватил. Он стоял перед новой хозяйкой компании как оплеванный, не смея слова сказать в свое оправдание – он ведь лично отвечал за безопасность Рашида Мамедова, который лежал сейчас в морге с аккуратной дыркой в башке. После такого «косяка» начальник службы безопасности сам должен был подать в отставку, не дожидаясь, пока его погонят поганой метлой. Но Владимир Михайлович не собирался уходить из компании, которая без него вообще бы не возникла, а основателя этой финансовой империи Рашида Мамедова застрелили бы на какой-нибудь «стрелке» еще в пору его рэкетирской молодости. Поэтому он выслушал справедливые, в общем-то, упреки Марины с покаянным видом и клятвенно пообещал ей найти киллера и заказчика убийства ее отца, чем немного смягчил ее гнев. Благодаря этому обещанию, которое он так и не выполнил, Владимир Михайлович сохранил за собой должность, но пережитое унижение он своей невестке не простил.

После смерти Мамедова все акции компании достались его дочери Марине, и Владимир Гладышев посоветовал сыну, очень вовремя женившемуся на этой самозванке, взять бразды правления в свои руки. Невестка же только рада была тому, что Гарик полностью взял на себя руководство компанией, в делах которой она сама мало что понимала.

Владимир Михайлович же хотел, чтобы компания полностью перешла к клану Гладышевых, и вынашивал планы, как избавиться от унизившей его невестки. Сына в свои коварные планы Владимир Михайлович не посвящал, и Гарик даже не догадывался, насколько его отец ненавидит Марину.

Пока Гарик жил с Мариной в любви и согласии, Владимир Михайлович никаких активных действий против невестки не предпринимал. Но когда та начала угрожать Гарику разводом, Владимир Михайлович этого допустить не мог. Согласившись выйти замуж за его сына, предусмотрительная невестка настояла на включении в брачный контракт пункта о том, что в случае развода Гарик не имел права претендовать на свою долю в ее компании. Но брачный контракт – это не завещание, которое Марине в ее молодые годы и в голову бы не пришло составлять. Поэтому в случае ее преждевременной кончины все акции компании достались бы его сыну. Только отправить на тот свет Марину нужно было таким способом, чтобы Гарик стопроцентно был вне подозрений. Например, если бы его молодая супруга-миллиардерша погибла в результате несчастного случая.

Вариант со смертельным ДТП исключался, поскольку Марина сама за руль не садилась и ее возил профессиональный водитель, который был к тому же ее телохранителем. Владимир Михайлович, разумеется, знал, что Эдмон Габен отслужил пять лет по контракту во Французском Иностранном легионе, и недооценивать бывшего легионера было нельзя. А вот если бы Марина оказалась случайной жертвой какого-нибудь теракта, тогда никакой телохранитель ей бы не помог. И, что самое главное, никаких подозрений ее случайная гибель не вызвала бы. Ради того, чтобы заполучить компанию, на которую он имел куда больше прав, чем самозваная дочка Рашида, Владимир Михайлович готов был на все, даже на теракт, тем более что определенный опыт в таких делах у него был.

Заложить фугас под VIP-ложу стадиона, на котором потом взлетел на воздух «крестный отец» местной мафии, предложил Рашид, а Владимир Гладышев, тогда еще майор милиции, прикрывал отход исполнителя подрыва, в результате которого его агент смог занять освободившее место главаря набиравшей силу ОПГ. Сработано тогда все было, конечно, грубо, и Рашиду впоследствии нечего было ответить братве на «предъяву», почему в тот роковой день он не поехал на стадион, хотя до этого не пропускал ни одного футбольного мачта с участием его любимой команды. В отговорку, что он якобы приболел в тот день, никто не поверил, но другой «отмазки» у Рашида не было. Никто не стал бы его подозревать в этом теракте только в случае, если бы Рашид оказался в момент взрыва рядом со своим шефом.

С Мариной надо было все организовать идеально, чтобы, как говорится, комар носа не подточил. Идеальных преступлений, правда, не бывает, поскольку даже при идеально подготовленном преступлении предусмотреть абсолютно все невозможно и преступники прокалываются обычно на мелочах. Владимир Михайлович же придумал идеальный, как он думал, план. В свое время он разработал инструкции по обеспечению безопасности Рашида Мамедова не только на земле, но и в воздухе. Так вот согласно этим инструкциям командир экипажа и второй пилот всегда должны были питаться разными блюдами, чтобы исключить случай одновременного отравления обоих пилотов. А вот кофе во время полета пилотам подавался из одной кофемашины, установленной на борту бизнес-джета еще при Рашиде Мамедове. Бутилированная вода для этой кофемашины доставлялась на борт проверенной компанией и всегда была высшего качества, поэтому пилоты пили тот же кофе, что и ВИП-пассажиры бизнес-джета. Пилотам бортпроводник подавал кофе в кабину обычно сразу после набора высоты, когда самолет ложился на курс и управление воздушным судном брал на себя автопилот.

Зная об этом, Владимиру Михайловичу осталось только под каким-нибудь предлогом попасть на борт бизнес-джета и насыпать в установленную в кофемашине бутыль с водой какое-нибудь сильнодействующее снотворное без цвета, запаха и вкуса. Идеальным снотворным для таких целей он выбрал наркотический препарат «Нокаут-капли», который при употреблении в небольших дозах способствовал сексуальной раскованности, из-за чего он пользовался большой популярностью среди клубной молодежи как «наркотик для свиданий». Неспециалисту определить добавленный в напиток этот наркотический препарат, не имеющий вкуса и запаха, невозможно.

После употребления кофе, содержащего «Нокаут-капли», пилоты, перед тем как потеряют сознание и впадут в беспамятство, смогут ощутить только тошноту и головокружение. Сами же «Нокаут-капли» могут быть обнаружены в крови и моче жертвы только в течение короткого времени, так что ни у живых, ни у мертвых пилотов экспертиза этот «жидкий наркотик» не обнаружит.

Единственное, что отставной генерал никак не мог предусмотреть, это то, что личный водитель Марины сумеет посадить оставшийся без пилотов реактивный самолет. Возвращение Эдмона с Мариной в Киев живыми и невредимыми лично Владимиру Михайловичу ничем не грозило, если только стюардесса Таня не станет болтать лишнего. Надо было, конечно, сразу избавиться от такой опасной свидетельницы, но Гарик на такое никогда бы не согласился, поэтому Таню от греха подальше просто отправили по «горящей путевке» на Сейшелы.

Насчет вернувшейся с того света Марины тоже можно было не беспокоиться. После разговора с Гариком она никаких попыток вернуть свои акции не предпринимала и вообще выехала из страны, а ее личный водитель вынужден был теперь искать себе новую работу. Поэтому Владимир Михайлович не очень-то удивился, когда ему сообщили, что бывший телохранитель Марины Мамедовой записался к нему на прием по поводу своего трудоустройства. Эдмон был настоящим профессионалом, и в службе безопасности компании работа для него бы нашлась. Но взять его в свою команду Владимир Михайлович мог только в случае, если тот назовет ему свои настоящие имя и фамилию, чтобы можно было проверить, были ли у него проблемы с законом до его службы в Иностранном легионе.

Эдмон пришел на собеседование точно в назначенное ему время. Дабы подчеркнуть, что их разговор будет носить сугубо конфиденциальный характер, Владимир Михайлович предупредил принесшую им чай секретаршу Ирочку, чтобы та никого к нему не пропускала, мол, у него важные переговоры. Дождавшись, когда Ирочка выйдет из кабинета и закроет за собой дверь, Эдмон на глазах у восседавшего в своем кресле Гладышева выдернул провод из стоящего на его столе переговорного устройства для вызова секретаря и подчиненных.

– Эй, легионер! Ты что это себе позволяешь?! – возопил Владимир Михайлович и получил в ответ сокрушительный удар в челюсть, от которого у него потемнело в глазах.

– Еще раз так заорешь, я тебе шею сломаю! – зловеще предупредил Эдмон, захватив его шею так, что хрустнули позвонки.

Гладышев был вообще-то не робкого десятка, но сейчас он был настолько ошеломлен нападением на него, что о сопротивлении даже не думал и взмолился о пощаде.

– Я знаю, – сказал Эдмон, чуть ослабив захват, – что ты делал в салоне бизнес-джета перед нашим вылетом в Сан-Сити, до которого мы по известной тебе причине не долетели. И если ты сейчас напишешь мне чистосердечное признание, в котором будет только правда и ничего, кроме правды, выйдешь из этого кабинета на своих двоих. Поймаю на лжи – тебя вынесут отсюда вперед ногами. Мне прикончить тебя – раз плюнуть. Меня этому учили! Делается это так: шея у тебя крепкая, поэтому для облегчения задачи следует приподнять голову, растягивая шею и ослабляя соединение шейных позвонков. А затем резко скрутить ее встречным движением рук. Левая рука толкает затылок от себя, правая – тянет подбородок на себя и вверх. Раздастся хруст, и это будет последнее, что ты услышишь в своей жизни до того, как твоя голова развернется почти на сто восемьдесят градусов. Я доходчиво тебе все разъяснил?

Гладышев угрюмо кивнул.

– Тогда бери ручку, бумагу и подробно распиши мне все свои действия с момента, когда ты вошел в салон бизнес-джета, – приказал Эдмон. – И обязательно укажи, какой тип снотворного ты использовал и где его достал, а я проверю!

Не зная того, насколько осведомлен его оппонент в этом деле, Владимир Михайлович играть со смертью в «верю – не верю» не рискнул и накатал чистосердечное признание про «Нокаут-капли», целый флакон которых он вылил в бутыль с водой, находившуюся внутри бортовой кофемашины.

– Ну что ж, потрудился ты неплохо! Почерк вполне разборчивый, – внимательно прочитав его сочинение на заданную тему, удовлетворенно отметил Эдмон. – Только ты забыл указать, у кого приобрел эти «Нокаут-капли», – напомнил он.

– Мне достала эти капли одна дама полусвета, свою связь с которой я не хотел бы афишировать.

– Вот только не надо благородного рыцаря тут передо мной из себя строить! Имя, фамилия, номер мобильного телефона этой проститутки – живо!

– Фамилию не знаю. Я ее через эскорт-агентство «Фея» заказывал как Глорию, и номера ее мобильного телефона у меня нет. Я подобные контакты в своем смартфоне не храню. Уж не взыщи! – пожал плечами Гладышев.

– Ладно, хрен с ней, с этой Глорией, – махнул рукой Эдмон. – А теперь встань и подойди ко мне! – приказал он.

Гладышев встал из-за стола и покорно подошел к Эдмону.

– Вот это, – Эдмон показал ему сигаретную пачку, – будет лежать у тебя в кармане. В этой пачке сто грамм пластида с радиоуправляемым детонатором. Кнопка – у меня. И ты сейчас, не поднимая никакого шума, проводишь меня до машины. Если твои охранники не дадут мне уйти спокойно или ты попробуешь выкинуть ее при мне, я нажму кнопку и твои потроха будут потом со всех стен соскребать, – пригрозил он.

Достать начиненную взрывчаткой пачку из кармана Владимир Михайлович решился, только когда синяя «шкода» с залепленными грязью номерами, в которую сел Эдмон, скрылась за поворотом. В сигаретной пачке вместо пластида оказался брусок пластилина из детского набора…

Кусая губы от досады, что его развели как пацана, Гладышев сгоряча намеревался заявить в прокуратуру о нападении на него бывшего легионера Иностранного легиона, но поскольку привлекать внимание правоохранительных органов к этому делу было не в его интересах, он ограничился тем, что зафиксировал полученные побои в ближайшем травмпункте. Со справкой из травмпункта Владимир Михайлович мог в случае надобности доказать, что оговорить себя он был вынужден под угрозой смерти, а значит, все признания, которые он написал под диктовку избившего его Эдмона Габена, будут недействительными.

Понимал это, очевидно, и сам Эдмон. Потому как прошел после его «наезда» целый месяц, а «чистосердечное признание» Владимира Михайловича нигде так и не всплыло. Гром грянул, когда Гладышев стал уже забывать об этом крайне неприятном для него инциденте. Интерпол по запросу Ботсваны объявил его в международный розыск по подозрению в подготовке теракта, в результате которого частный бизнес-джет Falcon 900EX, летевший по маршруту Киев – Сан-Сити, разбился в низовье дельты реки Окаванго.

Как проинформировал его знакомый полковник из аппарата МВД по дисциплинарным правам, основанием для такого запроса послужила собственноручно написанная им «явка с повинной», которая пришла по почте в Интерпол Габороне. Причем на конверте был указан его, Владимира Гладышева, домашний адрес, как адрес отправителя. Получалось, что сам Владимир Михайлович это письмо в Габороне – столицу Ботсваны, где находился офис Национального центрального бюро Интерпола, и отправил.

Интерпол также располагал свидетельскими показаниями некой Глафиры Ложкиной, которая на допросе в Интерполе Габороне призналась, что помогла ему достать «Нокаут-капли». До Владимира Михайловича не сразу дошло, что Глаша Ложкина – это та самая Глория из эскорт-агентства «Фея», о которой он столь опрометчиво рассказал Эдмону. После признаний этой эскорт-девицы предъявлять Интерполу свою справку из травмпункта смысла не имело. При обследовании обломков потерпевшего крушение бизнес-джета экспертами Интерпола были обнаружены остатки наркотического препарата «Нокаут-капли» в баллоне с водой для кофемашины, уцелевшей после аварийной посадки самолета в пустыне Калахари. В том, что это он влил «Нокаут-капли» в бортовую кофемашину Falcon 900EX, Владимир Михайлович в письме, отправленном с его домашнего адреса коварным Эдмоном, уже признался, так что Интерполу и расследовать тут было особо нечего.

Зная, что исполнять предписания Интерпола на основании поручений национальных органов полиции должны местные полицейские службы, Владимир Михайлович дожидаться, когда за ним придут его бывшие коллеги, не стал.

Наградной «ПМ», хранившийся в его личном сейфе, привычно лег в руку. Решительно передернув затвор, он последний раз взглянул в окно и, расстегнув пиджак, приставил тупорылый ствол туда, где в глубине грудной клетки билось сердце. Промахнуться было невозможно, вон оно как гулко стучит, бунтуя и противясь затаившейся в стволе свинцовой пуле. Предательски задрожавший указательный палец выбрал свободный ход спускового крючка, но вдруг замер, не в силах преодолеть последний рубеж. Мелькнула было малодушная мысль отвести ствол, но представив себе, как его будут выводить из кабинета в наручниках, он все-таки нашел в себе силы нажать спуск…

Когда до Марины дошла новость, что экс-генерал милиции Владимир Гладышев застрелился в своем кабинете, она была признательна Эдмону за то, что тот выполнил свое обещание и ее бывший тесть расплатился за все сполна, что, впрочем, лично для нее ничего не меняло. Все деньги, что оставались у нее на секретных счетах, она вложила в гостиничный бизнес, который в Сочи начал бурно развиваться, как только стало известно, что в 2014 году тут будут проведены XXII Олимпийские зимние игры. Так что в будущее Марина смотрела с оптимизмом, а прошлое должно остаться в прошлом, и она не видела смысла в том, чтобы за него цепляться.

* * *

В воображении обычных людей Интерпол – это международная полиция, в которой служат самые крутые в мире копы, эдакие суперагенты типа Джеймса Бонда. В действительности сотрудники Интерпола – обычные чиновники, которым вопреки приключенческим фильмам бегать с пистолетом вряд ли придется. Они почти никогда не производят арестов, не участвуют в облавах и перестрелках. Их основное «оружие» – информационные ресурсы. Используемая в Интерполе телекоммуникационная система позволяет сотрудникам правоохранительных органов стран – членов организации обмениваться оперативной информацией и получать интересующие их сведения от зарубежных коллег в кратчайшие сроки.

Организация, называемая с 1956 года «Международной организацией уголовной полиции – Интерпол», является специализированным информационным агентством, которую не случайно полицейские во многих странах называют «почтой». Ее главная задача – сбор, анализ и распространение по своим каналам информации об уголовных преступниках и преступлениях с фотографиями, приметами уголовников, пытающихся скрыться или же продолжить свою деятельность на территории других стран.

Воспользовавшись Интерполом как почтой, Эдмон отправил в Габороне собственноручно написанные Гладышевым признания заказным письмом. Но для того, чтобы довести дело до конца, ему пришлось за свой счет слетать в Ботсвану вместе с Глорией, которую он нанял через эскорт-агентство «Фея» якобы для сопровождения его на важных переговорах по бизнесу в Габороне. Что это будут за «переговоры», Глаша Ложкина узнала, только когда оказалась в офисе Интерпола. Весь допрос, в том числе и на «детекторе лжи», занял не более часа. За этот час Эдмон заплатил ей по максимальному тарифу, так что Глория была на него не в обиде, и он отправил ее ближайшим авиарейсом обратно в Киев, а сам остался в Ботсване еще на неделю, чтобы принять участие в поисковой экспедиции в район крушения бизнес-джета.

На месте аварийной посадки Falcon 900EX был найден «черный ящик» – аварийный бортовой самописец, расшифровав который эксперты смогли восстановить картину авиационного происшествия, и детективам Интерпола осталось лишь удивляться, как пассажир смог посадить реактивный самолет.

Поведав Интерполу историю своего чудесного спасения, Эдмон вынужден был рассказать и о санитарном вертолете, пилот которого якобы случайно обнаружил его с Мариной в пустыне, умолчав при этом о «черных трансплантологах», которых этот вертолет доставил в деревню бушменов. Вертолетчика – бывшего «афганца», майора ВВС в отставке Степана Бондаря, Эдмон отпустил с миром, дабы избежать объяснений с полицией Ботсваны за учиненный им самосуд, когда он в горячке боя расстрелял всю банду кровавых мясников. Степан же был просто воздушным извозчиком, которого наняли «черные трансплантологи», представившиеся ему как «врачи без границ» из международной гуманитарной медицинской организации, предоставляющей неотложную помощь жертвам вооруженных конфликтов и природных катастроф. Когда Степан понял, чем эти «врачи без границ» на самом деле занимаются, включать заднюю было поздно, иначе его самого бы пустили на органы. А втравил его в эту историю один киевский бизнесмен, назвавшийся Ивановым Иваном Ивановичем, – худощавый седой человек с пронзительным взглядом. Этот «Иванов» арендовал санитарный вертолет якобы для доставки гуманитарной помощи пострадавшим от засухи племенам, и больше Степан о нем ничего не знал.

Часть третья

Эдмон вернулся в Киев в полной уверенности, что, раз к этому делу подключился Интерпол, никакие деньги и связи не помогут генералу Гладышеву избежать правосудия. Посчитав на этом свою миссию завершенной, он мог теперь принять предложение своего бывшего сослуживца по Иностранному легиону, открывшего в Киеве собственное детективное агентство «Интерпоиск» (по аналогии с Интерполом). Поскольку «Интерпоиск» имел по уставу статус международного агентства, Влад планировал наладить сотрудничество с частными детективами других стран, и ему нужны были сотрудники со знанием иностранных языков. Среди детективов, которых он набрал в основном из числа своих бывших коллег по работе в уголовном розыске, полиглотов не было. Эдмон же прекрасно знал французский язык и свободно говорил на английском, так что для международного детективного агентства он был настоящей находкой. И хотя Эдмон не имел ни юридического образования, ни опыта оперативной работы, Влад знал еще по легиону, что Эдмон справится с любой поставленной ему задачей. А главное, он не предаст и не подставит, как подставили Влада в свое время его коллеги-опера, из-за чего ему пришлось уволиться из милиции и податься в Иностранный легион, где он и познакомился с Эдмоном Габеном, не раз прикрывавшим ему спину во время их командировок в горячие точки.

Девиз Французского Иностранного легиона – «Легион – наше отечество», и для Влада с Эдмоном легион на пять лет стал семьей и домом. Служили они в самом лихом и легендарном подразделении Иностранного легиона – 2-м парашютном полку – 2 REP. Парашютисты Иностранного легиона – настоящая элита. Их набирают только из числа добровольцев, изъявивших желание прыгать с парашютом. Влад с Эдмоном такое желание проявили, и их служба прошла в постоянных командировках в Африку, где 2-му парашютному полку приходилось эвакуировать европейцев во время межнациональных конфликтов и военных переворотов, участвовать в операции французской армии на Берегу Слоновой Кости, проводимой с целью предотвращения межэтнических столкновений.

И хотя в Иностранном легионе было настоящее боевое братство, делиться своим прошлым у легионеров не принято. В отличие от Эдмона, который никогда о себе ничего не рассказывал, кроме того, что до легиона он был простым «айтишником», Влад охотно делился с ним своими историями о буднях уголовного розыска, в котором он отпахал без выходных и отпускных почти шесть лет. Все эти шесть лет он старался честно исполнять свой служебный долг, ловил преступников, дабы вся бандитская сволочь знала свое место, а место это известное – тюрьма, чтобы не мешали жить добропорядочным гражданам, и считал, что он занимался нужным для общества делом. Поэтому Влад и выбрал для себя профессию, смысл которой видел в бескомпромиссной борьбе за восстановление справедливости. Именно обостренное чувство справедливости, заложенное еще в детстве, и определило его выбор профессии.

Наслушавшись сказок, мы наивно верим, что добро всегда побеждает зло, но с первых же самостоятельных шагов начинаем понимать, что для того, чтобы справедливость восторжествовала, ее нужно отстаивать. Зачастую с кулаками. Так уж устроен мир, что злу приходится противопоставлять силу, это Влад усвоил еще мальчишкой, и потому первой спортивной секцией, в которую он записался, была секция дзюдо. Улица, на которой он вырос, признавала только тех, кто способен был постоять за себя, и его характер закалялся в жестоких стычках с отпетыми хулиганами, которые могли пустить в ход и ножи. Район, где родился и до девятого класса проживал Влад (пока его родители не получили новую квартиру), считался одним из самых криминогенных в городе, так что начальную школу борьбы с преступностью он прошел хорошую. И нужно было иметь сильный нравственный стержень, чтобы, самоутверждаясь на кишащих шпаной улицах, самому не стать на скользкий путь правонарушений. У Влада этот стержень был. И потому он, мастерски владея приемами боевых единоборств, не подался, как многие оставшиеся не у дел спортсмены, в рэкетиры, а нашел более достойное применение своему мастерству и стал опером, чтобы защищать людей от посягательств бандитов.

Связав свою жизнь с уголовным розыском, он забыл, что такое личное время, праздники и выходные, но не сожалел, что избрал для себя такую судьбу. Бессонные ночи в засадах, перестрелки и погони – без этой «романтики» Влад себя не представлял, и на его личном счету было более сотни раскрытых тяжких преступлений. Одно из них ему, правда, пришлось укрыть, чтобы помочь избежать тюрьмы изобличенному в организации заказного убийства парню, которого Влад до этого сам же и разоблачил. По сути, Влад совершил служебное преступление, но он считал, что не мог тогда поступить иначе, и убийство «мажора», которого неизвестный мотоциклист застрелил среди бела дня, так и осталось нераскрытым.

За рулем нового спортивного «Порше-турбо» двадцатилетний студент третьего курса юридической академии Петр Загребнюк не мог слышать несущиеся ему вслед проклятия старика, которого он только что окатил с ног до головы водой из лужи, влетев в нее на полном ходу. После недавно прошедшего ливня весь город утопал в лужах, и Петя на своем «порше» рассекал их, как на крейсере. Перед каждой лужей он специально поддавал газу, и брызги из-под его колес веером разлетались вокруг. Чем глубже была лужа, тем выше он поднимал волну, подобно цунами обрушивавшуюся затем на тротуар, застигая врасплох не успевших укрыться пешеходов, до которых ему не было никакого дела. Лавируя в городском потоке, он уверенно обгонял все автомобили, ведь его «порше», подаренный ему отцом ко дню рождения, развивал скорость до ста километров в час за каких-то три секунды, и в «драг-рейсинге» – ночных скоростных заездах на 402 или 804 метра, в которых он регулярно участвовал, – ему теперь не было равных. При езде же днем по городу ему приходилось сдерживать своего «железного коня». Со светофорами на каждом перекрестке особо ведь не разгонишься.

Когда он остановился на «красный», в боковое стекло ему вдруг настойчиво постучал поравнявшийся с ним какой-то мотоциклист в черном шлеме, полностью закрывавшем его лицо. Подумав, что это кто-то из его знакомых, Петя опустил стекло.

– Ты Петя Загребнюк? – не открывая своего лица, спросил мотоциклист.

– Ну я, а что? – недоуменно переспросил Петя.

– Да вот путевку тебе просили передать. В ад… – мрачно сообщил ему одетый во все черное мотоциклист на черном скутере, и Петя вдруг увидел направленный ему прямо в лоб удлиненный глушителем ствол. Это было последнее, что он увидел в своей жизни…

Занимаясь раскрытием этого явно заказного убийства, Влад понимал, что шансов найти убийцу и заказчика, если это действительно заказное убийство, у него практически никаких. Стопроцентно раскрываются в основном так называемые бытовухи, когда какой-нибудь алкаш после совместного распития спиртных напитков зарезал собутыльника (на почве, так сказать, внезапно возникших неприязненных отношений), и тому подобное. А такие преступления, как заказные убийства, в большинстве случаев сразу попадают в категорию «глухарей», и никакой Шерлок Холмс или Мегрэ наемного убийцу не найдет, потому как искать непосредственных исполнителей – дело, как правило, изначально безнадежное. Профессионалы работают чисто и следов после себя не оставляют, а главное – у киллера нет личных мотивов для совершения убийства, поскольку с жертвой ранее его ничего не связывало.

Но даже если выйти на заказчика, не факт, что он укажет на исполнителя. Он его просто не знает, если заказ сделан через посредника, и не одного, и поэтому отследить всю цепочку крайне сложно, особенно когда в этой цепи вдруг выпадают целые звенья. Суду же нужны прямые доказательства причастности заказчика к совершенному преступлению и, разумеется, непосредственный исполнитель. Когда заказчик, посредники и наемный убийца предстанут перед судом в одной упряжке, тогда заказное преступление можно считать раскрытым. На практике же такое торжество закона случается крайне редко. Тем не менее Влад был почему-то уверен, что он раскроет это заказное убийство. Фабула была такая: в центре города среди белого дня неизвестный на скутере в упор расстрелял из пистолета с глушителем водителя спортивного «порше», остановившегося на красный свет светофора, после чего скрылся с места происшествия, бросив под колеса «порше» пистолет. Задержать киллера по горячим следам не удалось. Его скутер был без номеров, сам киллер – во всем черном, на голове – мотоциклетный шлем с тонированным забралом, полностью закрывающим лицо. На пистолете никаких отпечатков, разумеется, не было, поскольку преступник стрелял из него в перчатках.

Искать убийцу по таким приметам – дело бесполезное, и Влад начал оперативно-розыскные мероприятия с личности потерпевшего, который оказался сыном владельца автосалона «Nissan». Версия, что убийство Петра Загребнюка, не успевшего окончить третий курс юридической академии, как-то связано с бизнесом его отца, перспективы не имела. Старший Загребнюк заверил Влада, что у него не было никаких проблем с автобизнесом, в котором он уже десять лет.

Кому же тогда Петя дорогу перешел, что по его душу прислали киллера? Опросив его сокурсников, друзей и подруг, Влад пришел к выводу, что Петр вел типичный для его круга праздный образ жизни – дискотеки, девочки, рестораны. А любимым его занятием было погонять на машине, и он не пропускал возможности поучаствовать на своем спортивном «порше» в «драг-рейсинге», но ДТП с его участием в городе зафиксировано не было.

Все его знакомые уверяли, что никогда не слышали, чтобы Пете когда-нибудь кто-нибудь угрожал, да и сам Петр никого вроде бы не опасался, иначе папа приставил бы к нему телохранителя.

Не установив мотива преступления, раскрыть преступление практически невозможно, тем более заказное убийство, и Влад пошел по накатанному пути – опрашивать всех, кто имел хоть какое-то отношение к делу, и проверенный метод таки дал результат. Во время беседы с одной из Петиных знакомых Влад заподозрил, что Светлана, так звали бывшую пассию Пети, явно чего-то недоговаривает.

– Светлана, Петю ведь не случайно застрелили, а значит, было что-то, из-за чего кто-то мог желать его смерти, и мне кажется, что вы знаете больше, чем мне сейчас рассказали, – заметил Влад.

– Ну, была с ним как-то одна неприятная история, – неохотно призналась Светлана. – Я, правда, точно не знаю, как все было на самом деле. В общем, у нас ходили слухи, что он вроде бы сбил кого-то на машине, причем насмерть. Но это было где-то полтора года назад, и Петр как гонял на своем джипе, так и продолжал гонять, будто ничего не случилось. Так что, может быть, ничего такого и не было.

«Вот тебе и мотив – месть», – отметил про себя Влад. Поблагодарив Светлану за помощь следствию, он связался с начальником городского ГАИ. Нужно было проверить все ДТП с наездами на пешеходов в тот период, о котором упомянула Светлана. И в первую очередь те случаи, когда водители скрылись с места происшествия. Таких случаев были десятки, но Влада заинтересовал только один: семнадцатого октября позапрошлого года в полдвенадцатого ночи на пешеходном перекрестке неизвестный на джипе «Nissan» совершил наезд на парня с девушкой. Девушка – Маша Волошина двадцати двух лет – погибла на месте, а ее ровесник Олег Булгаков получил компрессионный перелом позвоночника. Номера сбившего их джипа он разглядеть не успел, и найти водителя-убийцу тогда так и не удалось.

Главной зацепкой в этом оставшемся нераскрытым преступлении была модель джипа – «Nissan», ведь отец застреленного «мажора» владел фирменным автосалоном «Nissan». Не после того ли трагичного ДТП его сын стал ездить на «порше»? Ответить на этот вопрос мог бы отец погибшего, но Владу не хотелось беспокоить его сейчас по такому вопросу. Да и вряд ли он скажет ему правду, даже если эта правда поможет следствию раскрыть заказное убийство его сына, если тот сам был виновен в гибели девушки. Наоборот, если он начнет активно интересоваться обстоятельствами того ДТП, отец Пети – Иван Федорович Загребнюк – может принять контрмеры, чтобы эта правда никогда не всплыла, ведь не исключено, что он приложил руку к тому, чтобы его отпрыск остался безнаказанным. Придя к такому выводу, Влад понял, что идти напролом в этом деле нельзя. Нужно сначала установить, имел ли вообще Петя к тому ДТП какое-то отношение, ведь пока это лишь его версия. Уголовное дело было приостановлено в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, и восстановить через полтора года, чем Петр занимался в тот роковой день, было практически невозможно. При изучении этого дела у Влада сложилось впечатление, что следователь, вынесший постановление о его приостановлении, был заинтересован в том, чтобы виновник ДТП никогда не был найден. Нет, все процессуальные формальности были соблюдены, назначены необходимые экспертизы, но Влад умел читать между строк, а дела о ДТП были самыми скользкими в судебной практике. Виновники ДТП готовы были заплатить любые деньги, чтобы избежать ответственности, и следователи, специализировавшиеся на расследовании дорожно-транспортных происшествий, спускали дело, что называется, на тормозах. Расследование этого дела, похоже, было из той же серии, хотя придраться, в общем-то, было не к чему. Грамотно составленный протокол осмотра, подробное описание размеров следов и характер их образования, с точностью до миллиметра замерено расстояние от следов ног до бордюра тротуара, произведена ориентирующая и обзорная фотосъемка. Не было в этом деле только главного – водителя, сбившего двух человек и скрывшегося с места ДТП. Все, что следствию удалось установить, и то со слов потерпевшего, что наезд со смертельным исходом для его девушки на них совершил джип «Nissan» черного цвета. Других свидетелей этого ДТП, которые могли бы запомнить номер этого джипа, следователю найти не удалось. А на нет, как говорится, и суда нет, и он с чистой совестью приостановил дело и сдал его пылиться в архив.

С визита к потерпевшему Олегу Булгакову, как единственному свидетелю гибели Марии Волошиной под колесами неустановленного джипа, Влад и решил начать свое расследование убийства Петра Загребнюка. Застать Олега дома можно было в любое время – из-за перелома позвоночника в поясничном отделе он был обречен провести оставшуюся часть жизни в инвалидной коляске. История, которую он рассказал, потрясла Влада.

В тот роковой вечер Олег провожал Машу домой. Когда они переходили улицу на пешеходном переходе, на них на огромной скорости вылетел черный джип, водитель которого и не думал тормозить. Олег, увидев перекошенное от злобы лицо парня, сидевшего за рулем несшегося на них джипа, дернул Машу за руку, чтобы отскочить вместе с ней, но было поздно. Джип зацепил его правым крылом так, что Олег отлетел на тротуар и потерял сознание, а Машу от чудовищной силы удара подбросило в воздух. Олег же от удара сразу потерял сознание. Очнулся он в реанимации. У него была закрытая черепно-мозговая травма, сломано несколько ребер, но самое страшное – был поврежден спинной мозг, из-за чего у него полностью отнялись ноги. Он перенес две тяжелые операции, и в итоге – пожизненная инвалидная коляска.

– Когда мне сказали, что Маша погибла на месте, мне жить не хотелось, а тут еще это, – показал он на свою инвалидную коляску. – Перелом позвоночника – это не диагноз, это приговор. Знаете, я ведь раньше альпинизмом занимался – лазил по скалам, мечтал, как всякий альпинист, Эверест когда-нибудь покорить, а тут такое… В общем, хотел одним махом покончить со всем этим. Открыл окно и, наверное, выбросился бы – с двенадцатого этажа это было бы наверняка, но не хватило сил перелезть через подоконник. И такая меня злость тогда взяла на самого себя, что я такой беспомощный, и виновен во всем этом какой-то урод, возомнивший себя хозяином жизни…

– Ты говоришь, что успел рассмотреть его лицо. А следователь тебе не предлагал попробовать составить его фоторобот? – выслушав его рассказ, спросил Влад.

– Нет, не предлагал. Да я не настолько хорошо его запомнил, чтобы можно было составить фоторобот. А ваш следователь особо и не рвался его найти. Наоборот, пытался меня убедить в том, что это мы сами бросились под колеса, пытаясь перебежать дорогу на красный свет, и слушать меня не хотел, когда я говорил ему, что мы с Машей переходили строго на зеленый. А почему вас заинтересовало это дело? Ведь столько времени уже прошло… – спросил он.

– Понимаешь, Олег, – внимательно наблюдая за его реакцией, сказал Влад, – недавно убили одного парня, который, возможно, был тогда за рулем сбившего вас джипа. Вот его фото, – достал он из папки фотографию Пети Загребнюка. – Посмотри внимательно, это не он случайно?

– Да вроде нет… – покрутив фотографию в руках, он вернул ее Владу.

– Ну нет так нет, – пожал плечами Влад. – Извини за причиненное беспокойство. Выздоравливай, Олег, и запомни: что бы ни случилось в твоей жизни, никогда нельзя отчаиваться.

– Я знаю, – кивнул он.

Закрыв за оперативником дверь, Олег вытер рукавом проступивший на лбу холодный пот. Он узнал парня на фотографии, но признаться в этом было равносильно явке с повинной, и визит сотрудника уголовного розыска стал для него настоящим шоком, но вроде бы опер ничего не заподозрил, успокаивал он себя.

Решение самому наказать убийцу своей девушки Олег принял, когда убедился, что милиция не собирается никого искать. Правда, как и когда ему удастся это сделать, он совершенно не представлял. Для него все тогда было как в тумане. Потом, в период реабилитации, было очень тяжело осознать, что теперь у него другая реальность, в которой он не может нормально ходить, бегать и лазать по скалам. Реальность, где он и инвалидная коляска – отныне одно целое. Но в отделении травматологии таких, как он, было много – отчаянные велосипедисты-экстремалы, мотогонщики, сноубордисты, автомобилисты и пешеходы, попавшие в ДТП. Вместе было легче все это пережить. Самое тяжелое время наступило, когда он вернулся домой. Олег часами лежал и глядел в потолок, размышляя о будущем, которого не было. Смириться с тем, что так теперь пройдет вся его жизнь, было невозможно, и он видел для себя только два выхода: встать с коляски либо покончить с собой. Но Олег не мог позволить себе какой-то дешевый вариант типа вскрыть себе вены или наглотаться снотворных таблеток. Как альпинист, он должен хотя бы до окна доползти и как-то спрыгнуть, но после неудавшейся попытки выброситься со своего двенадцатого этажа Олег дал себе слово больше таких попыток не предпринимать, ведь никто, кроме него, не отомстит тому «мажору» за Машу, погибшую всего за неделю до их свадьбы. Обручальные кольца, которые они накануне купили, остались у него как напоминание о том, о чем забыть невозможно.

Оказавшись прикованным к инвалидной коляске, он, как программист, мог работать и дома, а главное, у него было достаточно свободного времени на розыск «мажора», а благодаря Интернету этим можно заниматься, не выходя из квартиры. Чтобы отыскать преступника, нужно найти свидетелей преступления, а такие точно были – и водители, и прохожие, ведь тогда на улице было еще довольно людно. Следователь, правда, утверждал, что к моменту прибытия наряда ГАИ на место ДТП там остались только ротозеи, которые самого наезда не видели. Во всяком случае, дать свидетельские показания никто из них не пожелал, и Олег ему верил, ведь наши люди весьма неохотно идут в свидетели. Значит, сделал он вывод, нужно их как-то заинтересовать, лучше материально. Олег так и поступил – он дал объявление в Интернете о вознаграждении в тысячу долларов за информацию о джипе «Nissan», сбившем двух человек на пешеходном перекрестке и скрывшемся с места преступления. И тут началось. От свидетелей, якобы видевших тот джип и запомнивших его номер, отбоя не было. Желающие заполучить тысячу долларов завалили письмами его электронный почтовый ящик, который он указал в объявлении, причем зачастую приходили сообщения от людей, проживающих на другом конце планеты, что он сразу определял по их «айпишникам» [7]. Реальные же свидетели так и не объявились. Зато где-то через месяц ему пришло анонимное предупреждение: «Если не уберешь свое объявление о вознаграждении, ты покойник». Олег определил, откуда пришла эта угроза, – электронное письмо было отправлено с офисного компьютера автосалона «Nissan».

Взломать почтовый ящик анонимного абонента для такого опытного хакера, как Олег, не составило большого труда, и вскоре он вычислил того, кто ему угрожал. Им оказался сын владельца автосалона «Nissan» двадцатилетний «мажор» Петр Загребнюк. На его страничке «ВКонтакте» Олег даже нашел фотографию, где Петр позировал на фоне черного джипа «Nissan», очевидно, того самого, на котором совершил наезд. Чтобы виновник ДТП понес заслуженное наказание, одной этой фотографии было мало для доказательства его вины, но Олег, наученный горьким опытом, в милицию обращаться не собирался. Он все должен сделать сам, а для этого нужно встать с инвалидной коляски. Для Олега это равносильно воскрешению из мертвых. Приходившие к нему врачи ободряли его, притворно улыбались и поскорее уходили. Им ли не знать, что такое поврежденный спинной мозг? Когда врачи не верят в твое исцеление и почти прямым текстом тебе говорят, что с такими травмами обычно не поднимаются на ноги, трудно не пасть духом. Олег же все свое время, все силы, все мысли с утра до вечера посвятил одной-единственной цели – заново научиться ходить. Друзья-альпинисты, которые помогали ему чем могли, приходили поднимать его с кровати, ставить в вертикальное положение, но ноги у него стали как плетки, началась атрофия мышц, и он не знал, как вернуть им чувствительность.

Чтобы создать для себя хотя бы видимость движения, он клал парализованные ноги на какую-нибудь скользкую поверхность и, подтягивая их за штанины к себе, мысленно старался себя убедить, что якобы они сами сгибаются. Выполняя это упражнение по нескольку часов в день, он начал замечать усталость в ногах и понял, что какие-то импульсы со спинного мозга проскакивают. Вдохновленный этим проблеском надежды, он за год упорных тренировок заставил работать оставшиеся в живых нервные окончания в ногах выше колен – он стал чувствовать в них боль, появилась способность к первым произвольным движениям. Но до того, чтобы начать самостоятельно ходить, было еще далеко. Он тренировался передвигаться по квартире, опираясь руками на расставленные стулья, а ноги волочились где-то сзади. Чтобы они не волочились, он стал передвигаться спиной вперед. Когда после трех месяцев таких изнурительных тренировок он смог простоять на ногах целую минуту, это оказалось куда сложнее, чем взобраться на Эверест, о восхождении на который он не переставал мечтать. Но торжествовать победу было еще рано, ноги по-прежнему не слушались его, хотя он уже мог на них немного опираться. Чтобы сделать первые шаги, ему понадобилось еще два месяца, что уже было чудом. Только вот Машу никаким чудом не воскресить…

Зная, что ее убийца продолжает гонять по городу на своем новом спортивном автомобиле «Порше-турбо» за триста тысяч долларов (чем тот не преминул похвастать на своих страницах в социальных сетях), сидеть безвылазно в квартире Олег больше не мог. И хотя он по-прежнему с большим трудом мог передвигаться только на ходунках, Олег решил своими глазами увидеть этого «мажора», чтобы окончательно убедиться, что именно он был тогда за рулем сбившего его с Машей джипа. Узнав, где Петя Загребнюк чаще всего бывает, что выяснить было проще простого (достаточно заглянуть на его страничку «ВКонтакте» – большинство фото им было сделано на скоростных заездах, которые по ночам проводились на одном и том же участке трассы), Олег приехал на их сборище на такси, чем сразу привлек внимание любителей быстрой езды.

– Тебе чего здесь надо, убогий? Мы по пятницам не подаем! – «приветствовал» его один из них, когда Олег на ходунках подошел к их шумной компании.

– От вас? Ничего, – с достоинством ответил Олег, пристально разглядывая ночных автогонщиков.

– Тогда чего уставился, как баран на новые ворота? Давай, вали отсюда, и побыстрее! А то свалишься со своих костылей нам под колеса, отвечай потом за таких козлов, – прокричал один из них, и Олег сразу узнал его. Это был Петя Загребнюк, протиравший тряпкой лобовое стекло своего «порше». Никаких сомнений больше не оставалось – это тот самый «мажор», перекошенная рожа которого до сих пор преследовала его в кошмарных снах.

Олег не мог просто так оставить прозвучавшее в его адрес оскорбление и в холодном бешенстве двинулся на своих ходунках к обидчику, но из-за охватившего его волнения споткнулся и упал под ноги гогочущей толпы. Из-за дикой боли, пронзившей позвоночник, он потерял сознание от болевого шока. Что было потом, он помнил смутно. Опять скорая, операционный стол, реанимация и та же палата, из которой он выписался год назад, только теперь у него не прекращались жуткие боли в спине и он не мог заснуть без обезболивающих. Надежды же на улучшение не было, и опять он оказался прикованным к инвалидной коляске. Врачи сказали – необходима операция, которую в их стране не делают, слишком сложный случай, и помочь ему могут только хирурги из германской клиники. Стоить такое лечение будет около ста тысяч евро. Олег же за год накопил только пять. Этой суммы не хватит на операцию, но должно было хватить на другое, и он попросил своего друга, которому доверял как себе: «Найди мне киллера»…

Обмануть оперативника ему не удалось. Он выдал себя, когда тот предъявил ему на опознание фотографию Пети. И то, что Олег солгал, якобы не узнав по фотографии Петю Загребнюка, для Влада было косвенным доказательством того, что он и есть заказчик убийства «мажора», которого он сам бы пристрелил, если бы тот сбил насмерть кого-то из его родных и близких. Чтобы убедиться в том, что Олег заказчик убийства, Владу достаточно было установить, что Петя Загребнюк на автомобиле марки «Nissan» действительно совершил тот роковой наезд. На допросе его отец вынужден был признать, что полтора года назад Петр сел пьяным за руль джипа, оформленного на его фирму. Водитель, официально закрепленный за этим автомобилем, отработав смену, оставил машину на служебной стоянке, а ключи сдал охране. В то время у Петра еще не было личного автотранспорта, и отец иногда разрешал ему покататься на служебном авто. Докатался…

Заказное убийство можно было считать раскрытым, но Влад рапортовать начальству не спешил. Он еще раз приехал к Олегу и предложил ему написать явку с повинной, что зачлось бы тому как обстоятельство, смягчающее наказание. К его удивлению, Олег сказал, что он и сам собирался это сделать, чтобы все знали, за что он вынес смертный приговор этому «мажору». При этом Олег наотрез отказался выдать киллера, установить личность которого без его показаний не представилось возможным.

Прикованного к инвалидному креслу программиста Влад меньше всего хотел отправить за решетку. Отдавая себе отчет в том, что он станет фактически пособником заказного убийства, Влад на глазах изумленного Олега порвал его явку с повинной…

Каждый опер помнит свое первое раскрытое преступление. Первое преступление, в раскрытии которого Влад принял самое активное участие, было связано с похищением ребенка. По статистике, большинство подобных преступлений носило семейный характер, и киднеппингом занимались либо близкие родственники, которых ребенок хорошо знал, либо друзья семьи, и только треть похищений детей было совершено посторонними людьми.

В день, когда Влад заступил на суточное дежурство в составе следственно-оперативной группы райотдела, в дежурку пришел взволнованный мужчина с заявлением, что неизвестные похитили его десятилетнюю дочь и требуют выкуп. Влад принял заявление у отца похищенной девочки – Романа Глущенко, который рассказал, что его дочь Юля утром ушла в школу и не вернулась в положенное время. Родные обзвонили друзей дочери и ее одноклассников, но никто из них не знал, куда Юля запропастилась. Потом Роман стал обзванивать больницы, и тут ему самому позвонили. Звонивший незнакомец потребовал: готовьте пятьдесят тысяч долларов или больше никогда не увидите свою дочь, и предупредил – не вздумайте обращаться к ментам. Такие деньги у Глущенко были, причем ровно пятьдесят тысяч они собрали на новую двухкомнатную квартиру, только где гарантии, что, получив выкуп, преступники отпустят их ребенка живым и невредимым? Поэтому Роман и обратился за помощью в милицию, и дежурный опер Владислав Литвинов принял все необходимые меры по розыску похищенной девочки. Все домашние и мобильные телефоны членов ее семьи и ближайшего круга родственников были поставлены на прослушку, и к концу дня в квартире Глущенко раздался звонок: «Деньги собираете? Поторопитесь, если хотите, чтобы ваша дочка не стала калекой. Ждите наших указаний. Скоро мы сообщим место, где нужно будет оставить деньги».

По голосу Роман узнал, что звонит тот же неизвестный, что и в первый раз. Когда раздался следующий звонок, Роман по совету оперативников потребовал от похитителей предоставить доказательство того, что его дочь жива и с ней все в порядке. Бандиты согласились выполнить это условие и записали голос Юли на диктофон: «Мамочка, со мной все в порядке. Меня хорошо кормят, но я очень хочу домой. Забери меня отсюда скорее». Кассета с этой записью была подброшена Глущенко в их почтовый ящик. Отпечатков пальцев, по которым можно было бы идентифицировать преступника, на ней не было. После этого прошли еще сутки, прежде чем похитители позвонили вновь и назначили время и место передачи выкупа: «Завтра ровно в двенадцать часов дня ты должен быть на пригородном железнодорожном вокзале. Жди моего звонка на мобильный. Девчонку верну, как только получу выкуп. Деньги заверни в полиэтиленовый пакет и перевяжи скотчем». Определить, кем был сделан звонок с мобильного телефона, оперативникам не удалось, потому что данных на владельца этого номера у компании мобильной связи не было, и такую анонимную сим-карту мог приобрести кто угодно и где угодно.

Поскольку выйти на след преступников пока не получалось, в назначенное время Роман Глущенко с деньгами отправился на встречу с вымогателями. Сотрудники уголовного розыска контролировали каждый его шаг. По мобильному телефону вымогатель приказал Роману сесть в электричку, следующую в сторону Шепетовки. Оперативный автомобиль стал сопровождать эту электричку вдоль дороги. В тот момент, когда похититель позвонил в очередной раз, чтобы потребовать выбросить сверток с деньгами из окна поезда, состав проходил по лесистой местности, и дорога, по которой ехала сопровождающая оперативная машина, делала большой крюк. Задержать вымогателей в такой ситуации было практически невозможно, а если они сейчас получат выкуп, то им ничто уже не помешает избавиться от заложницы как ненужной свидетельницы. Согласно мировой статистике в сорока процентах случаев киднепперы убивают своих жертв, причем в первые же часы после похищения, поэтому выкуп никогда не гарантирует спасения жизни маленького заложника. Мгновенно сориентировавшись в ситуации, Влад по мобильному телефону подсказал растерявшемуся отцу девочки, как выйти из этого крайне затруднительного положения. Чтобы сорвать передачу выкупа, они обманули похитителей. Роман, следуя указаниям Влада, сообщил им, что сейчас по вагону якобы идет наряд милиции, и если он откроет окно, то привлечет их внимание, так что незаметно выбросить пакет с деньгами никак не получится, и предложил киднепперам перенести передачу денег в другое место – к примеру, выбросить деньги из окна своей квартиры. Преступники, которые думали только о деньгах, получить которые, как они сочли, им не удалось только по чистой случайности, согласились на его предложение с условием, что о времени, когда надо будет сбросить им деньги, они сообщат дополнительно.

Вернувшись в город после неудавшегося задержания киднепперов, Влад доложил своему начальству, что раз преступники согласились на предложение Романа, значит, они поверили в то, что он готов заплатить им выкуп за жизнь своей дочери и в милицию не обращался. Вокруг дома Глущенко оперативники устроили круглосуточную засаду. Прошло три дня. Поздно вечером в квартире Глущенко раздался звонок. Похититель приказал Роману выбросить деньги в течение пяти секунд после того, как он повесит трубку. Руководивший группой захвата Влад Литвинов дал команду на захват, и через минуту бомжеватого вида мужчина, подхвативший выброшенный из окна сверток с деньгами, был задержан. Задержанный действительно оказался бомжом. Полчаса назад этого забулдыгу какой-то неизвестный парень нанял за бутылку водки принести пакет, который ему должны будут выбросить из окна квартиры в этом подъезде.

– Отвечай быстро! Кому ты должен отдать этот пакет? – спросил его Влад.

– Он сказал, что будет меня ждать там, за гаражами, – ответил бомж, указав рукой на неосвещенные гаражи в ста метрах от дома.

Опера из группы захвата кинулись туда, куда показал бомж, но никто их там уже не ждал. Операция по задержанию киднепперов была полностью провалена. Теперь вымогатели знали, что их разыскивает милиция, но Влад и не думал опускать руки. Бомж был срочно отправлен в Управление уголовного розыска, и с его помощью криминалистам удалось составить сносный фоторобот, который Влад уже через час показал родителям похищенной девочки, но, увы, похитителя они не опознали. Ситуация зашла в тупик, и надо было что-то предпринимать. Владу же не давала покоя загадка, почему вымогатели требовали ровно такую сумму, какая была у семьи Глущенко в наличии. Вряд ли это простое совпадение. Очевидно, преступники, перед тем как пойти на киднеппинг, наводили справки о Глущенко, чтобы убедиться в их платежеспособности, иначе зачем похищать их дочь, если ее родители не смогут заплатить за нее затребованный выкуп.

– Мы эти деньги собирали несколько лет на новую квартиру, – рассказала ему мать похищенной девочки.

– Елена, а кто из ваших родственников, друзей или просто знакомых знал, что у вас есть такие деньги? – спросил Влад.

– Да многие, наверное, – пожала плечами та. – Мы ведь ни от кого не скрывали, что мечтаем о двухкомнатной, чтобы у дочки была своя отдельная комната, – ответила она и горько разрыдалась.

Влад постарался ее успокоить, что, естественно, было непросто. Единственное, что ее могло утешить, это как можно быстрее выйти на след похитителей и вернуть ей дочь. О том, что, не получив выкупа, бандиты могли уже избавиться от нее как от опасного для них свидетеля, Влад старался сейчас не думать, потому что нет ничего страшнее для родителей, чем потерять ребенка.

– Елена, когда вы накопили деньги, вы к кому-нибудь обращались, чтобы вам помогли подобрать подходящий вариант? – спросил он, когда Елена немного успокоилась.

– Да, конечно, – кивнула она. – Чтобы не нарваться на мошенников, мы обратились в агентство недвижимости, и нам предложили несколько двухкомнатных квартир на выбор. Две мы успели посмотреть, а третий продавец в последний момент отказался продавать свою квартиру.

– Так, уже теплее, – оживился Влад. – И кто этот продавец, у вас есть его данные?

– Мне в агентстве дали только номер мобильного телефона – Катерина ее зовут. Я ей несколько раз звонила, и ее номер у меня сохранился. Сейчас посмотрю, – сказала она.

– Лена, а с кем конкретно вы общались в агентстве? – спросил он.

– С Алиной Буряковой. Мне ее порекомендовали как лучшего агента по недвижимости. Вот ее визитка, там все ее телефоны, и домашний, и мобильный указаны. Только сейчас, наверное, поздно ей звонить, – забеспокоилась она.

– Ничего, переживет, – он уже набирал домашний номер Буряковой.

Та ответила заспанным голосом, но Влад, который сам не спал уже третьи сутки, быстро привел ее в чувство.

– Алина, мне срочно нужны все данные на некую Катерину, которая недавно у вас выставляла на продажу свою двухкомнатную квартиру, но потом почему-то передумала.

– Да, была такая, – призналась та. – Но ее данные – это конфиденциальная информация, и наше агентство…

– Алина, – перебил ее Влад, – я вам сейчас не из праздного любопытства звоню. Речь идет о тяжком преступлении, и если вы мне будете тут петь про свое замечательное агентство и конфиденциальную информацию, пойдете у меня по делу как сообщница. Вам все понятно или повторить?

После такого «наезда» Бурякова выдала ему всю информацию о Катерине, которой располагала сама. Записав домашний адрес Катерины, Влад со следователем Ольгой Ващенко немедленно выехал к ней. Оперативники из группы захвата остались в квартире Глущенко.

Прибыв на место, он вычислил окно квартиры, где проживала Катерина. Несмотря на то что уже был час ночи, свет у нее горел. Квартира располагалась на пятом этаже двенадцатиэтажного дома, но лифт не работал, и Владу с Ольгой пришлось подниматься пешком.

– Как будем действовать? – спросила у него Ольга, когда Влад привел табельное оружие в боевую готовность.

– Думаю, не стоит сразу говорить, что мы из милиции. Позвони ей и скажи, что ты соседка с нижнего этажа, ну типа они тебя затопили, – посоветовал он.

– О’кей, – кивнула она, нажимая кнопку дверного звонка, и не отпускала ее до тех пор, пока из квартиры не раздался настороженный мужской голос:

– Кто там, чего вам надо?

– Это ваша соседка с нижнего этажа, вы нас заливаете! – как можно убедительней прокричала Ольга.

– Не может этого быть, у меня все краны закрыты! – раздалось в ответ.

– Значит, у тебя, козел вонючий, канализацию прорвало! – не сдавалась Ольга.

– Ну, сука, за козла ты сейчас ответишь! – угрожающе проревел мужчина.

Не успела Ольга возмутиться по поводу «суки», как дверь тут же распахнулась и на лестничную площадку вылетел здоровенный детина. С ходу налетев на Влада, он, увидев у него в руках пистолет, замер, словно наткнулся на невидимую преграду.

– Лицом к стене! Милиция! – приказал Влад, вжав ствол в живот опешившего мужчины.

Тот беспрекословно подчинился. Влад спрятал пистолет в кобуру и защелкнул на задержанном наручники.

– Влад, он тебе никого не напоминает? – кивнула на задержанного Ольга.

– Точно. Его рожа на фоторобот похожа, ну как нам тот бомж его описал, – опознал он. – Где девочка, быстро отвечай, пока я тебе руку не сломал, – взяв его руку на излом, спросил Влад.

Бандит, сообразив, что с ним не шутят, раскололся сразу.

– Она в подвале. Жива, с ней все в порядке. Там Катя с ней сейчас, еду ей понесла, – ответил он.

Влад с Ольгой вздохнули с облегчением.

– Так, пошли в подвал. И смотри мне без фокусов, хоть один волос с ее головы упадет, я тебя там на месте и пристрелю. А следователь, – Влад кивнул в сторону Ольги, – призна´ет применение оружия правомерным, можешь не сомневаться, – предупредил он.

– Да понял я, все понял, гражданин начальник, – угрюмо ответил тот.

Когда Влад с Ольгой увидели девочку, она лежала на диванчике со связанными скотчем руками. Похитителями оказалась молодая супружеская пара – Катерина и Вадим Березюк, которые сами имели малолетнего ребенка. Они, как и их будущие жертвы, семья Глущенко, хотели иметь собственную квартиру, а не съемную, где им приходилось ютиться втроем в одной комнате, да и ту оплачивать постоянно не хватало денег. Решив сразу сорвать большой куш, достаточный для покупки двухкомнатной квартиры, Катерина придумала план с похищением чужого ребенка, от родителей которого они могли бы заполучить нужную сумму. Чтобы найти подходящую для киднеппинга семью, Катерина обратилась в агентство недвижимости с просьбой посодействовать ей в продаже принадлежавшей ее родителям «двушки». Ничего не подозревавшая агент по недвижимости покупателей нашла, но Катерина якобы передумала продавать. Определившись с жертвой, Катерина с Вадимом, решившие построить свое семейное счастье на горе других, начали по очереди наблюдать за Юлей – когда она уходит в школу, с кем возвращается домой. И когда представился случай, они поймали девочку в подъезде ее дома.

Вадим схватил ее за волосы и пригрозил убить, если та пикнет. Катерина, держа девочку за руки, добавила: будешь сопротивляться, положим тебя в сумку. Когда Влад с Ольгой вернули родителям Юлю, девочка еще долго не могла прийти в себя, но главное, она осталась жива, и если Влад, работая в угро, смог спасти хотя бы одну жизнь, значит, он не зря свою зарплату получал.

Однако далеко не все его коллеги довольствовались одним денежным содержанием, которое в те годы выплачивалось с задержками.

Если следователь опечатывал, например, арестованный автомобиль и оставлял его на хранение во дворе райотдела, то можно было не сомневаться, что милиционеры из хозвзвода снимут с него все, что только можно снять: от колес до аккумулятора. Рядовых милиционеров Влад еще как-то мог понять: зарплаты у них мизерные, вот и приходится им как-то выкручиваться, чтобы прокормить семью. Но какое оправдание можно найти начальнику розыска, человеку отнюдь не бедному, приезжающему в райотдел на собственной «ауди» последней модели, который «помылил» из переданного ему опечатанного пакета с вещдоками золотые часы «Роллекс». Эти часы Влад изъял у обкурившегося марихуаной отморозка, который, приставив к шее несовершеннолетней девушки нож, принудил ее вступить с ним в половую связь. Когда насильник, оказавшийся сынком местного районного депутата, был уже закован в наручники, Владу еле удалось уговорить перепуганную насмерть девушку написать заявление, пообещав ей, что ее обидчик теперь надолго сядет в тюрьму. Депутатский же сынок в тюрьму, естественно, не хотел и пытался с ним «решить вопрос» на месте, предложив Владу в качестве взятки свои золотые часы, которые, с его слов, стоили дороже дежурного УАЗа, на котором за ним приехал наряд милиции. Насильнику Влад популярно объяснил, куда тот может себе их засунуть, а чтобы потом не возникло каких-нибудь недоразумений из-за этих золотых часов, он, как положено, изъял их при понятых и составил соответствующий протокол изъятия. Будучи уверенным в том, что статья за изнасилование задержанному им «мажору» обеспечена, Влад доставил его в райотдел, а собранный материал с вещдоками передал оперативному дежурному майору Тарасюку на регистрацию.

Когда Тарасюк поставил на его рапорте штамп «Зарегистрировано», в дежурку зашел начальник уголовного розыска райотдела и под подпись в книге КП получил у Тарасюка этот материал с изъятыми Владом вещдоками, среди которых были и упакованные в отдельный пакет золотые часы. Потерпевшая девушка тем временем терпеливо дожидалась, когда ей выдадут направление на судмедэкспертизу, но Тарасюк стал морочить ей голову, мол, для этого нужны какие-то специальные бланки. Затем в дежурке появился замполит райотдела и стал прозрачно намекать Владу, что тот погорячился с задержанием сына депутата местного райсовета.

«Запомни, не было там никакого изнасилования, она сама, шалава, дала!» – увещевал замполит, но до него быстро дошло, что давить на Влада бесполезно, и ему пришлось ретироваться. Вмешательство в это дело замполита – еще ерунда. Вскоре Тарасюк получил команду от прокурора района доставить задержанного «мажора» в прокуратуру. Узнав, что прокурор пожелал лично побеседовать с задержанным, Влад никак не ожидал, что уже через час районный прокурор отпустит насильника на все четыре стороны. А потерпевшей тот же прокурор потом в лицо заявил, что, мол, «сама дала», да еще и пригрозил посадить ее за то, что она якобы оговорила невиновного парня. Так что понятно, для кого старался Тарасюк, отказавшись выдать ей направление на судмедэкспертизу, которая подтвердила бы факт ее изнасилования. Влад знал, что никто не может его в чем-либо упрекнуть, но чувство вины перед пострадавшей девушкой осталось на всю жизнь: ведь он лично обещал ей, что депутатский сынок понесет заслуженное наказание, не предполагая, что прокурор выступит в роли личного адвоката насильника.

Когда прокурор отпустил депутатского отпрыска, одним росчерком пера сняв с него все обвинения, тот, довольный, что все так легко для него закончилось, заявился в дежурную часть с требованиями, чтобы ему вернули изъятые у него золотые часы. Не успевший смениться Тарасюк направил его за часами к начальнику уголовного розыска, но тот внаглую от всего отперся, заявив, что никаких часов не видел, знать ничего не знает, и посоветовал обратиться с этим к старшему лейтенанту Литвинову. Мол, тот изымал, вот пусть он и возвращает.

Влад, услышав в свой адрес претензии по поводу загадочного исчезновения часов, просто обалдел. Такого крысятничества от своего начальника, с которым не раз приходилось выезжать на задержания, он никак не ожидал. Благополучно ускользнувший от правосудия насильник в надежде, что менты ему все-таки вернут часы, еще с неделю таскался в райотдел, но так ничего и не добился.

Как потом майор Тарасюк сказал Владу, его ошибка была в том, что в своем рапорте, который он зарегистрировал, он не указал, что к рапорту еще прилагается протокол об изъятии часов. Вот начальник розыска этим и воспользовался и присвоил золотые часы себе, а протокол об их изъятии, в котором они фигурировали как часы из желтого металла, просто выбросил в корзину, будто и не было его в собранном им первичном материале.

На том эта на редкость паскудная история и закончилась. Работая в уголовном розыске, операм редко приходилось получать благодарности. Даже если, не считаясь с личным временем, добросовестно выполнять свой служебный долг – вряд ли сможешь в полной мере защитить доверившихся тебе людей от посягательств двуногих представителей преступного мира. Дойди дело до суда над насильником – не поздоровилось бы в первую очередь, скорее всего, заявительнице, ведь дружки подонка не упустили бы случая ей жестоко отомстить. Но Влад с его обостренным чувством справедливости не мог оставить избежавшего уголовного наказания подонка безнаказанным. Бросив на стол своего вороватого начальника рапорт об увольнении по собственному желанию, которое тот тут же подписал, Влад на следующий день так избил насильника, что тот вряд ли когда-нибудь уже сможет еще кого-то изнасиловать. Самому же Владу, чтобы не отправиться на нары за самосуд, пришлось срочно выехать из страны. Так он оказался в Иностранном легионе.

На заработанные в легионе деньги Влад открыл собственное детективное агентство «Интерпоиск». Специфика работы вроде бы та же, что и сыскарей угрозыска, и сотрудники его детективного агентства почти все бывшие розыскники, но есть существенное различие. Частные детективы работают на себя и защищают интересы оплачивающего их работу клиента, а не общества в целом, как рядовые опера, с которых вышестоящее начальство ежедневно спускает шкуру за показатели раскрываемости. И еще частный сыщик вправе отказать клиенту, и никто его не принудит заняться расследованием, если детектив по каким-то причинам не захочет за него браться, райотделовский же опер таких вольностей себе позволить не может.

Для Эдмона у него было особое задание. В «Интерпоиск» обратился некий Смирнов Константин Викторович, встревоженный тем, что уже три дня не может дозвониться до своей дочери Полины, которой он накануне подарил спутниковый телефон «Иридиум», с которого можно позвонить с любой точки мира независимо от того, есть там сотовое покрытие или нет. Вне зоны доступа уже три дня был и мобильный телефон ее мужа Глеба Заварова, с которым она отправилась в свадебное путешествие в Турцию.

Когда Константин Викторович последний раз разговаривал с дочерью по сотовому телефону, та сказала, что устала от шумного Стамбула и завтра они собираются весь день провести на Принцевых островах. После этого разговора молодожены куда-то пропали, вот он и начал беспокоиться.

– Спутниковый телефон штука, конечно, хорошая, но вдруг они его просто потеряли? Уронили, например, в море, потому вы и не можете им дозвониться, – постарался успокоить его Влад.

– Вот я и хочу как можно скорее узнать, что у них там случилось, а то, знаете, неспокойно как-то на душе, – пожаловался Смирнов. – Отец Глеба, Владимир Александрович Заваров, – председатель областного суда, между прочим, – тоже начал беспокоиться. Вы можете заняться розыском наших детей прямо сейчас?

– Можем, – заверил Влад. – Наш детектив готов вылететь в Стамбул хоть сегодня. Вам известно, в каком отеле они там проживали?

– Известно, конечно! Я им бронировал номер на двоих в пятизвездочном отеле «Conrad International». Этот отель на самом берегу моря в четырех километрах от аэропорта. Так что ваш детектив быстро до него доберется, – пообещал Смирнов.

Эдмон, однако, торопиться с вылетом не стал. Первым делом он созвонился с администрацией отеля и выяснил, что Полину и Глеба Заварова в отеле последние три дня никто не видел, хотя двухместный номер за ними еще числится. Следующим его шагом была попытка определить их местонахождение по биллингу мобильных телефонов. Каждый сотовый телефон имеет свой опознавательный код, называемый IMEI – международный идентификатор мобильного оборудования. IMEI играет роль серийного номера аппарата и передается в эфир при авторизации в сети. Опознавательный код телефона не меняется при замене сим-карты, и IMEI можно использовать для слежения за аппаратами и блокирования краденых телефонов на уровне оператора сотовой связи.

Биллинг мобильных телефонов Полины и Глеба Заварова помог установить, что их аппараты последний раз были зарегистрированы в сети три дня назад в Стамбуле на улице Османбей в 22 часа 13 минут по Киевскому времени, после чего оба телефона почти одновременно были отключены.

Пока Эдмон все это выяснял, Влад по своим каналам в правоохранительных органах навел кое-какие справки о самом Смирнове Константине Викторовиче – надо же знать, с кем имеешь дело.

Смирнов оказался бывшим полковником КГБ. Из «конторы» он уволился в августе 91-го после провала путча, а к концу 1991 года и сам Комитет государственной безопасности СССР прекратил свое существование. После переезда в Киев этот бывший «чекист» попал в поле зрения правоохранительных органов в середине девяностых как организатор так называемых «трастовых компаний». Тогда по всем телеканалам рекламировались доверительные общества, страховые и трастовые компании, невесть откуда взявшиеся новые банки. Счастливые обладатели баснословных процентов лучезарно улыбались с экранов телевизоров. Финансовые пирамиды росли как грибы после обильного дождика, и ошалевшее от беспрецедентной инфляции население, в надежде быстро разбогатеть, рассовало остатки сбережений по разным «полям чудес» и замерло в тревожном ожидании. У некоторых, правда, все же возникали сомнения: а за счет чего прольется обещанный золотой дождик? Но таких оказалось единицы. На разбитых дорогах стали появляться невиданные доселе новенькие иномарки, как бы подтверждая наступление долгожданного капиталистического рая. И мало кому в «стране дураков» приходила в голову мысль, что вся эта роскошь как раз и «произрастает» на благодатной почве, удобренной вложениями миллионов. Расплата за подобную доверчивость была жестокой. Трастовые компании, сняв щедрый урожай с доверчивых соотечественников, начали лопаться как мыльные пузыри. Обобранный мошенниками народ бросился искать справедливости в милицию. По заявлениям обманутых вкладчиков по всей стране были возбуждены тысячи уголовных дел. Масштаб афер с «честным» изъятием денег у населения под несбыточные проценты впечатлял. Когда таких заявлений накопилось под миллион, зависшие дела по «трастам-призракам» пришлось взять на министерский контроль, но экс-полковнику КГБ Константину Смирнову, поднявшемуся на этих самых «трастах», каким-то образом удалось тогда избежать уголовного преследования, и в настоящее время он являлся президентом страховой компании «Энтерпрайз».

Проанализировав собранную информацию, Эдмон вынужден был признать, что Смирнов поднял тревогу по поводу пропавших молодоженов не напрасно. Если бы с ними было все в порядке, то они давно бы уже нашли способ сообщить о себе родителям и без мобильных телефонов, которые у них могли отобрать грабители.

Перед вылетом в Стамбул Эдмон попытался выяснить у Смирнова, есть ли у того враги, на что тот сказал: «Доброжелателей у меня, конечно, хватает, но если я кому дорогу и перешел, то со мной бы и разбирались – при чем же здесь моя дочь?» – умолчав при этом, что недавно с ним приключилась одна малоприятная история, когда его, опытного чекиста, какие-то мошенники развели на тридцать тысяч долларов. Впрочем, в той ситуации Константин Викторович заплатил бы неизвестному «доброжелателю» столько, сколько бы тот ни запросил, ибо речь шла о его жизни.

В тот день поздно вечером Константину Викторовичу позвонил какой-то мужчина, представившийся сотрудником спецслужб, и сообщил, что он якобы располагает достоверной информацией о том, что Смирнова заказали, и запросил за DVD-диск, на котором записаны снятые скрытой видеокамерой переговоры заказчика с исполнителями, ни много ни мало тридцать тысяч долларов, причем время на раздумья и сбор денег дал всего три часа, строго предупредив, чтобы тот, если хочет заполучить этот диск, в органы не обращался.

К своему стыду, Смирнов тогда изрядно струсил. Когда речь идет о собственной шкуре, тут уж не до геройства, и если его реально приговорили, а как уверял его звонивший, заказ шел «с самого верха», никакая охрана от профессионального киллера не спасет. Подтверждением тому недавний случай, когда известного бизнесмена по кличке Макс Бешеный снайпер застрелил фактически прямо в здании суда в момент, когда арестованный бизнесмен в сопровождении конвоя из двух милиционеров появился в дверном проеме. Причем выстрел был произведен с крыши дома напротив с расстояния более трехсот метров, а убойная сила пули была такой, что, пробив сердце Макса, она еще тяжело ранила конвоира.

В общем, к сообщению неизвестного Смирнов отнесся очень серьезно. Кто именно из высшего эшелона власти мог заказать его, он понятия не имел, и такая информация была для него дороже золота. Ведь достаточно было заявить в прессе, что ему стало известно о готовящемся на него покушении, и тот, кто заказал его, первым будет кровно заинтересован в том, чтобы это заказное убийство не состоялось.

А тут еще масла в огонь подлила запаниковавшая Эльвира, при которой он разговаривал по телефону, потому Константин Викторович поспешил выполнить все инструкции позвонившего ему «сотрудника спецслужб» и в оговоренном месте выбросил из окна машины туго набитый долларами конверт. Этот конверт тут же подобрали из подъехавшего джипа с затемненными дочерна стеклами и забрызганными грязью номерами, так что кто взял его конверт, Смирнов не видел, и тщетно он потом битых два часа ожидал в своей машине обещанный диск. Абонент, от которого он получил указание, где и каким способом должен был передать деньги, был в зоне недосягаемости, и сколько Смирнов ни перезванивал, никто ему так и не ответил.

Сообразив наконец, что его нагло обманули, он, вместо того чтобы огорчиться из-за потери денег, вздохнул с облегчением – если загадочные киллеры оказались просто блефом – значит, его драгоценная жизнь вне опасности. А что такое баксы – бумажки…

«Ну и слава Богу, что все так закончилось», – перекрестился он, хотя не был верующим.

О том, чтобы сообщить в правоохранительные органы, что его, старого дурака, кинули на тридцать штук «зелени» неизвестные мошенники, не могло быть и речи. «И детективам „Интерпоиск“ об этом случае знать вовсе не обязательно, – решил Смирнов, – поскольку к пропаже моей дочери та история не имела никакого отношения».

После разговора с Эдмоном Константин Викторович припомнил, что это Эльвира – его молодая жена, которая была всего на год старше его дочери, подбросила молодоженам идею провести медовый месяц в Турции. Никакого злого умысла у Эльвиры, конечно, не было, наоборот, хотела как лучше, но косвенно она оказалась виновницей того, что в свадебное путешествие его дочь отправилась в Стамбул. «Впрочем, рано кого-то винить, – одернул себя Смирнов. – Ведь ничего пока еще не известно, и дай бог, чтобы все мои тревоги оказались напрасными. И вообще, негоже мне, старому чекисту, поддаваться панике»…

* * *

Еще школьником Костя Смирнов мечтал стать разведчиком. Когда пришло время определяться, в какой вуз поступать, он сходил на Лубянку в Управление КГБ проконсультироваться, где учат на разведчиков. Дежуривший на входе прапорщик, выяснив, что привело его в Управление, кому-то позвонил по телефону, и минут через пять к Косте вышел элегантно одетый мужчина в штатском и внимательно выслушал его.

– Это хорошо, конечно, что ты хочешь родине послужить, – похвалил он. – Но к нам можно попасть только после армии или какого-нибудь вуза.

– А после какого вуза? – уточнил Костик.

– После любого, – ответил комитетчик, собираясь уже уходить.

– А предпочтительнее какой? – не унимался Костя.

– Лучше юридический. Или МИМО.

– Понял.

– Только учти на будущее: в КГБ не приходят наниматься на работу, и со студенческой скамьи мы тоже никого не берем. Надо, чтобы человек поработал, например, на производстве, показал себя в коллективе, получил навыки работы с людьми. Органы сами находят нужных для службы людей – молодых, грамотных, перспективных, морально и психологически устойчивых. Так что инициативников мы не берем. Это я к тому, что Комитет не то учреждение, где нужно обивать пороги, – предупредил комитетчик.

– А как же тогда мне стать разведчиком? – опешил Костя.

– Ты поступи сначала, а там видно будет, – ответил ему комитетчик.

– Поступлю, – заверил его Костя.

На том «разведка боем» и закончилась. Из Управления КГБ он вернулся домой весьма обескураженным. Беседовавший с ним мужчина не удосужился даже поинтересоваться, как его зовут, и по тому, как неприветливо его приняли на Лубянке, Костя понял, что осуществить свою детскую мечту будет не так-то просто. Но он был упрямым малым и недолго пребывал в унынии. Засев за учебники, он стал с похвальным упорством готовиться к вступительным экзаменам и в результате с первой попытки поступил в МГУ на юридический факультет.

В университете Костя слыл первым парнем на факультете – высокий голубоглазый стройный блондин, он разбил не одно сердце сокурсниц. Это были самые беззаботные годы в его жизни. Он менял поклонниц как перчатки, водил их по ресторанам, а деньги на столь вольготное существование зарабатывал фарцовкой – приторговывал заграничными шмотками, которые перекупал у иностранных студентов, из-за чего, уже сам того не желая, попал в поле зрения бдительных чекистов.

Задержали Костю с поличным, когда он пытался продать фирменную пластинку «Битлз», тогда запрещенных в СССР, поскольку-де их идеология чужда, а значит, вредна советскому человеку. И это действительно было так – «битлы» внесли наибольший вклад в дело разрушения советского тоталитаризма. Весьма далекие от политики и певшие в основном о любви, молодые парни из Ливерпуля были куда успешнее в борьбе с коммунистическим режимом, чем все вражеские агенты, вместе взятые. Феномен состоял в том, что в СССР мало кто понимал, о чем поют англоязычные битлы, но их песни для советской молодежи были глотком свободы, потому что пришла эта музыка из незнакомого им свободного мира, и увлечение «битлами» подразумевало неосознанную оппозиционность. Причем чем больше власти запрещали «Битлз», тем больше наша молодежь возмущалась этой властью, из-за агрессивной тупости которой миллионы советских людей были лишены возможности свободно слушать, не говоря уже о том, чтобы вживую увидеть легендарную ливерпульскую четверку, уже завоевавшую любовь и признание всего цивилизованного мира.

В 1969-м за контрабандную пластинку «Битлз» третьекурсника Костю Смирнова в три счета выгнали бы из МГУ – это в лучшем случае, в худшем мог бы загреметь в места не столь отдаленные за антисоветскую деятельность. «Контора», оказывается, давно им заинтересовалась – кто-то из однокурсников донес на него, что он как-то сказал в аудитории: «Я английский бы выучил только за то, что на нем разговаривал Леннон».

По счастью для Кости, в КГБ его допрашивал тайный поклонник «ливерпульской четверки», и увлечение битлами ему простили, хотя Комитет государственной безопасности, основной задачей которого являлось подавление инакомыслия, должен был нещадно бороться с «тлетворным» влиянием битломании на советскую молодежь. Для Костика же знакомство с Лубянкой закончилось подпиской, в которой он дал согласие добровольно оказывать помощь органам государственной безопасности в выявлении лиц, враждебно относящихся к советскому строю, занимающихся антисоветской деятельностью и подрывающих могущество СССР. Причем на вербовку он напросился сам, как бы из патриотических убеждений, и уже как секретный агент КГБ Константин Смирнов под подпись обязался хранить в тайне все сведения, ставшие ему известными в процессе общения и работы с сотрудниками, а в целях конспирации он выбрал себе псевдоним Ромео. Почему он взял себе такой романтический псевдоним, Костик и сам объяснить не мог. Сексот – это, конечно, не совсем то, о чем он мечтал, но разведчиками не рождаются – ими становятся, сказал он себе, и, для того чтобы им стать, старался показать закрепленному за ним куратору похвальное рвение. Никаких враждебно относящихся к советскому строю лиц секретный сотрудник КГБ Ромео не разоблачил, так, постукивал по мелочи, в основном на конкурентов по фарцовке, сам-то он теперь фарцевал с разрешения и под прикрытием куратора, но большего от него пока и не требовалось.

Такое тайное сотрудничество с «конторой» было для Костика необременительным. Он благополучно доучился, защитил диплом и по окончании МГУ был направлен в московскую школу КГБ. В Госбезопасность старались набирать высокообразованных, прагматично мыслящих людей, и тщательно проверенный до седьмого колена выпускник МГУ Костя Смирнов, в роду которого не было ни уголовников, ни репрессированных (родители его были простыми советскими инженерами), был вполне подходящей кандидатурой для работы в органах. Что касается самого Кости, его в профессии разведчика теперь в основном привлекала возможность вырваться за «железный занавес». «Загнивающий» Запад в глазах советских людей – это залитые неоновой рекламой города, сверкающие витрины супермаркетов, в которых можно было купить практически все, роскошные лимузины, рок-н-ролл и стриптиз, – словом, полный набор запретных плодов, вкусить которых тайно мечтал почти каждый советский человек.

«Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст», – потому и запрещали джаз и «Битлз», а бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР считалось особо опасным государственным преступлением и квалифицировалось наравне с переходом на сторону врага и шпионажем как измена родине, за которую предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью.

При собеседованиях в кабинетах КГБ Костя, разумеется, пояснял свое желание работать во внешней разведке исключительно патриотично-романтическими побуждениями – мол, с детства его любимыми фильмами были «Подвиг разведчика» и «Щит и меч», и он поражался, как один разведчик мог достичь того, чего не могли сделать целые армии.

В «конторе» на слово никому не верили, и кандидат на службу давал кучу разных подписок, суть которых сводилась к тому, что любой несанкционированный шаг влево – шаг вправо приравнивается к побегу. Какая судьба ждет предателей, им рассказывали на примере полковника ГРУ Олега Пеньковского, приговоренного к расстрелу за измену родине. Страшилка о том, будто его заживо сожгли в печи крематория, появилась в западной прессе якобы со слов проболтавшегося служащего крематория, поведавшего, что Пеньковского привязали к ложементу, наподобие тех, на которых делаются операции, и потом, живого, стали медленно вкатывать в печь крематория. На это жуткое зрелище якобы было собрано большое количество офицеров ГРУ и КГБ, которые должны были лицезреть эту процедуру, так сказать, в назидание…

Костик в эту страшилку не очень-то верил. Ему достаточно было того, что Пеньковского приговорили к расстрелу, и он даже в мыслях не допускал сбежать на Запад. Так что в плане благонадежности курсант высшей школы КГБ, кандидат в члены КПСС Константин Смирнов особых подозрений у кураторов не вызывал, как у Кости не возникало сомнений, что «контора» достанет перебежчиков и за границей, не говоря уже о том, каким репрессиям подвергнутся оставшиеся в СССР родственники невозвращенца.

Как офицер КГБ, лейтенант Смирнов начал карьеру разведчика в группе «Кларисса». Это была весьма специфичная группа, появилась она в службе внешней разведки в начале 70-х. Задача «Клариссы» – вербовка агентов через постель, поэтому в группе работали самые красивые и обаятельные мужчины и женщины, а также психологи, аналитики и сексопатологи. Отбор в группу осуществлялся на конкурсной основе – подходящих по внешним данным красоток оценивала комиссия, составленная из экспертов обоего пола, парней же отбирали только женщины. Мужчин готовили к постельным подвигам соблазнительные преподавательницы, девушек в первую очередь старались избавить от какой-либо застенчивости и стыда, для чего им показывали самую изощренную порнографию. «Ласточки КГБ», как называли секс-шпионок, должны были уметь выполнить любое задание. Им внушали, что они такие же солдаты партии, как и все чекисты, только их оружие – их тела. Одним из практических занятий в группе «Кларисса» была лесбийская оргия, к которой присоединялись и наставники. Все это снималось на кинопленку, и затем на групповом обсуждении в присутствии мужского состава группы проводились «разборы полетов». Чтобы достигнуть полной сексуальной раскованности, устраивались общие для мужчин и женщин бани, что быстро помогало молодым парням и девушкам избавиться от излишних для секс-шпионов комплексов. При необходимости агенты нормальной сексуальной ориентации обязаны были без колебаний вступать в однополые интимные отношения и не комплексовать при этом. Трудно в ученье – легко в бою, и прошедший соответствующую подготовку Костя был готов ко всему…

По окончании подготовки разведчиков из группы «Кларисса» под разными легендами отправляли за «железный занавес». Со своим первым заданием – завербовать секретаршу одного из чинов Бундесвера – лейтенант КГБ Смирнов справился блестяще. Познакомился он с бальзаковского возраста немкой как бы случайно – притворившись, что ошибся адресом, он заявился к ней в дом с букетом цветов и в ходе извинений, галантно расшаркавшись, вручил ей цветы. Долговязая фрау была сражена наповал. Думая, что это у нее в последний раз, она такое выделывала в постели, что бедный Костик при всей его секс-подготовке выползал от нее на четвереньках, так что хлеб секс-шпиона был не так сладок, как кажется на первый взгляд. Где-то на пятой или шестой вербовке в рамках операции «Наступление на секретарш» Костя подхватил нехорошую болезнь и по причине временной профнепригодности был переведен с секс-фронта на фронт идеологический – в Пятое Управление КГБ, бороться с так называемыми диссидентами, и проработал в нем, пока в октябре 1989 года его не расформировали. Во вновь созданном Управлении по защите советского конституционного строя полковник КГБ Смирнов координировал борьбу против международного терроризма, а в августе 91-го после провала путча ему пришлось и вовсе попрощаться с родной «конторой».

Опасаясь преследования со стороны пришедших к власти демократов, он вообще уехал из Москвы и обосновался в Киеве, откуда была родом его жена. Но бывших чекистов не бывает, и полковник КГБ в отставке Константин Викторович Смирнов остался верен своим привычкам и образу жизни. Теперь он был президентом страховой компании «Энтерпрайз» и завел порядки для персонала не менее строгие, чем на Лубянке. Учитывая, какие серьезные дела он проворачивал через свою страховую компанию, железная дисциплина, которую он требовал от своих сотрудников, была оправдана служебной необходимостью.

Чего только стоил случай, когда баржу с контрабандным оружием на сотни миллионов долларов, которая была застрахована в «Энтерпрайзе», возле берегов Сомали захватили какие-то пираты, грозившиеся подорвать себя и баржу, если им не заплатят тридцать миллионов долларов выкупа. Как доложил ему начальник службы безопасности, владелец баржи, рассчитывающий на положенную ему по страховому полису сумму, платить выкуп сомалийским пиратам не собирается. То, что при этом погибнут двадцать членов экипажа, владельца судна как-то мало волновало – перед рейсом он всех застраховал и теперь считал, что тем самым снял с себя ответственность за их судьбы, мол, моряки сами виноваты, что попали в плен к пиратам, – сами пусть и выкручиваются.

Константину Викторовичу такая постановка вопроса очень не понравилась – ведь если африканские корсары выполнят свои угрозы, за все придется платить ему, и его бесило, что в данной ситуации от него ничего не зависело и оставалось только надеяться на то, что пираты не осмелятся сами себя взорвать, а там или владелец судна заплатит выкуп или какой-нибудь спецназ перебьет оборзевших аборигенов. Но время шло, а никто и не думал шевелиться, чтобы освободить захваченную чернокожими пиратами баржу, и Константин Викторович небезосновательно подозревал, что власть тоже, как и владелец судна, заинтересована в том, чтобы эту баржу пираты пустили на дно. Спрятать, так сказать, концы в воду во избежание международного скандала из-за незаконных поставок оружия.

В общем, куда ни кинь, крайним оставалась его страховая компания. Ситуация, что и говорить, складывалась почти безвыходная, и от переживаний у Смирнова обострилась язва желудка, что ухудшало его и без того мрачное настроение, но закончилось все благополучно – продержав баржу в плену почти полгода, африканские пираты в конце концов снизили цену выкупа в десять раз и за три миллиона долларов освободили захваченное судно. Смирнов же не потерял в этой скандальной истории ни копейки, что не могло его не радовать. Это событие он отметил со своей секретаршей Эльвирой, устроив с ней в сауне настоящую оргию. После той оргии он и надумал жениться на двадцатитрехлетней Эльвире. Его дочь Полина, понятно, была не в восторге от того, что у нее появилась такая мачеха, но Константин Викторович сделал все от него зависящее, чтобы родная дочка не чувствовала себя обделенной.

* * *

Для Эльвиры предложение шефа выйти за него замуж не стало такой уж неожиданностью. Когда у Смирнова три года назад умерла от рака жена, Эльвира в те тяжелые для него дни стала его правой рукой и заботилась о нем, как заботилась бы о самом близком ей человеке.

Трагическая кончина жены его сильно подкосила, и Константин Викторович был чрезвычайно благодарен Эльвире за то, что она помогла ему избавиться от депрессии. И когда он предложил ей стать его законной женой, она не заставила себя долго уговаривать. То, что Смирнов в отцы ей годился, Эльвиру не смущало – сохранивший офицерскую выправку отставной полковник КГБ в постели был настоящим Казановой. Но ее сильно огорчил брачный контракт, который перед тем, как пойти под венец, ей требовалось подписать. В этом брачном контракте оговаривалось, какое наказание ее ждет в случае измены – после развода она не получит от него ни копейки и не имеет права претендовать на раздел принадлежащего ему до брака движимого и недвижимого имущества.

Дотошный Смирнов даже предусмотрел в контракте, сколько раз в неделю его жена должна заниматься с ним любовью. Не поленился он также составить завещание, согласно которому все его многомиллионное состояние, акции и ценные бумаги, двухэтажный особняк и бизнес – страховую компанию и все алмазные рудники – унаследует его дочь Полина. Эльвире же, если она станет вдовой, страховая компания будет выплачивать после его смерти весьма скромное ежемесячное содержание, и больше ни на что она претендовать не сможет.

Словом, Смирнов заблаговременно позаботился, чтобы его молодая женушка была кровно заинтересована в том, чтобы он прожил как можно дольше. Ради того он, собственно, на ней и женился, посчитав, что рядом с молодой красивой женщиной он и сам будет чувствовать себя на десяток лет помолодевшим. Бывший профессиональный соблазнитель женских сердец и на седьмом десятке мог удовлетворить Эльвиру по полной программе, и потому был уверен, что их брак будет вполне безоблачным. Конечно, поначалу его дочь приняла такой брак в штыки, но, узнав, что в завещании он практически лишил свою будущую супругу наследства, смирилась с тем, что у нее появится столь молодая мачеха.

Взвесив все за и против и посоветовавшись с подругами, Эльвира подписала навязанный ей брачный контракт. Смирнов в свои годы был очень видным мужчиной – седовласый, с правильными чертами лица, глянув на которое сразу можно было определить, что в молодости он был очень красивым парнем, и многие подруги завидовали ей, что она подцепила себе такого «папика». По поводу же того, что Смирнов обделил ее наследством, Эльвира особенно не переживала и радовалась тому, что у нее сегодня есть, – статус богатой замужней женщины ее вполне устраивал. Пышных свадебных торжеств Смирнов затевать не стал, ограничившись росписью в ЗАГСе. Эльвира заикнулась было о своем желании, чтобы они повенчались в церкви, но Смирнов, сославшись на то, что он не верит ни в Бога, ни в черта, идти в церковь категорически отказался.

Переехав в роскошный дом Смирнова, Эльвира быстро освоилась в роли хозяйки. Всю основную работу по дому выполняла прислуга – пожилая интеллигентная пара, которая жила в отведенной им комнате, в обязанности же Эльвиры входило сварить мужу утром кофе, после чего они вместе ехали в офис. Поскольку жена домашними хлопотами была не перегружена, Смирнов оставил ее своим секретарем. Эльвира хотя и не могла похвастать высшим филологическим образованием, но печатала деловые бумаги без единой ошибки, за что он ее особенно ценил.

Если документы готовила Эльвира, Константин Викторович мог быть уверенным, что текст составлен грамотно и все знаки препинания на месте. За три года работы у него она научилась прекрасно разбираться в хитросплетениях его бизнеса, а Смирнов считал себя гроссмейстером теневых схем, и теперь, когда она стала его законной супругой, он мог доверять ей как себе.

Основной доход компания «Энтерпрайз» получала от страхования перевозок оружия, поставляемого во все уголки мира государственной компанией «Спецэкспорт». Заполучить такого выгодного клиента, который за страхование военных грузов, стоящих сотни миллионов долларов, платил из госбюджета по высшему тарифу, помогла в свое время Эльвира. Это было, когда он только принял ее на работу. Бизнесмены потому подбирают себе в секретарши сексапильных красавиц с ногами от ушей, чтобы их броская внешность неотразимо воздействовала на клиентов. И когда Фрейд утверждал, что дьявол прячется в двух местах – в голове и в штанах человека, он знал, о чем говорил.

Жгучая брюнетка, в белой полупрозрачной блузке, обтягивающей высокую полную грудь, и в черной юбке, повторяющей плавные линии ее бедер, Эльвира выглядела настолько эффектно, что директор «Спецэкспорта» в ее присутствии потерял дар речи и, пребывая в состоянии, когда его рукой по бумаге водил проснувшийся в штанах дьявол, подписал долгосрочный контракт со страховой компанией «Энтерпрайз». Эльвира же стала бесплатным приложением к этому контракту, и ей на пару дней, вернее ночей, пришлось стать его любовницей. Смирнов сам положил на нее глаз, но бизнес есть бизнес, и когда речь идет о миллионных сделках, тут уж не до ревности.

Первый раз он подложил свою секретаршу под нужного ему человека за месяц до этого. Человек, которого соблазнила Эльвира, был редчайшим мерзавцем, но, занимая очень высокую должность, курировал внешнюю торговлю оружием, и Смирнов использовал Эльвиру как «ласточку КГБ», только теперь она была его личной «ласточкой». В ее задачу не входил сбор компромата, шпионить Эльвира была не обучена. Все, что от нее требовалось, – заманить в свои сети высокопоставленного чиновника так, чтобы он потерял из-за нее голову, и это не составило ей большого труда.

Госчиновника звали Виктор Стаднюк – в свои тридцать четыре года он был плешив и неказист, что, однако, не мешало ему пользоваться успехом у тех представительниц прекрасного пола, для которых главное достоинство мужчины – его кошелек. Обладание же такой красавицей, как Эльвира, влетало ему в такую копеечку, что даже президентской зарплаты на удовлетворение ее прихотей не хватило бы. Эльвира же крутила им, как хотела. Чтобы слетать с ней на пару дней в Париж, Стаднюк оплатил чартерный рейс из государственной казны, проведя этот вояж через бухгалтерию как служебную командировку. А вот где найти деньги на новые романтические перелеты, ему подсказала Эльвира – мол, «Энтерпрайз» оплатит ему любой чартер, хоть на Лазурный Берег, хоть на Канарские острова, а тот в качестве благодарности пусть порекомендует эту страховую компанию курируемому им «Спецэкспорту». Ради этой подсказки Смирнов и подослал Эльвиру к Стаднюку.

Стаднюка такое предложение весьма заинтересовало, и отныне все грузы «Спецэкспорта» страховала только компания «Энтерпрайз», что было обоюдовыгодно. Стаднюк с директором «Спецэкспорта», заплатив за страховку государственными деньгами, получали от Смирнова солидный «откат», и все были довольны.

На этом секс-миссию Эльвиры можно было считать оконченной, но Смирнов не спешил отзывать «ласточку» обратно в гнездо и положил конец ее контактам со Стаднюком лишь после того, как она принесла ему в клювике очень интересную информацию, касающуюся не только сего коррумпированного чиновника. Будучи в изрядном подпитии, Стаднюк, выхваляясь своей крутизной, поведал Эльвире, кто за ним стоит и какими делами он ворочает. Смирнов очень сожалел, что пьяную исповедь Стаднюка Эльвира не записала на диктофон, но это уже был его прокол, поскольку такого задания он своей «ласточке» не давал. Впрочем, этот компромат был опасным в первую очередь для его держателя, и, может, даже и лучше, что никаких записей Эльвира не делала, рассудительно подумал Смирнов. Достаточно и того, что он о нем знает, и этот компромат ему понадобится только в том случае, если Стаднюк вдруг пойдет против него. А пока Смирнов со слов Эльвиры записал его откровения на диктофон и спрятал эту запись в личный сейф. Кто знает, может, когда-нибудь эта запись ему и пригодится…

По чекистской привычке он собирал максимум сведений о людях, с которыми ему приходилось иметь дело, и всю полученную информацию вносил в досье, данные из которых использовал для предсказания их действий. Со Стаднюком и безо всякого досье сразу было ясно, что с этим ушлым барыгой нужно постоянно держать ухо востро. В Высшей школе КГБ Смирнов узнал основополагающий принцип деятельности всех служб госбезопасности – «недоверие – мать безопасности».

* * *

Гены красоты матери и отца щедро передались их единственной дочери Полине. В элитной школе, где она училась, Полина слыла первой красавицей и вела себя соответствующим образом. Натуральная блондинка с хорошеньким личиком, голубыми глазами, аккуратным носиком и трогательными ямочками на щеках, она сводила с ума всех местных мальчишек, которые выстраивались в очередь за право нести ее портфель.

Засидеться в девках с такой привлекательной внешностью ей не грозило, и к пятнадцати годам Полиночка стала женщиной. Произошло это в квартире ее одноклассника Борьки – после уроков он пригласил ее посмотреть трехчасовой видеофильм «Руководство для любовников», в котором очень подробно рассказывалось и показывалось на конкретных парах все о сексуальной жизни. То, что Полина увидела, было необычайно возбуждающе. Разумеется, долго они не смогли равнодушно смотреть такое откровенное кино. Поплотнее задернув шторы, Полина с Борей разделись догола. Оба были настолько сильно возбуждены, что никакого стеснения друг перед другом не испытывали, хотя до этого ни разу даже не целовались. Родители Бори были в заграничной командировке, и никто не мог помешать им с Полиной перейти от просмотра учебного фильма к практическим занятиям. Полина, правда, не готова была расстаться с девственностью. Верзила Борька был вообще-то весьма симпатичным парнем, но все же не тем, кто мог бы стать у нее первым, просто тогда он оказался рядом, такой же неопытный, как и она.

Отдав поначалу всю инициативу кавалеру, Полина абсолютно нагой легла на диван, инстинктивно прикрыв ладошкой низ живота, а Борька стал перед ней на колени и начал гладить ее плечи, обнаженную грудь, осторожно мять ее мгновенно напрягшиеся розовые соски. Полина закрыла глаза и отдалась новым для нее ощущениям, которые были необычайно острыми и возбуждающими. Борька тем временем отвел ее руку и начал поглаживать ее между ног. Полина была уже в таком состоянии, что разрешила бы ему все, но Борька почему-то не спешил овладеть ею, а лишь спросил, можно ли рассмотреть ее получше. Полина ответила, что можно, и развела ноги. Когда он начал пальцами нежно трогать ее в самом интимном месте, Полину вдруг накрыла такая горячая волна, что ей пришлось до крови закусить губу, чтобы не заорать во весь голос. Потом она несколько минут ошалело пыталась понять, что же это такое с ней было.

Когда Полина наконец пришла в себя, она сказала Борьке, что теперь его очередь. Тот послушно улегся на спину, и она начала исследование его мужской силы, с которой у Бори оказался полный порядок, что для Полины было как откровение: ее хотят как женщину! Она сразу выросла в своих глазах, а полученных теоретических познаний от просмотренной накануне первой серии учебной видеокассеты оказалось достаточно, чтобы она легкими манипуляциями быстро довела Борьку до разрядки, после чего они вместе отправились в душ. Накинув банные халаты, они попили чаю на кухне, а затем улеглись на диван, чтобы досмотреть «Руководство для любовников» до конца. После просмотра вновь взбудоражившего их видеофильма Боря лишил Полину девственности в рекомендованной для этого наиболее безболезненной позиции. На этом их сексуальные эксперименты завершились, и больше в гости к нему Полина не ходила.

По окончании школы она решила поступать в юридическую академию. Конкурс в это привилегированное учебное заведение был сумасшедшим, но Полине для успешной сдачи вступительных экзаменов корпеть над учебниками не пришлось. Собственно говоря, она их вообще не открывала и заявилась на первый экзамен (диктант), что называется, с корабля на бал, ибо еще вчера она с отцом загорала на Лазурном Берегу. Как сказал Константин Викторович своей ненаглядной дочурке, чтобы получить высший балл за диктант, ей достаточно поставить на чистом листе бумаги крестик, поскольку все уже оплачено. Поступление дочери обошлось ему в десять тысяч долларов – таковы были общепринятые размеры взяток за гарантированное поступление в этот престижный вуз, потому училась в юракадемии в основном «золотая молодежь». К этой «золотой молодежи» принадлежала и Полина Смирнова. Для деток обеспеченных родителей студенческие годы проходили легко и беззаботно. На все зачеты и экзамены существовали свои расценки, так что кто платил, тот и заказывал музыку. А негласным девизом для будущих юристов прокурорского факультета, где училась Полина со товарищи, стало изречение прокурора области «Под лежачего прокурора деньги не текут». В общем, суть своей профессии будущие судьи и прокуроры уловили верно…

Поскольку особо напрягаться в изучении юридических дисциплин не приходилось, Полина весело проводила время с кем хотела и как хотела. В компании однокурсников оттягивалась на студенческих вечеринках, тусовалась в элитных ночных клубах и ресторанах, где заплатить тысячу долларов за бутылку шампанского считалось обычным делом, а для поднятия адреналина в крови любила погонять по ночному городу на подаренном ей отцом спортивном БМВ и на этом мощном авто частенько выигрывала «драг-рейсинг».

Кандидата в женихи она выбрала из своего круга – им стал ее однокурсник Глеб Заваров на желтом «ламборджини». Папа Глеба был не последним человеком в регионе (председательствовал в областном апелляционном суде), и Смирнов ее выбор одобрил. Родителям Глеба будущая невестка тоже пришлась по душе, и по окончании четвертого курса Полина вышла за него замуж. Свадьбу сыграли королевскую. Со стороны родителей Глеба основной костяк гостей составил судейский бомонд области. Константин Викторович в свою очередь тоже не ударил в грязь лицом и на свадьбу дочери пригласил знакомого милицейского генерала, прокурора области и заместителя губернатора. Со свадебным генералом, правда, Смирнов немного оконфузился – высокопоставленный мент напился под занавес, как свинья, и вел себя соответственно. Но в целом свадьба удалась на славу, и, как потом Полина с Глебом подсчитали, только в конвертах гости подарили им около ста пятидесяти тысяч долларов. А плюс к этому еще целую гору дорогостоящих вещиц вроде антикварных сервизов и гобеленов. Свекровь подарила им столовое серебро и французское постельное белье, а свекор – «домашний кинотеатр». Смирнов же торжественно вручил молодоженам ключи от двухкомнатной квартиры в новом элитном доме.

Провести свадебное путешествие в Турции подсказала молодоженам Эльвира. В красочном проспекте, который она им показала, утверждалось, что Турция может похвастаться самым длинным туристическим сезоном в Европе, который длится с мая по октябрь и отличается ровным мягким климатом. Ее берега омывают сразу четыре моря: Черное, Мраморное, Эгейское и Средиземное. Кроме этого, здесь восхитительная архитектура. Во время свадебного путешествия молодожены смогут не только понежиться на пляже возле изумрудного моря, но и взобраться на горные вершины, а также посетить множество исторических памятников великих цивилизаций. Ведь именно здесь во время свадебного тура им представится возможность своими глазами увидеть древний город Константинополь, который теперь носит название Стамбул. Помимо природных преимуществ и достопримечательностей, Турция отличается хорошим уровнем обслуживания, высококлассными гостиницами, где можно заказать прекрасный номер для молодоженов, есть огромные бассейны и аквапарки. Во время медового месяца им предложат множество развлечений от подводного плаванья и виндсерфинга до верховой езды и игры в гольф.

Словом, свадебное путешествие в Турцию обещало быть интересным и незабываемым. Но в первый же день прилета в Стамбул Полине показалось, что за ней следят двое каких-то подозрительных парней. Оказалось, что не показалось. Когда несколько дней спустя она поздно вечером шла с Глебом под руку по одной из самых многолюдных и элитных улиц Стамбула, эти двое возникли перед ними, как черти из табакерки. Представившись сотрудниками Интерпола, они помахали перед носом Полины и Глеба какими-то удостоверениями, после чего затолкали их в машину и отвезли в какой-то подвал на окраине города. В этом подвале Полине с Глебом и предстояло провести свой медовый месяц, пока их родители не заплатят за них выкуп.

Прилетев в Стамбул, Эдмон остановился в той же пятизвездочной гостинице, что и Полина с Глебом. Дабы у него не было никаких проблем с оплатой текущих расходов, Смирнов дал ему международную платежную карту American Express, на счету которой было сто тысяч долларов. Так что в этой командировке Эдмон мог ни в чем себя не ограничивать, в разумных, конечно, пределах, а устанавливать эти пределы он должен был сам, при условии, что потом отчитается за каждый потраченный доллар. Побеседовав с детективом отеля, Эдмон понял, что ничего нового от него он о Полине с Глебом не узнает. Детектив посоветовал ему обратиться за помощью в полицию, что Эдмон и сделал, но толку от того, что Полину и Глеба объявили в розыск, не было никакого. Молодожены как сквозь землю провалились, и у Эдмона зародилось подозрение, что к их исчезновению могла быть причастна молодая жена Смирнова, поскольку если кто и заинтересован был в том, чтобы его дочь никогда не нашлась, так это Эльвира.

О своих подозрениях он сообщил по скайпу Владу.

– Вряд ли она могла додуматься до того, чтобы избавиться от молодоженов во время их свадебного путешествия в Турцию, – возразил тот. – Организовать такое преступление – как-то уж слишком сложно для этой девицы. Но за неимением других версий начнем с проверки твоей. Только, думаю, Смирнов вряд ли даст добро на то, чтобы мы установили за его женой наружное наблюдение.

– Ну не обязательно же ставить его об этом в известность. Будет от «наружки» какой-то толк, тогда и сообщим ему о результатах. И я не очень удивлюсь, если выяснится, что у Эльвиры есть любовник, и не один, при ее-то внешности, – заметил Эдмон.

– Хорошо, мы проследим за ней, – согласился Влад.

* * *

Установленное за Эльвирой наружное наблюдение полезной информации не дало. Эльвира разъезжала по городу на своем алом «субару», посещала косметический салон, фитнес-клуб, через день плавала в бассейне, встречалась с подругами, покупала себе в дорогих бутиках обновки – в общем, вела обычный для дамочек ее круга образ жизни. Продолжать дальнейшую слежку за ней не имело смысла.

Почтовый конверт без обратного адреса пришел Смирнову, когда он уже отчаялся получить хоть какую-то информацию о дочери. В письме, напечатанном на лазерном принтере, пожелавший остаться неизвестным вымогатель сообщил, что Полина с Глебом живы и здоровы, но если родители не заплатят за них выкуп десять миллионов евро, то они никогда их не увидят. Затребованную сумму следовало перевести на пять номерных счетов в разные австрийские банки – по два миллиона евро на каждый счет.

Днем позже точно такое же письмо получил по почте и отец Глеба. После стольких дней и ночей полной неизвестности о судьбе своих детей сообщение о том, что их похитили, могло только обрадовать. Затребованная похитителями сумма была, конечно, шокирующей, но ведь главное, что все живы, причем вымогатель пообещал, что обеспечит Полине и Глебу «право на один звонок», если за этот звонок их родители перечислят на любой из указанных им счетов десять тысяч евро.

То, что похитители выбрали именно австрийские счета, говорило о том, что придется иметь дело с серьезными людьми, а скорее всего, с какой-то неведомой Смирнову организацией наподобие легендарной «Белой стрелы», которую он считал универсальной дезой, специально запущенной спецслужбами для бандитов-беспредельщиков, чтобы те опасались поднимать руку на людей в погонах, а также для скоробогачей-нуворишей, дабы те не зарывались. К последней категории мог отнести себя и Смирнов. Правду о том, как ему, отставнику КГБ, в мутные девяностые удалось превратиться в мультимиллионера, знали только его сотоварищи по нелегальной торговле оружием, которое в обмен на алмазы поставлялось африканским повстанцам.

Заинтересовавшись африканскими алмазами, Смирнов побывал на крупнейшем в мире алмазном разрезе. Это место в пустыне Калахари зовется Джваненг, что означает «Там, где камешки», то есть алмазы. Разрез принадлежал «Дебсване» – совместному предприятию «Де Бирс» и правительства Ботсваны, которые были заинтересованы в привлечении инвесторов, поскольку каждое предприятие нуждается в деньгах для развития.

Впечатленный громадным котлованом, где открытым способом добывали алмазы, которые когда-то находили россыпями прямо на поверхности, Смирнов инвестировал в акции алмазодобывающего предприятия почти миллион долларов, однако из-за разразившегося в 2008 году мирового экономического кризиса ожидаемых дивидендов он не получил.

В том же 2008-м он встретил в Габороне своего бывшего коллегу по Пятому Управлению КГБ Михаила Ратникова, который предложил ему стать его компаньоном в очень выгодном бизнесе – торговле человеческими органами, цены на которые зависели от срочности поставок. Согласно «черному» прейскуранту роговица глаза стоила от пяти до пятнадцати тысяч долларов, печень и почки до пятидесяти тысяч, а костный мозг вообще продавали на граммы как героин, только стоил он в двадцать раз дороже героина. А если разобрать здоровое человеческое тело на органы целиком, то на этом можно было заработать миллионы.

Бывший майор КГБ Ратников курировал тайные поставки донорских органов для партийной элиты еще с советских времен, так что его опыту в этом деле можно было доверять, и Смирнов принял его предложение, о чем вскоре ему пришлось сильно пожалеть. Проведенная за его счет операция в пустыне Калахари провалилась, и арендованный им санитарный вертолет вернулся без груза и без «черных трансплантологов», которых расстрелял невесть откуда там взявшийся «Рэмбо». Так ему, во всяком случае, сообщил по телефону перепуганный насмерть вертолетчик, и Смирнов впредь зарекся вести какие-либо дела в Ботсване.

Десять тысяч евро за один звонок дочери для него были не деньги. Посоветовавшись с Владом Литвиновым, который обнадежил его, что благодаря такому звонку можно будет определить ее местонахождение, Смирнов перевел вымогателям на указанный счет десять тысяч евро, и на следующий день, к его неописуемой радости, Полина позвонила ему с мобильного телефона Глеба. Поговорить им дали менее трех минут, но за эти минуты Константин Викторович узнал от дочери, что она с Глебом находится в каком-то подвале, после чего связь оборвалась, и тщетно Константин Викторович пытался потом ей дозвониться. Особенно удручало, что вступить в переговоры с похитителями он не имел никакой возможности, поскольку связь с ними была односторонней – вымогатели ограничились письмом с ультимативным требованием выкупа и номерами счетов, на которые надо было этот выкуп перечислить, и в конце письма еще издевательски приписали: «P. S. Вы сами должны понимать, что торг здесь неуместен».

Проанализировав ситуацию, Смирнов вынужден был признать, что вымогатели придумали идеальную схему шантажа, воспользовавшись услугами обычной почты, ведь по письмам, которые они прислали ему и Заварову, вычислить их было абсолютно невозможно. Понятно, что своих отпечатков пальцев на этих письмах вымогатели не оставили, и единственный шанс выйти на их след – это секретные счета в австрийских банках, на которые надо было перечислить десять миллионов евро. Похитители, правда, подстраховались на этот случай и в своем письме четко предупредили, что отпустят заложников только после того, как беспрепятственно снимут с номерных счетов все десять миллионов.

Сам Смирнов, когда нельзя было светить источник своих баснословных доходов, «грязные» деньги относительно мелкими суммами распылял по номерным счетам, а потом с этих счетов переводил на новые секретные счета, которыми уже мог пользоваться, не опасаясь разоблачений, если, конечно, швейцарские банки всегда будут свято хранить банковскую тайну. С австрийскими же банками в этом плане еще надежней, поскольку им априори неизвестна фамилия клиента.

И вот теперь кто-то настолько цепкой хваткой взял его за горло, что Смирнову, возможно, придется расстаться со своими правдами и неправдами накопленными сбережениями, и он готов был безропотно заплатить эти десять миллионов, если бы имел стопроцентные гарантии того, что вымогатели сдержат слово и отпустят молодоженов на свободу. Нашумевшее дело банды «оборотней», в которую входили три действующих полковника милиции, наглядно показало цену бандитским гарантиям. По официальной версии следствия, ментовская банда занималась похищением людей и вымогательством. Всех своих жертв, даже тех, за кого давали выкуп, «оборотни» убивали. Так что надеяться на честное слово похитителей Смирнов не мог, тем более что было совершенно неизвестно, кто взял его в такой крутой оборот.

Припомнив, как недавно какие-то мошенники развели его на тридцать тысяч долларов, Константин Викторович теперь был почти уверен, что это была проверка «на вшивость», и вынужден был признать, что проверку эту он не прошел. Испугавшись гипотетического киллера, он поспешил заплатить и тем показал свою слабость перед шантажистами, а надо было подключить своих бывших коллег, и бойцы «Альфы» наверняка бы задержали тех мошенников. Не факт, конечно, что удалось бы накрыть при этом всю преступную организацию (а чем больше Смирнов анализировал происшедшее, тем больше убеждался, что против него действует хорошо организованная преступная группировка), но решительные меры в тот момент послужили бы по крайней мере предостережением для вымогателей.

«Хоть дали удостовериться, что Полина с Глебом живы», – утешал он себя. Вечером его ожидала еще одна хорошая новость – Влад Литвинов порадовал его сообщением, что ему удалось узнать у операторов мобильной связи примерные координаты места, откуда звонила Полина.

– Это где-то на окраине Стамбула, – сказал Влад. – Я только что передал эти координаты Эдмону, и если ему удастся найти подвал, где похитители держат Полину с Глебом, то он может освободить заложников, не дожидаясь приезда полиции. Он прошел в Иностранном легионе специальную подготовку, так что опыта в подобных операциях ему не занимать, но добро на это можете дать ему только вы.

– Разве у меня есть выбор? – тяжело вздохнув, произнес Смирнов.

– К сожалению, нет, – ответил Влад. – Сами же понимаете, что, получив выкуп, похитители могут и не выполнить своих обещаний.

– Если у твоего легионера все получится, передай ему, что я в долгу не останусь, – сказал Смирнов.

* * *

Вызвавшись освободить заложников, Эдмон отдавал себе отчет в том, насколько рискованны подобные операции, но и сидеть сложа руки было нельзя. Он был уверен, что ему удастся справиться с бандитами голыми руками, только он не мог знать, что похитители тоже прошли в свое время спецназовскую подготовку. Познакомились эти бандиты в Интернете на одном из форумов, где обсуждалась тема «Белой стрелы» – мифической организации, якобы созданной сотрудниками силовых структур. Зарегистрировались они под своими боевыми кличками Змей и Шмель, которые им дали во время службы в спецназе. В лихие девяностые Змей служил в спецназе внутренних войск, а Шмель был снайпером в армейском спецназе. Оба после демобилизации подались в бандиты, а когда эпоха бандитских войн пошла на спад и выжившие главари группировок стали преуспевающими бизнесменами, Змей переквалифицировался в охранники, Шмель же зарабатывал на жизнь как профессиональный киллер. Последние годы, правда, заказы поступали все реже и реже, и Шмелю реально грозила безработица, потому потенциальных заказчиков ему пришлось выискивать самому. Это было весьма рискованное занятие, ведь его могли вычислить спецслужбы, поэтому Шмель старался быть предельно осторожным. Чтобы самому в таком деле не светиться, нужно иметь надежного партнера, и таким напарником стал Змей. Общие интересы, как известно, сближают. У Шмеля со Змеем был один интерес – заработать как можно больше денег.

Объявление в Интернете «Срочно требуются надежные исполнители. Оплата одноразовая, очень высокая» – нашел Шмель. Интуиция его не подвела, тому, кто дал это объявление, действительно требовались исполнители на один заказ. То, что назвавшийся Финансистом заказчик предпочел оставаться инкогнито и общался с потенциальными исполнителями только по электронной почте, убедило Змея со Шмелем, что они имеют дело с солидным человеком. Деньги, которые предложил им Финансист, тоже были солидными – тридцать тысяч долларов в качестве аванса и по миллиону евро каждому по завершении операции. За такие деньги Змей со Шмелем готовы были ввязаться в любую авантюру, и что самое приятное было в предстоящем задании – работать они будут в курортных условиях.

Финансист рисковал, разрешив Полине позвонить отцу, но это был необходимый риск, поскольку другого способа убедить Смирнова в том, что его дочь с зятем живы, не было, и за их освобождение никто бы платить не стал. Дабы полиция не смогла их найти после этого звонка, Змей со Шмелем перевезли заложников в заранее подготовленный подвал, находившийся в другом конце города. Решив, что пришло время активизировать процесс, Финансист электронной почтой отправил Смирнову и отцу Глеба письма, в которых написал, что, если они хотят увидеть своих детей живыми и невредимыми, они должны заплатить выкуп в полном объеме в недельный срок с момента получения этих писем.

Смирнов, прочитав это письмо, сразу поехал в «Интерпоиск» к Литвинову. Влад внимательно выслушал его, и единственное, что он мог посоветовать, это ждать сообщений от Эдмона.

– Но если я через семь дней не заплачу выкуп, похитители грозятся убить Полину с Глебом, – напомнил Смирнов.

– Грозятся, собственно, не похитители, а тот, кто прислал вам это письмо. И этот мистер икс где-то рядом, и, возможно, вы с ним когда-то ранее пересекались, – предположил Влад.

– Но такие же самые письма получил и отец Глеба, – заметил Смирнов.

– Председатель областного суда человек, конечно, небедный, только злоумышленникам проще было его ограбить, чем шантажировать. Нет, для вымогателей интерес представляете только вы. И раз похитители в ультимативной форме сразу затребовали десять миллионов евро, значит, уверены, что такую сумму вам по силам заплатить.

– Я действительно могу выплатить эти десять миллионов евро, но это почти весь мой свободный капитал. И преступникам, очевидно, это известно…

– Вот и я о том же. И в круг подозреваемых я бы включил тех, кто хорошо осведомлен о ваших семейных делах и финансовых возможностях.

– Так я собственную жену скоро начну подозревать!

– Ну это вы зря. Организовать такую весьма дорогостоящую спецоперацию в Турции могли только профессионалы – из вашей бывшей «конторы», например.

– Очень может быть, – задумчиво протянул Смирнов. – И меня терзают подозрения, что эта спецоперация проводится на мои же деньги.

– То есть? – недоуменно переспросил Влад.

– Тут вот какая предыстория. Дня за три до того, как новобрачные отправились в Турцию в свадебное путешествие, мне поздно вечером позвонил один тип, якобы из «конторы», и сказал, что меня заказали, но его коллегам удалось записать переговоры заказчика с исполнителями, и за эту запись запросили тридцать тысяч долларов. Мол, заказ идет с самого верха, потому и цена за информацию о заказчике столь высокая. Когда представитель спецслужб анонимно сообщил о готовящемся на меня покушении, мне, понятное дело, было не до шуток. От киллера ведь никакая охрана не спасет. А своевременно получить информацию о заказчике – это реальная возможность предотвратить покушение, потому я поехал на «стрелку» и оставил пакет с долларами там, где мне сказали, только никакой информации о заказчике так и не получил. Тогда я счел, что просто стал жертвой мошенников, и даже порадовался тому, что киллер оказался «уткой», теперь же думаю, что это дело рук одной и той же банды.

– Похоже на то, – согласился Влад. – Этот эпизод подтверждает, что мы имеем дело с бывшими или действующими сотрудниками спецслужб.

– И что конкретно ты предлагаешь? – поинтересовался Смирнов.

– Начать проверять всех ваших друзей и недругов без исключения. И в первую очередь надо взять в оперативную разработку тех, кто недавно выезжал за рубеж, ведь для того, чтобы открыть счет в австрийском банке и снять с него деньги, клиент должен приезжать в Австрию лично. Так что раскрыть это дело вполне реально.

– Твой оптимизм меня радует. Только учти, – предупредил Смирнов, – среди моих знакомых немало известных и влиятельных людей – им может весьма не понравиться, что частные сыщики проявляют к ним интерес. Посему давай договоримся так: я дам тебе список фигурантов, в котором, как я уже говорил, будут весьма непростые люди, но, кроме тебя, никто из твоих сотрудников не должен знать, что составил этот список я.

– Конфиденциальность я вам гарантирую. Так что на этот счет можете не беспокоиться, – заверил Влад.

Эдмон тем временем уже вышел на след похитителей. Для этого ему пришлось опросить не один десяток человек, проживающих в районе, откуда был сделан звонок с мобильного телефона Глеба. И ему таки удалось найти двух свидетелей, которые видели, как двое крепких мужчин насильно посадили молодую девушку с парнем в машину с логотипом компании «AVIS Istanbul», занимающуюся прокатом автомобилей. Связавшись с этой компанией, Эдмон смог выяснить, что этот автомобиль арендовали неделю назад двое граждан Украины Виктор Гриценюк и Семен Завалишин. Для полиции Стамбула этой информации оказалось достаточно, чтобы найти похитителей и освободить томящихся в подвале молодоженов.

* * *

Когда Эдмон вернулся из командировки, Татьяна обрадовала его новостью, что у них будет ребенок. Она сказала, что срок был небольшой – пять недель, и врачи заверили, что со здоровьем у нее все в порядке.

– Родишь мне сына – переедем жить в Париж! – пообещал он.

– Я хочу девочку! – мягко поправила она.

– Ну, девочку так девочку, – не стал спорить он.

– Кстати, сексом мы можем заниматься пока без ограничений, – сказала она. – Наоборот, это только пойдет мне на пользу. Как сказал врач, оргазм для будущей мамы полезен, и прежде всего ее ребенку, так как улучшается циркуляция крови, которая снабжает его питательными веществами и кислородом.

– Так давай прямо сейчас этим и займемся, – предложил он.

Таня не возражала, и Эдмон на руках отнес ее в постель.

* * *

Смирнов считал, что детективы «Интерпоиск» свою работу до конца не выполнили, и был прав. Не прошло и недели, как Полина вернулась домой, и ему пришло новое анонимное письмо с требованием «заплатить по счетам». На этот раз неизвестный вымогатель, правда, подписался – Финансист, и угрожал Смирнову, что в следующий раз его дочери повезет меньше, если тот не перечислит ранее оговоренную сумму на указанные ему банковские счета. Также Финансист предупредил, что в случае отказа до конца месяца заплатить «налог на богатство» материалы об участии Смирнова в нелегальной торговле оружием, на которой он заработал свой основной капитал, станут достоянием гласности. Такое предупреждение было уже классическим шантажом, и, что самое неприятное, сообщить об этом шантаже в правоохранительные органы Константин Викторович не мог, потому что это было бы равносильно явке с повинной. После истории с похищением было понятно, что Финансист не блефует, но и отдавать неведомо кому десять миллионов евро Смирнов не собирался.

Что касается контрабанды оружия, разоблачить которую угрожал неизвестный Финансист, для Константина Викторовича то были дела прошлые. Сейчас президент страховой компании Смирнов совершенно законно получал свои проценты от контрактов на страхование военных грузов. Старый чекист Смирнов, конечно, догадывался, что не все чисто с этими грузами. Вокруг «Спецэкспорта», деятельность которого курировал Витя Стаднюк и компания, постоянно вспыхивали громкие скандалы, связанные с торговлей оружием, поскольку львиная доля этого «царского бизнеса» шла мимо бюджета, но кого сегодня этим удивишь?

Ну задержали в Кишиневе гражданский самолет с грузом стрелкового оружия для Йемена, а по бумагам там не оружие было вовсе, а нефтяные насосы. Да какая разница? Непонятно, правда, каким ветром тот мирный самолет по пути в Йемен в Кишинев занесло. А так все нормально – насосы автоматические и автоматы Калашникова тоже автоматические. Стоило из-за этого шум поднимать.

Уж на что, казалось бы, резонансно прозвучала история с захваченной сомалийскими пиратами баржой, перевозившей тридцать три танка Т-72, девяносто две боевые машины БМ-21 «Град» (реактивные системы залпового огня), сорок тысяч ручных противотанковых гранатометов и шестьдесят тысяч фугасных снарядов (этого «джентльменского» набора вполне достаточно, чтобы уничтожить треть населения Африки). Странные пираты, угрожавшие взорвать баржу вместе с собой и требующие то денег, то оружия, странный судовладелец, неизвестно кому предназначавшийся груз – то ли Кении, как заверяли представители «Спецэкспорта», то ли Судану, на поставки оружия в который было наложено международное эмбарго из-за гражданской войны в этой африканской стране. Ну и что с того? Заплатили пиратам выкуп, и все шито-крыто.

Но что позволено Юпитеру, то не позволено быку, и Смирнов знал, что ему очень не поздоровится, если всплывут факты его причастности к контрабанде оружия. В авиакомпанию «Веста», занимавшуюся продажей самолетов и вертолетов из остатков ВВС и ПВО МО СССР, полковника КГБ Смирнова пригласил в начале девяностых его бывший сослуживец по 5-му Управлению [8] Коля Скурко.

Помимо военной авиатехники, вчерашние «чекисты» взялись помочь Минобороны Украины освободиться от всего избыточного вооружения. Обогатились в те времена многие. А оружие, отправленное в африканские страны, оказывалось в Хорватии, Сербии и других горячих точках. Афганским талибам, например, они нелегально продали сто тридцать танков Т-55 и огромное количество боеприпасов, и все им сошло с рук. А вот с тайными поставками в Иран крылатых ракет советского производства, способных нести ядерные боеголовки, вышел международный скандал, и в этом деле было уже восемь трупов, из них два в киевском СИЗО, а Скурко сгорел заживо в собственном «лексусе». Автокатастрофу Скурко устроили столь профессионально, что у Смирнова не было сомнений, что это дело рук спецслужб. Сам он в том скандале не засветился, и о его доле от продажи крылатых ракет знал только Скурко, который уже никому ничего никогда не расскажет.

Что же накопал на него Финансист, Константин Викторович мог только догадываться. Больше всего Смирнов опасался, что бывшие партнеры по контрабанде оружием из ГУР МО [9] прознают, что он «крысятничал», то бишь утаил от них сотню-другую миллионов долларов. Тогда десятью миллионами евро он уже не отделается, а могут и вовсе его приговорить, как Скурко. Константин Викторович небезосновательно подозревал, что Николая убили в том числе и за его, Смирнова, грехи. Сейчас ясно было одно – нужно срочно принимать какие-то контрмеры против Финансиста, и самому ему с этой проблемой не справиться. За помощью он опять решил обратиться в «Интерпоиск», потому что никому из своих бывших коллег Константин Викторович теперь не доверял, поскольку любой из них мог оказаться «оборотнем».

Себя же к «оборотням» Константин Викторович не причислял. Воинской присяге, в которой он торжественно клялся «до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и Советскому правительству», он не изменял. Государство, которому он служил, в 1991-м перестало существовать, соответственно утратила силу и данная им присяга.

Когда вечером 22 августа 1991 года полковник КГБ Смирнов, выключив свет, из окна своего кабинета на Лубянке наблюдал из-за шторы, как к опустевшему зданию КГБ приближалась ликующая толпа, он с горечью осознал, что его предали. Председатель КГБ Крючков, принявший участие в ГКЧП, был уже арестован, и Смирнов со страхом ожидал, когда толпа ворвется в здание, стены которого совсем недавно внушали людям ужас. Взять штурмом чекистскую «Бастилию» победившие приверженцы демократии, однако, не осмелились, зато успешно низвергли памятник Феликсу Дзержинскому. Двое ловких парней взобрались на статую основателя ВЧК-КГБ и накинули на шею «Железному Феликсу» веревку. Затем строительный кран приподнял монументальную статую над постаментом и под улюлюканье толпы покачивающийся на веревке памятник Дзержинскому был снят и отправлен на свалку. КГБ, как «передовой вооруженный отряд коммунистической партии», был ликвидирован, а сама КПСС запрещена. Служить же новой власти «дерьмократов», как он называл победивших демократов, Смирнов не собирался и стал работать теперь исключительно на свой карман, как, впрочем, и так называемые демократы, на поверку оказавшиеся еще тем ворьем.

В условиях начавшегося «дикого капитализма» бывший полковник КГБ Смирнов не растерялся, потому и стал мультимиллионером. Законным путем или нет – это другой вопрос. А кто у нас из нуворишей-олигархов честно заработал свой первый миллион? Вопрос риторический. В общем, Смирнов считал себя не хуже остальных. Чужой бизнес он не отбирал, кровавый передел собственности не устраивал, так на него самого теперь слишком уж круто «наехали».

Получив письмо Финансиста, Константин Викторович до утра ломал голову, пытаясь вычислить, кто мог бы взять себе такой псевдоним. Человек, имеющий какое-то отношение к бухгалтерии? Необязательно. Шантажист мог назваться Финансистом просто потому, что придумал получить выкуп через секретные банковские счета на предъявителя, ведь обычно вымогатели тупо требуют наличные, на чем и попадаются. Финансиста же задержать во время передачи денег было практически невозможно, и схему перевода ему десяти миллионов евро на пять разных счетов в разных банках неизвестный шантажист просчитал с бухгалтерской точностью. Но кто это мог быть, Смирнов не представлял.

Дабы не гадать на кофейной гуще, он составил список из двух десятков человек, с которыми в разные годы контактировал по оружейному бизнесу, включив в него и тех, кого уже не было в живых, ведь шантажировать его мог кто-то из родственников или близких друзей фигурантов этого списка. Включил Смирнов в этот список и родную сестру погибшего Скурко – Веронику Скурко, работавшую, кстати, в свое время главным бухгалтером в их авиакомпании «Веста». Константин Викторович подозревал Веронику меньше всего, однако проверить ее связи следовало.

Так что объем работы детективному агентству Литвинова предстоял колоссальный, но и десять миллионов евро, которые Финансист требовал перечислить ему до конца месяца, сумма тоже нешуточная.

Смирнов посмотрел на календарь – сегодня было 17 сентября, значит, в его распоряжении есть двадцать шесть дней, чтобы найти наглого шантажиста. А усиленную охрану дочери он обеспечил, как только она вернулась из Стамбула. После, мягко говоря, неудачного свадебного путешествия Полина сказала, что какое-то время хочет пожить отдельно от Глеба, и сейчас отлеживалась в хорошо охраняемом доме Смирнова, так что за ее безопасность он был пока спокоен. Но всю жизнь под замком ее не продержишь, потому с Финансистом надо было кончать, и как можно быстрее. Созвонившись с Литвиновым, Константин Викторович немедленно поехал к нему в «Интерпоиск».

* * *

Просмотрев список Смирнова, в котором фигурировали высокопоставленные чины СБУ, ГУР и неприкосновенные нардепы, Влад Литвинов отлично понимал, чем чревато для его агентства подобное расследование. Шантаж Смирнова неизвестным Финансистом – это преступление, и раскрытием его должны заниматься правоохранительные органы.

– В вашем случае должно быть возбуждено уголовное дело по статье вымогательство, – сказал он Смирнову.

– Найдите мне этого чертова Финансиста, а я уж сам с ним разберусь, – раздраженно произнес Смирнов. – И вообще, о каком уголовном деле мы говорим? В милицию я обращаться не собираюсь. А нет заявления, нет преступления. Что касается шантажа и моей дочери, то это сугубо конфиденциальная информация, не подлежащая огласке. Конфиденциальность же оказываемых клиенту услуг вы мне лично гарантировали, – напомнил Смирнов, – потому, собственно, я и обратился в ваше агентство, а не в милицию.

Возразить на это Владу было нечего.

– Раз Финансист требует за компрометирующие вас материалы те же десять миллионов, что и за освобождение вашей дочери и зятя, значит, уверен, что этот компромат стоит таких денег. Так? – спросил он.

– Может, он и уверен, – пожал плечами Смирнов, – только вот я не знаю, о каких материалах идет речь, а Финансист не конкретизирует, каким именно компроматом он располагает. Так ведь можно шантажировать кого угодно. У каждого есть свой «скелет в шкафу», и, как говорили в моей бывшей «конторе», любого, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять, и где-то в глубине души он будет знать за что.

– То, что Финансист ограничился намеками на нелегальную торговлю оружием, вообще-то нехарактерно для шантажиста. Нет, так сказать, предмета для шантажа. Может, он просто решил взять вас на понт? Хотя сам Финансист, похоже, уверен, что попал в точку. Тогда непонятно, зачем ему было затевать похищение молодоженов, если он с таким же успехом может шантажировать вас каким-то компроматом?

– Если бы не история с похищением, я подобный шантаж всерьез бы не воспринял, – сказал Смирнов. – Финансист, очевидно, это понимал, потому и начал с похищения, чтобы действовать наверняка, ведь за свою дочь я заплатил бы любые деньги. И только по случайности его план провалился, когда он уже считал, что мои миллионы у него в кармане.

– Будем рассуждать логически. Финансист уже знает, что ваша дочь освобождена, иначе не стал бы угрожать, что в следующий раз ей повезет меньше. Очевидно, ему также известно, что его пособники арестованы, и раз он после такого провала все равно решил продолжать вас шантажировать, значит, абсолютно уверен, что они выдать его не могли ни при каких обстоятельствах. А такая уверенность у него может быть только в том случае, если подельники ничего конкретного о нем не знают.

– Логично, – согласился Смирнов. – Финансист, очевидно, общался со своими подручными так же анонимно, как и со мной. Короче, для розыска Финансиста десять тысяч долларов в качестве аванса хватит? – спросил он, доставая из дипломата пачку долларов в банковской упаковке.

– Хватит. А конечная стоимость услуг нашего агентства будет зависеть от фактических затрат на выполнение вашего задания.

– Я оплачу любые расходы. Главное для меня – результат.

– Для нас тоже, – сказал Влад.

Заключив новый договор с «Интерпоиском», Смирнов вышел от Литвинова с уверенностью, что поступил правильно, обратившись в частное агентство, а не в милицию.

Влад, не откладывая в долгий ящик, поручил своим детективам проверить по списку Смирнова, выезжал ли кто-то из указанных в нем лиц недавно в Евросоюз и конкретно в Австрию. Сама по себе поездка в Австрию не могла служить доказательством того, что человек ездил открывать секретные счета, к тому же Финансист мог поручить это дело своему подручному, установить которого нереально, во всяком случае, до тех пор, пока неизвестен сам Финансист.

На эти проверки ушло почти две недели, и, как Влад и предполагал, ничего эта проверка не дала, зато детективы «Интерпоиска» установили, что в страны Евросоюза выезжали в течение последних двух месяцев пять человек из списка Смирнова. Кто из этой пятерки побывал в Австрии, предстояло еще выяснить. Задача была простая (как бы невзначай поинтересоваться у человека, был ли тот когда-нибудь в Австрии) и одновременно сложная. Сложная потому, что это были генералы СБУ и ГУР Министерства обороны, клерк из президентского секретариата и два народных депутата. Детективам «Интерпоиска» чиновники такого уровня были явно не по зубам, хотя они и собрали досье на каждого из этой пятерки. Для этого достаточно было войти в Интернет и набрать в поисковой системе фамилии и должности интересующих их лиц, правда, особой ценности такая общедоступная информация не представляла.

Тем временем на розыск Финансиста у Литвинова оставалось менее недели, и никакой уверенности в том, что шантажистом может оказаться кто-то из списка Смирнова, у него не было. В принципе, любой из попавших «под колпак» генералов и нардепов мог «наехать» на Смирнова, но заниматься банальным шантажом и присылать анонимные письма как-то мелко для таких высокопоставленных особ, считал Влад.

Смирнов включил в список потенциальных шантажистов тех, кому что-то известно о его участии в контрабанде оружия. Но, как говорил папаша Мюллер в фильме «Семнадцать мгновений весны», что знают двое, то знает и свинья. То есть фигурантов в этом деле могло быть гораздо больше, чем в его списке. Обычно шантажисты предлагают купить имеющиеся у них документы, компрометирующие жертву шантажа. Финансист же ничего не предлагал, а просто тупо вымогал, не давая при этом никаких гарантий, что после получения денег снова не начнет шантажировать. Если в истории с похищением все было ясно – вымогатели требовали выкуп за освобождение заложников, то сейчас Финансист просит ту же сумму за какой-то известный только ему компромат. Знать бы еще, что это за компромат.

* * *

Человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. В постели с молодой женой Константин Викторович Смирнов чувствовал себя лет на десять-пятнадцать моложе, но после того, как он упрекнул Эльвиру в том, что это по ее совету молодые отправились в свадебное путешествие в Турцию, она обиделась и фактически устроила ему сексуальный бойкот. Стоило ему заикнуться насчет супружеского долга, как у нее тотчас начинала болеть голова. По условиям брачного контракта отказывать мужу в близости Эльвира не могла, но ложилась теперь к нему в постель с таким кислым видом, что особого удовольствия от занятия с ней любовью Смирнов не получал. Выдвигать претензии жене, что та стала демонстративно холодна с ним, было глупо, тем более что Константин Викторович сам во всем виноват, и у него хватило мудрости это признать. Он заподозрил собственную жену в том, что это по ее наводке похитили молодоженов, и не сумел скрыть своих подозрений. Когда же выяснилось, что никакой связи с бандитами у Эльвиры не было и быть не могло, у Константина Викторовича отлегло от сердца.

В знак примирения он решил сделать ей царский подарок. И если он хочет, чтобы Эльвира была для него женщиной-праздником, нужно этот праздник для нее устроить, и букетом цветов тут не отделаешься. Его покойная жена обожала драгоценные меха, и в ее гардеробе осталась целая коллекция эксклюзивных соболиных шуб, стоивших целое состояние. Эту коллекцию он решил отдать Эльвире как компенсацию за то, что он обделил ее наследством. Пока Эльвиры не было дома, он перенес эти шубы в свою спальню и с нетерпением стал дожидаться ее возвращения. Сегодня вечером по плану у нее было посещение бассейна. Вдоволь наплававшись, она вернулась в превосходном настроении, но стоило Смирнову пригласить ее в спальню, как у нее сразу же начала болеть голова.

– Идем-идем, – настоял он, и Эльвира неохотно подчинилась.

На пороге спальни она застыла в немом восхищении. На огромной двуспальной кровати возвышалась гора мехов всех оттенков: от песчано-желтого до смоляно-черного. Самым красивым был мех баргузинского соболя: темно-шоколадный с сединой и голубоватой подпушью – у Эльвиры дух захватило при виде такого великолепия!

– Это все твое, – сказал ей Константин Викторович. – Давай примерим, например, вот это изделие, – показал он на длинную шубу из меха темного соболя, отличавшуюся шелковистостью и благородным блеском.

Эльвира как во сне подошла к кровати и потянулась за шубой.

– Подожди, – негромко сказал он, и она послушно остановилась.

Он подошел к ней сзади, и она почувствовала его руки у себя на шее. Он откинул ее волосы и расстегнул молнию на платье. Соскользнув по обнаженным плечам, платье упало на пол. Она молча переступила через платье, и он, любуясь ее точеной фигуркой, поцеловал ее в шею и за ушком и начал расстегивать на ней бюстгальтер. Эльвира терпеливо ожидала, пока он возился с застежкой, и стояла не шелохнувшись, когда он, жарко задышав ей в затылок, начал мять ее упругие груди. Не возражала она и против того, чтобы он снял с нее трусики.

– Теперь можешь примерить шубу, – разрешил он.

Оставшись в одних туфлях на высоком каблуке, Эльвира накинула на себя темную соболиную шубу. Покрасовавшись в ней, она по очереди стала примерять все остальные, устроив мужу великолепный стриптиз. Меняя меха, она эротично наклонялась за новой шубкой или манто и, даже повернувшись к мужу спиной, чувствовала, как он ласкает взглядом ее нагое тело.

Примеренные вещи Эльвира сбрасывала на пол, и вскоре там уже лежала груда шуб, манто и соболиных воротников. Опустившись на колени, она зарылась лицом в драгоценные меха. Испытывая небывалое возбуждение от прикосновения обнаженной груди к соболиным мехам, она исполнила самый обольщающий элемент стриптиза – «кошечка». В свое время она была профессиональной стриптизершей (в стрип-баре Смирнов с ней и познакомился) и по опыту знала, что «кошечка» заводит мужчин больше всего. Муж не заставил себя долго ждать. Изнывавшая от желания Эльвира отдалась ему с такими криками и стонами, что Константин Викторович почувствовал себя как в лучшие годы, когда он был секс-агентом КГБ. Такого бурного секса у него с Эльвирой еще не было, и для закрепления эффекта он решил раскошелиться еще на один ценный подарок. После баснословно дорогой коллекции соболиных мехов Константин Викторович решил поразить ее воображение алмазами, в которых знал толк.

На следующий день он повез жену в ювелирный магазин подобрать ей бриллиантовое колье. В этот октябрьский день было довольно прохладно, и Эльвира надела отороченную соболем горжетку.

– Носить дорогой мех нужно беззаботно, с хладнокровным безразличием. Соболь все скажет за тебя, – наставлял он Эльвиру, когда они сели в «бентли».

В офис и на деловые встречи Константин Викторович обычно ездил на представительском «мерседесе» с личным водителем, а «бентли» предназначался для выезда на презентации и вечерние приемы, которые так любила его покойная супруга, и за руль этого роскошного авто он всегда садился сам.

После смерти первой жены прошло уже больше трех лет, и Константин Викторович подумывал сделать светской львицей и Эльвиру. В бриллиантовом колье она будет выглядеть настоящей королевой, а вести себя в высшем обществе Эльвира, видно, научилась, когда еще подрабатывала девушкой из эскорт-услуг. Именно в этом качестве Константин Викторович и снял ее после просмотра эротического шоу, в котором Эльвира была примой стрип-дансинга. С ролью эскортницы сексапильная стриптизерша справилась блестяще, и тогда он предложил ей стать его личным пресс-секретарем, пообещав ей зарплату вдвое больше, чем она зарабатывала в стрип-баре. Эльвира прекрасно понимала, что век стриптизерши недолог, и особо над предложением Смирнова не раздумывала. Согласившись стать его секретаршей (Смирнов сразу оговорил, что секс с шефом, то бишь с ним, входит в ее служебные обязанности), она не прогадала, и теперь ее будущее было устроено.

По пути в ювелирный магазин Константин Викторович прочитал Эльвире небольшую лекцию об алмазах:

– У ограненного природного алмаза должно быть не менее семнадцати отполированных граней, чтобы он стал бриллиантом. А вообще «бриллиант» – это только один из видов огранки, который впервые был применен именно для алмазов. Алмазы иной огранки, как «роза», «бриолет», «юбилейная», «маркиза», бриллиантами не называют. Наиболее ценится алмаз высокой прозрачности, как говорят – «чистой воды», и без дефектов. Дефект может быть почти незаметен – пузырек или ямка – микроуглубление, обычно выглядит как белая точка. Более заметны трещины, их называют «перья», «уголь» – темные минеральные включения в камне, «облако» – большое число мелких включений в виде облачка. Цена алмаза также зависит от его цвета. Чаще всего встречаются алмазы с голубоватым, сероватым или желтоватым оттенком. Цветные алмазы из-за своей редкости дороже обычных того же размера и качества минимум на двадцать пять процентов. Цветные алмазы могут быть лимонными, ярко-желтыми, густо-желтыми, ярко-коричневыми, зелеными, чуть оливкового цвета, голубыми, розовыми, розовато-чайными, красными, синими, фиолетовыми и черными. Самыми редкими считаются красные, синие и фиолетовые алмазы. Черные бриллианты как бы и не входят в разряд цветных, и цена на них может быть ниже цен на белые камни.

– Черный бриллиант подошел бы под цвет моих волос, – мечтательно произнесла Эльвира. – А как отличить настоящие алмазы от подделок? Поместить алмаз в стакан с водой, и он исчезнет? В смысле, станет невидимым.

– Скажем так, становится менее видимым, чем на воздухе, и настоящий бриллиант действительно трудно различить невооруженным глазом в чистой воде. Отсюда и появился ювелирный термин «камень чистой воды». Можно также провести бриллиантом по стеклу или полированной поверхности другого камня, настоящий алмаз – самое твердое из всех природных веществ и обязательно оставит царапину. Впрочем, стекло могут поцарапать и другие камни – корунд например. Вообще, отличить природный алмаз от синтетического или камня-заменителя на глаз практически невозможно. Очень часто в качестве имитаторов бриллианта выступают циркон, фианит, топаз и бесцветный сапфир, так называемый лейкосапфир. Все эти камни внешне поразительно похожи на ограненный алмаз, и только эксперт может отличить настоящий камень от подделки.

– Понятно, – сказала Эльвира. – Надеюсь, бриллианты в моем колье будут настоящими.

– Гарантирую, – заверил ее Константин Викторович.

В ювелирном магазине он выбрал самое дорогое золотое колье с бриллиантами, за которое заплатил сумму в гривнах, эквивалентную пятидесяти тысячам долларов. Для колье Эльвира предусмотрительно надела платье с глубоким декольте, и великолепие бриллиантового сияния, рассыпанное по ее плечам и груди, было достойным украшением ее красоты.

Обмыть драгоценную покупку они отправились в шикарный ресторан с французской кухней. Ознакомившись с меню, Эльвира сделала королевский заказ: форель с креветками, профитроли с шоколадным кремом и тутти-фрутти с мороженым. Константин Викторович заказал себе блюдо под названием «искрящееся французское фондю» из мякоти телятины, оленины и баранины, жюльен из рыбы и грибов и салат «Провансаль» традиционный. Пить в этот вечер они решили только шампанское. Чтобы шикануть по-настоящему, Константин Викторович выбрал «Кристалл», одна бутылка которого стоила тысячу долларов. Гулять так гулять! Чертовски дорого, конечно, выкладывать такие деньги за шампанское, которое по вкусу он не отличилбы от обычного «Игристого», но зато какое ощущение собственной значимости: пить шампанское, которое было создано специально для российского императора Александра II, а теперь и Смирнов мог себе позволить побаловать свою красавицу-жену этим царским вином.

Французская кухня и дорогущее шампанское Константину Викторовичу впрок не пошли. После мясного блюда он почувствовал ноющую боль в желудке, но старался не подавать виду, что ему плохо. Настроение у Эльвиры было превосходное, и, чтобы не испортить ей праздник, он стоически терпел нарастающую боль, пока жена сама не заметила смертельную бледность на его лице.

– Тебе плохо? – отставив в сторону недоеденное мороженое, спросила она.

Смирнов, скривившись от пронзившей его резкой боли, кивнул головой.

– Тогда чего же ты молчал? Поехали домой. Спасибо за прекрасный ужин, милый, все было потрясающе вкусно, – поблагодарила она и подозвала официанта. Константин Викторович расплатился за ужин кредитной карточкой.

Когда он под руку с поддерживающей его Эльвирой подошел к «бентли», его скрутило так, что машину он вести не смог бы.

– Может, тебя в больницу отвезти? – сев за руль, предложила она.

– Не надо в больницу, дома приму лекарства, и попустит, – отозвался он с заднего сиденья, корчась от боли. – В первый раз, что ли?

– В том-то и дело, что не в первый. Нужно тебе обратиться к врачу, а не заниматься самолечением, – укоризненно заметила она.

– Да обращался я к врачу, – заверил он. – Просто сегодня забыл выпить таблетки, что мне прописали.

– Как знаешь, – пожала плечами она, поворачивая ключ зажигания. Эльвира была достаточно опытным водителем и за рулем «бентли» чувствовала себя вполне уверенно, хотя и была подшофе. Управлять такой машиной было бы одним удовольствием, если бы не стонущий на заднем сиденье муж.

Приехав домой, Константин Викторович принял таблетки от язвы, и боль постепенно утихла, но чувствовал он себя все равно паршиво, и ему было не до секса, хотя Эльвира исполнила бы теперь любое его желание. Она умела быть благодарной, особенно после таких баснословно дорогих подарков, как соболиные шубы и бриллиантовое колье.

Ночью Константину Викторовичу приснился кошмарный сон, будто в спальне под ним разверзлась страшная воронка, из которой вырывались языки пламени, и перед ним возник козлобородый черт с вилами в лапах.

– Полковник КГБ Смирнов? – деловито осведомился черт.

Константин Викторович раскрыл было рот сказать, что он в отставке, да и КГБ давно нет, но посланник ада не стал его слушать.

– Бывших чекистов не бывает, – изрек черт и вонзил ему вилы прямо в живот.

Смирнов взвыл от пронзившей его боли. Черт же легко поднял его на вилы и швырнул в пылающую жаром преисподнюю. Константин Викторович не верил ни в Бога, ни в черта, но сон был настолько реалистичным, будто он и впрямь побывал в аду. Провалившись в воронкообразную штольню, Смирнов долго падал, но не разбился. Когда он почти достиг дна пропасти, его на лету подхватили ведьмы-старухи в черных плащах, подобных крыльям летучих мышей. Освещая себе факелами путь, ведьмы понеслись с ним по подземелью и вскоре доставили его к вратам ада. Охраняли те врата два здоровенных черта с огромными рогами и квадратными бандитскими мордами. Смирнова, на котором из одежды были только семейные трусы, а от нанесенных вилами страшных ран на животе не осталось и следа, рогатые братки пропустили в ад без лишних вопросов.

Заправлял тем адом Сатана в облике Иосифа Сталина – с усами, в кителе с погонами Маршала Советского Союза и в брюках навыпуск с красными лампасами, только без ботинок, потому как вместо ступней у Сталина-Сатаны были копыта. То, что и в аду генералиссимус Сталин всеми верховодил, Константина Викторовича не удивило. Собственно, Иосиф Виссарионович Сталин-Джугашвили, которого в свое время миллионы советских людей почитали как «земного бога», и при жизни был дьяволом в человеческом обличье, желчные тигриные глаза которого излучали сатанинскую силу.

Когда ведьмы привели Смирнова к властелину преисподней, он очень сконфузился, что предстал перед Сталиным-Сатаной в одних трусах, однако генералиссимус ада не стал выговаривать ему за внешний вид.

– Доброй ночи, Иосиф Виссарионович! – вытянувшись в струнку, поприветствовал Смирнов адского Сталина.

– Ну докладывай, палковник, как там, нэ забыли еще таварища Сталина? – с грузинским акцентом спросил тот.

– Конечно не забыли, Иосиф Виссарионович.

– Нэбось, ругают меня, да?

– Есть такие, что и ругают. Но лично я вас, Иосиф Виссарионович, очень даже уважаю, – поспешил заверить Смирнов.

Сталин посмотрел на него тяжелым взглядом.

– Садысь, в ногах правды нэт, – сказал он, а сам, сжимая трубку в кулаке, подошел к радиоле. Покрутив ручку настройки, он поймал волну какой-то радиостанции, передававшей последние новости ада.

Диктор загробным голосом поведал о последних трудовых достижениях чертей, как то: досрочное выполнение пятилетнего плана по газификации котлов для грешников и производству сковородок с тефлоновым покрытием, создающих, по словам диктора, дополнительный комфорт поджариваемым, чтобы те не пригорали. Завершился выпуск адских новостей похоронным маршем, под музыку которого диктор скорбным голосом зачитал:

Нет слов таких, чтоб ими передать

Всю нестерпимость боли и печали,

Нет слов таких, чтоб ими рассказать,

Как мы скорбим по вас, товарищ Сталин!

Товарищ Сталин, слышишь ли ты нас?

Ты должен слышать нас, мы это знаем.

– Слишю, слишю, – набивая трубку, кивнул Сталин. – Знаешь, кто эти стихи обо мнэ напысал? – обратился он к Смирнову.

– Знаю – Константин Симонов, – уверенно ответил тот.

Эти стихи попались ему на глаза неделю назад, когда он просматривал в Интернете публикации о Сталине. Интерес к Иосифу Сталину объяснялся тем, что Константин Викторович подумывал написать мемуары и в первой главе хотел описать похороны «вождя всех народов», на которых его чуть не затоптали насмерть.

Когда умер Сталин, Косте Смирнову было всего шесть лет. Похороны императора шестой части планеты он запомнил навсегда – день 9 марта 1953 года чуть не стал последним днем в его жизни. Тогда в Москве на Трубной площади возникла чудовищная давка, во время которой погибло немало людей: усопший пахан добирал послушных овечек в свое, теперь уже неземное царство…

Низкорослый грузин с узким лбом и оспинами на лице (на портретах их, естественно, не рисовали) был «отцом всех народов», и когда он умер, плакали и старые, и молодые, и дети. Девицы – те просто надрывались от слез, и казалось, что с утратой Сталина весь мир осиротел и человечество не переживет такую потерю. Костя, в семье которого портрет Сталина висел вместо иконы, рыдал вместе со всеми: такое было потрясение, что «земной бог» оказался простым смертным. Трое суток нескончаемым потоком вливалась в Колонный зал всенародная река любви и скорби. Скопление народа было столь велико, что на улицах Москвы то и дело возникали давки, но люди шли и шли, как заколдованные, и маленького Костика, на глазах которого толпа скинула милиционера с лошади и, возможно, растоптала, не раздавили в том роковом потоке лишь потому, что ему удалось залезть под военный грузовик, которым был заблокирован узкий проход с Трубной площади на Неглинку.

– Вот ты знаешь, палковник, что я дьявол, – задумчиво разглядывая огромный глобус, сказал Сталин. – Под моим чутким руководством были сгублены миллионы людских душ, и далеко нэ все были врагами народа. Органы, в которых ты служил, кого угодно магли пасадить, лишь бы выполнить мой сатанинский план, иначе им самим нэ сносить головы. Я гепеу разрешил даже детей расстреливать за измэну родине и шпионаж, правда, только тех, кто старше двенадцати лет. Ну сам панимаешь, какие там шпионы могут быть в двенадцать лет – шпана еще, но наши славные органы выявляли тех несовершеннолетних «шпионов» тысячами. А какую «чистку» я провел в Красной Армии – расстрэлял пэрэд войной почти весь комсостав от маршала до лейтенанта. И при всех моих, так сказать, перегибах савецкий народ любил мэня неистовее, чем «вечно живого» Ленина, да что там Ленина, меня любили больше, чем Бога! Как думаешь, пачему?

– Потому, что был культ, но была и личность, как сказал о вас писатель Шолохов, – ответил Смирнов.

– Культ личности – это следствие всенародной любви к таварищу Сталину, а нэ пэрвопричина, – заметил Сталин.

Раскурив трубку, он прошелся перед столом на своих копытах и начал неторопливо говорить как бы сам с собой:

– Пэрвопричина кроется в самой сущности человека, в котором гэнэтически заложена вера в Бога. Эта патребность в подчиненности висщему авторитету для многих савершенно нэобходимая вэщь. Таким абсолютным авторитетом для савецкого народа был таварищ Сталин. И культ личности вазник патаму, что я был магущественнее Всевышнего. Отправлял на смэрть кого хател, карал целые народы, а мэня прадалжали безудэржно славить – называли корифеем всех наук, мудрейшим из мудрых, величайшим из великих, и савецкие попы в своих малитвах правазглашали мэня богоизбранным вождем. Такого триумфа Сатаны нэ было со дня сотворения мира, – самодовольно усмехнулся Сталин-Сатана.

Трубка у него погасла, он зажег ее снова, затянулся один раз и продолжил:

– О чем говорит диалектический материализм? – задался он вопросом, и сам себе на него ответил: – О единстве и борьбе противоположностей как двигателе исторического процесса. Дьявол есть противоположность Бога, но дьявол с ним и един. Я, как Сатана, миллионами изводил людей, а мой антипод Бог вабще устроил Всэмырный потоп – истрэблю, сказал, с лица земли чэловеков, и скотов, и гадов, и птиц нэбэсных – всэх истреблю! У него только никчемный Ной был праведен и нэпорочэн. Что же Бог за Творэц такой бэстолковый, что даже птички у него парочными палучились? Вот я, напримэр, прынял Расию с сохой, а сдал ее с атомной дубиной и с таким оружием мог бы устроить на зэмле пахлэще Всэмырного потопа. Травинки, микроба бы после Мировой атомной войны нэ осталось. Всю планэту прэвратыл бы в одын сплашной ад. Патому во всей Вселенной нэ было равного мне, а Бог за все время моего дьявольского правления ни разу в зэмные дела нэ вмешался, предоставив мне абсолютную власть распоряжаться чужими жизнями. Только когда тэбя окружают безропотные исполнители, когда никто нэ смеет тэбе возразить и все вокруг только поддакивают да восхваляют – наступает прэсыщение такой властью. То ли дело у нас в аду, с чэртями никогда нэ соскучишься, – усмехнулся Сталин и пристально посмотрел на Смирнова.

От проницательного взгляда генералиссимуса преисподней Константину Викторовичу стало не по себе. Возникло неприятное ощущение, будто Сатана читает его мысли, а Смирнов как раз думал о том, что Сталин вовсе не такой великий, как сам себя представлял. Оратором Иосиф Сталин был никудышным, а речи его малосодержательны. Никаких научных трудов он, в сущности, не написал, а все его так называемые сочинения – это его выступления, сделанные по какому-либо поводу. Целью его жизни стала одна всепоглощающая страсть – жажда власти. Только этой страстью азиатского сатрапа он был все время занят. Властолюбивый и грубый, вероломный и скрытный, завистливый и лицемерный, хвастливый и упрямый, чрезвычайно хитрый и подлый, мстительный параноик, боявшийся собственной тени, с детства тщедушный, капризный, сухорукий, болезненно самолюбивый и чувствительный ко всему, что ставило под сомнение его физическую силу, – отсюда его маниакальная подозрительность, Сталин был настоящим воплощением зла. Выходец из семьи кустаря-сапожника, Иосиф Джугашвили, не имевший наклонности ни к наукам, ни к искусству, не владевший каким-либо ремеслом, проявить себя мог лишь в политических интригах. После смерти председателя совнаркома Ленина, который из-за своей тяжелой болезни и припадков безумия последние годы своей жизни лишь формально был главой государства, Сталин на своей номенклатурной должности генерального секретаря сумел сосредоточить в своих руках безграничную власть. Удалось это ему только потому, что более интеллектуальные однопартийцы поначалу не воспринимали его всерьез и за глаза называли косноязычного Кобу «самой гениальною посредственностью нашей партии», за что потом жестоко поплатились, ведь злопамятный Сталин никому никогда ничего не прощал.

«Величайшим из великих» Иосиф Виссарионович Джугашвили смог стать в глазах только еще более заурядных людей, чем был он сам, – такой у Смирнова вертелся на языке ответ на вопрос Сатаны: почему Сталина так неистово любили? Прямо сказать это ему в глаза Константин Викторович не решился бы.

– Вот, значит, какого ты обо мнэ мнэния. Па-твоему, я гэниальная пасредственность, да? Ну-ну, – смерив Смирнова грозным взглядом, зловеще протянул Сталин.

Понимая, что оправдываться бесполезно, Константин Викторович сконфуженно молчал.

Сталин прошел мимо стола, дошел до конца, вернулся и, вынув трубку изо рта, сказал медленно, не повышая голоса:

– Скоро ты узнаешь, что такое настоящий ад. Аудиенция закончэна. Иды пока.

На выходе из приемной Сатаны Смирнова ожидали два здоровенных черта в форме сотрудников НКВД.

– Полковник Смирнов, вы арестованы, – преградил ему дорогу один из чертей.

Требовать от чертей, чтобы те предъявили ему санкцию на арест, было глупо, и Константин Викторович безропотно проследовал под конвоем чертей в казематы преисподней, застенки которой напомнили ему до боли родную Лубянку.

Черти водворили его в одиночную камеру, в которой царил полумрак, подсвечиваемый лишь тусклой лампочкой из зарешеченного окошка над железной дверью. Долго скучать в одиночестве Константину Викторовичу не пришлось. Только он вздремнул на сколоченном из досок прямоугольном, от стены до стены, пороге, как его разбудил лязг отпираемого засова и в камеру в сопровождении двух чертей в забрызганных кровью фартуках мясников вошла нагая и чертовски красивая дама с изящными рожками на голове. В этой сексапильной чертовке с длинным, как у пантеры, черным хвостом Смирнов, к своему изумлению, узнал Эльвиру. В руках у нее была знакомая ему плетка из секс-шопа, которую та в свое время приобрела для их сексуальных игр, а на ногах – блестящие черные ботфорты.

– Эльвира, это ты?! – воскликнул он, пораженный не столько появлением жены в аду, сколько ее мощным хвостом, которым та напряженно била по полу.

В ответ Эльвира оскалилась страшными клыками и наотмашь стеганула его плеткой по лицу. От удара плетью Смирнов подскочил как ошпаренный, но черти-мясники тут же уложили его спиной на пол. Навалившись на него, черти развели ему ноги, а хвостатая Эльвира носком своего лакированного ботфорта так прищемила ему пах, что он завизжал как недорезанный и… проснулся.

С трудом соображая, где находится, Константин Викторович в темноте машинально нащупал кнопку бра и включил свет. Эльвира лежала обнаженной под алой шелковой простыней, отвернувшись к нему спиной. Он посмотрел на ее черные как вороново крыло волосы, на соблазнительный изгиб ее бедер. Спящая жена выглядела мягкой и беззащитной, но перед глазами все еще стояла приснившаяся ему чертовка с клыками и хвостом.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал он, рукой отгоняя наваждение.

Потушив свет, Константин Викторович тщетно пытался снова уснуть. Навеянные кошмарным сном дурные мысли не дали ему сомкнуть глаз до утра. Ведь что такое сновидения? Это подсознательное отражение работы мозга, который во время нашего сна бесстрастно обрабатывает не только загруженную за день информацию, но и чувства, мысли, переживания, и если подсознание вывело ему образы всякой нечисти, среди которой оказалась и Эльвира, значит, возникли эти страшные образы во сне не случайно. В вещие сны Смирнов не верил, но не мог забыть пережитый во сне ужас и невольно анализировал, что бы этот сон означал, пытаясь понять: почему подсознание сгенерировало ему падение в преисподнюю, встречу со Сталиным-Сатаной и с садисткой-чертовкой, принявшей образ Эльвиры? Подсознание – это по сути та же интуиция. Оно может предостерегать нас от совершения ненужных поступков, предупреждать о возможных рисках. От того, правильно ли мы поймем подсказку подсознания, зависит, правильно ли мы потом поступим.

Приснившаяся ему преисподняя – это не подсказка, а просто констатация того, что все мы, увы, смертны и, как говорится, все там будем. Явление во сне Сталина в образе Сатаны натолкнуло Смирнова на мысль написать о «вожде всех народов» если не книгу, то хотя бы очерк. И вообще, пора ему серьезно засесть за мемуары. Константин Викторович считал, что с его бурной биографией ему есть о чем рассказать – о том же КГБ например. Где-то он прочитал, что неопубликованная память исчезает вместе с ее носителем. И как бы он ни молодился, старость, а за нею и смерть, уже не за горами. Наши внутренние биологические часы никогда не останавливаются. Они неумолимо отсчитывают годы, и замедлить их ход невозможно. И вот ему уже за шестьдесят. Душа еще спорит с возрастом, он еще испытывает сексуальные желания почти как в лучшие годы, но организм вынужден подчиняться прожитым годам, и с этим нужно смириться. Единственный способ благополучно пережить старение – это поддерживать активную деятельность, считал Смирнов, потому и женился на молодой и сексапильной Эльвире. И если бы не «наезд» какого-то Финансиста, у Константина Викторовича вообще не было бы никаких проблем.

Десять миллионов евро, которые затребовал у него вымогатель, Смирнова не разорили бы, но после того, как удалось вырвать молодоженов из лап похитителей, платить шантажистам он принципиально не собирался, хотя недвусмысленные угрозы Финансиста в адрес Полины его серьезно напугали. Потому для защиты дочери Константин Викторович предпринял все меры, фактически заключив ее под домашний арест, а его дом надежно охранялся. На обеспечение собственной безопасности Константин Викторович денег не жалел и установил в своих владениях самую дорогостоящую сигнализацию, дающую практически стопроцентную гарантию, что злоумышленник не сможет проникнуть на охраняемую территорию незамеченным. Стоило непрошеному гостю перелезть через двухметровый забор и пересечь контролируемый инфракрасными лучевыми датчиками периметр, как тут же раздавался звуковой сигнал тревоги, оповещавший круглосуточно дежуривших охранников. Также в любой момент группу быстрого реагирования могли вызвать хозяева дома. Для экстренного вызова милиции на каждом этаже, в каждой комнате имелись потайные тревожные кнопки, как у кассиров в банке. В общем, свой дом Константин Викторович превратил в настоящую крепость, и его домочадцы могли спать спокойно.

От компромата крепостные стены, правда, не защитят, но какой бы убойной информацией Финансист против него ни располагал, уголовного дела по опубликованным в прессе разоблачающим материалам у нас никто возбуждать не станет. К тому же всегда можно подать в суд, чтобы в судебном порядке признали любую компрометирующую его публикацию клеветой. И решение суда в его пользу будет стоить ему намного дешевле, чем платить шантажистам. Смирнов понимал, что если раскроются его тайные операции по нелегальной торговле оружием, его могут убрать без всякого суда и следствия, как устранили почти всех причастных к продаже крылатых ракет. И если удастся вычислить Финансиста, свой приговор неизвестному шантажисту, кем бы тот ни был, хоть нардепом, хоть начальником ГУР, Смирнов уже вынес.

* * *

Срок ультиматума Финансиста истекал через три дня, а детективам «Интерпоиска» удалось только выяснить, что никто из списка Смирнова в Австрии не был, а значит, нет оснований подозревать их в шантаже. Влад был уверен, что Финансист никому свои секретные счета не доверил бы и открывал их в австрийских банках лично. Рассудив, что отрицательный результат – тоже результат, он выбросил список Смирнова в корзину. А вот Эдмону удалось кое-что накопать. Вспомнив о своем хакерском прошлом, он взломал аккаунты Эльвиры в соцсетях. «Вконтакте» у нее было больше сотни друзей, но в последнее время она вела личную переписку только с Андреем Уваровым – заместителем главного бухгалтера страховой компании «Энтерпрайз».

В одном из своих сообщений месячной давности она написала Андрею, что узнала о своем муже страшные вещи, мол, ей случайно стало известно, что ее благоверный связался с «черными трансплантологами». Подробности она пообещала ему рассказать при личной встрече. Внимательно изучив всю их переписку, Эдмон понял, что Андрей Уваров и есть тот таинственный Финансист. Официально Уваров уже две недели находился в отпуске, и Эдмону повезло застать его дома. Чтобы Андрей открыл ему дверь в свою квартиру, Эдмон представился работником облэнерго, который пришел проверять показания счетчиков.

– Ты раскрыт, Финансист, – сказал Эдмон с порога. – Человеку, которого ты шантажировал, сегодня это уже будет известно. И у меня есть основания полагать, что он захочет с тобой разобраться без суда и следствия. Чем ты, кстати, собирался его шантажировать? Его связями с «черными трансплантологами»?

– Да ничего конкретного у меня на него нет. Так что я просто блефовал, и раз он повелся на мой блеф, значит, чувствует, гад, за собой вину.

– Насчет гада я с тобой согласен. Вот только ты теперь из-за своего блефа из охотника за чужими миллионами превратился в мишень.

– А давай прямо сейчас подъедем к нему, и я в твоем присутствии расставлю все точки над «і», – предложил Андрей.

– Неожиданный ход, – удивился Эдмон. – Не боишься, что бывший полковник КГБ пристрелит тебя на месте?

– Это я должен был пристрелить Смирнова. За Эльвиру. Ты ее видел? Реально девка миллиард стоит. А этот козел ее задаром получил. Так что десять миллионов, которые с него запросили, он должен был заплатить нам как моральную компенсацию.

– Кому это нам?

– Мне и Эльвире. До того, как выйти замуж за Смирнова, она была моей любовницей. Так что мы с ней как бы не чужие друг другу люди.

– Интересно девки пляшут. Впрочем, я с самого начала подозревал, что Эльвира замешана в этом деле.

– Правильно подозревал. Эльвира хотела стать единственной наследницей капиталов Смирнова, и если бы я не вмешался, его дочь с зятем пропали бы без вести в Турции и все – никто никогда бы не узнал, что с ними случилось во время их свадебного путешествия. Такой был у Эльвиры первоначальный план, который я расстроил. В общем, поехали к Смирнову, и я при ней все расскажу. Проведем, так сказать, очную ставку.

– Хорошо, звоню ему, – сказал Эдмон.

* * *

Сеанс разоблачений, устроенный Уваровым в доме Смирнова, довел почтенного главу семейства до инфаркта.

То, что до брака с ним Эльвира сожительствовала с его бухгалтером, Смирнов еще мог как-то пережить. Мало ли кто был у Эльвиры до него. Понятно, что Эльвира вышла за него замуж по расчету. По сути, Константин Викторович тоже женился по расчету, а их брачный контракт – это обычная сделка: Эльвира сдала ему в аренду свое молодое тело, а он в качестве платы за имитацию супружеской любви обеспечивал ей достойное содержание, дарил дорогие подарки. Но Эльвире этого оказалось недостаточно. Она хотела все и сразу.

Со слов Андрея, он случайно узнал о намерениях обделенной наследством Эльвиры избавиться от дочери Смирнова. Когда Эльвира обратилась к нему с просьбой помочь ей втайне от мужа оформить кредит в банке на сумму тридцать тысяч долларов, такая просьба жены мультимиллионера насторожила Уварова. Уж ему-то хорошо было известно, как Эльвира относилась к своему мужу, и он заподозрил, что такая сумма ей понадобилась, чтобы поскорее стать вдовой. После недолгих отпирательств Эльвира призналась ему, что тридцать тысяч долларов ей нужно заплатить киллеру за то, чтобы Полина из свадебного путешествия никогда не вернулась.

– Он правду говорит? – буравя жену «чекистским» взглядом, спросил Смирнов.

Эльвира, поджав губы, молчала. Ну что она могла сказать в свое оправдание? Объявление: «Срочно требуются надежные исполнители. Оплата одноразовая, очень высокая», она разместила в Интернете? Она. Под ником Финансист она затеяла переписку с киллером по кличке Шмель? Она.

Исповедовавшись тогда перед Уваровым, Эльвира поблагодарила его за то, что он не дал ей взять грех на душу. Андрей же предложил ей более сложный, но зато более гуманный план экспроприации капиталов Смирнова. Эльвира его предложение поддержала, и дальше под псевдонимом Финансист все переговоры с нанятым ею киллером вел Уваров. По вновь утвержденному плану, Шмелю убивать никого уже было не нужно. Наоборот, Финансист предупредил, что с дочери Смирнова ни один волос не должен упасть. Учитывая сложность предстоящей операции, Финансист поручил Шмелю найти себе напарника и по выполнении задания пообещал заплатить по миллиону евро каждому.

Для проверки готовности Смирнова платить Уваров как по нотам разыграл оперативную комбинацию по изъятию у него тридцати тысяч долларов. Представившись сотрудником спецслужб, Уваров позвонил ее мужу с незарегистрированного мобильного телефона и сообщил, что располагает достоверной информацией о том, что Смирнова заказали и заказ идет «с самого верха». Эльвира в свою очередь так застращала мужа, что, мол, такими вещами не шутят, ведь речь идет о его жизни, что Смирнов поверил анонимному звонку сотрудника спецслужб, по понятным причинам пожелавшего остаться неизвестным. Времени на раздумья ему не дали, и Константин Викторович выполнил все указания неизвестного доброжелателя: приехал, куда ему сказали, и выбросил из окна своей машины конверт с тридцатью тысячами долларов. По наводке Уварова, который на своем автомобиле следил за Смирновым, эти деньги тут же подобрал подъехавший на джипе Шмель со своим напарником Змеем.

Таким оригинальным способом Уваров передал бандитам аванс, а заодно проследил за их машиной. Сам Уваров отныне общался со Шмелем исключительно как Финансист и выходил с ним на связь только через Интернет. Благодаря такой конспирации задержанные в Турции Шмель со Змеем выдать Уварова не могли.

– Кстати, Константин Викторович, аванс бандитам вы самолично передали, – заметил Уваров. – Если бы вы не повелись тогда на сообщение якобы сотрудника спецслужб о якобы готовящемся на вас покушении, на этом бы все и закончилось. За свои деньги мы бы с Эльвирой авантюру в Турции не стали бы затевать. А раз вы сами за все заплатили…

– До сих пор не могу себе простить, что поддался на такую примитивную разводку. Ну а ты что молчишь, сука, как в рот воды набрала? – напустился Смирнов на Эльвиру.

– Да ты сам во всем виноват. Ненавижу тебя, старый похотливый козел! – выпалила ему в лицо Эльвира.

– Вооон!!! Вон из моего дома!!! – побагровев, заорал тот.

Внезапно острая боль пронзила его грудную клетку, в глазах потемнело, пол стал уходить из-под ног.

– Сгинь, ведьма, – задыхаясь, прохрипел он. Стальной обруч, сдавивший сердце, не отпускал, лицо покрылось холодным потом. Увидев, что отцу стало плохо, Полина уложила его на диван.

Присутствовавший в качестве стороннего наблюдателя на этой, в общем-то, семейной разборке Эдмон вызвал Смирнову скорую. Пока ожидали карету скорой помощи, которая приехала минут через тридцать, Эльвира, прихватив подаренные мужем меха и драгоценности, покинула дом вместе с Андреем Уваровым, который помог ей загрузить в машину неподъемные сумки.

Как Уваров и обещал Эдмону, все точки над «і» были расставлены. Эдмон же так не считал. Он давно уже догадался, что Смирнов – это и есть тот «Иванов Иван Иванович», худощавый седой человек с пронзительным взглядом, о котором ему рассказал вертолетчик Степан, но не успел ему ничего предъявить. Впрочем, судьба Смирнова и так уже наказала, так что Эдмон мог поставить в этом деле точку.

Примечания

1

Воздушная скорость – скорость самолета относительно набегающего потока воздуха. (Здесь и далее примеч. авт., если не указано иное.)

2

Элероны (рули крена) – аэродинамические органы управления, симметрично расположенные на задней кромке консолей крыла у самолетов. Элероны предназначены в первую очередь для управления углом крена самолета, при этом элероны отклоняются в противоположные стороны: для крена самолета вправо правый элерон поворачивается вверх, а левый – вниз; и наоборот.

3

Биллинг – программа, с помощью которой можно узнать по номеру телефона, где находится человек.

4

Цеховик – подпольный предприниматель в СССР. Цеховики организовывали на государственном предприятии выпуск подпольной продукции, которая реализовывалась теневой структурой.

5

УБОП – Управление по борьбе с организованной преступностью.

6

«Бэхи» – на милицейском сленге сотрудники ОБХСС.

7

IP – уникальный адрес компьютера в сети.

8

5-е Управление – управление по борьбе с идеологической диверсией.

9

ГУР МО – Главное управление разведки Министерства обороны.

Content

Александр Ковалевский
Личный водитель
Роман

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Примечания