Иса Браус

Мадам Лекринова

Для потомков

Здравствуй, дорогой читатель. Меня зовут Искандер Тер-Николаев, и это письмо я пишу в 1930 году. Мне искренни жаль, что эта связь односторонняя. Ты знаешь, как меня зовут, а в дальнейшем ещё кое-что узнаешь обо мне, однако я ничего не буду знать о тебе. Что очень печально. И всё же я хочу верить, что твоя жизнь не менее интересная, чем то, что я приготовил для тебя.

Я родился и провёл большую часть своей молодости на Острове святого Феодора. Это была маленькая, но удивительная провинция нашей славной Империи. Этот остров получил неофициальный статус имперской мастерской. И не зря! На нём жили и живут самые талантливые изобретатели, о которых я слышал и с которыми знаком лично.

За всю свою молодость, я успел погостить во всех городах моей маленькой родины, вляпаться во множество приключений и познакомиться с интересными людьми.

Так что к своим сорокам годам я скопил множество историй человеческих судеб. В них есть всё: жизнь и смерть, радость и горе, верность и предательство, любовь и ненависть к ближнему. И когда мои знакомые изобретатели братья Станковы, которые много лет работали над перемещением объектов во времени и пространстве, предложили мне отправить по временной линии что-нибудь из моих вещей, я решил, что это будут самые интересные истории, которые случились на острове.

Возможно, благодаря гению моих знакомых изобретателей, я и сам смогу отправиться в будущие и даже познакомиться с тобой. А пока я дарю тебе кусочек нашего мира.

Добро пожаловать на Остров святого Феодора!

Предесловие

Пожалуй, я начну своё повествование с одного знакомства.

К сожалению, в угоду политике крупных держав, мне и другим подданным Империи приходилось участвовать в Великой войне. Все эти годы, пока шло это бессмысленное кровопролитие, я чувствовал, как госпожа по имени Смерть дышала мне в затылок, а осенью 1916 года, когда я участвовал в Луцком прорыве, она чуть не заключила меня в свои объятья на целую вечность. До сих пор в дрожь бросает при этих воспоминаниях. Бедный мой соратник, который был рядом со мной, наступил на мину, и её взрыв оказался настолько мощным, что меня отшвырнула на несколько метров. Когда же я очнулся в лазарете, мне рассказали, что я лежал под горой трупов, и только, лежа в труповозке, я стал подавать признаки жизни, в виде болезненных глухих стонов.

В общем, я пролежал целых два месяца, лечась от ожогов. Единственный плюс моего положения был в том, что я в лазарете познакомился с хорошими людьми. По вечерам те, кто мог ходить, собирались большой кучкой у моей койки и рассказывали истории из жизни, которая у нас была до войны. Это вселяло в нас надежду, что скоро всё будет, как прежде, но я понимал уже тогда, что, несмотря на свой оптимизм, вряд ли я после пережитого смогу смотреть на жизнь как прежде, и не важно, кто в этой войне победит.

Прости, я немного отвлёкся. Когда мои товарищи узнали, что я в своё время работал в редакции литературного журнала, ко мне почти все солдаты стали обращаться за советами, как лучше написать письмо своим близким. Мне всегда говорил, что у меня хороший стиль письма, но я считаю, что мне ещё долго предстоит учиться писательскому искусству.

Когда же моё состояние улучшилось, и я смог встать с койки, ко мне через общих знакомых обратился солдат, который смог чудом выжить во время газовой атаки. Из-за газа бедняга ослеп, и доктора не могли дать гарантий того, что зрение когда-нибудь вернётся, поэтому, когда ему стало чуть лучше, он попросил меня под диктовку написать письмо его родным. Так я познакомился с ещё одним интересным человеком, который оказался моим земляком. Я был его писарем до тех пор, пока меня не выписали из лазарета.

Зимой 1916 года появилась угроза того, что немецкие корабли появятся у берегов моего родного острова, поэтому всем солдата, кто был оттуда родом, в том числе и мне, было приказано сформироваться в один в Феодоровский полк под командованием генерала Геворкян. Так по воле судьбы, плывя на корабле «Феодор Балтийский», который направлялся к берегам острова святого Феодора, я снова встретился со своим старым знакомым. У моего нового друга оказалось здоровье как у быка, но, к сожалению, правый глаз навсегда ослеп. Из-за этого слепого глаза, он среди однополчан получил прозвище «Хрусталик». По началу его это очень сильно обижало, один раз дело даже кончилось дракой, в которой я заработал большущий синяк, из-за того, что попытался выступить в роли миротворца, но потом мой друг постепенно привык к своему прозвищу.

Вечером, когда по словам капитана корабля до прибытия оставалось примерно десять часов, я, Хрусталик и ещё двое моих ратешных друзей: Степан и Иван, — с которыми мне довелось делить каюту, играли в карты, при этом рассказывая о делах сердечных.

— Вот закончится война, обязательно женюсь! — заявил Степан.

— И на ком же? — спросил Хрусталик, выложив на стол семёрку червей.

— Ещё не знаю, у меня много подружек в Александрограде и в Кутузово осталось.

— Ты только аккуратно выбирай, — предостерёг в шутливой форме Иван, покрыв карту Хрусталика валетом червей. — А то ещё попадётся тебе мадам Лекринова, и закричит она тебя до смерти, а потом заберёт всё, что ты нажил.

— Мадам Лекринова? Думаю, это вряд ли! — сказал я, достав из своей коробочки папироску. — Забавно, уже два года прошло после этого громкого дела, а я до сих не понимаю, как она могла убивать своим криком.

— Как? Как? Так же и все бабы, Искандер! — промолвил Иван. — Мне кажется, у них это врождённый дар!

— Что за вздор? — воскликнул Степан. — Если бы каждая женщина могла убивать своим криком, то мы бы были вымирающим видом! Я вот уверен, мадам Лекринова продала душу дьяволу за такую силу. Мне так один дьякон из моей родной деревни сказал. Не вижу оснований ему не верить!

— Степан, на дворе двадцатый век! Что это ещё за мракобесие? — воскликнул я.

— Почему мракобесие? Если есть Бог, а значит есть и Дьявол. Логично? Логично! Ты, Искандер, со мной воевал в Галиции, поэтому знаешь, что звуковые оружия массового поражения весят аки целый танк, поэтому технологиям нашего времени этот крик невозможно приписать. Следовательно, мадам продала душу Дьяволу, чтобы убивать своим криком, — вот такое заключение сделал Степан.

И тут я обратил внимание на Хрусталика. Во время нашего спора, он смотрел на нас с определённой долей презрения, будто он хотел этим взглядом сказать: «Да вы ничего не знаете об этом деле!»

— Хрусталик? — обратился к нему Иван. — Что это с тобой?

Хрусталик же молча покинул каюту, оставив нас в полном недоумение.

Наш лагерь был размещён в шестнадцати километрах от Александрограда, поэтому тем солдатам, у кого жили в административном центре родные, было разрешено после очередных учений уйти в увольнительное до вечера. Хоть я сам был родом из Южного Рюрикслава, но в Александрограде жил один мой дальний родственник, с которым я очень давно не общался, поэтому меня также занесли в списки.

Когда рано утром учения завершились, до поездки в Александроград оставалось полчаса, как раз этого времени хватало, чтобы спастись от зимнего холодного ветра папироской. Я немного отошёл от лагеря в сторону лесной опушки. Как раз по дороге я столкнулся с Хрусталиком. Остановившись у ближайшего дерева, мой друг попросил у меня папироску. Я достал её из своего свертка и угостил ею Хрусталика.

— Благодарю, — мой ратешный друг сделал затяжку. — Да уж, если бы мне ещё три года назад сказали, что я начну курить, то принял бы это за шутку.

— Понимаю. Я сам до войны курил только из дымокуров в харчевнях Южного Рюрикслава.

— Слушай, Искандер, я хотел бы извиниться, что так грубо ушёл, а потом ещё игнорировал тебя до сего момента. Я очень некрасиво поступил.

— Какие глупости! Я не в обиде! — сделав ещё одну затяжку, я решил задать вопрос. — История мадам Лекриновой… У тебя тогда был такой взгляд, будто бы это история коснулась тебя лично.

— Так и есть! Эта история меня изменила, — поймав мой заинтересованный взгляд аки у ребёнка, который ждёт сказку на ночь, Хрусталик ухмыльнулся. — О, какой взгляд! Теперь я понимаю, что имели в виду ребята в лазарете. Искандер, скажи, откуда у тебя такая жажда к новым историям?

— Не знаю. Наверное, ещё в детстве я нашёл своё предназначение: собирать и хранить истории человеческих судеб. Это важное дело, учитывая, что в наше время пресса любит коверкать даже самую невинную историю.

Из лагеря раздался через громкоговоритель голос дежурного, которым сообщил, что нам пора ехать. Потушив папироски, я и Хрусталик побежали к телеге, которые были запряжена автоматоном лошади.

Во время пути я хотел расспросить Хрусталика об его участии в истории мадам Лекриновой, однако он ловко умудрялся менять тему. Так что мы разговаривали о чём угодно, но только не о женщине, которая каким-то неизвестным способом умудрялась убивать людей с помощью крика. И когда мы приехали в Александроград, я уже смирился с тем, что мой ратешный друг будет хранить молчание.

Спрыгнув с телеги, я уже собирался навестить своего дальнего родственника, как вдруг Хрусталик окликнул меня.

— Искандер, так значит, ты хранитель историй?

— По крайне мере я очень бережно к ним отношусь. Когда наступит нужное время, я открою их миру.

— Вот как! — Хрусталик немного призадумался, а затем задал мне вопрос. — У тебя есть время зайти ко мне в гости?

— В гости? — конечно, я собирался навестить дальнего родственника, но, по определённым причинам, сомневался, что даже после стольких лет он захочет меня видеть. — Думаю, мне надо морально подготовиться ко встрече с роднёй. Так что, пожалуй, я приму твоё приглашение.

Так я на трамвае отправился в гости к своему ратешному другу. Во время пути я не отрывал взгляда от города, который не видел уже три года. Вечно серый Александроград. Однако, несмотря на серое небо, грязь, тошнотворный запах бензина и жуткий звук движущихся шестерёнок на колоннах жилых домов, эта большая имперская мастерская оставалась привлекательным местом для туристов с большой земли, даже в то время, когда идёт война.

Квартира Хрусталика располагалась на мостовой. Надо сказать, что это была одна из самых чистых улиц административного центра, да и дом, где располагалось жилище моего друга был настоящим загляденьем. Когда же мы переступили порог квартиры, внутри никого не было.

— И где твоя родня? — спросил я.

— Наверное, на рынке. Я хотел им сюрприз сделать, но думаю, они из газеты знают о создании Феодоровского полка, поэтому, наверное, они готовятся ко встрече со мной. — Хрусталик провёл меня в гостиную. — Ты пока располагайся. Я тебе кое-что покажу!

Мой друг ненадолго оставил меня в одиночестве. Он вернулся ко мне с большой пачкой листов. Когда же он сказал, что в них вся правда о мадам Лекриновой, моё лицо невольно окрасилось улыбкой.

— Благодарю тебя, мой друг, — я пожал руку Хрусталику. — Ты даже не представляешь, как я ценю твоё доверие!

— Это ты сейчас такой улыбчивый, но что будет после того, как ты всё это прочтёшь… — мой соратник тяжело вздохнул, на краткий миг протерев глаза. — В общем, ты можешь это читать, но иногда я тебя буду прерывать на свой рассказ.

Я взял в руки первый листок из этой кучи и стал читать записи, выведенные мелким, но не очень аккуратным женским почерком…

Глава I

Конец июня 1914 год.

Я долго не открывала глаза, наслаждаясь теплым ночным ветром, который ласкал моё лицо. Когда же мне удалось вернуть ясный ум, перед глазами снова встала панорама набережной Александрограда — административного центра острова Святого Феодора. Набережная ярко освещалась фонарями, из-за света которых морская вода была похожа на нефтяную гладь. Напротив лавочки, на которой я сидела, располагалась романтичная беседка. Её украшали механические фигуры русалок.

В детстве я обожала здесь гулять с родителями. Наверняка, днём тут до сих пор торгует карамельками милый толстенький старичок. Никогда не забуду, как я обнимала папу, говоря, что он самый лучший на свете, а тот, немного потрепав мою макушку, покупал яблочную карамель. А сейчас… Сейчас эти воспоминания кажутся такими далекими, черно-белыми как дагерротип.

Я достала из своей старой сумки часики. Ого, уже час ночи! Пора приниматься за дело! Встав с лавочки, я укрыла голову капюшоном темно-синей накидки и широкими шагами покинула набережную. Дальше начиналась улица Багратион. Наверное, это самая узкая улочка Александрограда. По ней ни одна повозка не сможет проехать. Однако эта самая безопасная улица административного центра. По крайней мере для меня. Несмотря на то, что улица Багратион обычно кишела всякими оборванцами, сегодня ночью мне повстречались только трое, и все они спали пьяным сном. Где-то вдалеке слышался собачий лай. Интересно, о чём эта дворняжка жаловалась? О равнодушии или жестокости людей? Мне даже захотелось утешить её крекером, однако у меня его не было. Прости, дружок…

Наконец, я разыскала нужный мне дом. Забавно, но это был единственный дом на всю улицу, где была установлена пожарная лестница. Даже не знаю, что и думать: либо у остальных жителей улицы нет денег, либо им плевать на свою безопасность, а может и то, и другое. Но так или иначе, взобравшись по ржавым ступенькам, от которых доносился жуткий скрежет после каждого шага, я поднялась на крышу. Место обзора было отличное.

Александроград вызывал у меня неоднозначные чувства. В детстве этот город мне казался необыкновенным. Повозки, ведомые автоматонами лошадей. Натянутые наверху по всему городу кабели с газовыми лампами. И фасады роскошных домов, которые были украшены маленькими шестеренками, приводящими в движение бытовые нужды жильцов. Теперь, когда мне есть с чем сравнивать, я чувствую изъяны этого города. Клубы дыма с фабрик, из-за которых горожане редко видят солнца свет. Запах бензина, от которого порой тошнит. И это только внешние изъяны. На острове Святого Феодора есть более красивые города. Лично мне привлекательными кажутся Иван-да-Марьяград и Романобург. Они чище и уютнее центрального города.

Достав бинокль, я тщательно осмотрела маршрут, по которому следовало продвигаться.

А вот и цель моей вылазки.

В паре кварталов отсюда, в Елизаветинском переулке находился трехэтажный желтый дом в классическом стиле, на двух больших колоннах которого крутились шестеренки. Там в своих апартаментах мирно спал коллекционер Миклушин. В его доме много дорогих цацек, однако мне нужна всего одна. Но сперва… Из своей сумки я достала железную маску с большими круглыми фильтрами. Она закрывала нижнюю часть лица до переносицы. После на моей прекрасной физиономии, конечно же, останутся следы, но это мелочи. Последняя деталь — восковые затычки в уши.

Способ, с помощью которого я собиралась переместиться к объекту разграбления, был довольно-таки необычным. Из маленьких круглых отверстий в поясе я вытянула кончики стального троса. Заправив его в некое модернизированное подобие арбалета, я прицелилась и выстрелила в деревянное перекрытие дома напротив. Стрела впилась в него с глухим стуком. Подёргав за трос, проверяя надёжность крепления, я глубоко вздохнула и сконцентрировалась на прыжке. Теперь пора!

Ныряю в густую темноту улиц, чтобы вновь оказаться на крыше, но уже соседнего дома. Специальный механизм сматывает тросы обратно в пояс, вытягивая меня наверх.

Так, перелетая от дома к дому я и оказалась на крыше дома Миклушина.

Самый простой и безопасный способ попасть внутрь через голубятню. Из темноты этой деревянной коробки доносилось воркование милых птичек. Я шагнула на дощатый пол. Включив маленький газовый фонарик, прикреплённый к левому наручу, я увидела крышку люка, который не был заперт. Да уж, господин Миклушин, вы на удивление беспечны. Мне же лучше!

Пробравшись в дом, я поубавила интенсивность огонька в фонарике. Чтобы не наделать шума, я сняла башмаки и засунула их в сумку. Из-за восковых затычек почти ничего не было слышно и мне пришлось полагаться лишь на своё зрение.

Я замерла в просторном коридоре, из которого вели пять дверей. Стены коридоров были украшены большими портретами, белый потолок расписаны золотой краской, а на полу настелен дорогой персидский ковер. Я, конечно, бывала во многих богатых апартаментах, но эти хоромы напоминали гнездо сороки. Всё блестит. Аж, глаза на лоб лезут. Спальня четы Миклушиных находилась от меня дальше прочих комнат. По левую руку от меня находилась гардеробная госпожи Миклушиной, а в следующей комнате, согласно полученным сведениям, как раз и находилась шкатулка.

Взломать замок для меня было делом нехитрым. Зайдя в комнату, я, конечно, ожидала увидеть множество дорогих вещей, но это превзошло все мои ожидания. За деньги, которые стоило всё это барахло, можно хорошо накормить все казенные приюты острова на долгие годы. И среди этих безделушек на самом видном месте лежала старая шкатулка из слоновой кости с рисунком журавля на крышке. Для себя же я присмотрела ещё парочку безделушек, пропажу которых вряд ли кто заметит. Мне сегодня несказанно везёт! Теперь надо уносить ноги!

Вдруг я почувствовала что-то неладное. Свет газового фонарика упал на одну из стеклянных витрин. В её отражении промелькнул чей-то силуэт. Я не успела даже испугаться, как в комнату ворвались господа полицаи с оружием в руках. У каждого на голове были наушники. Похоже, что предыдущие успехи вскружили голову настолько, что я не учла возможность засады. Через несколько секунд из дверного проёмы «выплыл» толстый мужчина, неприятной наружности. Он самодовольно улыбался, поглаживая свои длинные рыжие усы. И снова здравствуйте, следователь Перов. Это второй полицай, который пытается меня поймать. Будет унизительно, если я попадусь в лапы такого пройдохи как он.

Перов что-то сказал, но я его не расслышала. Остальные стражи порядка, естественно, тоже не могли разобрать его слов. Вот полицейский помоложе повернул голову к следователю, широко открывая рот. Наверное, пытался узнать, что сказал Перов. Тот в свою очередь нахмурил брови и постучал себе по голове. Парень понятливо кивнул и стал снимать наушники. Глаза у следователя, как говорится, «полезли на лоб». Ну, вот и нашёлся идиот среди этой кучи, который оказал мне большую услугу. Другой полицейский попытался остановить недотёпу, но не успел. Я уже набрала воздуха в грудь и закричала что было сил. Мой голос не был каким-то особенным. Всё дело в маске. Она — смертоносное изобретение, позволяющее убивать звуком, усиленным во много раз.

Стёкла окон, витрины с драгоценностями и хрустальные вазы взорвались и осыпались аки куча снежинок. Полицейские рефлекторно попытались укрыться от падающего битого стекла, а недотёпа, который снял наушник, упал на колени. Он попытался зажать уши, но это ему не помогло. Из его носа и рта потекла кровь, затем бедняга упал замертво.

Однако для меня подобные атаки также имеют определенные последствия. У меня закружилась голова, да к тому же я начала задыхаться. Я была вынуждена прекратить, атаку, чтобы перевести дух. Из-за скверного самочувствия я не сразу заметила, что делает следователь Перов. Обратила же я на следователя внимание, когда он занёс над мной кулак. Мне в последний момент удалось увернуться, и удар прошёл вскользь. Видимо, Перова разозлил тот факт, что он не смог меня вырубить с первого удара. Следователь прижал меня к книжной полке, схватив за горло. В ярости, он мне что-то кричал. Не трудно было догадаться, что это были за слова. В глазах потемнело, а воздуха катастрофически не хватало.

Нет уж, если даже я и сдохну во время ограбления, то точно не от твоих рук, Перов.

Оставила попытки убрать большие и сильные руки Перова, моя рука, потянувшись к книжной полке стала лихорадочно искать то, что могло меня спасти. Я нащупала что-то твёрдое. Не раздумывая, моя рука хватила этот объект, и я со всей дури ударила Перова. Вдруг я перестала чувствовать руки следователя на своей шеи. Освободившись от удушающей хватки, я присела корточки, жадно вдыхая воздух через фильтры маски. Когда же я пришла в себя, то увидела, лежащего следователя Перова с пробитой головой. Чуть в стороне лежала бронзовая статуэтка ангела, благодаря которой я спасла свою шкуру. На всякий случай я проверила пульс следователя. Как и предполагала, он был мёртв. Странное дело, чужая смерть меня уже давно не трогает.

Оглядевшись по сторонам, я заметила, что двух полицейских не было в комнате из чего следовало, что прибытие подкрепления вопрос времени.

Я бросилась к разбитому окну. Когда же я с помощью канатов в поясе перебралась на колонны дома напротив, в уши попал странный звук хлопков. Как оказалось, это ещё один отряд полицаев, дежуривший у подъезда, стрелял по мне. Но поняла я это, когда почувствовала острую боль в ноге, из-за которой чуть не врезалась в стену дома напротив. А уже вернувшись на улицу Багратион, я поняла серьёзность положения. На ногах я продержалась только несколько секунд, а затем упала на четвереньки. Окровавленный подол платья не предвещал ничего хорошего, поэтому со страхом я его приподняла… Теперь к синякам под глазом и на шее прибавилось ещё пулевое ранение в лодыжку.

Глава II

Тесная комнатушка со обшарпанными обоями и прогнившим полом в одном из доходных домов на окраине Александрограда. Помимо проживающих тут тараканов, в этой комнате проститутка Евдокия принимала тех, кто хотел всю ночь наслаждаться её обществом. В этот раз в её постели мирно спал один из постоянных клиентов. Евдокия иногда любила наблюдать за тем, как этот мужчина средних лет спит, при этом почёсывая его темноволосую голову. С каждой ночью, которую она с ним проводила, ей всё сильнее казалось, что будто он в её объятиях отчаянно искал утешения, чего девушка не находила в других клиентах, которые просто хотели весело провести время, не тратя слишком много денег. А когда Евдокие спящий красавец начинал надоедать, она наклонялась к его уху и ласково шептала: «Пётр Иннокентьевич, уже утро наступило».

Веки мужчины раскрыли его светло-серые глаза. При определенном освещение они были аки прозрачные стеклянные кусочки. Суровый взгляд таких глаз наводил на окружающих чувство тревоги и страха, в чём однажды проститутка успела убедиться лично.

Пётр приподнял туловище и посмотрел в окно. Небо под Александроградом было затянуто серыми тучами, через них не проникал даже маленький лучик света.

— В этом городе порой трудно отличить день от ночи, — проговорил мужчина хриплым голосом, коснувшись пальцами своей щетины.

Евдокия молча приподняла уголки своих губ, а затем потянулась, выгнув спину словно кошка, к прикроватному столику, где лежала курительная трубка. Пётр прошёлся взглядом по спине девушки, на которую ниспадали длинные волосы. Да, девка видная, но что она могла дать? Лишь временное забытьё по ночам, но не более того, собственно, как и остальные проститутки, с которыми он когда-либо проводил ночи. Мужчина снова упал на жёсткий матрас. Он попытался вспомнить прошедшую ночь, однако все попытки разбивались головной болью. Что ж, за хорошо проведённую ночь приходится платить утром мигренью и мучительной жаждой. И так раз в неделю. Снова и снова.

— Осталось немного опиума с прошлой ночи, — Евдокия протянула трубку клиенту. — Хотите ещё?

— Нет, — Пётр, встав с кровати, стал собирать свои вещи. — Утро от него добрее не станет. Лучше принеси воды.

Евдокия налила из кувшина воду и отдала стакан клиенту. Когда Петру немного полегчало, он начал одеваться. Мужчина успел одеть брюки и рубашку, когда в комнате залился звоном телефонный аппарат, стоявший на комоде. Евдокия, накинув на себя сорочку, пошла отвечать на звонок.

— Слушаю… Судя по твоему голосу, ты, наверное, красивый юноша… Не смущайся… Кто? — глаза проститутки округлились, затем девушка обратилась клиенту. — Пётр Иннокентьевич, это вас.

Мужчина, удивлённо хмыкнул, накинул на себя жилетку и подошёл к телефону.

— У аппарата.

— Уфф, слава богу! Пётр Иннокентьевич, наконец-то, я вас нашёл-с, — в трубке раздался молодой мужской голос.

— Здравствуй, Руслан, — без особого энтузиазма поздоровался Пётр. — Видимо, дело очень серьезное, раз уж ты в выходной день в поисках меня решил телефонировать каждой проститутке Александрограда.

— Не каждой, а у кого есть телефонный аппарат, и у кого вы бываете чаще всего. Мне повезло, я вас нашёл с четвёртой попытки. Однако вы правы-с, дело действительно серьёзное.

— И что же это?

— Мадам Лекринова обчистила апартаменты господина Миклушина.

— Лекринова? А мы тут при чём? Этим делом занимается…

— Следователь Перов погиб! — на это заявление Пётр отреагировал кратким молчание, которое Руслан прервал фразой. — Начальник поручил это дело вам-с.

— Ух… — мужчина прижал пальцы к векам. — Утро просто великолепно начинается. Ладно, ничего не поделаешь. Раз навязали, придётся выполнять. Руслан, ты знаешь, где Евдокия снимает комнату?

— Да-с! Я скоро приеду.

— Ты сейчас из участка телефонируешь?

— Да-с!

— Тогда захвати мою сумку с инструментами. Всё, жду! — Пётр повесил трубку.

— О-ля-ля! — воскликнула Евдокия, подав клиенту черный пиджак и шляпку. — Неужели мадам Лекринова снова кого-то ограбила.

— Да, эта девка за месяц весь Александроград на уши поставила.

— А это правда, что она способна убивать своим криком? — спросила проститутка, завязывая клиенту галстук.

— Вот это мне теперь и предстоит выяснить… — обувшись мужчина провел рукой по щеке девушки. — Удачно тебе дня!

Пётр забрал с порога свою трость с белым набалдашником в виде головы овчарки и молча покинул комнату. Евдокия на прощание крикнула ему в след, как бы с издевкой: «Передавайте привет жене!»

Когда Пётр вышел на улицу, запах бензина и гари ударил ему в ноздри. Улица, собственно, как и весь административный центр острова, была покрыта холодными красками. Мужчина подумал о том, что может даже и к лучшему, что серые тучи сутками закрывают небосвод, иначе при солнечном свете серые дома с грязными дорогами казались бы более уродливыми. Лучшем украшением города, по мнению Петра, были его жители, которые своими эмоциями и поступками, которые именовались повседневной рутиной, разбавляли эту скучную картину: играющие детишки-оборванцы, худосочная женщина на другой стороне улицы, которая безуспешно пыталась продать цветы грубым прохожим, мужчина, пытающийся усмирить свою собаку, держа её на поводке и так далее. В этой рутине была определённая доля уныния, но благодаря ей Александроград до сих пор был живой. Благодаря его жителям, в лицах которых можно было увидеть свет надежды на лучшую жизнь, город не зачах от деятельности промышленных заводов, аки цветок в пустыне.

Вдруг Пётр почувствовал, как кто-то дотронулся до его спины. Оглянувшись, он увидел бездомного одноногого калеку. Бродяга протянул дрожащую руку в надежде на милость.

— Падайте на пропитание. Меня выгнали с фабрики, когда мне ногу оторвало на работе, — прохрипел он.

Лицо Петра не выразило никаких эмоций, разве что глаза выдавали малую толику презрения. Однако мужчина всё-таки, достав кошелек, кинул бездомному несколько копеек.

— Благослови вас господь, — после этой фразы оборванец почувствовал, как его щеке прижался набалдашник трости.

— Господь значит… Он меня достаточно «благословил!» — с раздражением прошипел Пётр.

Бродяга испуганно взглянул на мужчину, не зная, чего ожидать. Увидев это в глазах бедняги, Петр лишь чуть слышно хмыкнул, а затем потерял к оборванцу всякий интерес.

Когда же мужчина снова обернулся к дороге, перед его глазами предстала повозка, запряженная двумя автоматонами лошадей. Управлял ими кучер, держа в руках круг, напоминающий штурвал моряка. Из окошка в повозке выглянуло, покрытое веснушками, лицо юнца со светло-русыми волосами. Увидев Петра, его голубые глаза засияли.

— Доброе утро, Руслан, — буркнул мужчина, сев в повозку.

Кучер, опустив рычаг, привел автоматоны в движение. Повозка тронулась с места.

— Пётр Иннокентьевич, вы, наверное, вряд ли сможете представить, как вам повезло, что мне пришлось вчера задержаться в участке до поздна-с, — это заявление Руслана привлекло к нему холодный взгляд начальника, выражающие ровным счётом ничего, поэтому юноше захотелось опустить свой взгляд на колени. — Ваша жена вчера-с телефонировала.

— О, вот оно что! — Пётр прищурил веки, на минуту Руслану показалось, что его выражение лица стало растерянным, может поэтому начальник отвернулся к окошку. — Она раньше никогда так не делала. И что же ты ей сказал?

— Сказал, что вы на задержании и вряд ли будете доступны-с, — юноша несколько секунд нервно сжимал кулаки, но затем, подняв голову, осмелился обратиться к начальнику. — Пётр Иннокентьевич, вам не…

Однако не успел Руслан договорить, как к его лбу слегка прижался набалдашник трости Петра, мужчина устало покачал головой.

— Ты так ещё молод и наивен, Руслан. Усвой один урок: измена — это когда ты и в любовнице пытаешься личность найти — а когда ты используешь проституток ради удовлетворения своих потребностей — это не измена, — Пётр положил трость на колени и снова повернулся к окну. — Тем более ты знаешь ситуацию с моей женой.

— Да-с, однако… Пётр Иннокентьевич, вам не кажется, что после того несчастья, которое с ней случилось, вы поступаете подло?

— Подло было, если бы я завел любовницу, однако я не хочу этого делать, потому что люблю свою жену и буду ей верен до конца своих дней! — Пётр уже не скрывал своего раздражения. — И вообще, мне эти споры уже осточертели! Так что закроем эту тему!

Повисло гнетущие молчание. Прежде чем переходить к делу, нужно было собраться с мыслями. Руслан повернулся к окошку. Повозка уже проезжала мимо Белой площади. Её словно кружево обрамляли аккуратные двухэтажные здания. Центр площади украшал белокаменный фонтан, к которому стекались готовившиеся к занятиям студенты. Прогуливающиеся молоденькие девушки то и дело бросали на них застенчивые взгляды, краснели и о чём-то перешёптывались. Мимо проходили мама с сыном. Мальчик тянулся к фонтану, но строгая женщина, держа его за руку, шла вперед. У одного из фонарных рядом со стопками бумаг стоял на ящике мальчишка, который кричал, махая газетой: «Новости с Большой земли! Убийство эрцгерцога на юге. Покупайте газеты. Свежие новости». Мимо него проехала железяка странной формы, что подметает городские улицы. Руслан порой давался диву от таких диковинок. Однако его иногда пугало то, что эти железяки заменят обычных рабочих, которые из-за потери работы могут остаться на улице. А про себя он подумал: «Господи, помилуй нас! Только бы эти железяки не заменили полицейских».

— Так что у нас по делу? — наконец, спросил Пётр со скучающим видом.

Руслан достал из сумки с инструментами копии материалов дела и стал вкратце излагать суть дела.

Месяц назад в особняке Киреевка на окраине Александрограда был найден труп сорокавосьмилетней графини Зорич. При осмотре места преступления родственники сообщили, что, не считая нескольких ассигнаций, пропала старинная маска времен эпохи возрождения.

Смерть графини была очень странной. Результаты вскрытия показали, что она умерла от обширного кровоизлияния в мозг, при этом на теле не было никаких следов побоев, если не считать лопнувших барабанных перепонок.

Через неделю в доме по Филаретовской пропала семейная реликвия — кинжал татарского солдата. Как утверждали хозяева, они проснулись от ужасного женского крика, а когда выбежали в коридор, то обнаружили трупы двух служанок. Сами хозяева отделались легкой мигренью. Так следователю стало известно, что воришка женщина, а когда уже дошло до народа, газетчики дали ей прозвище мадам Лекринова. От слова Le Cri, что с французского означает «крик».

Через пять дней поздно ночью телефонировала в участок госпожа Урусова. Она сообщила, что смогла обезвредить воровку, которая пробралась к ней в дом и попыталась украсть Рубиновое евангелие. Женщина была уверена, что это была мадам Лекринова. Следователь Костюшко, которому поручили это дело, и полицейские прибыли в дом по улице Майорской, однако они оказались бессильны. Все они скончались от обширного кровоизлияния в мозг, как в предыдущих случаях.

Затем это дело перешло в руки следователя Перова, однако и он с ним недолго поработал. На днях один из информаторов ему сообщил, что Лекринова возможно появится в апартаментах Миклушина в Елизаветенском переулке.

— Вот Перов и организовал засаду… Скоро мы подробно узнаем, чем она кончилась, — на этом Руслан и закончил доклад.

— Молодец, Воскресенский. Только ты не ответил на один вопрос, — Пётр с недовольным видом спросил помощника. — Как так получилось, что МЫ этим делом занимаемся? Ведь у тебя, как и у меня, выходной день сегодня. Что ты делал в участке?

— Не серчайте-с, Пётр Иннокентьевич, — Руслан виновато опустил голову. — Помните, вы просили сегодня съездить к потерпевшему по нашему последнему делу и вернуть ему карманные часы, которые он из-за пережитого стресса оставил в участке. Я сегодня утром вспомнил, что забыл их вчера забрать. Поэтому пришлось поехать в выходной день в управление. А в коридоре я попался на глаза начальству. В общем, он дело мадам Лекриновой поручили нам-с.

— Вот это я понимаю, оказаться не в том месте и не в то время. Мда, Воскресенский, только ты так можешь! — увидев, что помощник всё ещё сидит с опущенной головой, Пётр смягчился. — Ладно, с каждым такое может быть.

— Вы бы видели, как начальство было зло. Оно не мудрено, ведь уже два следователя погибло.

— Стало быть решили пожертвовать нами. Нет, я даже не удивлён. Я ведь прекрасно понимаю, как ко мне относится начальство.

— Зря вы так, Пётр Иннокентьевич. Они знают, что у вас хорошая раскрываемость, — затем Руслан призадумался. — Хотя… Если вспомнить, в каком тонне был отдан приказ, то может быть вы в чём-то и правы-с.

— А в каком тонне он отдал приказ?

— Если до словно цитировать, он сказал: «Значит так, мне плевать, в какой клоаке сейчас Вахлаков! Через три часа он должен быть на месте преступления!»

— Я так и думал, — усмехнулся Пётр, в этот момент повозка затормозила. — Кажется, мы приехали.

Вступив на землю, Пётр Иннокентьевич удивился тому, как быстро могут пролететь слухи по Александрограду, ибо Елизаветенский переулок напоминал пчелиный улей. Толпа зевак была настолько плотной, что Петру пришлось тростью расталкивать людей, дабы пробраться к дому. Мужчина никак не реагировал на возмущение толпы, а вот Руслан, который шёл следом, извинялся перед людьми за грубость начальника фразой: «Ради бога извините, но так надо».

И вот мужчины дошли до трехэтажного желтого дома. Руслан смог посчитать у входа пятерых полицейских, которые сдерживают толпу. Один из них подошел к Петру с фразой: «Вам сюда нельзя. Это место преступление».

— Следователь Вахлаков, — представился Пётр, а затем тростью указал на Руслана. — Мой помощник Воскресенский. Теперь мы занимаемся этим делом.

Полицейский извинился и пустил мужчин на территорию. Но едва они успели подойти к крыльцу, как на них с руганью накинулся господин Миклушин со своей женой. «Толстый и тонкий», — так у себя в голове следователь Вахлаков назвал бы картину, состоящую из толстого как кабан мужчины и тонкой как кипарис женщины. Руслан уже собирался успокоить потерпевших, однако Пётр оттопырил в его сторону указательный палец, дав понять, чтобы тот пока не вмешивался.

— А ко мне какие претензии? — спокойно спросил следователь. — Я только приступил к делу. Если вы чем-то недовольны, то обращайтесь с жалобой в мир иной к следователю Перову.

— Да, как вы смеете так нам грубить! — возмутился господин Миклушин.

— Это воровка украла мою шкатулку из слоновой кости! — писклявым голосом верещала его жена. — Вы что не понимаете, что у нас такое горе?

Горе? Это слово погрузило Петра во внутрь себя в его самое жуткое воспоминание. Он вспомнил, как его жена, придавленная камнями, мучительно стонала, кашляя кровью. А Пётр не своим голосом кричал: «Любимая, ты только держись! Не умирай! Молю, держись… Ради меня… Ради наших детей… Не умирай!»

Когда же Вахлаков вернулся в окружающую действительность, его холодный взгляд пронзил госпожу Миклушину, от чего той стало не по себе.

— Да что вы знаете о горе? — едва слышно сквозь зубы произнес Пётр.

— Что вы сказали? — возмутилась потерпевшая.

— Ради бога, прошу-с нас простить! — решил вмешаться Руслан, пока следователь не навлек на свою голову проблемы. — Пётр Иннокентьевич, с вашего позволения, я допрошу потерпевших.

Следователь утвердительно кивнул и, забрав у помощника сумку с инструментами, вошёл в дом. Руслан облегченно выдохнул. Он стал замечать, что начальник после каждого похода к проститутке становился более мрачным и менее сдержанным.

— Итак-с… — Руслан достал из внутреннего кармана пиджака тетрадку размером с ладонь и карандаш. — Госпожа Миклушина, так что это за шкатулка?

— От матушки, как приданное, досталось. Это вещь с Большой земли. Не знаю точно откуда она… Наверное, с востока, — затем женщина снова вернула возмущенный тон. — Но что я точно знаю, так это то, что эта шкатулка стоит дороже, чем вся наша полиция.

— Даже дороже жизни? — от этого вопроса потерпевшая даже растерялась, а Руслан пояснил. — Вы живы, а это самое главное. Разве вы не согласны-с?

— О… Думаю, вы чём-то правы. Однако, это не значит, что мы забудем про материальный ущерб!

— Конечно, нет. Скажите, вы смогли увидеть преступницу? — спросил юноша, сделав новую запись в тетрадке.

— Нет, — ответил за жену господин Миклушин. — Нам велели, что бы не случилось, оставаться в спальне. Когда раздался крик, мы думали, что нас даже наушники, которые нам выдали, не спасут.

— Это было ужасно! — воскликнула госпожа Миклушина.

Петра провели до коридора, где лежал труп рядового полицейского, накрытый белой тканью, на которой виднелись пятна запёкшиеся крови. Рядом стоял полицейский, который был также рядом со следователем Перовым, но ему посчастливилось остаться в живых.

— Мы постарались ничего не трогать до вашего прихода, — объяснил провожатый полицейский.

Следователь молча кивнул, подойдя к трупу. Сняв ткань, можно было увидеть, что на лице убитого не было ни одного чистого участка.

— Бедняга… — жалостливо произнёс провожатый. — Никому не пожелаешь такой смерти.

— Мда… Женщина, которая способна убивать своим криком, — Пётр задумчиво прижал пальцы к подбородку. — Я думаю, за такую способность любая женщина продала бы душу дьяволу.

— И не говорите, сударь! Моя бы точно свою поганую душонку продала бы за такое.

Затем следователь Вахлаков обратил внимание на пострадавшего. Тот глаз не сводил со своего мёртвого коллеги.

— Ты в состояние говорить? — полушепотом спросил Пётр, пострадавший в ответ кивнул. — Что произошло этой ночью?

— Я… Мы… Мы, как приказал следователь, сидели в засаде. Когда же она появилась… Всё эти чёртовы наушники! Они нас действительно защитили от крика мадам Лекриновой, но мы не слышали друг друга. Малов не подумав решил снять их и… — полицейский опустил голову. — Когда я его оттащил в коридор, он был уже мёртв.

— То есть ты хочешь сказать, что мадам Лекринова убила Малова своим криком? — следователь скептически повёл бровью.

— Я сам этому не верю, сударь! — сорвался потерпевший. — Но Христом Богом клянусь, это так! В её руках не было оружия. Я не знаю, как она это сделала! Эта женщина словно воплощения дьявола какое-то!

— Возьмите себя в руки, рядовой! — повысил тон Пётр, полицейский в шоке уставился на него, а следователь, немного поморщившись от головной боли, которая напомнила о похмелье, продолжил допрос уже в более спокойном тоне. — А теперь скажите, вы смогли разглядеть её лицо?

— Да куда там, сударь! Всё произошло так быстро, да и тёмного было.

— Ясно. Думаю, вам не следует тут больше оставаться, — Пётр обратился к провожатому. — Отведите меня к следователю Перову.

Следователя отвели на место преступления. Идя по полу, мужчина слышал, как под ногами хрустит битое стекло. Он не понимал, как обычный женский крик мог сотворить такой бардак. Наконец, следователь обратил внимание на труп своего заклятого друга. Подойдя к Перову, Петром овладели противоречивые чувства. С одной стороны следователь Вахлаков не питал к своему коллеги уважительных чувств из-за его методов выбивания показаний, а с другой мужчина понимал, что не сможет больше про Перова травить свои циничные шуточки. О покойнике либо хорошо, либо ничего. Увидев рядом статуэтку ангела, лежащую в луже крови, а также учтя тот факт, что покойного была пробита голова, Пётр сделал вывод, что скорее всего именно статуэтка стала орудием убийства. И если со следователем Перовым всё было очевидно, то смерть рядового полицейского нуждалась в логическом объяснение.

В этот момент Следователь почувствовал дуновение ветра из разбитых окон, который принёс с собой жуткий запах бензина. Пётр достал из кармана пиджака носовой платок и зажал им ноздри. Голова и так с похмелья побаливала, а тут ещё и этот тошнотворный запах. Когда же головокружение прошло, следователь снова вернулся к осмотру комнаты. Чуть позже снова послышался хруст стекла. Пётр понял сразу, что это пришёл Руслан.

— Пётр Иннокентьевич, вы уже что-нибудь узнали-с?

— Да, мадам Лекринова действительно убивает криком, а точнее устройством, которое способно издавать мощную звуковую волну. Правда остаётся вопрос, как она его использует, если её руки, по словам потерпевшего, были свободны.

— Помилуйте, Пётр Иннокентьевич, такие-с устройства весят целую тонну! — не верил юноша. — А если верить показаниям полицейских, что дежурили у входа, Лекринова сбежала налегке.

— На окна посмотри, Руслан, — указал тростью Пётр. — Что скажешь?

— Хм, это не похоже на бомбу, — помощник взглянул на пол. — Не вижу ни камней, ни пуль. Это странно-с.

— Ты сказал, что мадам сбежала налегке. Учитывая остальные улики и показание выжившего полицейского, можно сделать вывод, что кто-то всё-таки создал маленькое звуковое оружие массового поражения.

— Вот же диво! И что мы будем делать дальше?

— Для начала мы узнаем мадам Лекринову по ближе.

— Но как? Миклушины её не видели, а полицейские, что дежурили у входа, видели только силуэт. Не уж то выживший полицейский смог её разглядеть?

— Нет, он тоже не успел её разглядеть. Но это не страшно. О внешности Лекриновой нам расскажет следователь Перов, — увидев ярко выраженное недоумение помощника, Пётр рассмеялся. — Руслан, неужели ты не слышал про оптографию?

— Это та теория, в которой говорится, что в сетчатке глаза трупа фиксируется последние, что он видел? Помилуйте, Петр Иннокентьевич! Как-то все это сомнительно-с.

— Руслан, запомни кое-что: сомнение есть тормоз прогресса! В общем, я создал свой метод, который в своё время опробовал на трупах в морге, но пока я ещё не применял его в настоящем деле. Вот шанс и представился!

Пётр достал из сумки с инструментами маленькие зажимы. Ими он открыл и зафиксировал веки покойного. Затем пришлось проколоть глазное яблоко иголочкой, чтобы опустить радужку глаза. Достав из сумки фотоаппарат, Пётр прикрутил к нему линзу и сделал снимок.

Пока следователь выполнял все эти действия, Руслан взглянул в окно, пытаясь понять, как Лекринова смогла сбежать через окно и, если верить словам полицейских, полететь. После продолжительного мозгового штурма, в голову юноши пришла странная, но вместе с тем единственная логичная мысль.

— Пётр Иннокентьевич, мне кажется, мадам Лекринова использует тросы.

— Хм, ты думаешь, она смогла довести до ума то, чего не получилось у Гильдии механиков острова?

— По крайне мере, никто не видел, как она входит через дверь.

— Хорошая мысль. Значит, нам надо на крышу, — Пётр направился к лестнице. — Если это так, то там должны остаться следы.

Следователь и его помощник, поднявшись на крышу, начали осмотр. Во время него, Пётр рассказывал Руслану о том, как читал газеты, где писалось о испытаниях маневрирование в воздухе с помощью тросов. Все эти попытки заканчивались полным провалом, от чего Пётр не сдерживал своего смеха.

— Помилуйте, Пётр Иннокентьевич, — смутился Руслан. — Негоже смеяться над этим!

— А почему бы и нет? Никто же из испытуемых не помер. Отделались синяками, — Пётр подошел к краю крыши. — Хм, это уже интересно.

В одной из колонн, следователь обнаружил маленькие, но глубокие дырки. Посчитав количество и сопоставив все детали, мужчина убедился в том, что Лекринова действительно могла использовать тросы. Осталось только восстановить тот путь, по которому сбежала мадам. Первой и очевидной зацепкой стал дом напротив. Пётр достал из сумки бинокль, чтобы лучше рассмотреть его колонны.

— Вот оно что, — протянул следователь, передав бинокль помощнику. — Похоже солдатики смогли подстрелить нашу птичку.

Руслан убедился в словах начальника, когда через бинокль увидел на колонне следы запёкшейся крови. Так полицейские вышли на след. Попытавшись представить себя на месте мадам Лекриновой, Пётр рассматривал варианты того, где, истекавшая кровью, разбойница попыталась бы спрятаться. Следователь вспомнил про улицу Багратион, до которой из дома Миклушеных можно было пешком добраться за десять минут, а с тросами и то быстрее. В самой узкой улице Александрограда, которую прятали красивые дома Елизаветенского переулка, вполне можно было затеряться среди оборванцев на время преследования. В последствие эту версию подтвердили следы запёкшейся крови и следы от тросов, которые Пётр и Руслан заметили на стенах домов, попавшихся по пути на улицу Багратион. И уже там кровавые следы обрывались у дороги, что разделяла улицу и набережную.

— Если судить по размерам пятен… — начал Пётр, указав тростью на последнее пятно. — Рана была очень серьезная. Она и так проделал долгий путь, так что я сомневаюсь, что у неё остались бы силы двигаться дальше.

Дальше начался поиск свидетелей. Идя по улице, Руслан заприметил бродягу, спавшего с бутылкой рома в обнимку. Спросонья оборванец, конечно, не сразу понял, что от него хотят, поэтому он поначалу произносил нечленораздельные слова.

— Скажи, любезный, ты тут всю ночь спал? — спросил помощник следователя.

— А где мне ещё быть? — бродяга отпил из бутылки.

— Ты ничего странного тут не видел?

— Странными были только мои сны.

— Хм, и что же тебе снилось?

— Сегодня мне приснилось, что девка с неба упала и она целехая осталась.

— Как интересно! А ты помнишь, как эта девка выглядела?

— Не-е, сударь. Так темно было. Я помню только, что она упала на колени, а потом к ней подошел какой-то сударь, взял на руки и ушёл. А потом я снова глотнул рома, а дальше ничего не помню. Очень странный сон!

В благодарность Руслан кинул бродяге несколько копеек и вернулся к следователю с новой информацией.

— Вот оно что! Мадам Лекринова получается не одиночка. Возможно, даже эта целая банд! — Пётр похлопал помощника по плечу. — Молодец, Воскресенский! Далеко пойдешь! Теперь нам нужно поговорить с информатором, который и сообщил всё Перову.

— Но следователь Перов нигде не указал его имени.

— Анонимность для меня не помеха, Руслан. Я и так догадываюсь, кто мог быть его информатором.

Глава III

Шум дождя и грома, а также запах свежих тостов, — это странное сочетание вернуло моё сознание в реальный мир. Однако мои глаза по-прежнему были закрыты, а руки чувствовали мягкое одеяло. Я не сразу осознала того факта, что всё ещё нахожусь среди живых. Осознание пришло, когда я почувствовала ноющую боль в ноге, которая заставила меня проснуться окончательно. Отринув одеяло, я увидела свою забинтованную лодыжку. В этот момент смутные воспоминания о прошлой ночи вернулись в мою голову.

Тогда, несмотря на серьезное ранение, я попыталась встать на ноги, однако ничего не вышло. От боли мне было настолько трудно дышать, что даже пришлось снять маску. А затем… Затем я услышала звук мотора, которые потом сменили шаги. По голосу я поняла, что это был Герасим. Он спросил: «Жива?» Я лишь кивнула, ибо у меня не было сил говорить. Герасим взял меня на руки, и, прежде чем потерять сознание, я успела удивиться тому, каким высоким и сильным был этот худой и бледный чудик, который был ненамного старше меня. Хорошо, что он всегда стоит на стороже.

Вскоре я поняла, куда Герасим меня принёс. Чистую и уютную комнату освещал тусклый свет торшера, что стоял напротив кровати с голубым балдахином. По правую сторону от ложа туалетный столик, чуть дальше стоял письменный стол, а по левую — балкон, с которого открывался вид на пасмурную улицу. Конечно, солнце редко одаривала своим вниманием Александрград, но дождь с грозой гостили тут ещё реже.

Кукушка из часов своим кукованьем сообщила, что полдень уже настал. Одновременно с птичкой на улице сверкнула молния, а следом раздался гром. Снова взглянув в окно, я увидела испуганных горожан, которые пытались спрятаться от грозы либо в повозке, либо под козырьками домов. Когда же я отвернулась, моё сердце чуть в пятки не ушло. Мой самый жуткий кошмар стоял передо мной, держа на подносе завтрак.

— Кузькина мать! — брань невольно вырвалась из моих уст. — Черт возьми! Каренина, ты как привидение!

Молодую женщину позабавила моя реакция. Помотав головой, она смахнула длинную светло русую косу с плеча, а затем поставила поднос на кровать.

— С пробуждение, Ася, — Каренина прислонила тыльную сторону ладони к моему глазу. — Мда, Перов оставил тебе подарок перед смертью. Синяк, конечно, жуткий, но я думаю, скоро рассосется.

Её ангельское личико могло кого угодно вести в заблуждение, но только не меня. Голубые глаза говорили мне, что в этой статной нимфе скрывается душа настоящего садиста. Каренина могла ласково со мной разговаривать, но её взгляд выдавал, что она со мной хочет на самом деле сделать. И самое мягкое и пристойное, что я могла прочитать в этих прекрасных очах было: «Однажды я тебя порежу на куски, а потом скормлю собакам». И только одно обстоятельство сдерживало её от этого.

— Зачем так пугать? — успокоившись спросила я, взяв чашку чая с подноса.

— Пугать? — Каренина рассмеялась. — Моя дорогая Ася, это ничто по сравнению с тем, как ты меня этой ночью напугала. Когда тебя сюда принес Герасим, я боялась, что меня Кондратий хватит! Гвидону вряд ли бы понравилось, если бы ты сдохла раньше времени. Но, к счастью, всё обошлось. Как ты себя чувствуешь?

Как же Каренина любит всё преувеличивать! Однако от части она права. Гвидону — боссу этой чертовой шайки — я нужна живой, и всё по одной причине: я единственная, кто способен управлять маской. Все инструкции касательно её были мной уничтожены. Поэтому Карениной была вынуждена меня терпеть.

— Пока терпимо. Конечно, это намного больнее, чем тогда, когда госпожа Урусова меня огрела подсвечником. Ещё хорошо, что я вовремя пришла в себя. А теперь ситуация повторилась, — мой взгляд сначала уставился на чашку, а затем на мою соседку. — Как эти идиоты узнали, что я проберусь к Миклушиным?

— Хехе, по глазам вижу о чём ты думаешь. Не волнуйся, я в завтрак яд не подсыпала? — Каренина села на кровати. — А что касается засады, то эта вина Печорина. Сколько раз я Герасиму говорила, что Печорин должен найти более укромный тайник для шифровок, так нет же! В общем, тайник будет в другом месте, и Печорин решил, для надежности, сменить шифр. Я заберу его по дороге к Полкану, — на этом Каренина закончила доклад.

— То есть я сегодня буду совсем одна? — конечно, от присутствия этой мамзель меня в дрожь бросает, но моё ранение вряд ли бы мне позволило в данный момент передвигаться по дому.

— Не волнуйся, моя дорогая Ася. Герасим за тобой присмотрит. Забавно, но он сам вызвался побыть твоей сиделкой, — Каренина подошла к шкафу. — А ты набирайся сил. Я не думаю, что Гвидон даст тебе много времени на восстановление.

В квартире раздался звонок. Не трудно было догадаться, что это Герасим. Я была уверена, с ним находиться мне будет не так страшно, как с этой кокоткой.

Глава IV

— Да уж… Это первая гроза за весь июнь, — промолвил Руслан, сидя в экипаже и дрожа от холода.

Сидевший рядом, следователь Вахлаков наблюдал за каплями, которые растекались на окошке. Солнечные лучи, дождь и снег были редкостью в Александрограде. Жители острова Святого Феодора даже в шутку говорили, будто небо над административным центром скрывает слой металла, который и не пропускает небесные дары.

Петр снова погрузился в воспоминания. В тот ужасный день, тоже была гроза. Мужчина, промокший до нитки, стоял у груды камней, которые придавали его жену к земле. Он не слышал криков других пострадавших и не обращал внимание на то, что его голова была разбита. Петр старался успокоить любимую, целуя её руку и шепча, что всё будет хорошо. А женщина всё хрипела одну и ту же фразу: «Петруша, я не хочу умирать». В тот ужасный майский день прошлого года погибло много народу, но его жена осталась в живых. Однако…

— Пётр Иннокентьевич! — Руслан вернул начальника в реальный мир.

— Оу! — следователя как будто вывели из кошмарного сна, но увидев обеспокоенное лицо помощника, он вернул невозмутимый вид. — Извини, Руслан, ты что-то сказал?

— Я вас спросил: почему вы думаете, что Иосиф Дрейфус и есть тот самый информатор?

— А кто ещё? Остальные информаторы Перова уже давно отправились на тот свет. К тому же позавчера я хотел поговорить с Константином Константиновичем об одном деле. Когда подошел к двери, то понял, что он в кабинете разговаривает с Дрейфусом. А перед тем, как постучаться, я услышал от Йози: «Я таки уверен, шо мадам Лекринова появится там».

— Сомнительно-с как-то. Всё-таки не стоит доверять жидам.

— Ого! — Пётр усмехнулся. — Ты со мной уже два года работаешь, но я только сейчас узнаю, какой ты брезгливый.

— Это общеизвестный факт! От жидов ничего хорошего не жди, — был уверен Руслан. — Они опасны! Ведь…

— Ведь жиды для праздника Песах выкачивают кровь христианских детей, — со скептическим тоном докончил следователь. — Да-да, Руслан, я тоже интересовался делом Бейлиса. В любом случае нам придется работать с тем, что есть.

— Это да-с, но если Дрейфус сейчас не у себя, то где нам его искать?

— Я думаю, стоит начать с трактира «Сытая дворняга». Наш старый добрый Йозя там в последнее время дурачков разводит.

Трактир «Сытая дворняга» располагался в подвальном помещении. В этом злачном месте собирались фабричные рабочие, крестьяне, приехавшие на заработки, и горожане, которые встречались со своими напарниками, чтобы обсудить свои темные делишки. В тускло освещенных стенах из черного кирпича они согревались горячительными напитками, сидя за деревянными столиками. А развлекала их группа музыкантов, в которую входили: балалаечник, ложечник, гармонист и мужичок, который попеременно пел частушки и танцевал гопак.

Стоя вместе со своим помощником у входа, Пётр косо смотрел на эту картину в течение нескольких секунд, а затем достал из кармана пиджака часы. Время было уже половина первого.

— Хм, и это среди белого дня, — протянул Пётр, пытаясь найти в толпе Дрейфуса.

— Эх, как грустно, что трудоспособные, но безработные мужики напиваются, не дожидаясь вечера. — Руслан опустил взгляд. — Смотря на них, невольно-с начнешь верить в дарвинскую ересь.

— О, а вот и Йозя! — следователь тростью указал на самый дальний столик.

Долговязый еврей, который, казалось, сошёл с антисемитских газетных карикатур, разводил очередного дурачка, играя с ним в наперстки. Дрейфус был настолько ловким во время игры, что бедняга ни разу не угадал, где находится шарик. И когда он расстроенный и разоренный вышел из-за стола, Иосиф начал считать выручку. Дойдя до сорока феодоровских рублей, он краем уха услышал, как к нему подсел новый человек.

— Таки не стесняйся и проверь свою удачу! — увидев, что напротив него сидит Руслан, Иосиф рассмеялся. — Таки снова здравствуй, птенчик ясный!

— Я тебе не птенчик, морда еврейская! — сквозь зубы прошипел юноша. — Пётр Иннокентьевич, хочет с тобой поговорить.

— Аа, вот оно шо! — еврей сделал небольшую паузу, смотря на помощника следователя широко раскрытыми глазами. — Мы давно-таки не виделись. Сейчас, только монеты соберу.

Однако не успел Руслан ничего сообразить, как Дрейфус кинул ему в лицо один из трех стаканчиков для игры, а сам кинулся в бега. Руслан же, быстро придя в себя, побежал за ним с криком: «Стой, жид окаянный!» Но погоня длилась не долго. У выхода еврея уже поджидал следователь Вахлаков.

— Куда же ты, любезный? — ласково произнес Пётр, а затем ударил тростью Иосифа.

Удар был настолько сильным, что еврей упал на пол. К этому моменту подоспел Руслан. Следователь и его помощник подняли мужчину на ноги, схватив его за руки. Увидев, как на них смотрят пьяные зеваки, Пётр суровым голосом произнёс: «Это только нас касается». Этой фразы для отбросов общества оказалось достаточно. А тем временем Вахлаков и Воскресенский отвели Дрейфуса за свободный столик, который скрывался за широкой ширмой.

— Как же давно, Йозя, ты у нас в участке не ночевал, — с издевкой произнес Пётр. — Кутузка так опустела без тебя.

— Я таки не понимаю, о чём вы, Пётр Иннокентьевич? — произнес Дрейфус и задрал голову, чтобы остановить носовое кровотечение. — Моя совесть чиста, аки слеза младенца!

— Ага, конечно! — Руслан презрительно прищурил глаза. — Ты, жид окаянный, ею просто не пользуешься!

— Шо вы от меня хотите? — тон еврея стал уже более возмущенным.

— Вот, Йозя, наконец, ты стал задавать правильные вопросы, — похвали с легкой долей сарказма Пётр. — Я знаю, что это ты сообщил следователю Перову о грядущем нападении мадам Лекриновой на апартаменты Миклушина. Я хочу знать, как ты о нём узнал?

Дрейфус не сразу начал говорить. Он уже был в курсе последних событий, поэтому боялся, что может через пару дней отправиться на тот свет, если члены таинственной банды обо всем догадаются.

— Не дрейфь, Йозя! — уже более спокойно произнес Пётр. — Хоть ты, конечно, тот ещё хитрец, но мы тебе обеспечим защиту, как свидетелю.

— Это-таки была случайность, — начал еврей. — Я ведь живу в не самом лучшем районе Александрограда. Комната тесная, но таки чистая и с балконом. В последнее время, выходя на этот балкон, я стал замечать, одну дамочку, которая ошивалась у черного входа дома напротив. Лицо, конечно, не смог разглядеть, ибо оно всегда было скрыто вуалью. В общем, она постоит немного, наверное, чтобы удостовериться, шо за ней таки никто не наблюдает, присядет на корточки лицом к стене на несколько секунд, а затем уйдет. И так каждую пятницу в два часа дня.

— Как она тебя не заметила? — спросил Руслан. — И почему ты уверен, что это один и тот же человек?

— Я таки вам сказал, шо комната тесная, поэтому некоторые вещи приходиться выносить на балкон. Это хорошая маскировка. У этой дамочки на пальце было интересное колечко с большим камушком. У меня таки очень хорошее зрение, да и ещё бинокль в помощь. Думаю, шо оно стоит где-то в районе двухсот феодоровских рублей. В общем, в прошлую пятницу я решил подкараулить её, чтобы… — тут Иосиф осекся, как будто пытаясь что-то выдумать.

— Скажи честно, Йозя, — догадался Пётр. — Ты хотел её ограбить, ведь так?

— Таки это не важно! Я пришел на место на десять минут раньше и заметил, шо один из кирпичиков внизу стены странно выпирает. Как оказалось его можно вытащить.

— И что дальше? — спросили Пётр.

— А за ним таки находилась шифровка. Я быстренько её запомнил, вы-таки знаете, шо у меня память хорошая. И когда я побежал за угол своего дома к входной двери, я таки её не заметил и сшиб с ног, да и сам упал. Мне тогда стало страшно. Она же шо-то тихо проговорила, а затем, встав на ноги, посмотрела на меня, рассмеялась и ушла. У этой дамочки очень специфичный смех. Я таки не понял, шо её рассмешило.

— А я понял, — сказал Пётр. — Я тоже помню рассмеялся, когда впервые увидел такого карикатурного еврея как ты. До встречи с тобой, я вообще не верил, что такие существуют в природе.

— Грубовато-то, Пётр Иннокентьевич, — поморщился Иосиф. — Я копию этой шифровки отдал своему знакомому, который в этом разбирается. Он был в таком удивление, когда смог её расшифровать. И я как чувствовал, шо мне эта расшифровка пригодится. Когда меня позавчера схватили господа полицаи без причины, я таки понял, шо эта информация станет моим ключиком к свободе. Следователь Перов, светлая ему память, знал, какой я полезный информатор. Он обещал, шо запишет в этом деле меня, как анонима.

— Ты ж, морда еврейская! — презрительно произнес Руслан. — Если бы тебя не схватили за нарушение, ты бы её не отдал!

— Да, я спасал-таки свою драгоценную шкуру, — признался еврей. — Ты бы, птенчик ясный, на моем месте также бы поступил.

— А ты, жид поганый, меня с собой не равняй! — юноша не хотел вкладывать столько агрессии в эту фразу, но так получилось.

— Воскресенский, давай без антисемитизма! — попросил следователь. — Что дальше, Йозя?

— Это-таки всё, — сказал Иосиф, стараясь не смотреть Вахлакову в глаза.

Пётр при помощи трости поднял голову хитреца так, чтобы можно было взглянуть ему в глаза. Иосифа аж начало трясти.

— Скажи мне, друг еврейский… — без эмоциональный голос следователя звучал пугающе. — Как давно ты живешь в Александрограде?

— Таки три года, Пётр Иннокентьевич. — Дрейфус нервно взглотнул.

— Ого! Вот столько мы с тобой знакомы? Значит, Йозя, ты должен понимать, что за этот срок я успел тебя хорошо изучить, — тон следователя стал грозным и более требовательным. — Говори, что ещё знаешь!

— Ой-вей! — воскликнул еврей, взявшись за голову.

— Живо! — крикнул Пётр так громко, что Руслан чуть не опрокинул ширму, на которую он опирался спиной.

— Хорошо-хорошо! — когда трость перестала упираться в подбородок, Дрейфус продолжил. — Я это только позавчера вечером узнал. Когда меня Перов отпустил, я таки решил расслабиться в доме терпимости на Лейхтенбергском переулке. Ну, это тот, который Полкану принадлежит.

— О, Казимир Полканов! — удивился Пётр. — Как же давно мы об этом своднике не слышали! И что ты там увидел?

— Когда сидел в главном зале, я таки заметил, как у лестницы Полкан ворковал с этой самой мамзелью!

— Что? — удивился Руслан. — Ты же не видел её лица, как ты понял, что это она?

— Во-первых, Полкан ей шо-то на ухо прошептал, и она рассмеялась. Я таки этот странный смех на всю жизнь запомню. Во-вторых, я на всю жизнь запомню то самое колечко с большим камушком. В общем, я таки понял, шо она в этом доме терпимости является мамкой, ибо остальные девицы так от неё шарахались, аки от дьявола. Это всё, шо я знаю, Пётр Иннокентьевич. Клянусь на феодорском рублей.

— Ладно, в этот раз верю, — следователь встал из-за стола, схватив за руку Иосифа. — Поедешь с нами.

— Таки зачем?

— Составишь описание этой мамки. К тому же мы обещали тебе обеспечить безопасность, как свидетелю.

Глава V

Старое доброе здание городского участка, получившее у жителей Александрограда название «Серая коробка». Фасад в классическом стиле, стены и пол в коридоре были полностью серыми. Единственные вещи, которые имели более приятные краски, это лестницы с красивой резьбой на перилах и большие картины на стенах. Самые первые из картин, которые встречали входящих, были портреты императора и его супруги в вестибюле.

Войдя туда вместе с помощником и свидетелем, Пётр подошёл к одной из панелей со множеством лампочек, под которыми были написаны номера кабинетов и фамилии сотрудников. Горящая лампочка означала, что сотрудник находится сейчас в кабинете.

— Так… Ваганов на месте, — затем следователь обратился к Дрейфусу. — Иди за мной!

— А мне что делать? — спросил Руслан.

— Ты подожди меня в кабинете. Я скоро приду.

Руслан кивнул и поднялся по лестнице. Когда он поднялся на нужный этаж, то увидел около дверей кабинета девушку в синем платье и в соломенной шляпе, украшенной декоративными цветами. На руках, которые держали корзинку, были одеты белые кружевные перчатки. Увидев посетительницу, Руслан ускорил шаг навстречу к ней.

— Александра Петровна, вы давно тут ждёте?

Услышав своё имя, девушка взглянула на помощника следователя. Светлая кожа с ярким румянцем, маленькие розовые губки, светло-серые глаза, которые при определенном освещение были аки прозрачные стеклянные кусочки, и белокурые локоны, выглядывавшие из-под шляпы, — при виде этого лица, Руслан сам невольно покрывался румянцем, а губы расплывались в улыбке.

— Здравствуй, Руслан, — спокойно поздоровалась Александра со слабой улыбкой. — Я как всегда. Батюшка этой ночью работал, поэтому я подумала, что он, возможно, проголодался. Да и вы, Руслан, наверное, тоже хотите есть.

— Благодарю вас, Александра Петровна, — затем юноша решился на комплимент. — Скушать всё, что вы приготовите, настоящие удовольствие.

— Ой, вы мне льстите! И сколько раз вам говорить, Руслан, что не надо меня по батюшке величать. По логике это я должна к вам так обращаться. Как-никак вы старше меня.

— Помилуйте, сударыня. Разница всего в четыре года, — затем юноша прижал ладонь к лбу. — Ой, да что же это я всё держу вас на пороге! Проходите в кабинет, ваш батюшка скоро прибудет.

Зайдя в кабинет, Руслан усадил гостью на стул для посетителей рядом с рабочим столом, а затем положил на него сумку с инструментами.

— Одну минуту, и я приготовлю вам чай, — юноша достал из сумки папку с текущем делом, собираясь положить её в ящик стола.

— Благодарю вас, — однако Александра переменилась в лице, когда её взгляд упал на название папки. — Это дело мадам Лекриновой?

— Э… Да, сударыня, — Руслан, заметив беспокойство в глазах девушки, быстро убрал материалы в ящик стола. — Нам это дело сегодня поручили.

— О, господи! За какие грехи в участке папеньку так ненавидят, раз ему это дело поручили? — прошептала девушка, стараясь унять дрожь.

— Да, это дело не из простых, всё-таки уже два следователя погибло при попытке его раскрыть, — увидев, что дочь шефа опустила голову, помощник присел на корточки рядом с ней. — Не переживайте вы так, сударыня! Такого следователя, как ваш батюшка, ещё поискать надо!

— Да… Наверное, вы правы. Ох… Знаете, я бы не отказалась сейчас от чая.

Руслан подошел к шкафу и достал с нижней полки чайник, чашки и чугунное устройство похожие на чашу с подставкой внизу и решеткой наверху. Достав из кармана брюк спички, юноша открыл в подставке крышечку и бросил горящую спичку во внутрь, а затем поставил чайник на решетку.

— Извините за вопрос… — Руслан немного поколебался, но решился озвучить вопрос. — Как поживает Маргарита Сергеевна?

— Прошло уже чуть больше года, но матушка до сих пор не хочет выходить на улицу. Это немудрено. Мы поддерживаем её из-за всех сил, но… Врачи, на которых у нас хватает денег, лишь разводят руками, да и матушка не верит в чудо. Я бы, наверное, тоже не верила, если бы получила такое увечье, как у неё. А папенька… — когда Александра посмотрела Руслану в глаза, ему стало не по себе. — Руслан, скажи честно. Обещаю, я тебя не выдам. Этой ночью отец был не на задержании, ведь так?

Юноше показалось, что его ноги приросли к полу. Он не знал, а стоит ли говорить правду? Семья Вахлаковых переживает не самое лучшее время, а тут он ещё подбавит масло в огонь. Помощник прижал руку к груди, где под рубашкой скрывался крестик, с мыслю: «Господи, помоги мне!»

И как по заказу, входная дверь скрипнула, и в кабинет зашел следователь Вахлаков с листком бумаги. Александра молча встала с места.

— О, здравствуй, Саша, — подойдя к дочери и положив бумагу на стол, Пётр поцеловал её в висок. — Ты разве сегодня в ателье не работаешь?

— У хозяйки сегодня срочные дела, поэтому она меня отпустила, — девушка задержала взгляд на стол, где стояла корзинка с едой, а потом снова взглянула на отца. — Ты, наверное, голоден? Как-никак всю ночь работал.

Пётр чувствовал в глазах Саши немой укор. Он никогда не переставал задаваться вопросом: в кого она такая проницательная? Но, как ни странно, напряжение от этого момента больше всех ощущал Руслан. Глазами он пытался найти то, что могло бы разбавить обстановку, но каждый раз его взгляд возвращался к лицу Александры. Юноша невольно подумал: «Даже с этим выражением лица она не перестает быть прекрасной», — однако он тут же устыдился своих мыслей.

— Руслан, с вами всё в порядке? — заметила Александра, как Руслан уставился в пол, аки провинившийся гимназист.

— А? Я-я… С м-м-мной… Я-я это… В-вы… — юноша пытался подавить заикание.

— Ох… — устало вздохнул Пётр, а затем, указав на помощника, обратился к дочке. — Я надеюсь, пока меня не было он не докучал тебе?

— Нет, конечно, — девушка улыбнулась помощнику. — Ну что ж, я поеду домой. А ты, папа, сегодня придешь ночевать?

— Да, конечно, — Пётр кивнул, а затем провел дочь до двери.

Когда она ушла, следователь обратил внимание на помощника. Голова опущена, лицо красное как у рака, колени слегка дрожали.

— Ты понимаешь, каким идиотом со стороны выглядишь? — этим вопросом Пётр вернул юношу в реальный мир.

— Простите-с, Пётр Иннокентьевич. — Руслан виновато улыбнулся.

— Ладно, забудь, — в этот момент чайник, стоящий на нагревателе, закипел, и Пётр снял его с решетки. — Проявочная комната освободится только через полтора часа, так что можно устроить обед сейчас.

Как и всегда, Александра постаралась на славу. Бутерброды с колбасой, сыром и селедкой, варенные яйца и картошка, а также немного конфет к чаю.

— Ох, Пётр Иннокентьевич, повезет-с же вашему будущему зятю, — произнес Руслан, иногда прерываясь на бутерброд с сыром.

Рот Петра искривился в усмешке, когда он произнес: «Ты это на себя намекаешь?» Взглянув на начальника, помощник чуть не подавился едой. В комнате повисло неловкого молчания, которое потом нарушил своим смехом следователь. Затем, чтобы сменить тему, он передал юноше листок, с которым он пришел в кабинет.

— Всё-таки хорошо, что у нас в участке есть такой талантливый художник как Ваганов, — произнес Пётр, отпив чаю из чашки. — Даже Йозя удивился тому, как он точно смог составить по его описанию портрет этой мамзели.

Руслан взглянул на портрет. Барышня с правильными чертами лица, с соболиными бровями и с родинкой под губами. Женщина была похожа на героиню старых народных сказок. В левом углу рисунка были следующие записи: волосы русые, глаза голубые.

— Такая красивая барышня, а работает в доме терпимости, — с грустью в голосе заметил Руслан. — Кстати, а что насчет этого жида?

— Знаешь, это был первый случай, когда Йозя рад тому, что будет несколько дней ночевать в кутузке, — Пётр прервался на непродолжительный смех. — Там-то до него точно никто не доберется.

— И то верно! — поддержал помощник. — Тем более, что этому поганому жиду есть за что сидеть.

Глава VI

После обеда, когда освободился проявочный кабинет, Пётр и Руслан решили соединить два дела: распечатку фотокарточек и обсуждение текущего дела. Пока следователь, засучив рукава рубашки, проверял механизм увеличителя, Руслан сидел рядом. Во всё этом деле юноше не давало покоя одна странность.

— Хм, в наше время какие-то неправильные преступники пошли, — произнёс Руслан.

— Неправильные преступники? Воскресенский, ты белены объелся?

— Нет, я в том смысле, что раньше воришки старались вести себя, как можно тише, а мадам Лекринова шумит чуть не ли на всю улицу.

— А, ты в этом смысле. Ну, у меня только три более-менее логичных объяснений: в первом варианте мадам только недавно пошла по скользкой дорожке, во втором она любит привлекать внимание к своей персоне, в третьем она полная дура. Причём все варианты могут быть верны, — проверив механизм, Пётр вставил пластину в увеличитель. — Итак, что мы знаем о жертвах разбоя?

— Это люди из высшего общества Александрограда.

— Вот именно! Таким люди как они только дай повод похвастаться своими богатствами. А какой самый лучший вариант подходит для этого?

— Светские приемы, — ответил Руслан. — Но к чему-с вы это, Пётр Иннокентьевич?

— Вспомни рисунок и скажи, какие ещё ассоциации тебе приходят в голову.

Пока Руслан размышлял о рисунке, Пётр, закончив с увеличителем, пинцетом взял листок и окунул его в ванночку с проявляющим веществом.

— Дама полусвета, — произнес Руслан. — Но помилуйте, Пётр Иннокентьевич, зачем-с состоятельному господину посещать светские приёмы в сопровождение проститутки?

— Мда, Воскресенкий, как же ты в этом плане узко мыслишь. Знаешь, между проституткой и дамой полусвета всё-таки есть отличие, — следователь пинцетом достал бумагу из проявителя. — Ох, помню я знавал такую кокотку. Это было ещё до того, как я женился. Барышня обладала довольно сильными интеллектуальными данными. А что до её работы… Знаешь, Руслан, в наше время у женщины, особенно у крестьянок и дочерей рабочих, очень мало возможностей проявить себя. В общем, таким мамзелям труда не составит найти богатого покровителя, который и будет её водить по этим мероприятиям, а там…

— А там она уже разведает всю обстановку. Узнает, как проще проникнуть в дом и соберет информацию об охране, — докончил Руслан.

— Молодец, Воскресенский, далеко пойдешь! — похвалил следователь, опустив бумагу в ванночку для промывки. — Учитывая предполагаемый характер ранения нашей птички, то можно предположить, что на следующее дело она выйдет не раньше, чем через неделю, вряд ли ей позволят с этим затянуть. Поэтому нам нужно составить список будущих светских приемов, которые намечаются на следующей неделе и позже её, и найти то, на котором наша кокотка может появится.

— А что насчет господина Полканова?

— Я убежден, что мы имеем дело с бандой, в которой роль каждого очень четко определена, и каждый её член получает ограниченное количество информации. Я думаю, наша мамзель — мелкая сошка — а вот Полкан уже более крупная фигура.

— Вы думаете, он тоже в этом замешан?

— Интуиция подсказывает, что да, — Пётр достал бумагу из ванночки для промывки и окунул её в ванночку с закрепителем. — Я с Полканом знаком не понаслышке. Пять лет назад, я расследовал убийство одного воришки. Косвенные улики привели меня к Полкану, но ничего конкретного найти на него не удалось. Так что если я пойду в дом терпимости, то он сразу заподозрит неладное. Поэтому… Ты, Руслан, пойдешь туда.

— Э-э… Я? — юноша смущенно опустил взгляд.

Пётр закатил глаза и пробубнил про себя: «Сразу видно, что девственник».

— Это история случилась ещё до того, как ты стал моим помощником, — Пётр достал из ванночки фотокарточку и щепкой прикрепил её на верёвку. — Так что если ты туда пойдешь, то тебя примут за студента, который, наконец, накопил деньги для того, чтобы лишиться девства.

Пока Руслан пытался стряхнуть с себя смущение, Пётр смотрел на результат своей работы. Его метод оптографии сработал. Глаз следователя Перова зафиксировал девушку с необычной маской на пол лица, которая прижималась к книжной полке, держа руку на горле.

Подойдя к шефу, Руслан заметил, как он завороженно смотрел на фотокарточку.

— Здравствуй, птичка, — произнес с интересом следователь, улыбнувшись краем губ.

— Это маска и есть звуковое оружие? — удивился помощник.

— Маска… Тросы… И это, наверняка, ещё не всё. Однако меня волнует другое, — следователь Вахлаков прижал пальцы к подбородку. — Эти диковины она сама сделала или же в банде кто-то другой является гениальным конструктором.

Глава VII

Пока следователь Вахлаков ехал на трамвае поздно вечером, он изучал списки светских мероприятий на ближайшие две недели, а также приглашенных господ. Пётр и Руслан потратили на их составления целый день. Мельком пробежавшись по спискам, мужчина понял, что анализ займёт куда больше времени, чем он предполагал. Пётр, устало вздохнув, посмотрел в окно. Канаты с фонарями, которые были натянуты сверху, своим светом заменяли звёзды. Пётр даже уже стал забывать, как выглядят эти небесные светилы. От скуки мужчина начал считать фонари, которые встречал по пути. Один, два, три… На четырнадцатом Пётр не заметил, как уснул.

В полудреме ему привиделось, как он и его жена Маргарита стояли в главном городском соборе. Очередь, в которой они стояли, на поцелуй иконы Феодора Студита, который по мнению большинства жителей считался покровителем острова, продвигалась достаточно быстро. И вот когда очередь дошла до жены, Пётр почувствовал, как ему на плечо упали мелкие камушки. Удивившись этому, он поднял голову…

— Сударь, конечная! — голос контролёра заставил Петра резко вскочить с места.

Мужчина с широко раскрытыми глазами посмотрел на контролёра, а он лишь повторил своё сообщение. Вернув себе невозмутимы вид, Вахлаков вышел из трамвая.

За лесопарком стоял его старый двухэтажный дом. Пройдя через заросшую калитку, он увидел свою четырнадцатилетнюю дочь, которую в семье ласково звали Лёнечка, и шестилетних близнецов Мишку и Гришку. Миниатюрная девочка следила за своими братьями, качаясь на качелях, из-за чего её кучерявые чёрные волосы красиво развивались на ветру. Близнецы, одетые в матросские костюмчики, играли с игрушечными ружьями. Как только мальчишки увидели папу, они кинулись к нему в объятья.

— О, мои богатыри! — Пётр потрепал Мишку и Гришку по макушке. — Как служба? Хорошо ли дом охраняете?

— Враг не пройдет, милостивый государь! — одновременно ответили близнецы.

— Это точно! — спрыгнув с качели, подтвердила Лёнечка и обняла отца.

Когда отец и дети зашли в дом, из кухни в коридор вышла Саша, вытирая руки об передник.

— С возвращением, — улыбнулась старшая дочь. — Ты как раз к ужину.

Вдруг со второго этажа раздался хриплый голос, который спросил: «Сашенька, эта папа?»

— Да, матушка! Я сейчас поднимусь, — Александра развязала передник и отдала Лёнечке. — Накрой на стол. А вы, солдатики, не забудьте помыть руки.

Мишка и Гришка отдали честь, как настоящие солдаты, и побежали наверх, а Саша поднялась следом. Лёнечка же ушла на кухню. Пётр ещё раз убедился в том, что Александра фактически стала главой семьи. Пока он сам работает, она и о маме заботится, и за сестрой и братьями следит, при этом успевает работать портнихой в ателье.

Пётр отправился в гостиную, где семья обычно ужинала. Положив сумку с документами и трость на кресло рядом с камином, Пётр подошел к книжной полке, где стояли в рамках семейные фотографические картинки. Их было всего две. На первой были запечатлены новоиспеченные муж и жена. Это событие двадцатилетней давности Пётр помнил так четко, как будто это было вчера. Эту прекрасную блондинку с нежными чертами лица он всегда сравнивал с ангелом, который не понятно каким чудом оказался на не самой красивой земле, как Александроград. Перед богом он дал обещание жить с ней до конца своих дней. Все эти годы ему казалось, что счастливее человека, чем он, на всём острове не найти. И за эти двадцать лет в результате этой любви родились четверо детей: Александра, Елена, Михаил и Григорий. Вся эта семья была запечатлена на второй фотокартине, которая была сделана в прошлом году. В центре на кресле сидела Маргарита, за ней стоял Пётр, старшая дочь — по левую руку матери, а младшая — по правую, близнецы же сидели на коленях у ног матери. Это фотокартина была сделана за месяц до того несчастья, что пришло к ним…

— Вот так… — доносившийся из коридора, голос Саши сопровождали скрипучие звуки. — По тихонечку… Вот, мама, мы уже спустились.

Скрипучий звук стал громче. Когда кресло на двух больших колесах приехало в гостиную, хриплый женский голос произнёс: «С возвращением, Петруша». Пётр повернулся к своей жене. В кресле сидела женщина с осунувшимся лицом, которое «украшали» большое количество маленьких шрамов, её тусклые волосы были собраны в пучок. Люди, которые встречали Маргариту Сергеевну, могли увидеть только верхнюю часть её тела, низ же был скрыт под длинной шерстяной шалью.

— Как самочувствие, Рита? — Пётр, подойдя поближе, поцеловал супруге руку.

— Ничего нового, — тихо произнесла женщина. — Можно было и не спрашивать.

Вскоре вся семья села за столом. Как обычно, самой главной болтушкой была Лёнечка. Девочка пересказывала родителям, что она за день успела прочитать в научной энциклопедии, а Пётр старался делать вид, будто он впервые узнает эту информацию, чтобы потешить самолюбие дочери. Близнецы же не отрывали взгляд друг от друга. Хитро прищурив глаза, мальчики крепко сжимали свои ложки в руке.

— Только попробуйте! — строго произнесла Саша.

— А я ничего! — ответил Мишка.

— Я тоже! — подхватил Гришка.

— Вот не надо! — не поверила Саша. — Я всё вижу в ваших глазах. Ты, Гришка, хочешь в Мишку кинуть горох, а ты, Мишка, только и думаешь, как кинуть в Гришку морковь. В прошлый раз после вашей такой войнушки приходилось всю гостиную отмывать.

— Кстати… — вспомнила Лёнечка. — А я сегодня читала в одном научном журнале, что на Большой земле производится напиток «Кока-кола», который можно не только пить, но и использовать, как средство для уборки. Странно, что этот напиток на остров не завозят, хотя я читала, что его Империя давно уже экспортирует.

Во всей этой суете Маргарита казалась какой-то отстраненной. Она даже не притронулась к еде. Пётр уже давно заметил, что супруга в последние месяцы уже и не пытается вникать в семейную жизнь. В лучшие времена Маргарита во время трапезы могла очень долго делиться с Лёнечкой знаниями, которые она в молодости подчерпнула из книжек. Если же близнецы готовились к шалостям, женщина шутливо их называла «Мышики-малышики», а те отвечали, скрывая своё смущение: «Милостивая государыня, мы не малышики, а солдаты!» Теперь всё иначе.

— Петруша, я устала, — всё также шепотом произнесла женщина. — Я уже хочу спать. Помоги мне, пожалуйста.

— Не волнуйся, батюшка, мы всё со стола сами уберем, — заверила Саша.

Войдя вместе супругой в спальню, Пётр приступил к самой сложной процедуре. Сначала он убрал шерстяную шаль. В этот момент Маргарита чувствовала себя ещё более беспомощной. И это не мудрено…

Пётр на всю жизнь запомнит тот момент, когда в госпитале ему сообщили, что у жены были сломаны практически все кости ног и таза, а также были серьезно повреждены внутренние органы. Доктора диву давались, как при таких увечьях женщина смогла продержаться до прибытия помощи. И чтобы спасти ей жизнь, врачам пришлось ампутировать таз, а туловище подсоединить к специальному кубу, механизм которого до сих пор поддерживает в ней жизнь.

Пётр, как обычно, сначала решил дать жене снотворное. Лекарство держали на верхней полки шкафа, специально, чтобы женщина не смогла его достать. Смешав одну чайную ложку жидкости с водой, мужчина дал супруге выпить. Немного подождав, Пётр начал копаться в механизме куба. На ночь необходимо было отключить определенные функции. Действовать нужно было очень осторожно. Мужчина догадывался, как Маргарите хотелось, чтобы он в этой процедуре сделал ошибку. Однако как бы она этого не желала, он никогда с ней так не поступит. Пускай от прекрасного ангела уже ничего не осталось, Пётр перед господом дал клятву, чтобы будет любить её и заботиться о ней до конца своих дней. Закончив с кубом, мужчина аккуратно уложил Маргариту в кровать, предварительно переодев в ночную рубаху, и укрыл её одеялом.

— Спокойной ночи, котёнок, — прошептал Пётр, поцеловав жену в лоб.

— Петрушка, так продолжаться больше не может, — губы женщины дрожали.

Мужчина лишь погладил супруг по голове. Он сидел рядом до тех пор, пока Маргарита не провалилась в сон.

Уложив жену, Пётр решил снова переключиться на работу. Когда он зашёл в гостиную, чтобы взять сумку с документами, то увидел Сашу, сидящую возле камина. Свет огня освещал её задумчивое лицо. Девушка не отрывала глаз от счетов и долговых расписок. В них отражались суммы, которые уходили для того, чтобы ухаживать за Маргаритой. И с каждым месяцем сумма становилась всё больше и больше.

— Ты чего не спишь? — спросил Пётр.

— Как тут уснешь? Мы ели сводим концы с концами! Скоро дойдет до того, что нам придется дом заложить, — прошептала Саша, протерев глаза.

Мужчина подошел к дочери. Грустно улыбнувшись, он присел на корточки и положил свою ладонь на ладонь девушки.

— Мне жаль, что тебе так быстро пришлось повзрослеть, — прошептал Пётр.

— В этом нет твоей вины, батюшка. Как бы плохо не было сейчас, я не сдамся! Если есть хоть маленькая возможность того, что однажды матушка снова сможет жить как полноценный человек, то я обязательно её найду.

— Ты ж моя умница. В кого ты такая терпеливая?

— Мне самой это интересно, — Саша снова посмотрела на отца с укором. — Маме вчера очень плохо было. Она так надеялась с тобой поговорить. Однако вместо тебя, она услышала Руслана.

— Я был на задержании вчера. Я собирался телефонировать домой, но замотался с делами.

— Конечно, папочка, — было видно, что девушка не верила этим словам. — Однако я не наивная, чтобы игнорировать слухи о тебе в управлении. Думаю, ты без меня знаешь, что это за слухи.

— Меньше слушай этот вздор, Саша. — Пётр встал на ноги и взял сумку с документами, что лежала рядом. — Теперь извини, но я хочу поработать, а ты ложись спать.

Саша проводила отца презрительным взглядом и почти неслышимой фразой: «Ты ведь у нас, конечно, не виноват!»

Сев за стол в своём кабинете, Пётр ещё долго не мог успокоиться. Его всего трясло. Затем какой-то голос внутри начинал его успокаивать: «Саша ещё наивное дитя. Ты не должен стыдиться этого. Рита не виновата в том, что случилось, но у тебя, как и каждого мужчины есть потребности, которые она удовлетворить уже не сможет. Это не измена, а твоё право! Тем более эти падшие женщины для тебя ничего не значат. Рита останется твоей единственной любовью до конца жизни и после неё».

Чтобы отвлечься, Пётр достал из сумки списки и пачку сигарет. Затянувшись он снова принялся за изучение материалов. Почти на все балы, что указаны в первом списке, приглашены одни и те же лица. Искать среди них нужно человека всё равно, что иголку в стоге сена. Понадобилось где-то полчаса, чтобы сузить круг поиска. Теперь остались только холостые господа, которые любят приходить на бал в сопровождении прекрасных куртизанок. Но и тут не всё так просто. Господа могли быть на каждом балу в обществе новой девушки или же это могла быть одна и та же, которая просто скрывалась под разными именами. Уж очень эти кокотки любили на каждый бал придумывать новый псевдоним. Однако список приемов стал чуть-чуть меньше. Пётр понимал, что нужен ещё один критерий, чтобы максимально сузить круг поиска. И тут следователь вспомнил о украденных произведениях искусства. Старинная венецианская маска, кинжал татарского солдата, Рубиновый Евангелие и китайская шкатулка из слоновой кости, — все они сделаны в разном стиле, в разной стране и в разное время, однако интуиция следователю Вахлакову подсказывала, что между этими дорогими безделушками была связь. Ухватившись за эту мысль, Пётр достал из сумки блокнот, куда он записывал полезные адреса, среди которых был и адрес знакомого искусствоведа.

* * *

Когда Руслан вернулся домой, который представлял из себя квартиру на мостовой улице, его, как обычно, встретила на пороге сестра Людмила. Она была похожа на брата: голубоглазая русоволосая девушка с веснушками на лице. Это неудивительно, ибо они были двойняшками. Девушка с некой хитрецой смотрела на брата.

— Что такое, Люся? — спросил Руслан, сняв пиджак и одев домашние тапочки.

— Угадай, кто вернулся? — спросила Люся, издав смешок.

Руслан успел лишь сделать удивленное выражение лица, как в коридоре появилась худая фигура священника, одетого в простую черную рясу. Его голубые глаза, а также улыбка в зарослях каштановой бороды излучали столько добра, что юноша поддался порыву обнять мужчину.

— Дядюшка Вася, наконец-то, вы вернулись с Большой земли! — воскликнул Руслан. — Мы так по вам скучали! Как прошло путешествие по святым местам?

— Да что ты, мальчик мой. Меня всего месяц не было, — несколько раз похлопав племянника по плечу, отец Василий чуть отстранился. — Путешествие, с божьей помощью, прошло прекрасно.

— Вы бы телеграфировали нам, я и Люся вас тогда бы в порту встретили.

— Не стоит так утруждаться, мальчик мой, — мужчина положил руку на плечо Руслана.

— Что же мы тут стоим? — радостно воскликнула Люся. — Руслан, быстро мой руки. Ужин уже готов. Я с нетерпением жду, когда вы, дядюшка Вася, всё расскажите.

Во время ужина Руслан и Людмила с большим удовольствием слушали рассказ отца Василия. А дядя во время повествования умилялся от эмоций племянников. Что в детстве, что сейчас их заинтересованное выражение лица остается неизменным. Такие же широко распахнутые глаза и рот. Руслан, порой заслушавшись, очень долго мог держать ложку с куском ужина на уровне рта.

— Но, слава тебе господи, я успел к открытию отремонтированной городской церкви, — закончил историю Василий перекрестившись.

— Слава богу, что за год всё успели сделать, — перекрестилась Люся, а затем обратилась к Руслану. — Так и не узнали, из-за чего свод храма обрушился?

— В официальном заключение указано, что обрушение случилось из-за прогнившего материала. Я пробовал поговорить со следователем Кривошееным, но он только отмахнулся от меня, сказав что-то вроде: «Этой громаде уже восемьдесят четыре года, неудивительно, что она сгнила!»

— Что за чушь? — не на шутку рассердилась Люся. — Многие храмы на Большой земле стоят и пятьсот лет, но ничего такого с ними не случилось же!

— Люся, успокойся, — мягко попросил Василий.

— Но, дядюшка, все знают правду, просто бояться её сказать! — девушка не думала успокаиваться. — Это Гильдия механиков подорвала свод, чтобы дискредитировать митрополита Андрея и поставить на него место своего человека. Проклятые жиды заполонили и эту гильдию. А губернатор острова даже боится без их разрешения чихнуть. Ведь…

— Люся! — одновременно воскликнули Руслан и Василий.

Во тут девушка притихла. Она, стыдливо опустив взгляд, извинилась. Отец Василий снова одарил племянницу доброй улыбкой и погладил её по руке.

Уже ночью, перед тем как лечь спасть, отец Василий должен был принять таблетки для сердца, которые прописал доктор. Немного поразмыслив, он вспомнил, что оставил их в гостиной. Мужчина был удивлен, когда застал там Руслана. Он сидел на диване, а на столе напротив лежала тоненькая закрытая папка с бумагами.

— Ох, Руслан, ты не видел мои таблетки?

— Таблетки? Не они ли это часом? — юноша указал на сверток, лежащий на столе.

Василий, немного посмеявшись над тем, каким он стал рассеянным под старость лет, забрал сверток. Затем мужчина обратил внимание на состояние Руслана.

— Тебя что-то гложет? — дядя присел рядом с юношей.

— Я… Даже… Понимаете… — перед тем как продолжить, племянник сделал глубокий вдох. — Я кое-что знаю, и чем дальше, тем сложнее это держать в себе. Эх… Дядюшка, мне нужно исповедоваться, ибо я не могу так больше, но проблема в том, что это не только моя тайна. А если быть точнее, не я хозяин тайны.

— Мальчик мой, не бойся. Может даже я смогу тебе помочь? — Василий похлопал его по руке. — Рассказывай.

— У меня есть знакомый. Он женат и у него есть дети. Его супруга пострадала во время обрушения свода главного городского храма… В общем, месяц назад я узнал, что этот знакомый прелюбодействует, а я… А я его прикрываю, потому что не хочу, чтобы к физическим страданиям его жены прибавились и духовные. И это меня угнетает.

— Господи прости, — прошептал Василий. — Ты пробовал с ним поговорить?

— Да, однако он не считает, что это измена. Я не знаю, что мне делать. А если я расскажу его жене, то неизвестно, что с ней будет.

— А ты не сдавайся, Руслан. Найди другие слова или действия, чтобы доказать, как твой знакомый не прав. Я уверен, Господь тебя не оставит. Он даст тебе силы.

Руслан склонил голову, а отец Василий, положив на неё руку, стал читать молитву на отпущение грехов. Юноша хоть и немного, но получил облегчения.

— Благодарю, дядюшка, — улыбнулся Руслан. — Теперь я смогу немного поработать.

— Работать в такой в поздний час?

— У нас очень важное расследование, — юноша открыл папку. — Это что-то вроде домашнего задания. Пётр Иннокентьевич считает, что если перед сном долго изучать материалы дела, то ключ к ответу может даже прийти во сне.

Василий только взглянул на открытую папку, как вдруг его лицо исказилось от удивления. Руслан даже испугался, ведь у дядюшки было больное сердце.

— С вами всё в порядке? Может водички принести? — предложил юноша.

Василий же молча достал из папки копию фотокарточки мадам Лекриновой, которую сегодня сделал следователь Вахлаков. Когда же священник понял, что молчание пугает племянника, он произнес: «Эта маска… Как такое возможно?»

Глава VIII

Уже утром, когда следователь Вахлаков только приехал на работу, участок окружила толпа журналистов. Пётр распознал их ещё до того, как перешёл ту сторону улицы, где находилось здание. Мужчина, скептически хмыкнув, подумал: «Что-то они туго соображают в последнее время, раз только сегодня соизволили явиться». Когда Пётр переходил через дорогу, в его голове теплилась крошечная надежда на то, что он спокойно пройдет мимо неузнанным, однако эти иллюзии быстро уничтожил выкрик одного из газетчиков: «Это следователь Вахлаков!» В момент, когда журналисты окружили со всех сторон, следователь Вахлаков крепче сжал двумя руками свою трость, приготовившись наплевать на манеры и огреть каждого из этих стервятников, которые посмеют посягнуть на его личное пространство. А журналисты особой оригинальностью не отличались. Каждый из них задавал стандартные вопросы о деле мадам Лекриновой, пытаясь перебить криком своих коллег. Это очень сильно действовало на нервы.

— Господа журналисты! — голос следователя был настолько громким, что его можно было услышать на другом конце улицы, но зато журналисты от него притихли. — Ваш крик тайны следствия не откроет. Так что извольте покинуть территорию.

Не успели газетчики прийти в себя и начать орать с новой силой, как Пётр своей тростью растолкал журналистов, которые стояли у входа. Однако для следователя это было ещё не всё.

Уже в участке, когда Пётр поднимался по лестнице, на втором этаже ему дорогу внезапно перегородил сухопарый парнишка, чья одежда была явно велика по размеру. Он дрожащей правой рукой пригладил черные пряди волос назад, затем ею же поправил очки с круглыми линзами, а в левой руке крепко сжимал блокнот с карандашом.

— Мда… вы прям аки тараканы, — недовольно протянул следователь. — Вас шлепаешь палкой, но вы-таки не дохните. Ты как сюда попал, чудо-юдо?

— Пожарная лестница и открытое окно, — кратко объяснил журналист. — Меня зовут Алексей Бурятин. Я журналист газеты «Романобургский вестник».

— Романобург? Так значит ты явился из такой дали из-за мадам Лекриновой?

— Слава мадам Лекриновой уже вышла за пределы Александрограда. О ней теперь говорит весь остров святого Феодора. По крайне мере она одна из главных тем для обсуждения у жителей Романобурга.

— Вот как. Ну, ты мне новый город на карте не открыл, так что… — Пётр схватил Алексея за шкирку и сурово произнёс. — Сам уйдешь тем путем, которым пришёл, или мне тебя выкинуть?

— Не спешите выкидывать, господин следователь. У меня есть важная информацию. Судя по почерку, у мадам Лекриновой весьма интересный способ убийства. Но вы знали, что подобный почерк уже мелькал семь месяцев назад? — увидев намек в лице следователя на заинтересованность, журналист довольно улыбнулся. — Семь месяцев назад в Романобурге у черного входа в казино «Парижен» были найдены два мужских трупа. Их смерть наступил от кровоизлияния в мозг, при этом их барабанные перепонки были повреждены.

— Думаешь, это мадам Лекринова соизволила их убить?

— Работники казино, пред тем, как найти тела, слышали женский крик. У меня ещё много интересной информации. Мы можем помочь друг другу. Так сказать, услуга за услугу.

Такое наглое заявление вызвало у следователя Вахлакова лишь смех. Ему хватило мельком мазнуть взглядом по несуразной фигуре журналиста, чтобы сделать о нём соответствующие выводы.

— Сколько лет ты в этой профессии? — спросил, наконец, Пётр.

— Год, а что?

— Сразу видно, что блефовать ещё не научился, — затем тон следователь стал более грозным. — А теперь пошёл вон с моих очей, если не хочешь с тростью познакомиться.

— Но…

Не успел Алексей договорить, как Пётр ударил его тростью по животу. Парнишка от боли и неожиданности упал со стонами на колени.

— Я не из тех, кто повторяет дважды, — затем Пётр громко позвал дежурных полицейских, когда те появились на горизонте, он обратился к ним, указав на Алексея. — Выведете его!

Дежурные взяли журналиста под руки и вывели вниз. Пётр же продолжил свой путь к кабинету.

Придя в кабинет, Пётр, как обычно, повесил пиджак и шляпу на вешалку, а трость оставил рядом со шкафом. Стоило только мужчине положить сумку на стол, как с улицы снова стали доноситься громкие голоса журналистов. Фыркнув Пётр выглянул в окно.

Бедный Руслан пробивался ко входу сквозь наглую толпу. Однако следователя удивило другое: помощник был не один, а со своим дядей — отцом Василием. Когда же они вошли во внутрь, к журналистам вышли дежурные. Выпустив из своей хватки Бурятина, они криками и угрозой применения оружия заставили толпу медленно, но, верно, поредеть.

К этому моменту в кабинет вошёл Руслан вместе с дядей. Усадив Василия на стул, юноша, опершись рукой об столешницу, тяжело вздохнул, прижав другой рукой шляпу к груди.

— Пётр Иннокентьевич, да это просто стая волков-с! — воскликнул помощник.

— Да полно тебе, Руслан. Не стоит так преувеличивать, — Пётр достал из сумки документы. — Это не волки. Стервятники — да — но до волков им, как государю нашему императору до конституции.

— Здравствуйте, господин следователь, — обратил на себя внимание Василий.

— Здравствуйте, батюшка, — без любезностей поздоровался Пётр и сухо спросил. — Чем обязан вашему визиту?

— Он кое-что знает о мадам Лекриновой, — пояснил Руслан. — Дядюшка, расскажите всё то, что рассказали мне вчера.

— Когда Руслан показал мне фотокарточку, я не мог поверить своим глазам! — начал Василий. — Я, конечно, не знаю, кто является мадам Лекриновой, однако знаю, кто сделал эту маску… Уф… В общем, эта маска была создана отцом Саввой, царствие ему небесное.

— Савва Демидов? — уточнил Пётр, священник утвердительно кивнул.

Следователь Вахлаков даже не знал: стоит ли такой информации удивляться? Ныне покойный Савва Демидов умудрялся совмещать в себе две профессии: священника и инженера. Благодаря его гению, у жителей острова появились диковины, которые упрощали бытовую жизнь. Переносные огненные чаши для приготовления пищи, наручи со встроенными газовыми фонариками, автоматоны прачек, — всё это лишь малая часть из всей кучи изобретений, которые были созданы его руками. Пётр уже давно оценил талант священника по достоинству, ведь благодаря его разработкам, Маргарита до сих пор была жива.

— Скажите, отец Василий… — взгляд Петра был направлен на столешницу. — Конечно, отец Савва сделал много полезного для Александрограда, но что-то я не припомню, чтобы он делал оружие массового поражения.

— В том-то и дело, Пётр Иннокентьевич. Отец Савва изначально вкладывал в эту маску другой смысл, — объяснил Василий. — Это было где-то восемь лет назад…

* * *

Февраль 1906 год.

Василий пробирался сквозь метель к одноэтажному дому номер семь по Елизаветенскому переулку, где находилась мастерская отца Саввы.

Зима этого года была на редкость суровая. По сугробам с большим трудом передвигались повозки. Бывало даже, что автоматоны лошадей ломались по этой причине. Про передвижение горожан и говорить не стоит.

С трудом, но Василий таки добрался до мастерской. Позвонив в дверной колокол, мужчина через несколько секунд услышал топот ног. Дверь отворилась, и за ней стояла маленькая девочка десяти лет от роду. Она была одета в синие платьице с черным кружевом, а её русую косу прикрывала белая косынка. Её карие глаза удивленно смотрели на Василия. Немудрено, ибо батюшка почти полностью был облеплен снегом.

— Здравствуй, снеговик, — произнесла девочка, не узнав гостя.

— Хех, Анечка, неужели не узнаешь меня?

— О! Здравствуйте, батюшка Василий. А папа с каким-то дядей разговаривает, — в этот момент Аня, обняв свои плечи, поёжилась от холода, который шёл от метели.

— Ой, давай побыстрей зайдём, милая моя, а то, не дай бог, ещё простудишься. — Василий вместе с девочкой зашёл во внутрь.

Когда батюшка отряхнулся от снега, он увидел, как отец Савва — светловолосый мужчина средних лет — показывал изобретения и механизмы, которыми была наполнена вся мастерская, солидному пожилому господину.

— Ваши изобретения действительно впечатляют, — произнёс седовласый мужчина, поправив монокль. — Но почему вы решили разместить свою мастерскую здесь, а не у себя дома?

— Дело в моей жене Ирине… Понимаете, она не очень одобряет то, что я делаю. Поэтому я разместил мастерскую здесь, чтобы пресечь ссоры. Благо мне это здание досталось недавно по наследству, — в этот момент Савва заметил Василия. — Здравствуй, друг мой. Андрей Аристархович, это отец Василий — мой давний друг, с которым я служу в Богоявленском храме. Василий, это Андрей Аристархович Штукенберг. Он любезно предложил мне финансовую поддержку, чтобы реализовать мои идеи.

— Приятно познакомиться. — Андрей пожал руку Василию. — Уверен, отец Савва, ваши разработки стоят того, чтобы в них вложить капитал. А высший совет Гильдии механиков ещё будет локти кусать из-за того, что лишился такого светлого ума.

— Не думаю, что это будет так. — Савва смущенно опустил взгляд, — Всё-таки я сам покинул Гильдию механиков.

— И правильно сделал! — поддержал Василий. — Они думают только о деньгах, а на благополучие горожан им и дела нет!

Вдруг Савву отвлек звук качки мелких предметов. Это Аня рассматривала красную металлическую коробку, которую она достала в одном из шкафов, пытаясь открыть крышечку.

— Анечка, — спокойно произнёс Савва, шутливо пригрозив пальчиком. — Рано ещё.

— Папенька, а какая там сказка?

— В воскресенье вместе с другими детьми узнаешь. Только прояви терпение, радость моя, — взяв коробку, Савва погладил дочь по щеке и прошептал. — В столе во втором ящике я припас для тебя твои любимые мятные конфеты.

Глаза Ани загорелись, и она побежала к рабочему столу. Увидев такую детскую непосредственность, мужчины не смогли сдержать умиление.

— Забавная она у вас, — прокомментировал Андрей.

— Она очень добрая и смышленая девочка, — сказал Василий.

— Она моё самое большое счастье, — улыбнулся Савва. — К сожалению, других моих детей Господу было угодно забрать к себе почти сразу после рождения. Она единственная, кого он решил оставить мне и Ирине. И я ему благодарен за это.

— Слава тебе, Господи! — Василий перекрестился вместе с другом.

— У меня тоже есть дети, поэтому я могу представить, как она вам дорога, — затем Андрей спросил. — Кстати, что это за коробки?

— Я это называю миниатюрные театры, — объяснил Савва. — Я их делаю для детей прихожан. Стоит их только открыть ключом, и маленькие автоматоны начинаю играть определенную историю.

— Истории из библии? — спросил финансист.

— Не только. Народный фольклор, сказки известных писателей и исторические реконструкции. Главное, чтобы эти истории были поучительными.

— Думаю, что это изобретение тоже можно хорошо продать, — заключил Андрей. — Но не забывайте, батюшка Савва, что тридцать процентов от продажи ваших изобретений мои.

— Конечно, Андрей Аристархович. Тридцать процентов получите вы, сорок уйдет на благотворительность, двадцать на нужды Богоявленского храма, и десять останутся мне.

— Однако вы себя не цените, отец Савва, — не скрывая удивления, произнёс господин Штукенберг.

— А мне и моей семье нужно совсем немного, — батюшка снова улыбнулся. — И раз уж пошла тема о детских забавах, то я вам должен кое-что показать.

Савва вместе с Андреем и Василием подошли к рабочему столу, за которым сидела Аня. Пока девочка ела конфеты, батюшка достал из-под стола коробку.

— Единственный недостаток моих миниатюрных театров в том, что мне самому приходится озвучивать реплики персонажей, а говорить разными голосами у меня не всегда хорошо получается.

Савва, открыв коробку, достал железную маску со множеством кнопок и фильтров. Её внешний вид явно впечатлил Андрея Аристарховича.

— Если я всё правильно рассчитал, то с помощью этой маски я смогу имитировать любые голоса, — объяснил Савва. — Конечно, я её ещё не проверял, и поэтому не уверен…

— А вы проверьте её сейчас! — казалось, что эта фраза Андрея звучала не как просьба.

Поначалу отец Савва сомневался. Андрей Аристархович начал сверлить его требовательным взглядом. Затем Василий в более мягкой форме попросил друга, а там уже и Ане стало любопытно, что за новую диковину смастерил папа. Ну и как после такого напора отказать?

Одеть маску на лицо оказалось довольно-таки сложной процедурой. Чтобы закрепить её на лице, мужчина нажал на кучу разных заклепок. А прежде, чем начать говорить, он нажал ещё пару кнопок. Убедившись, что всё сделал правильно, Савва произнес: «Здравствуйте, дети…»

Но как только его голос прошёл сквозь фильтры маски, все четверо внезапно почувствовали такую острую боль, будто их бьют по голове большим и тяжелым предметом. Андрей, Василий и Аня от такого упали на пол, Савва же успел опереться руками об столешницу. Когда же он пришел в себя и осознал, что случилось, мужчина начал судорожно нажимать на кнопки, чтобы снять маску.

— О, Господи! — перекрестившись произнёс Василий дрожащим голосом. — Что это был за кошмар?

— У меня только что вся жизнь перед глазами пролетела, — произнес Андрей, вставая с колен.

— Как же так? Я же чательно проверял расчеты! Почему так полу… — Савва не договорил фразу, поскольку его сбил с первоначальной мысли хнык Ани. — О, Господи!

Девочка лежала на полу и плакала, уткнувшись в пол. Когда батюшка приподнял Аню, то он увидел, что из носа дочери потекла струя крови.

— Папенька, почему моей голове так больно стало? — проскулила Аня, а затем, уткнувшись в грудь отца, зарыдала ещё сильнее.

После этого инцидента отец Савва вызвал по телефонному аппарату доктора. Затем он нашёл несколько лоскутков и набрал в них снега из улицы, а потом отдал этот компресс гостям, чтобы те приложили его к лбу. Аню, состояние которой после произошедшего вызывало большее беспокойство, Савва уложил на скамейку в дальнем углу комнаты, укрыл шубейкой и к лбу приложил компресс. Когда же дочка уснула, мужчина вернулся к гостям, которые сидели за рабочим столом, прижимая лоскуты со снегом к лбу.

— Ради бога, простите меня великодушно! Если бы я знал, что всё так получится…

— Не извиняйся, Савва, — сказал Василий. — Мы сами настояли на проверке этой маски.

— И надо сказать, что не зря. — Андрей, положив компресс на стол, хищно улыбнулся. — Я в вас не ошибся, Савва Демидов. Вы действительно гениальный изобретатель! Это маска может стать мощным оружием массового поражения. Не то что остров святого Феодора, сама Империя отдаст всю свою казну, чтобы получить это звуковое оружие. Главное её доработать, и тогда…

— И думать забудьте! — резко вставил Савва.

— Батюшка, да вы не понимаете, что говорите! — настаивал Андрей. — С этим оружием вы заткнете за пояс всю Гильдию механиков, которые даже жалкого подобие этой маски не смогут создать.

— Нет, Андрей Аристархович! Я никогда не создам то, что способно уничтожить жизнь!

— Уже создали, мой дорогой друг.

Ситуацию могла дойти до точки кипения, если бы не отец Василий. Он указал на Аню, которая ворочалась во сне, бормотав что-то несуразное под нос. Поэтому Савва решил прекратить этот бессмысленный спор, дабы не напугать дочку ещё сильнее. Андрей Аристархович же сделал вид, что смирился с принципами батюшки.

* * *

— В общем, Савва сказал, что попытается переделать маску, а если не получится, то уничтожит её, — этой фразой отец Василий и закончил свой рассказ.

Пока он рассказывал эту историю, Руслан на машинке печатал его слова. Поставив точку в последнем предложении, юноша положил лист с показаниями на стол.

— Но так и не уничтожил, — протянул Пётр.

— Возможно, что просто не успел, — предположил Василий, а затем тяжело вздохнул, опустив голову. — Через пять дней будет ровно четыре года, как отца Саввы не стало, но я до сих пор не могу поверить, что его больше нет с нами.

Четыре года назад в мастерской Саввы Демидова прогремел взрыв, в результате которого батюшка погиб. Официально эта трагедия была признана несчастным случаем. Однако отец Василий не верил этой версии.

— Якобы взрыв случился в результате неудачного эксперимента. Но это чушь! Савва после одного случая, произошедшего с ним в юности, зарекся использовать взрывчатые вещества для своих экспериментов!

— Мало ли… Может внезапно такие вещества понадобились, — предположил Пётр. — В любом случае гибель отца Саввы обсуждали в Александрограде все, кому не лень.

— Да, однако кто бы мог подумать, какое продолжение получит эта история, — добавил Руслан. — До сих пор в дрожь бросает, как вспомню.

— Мать, убившее своё дитя… — протянул Пётр. — Жуткая история.

Следователь Вахлаков вспомнил один из августовских выпусков газеты «Феодоровские ведомости» 1910 года с громким заголовком на первой странице: «Вдова Саввы Демидова убила собственную дочь!» Также Пётр вспомнил вкратце содержание статьи.

Матушка Ирина Демидова вместе с четырнадцатилетней дочерью Анной за три дня до сороковины уехала в Иван-да-Марьяград, чтобы уладить кое-какие дела покойного главы семьи. История закончилась тем, что вдова отца Саввы, возвращаясь обратно в Александроград, сбросила свою дочь с общественного дирижабля, когда тот пролетал над Нестеровскими горами.

— Бедная Анечка… Эх, как я тогда был слеп! — корил себя Василий. — Ведь невооруженным глазом можно было понять, что с матушкой Ириной что-то не так, но я это списал на траурное состояние.

— Не вините себя, дядюшка, — Руслан положил руку на плечо своему дяде. — Вы не могли знать, что у неё в голове творится.

— В неё сам дьявол вселился! Это он искусил её на то, чтобы убить своё чадо. Другое об…

— Отец Василий, давайте без глупых метафор! — грубо оборвал Пётр, сжав руку в кулак. — Простите меня великодушно, однако давайте будем называть вещи своими именами. Матушке Ирине врачи поставили чёткий диагноз — шизофрения. Так что она, возможно, остаток своих дней проведёт в сумасшедшем доме.

— И это очень печально, — сказал Василий. — Я лишь тешу себя мыслю, что милая Анечка в раю воссоединилась с отцом. Однако вот, что странно, Пётр Иннокентьевич: после сороковины, я решил забрать чертежи Саввы, которые были у него дома, чтобы с ними ничего не случилось, но когда я открыл сейф, то обнаружил, что они пропали. Я обыскал весь дом, но не нашёл их.

— А вы уверены, что эти чертежи не были в мастерской во время взрыва? — спросил Руслан.

— Я помню, Савва мне рассказывал и даже показывал, что держит чертежи касательно этой ужасной маски в сейфе. Код знал только он, ну и я его узнал на сороковину, когда документы батюшки разбирал, ведь больше уже было некому. Я обратился в полицию, но мне сказали, что раз нет следов взлома, и не было погрома, то батюшка, наверное, просто переложил их другое место, о котором я не знаю. Но я в этом сильно сомневаюсь.

— Хм, интересно. И у вас нет предположений, кто мог забрать эти чертежи? — спросил следователь.

— Есть предположение. Я, конечно, не хочу брать грех на душу, однако у меня до сих пор не выходит из головы, как господин Андрей Штукенберг уговаривал отца Савву сделать из маски настоящие оружие. А такие люди как он никогда не отступают от своих целей.

— Это да! — согласился следователь. — О том, как господин Штукенберг давит конкурентов, уже ходят легенды. Это всё, отец Василий?

— Да, господин следователь.

— Замечательно! — Пётр протянул лист с показаниями священнику. — Ознакомьтесь и распишитесь.

Расписавшись под показаниями, Василий уже собрался уйти, как вдруг его взгляд задержался на Петре. Батюшка вспомнил то, что рассказал Руслан.

— «Если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас». Да направит вас Господь на верный путь, Пётр Иннокентьевич, — с этими словами Василий покинул кабинет.

На минуту в воздухе повисло молчание. За это время Пётр достал из ящика стола портсигар и спички. Сделав затяжку, следователь одарил Руслан холодным взглядом, о которого помощника бросило в дрожь.

— И на кой черт ты ему рассказал? — спокойно спросил Пётр, юноша пытался подобрать слова, но следователь его перебил. — Хотя можешь не отвечать! Скажу только, что я не собираюсь слушать нотации от человека, который отгородился от мира и не хочет понимать, что этот свет не делится на чёрное и белое. Ты меня понял?

— Д-да-с, Пётр Иннокентьевич.

— Вот и прекрасно! — Пётр потушил сигарету в пепельнице. — А теперь вернёмся к делу.

— Да-с! Как вы думаете, господин Штукенберг замешан в этом деле?

— Версия имеет право на существование. Он богатый промышленник, поэтому к нему будет сложно подступиться, но мы это сделаем. Однако не стоит забывать и про то, что у нас уже есть. Я сегодня поеду в антикварную лавку Миловановой. Уверен, эти украденные произведение искусства имеют некую связь, поэтому я надеюсь, что Алиса прояснит ситуацию касательно их. А тебя, Руслан… — Пётр язвительно улыбнулся. — Тебя, Руслан, ждёт сегодня бордель на Лейхтенбергском.

Руслан тут же покраснел. Петра это, конечно, очень рассмешило.

— Не волнуйся, я не скажу твоему дядюшке, как ты вечера проводишь, хотя стоило бы.

— Пётр Иннокентьевич! — возмутился помощник.

— Полно тебе, я же шучу. Я, конечно, хочу, чтобы ты немного развлекся в доме терпимости, но только в свободное время, — Пётр похлопал Руслана по плечу. — И вместо того, чтобы краснеть, лучше сходи к Миронову и одолжи у него чернильницу, а то эта скоро кончится, а у него всегда есть запас.

Когда Руслан открыл дверь, он внезапно услышал женский возглас, который означал, что юноша случайно пришиб его хозяйку. А когда помощник увидел, что эта была Александра, его тут же охватила паника.

— Александра Петровна, простите великодушно! Я это… Я не хотел… А-а… Это случайно вышло.

— Уймись, Руслан! — Пётр подошёл к дочери. — Саша, что-то дома случилось?

— Нет, дома всё в порядке, — проскулила девушка, прижимая ладонь к лицу. — Просто на улице такие жуткие тучи, которые прям так и обещают дождь. Вот я и решила принести тебе зонт на всякий случай. Мне ж всё равно по пути в ателье.

— О, благодарю, милая, — забрав зонт, Пётр стал осматривать лицо дочери.

— Примите мои тысячи извинений! — продолжал причитать Руслан.

— Руслан, лучше иди к Миронову за чернильницей! — раздражено произнёс следователь. — Твои причитания сейчас только раздражают!

Помощник выбежал из кабинета. Он был готов провалиться от стыда, но когда Александра крикнула ему вдогонку: «Ничего страшно, Руслан», — юноше стало намного легче.

Глава IX

Ближе к полудню следователь Вахлаков приехал в антикварную лавку, которая принадлежала его давней знакомой Алисе Миловановой. Если попросить обычного человека представить, как выглядит антикварная лавка, то первое, что придет в голову, это запыленное помещение, покрытое паутиной, где валяется без дела, никому не нужный, столетний хлам. Однако большой капитал госпожи Миловановой позволил превратить лавку в роскошное помещение, которое напоминало одну из комнат в императорском дворце.

Когда Пётр вошёл во внутрь, он рассчитывал увидеть хозяйку или её помощника. Однако в коридоре никого не было. Немного постояв у входа, мужчина снял шляпу, положив её на вешалку, и зашёл в зал. Свист невольно вырвался из уст Петра, когда он увидел с каким тонким вкусом Алиса смогла расставить весь антиквариат. Вещи, которые казались несочетаемые, смотрелись очень органично.

Вдруг за приоткрытой дверью в дальнем конце зала раздался женский смех. Пётр медленным и беззвучным шагом подошел к двери. За приоткрытой щёлочкой можно было увидеть хозяйку лавки. Рыжеволосая женщина со станом аки кипарис пила чай с Андреем Штукенбергом. «Вот это везение», — подумал следователь Вахлаков.

— Нэ, Андрей Аристархович, ви же знаете, у меня принцип! — с восточнославянским акцентом произнесла хозяйка. — Нова приём — нова кавалер.

— Так что же, Алиса Слободановна, вы не посетите приём у Парусовой завтра вечером?

— Нэ знам, нэ знам. Я б могла и взяти своего помощника Драгана, но он, к сожалению, не подходити по статусу, хоти и он je паметан дечко.

— У меня вот с компанией проблем нет, — улыбнулся Андрей. — У меня есть дама на завтрашний вечер. Вы помните госпожу Синицыну? Я с ней уже четыре раза в свет выходил.

— Да, я её помню.

В этот момент Петра отвлек шум из коридора. Оттуда доносились два мужских голоса. Один был с тем же восточнославянским акцентом, только он был более легкий, чем у Алисы. Другой голос Петру показался очень знакомый. Вскоре мужчина всё понял. В зал вошёл крепкий молодой человек славянской наружности вместе с романобургским журналистом Бурятиным. «Вот это „везение“», — подумал следователь Вахлаков.

— При многом вам благодарен, господин Радич, — произнёс Алексей, тряся руку мужчины. — Мне не придётся снова ночевать на вокзале. Что за мода пошла: бронировать комнату в гостинице по телефонному аппарату? Приезжаешь в Александроград — и ни в одной гостинице нет свободных комнат! Вот, что значит популярное место для туристов с Большой земли!

— Не хвалите меня, я буду только рад с кем-нибудь разделить арендную плату за комнату, да и русский надо совершенствовать. И, Алексей, зовите мене Драган.

В этот момент Алексей заметил следователя. Журналист приложил руку к животу, вспомнив удар тростью. Драган же, увидев посетителя, учтиво поклонился.

— Ты, чудо-юдо, меня преследовать вздумал? — спросил Пётр, сжимая набалдашник трости.

Алексей в своей голове стал лихорадочно подбирать слова, боясь получить новый удар тростью. Однако, на его счастье, в зал вышла Алиса вместе с господином Штукенбергом.

— Петар, неужели си ти? — изумленно воскликнула госпожа Милованова.

Пётр подошёл к хозяйке и в знак приветствия поцеловал ей руку. Алексей же, воспользовавшись моментом, быстро попрощался с Драганом и покинул лавку.

— Ти за два година все же решил увидети, как я тут обжилась! — Алиса повернула голову к Андрею. — Думаю, господин Штукенберг в представлении нэ нуждается. Андрей Аристархович, ово je…

— Следователь Пётр Вахлаков, — докончил предложение Андрей.

— Хм, меня теперь каждая собака в этом городе знает? — спросил следователь.

— Петар, где твои манеры? — возмутилась Алиса.

— Всё в порядке, Алиса Слободановна, — с улыбкой сказал Андрей, а затем обратился к Петру. — У меня есть свои информаторы среди полицаев. Они вас характеризуют как проницательного, но не самого приятного в общении человека. Но я надеюсь, что первое с лихвой компенсирует второе, иначе вам поймать мадам Лекринову будет довольно проблематично.

— А я смотрю, вас так интересует дело мадам Лекриновой, что вы даже наводите справки о следователе, который ведёт это дело. — Пётр прищурил глаза, будто пытаясь найти в мимике господина Штукенберга что-то неуловимое.

— Хех, Пётр Иннокентьевич, а кому она не интересна? Разбойница, которая способна убить криком. Знаете, не важно, чем кончится это дело, но в одном я уверен: о мадам Лекриновой будут говорить лет так десять точно, ибо она хорошая тема для народного творчества, — разве вы со мной не согласны?

— Я не думал об этом. — Пётр прервался на смешок, а затем оглянулся по сторонам, рассматривая антиквариат. — Скажите, вы интересуетесь искусством?

— Да, я люблю вещи с историей. В моих апартаментах большая коллекция скульптур, живописи и старых безделушек. А в моё имении, которое располагается на Большой земле, можно вообще музей открывать! Но давайте признаем, что и у госпожи Миловановой великолепный вкус. С ней всегда приятно поговорить об искусстве. — Андрей взял руку, смущенной от комплимента, Алисы и поцеловал её. — Алиса Слободановна, я вынужден вас покинуть. К сожалению, фабрики не управляются сами по себе. Благодарю вас за тёплый приём!

Драган проводил гостя в коридор. Пётр ещё долго смотрел ему вслед, вспоминая народную молву о промышленнике, а также подозрения отца Василия.

— Петар, драгане моj, что ти стоишь, как статуя? Ми так давно не виделись! — Алиса взяла мужчину под руку, а когда в зал вернулся Драган, она обратилась к нему с краткой просьбой. — Драган, донеси jош чаja.

Алиса привела Петра в свой кабинет. Усадив гостя, она первым делом поставила на патефон пластинку с музыкой Скотта Джоплина. Вернувшись к столу, хозяйка достала из портсигара сигарету и подсоединила её к мундштуку.

— Драгане моj, нэ угостишь даму огнём?

— Да, конечно.

Пётр вытащил из кармана свой портсигар и спички. Зажав сигарету между губами, мужчина зажег огонь и поджог обе трубочки с табаком.

— Твой русский стал значительно лучше, — похвалил Пётр.

— Хвала. Как ти поживаешь? Как жена, как дети?

— Дети в порядке.

— А твоя жена?

— Ох… Алиса, я бы и рад поговорить с тобой о семье… — Пётр потушил сигарету. — Но я к тебе по делу приехал.

— Вот оно что! — Алиса, сделав последнюю затяжку, достала сигарету из мундштука и потушила её. — Значит ти тоже понял, что между вещами, которые украла мадам Лекринова есть связь.

В этот момент в кабинет пришёл Драган с подносом, на котором стояли две чашки чая и тарелки с крекерами. Поблагодарив помощника, Алиса сказала ему фразу на родном языке, которую Пётр не понял. Драган кивнул и вышел из комнаты.

— Да, у этих вещей есть одна очень интересная связь, — подтвердила женщина, отпив немного из чашки. — Ти что-нибудь читал о Сафие-султан?

— Извини, у меня с историей не самые хорошие отношения.

— Ай-ай-ай… Хотя нэ всем же бити знатоками. В конце шестнадцатого века Сафие-султан била самой великой султаншей Востока. В сокровищнице султанши хранилось множество произведений искусства, которые били похищены её пиратами. Уже после смерти Сафие, её правнук султан Осман распродал вещи из сокровищницы, чтоби погасить задолженности по жалованию своего войска. Многие предметы искусства были утрачены навсегда, но ести и те, которые ми до сих пор можем лицезреть.

— Хочешь сказать, что те вещи, которые украла мадам Лекринова, они когда-то хранились в сокровищнице этой султанши?

— Если верити спискам, то да, — увидев задумчивое лицо Петра, Алиса добавила. — Я сама била врло удивлена. И ово jош нjе све, Петар.

— Не всё? В Александрограде есть ещё такие вещи? Если да, то где они находятся?

— Петар, всё нэ так просто. Ово как с библиотекой Ивана Грозного. То есть существует множество версий того, что находилось в сокровищнице Сафие-султан. Когда я жила на Большой земле, я и мой старый друг — барон фон Армгард — вели долгие дискуссии на тему того, какой из списков бити намного достоверным. Он считал, что достоверный список тот, который составил профессора Юхансона, а я же склонялась к списку профессора Бортича.

— И много таких списков? — спросил Пётр, предчувствуя большой завал.

— У мене цео книжная полка из нескольких альбомов. Уверен, что хочешь ознакомиться с ними?

— А куда я денусь, Алиса?

— Добро. Альбоми дати на вынос нэ могу, я их долго собирала, — встав с места госпожа Милованова направилась к двери. — Но ти можешь изучити их тут.

Приведя гостя в библиотеку на втором этаже, Алиса позвала Драгана и вместе с ним стала искать нужные списки. В первые минуты Пётр наблюдал за тем, как хозяйка лавки и её помощник спорили на родном языке. Хоть Пётр и не понимал речь, но судя по фамилиям, которые всплывали в диалоге, можно было понять, что они обсуждали, какие списки действительно могут помочь следователю. Закончив спор, Драган принялся листать альбомы в поисках нужных бумажек.

— Алиса, а по какому поводу сюда приходил журналист Бурятин? — спросил Пётр в минуты ожидания.

— Какой журналист? — удивилась Алиса.

— Опростите, госпожа! Дошао je кад сте разговаривали са господином Штукенбергом, — затем Драган обратился к следователю. — Он не сказал цель визита. Пока мы ждали, когда освободится госпожа, я с ним разговорился, и Алексей сказал, что пишет статью о мадам Лекриновой и ему негде жить. Я и предложил свою комнатушку на набережной, тем более хозяин за неё плату поднял.

— А почему ты живешь отдельно? — Пётр направил косой взгляд на Алису. — У тебя же много свободного места.

— Нэ гледаj так на мене, Петар! — недовольно произнесла Алиса. — Он сам так захотел.

— Не льути се, госпожа, — улыбнулся Драган, — Просто я, Пётр Иннокентьевич, хочу довести свой русский до совершенства. Госпожа это делает на приёмах, а я — общаясь с соседями. Так что я буду только рад, если Алексей мне поможет с этим делом. Кстати… Вполне возможно, что он приходил сюда по тому же поводу, что и вы. Жалко, что я это не сразу понял.

Слушая речь Алисы и Драгана, Пётр пришёл к выводу, что метод изучения языка помощника намного эффективнее. Конечно, акцент госпожи Миловановой для мужчины был по-своему очаровательным, но в очень больших количествах он вызывал у Петра мигрень.

— А господин Штукенберг по какому поводу приходил?

— Он бил деловым партнёром моего покойного супружника, — объяснила Алиса. — Бити он наносит ко мне визиты, когда ести свободное время. Интересный мужчина, надо сказати.

— Кстати, его очень впечатлил рассказ о сокровищнице Сафие-султан, — вспомнил Драган.

— А, да! — вспомнила Алиса, — я помню ми разговаривали с ним об этом.

— Когда ты ему об этом рассказывала? — спросил Пётр.

— Думаешь, я ово помню? Нэ знам. Наверное, месяц или два назад.

Наконец, Драган собрал всё, что посчитал нужным для изучения и положил на стол. Увидев большую стопку бумаг, Пётр подумал: «Когда-нибудь я умру под большими стопками бумаг».

— Плава боjа я подчеркнула те предметы искусства, которые находятся в Александрограде, — объяснила Алиса.

— Плава что? — не понял Пётр.

— Голубой цвет, — перевёл Драган, — в списках также указано, где находятся эти вещи.

— Да. Если что-то понадобится, зови Драгана, — напоследок сказала Алиса.

Пётр, уставившись в кипу бумаг, краем глаза обратил внимание на то, как нежно госпожа Милованова взяла своего помощника за руку и вмести с ним направилась в коридор. Мужчина вспомнил, каким гедонистом является Алиса, поэтому скоротечная мысль о том, что она, возможно, спит со своим помощником, его не удивила. Затем, выбросив из головы посторонние мысли, следователь принялся за изучение новых материалов дела.

Глава X

Для застенчивого и набожного Руслана посещение дома терпимости поздно вечером стала настоящей проверкой на прочность. Войдя в главный зал, окрашенное в теплые цвета, ноздри юноши ударил резкое смешение запахов табака и опиума. Весь путь до свободного столика юноша прошёл, смотря в пол. Он долго не решался поднять голову. Но в конце концов, напомнив себе, что у него тут задание, Руслан решил осмотреться.

Все столики были расставлены вокруг круглой сцены, на которой стояли две девушки, одетые как танцовщицы канкана, и пели песню о изменщике-неудачнике. Певичкам подыгрывали на разных музыкальных инструментах ещё несколько девушек. Посетители восторженно свистели в их сторону и кричали пошлые комплименты и пожелания. У некоторых клиентов на коленях уже сидели мамзели, с которыми они проведут остаток вечера. Руслан заметил, как один из клиентов посыпал на руку своей спутницы немного кокаина, а когда он его снюхал, стал лезть к проститутке с поцелуями.

Вдруг юноша почувствовал на своём плече руку, а потом услышал женский голос, который произнёс: «Сударь, что желаете отведать?» Повернув голову, Руслан увидел официантку, чью грудь прикрывало лишь несколько нитей бус. Юноша моментально покраснел и повернулся к девушкам на сцене, которые были более пристойно одеты.

— М-м-мне пи-пи-пиво, — заикаясь произнёс он.

Заказ принесли очень быстро. Сделав пару глотков, юноша смог немного расслабиться. Приведя, наконец, голову в порядок, Руслан заметил лестницу на второй этаж. Он понял, это то, что ему нужно. Однако, как только он направился туда, прямо на пороге ему перегородил путь охранник с фразой: «Хочешь войти, плати за девку». От такого поворота Руслан растерялся. Он начал лихорадочно мотать головой, пытаясь подобрать слова. Это очень раздражало охранника, который начал мять кулаки.

— Что происходит? — неожиданно раздался женский голос.

Руслан повернулся на его звук. Когда он увидел мадам, в точности похожую на женщину с рисунка, юноша едва сумел сдержать эмоции. Она была одета в нижнюю юбку и корсет черного цвета. В правой руке она держала стэк. На безымянном пальце Руслан приметил кольцо с крупным бриллиантом. Женщина подошла к молодому человеку поближе. Юноша нервно взглотнул. В этот момент он подумал: а что бы на его месте сделал бы Пётр Иннокентьевич? После этого помощник следователя выпрямил спину и посмотрел женщине в глаза, ожидая реакции.

Вдруг мадам неожиданно рассмеялась. «Мда, этот жид был прав. Смех действительно очень специфический», — подумал Руслан.

— Ну всё понятно… Девственник… — произнесла женщина, ехидно улыбнувшись. — Аглая!

Вскоре рядом с ней уже стояла девочка, которая по прикидкам Руслана выглядела на тринадцать лет. Будучи одетой в костюм восточного стиля, она напоминала маленькую копию Мата Хари.

— Обслужи клиента, милая, — произнесла мадам, дотронувшись стэком до щеки девочки. — И не облажайся в этот раз.

— Д-да, Зина, — тихо произнесла Аглая, — прошу за мной.

Девочка взяла Руслана за руку и повела наверх. Юноша чувствовал, как дрожит её рука. И этот страх, как электрический ток, идущий по проводам, передался и ему.

Придя в маленькую комнатушку, которая была украшена дорогими настенными коврами и разноцветными тонкими материями. Аглая усадила гостя на кресло в центре комнаты, а сама пошла к патефону. Вскоре помещение наполнила музыка с восточными мотивами. Для Руслана слышать её было куда приятнее, чем поток стонов, доносящихся из коридора.

И вот Аглая начала танцевать. В первые секунды её движения были очень робкими, глаза же смотрели в пол. Когда в музыке появился чёткий, но сдержанный ритм, девочка начала плавно махать руками и качать бёдрами. С увеличением темпа движение маленькой Мата Хари становились более энергичными.

Конечно, она прекрасно танцевала, но Руслан не на секунду не забывал о том, зачем он пришёл в этот бордель. И вот когда музыка начала сбавлять темп, Аглая потянулась к застёжке юбки. Поняв, что девочка собирается раздеться, Руслан резко вскочил с места и крикнул: «Остановись!»

— Мм, сударь, что-то не так? — дрожащим голосом спросила Аглая.

— Извини… Я… Просто я… Не готов к такому! Я зря пришёл сюда.

Руслан собрался покинуть комнату, как вдруг проститутка упала на колени, схватила юношу двумя руками за ногу и заревела. Руслан такого поворота не ожидал.

— Милостивый сударь, жальтесь над мной! Меня убьют, если я снова не понравлюсь клиенту! — проскулила Аглая.

— К-кто убьёт? Полкан?

— Нет. По сравнению с Зиной, Полкан просто святой!

— Зина — это та женщина со стэком?

— Да, милостивый сударь. Она настоящий дьявол в шкуре ангела. Три недели назад к одной из девочек клиент проявил жестокость, так она его укусила. Зина за это её избила до полусмерти. Бедняжка долго промучилась, пока её Полкан из жалости не пристрелил аки собаку, поняв, что работать она больше не сможет. Или вот посмотрите… — Аглая оголила икры, на которых виднелись жуткие ожоги. — Это ожоги от трубки для опиума. Зина оставила мне их, когда от меня последний клиент сбежал. Милостивый сударь, не губите меня! Мне только тринадцать лет от роду или четырнадцать… Я плохо считаю, но я так молода! Не губите! Хотя бы заплатите половину цены за танец. Всего десять феодоровских рублей.

Руслан встал на одно колено и взглянул на проститутку. Девочка напоминала маленького цыпленка, который всего боится. Юноша достал из кошелька десять феодоровских рублей и отдал их Аглае.

— Ты хорошо танцевала, маленькая Мата Хари, — улыбнулся Руслан.

— Благодарю, милостивый сударь. — Аглая ели сдержала порыв обнять своего спасителя.

— И я могу тебе ещё заплатить, если ты мне просто покажешь, где находится кабинет Полкана.

Идя по коридору, Аглая и Руслан озирались по сторонам, боясь нарваться на Зину. Во время пути юноша прижимал крепко к сердцу крестик каждый раз, когда слышал стоны, доносящиеся из комнат. Не дойдя до кабинета где-то десять метров, Аглая, указав на дверь, собралась вернуться в комнату.

— Подожди! — Руслан взял девочку за руку. — Полкан ведь сейчас у себя?

— Ну, да.

— Ясно. Тут вот какое дело: ты можешь его отвлечь?

— А зачем вам это? — Аглая косо посмотрела на юношу. — Ах, так вы значит из полиции! Тут много таких как вы, только они ходят сюда отдыхать, а не шпионить!

— Нет, Аглая, ты меня не так поняла! — дальше Руслан, состроив щенячий взгляд, начал импровизировать. — Мой шеф один из постоянных клиентов этого места. Полкан у него отнял одну вещь, которую шеф обязал меня вернуть. Если я этого не сделаю, он меня уволит, а мне семью надо кормить. Помоги мне, пожалуйста. Уж ты-то можешь меня понять!

— Я вас понимаю, милостивый сударь. — Аглая нахмурила лоб. — Мм, кажется, я знаю, как Полкана можно отвлечь. Подождите тут!

Девочка вошла в кабинет. Руслан мог только догадываться, какую уловку придумала она. Но так или иначе, через минуту из двери донося разозленный мужской голос, который произнёс: «Опять она за старое!» Затем из кабинета вместе с Аглаей выскочил мужчина, который своей лысиной и бородой напоминал депутата Имперской думы Пуришкевича.

— Полкан, она сейчас в четвертой комнате, — молвила Аглая и ушла вместе с хозяином.

Руслан быстро прошмыгнул в кабинет. Осознавая тот факт, что у него очень мало времени, юноша первым делом решил осмотреть рабочий стол. В верхнем ящике находились одни счета, в среднем — открытки с эротическими картинками и баночки с кокаином, в нижнем — документы, которые для помощника следователя не представляли интереса.

Когда юноша осматривал столешницу, его внимание привлекла статуэтка в виде Венеры Милосской. Увидев тоненькую щель, которая опоясывала талию, он решил, что в статуэтке, наверняка, что-то находится. И был прав! Сняв верхнюю часть, Руслан увидел ключ от сейфа.

Однако не успел он к нему даже прикоснуться, как в коридоре послышался смех Полкана, который приближался к двери кабинета. Закрыв статуэтку, Руслан начал лихорадочно разглядывать кабинет. Наилучшим решением ему показалось спрятаться за задернутыми плотными шторами, которые доставали до пола.

Когда помощник следователя успел в последнюю секунду спрятаться, в кабинет в обнимку вошли Полкан и Зина, смеясь над чем-то. Руслан осторожно наблюдал за ними из крохотной щели между двумя занавесками. Мужчина сел за стол и достал из среднего ящика баночку с кокаином и посыпал немного порошка на столешницу. Вдруг Зина, которая стояла на против, повернула голову к окну. В этот момент у Руслана по спине побежали мурашки, а сердце бешено заколотилось. А женщина всё смотрела в одну точку. Юноша, не зная, что и думать, одной рукой прижал крестик к сердцу, а другой нащупал сквозь ткань пиджака парабеллум. «Господи, помоги мне», — подумал он.

— Что такое, моя булочка с перцем? — спросил Полкан, занюхав дорожку кокаина.

— А? — Зина резко повернулась к мужчине, — ничего, просто задумалась. Ой, ты же хотел написать письмо князю Муравьёву по поводу долга!

— Давай не сейчас, — лениво произнёс мужчина, собираясь сделать новую дорожку кокаина.

— Нет, сейчас! — настояла женщина, — я тебя знаю, ты опять про это вспомнишь только через неделю. Так что давай сейчас! Я даже помогу, если тебе так лень.

Зина, сев на колени к Полкану, достала из стопки чистый лист бумаги. И пока она выводила на нём стальным пером буквы, хозяин борделя покрывал поцелуями её руки, ключицы и шею.

— Мда, оригинальное начало, но давай теперь я продолжу. — Полкан взял перо из рук любовницы.

Зина какое-то время смотрела на то, что пишет мужчина, при этом поглаживая его бороду. Затем она спросила: «Что у нас по делу?»

— Эта гнида Штукенберг ясно дал понять, что времени на раскачку у нас нет! — раздраженно произнёс Полкан. — Так что делай с Асей, что хочешь, но завтра вечером она должна выйти на дело!

— Без подготовки? Ты понимаешь, как это рискованно? — возмутилась Зина.

— Я это понимаю, но Штукенберг ничего не хочет знать. Полицаи под него уже копают, так что нам надо торопиться.

— У Парусовой ведь завтра приём… — тут женщину осенило. — Хотя так даже лучше! Никто не будет ожидать нападение мадам Лекриновой в момент приёма. Я всё осмотрю и подам ей сигнал. И пока охрана будет сосредоточена в зале, она спокойно украдёт ожерелье. Парусова сама говорила на одном из приёмов, что она надевает эту вещь только раз в месяц. Боится, что эта древность может развалиться.

— Ты так гениальна, моя булочка!

Полкан в порыве страсти повалил Зину на стол. Руслан, которому не хотелось наблюдать за этой эротической сценой, прикрыл глаза.

В этот момент в коридоре раздался жуткий грохот, который прервал парочку. Зина, отстранившись от Полкана, нервно сжала руки в кулаки.

— Я кого-то сейчас убью к чертовой матери! — закричала женщина, выйдя из кабинета.

Полкан от такого расхохотался, а затем, убрав письмо в стол, также покинул кабинет. Руслан тут же вышел из укрытия. Парочка могла вернуться в любой момент, поэтому юноша решил не рисковать и сбежать не только из этого помещения, но и из дома терпимости, посчитав, что он узнал достаточно.

Когда Руслану осталось совсем немного дойти до лестницы, он услышал, приглушенный музыкой, женский крик из ближайшей комнаты. Дверь была приоткрытой, и юноша, ведомый любопытством, решил подсмотреть.

Зина плетью била девушку, лежащую на полу, чья спина была уже полностью красной. А Полкан спокойно наблюдал за этим.

— Ты ж паршивка! — кричала Зина. — Эти полки с вином стоили дороже, чем твоя шкура! Да ты за сто лет это не отработаешь!

— Достаточно, Зина! — Полкан подошел к любовнице со спины и прижал к себе. — Не забывай, что было в прошлый раз. Всё-таки они мне нужны трудоспособными.

Напоследок Зина пнула бедняжку. Чтобы удостовериться, что девушка жива, Полкан спросил её: «Ты усвоила урок?» Избитая проскулила что-то нечленораздельное. Руслана же эта картина в дрожь бросила. Когда же юноша увидел, что Зина собирается покинуть комнату, он на всех парах выбежал к лестнице. А уже внизу, собрав остатки самообладания, Воскресенский спокойным шагом покинул дом терпимости.

Глава XI

Руслан был крайне удивлен, когда Пётр Иннокентьевич велел ему приехать утром к нему домой, и уже там рассказать всё, что он смог разузнать в доме терпимости. Однако приказ есть приказ.

Подойдя к заросшей калитке, юноша прежде, чем войти, постучался в дверь. В ответ лишь тишина. Соблюдя правила приличия, Руслан открыл дверь, а там его уже ждал сюрприз. Он успел сделать пару шагов, когда на него упала сеть. Не понимая, что происходит, юноша хотел её снять, как вдруг кто-то ударил его по ногам. Руслан от неожиданности упал на землю. Только потом до него дошло, что на него напал один из близнецов Вахлаковых.

— Мишка, я нарушителя поймал! — крикнул мальчик.

С дерева, которое было ближе всех к высокому забору, сначала упала игрушечная винтовка, а вслед за ней на землю спустился Мишка. Подбежав к Гришке, он вместе с братом наставили игрушечные винтовки на Руслана.

— Кто таков? — спросили близнецы одновременно.

— Я помощник вашего батюшки, — ответил Руслан, пытаясь освободиться от сети.

— Врешь, вражина! — сказал Мишка улыбнувшись.

— Ты шпион из Запада! — подхватил Гришка.

— Что за чушь? Я подданный Империи! — возмутился Руслан. — Где это видано, чтобы солдаты нападали на подданных своей страны? Снимите с меня эту чертову сеть!

Как раз в это время из дома вышла Лёнечка. Крикнув: «Вы что творите», — она подбежала к Руслану и сняла с него сеть.

— Благодарю, — сказал юноша, встав на ноги.

— Вы опять за старое, маленькие гадёныши? — возмутилась Лёнечка. — Вам напомнить, что было в прошлый раз, когда вы соседа облили водой?

— Мы ж не знали, что это был новый сосед? — оправдывался Гришка.

— Он так смотрел на нашу яблоню. Мы думали, что это вор, — добавил Мишка.

— Ой, идите в дом, горе-солдатики, — приказала девочка, а затем обратилась к Руслану. — Ты к папеньке?

— Да, а к кому ещё?

— Ну, не знаю… — Лёнечка хитро улыбнулась. — Что ж милости прошу!

Лёнечка привела Руслана на кухню. У плиты стояла Александра, напевая что-то себе под нос. Лёнечка обратила внимание на то, как Руслан завороженно смотрит на старшую сестру.

— Ой, доброе утро, Руслан, — произнесла Саша, когда заметила юношу.

Руслан же показалось, будто его язык стал невыносимо тяжелым. Сначала он посмотрел на лево, потом — на право. Затем прошелся ладошкой по плечу, словно стряхивая с пиджака пылинки.

— Ой, всё понятно, — буркнула Лёнечка. — Саша, налей ему чаю, я папу позову.

После того, как девочка ушла, Саша усадила за стол гостя, положила перед ним тарелку с конфетами и налила чаю.

— Угощайтесь, — улыбнулась девушка.

— Благодарю, Александра! — неуверенно улыбнулся Руслан, смотря в чашку. — Повезёт же вашему будущему мужу!

— Ой, не говорите ерунды, Руслан! — Саша посмотрела в окно. — Кому нужна бесприданница?

— Пётр Иннокентьевич, рассказывал, что после того несчастья, вы против его воли потратили всё приданное, чтобы купить лекарства.

— Да! К сожалению, в наше мире жизнь близкого стоит не мало, — Александра повернулась к Руслану. — Но мне денег не жалко! Главное — это мама — и я не хочу её терять!

— Ваша любовь к матушке достойна уважения! — восхищённо произнёс Руслан, — вы к ней очень сильно привязаны, как я погляжу.

— А вы разве не любите свою мать?

— Я, к сожалению, её совсем не знал, — после краткой паузы Руслан продолжил, — она умерла при родах.

— О, Боже! — девушка села за стол рядом с собеседником. — Простите, я не…

— Не беспокойтесь, всё в порядке! — с молчаливого согласия девушки, юноша продолжил, — по словам дядюшки Васи, отец так помешался от горя, что сжёг все её фотокарточки и портреты. Так что я и Люся знаем о ней только со слов дяди, ибо отец до конца своих дней запрещал даже произносить её имя. Но знаете, я почему-то уверен, что она выглядела также как вы.

На лице обоих появилась грустная улыбка. В комнате повисло не ловкое молчание. С одной стороны Руслан пожалел, что рассказал всё это, а с другой он почувствовал облегчение, ибо ранее он ни с кем больше не делился этим, кроме дяди и сестры. Александра же решила нарушить молчание, которое уже неприлично затянулось.

— Скажите, Руслан, а с моим батюшкой тяжело работать? — спросила девушка.

— Как сказать… Что там греха таить, у вашего батюшки характер, конечно, не из простых, но он, в отличие от других следователей в нашем управлении, кажется самым добросовестным.

— Добросовестным… — затем Саша внезапно для юноши произнесла. — Всё-таки вы думаете, что он него есть совесть?

Руслан, чуть не подавившись чаем, взглянул на девушку. Своим пронзительным взглядом она напоминала отца. И если глаза Петра Иннокентьевича порой были способны бросить в дрожь, то глаза Саши умоляли Руслана: «Пожалуйста, скажи мне правду!»

Когда Лёнечка прибежала в спальню к родителям, они находились за комнатной ширмой. По силуэту было понятно, что Пётр, как обычно, обмывал Маргариту губкой, смоченной в тёплой воде.

— Пап, там Руслан пришёл, — сообщила дочка.

— А я-то думаю, почему близнецы расшумелись? Хорошо, я скоро спущусь. Ты пока последи за мальчишками, а то ещё опять на кого-то нападут.

— Хорошо, батюшка. — Лёнечка покинула комнату.

Во время водных процедур, Маргарита не спускала глаз с мужа. Она пыталась понять, что он чувствует каждый раз, когда касается её искалеченного тела. Страх, отвращение, жалость, — женщина в глазах Петра могла увидеть много чего, но только не былую любовь.

— О чём задумалась? — спросил Пётр, смачивая в тазу губку.

— Я просто вспомнила молодость. — Маргарита повернулась к окну. — Помню в тебя были влюблены многие девушки. Красивые и веселые. А я? Я же просто тихоня, мечтавшая о житие в монастыре, чья жизнь сводилась к литературе, молитвам и прогулкам на свежем воздухе. Ты же помнишь, как мы впервые встретились?

— Конечно. Я и мои братья хотели произвести на гимназисток впечатление тем, кто дальше сможет кинуть мяч для крикета, который Лёшка стащил у отца. И я случайно попал им в окно твоей комнаты. К счастью, я тебя не задел, но ты уже тогда задела моё сердце.

— А сейчас почти тоже самое… Моя жизнь сводится к литературе и молитвам, а ты всё ещё здоровый, красивый и не лишён женского внимания.

— Рита, не начинай, пожалуйста.

— Конечно. Никто не хочет слушать жалобы калеки!

— Рита!

— А разве я не права? Я для всех вас только обуза! — истерика женщины начала набирать обороты. — Вам будет намного легче, если меня не станет. Так что тебе мешает? Дай мне уйти!

— Не смей такое говорить! — с этим криком Пётр резким движением руки невольно опрокинул таз с водой.

В комнате повисло молчание. В какой-то момент супруги смотрели на то, как вода растекается по полу. Затем Маргарита внезапно зарыдала. Пётр, тяжело вздохнув, прижал жену к груди.

— Говорят, что время лечит, — хныкала женщина. — Но прошёл уже год, и с каждым днём становится только хуже.

Пётр ничего не ответил. Он лишь продолжал обнимать жену, поглаживая её голову и шепча, что всё ещё наладится, хотя внутри него надежда угасала с каждым днём.

Руслан больше не мог молчать. Он поведал Александре о том, как он узнал про ночные похождения шефа. Месяц назад он поздно вечером после весёлой попойки гулял с другом по Рейскому переулку, который прозвали александроградским кварталом красных фонарей. Естественно, приятелю захотелось женского внимания. Однако Руслан, который пытался сохранить ясный разум, несмотря на опьянение, был против и сам пытался остановить друга, напоминая ему, что он обручённый человек. И во время этой перепалки юноша случайно стал свидетелем того, как Пётр вместе с проституткой вошёл в подъезд одного из домов.

— Вот так я всё и узнал, — на том Руслан и закончил историю.

— А вы значит его прикрывали? — без злости, но с укором произнесла Саша.

— Я хотел как лучше! Я могу себе представить, как страдает ваша матушка, поэтому не хотел причинять ей лишнюю боль.

— Я вас не виню, Руслан.

Саша, встав с места, подошла к юноше. Она долго стояла рядом с ним, не проронив ни слова. А затем наклонилась к его лицу, прошептала: «Благодарю вас за честность», — и поцеловала его в щёку.

Руслан нервно взглотнул. Он был абсолютно растерян, и не нашёл ничего лучше, как запить чаем своё смущение.

— Руслан, скажите… — Саша подошла к плите. — А как всё-таки вас по батюшке величать?

— Не дорос ещё до того, чтоб по батюшке величать! — голос Петра раздался, как гром среди ясного неба.

Руслану захотелось от стыда провалиться под землю. Видел ли Пётр Иннокентьевич, как его поцеловала Александра, или нет, — ему оставалось только гадать. А Пётр подошёл к помощнику и положил блокнот на стол.

— Саша, мне с Русланом надо поговорить. Выйди, пожалуйста, — попросил мужчина.

— Как скажешь, батюшка, — не выдав своей мимикой того, что узнала, Саша покинула кухню, закрыв за собой дверь.

— Пётр Иннокентьевич, почему вы позвали меня к себе? — спросил помощник.

— У господина Штукенберга есть информаторы в управлении, а я не хочу утечки информации, — объяснил следователь.

— Ого! Тогда, вы всё правильно сделали!

Руслан поведал обо всём, что узнал прошлым вечером. Когда помощник сообщил информацию о том, что мадам Лекринова собирается во время приёма у госпожи Парусовой украсть какое-то ожерелье, Пётр открыл блокнот.

— Так… — пролистав несколько страниц следователь добавил, — в некоторых списках есть рубиновое ожерелье, которое сейчас принадлежит госпоже Парусовой. А наш эстет, видимо, не придерживается строго одного списка.

— О чём вы, Пётр Иннокентьевич?

— Похоже, что господин Штукенберг хочет восстановить у себя сокровищницу восточной султанши. Если, конечно, это тот, кого мы ищем.

— Вы сомневаетесь? — удивился Руслан. — Пётр Иннокентьевич, я своими ушами слышал, как Полкан и его любовница упоминали господина Штукенберга, как своего босса.

— Ты же меня знаешь, Руслан. Я редко бываю в чём-то уверен до конца. В любом случаи, мы должны действовать. Найдём тех, кому можно доверять и устроим сегодня вечером засаду на нашу птичку. — Пётр присел на стул, — я думаю, что мы очень скоро сможем отправить её на эшафот.

Глава XII

Наконец-то, я могу более-менее ходить. Нога ещё болит, но боль не сильная, благодаря морфию, хотя после него, я чувствую себя очень вялой.

Пока Каренина шаталась по городу, за мной следил Герасим. Своим видом он напоминал чудика из другого мира. Высокая тощая фигура с бледной кожей. Из-за его горбатого носа, вопрос о еврейском происхождении возникал всякий раз, когда я его видела. Он не особо разговорчив, но меня это не пугало, даже наоборот. Мне с ним было очень спокойно.

— Что ты ищешь? — спросил меня Герасим, когда увидел, что я роюсь в секретере Карениной.

— Мне скучно! Хочется порисовать, но у Карениной нет ни одного чистого листа, — я уже была готова отойти от секретера, как вдруг заметила рядом с полками секретное отделение. — Хм, кажется, этот блок можно вытащить.

Судя по тому, что Герасим мне ничего не сказал, ему тоже было очень любопытном. В блоке же лежали документы.

— О, тут у нас жёлтый билет, — я достала из блока книжечку жёлтого цвета.

— Чей? Карениной?

— Ну, тут её фотокарточка, — затем мой взгляд упал на данные в билете, и я их зачитала. — Ум… Прохорова Зинаида Алексеевна… Ой, я бы на месте Полкана была бы осторожна. Судя по странице с отметками врача, она последний раз проходила осмотр 19 августа 1911 года.

— Ася, лучше положи это на место. Каренина скоро должна вернуться.

— Да, думаю, ты прав, — я быстро вернула документ на своё место. — Герасим, можно у тебя кое-что спросить?

— Спросить-то можешь, но это ещё не значит, что я тебе отвечу.

— И всё же… — я подошла к чудику почти вплотную. — А какой из себя Гвидон?

— А почему ты это не спросишь у Карениной? — Герасим вытянул руку, чтобы я отошла от него чуть подальше.

— Я почему-то уверена, что она не знает, кто он. Мне даже кажется, что и сам Полкан не в курсе того, как он выглядит. А что? Может быть и такое.

— А я значит знаю? — усмехнулся Герасим.

— Сомневаюсь, что Гвидон лично отдаёт Печорину сообщения для шифровки и отправки. А ты производишь впечатления человека, которому можно доверить тайны.

— Хм, а ты права, — на краткий миг лицо Герасима украсила улыбка, которая тут же исчезла со словами. — Поэтому я ничего не скажу!

— Хотя бы в одно предложение. Я же не прошу выдать данные с его паспорта. Просто скажи своего мнение о нём.

— Ну, раз только мнение… Гвидон понимает всю суть дела, и может чётко организовать весь процесс. Ты это и сама поняла.

— Это да, — я зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Ничего нового.

В коридоре скрипнула входная дверь. Я и Герасим, который помог мне дохрамать до коридора, вышли к Карениной. Она, сняв с головы платок, стала прихорашиваться перед зеркалом.

— Где были, мадам? — спросила я, оперившись об стену.

— О, Асенька, ты будешь смеяться, но я ходила в церковь.

— Вот оно что! — и я не смогла удержаться от фразы. — Ну и как, сильно вспотела?

Герасим прикрыл рот, чтобы подавить смех. Каренина бросила в меня холодный взгляд. Уверена, если бы это сказал кто-нибудь другой, она бы его хорошенька побила.

— Хм, смешно, — сдержанно молвила Каренина. — В общем так, я хотела тебе сообщить об этом ещё утром, но ты спала как убитая.

— Она проспала до двенадцати, — сказал Герасим.

— Неправда! Я чуть раньше встала, — отмахнулась я. — Так что ты мне хотела сообщить?

— Планы изменились: на дело выйдешь сегодня вечером.

— Что? — для меня это было, как удар обухом по голове. — Ты забыла про мою ногу?

— Во-первых, ты у нас по городу в основном летаешь на тросах. Во-вторых, это приказ Гвидона, нам нужно выиграть время. И в-третьих, если ты так боишься боли, то я перед заданием накачаю тебя морфием.

— Ты хочешь, чтобы я врезалась в первый же столб? — я разозлилась не на шутку. — И как я могу идти на дело, если ничего толком не знаю о объекте?

— Ася, ты понимаешь о чём мы говорим? В этом объекте охрана смехотворная, к тому же ты знаешь её структуру. — Каренина подошла ко мне вплотную, у меня по коже побежали мурашки. — Так что не надо мне говорить, что ты ничего не знаешь?

— О чём ты? — спросил Герасим.

— Вот именно, о чём ты? — повторила я, нервно взглотнув.

— Я знаю, кто ты! — Каренина криво улыбнулась. — Мне про тебя такую интересную историю рассказали. Я подозревала, что ты чудная девка, но не думала, что настолько!

Мамзель положила руки мне на плечи, а затем прошептала на ухо имя. Моё настоящие имя. По моей спине пробежали мурашки. Каренина же с большим удовольствием ждала, когда я выдам свой страх.

— Ну, и что? — я вернула себе самообладание. — Моё прошло не помеха, даже наоборот. Оно идеальное прикрытие.

— Да, ты права, поэтому я больше не вернусь к этой теме. Просто хотела, чтобы ты знала, что я вкурсе. — Каренина отошла от меня на один шаг, — ну что ж, давай чай пить. Герасим, ты с нами?

— Нет, меня работа ждёт. — Герасим подошёл к входной двери.

— Надеюсь, что эта работа связана с деньгами и документами. — Каренина открыла дверь.

— Не волнуйся. Ты и Полкан получите их сегодня вечером, — с этими словами Герасим покинул квартиру.

В первые минуты чаепития я и Каренина молчали, смотря в окно. Серое небо, грязные здания и яркие фонари на канатах. В детстве я читала одну книжку с картинками, сюжет которой разворачивался в Лондоне. Александрград — близнец этого города, только без Биг Бена и с мощными современными механизмами. И смотря на эту панораму, я ещё сильнее тоскую по Белянской слободе, по Гаврилу и… И по Марусе…

Я собрала волю в кулак, чтобы не заплакать, тем самым дав Карениной повод для злобных шуток.

— Так про какие документы ты говорила? — спросила я.

— Гвидон приказал уносить ноги. После задания я и Полкан уплывём на Большую землю, — объяснила Каренина. — Но ты не радуйся раньше времени. Адрес Веры находится в надёжном месте. Твоя работа ещё не закончилась. Можешь тут оставаться, если захочешь. Эта квартира всё равно записана на фальшивые документы.

— Вот оно что! А коли так, то дай мне с Верой поговорить.

— Ты с ней уже общалась два раза в этом месяце.

— Тебе так денег жалко? Ты и Полкан скоро уедите до неприличия богатыми. А мне немного то и надо.

Каренина задумалась. То ли в ней проснулась совесть, то ли ещё что-то, но так или иначе, она мне уступила. Придя в гостиную, Каренина подняла трубку телефонного аппарата и приказала мне выйти на балкон, чтобы я не слышала номера. Через минуту она вернула меня назад.

— У тебя пять минут, — сухо произнесла Каренина, отдав мне трубку.

Услышав робкий голос девочки, моё сердце дрогнуло, и я тихо произнесла: «Здравствуй, Верочка».

Глава XIII

Как и было оговорено за ранее, Пётр, одетый с иголочки, к шести часам вечера приехал к Алисе Миловановой, чтобы сопроводить её на приём к госпоже Парусовой. Для такого случая, а также в целях предосторожности, мужчина побрился, зачесал волосы назад и надел очки с желтыми линзами в круглой оправе. И судя по тому, что Драган, открыв дверь, не сразу его узнал, можно было сделать вывод, что маскировка была удачной.

Пустив гостя в коридор, Драган поднялся наверх, чтобы известить хозяйку. Через какое-то время со второго этажа донеслось: «Jедан тренутак, Петар. Я спущусь через три минута». Пётр лишь хмыкнул и прижался к массивным перилам. Затем в его поле зрения вернулся Драган, спускающегося с лестницы. Вдруг из-под жилетки помощника упало с громким стуком на лестницу что-то мелкое. Потом оно покатилось вниз и завершило свой путь у ног Петра. Как оказалось, это был деревянный медальон на тоненьком шнурке. Следователь взял его в руки. Медальон, в котором не было застежки, был полуоткрытым. Открыв его, Пётр увидел на одной стороне рисунок, выполненный акварелью, на котором была изображена красавица со светлой косой, маленькими губами и покатыми плечами, а на другой стороне была подпись: «Я буду тебя ждать. Твоя Стана».

— О, господин! — воскликнул Драган, подбежав к Петру. — Опять шнурок развязался!

— Красивая, — молвил Пётр, отдав медальон. — Она на острове живёт?

— Нет, на Большой земле. Как только накоплю денег, я уеду к ней. — Драган опустил взгляд, — я надеюсь, что госпожа мене отпустит.

— Не волнуйся. Я Алису давно знаю, так что рано или поздно ты ей надоешь… Причём во всех смыслах. — Пётр, на долю секунды подмигнув, цыкнул языком.

— Я и госпожа… — помощник смутился. — Это так очевидно?

— Повторюсь, я хорошо знаю Алису. Двадцать лет назад я сам через это прошёл. Ей тогда было всего семнадцать, и она почти не знала русского языка…

Наверху раздалось: «Ах, ово je младост», — затем Алиса спустилась по лестнице. Женщина была одета в платье модного силуэта из шелка цвета шампанского, поверх которого был черный шифон. На руках белые перчатки длиной выше локтя, на правой руке красовался золотой браслет, а левая рука держала ридикюль в тон к платью. Прическу помпадур украшал черный гребень.

— Как всегда эффектно, Алиса. — Пётр поцеловал руку женщины.

— Хвала. Ти тоже добро подготовился… — вдруг Алиса призадумалась. — Али нешто недостаjе… О!

Женщина ушла в зал, а когда вернулась, в её руке была трость с круглым набалдашником, в центр которого был вставлен желтый циркон.

— Я тебе не могу представити без трости, Петар.

— Благодарю. Ну что ж, нам пора ехать.

Алиса взяла Петра под руку. Перед тем как уйти, женщина сказала что-то на родном языке Драгану. Тот, как обычно, лишь молча кивнул.

Дорога до дома госпожи Парусовой была долгой. Пётр и Алиса сидели в экипаже, не сводя глаз с друг друга. Мужчина догадывался, какую мысль пытается передать ему спутница, не используя слова. Всё это для него казалось странным и смешным.

— Ах, ово jе младост, — с улыбкой произнесла Алиса. — Ти помнишь, Петар?

— Тебе было всего семнадцать, и ты почти не знала русского языка… — следующую фразу Пётр произнёс сквозь зубы. — А ещё ты была замужем.

— А разве ово било нэ забавно? — госпожа Милованова хихикнула, прикрыв рот.

— Нет. В последнюю ночь я был аки герой анекдотов, который прячется от разгневанного мужа. А опосля мне ещё долго снился господин Милованов с саблей в руке. Тебе тогда совсем не стыдно было?

— Прилично мало. Я нэ виновата, что господин Милованов, мир у ньеговоj души, бил импотентом. Тем более ти сам говорил, что жизнь без приключений скучна.

— Знаешь, Алиса, мне в управлении приключений хватает во как, — Пётр поднял ладонь над уровнем подбородка. — Особенно сейчас.

— То-то ти си нервозан. — Алиса положила ладонь на руку Петра. — Све ће бити у реду.

Пётр повернулся к окошку. Казалось бы, что сегодня вечером всё должно закончиться, однако сомнение продолжало терзать его мысли. Как-то всё слишком гладко идёт. Чтобы успокоиться, следователь стал вслушиваться в стук копыт автоматонов лошадей, однако тень сомнения аки заноза крепко засела в его голове.

Приехав на место, Петра и Алису, как и остальных гостей, у входа встретила сорокалетняя госпожа Парусова. Подойдя ближе, госпожа Милованова учтиво кивнула, а следователь Вахлаков поцеловал руку хозяйке, и во время этого поцелуя она передала мужчине записку. Пройдя со спутницей в коридор с мраморными колоннами, Пётр прочитал сообщение: «Я сделала всё, что вы сказали. Ваши люди прячутся в спальне, где находится ожерелье. Комнату я заперла».

В главном зале было полно народу. Одни слушали музыкантов, которые играли «Сказки венского леса» Штрауса. Другие стояли, держа в руках бокалы с шампанским, у стола с закусками. Третье собрались в маленькие кучки, чтобы обсудить последние сплетни Александрограда.

Дабы побыстрее найти господина Штукенберга и Зинаиду в этой огромной толпе, Пётр и Алиса решили разделиться. Пока следователь безуспешно занимался поиском, его снова начали одолевать сомнения насчёт всего происходящего. Он чувствовал себя участником очень-очень странной игры, правила которой он не понимал. Подойдя к столу с шампанским и закусками, Пётр уже собрался взять бокал, как вдруг подбежала Алиса.

— Нашла! — женщина взяла спутника под руку и провела его к главной лестнице, тихо сказав. — Вот они.

Господин Штукенберг стоял на первой ступеньке лестницы вместе с Зинаидой. Увидев госпожу Милованову, Андрей Аристархович учтиво кивнул, в ответ от Алисы он получил улыбку.

Внезапно главном зале зазвучал Венский вальс, который ознаменовал начало танцев. Алиса взглянула на Петра.

— Я надеюсь, что ти даму нэ обидишь, — произнесла женщина.

Пётр протянул руку спутнице, приглашая её на танец, затем они вошли в круговорот вальса. У следователя была не простая задача: следить за своими движениями, при этом не упускать из виду подозрительную парочку.

— Как забавно! — произнесла Алиса. — Я чувствую себя героиней авантюрного романа.

— Рад за тебя, — сухо произнёс Пётр.

Во время очередного круга мужчина заметил, что господин Штукенберг пропал из виду, а Зинаида уже поднялась на верхние ступени лестницы.

А тем временем в спальне госпожи Парусовой сидели в засаде Руслан, который прятался за большими часами, и рядовой полицейский из управления, прятавшийся за комнатной ширмой. Услышав, что кто-то дернул за ручку двери, пытаясь её открыть, Руслан вышел из укрытия. Стараясь не шуметь, он, подойдя к двери, заглянул в замочную скважину. В коридоре у окна Зинаида что-то писала в своей бальной книжке, затем она прислонила листок к стеклу. Немного подождав, женщина в спешке покинула комнату.

— Отлично! Это и есть сигнал, — прошептал Руслан, снова спрятавшись за часами.

Полицейские быстро заткнули уши восковыми затычками и наушниками. Через пару секунд камень разбил окно спальни, а следом за этим раздали странные звуки, будто кто-то взбирается вверх по трубе. И вот за окном появилась фигура в плаще с капюшоном, которая, просунув руку через разбитое стекло, проникла в комнату.

И вот тут начались странности! Увидев силуэт воровки, Руслан был немного удивлён. Когда он смотрел на фотокарточку мадам Лекриновой, она ему казалась намного выше. Однако помощник это списал на искажение изображения. Полицейские стали выжидать момент. Воровка подошла к туалетному столику, где лежала шкатулка с рубиновым ожерельем. И уже взяв его в руки, она заметила, что её пальцы стали черными, и всё из-за порошка, который посыпали на шкатулку.

И в этот момент полицейские выскочили из укрытия, наставив на девушку пистолеты.

— Шах и мат, мадам Лекринова! — произнёс Руслан.

И вот тут наступило время для второй странности. Руслан никак не ожидал, что мадам Лекринова, которая в народе известна тем, что способна убивать своим криком, не попытаясь даже использовать маску, достанет пистолет. Из-за этого эффекта неожиданности полицейские не успели вовремя среагировать. Воровка попала рядовому в руку, и пока тот корчился от боли, она наставила ствол на Руслан. К счастью, тот успел вовремя спрятаться за часами, чтобы уже из укрытия начать отстреливаться. Во время краткой перестрелки воровка пряталась за креслом-качалкой. Стрелок из неё был, мягко говоря, никудышный, да ещё темнота осложняло дело. Когда же у Руслана кончились патроны, она выбежала из укрытия к окну. И вот воровка уже встала на подоконник и собралась схватиться за трубу, как рядовой полицейский, который пришёл в себя, выстрелил ей в плечо. От болевого шока она потеряла равновесие и с криком упала вниз.

Руслан выскочил из укрытия к окну. Посмотрев вниз, он видел фигуру без признаков движения, лежащую на асфальте в луже крови.

— Вот чёрт! — выругался Руслан, сняв наушники.

— Кажется, я перестарался, — прохрипел рядовой, держась за рану.

Однако Руслан будто бы не слышал эту фразу, пулей выбежал из комнаты, надеясь на то, что девушка ещё жива.

За несколько минут до инцидента Зина вернулась в главный зал. Завидев, что она собирается покинуть дом, Пётр, оставив Алису с бокалом шампанским, последовал за подозреваемой. В коридоре её уже ждали двое полицейских.

— В чём дело, господа? — спросила Зина со спокойным лицом.

— Неужели вы нас собрались покинуть, мадам? — спросил Пётр, заметив, что подозреваемая занервничала. — Ведь у нас впереди очень интересный разговор.

— Что вы себе позволяете? — возмутилась женщина, сунув руку в ридикюль. — Да вы знаете, кто мои покровители. Сейчас… Я дам их визитку.

Вдруг Зина, молниеносно достав из ридикюля револьвер, выстрелила в двух полицейских. Пётр отскочил к одной из мраморных колонн и достал парабеллум из кобуры. Однако Зина успела использовать одного из раненых, в качестве щита. Правда удержать тяжёлого мужчину для такого приёма она смогла только на пару секунд, но этого хватило, чтобы «щит» принял на себя две пули оружия следователя. Отпустив убитого, женщина, метаясь от одной колонны к другой, выбежала на улицу. Пётр пустился в погоню.

Весь путь до ворот Зина бежала зигзагами и скачками, чтобы Петру, который целился в ноги, было труднее в неё попасть. Следователь истратил всю обойму, но так в женщину попасть и не смог. А за воротами Зину уже ждал автомобиль.

— Ты вовремя, Герасим, — протараторила женщина, сев на заднее сиденье, краем глаза она заметила трёх мертвых охранников, которых застрелил Герасим.

Автомобиль на всех парах рванул с места, и погоня была уже невозможной. Не теряя времени, Пётр вернулся в дом. Воспользовавшись телефонным аппаратом, что стоял в коридоре, он позвонил в управление. Следователь в повышенном и нервозном тоне отдал приказ об усилении охраны на всех границах Александрограда. Именно в этот момент в коридор выбежал Руслан.

— Пётр Иннокентьевич… Там-с… Это… Быстрее за мной!

Когда автомобиль отъехал от дома госпожи Парусовой на очень приличное расстояние, и было очевидно, что за ним нет хвоста, Зина облегчённо откинулась на сиденье и рассмеялась.

— Думаешь, они клюнули? — спросил Герасим.

— Думаю, да. Пока господа полицаи будут недоумевать, Ася успеет закончить работу. Конечно, я ей посоветовала, чтобы она старалась «не шуметь» на следующих объектах, но сомневаюсь, что у неё это получится… Ох… Так или иначе, нужно поскорее покинуть остров, пока границу не перекрыли. Где документы?

— Они у Полкана. Он ждёт тебя в порту.

— Это хорошо! О, я уже представляю, как гуляю с Полканом по Парижу. Там он откроет новое дело… В общем, в бедности сидеть не будем. Мне даже жалко вас.

— Ты лучше за себя переживай, Каренина, — увидев изумленное лицо Зины, Герасим добавил. — Ты и Полкан ещё в Александрограде.

— Да, но это ненадолго.

Вдруг автомобиль замедлил скорость, а через какое-то время и вовсе остановился. Герасим вышел на улицу. Посмотрев колеса, он подошёл к Зине, открыв дверцу автомобиля.

— Похоже, что колеса повреждены, — доложил Герасим.

— Издеваться, вздумал? — возмутилась Зина.

— Это не я, это дороги. Ладно, угоним другую машину. Пошли, у нас мало времени!

Подельники стали бродить по жутким городским улочкам. Смотря на грязь, что царила вокруг, лицо Зины, сжав рукой нос, корчилось от гримасы отвращения.

— Ты уверен, что в этой клоаке мы найдём машину? — спросила Зина, зайдя с подельником за угол, однако ответа она не получила.

Внезапно Герасим прижал её к стене одного из домов. Зажав Зине рот рукой, он в упор сделал пару выстрелов из пистолета в живот. Женщина медленно сползла вниз по стенке. Всё, что ей оставалось перед смертью, это наблюдать за тем, как Герасим в спешке покидает улицу с её ридикюлем.

Когда Пётр и Руслан прибежали на место, воровка была ещё жива. Это можно было понять по писклявым стонам. Руслан, подойдя к несчастной, встал на одно колено и, приподняв девушку, снял с неё капюшон.

Шоку юноши не было предела. Под капюшоном скрывалась маленькая проститутка Аглая. Её рот был полон кровью, а из глаз капали слёзы.

— Что за чертовщина? — негодовал Руслан.

— Ты её знаешь? — спросил Пётр.

— Да, она работает в доме терпимости Полкана.

— Я… Я не-е хоте-ела… — проскулила Аглая, сплюнув кровь. — Они меня заставили.

После этих слов девочка притихла. Руслан прижал два пальца к её шее. Пульс отсутствовал. Пётр же взял у трупа сумку и вывалил её содержимое на асфальт.

— Что за чёрт? — выругался следователь, снова взглянув на труп. — У неё нет маски.

— Пётр Иннокентьевич, тут ещё кое-что не сходится, — заметил Руслан, закрыв глаза умершей девочки. — Вам не кажется, что мадам Лекринова на фотокарточке была более-с высокой?

Пётр сделал шаг назад. Он снова представил фотокарточку мадам Лекриновой, а затем на глаз попытался определить рост Аглаи.

— Да, действительно. Хм… Руслан, когда ты её увидел в доме терпимости, насколько сильно её тело было открыто?

— Она была достаточно откровенно одета. А почему-с вы… — и тут до помощника дошла мысль, которую хотел донести шеф. — Мадам Лекринову ведь на прошлом разбое подстрелили, а у этой бедняжки не было-с и намёка на огнестрельное ранение, и ходила она нормально. Получается…

— Это не мадам Лекринова! — сквозь зубы произнёс следователь. — Что это ещё за абсурд?

Пётр широкими шагами вернулся к парадному входу. Там уже стояли взволнованные гости, впереди которых стояла недовольная госпожа Парусова.

— Господин следователь, вы мне обещали минимум шума! — кричала хозяйка.

Пётр, проигнорировав возмущение, прошёл мимо. В толпе гостей он быстро нашёл господина Штукенберга. Андрей Аристархович с наглой улыбкой смотрел на следователя.

— Похоже, что ваш вечер не очень удачно прошёл, Пётр Иннокентьевич.

— К сожалению. — Пётр, с большим трудом сдерживая злость, старался казаться невозмутимым. — Но так или иначе, у нас будет очень интересный разговор, Андрей Аристархович.

Глава XIV

Каренина так толком и не объяснила, как собирается выиграть для меня время, однако она заверила, что засады на следующем объекте можно не бояться. Надеюсь, Герасим потом расскажет, сработал ли план, который разработал Гвидон.

В любом случае, сегодня вечером меня ждала работа. Реставрационная мастерская Березина располагалась на окраине Александрограда в восьми километрах от Богоявленского храма. Возможно, поэтому заказы в основном приходят от него. В те далёкие времена, когда у этого места был другой хозяин, в мастерской работала моя матушка. Бывало, она брала меня с собой на работу, так что структуру этой мастерской я более-менее знаю.

Когда Каренина ходила в церковь, она смогла расспросила там о старинной иконе Богородицы Троеручнице. Ей сказали, что реставрационные работы по ней уже завершены, и завтра она уже, должна быть, в храме. Может поэтому Гвидон заставил меня выйти на дело сегодня вечером.

Я сидела на ветке высокого дуба, который рос напротив мастерской. Спрятавшись в листьях, я через бинокль наблюдала за мастерской. На первом этаже хозяин вместе с рабочими распивал водку. Так что это уже вопрос времени, когда они уснут пьяным сном. А вот на втором этаже располагались объекты для реставрации, в том числе и икона троеручица. Решение о том, как попасть в мастерскую, пришло быстро, осталось только дождаться, когда пьянчуги уснут.

Я надела затычки для ушей и маску. Каренина посоветовала мне поменьше «шуметь». По правде сказать, мне изначально никого убивать не хотелось, не считая последнего случая, когда меня следователь Перов сильно разозлил. Остальные просто были не нужными свидетелями. Я надеялась, что в этот раз мне и не придётся воспользоваться маской. От частого использования крепление на ней стали медленно, но верно разрушаться. А как её починить, я пока не знала.

С помощью тросов я перемещалась с одного дерева на другое, пока не очутилась на крыше мастерской. Закрепив трос на дымоходной трубе, я спустилась к окну второго этажа и достала из сумки нож, которым можно было разрезать стекло. Сделав дыру, моя рука смогла пройти через неё и открыть окно.

И вот мои ноги уже стояли на твердом полу. Кстати говоря, рана всё ещё давала о себе знать, но боль была терпимой. Я подошла к нужной иконе. Оценив её размер, я поняла, что она легко поместится в моей большой сумке.

Вдруг я услышала звон дверного колокола, а затем скрип входной двери. Замерев на месте, я стала вслушиваться в звуки на первом этаже. Знакомый мужской голос молвил: «Эм, здравствуйте, Егор Павлович. Я пришёл за иконой Божией Матери Троеручицей… Вот квитанция».

Хозяин мастерской, еле шевеля языком, произнёс: «З-зд-дравствуйте, отец В-а-асилий. Ик… Я… Ик… Я совсе-ем забыл, что-о мы…. Ик… договорились на се-егодня… Я думал, в-вы завтра утро-ом… Ик… придёте… Что-о ж… Ик… Она наверх-ху. Можете з-забрать», — после этой фразы раздался жуткий храп.

Мой взгляд упал на большую картину, стоявшую на полу. Я спряталась за ней.

Священник поднялся на второй этаж. Да, батюшка, за эти годы вы не сильно изменились. О вас у меня остались только самые тёплые воспоминания, поэтому я не хочу вас убивать.

Оглядевшись, я увидела рядом табурет, на котором лежала гипсовая статуэтку лошадки. Задача ясная: оглушить, забрать икону и сбежать. Когда отец Василий повернулся к иконе, я, выйдя из укрытия и взяв статуэтку, подкралась к нему и занесла над ним руку. И пока я пыталась рассчитать силу удара, батюшка резко повернулся ко мне.

Дальше начался кошмар. Он, выбив статуэтку, схватил меня за руку. На первых парах моё сопротивление было бесполезным, ибо у батюшки была сильная хватка.

— Помогите! Егор Павлович, помогите! — похоже, что люди на первом этаже от водки спали очень крепким сном. — Ты мадам Лекринова? Что тебе нужно?

Вместо ответа, я наступила каблуком на ногу батюшки. Вскричав от боли, он отпустил мои руки. Я попятилась к стене. Именно в этот момент крепление сломалось окончательно, и моя маска упала на пол. Когда отец Василий пришёл в себя, он взглянул на моё лицо. Он широко раскрыл рот, глаза нервно заморгали, а его дрожащая рука потянулась ко мне. Меня охватила паника, а моё сердце бешено заколотилось.

— Э… А? Это ты? Как такое возможно? — и тут батюшка резко схватился за грудь.

Его лицо исказила болезненная гримаса. Пытаясь ухватиться за мольберт, батюшка невольно опрокинул икону и сам упал на пол. Из рукава его рясы выпала маленький свёрток. Я подбежала к батюшке.

— Отец Василий, что с вами? — в этот момент я своего крика не слышала.

— Т-таблетки, — прохрипел батюшка, указав на свёрток.

Я взяла свёрток в руки, и, когда я уже хотела дать лекарство, на смене панике пришли сомнения. Голос разума мне говорил, что если я дам батюшке таблетки, тем самым спасу ему жизнь, то он меня выдаст. А голос совести кричал, что я не могу бросить его на верную смерть. Я снова взглянула на отца Василия. Священник, не смотря на агонию, смотрел на меня с надеждой на то, что я его спасу. От нервного напряжения я начала часто вертеть головой.

Вдруг внизу послышались удивленные возгласы. Похоже пьянчуги проснулись. Находясь в шоке, я быстро положила маску и икону в сумку, а затем сбежала из мастерской через окно.

Перемещаясь с дерева на дерево, меня душили странные чувство. Один голос внутри меня кричал: «До чего ты дошла? Гореть в аду тебе за это!» Другой меня успокаивал: «Он тебя узнал! Это всё к лучшему, иначе он тебя бы выдал. А кто, кроме тебя, Веру спасёт?»

Я спустилась на землю рядом с мостовой. Мне было плевать на воду и грязь. Оказавшись под мостом, я взглянула на свёрток с таблетками, который я сжимала в своей руке. В панике я его прихватила с собой. И тут у меня началась дикая истерика. Кинув таблетки в воду, я заревела, уткнувшись в колени.

Глава XV

Время было уже за полночь, когда следователь Вахлаков привёз в управление господина Штукенберга. Как бы Пётр Иннокентьевич не был зол, но он должен был соблюдать максимальную осторожность при допросе, всё-таки Андрей Аристархович был не последним человеком в городе.

— Так значит вы утверждаете, что понятия не имели о планах вашей спутницы? — Пётр ходил кругами по комнате, пока подозреваемый спокойно сидел.

— Откуда? Зина же девка Полкана, которую я у него одолжил на несколько приёмов. Вероятно, что это его темные делишки.

— А у нас другая информация. — Пётр остановился у стола, оперившись рукой об столешницу.

— У вас плохие информаторы, — рассмеялся Андрей. — По правде сказать, мне самому интересно, кто эта попрыгунья стрекоза, ибо у меня есть предположение, как её крик может убивать.

— Неужели? — Пётр сел на своё место. — Не соизволите ли вы со мной поделиться?

— Пётр Иннокентьевич, не стройте из себя дурочка! Ведь ваше подозрение должно было с чего-то начаться. Готов поспорить, что этот святоша вам рассказал про инцидент, который случился восемь лет назад, я ведь прав? Мне ведь доложили информаторы, что он к вам вчера приходил. — Андрей плюнул на пол. — Какие же они лицемеры! А ведь у священников коммерция развита не хуже, чем у жидов. Надеюсь, я ваши чувства не задел?

— Нисколько. Я, конечно, в боге не сомневаюсь, но к клоунаде не склонен.

— Оно и понятно. Любой бы мужчина прозрел моментально, если бы его жена стала калекой прямо в храме. Вот тебе и божий знак! — усмехнулся господин Штукенберг. — Хотя я знаю тех, чьи жёны в этот несчастный день погибли. Если бы не городовые, эти бедные вдовцы вместе с другими пострадавшими митрополита Андрей на куски бы порвали. А если серьёзно, то я лично думаю, что это из-за него свод главного храма был разрушен, а точнее из-за того, что он прибрал к рукам большую сумму от кучи, которая предназначалась для реставрации.

— Ясно, значит вы не выносите священнослужителей.

— Не всех, Пётр Иннокентьевич. Был один, которого я в какой-то степени уважал. Он был талантливым… Нет, даже гениальным инженером.

— Это вы про Савву Демидова?

— А о ком же ещё? Такой талант рождается не каждое столетие. О, батюшка Савва был гениальным, но коммерческая жилка в нём отсутствовала напрочь. Смешно, не правда ли: священник без коммерческой жилки. Любой бы на его месте, как сыр в масле бы катался, всё таки его изобретение приносили колоссальный доход, однако его семья жила очень скромно. Я как-то ужинал в его избушке. Тесная, но по-своему уютная. Савва был очень гостеприимным, чего не скажешь о его жене Ирине. Она на меня так смотрела, будто сам дьявол перед ней сидел. Наверное, она уже тогда шизофренией страдала. Что-то я немного отвлёкся… Так вот, отец Савва был настолько гениален, что даже его ошибки могли бы перевернуть этот мир! Вы понимаете, о чём я?

— Маска. Отец Василий говорил, что вы были одержимы идей её забрать.

— Не буду отрицать, но это так. Любой бы промышленник, который занимается производством оружие, был бы в восторге. Вы ведь читали про убийство эрцгерцога в Сараево? Имперские дипломаты надеются на лучшее, но я уверен, что большая война лишь дело времени, а эта маска могла бы помочь и мне подзаработать, и Империи успешно воевать. Эх, не успел я убедить батюшку… И чёрт его знает, кто прибрал к рукам эту маску.

— Да ладно! — не поверил следователь. — Господин Штукенберг, учитывая, какая о вас репутация ходит, я ни за что не поверю, что вы так просто сдались.

— Хм, думайте, что хотите. Лично я был в глубоком трауре после гибели отца Саввы, всё-таки я после смерти его гения потерял большой доход. Хотя вы правы, я так просто не сдался. — Андрей с усмешкой взглянул на Петра. — Вы всё равно ничего не докажите, поэтому расскажу вам кое-что. Когда матушка Ирина и её дочь уехали в Иван-да-Марьяград, я приказал своим людям найти в доме батюшки маску или её чертежи. И знаете, что… Они всё обыскали, но ничего не нашли. И я долгое время думал, что отец Савва всё-таки уничтожил все следы её существования, или они погибли вместе с ним в мастерской во время взрыва, пока в Александрограде не появилась мадам Лекринова.

Вдруг разговор прервал телефонный аппарат. Пётр взял трубку, решив, что это Руслан, однако он ошибся. Его ждала новость об очередном нападении мадам Лекриновой.

После неудачной операции Руслан поехал в дом терпимости Полкана. Полицаи, которые дежурили недалеко от парадного входа и черного выхода, сообщили, что хозяин вошёл в здание ещё утром и с тех пор он из него не выходил. Помощнику это показалось странным.

В этот раз Руслан зашёл во внутрь без всякого стеснения. Охранника, который стоял у лестницы, такая уверенность даже немного позабавила, однако его улыбка моментально пропала, как только юноша показал ему ордер на обыск. Пришлось его впустить.

Подойдя к двери кабинета, Руслан, держа наготове парабеллум в кобуре, постучался в дверь, но ответа не последовало. Поняв, что дверь не заперта, юноша вошёл во внутрь. Картина, которая раскрылась перед ним, он никак не ожидал увидеть.

За стулом, уткнувшись лицом в столешницу, сидел мёртвый Полкан. На его смерть указывало большое количество крови из его пробитой головы. Однако Руслан хотел знать наверняка. Юноша дотронулся до тела Полкана, оно уже было холодным. Руслан, конечно, не эксперт, но он мог предположить, что смерть наступила примерно шесть часов назад. Рядом на полу лежал бюст императора. Взяв его в руки, помощник следователя прикинул её вес и предположил, что он и есть орудие убийства.

Руслан вместе с бюстом подошёл к трупу сзади, пытаясь воссоздать в голове картину убийства. Сначала его взгляд прошёлся по Полкану. На теле не было явных следов сопротивления. Затем взгляд Руслана упал на книжный шкаф, который был рядом. На одной из запыленных полок остался след, которые по форме напоминал подставку для бюста.

— Вы даже ничего понять не успели, — тихо произнёс юноша.

Положив бюст на стол, Руслан заглянул в ящики стола. С прошлого раза тут ничего не изменилось. Вдруг он вспомнил про статуэтку Венеры Милосской. Ключ от сейфа по-прежнему был на своём месте. В сейфе среди кучи ассигнаций и других не интересных для следствия бумажек внимание Руслана привлёк блокнот. Он был чистыми, однако из него был выдран один лист. Помощник следователя решил, что на этом листе могло быть написано что-то очень важное, а иначе зачем прятать почти не использованный блокнот в сейфе. С уликой в руке, Руслан, подойдя к столу, взял карандаш. Заштриховав лист, он смог получить ответ.

Запись была странной:

Ер1315лабв1811910. У 34ео5ор32411ого 131524251

Положив листок в карман, Руслан уже собрался телефонировать Петру Иннокентьевичу, как вдруг его внимание привлекла мусорная корзина, набитая бумажными комками. Подойдя к корзине, Руслан стал раскрывать один листок за другим, пока вдруг он не нашёл то, что заставило его почувствовать себя большим идиотом.

На бумаги было всего пять предложений, первое было написано мелким красивым почерком, а остальные более крупным:

За нами из-за штор наблюдают.

Это один из полицаев. Аглая меня о нём предупредила. Гвидон был прав! Он писал, что они подозревают Штукенберга, значит мы пустим их по ложному следу.

Руслан схватился за голову. Получалось, они знали, что он сюда придёт. Вспомнив то, как Зина смотрела на шторы, юноша только что осознал, что она его тогда заметила, затем, сообщив об этом, устроила вместе с Полканом спектакль.

Руслан по телефонному аппарату в кабинете связался с Петром Иннокентьевичем и объяснил всю ситуацию.

— В общем, господин Штукенберг — это не тот кого мы ищем! — закончил рассказ юноша.

— Как чувствовал, что-то не так в этой ситуации. Ладно, с этим мы разберемся! Руслан приезжай в реставрационную мастерскую Березина, ты ведь знаешь, где она?

— Да, а что случилось?

— Мадам Лекринова случилась! — на нервной почве воскликнул Пётр, затем последовала небольшая пауза. — Извини, ночка очень сумасшедшая, да и… Умф…

— Что такое, Пётр Иннокентьевич?

— Руслан, дальше уже не телефонный разговор. В общем, срочно приезжай на место, я тоже скоро прибуду… — Пётр как будто через силу докончил предложение. — Только отпущу господина Штукенберга.

Когда Руслан прибыл к мастерской, вокруг неё уже стояли зеваки и рядовые полицейские. Пройдя сквозь толпу, юноша увидел, как двое работников с трясущимися руками сидели на лавочке. Рядом с ними находился, давно знакомый Руслану, доктор Невзоров с большой сумкой. Не зная ситуации, можно было подумать, что у алкоголиков случилась поножовщина.

— Я больше никогда не притронусь к водке, — тихо произнёс один из работников.

— Я тоже, — поддержал напарник.

— Вот, выпейте успокоительного, — доктор достал из сумки пузырек и стопку, в этот момент он заметил Руслана. — Здравствуйте, господин Воскресенкий.

— Михаил Николаевич, у вас такой растерянный вид. Что-то случилось? Не считая нападения мадам Лекриновой, конечно.

— А… Пусть лучше Пётр Иннокентьевич вам сам всё скажет.

Удивленный Руслан зашёл в мастерскую. Ему не показалось странным, что доктор последовал за ним. На первом этаже следователь Вахлаков сидел за столом с хозяином. У него, как и двух работников, тряслись руки.

— Не вините себя, Егор Павлович. Какие-то пару секунд ничего бы не решили, — заметив Руслана, Пётр стал ещё мрачнее. — Здравствуй.

— Вы выглядите неважно. Может, я тогда сам всё осмотрю? — предложил Руслан.

— Я это уже сделал. Ты лучше присядь, — когда же помощник сел рядом, Пётр сделала глубокий усталый вдох. — Скажи, у отца Василия были проблемы со здоровьем?

— У дядюшки больное сердце, а почему… — Руслан осекся, нервно взглотнув.

— У него, скорее всего, случился инфаркт, — сообщил Пётр, опустив взгляд.

— Что вы сказали?.. Как он сейчас?.. Что вы молчите?.. Что с ним? Не молчите! — юноша положил руки на плечи начальника. — Пётр Иннокентьевич, скажите, что ему уже лучше!

Пётр Иннокентьевич, хотел уже вставить слово, но в этот момент со второго этажа на носилках вынесли тело, накрытое тканью. Руслан резко вскочил с места, опрокинув табурет, и подбежал к телу. Доктор Невзоров стал судорожно искать в сумке пузырек с успокоительным. Пётр же почувствовал тяжесть в горле, будто его напичкали камнями. Егор Павлович шепотом предложил стопочку водки, но следователь лишь отмахнулся.

Руслан долго не решался отринуть ткань. Доктор уже собирался это сделать за него, но юноша его отдернул и убрал ткань сам. Отец Василий лежал на носилках с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом, на котором осталась струя крови. У Руслана даже была надежда, что он просто спит из-за таблеток, но когда юноша дотронулся до шеи, он понял, что дядя больше не проснётся. Пётр подошёл к помощнику. Одну руку он положил юноше на плечо, а другой дал отмашку унести тело.

— Мне очень жаль, — произнёс следователь.

— Егор Павлович за мной прислал, — объяснил доктор. — К сожалению, я не успел. Примите мои соболезнования.

— Четырнадцать лет назад после смерти отца он меня и Люсю приютил. Он был нам вместо мамы и папы. — Руслан прижал ладони к лицу, — что я Люсе скажу? Я не понимаю, почему… Он ведь всегда с собой брал таблетки для сердца. Как так?

— Э, Руслан, я всё осмотрел, но никаких таблеток не было найдено, — сообщил Пётр.

— Он не мог их забыть! — и тут Руслан понял, кто забрал таблетки. — Вот же…

На смену ему пришла ярость. Жгучая ярость. Ярость к мадам Лекриновой. Руслан в порыве злости пнул стол. Хозяин от страха даже вскричал.

— Чертова тварь! — закричал Руслан.

Пётр стал его удерживать от нового погрома, крича, чтобы он успокоился. Руслан долго сопротивлялся, даже царапая начальник. Потом юноша, истратив силы, упал на колени и зарыдал.

— Всё-всё. Ты всё выплеснул, теперь надо прийти в себя, — затем Пётр обратился к хозяину мастерской. — Всё-таки без водки не обойтись.

Глава XVI

Проснувшись рано утром, прошлая ночь мне показалось кошмарным сном. Кое-как заставив себя позавтракать, я достала из сумки маску. Всё было не так безнадёжно, крепление можно было починить, главное найти способ, как это сделать. Каренина, как типичная дама, рабочих инструментов не держала, поэтому пришлось импровизировать. Сев в её кабинете, я стала думать, как можно починить крепление. Однако кошмар прошлой ночи снова накрыл мою голову.

Я повернула маску лицом к себе. Маска мадам Лекриновой. Маска разбойницы, которая не знает жалости. Да, выбора у меня не было, иначе бы Гвидон убил бы Веру, но когда же я успела в монстра превратиться?

Вдруг скрипнула входная дверь. Мои нервы были уже настолько расшатаны, что я даже схватилась за нож для бумаги.

— Ася, это я, — от голоса Герасима у меня по спине пробежали мурашки.

Я вышла к нему навстречу, крепко сжимая нож в руке. Чудик был весь потрепанный, грязный и с синяками под глазами.

— Неважно выглядишь, — сказала я.

— На себя посмотри, — буркнул он. — Я целую ночь по Александрограду ехал.

— Откуда у тебя ключ?

— Каренина отдала. И вообще, мы же нормально общаемся! Отпусти нож, а то ещё порежешься.

— Извини, — я положила нож на тумбочку.

— Мне надо умыться, — я указала Герасиму на ванную комнату. — Благодарствую. Приготовь чай, пожалуйста.

На кухне я, поставив чайник на плиту, достала спичечный коробок. Когда спичка загорелась, мою голову снова нахлынули мысли о прошлой ночи.

Как оказалось, смерть отца Василия была ещё не самым шокирующим событие. Наконец, придя в себя после истерики, я направилась в квартиру Карениной. Ноги как будто меня сами несли, поэтому я не могу вспомнить, как я оказалась в районе клоаки. Идя по ней, я, несмотря на своё состояние, почему-то обратила внимание на кучку оборванцев. Сначала я подумала, что они делили мясо дохлой собаки, но потом кто-то из них сказал: «Этот перстень мой», — в руках бродяги я увидел перстень Карениной. Но не успела я удивиться, как эта вонючая кучка меня заметила. В другой бы ситуации я убежала бы, но сейчас мне хотелось подтвердить свои подозрение. Над кем они столпились? Самый наглый из кучки подошёл ко мне, и я тут же почувствовала его смрадное дыхание.

— Голубка, какими цацками ты нас порадуешь? — после этой фразы он рассмеялся.

Я среагировала быстро и активировала лезвие в наруче. Когда я заводиле порезала руку, он и другие бродяги поняли, что со мной лучше не связываться. Когда они убежали, моему взору предстало то, что я и подозревала. На земле лежала мёртвая Каренина…

В реальный мир меня заставил вернуться огонь, который обжог мои пальцы. Пискнув я прижала их ко рту.

— Ты ещё не проснулась? — голос Герасима заставил меня вздрогнуть.

— Я… Я просто задумалась, — за тот период, что я жила с Карениной, я научилась держать в себе страх.

Герасим взял из моих рук спички и велел мне сесть. Кто бы мог подумать, что этот тихоня будет меня пугать куда сильнее, чем Каренина.

— Как всё прошло? — спросила я.

— Полицейские, кажется, купились. — Герасим сел напротив меня, — мне кажется, они господина Штукенберга будут ещё долго подозревать.

— А Каренина и Полкан?

— Я их лично проводил до порта. Уверен, они сейчас наслаждаются жизнью на Большой земле.

По его вранью я понял, что это он убил Каренину и, возможно, даже Полкана. Вскоре чайник закипел, и мы уже продолжили разговор за чашкой чая.

— Как у тебя дела, Ася? — Герасим отпил немного из чашки.

— Я всё сделала, — мой голос казался мне таким усталым. — Икона в моей большой сумке, а она в спальне.

Герасим вышел из кухни, а затем вернулся с моей сумкой. Увидев икону, он довольно хмыкнул.

— Много у меня ещё работы? — спросила я.

— Достаточно, но сейчас нужно сделать перерыв. Когда всё уляжется, ты вернёшься к делу, — и тут Герасим сказал то, чего я меньше всего ожидала. — Кстати, я вчера видел Веру. Славная девочка. Если будешь такой же, то к концу твоей работы и она поправится, и ты немного денег получишь. В общем, будите жить-поживать да добра наживать.

Что-то я в его словах очень сильно сомневалась. Да, я и Вера живы, потому что я единственная, кто умеет управлять маской, но кто мог дать гарантии того, что Гвидон не прикажет Герасиму убить нас также, как Каренину и Полкана, как только я завершу работу?

Когда Герасим ушёл с моей большой сумкой, я стала думать, что мне делать дальше. Я была готова на всё, чтобы найти и спасти Веру, даже на самые безумные действия.

Глава XVII

Пётр вернулся домой уже под утро. Сидя на кухне, он стал переваривать всю информацию, которую он получил этой ночью. Господин Березин сообщил, что он обнаружил отца Василия, когда тот был ещё живой. Перед смертью батюшка произнёс странную фразу: «Мадам Лекринова. Я её видел, она жива». Услышав это, Пётр не сразу понял, что имел в виду усопший. Также на месте преступления были найдены пару шурупов, однако в комнате не было механизмов, от которых они могли бы отвалиться. И вот тут следователь понял, что хотел сказать батюшка перед смертью. Пётр понял, что эти шурупы остались от маски мадам Лекриновой. Из всего этого следователь пришёл выводу: отец Василий не только смог увидеть преступницу, но и узнать в ней знакомое лицо, что в итоге и вызвало у бедного батюшки сердечный приступ.

Посидеть на кухне в тишине и покое долго не получилось. С большим шумом близнецы ворвались на кухню, сражаясь друг с другом на игрушечных саблях. Они были так увлечены игрой, что не сразу заметили отца. В след за ними, на кухню зашла Лёнечка с книжкой в руке.

— С добрым утром, батюшка, — девочка обняла отца. — Ты неважно выглядишь.

— Я этой ночью не сомкнул глаз, — зевнул Пётр, прикрыв рот рукой.

Мишка и Гришка сели напротив отца, отзеркалив его позу. Лёнечка рассмеялась, смотря на маленькие копии Петра. На лице мужчины появилась слабая улыбка.

Затем раздался скрип пола, который означал, что Александра спустила на первый этаж Маргариту. Оказавшись на кухне, женщина на несколько секунд задержала взгляд на муже, затем снова опустила голову.

— Я так ужасно выгляжу? — спросил Пётр, однако Маргарита ничего не ответила.

— У тебя глаза чуть ли не красные, — ответила за мать Саша. — Похоже, что ночка у тебя была напряженная.

— Это мягко сказано! — однако, увидев пристальный взгляд домочадцев, Пётр решил тему не продолжать. — Ладно, забудьте.

Разогрев остатки вчерашнего ужина, семья Вахлаковых принялась за трапезу. Во время неё Лёнечка читала близнецам книжку.

— По-твоему, это нормально? — спросила Саша у сестры.

— Мы поспорили на два часа тишины, что я успею прочитать главу до того, как они всё съедят, — объяснила Лёнечка, затем обратилась к близнецам. — Осталось всего две страницы.

— Мы успеем! — закричали близнецы, продолжая набивать рот тушёной капустой.

— Вот видишь, Саша, они едят нелюбимую еду как миленькие. Всё-таки какие же вы азартные, мальчики!

— Вполне неплохой метод, — оценил Пётр, затем он обратил внимание на название книги. — Хм, «Возвращение Шерлока Холмса»? Лёнечка, ты в который раз этот сборник уже перечитываешь?

— В десятый, батюшка. Это самая лучшая книга! Всё-таки хорошо, что Конан Дойл одумался и «воскресил» Шерлока.

В этот момент в голове следователя всплыла последняя фраза отца Василия, а точнее последняя часть: «… она жива». Затем Пётр вспомнил историю о инциденте с маской, которую рассказал батюшка.

— А что если… — не договорив фразу, Пётр обратился к домочадцам. — Какое сегодня число?

— Четвертое июля, батюшка, — ответила Саша.

— Ага, значит через три дня.

Дети изумленно посмотрели на папу, а он, не обращая на это внимание, подошёл к Лёнечке и поцеловал её в макушку.

— Какая же ты умница! — мужчина погладил дочку по голове. — Обещаю, если мы когда-нибудь поедим в Лондон, то я костьми лягу, но добуду для тебя автограф Конан Дойля.

* * *

Версия, которая пришла в голову следователю Вахлакову, поначалу казалась очень невероятной. Однако за три дня, которые Пётр провёл за чтением старых газет и за звонками нужным людям, эта версия стала приобретать тонкую, но твёрдую почву. За ответами Пётр пришёл на кладбище. Мужчина не был до конца уверен, что мадам Лекринова придёт в этот день, но лучшей зацепки, где её ещё можно искать не было.

Была ещё одна причина, по которой Пётр пришёл на кладбище. В этот день хоронили отца Василия, и следователь решил поддержать помощника. К тому моменту, когда он пришёл на место и не заметно слился с толпой, гроб уже опустили в могилу. Пётр заметил, каким невозмутимым казался Руслан. Подойдя чуть ближе к могиле, юноша взял в руки горсть земли и посыпал на гроб. Вслед за ним это же действие повторила и Люся, а затем она снова прижалась к брату. Когда могилу уже начали закапывать, Руслан в толпе заметил своего начальника. Встретившись с юношей взглядом, Пётр ему кивнул. Поговорить же удалось только тогда, когда закончилось погребение и народ стал направляться к главным воротам. Брат и сестра, поддерживая друг друга, подошли к Петру.

— Примите мои соболезнования, — сказал Пётр.

— Благодарю, — затем Руслан обратился к сестре. — Ты иди, Люся. Я вас догоню.

— Хорошо, только сильно не задерживайся. — Люся пошла к главным воротам.

— Ты хорошо держишься. — Пётр похлопал помощника по плечу.

— Последние три дня я чувствую себя как в тумане, но я больше не за себя, а за Люсю переживаю. А вы что-нибудь нового узнали за эти три дня?

— Хм, к сожалению, ничего нового. — Пётр решил приберечь новые подробности, ибо ему казалось, что Руслан пока был не в состояние думать о работе, — тебе надо этот день пережить, а потом набраться сил, чтобы жить дальше.

— Я постараюсь как можно быстрее вернуть себе ясность ума, чтобы быстро вернуться к работе.

— Вот и молодец, Воскресенский!

— Вы не пойдёте на поминки?

— Ты извини, но у меня сейчас кусок в горло не полезет, да к тому же у меня есть ещё дела.

Попрощавшись с помощником, Пётр, возобновил свой путь.

Руслан дойдя главных ворот, кинул взгляд на начальника, который шёл в глубь кладбища.

— Руслан, — окликнула брата Людмила. — Надо идти!

— За три дня вы ничего не узнали? — сказал юноша куда-то в сторону. — Это на вас не похоже, Пётр Иннокентьевич?

Пётр пришёл к участку, где к небу простирались ивы, чьи ветви прятали не только надгробие, но и большую белокаменную беседку, поросшую мхом. Подойдя к ней, Пётр взглядом нашёл белокаменное надгробие в виде креста, которое располагалось меж двух деревьев. Цветы, что лежали на нём уже успели завять. «Она ещё не пришла. Что ж сегодня мне спешить некуда, так что подождём», — подумал следователь, спрятавшись за ветками ивы.

Глава XVIII

Я была готова на всё, чтобы найти и спасти Веру, даже на самые безумные действия. Хорошенько всё обдумав, я поняла, что выход только один. Конечно, меня в таком случае ждал эшафот, но если я не уберегла бы Веру, моя жизнь итак была бы кончена. К тому же я жить больше так не могла, как будто моё сердце пронзили тысячи иголок. Возможно, что это моя совесть подавала признаки жизни.

Однако покинуть квартиру оказалось куда сложнее, чем я думала. Переодевшись в тёмно-синие платье и шляпку с вуалью, которые Каренина, как прощальный подарок, оставила мне в шкафу, я положила в кожаный ридикюль свою маску, которую я так и не смогла починить. Но, потянувшись к секретеру, я вспомнила, что мой ключ от квартиры остался в сумке, которую забрал Герасим вместе с иконой. Я кинулась в коридор, где должен был лежать запасной, однако и его не оказалось на своём месте.

— Кузькина мать! — ругательство невольно вырвалось из моих уст.

Видимо, Герасим решил подстраховаться. Я вернулась в спальню, где под кроватью лежала коробка с отмычками, однако чудик и это предусмотрел. У меня был вариант уйти через балкон, однако, оценив ситуацию, я поняла, что идея плохая. Конечно, я падала и с более высоких вершин, но с переломанными костями я вряд ли смогла бы помочь Вере. Я вернулась в коридор. Изучая дверной замок, я думала над тем, какие вещи можно использовать, чтобы сделать отмычку. Вернувшись в спальню, я достала из ящика туалетного столика шкатулку, где хранились шпильки, заколки и прочие булавки. И только в этот момент я поняла, почему Каренина запирала раньше эту шкатулку на ключ. Я заметила, что между дном и стенками есть щели. Шкатулка была с секретом. Открыв второе дно, я обнаружила кучу записок. Изначально можно было подумать, что это любовные письма, однако всё оказалось более серьёзно. Эти записки касались нашего дела. К сожалению, информация о местоположение Веры в шкатулке не было. Я положила одну из записок в ридикюль и, взяв шпильку с булавкой, вернулась к входной двери. И вот, наконец, я смогла взломать замок и покинуть квартиру.

Прежде чем идти в Александроградский участок, я должна была посетить ещё одно место, ибо другой возможности могло и не быть. На извозчике я добралась до городского кладбища. У главных ворот сидела старушка с цветами. Купив у неё две лилии, я ступила на кладбищенскую землю.

Всю дорогу я вслушивалась в шум ветра, который качал ветки ив, иногда поглядывая на бесконечно серые небеса. Конечно, прошло много времени, но я до сих пор помнила местоположение могилы. Присев на корточки, я положила лилии на землю.

На постаменте надгробного креста было написано:

Священник

Савва Феодорович Демидов

13. IV. 1859 — 7. VII. 1910

Анна Саввична Демидова

9. V. 1896 — 14. VIII. 1910

Покойся с миром тот, кто думал не только физическом, но и духовном благе простых людей. Остров святого Феодора не забудет тебя.

Как давно я хотела его навестить, а теперь, сидя тут, я и не знаю, что ему сказать.

Тоска была настолько сильной, что я не сразу почувствовала присутствие человека, стоящего за моей спиной. От мужского голоса, который мне прошептал: «Браво, барышня, ты переплюнула Иисуса», — моё сердце ёкнуло. Я резко встала на ноги и повернулась к мужчине. Надо же, мне и не пришлось идти в управление…

* * *

Следователь Вахлаков недолго ждал даму. Когда он увидел хромающую фигуру в темно-синем платье и шляпке с вуалью, его интуиция не сомневалась, что это мадам Лекринова.

Пётр достал из кабуры парабеллум и вышел из укрытия. Стараясь не шуметь, он подошёл к ней как можно ближе. Затем мужчина наставил пистолет и прошептал: «Браво, барышня, ты переплюнула Иисуса». Мадам резко встала на ноги и развернулась к следователю. Повисла краткая пауза, во время которой мадам приподняла вуаль.

Молодая девушка, чьё личико украшали не только русые локоны и родинка на щеке, но и шрамы на лбу, на носу и под нижней губой, а на правом глазу виднелся красно-оранжевый синяк. Увидев её, следователь Вахлаков понял, что не ошибся в своих догадках. Мадам Лекринова — воровка, загубившая десяток жизней — совсем юная девушка, в чьих карих глазах читался страх и мольба.

Поняв, что девушка не собирается нападать или убегать, мужчина убрал пистолет обратно в кобуру.

— С воскрешением тебя, Анна Саввична, — в этой фразе следователя было больше шока, чем сарказма.

— Здравствуйте, господин следователь, — на лице девушки появилась печальная улыбка. — Похоже вы сами не верите в то, что видите.

— А ты как думаешь? Это была только безумная версия, — затем взгляд Петра ужесточился. — Сентиментальная дочка решила впервые навестить могилу отца?

— Я не могла не прийти, — Аня взглянула на могилу отца. — Сегодня четвёртая годовщина. Думаю, у вас есть много вопросов. Давайте поговорим в беседке. Мне больше некому обратиться.

Девушка, зайдя в беседку, села на одну из каменных лавочек. Пётр последовал за ней.

— Ты в курсе, что твои подельники: Казимир Полканов и Зинаида Прохорова, — мертвы? — спросил Пётр, сев напротив девушки.

— Да, поэтому я к вам и хочу обратиться за помощью.

— Испугалась за свою шкуру?

— В этом мире есть человек, чью жизнь я ставлю выше своей.

— Вот как? — скептически повёл бровью Пётр. — И кто это?

— Господин следователь, мне начать всё самого начала?

— Мне спешить некуда.

Глава XIX

Я была очень сильно привязана к отцу, да и он во мне души не чаял. Возможно, это ещё связано с тем, что я была вымоленным ребёнком, поэтому батюшка отдавал мне всю свою нерастраченную нежность и любовь, которую он не смог передать моим братьям и сёстрам, которых Бог призвал себе сразу после рождения. С самого детства папенька для меня был примером для подражания. Он не сидел без дела. До сих пор диву даюсь, как у него получалось совмещать службу в Богоявленском храме, работу над диковинками в мастерской, а также уделять внимание мне. Папенька всегда говорил, что грешно сидеть без дела, поэтому с трёх лет я помогала маме по дому, а с двенадцати я для батюшки стала настоящей помощницей, помогая ему отвечать на вопросы фабрикантов, которые хотели взять на поток его идеи, в те минуты, когда он был очень занят, или же вместе с ним озвучивать реплики автоматонов из его миниатюрных театров.

Матушку я, конечно, тоже любила, но… Сколько я себя помню, с ней всегда было очень сложно выстроить диалог. С каждым годом она становилась всё более замкнутой и нетерпимой к чужому мнению, особенно если речь шла о Боге. Из-за этого родители часто ругались друг с другом, хотя папенька и старался меня в это не втягивать, но чем старше я становилась, тем чаще оказывалась свидетелем того, как мама кричит на отца, называя его богоотступником. Последняя ссора произошла в последнюю ночь жизни батюшки.

Я очень любила миниатюрные театры, которые делал отец. Хотя батюшка и не разрешал мне приносить в дом его изобретения, но в этот раз я не смогла удержаться и тайком пронесла в дом один из ларцов с моей самой любимой историей. Дождавшись, пока родители уснут, я спустилась вниз и забралась на печку. Прежде чем завести ларец, я прижала полотенце к динамикам, чтобы не разбудить родителей. Я завела ларец, панель открылась, лампочки внутри осветили сцену, и автоматоны начали играть «Морозко». Любуясь действием, я в своей голове воспроизводила реплики персонажей.

Когда история закончилась, я уже собиралась вернуться в нашу общую спальню, но когда я повернула голову, то увидела матушку. Я слезла с печки и попыталась всё объяснить, но она ничего не хотела слушать.

— Как ты посмела принести эту бесовщину в дом, — прошипела мать.

— Матушка, но…

— Как ты посмела принести эту бесовщину в дом! — с этим криком, мама выхватила у меня ларец и бросила на пол, тем самым его сломав.

Затем матушка дала мне сильную пощёчину, за ней последовала ещё одна, потом ещё и ещё. Я кричала, чтобы она остановилась, но она лишь отвечала: «Дьявол уже совратил твоего отца, теперь антихрист и тебя искушает!»

Наконец-то, на мои крики прибежал отец. Он встал между мной и мамой. Увидев сломанный миниатюрный театр, он сразу понял в чём дело.

— Анечка, иди в спальню, — спокойным голосом велел он мне.

Я послушалась его, понимая, что до очередной ссоры родителей оставалось несколько секунд. Я легла на большую кровать, накрыв голову подушкой. Чувствуя свою вину, мне хотелось плакать. Саму ссору я слышала урывками. Самая громкая фраза матушки была: «Бог тебя однажды покарает, а Дьявол тебя давно уже ждёт!» Затем послышалось её оханье, которое означало, что батюшка дал ей пощёчину, а следом последовала фраза, произнесённая отцом спокойным голос: «Ты совсем стыд потеряла, али забыла, что жена должна бояться своего мужа?» Повисло молчание, а затем родители вернулись в спальню. Я хотела вставить слово, но батюшка велел, чтобы мы все ложились спать.

Когда же я и матушка проснулись рано утром, отец уже уехал в свою мастерскую. Во время домашних хлопот, я и матушка не сказали друг другу ни слова. Мне тогда было очень стыдно, ибо была уверена, что ссора случилась из-за меня. Лишь пару раз маменька кинула на меня очень странный взгляд, который я никак не могла понять. Тогда я ещё не подозревала, что за ужас скрывался в её глазах.

Закончив с утренней работой раньше, чем рассчитывала, я на трамвае уехала в мастерскую батюшки. Едва стоило зайти во внутрь, как я услышала ласковое обращение папеньки: «Здравствуй, радость моя». Однако в мастерской никого не было, что показалось очень странным. Внезапно я вспомнила, как мы любили тут в прятки играть, когда я была маленькой. Вспомнив это, я стала бродить по мастерской в его поисках. Я обыскала каждый угол, но так его и не нашла.

— Ладно, папенька, я сдаюсь, — мне пришлось признать своё поражение. — Где ты?

— Наверх посмотри, радость моя.

А папенька с помощью каких-то странных присосок, которые были закреплены на руках и ногах, находился на потолке.

— Это моё новое изобретение, — объяснил он. — Точнее это заготовка для моего нового изобретения.

Я не смогла сдержать улыбку вместе с хихиканьем. А батюшка тем временем осторожно спустился по стеночке. Сняв присоски, он сделал запись в тетради. Когда же наши взгляды снова встретились, меня снова нахлынули воспоминания о ссоре. Поняв это, отец тяжело вздохнул и прижал меня к себе. Слёзы невольно потекли из моих глаз.

— Прости, батюшка, — проскулила я. — Я не сдержалась.

— Да полно тебе, радость моя, — прошептал отец, улыбнувшись. — Я уж боялся, что скоро у тебя крылья аки у ангела вырастут. Как же я рад, что ты обычный человечек со своими слабостями.

— А матушка этому не очень рада. Почему она так?

— Я сам не могу понять, когда она успела так измениться… — папенька сделал небольшую паузу, а затем добавил. — В любом случае, это мой крест, а не твой. И запомни, Анечка: абсолютно безгрешны только младенцы. Знаешь, я должен признаться тебе: я сам был вынужден нарушить своё же правило.

— И какое же?

— К сожалению, не все мои изобретения приносят добро. Порой я невольно создавал кошмарные вещи, и моё малодушие не даёт их мне уничтожить. Поэтому я и купил сейф, чтобы прятать их от очень плохих людей.

— Ты имеешь в виду господина Штукенберга?

— А… Андрей Аристархович… Анечка, с ним всё намного сложнее, — вдруг отец, отстранившись от меня, сменил тему. — Ой, я совсем забыл! Я ведь обещал отнести госпоже Елизаровой кое-какие бумаги. Анечка, можешь их отнести ей домой, пока она не уехала. Просто я сейчас очень занят.

Я утвердительно кивнула. Забрав конверт, я подошла к входной двери и повернулась к батюшке.

— Не волнуйся, радость моя, — сказал он мне. — Бог даёт испытание для человека, которое он может преодолеть. Только не держи зла на матушку, она тоже желает тебе добра, но по-своему.

Улыбнувшись я покинула мастерскую.

Госпожа Елизарова жила рядом, поэтому я быстро отдала ей конверт. Возвращаясь обратно, я думала над словами отца. Он всегда во всех искал добро, даже в тех людях, которые считались потерянными для общества. Кто ж знал, что эти слова станут последними в его жизни.

Мне осталось только перейти через дорогу, чтобы добраться до мастерской, как вдруг… Вдруг прогремел взрыв. Его волна отшвырнула меня и других прохожих назад. Я очень больно ударилась спиной, из-за чего не чувствовала собственного тела. В ушах зазвенело, и мне начало казаться, что воздуху не хватает. Последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание от болевого шока, это перепуганные люди и всполох огня.

Я смутно помню те дни, когда я пролежала в госпитале. Скажу только, что о смерти батюшки мне сообщили не сразу.

На второй день меня навестил отец Василий. Он начал из далека, якобы моя матушка плохо себя чувствует, поэтому не может меня навестить. Когда же я спросила об папеньке, отец Василий растерялся. Он пытался подобрать слова, однако я всё понял по его глазам. Из моих уст вырвалось: «Не делайте из меня дуру! Кто выживет в таком взрыве?», — затем, уткнувшись в колени, я зарыдала. Всё, что мог сделать отец Василий, это лишь обнять меня в знак утешения, однако легче мне этого не стало.

Меня выписали в день похорон отца. Во время отпевания мой взгляд метался то к закрытому гробу, то к маме. Она смотрела в одну точку и ни на кого не обращала внимание. С тех пор, как батюшка умер, мама не разу не заплакала. Я тогда подумала, что каждый переживает горе по-своему. Я же во время отпевания чувствовала себя вне времени и пространстве. Все звуки были приглушёнными для меня, а цвета тусклые. Я даже не помню, как дошла до кладбища.

Утрата в полной мере до меня дошла, когда гроб уже приготовились опустить в могилу. Я поняла, что теперь батюшку буду видеть только на фотокарточках, которых так мало у нас, что он больше не скажет: «Всё будет хорошо, радость моя», — что он больше не сможет изобрести новые диковинки на пользу острова, что… Я так могу целую вечность перечислять. Именно в этот момент на меня такая безысходность нахлынула, что я со слезами бросилась на его гроб с криками: «Пожалуйста, не опускайте его!» Меня ели смогли оторвать. А матушка… Матушка всё также с безучастным выражением лица смотрела в куда-то сторону.

Горе было несоизмеримым, но так или иначе, к жизни нужно было возвращаться. На тридцать шестой день после смерти отца с нами связался нотариус из Иван-да-Марьяграда. Он сообщил, что с документами на дом, в котором батюшка вырос, возникли проблемы, и я вместе с матушкой, как прямые наследники, должна приехать, как можно скорее, и всё уладить.

Уже на следующее утро я собирала вещи. Когда я искала нужные для поездки документы, мне попалась бумажка с кодом от сейфа. И я снова не смогла устоять… Открыв сейф, я обнаружила чертежи изобретений, ремень с тросами и звуковую маску. Как её забудешь, если от её действия я несколько дней чувствовала недомогание. Затем я вспомнила, почему отец спрятал всё это. Он боялся, что эти диковины попадут не в те руки. «Когда мы уедим, дом и эти вещи некому будет охранять», — подумала я. В общем, я положила маску и чертежи в папину большую сумку, а ремень одела на талию.

Услышав скрип входной двери, я спустилась вниз. Мама открыла дверь отцу Василию.

— Здравствуй, Ирина, — поздоровался батюшка, однако мать ему ничего не сказала. — Как вы?

— Дьявол… — прошептала мать. — Дьявол ещё не ушёл.

— Прости, я не расслышал, что ты сказала?

— Здравствуйте, отец Василий, — вмешалась я. — Матушка, присядь пожалуйста.

Я хотела положить руку ей на плечо, но она меня отдёрнула. Прошептав снова: «Дьявол ещё не ушёл», — мама села на лавочку у окна.

— Не волнуйтесь, всё в порядке, — заверила я батюшку.

— Ты быстрее пришла в себя, чем твоя мать.

— У меня выбора нет. Как бы не было больно, но нужно жить дальше. Уверена, папенька, наверное, хотел бы, чтобы мы о нём не горевали дольше положенного.

— Да пошлёт вам Господь много сил и терпения в эти непростые дни.

— Благодарю вас.

— Я вот по какому поводу пришёл. Скоро сороковина, и я подумал: может вам нужна помощь?

— О, это было бы кстати! Я и матушка сегодня вечером уезжаем в Иван-да-Марьяград по важному делу, а вернёмся только послезавтра утром. Так что мы будем очень рады любой помощи.

Уже вечером я и мама уехали из Александрограда на общественном дирижабле. До Иван-да-Марьяграда лететь было восемь часов, поэтому транспорт был оснащен многоуровневыми койками. Также в нём имелась открытая палуба со спасательными парашютами, с которой пассажиры могли наблюдать за красивым видом вокруг. В первые часы полёта, я следила за матушкой. После смерти папы, она вела себя очень тихо, и я чувствовала, что это затишье рано или поздно закончится. Когда же маменька уснула, я вышла на палубу вместе с папиной сумкой, ибо боялась за её сохранность.

Прижавшись к ограждению, я стала разглядывать облака, представляя, что среди них летает душа отца и смотрит на меня.

— Мы летим в твой родной город, — прошептала я, веря, что отец рядом со мной, просто я не могу его увидеть. — Ты обещал, что мы всей семьёй туда поедем… Этого так и не случилось.

Я прижала руку к лицу, чтобы сдержать слезы. Почему он умер? Как так вышло? Конечно, было проведено расследование, и следователь Перов объявил, что взрыв произошёл в результате несчастного случая, но я не хотела в это верить.

— Я так скучаю по тебе, папенька, — проскулила я.

Чтобы унять душевную боль, мне нужно было отвлечься. Я, сев по-турецки, достала из сумки документы, которые нужны были для разговора с нотариусом. Информация из них до меня доходила лишь наполовину, но забыться на какое-то время получилось.

Иван-да-Марьяград выгодно отличался от Александрограда уже тем фактом, что солнечные лучи доходят до него в полной мере. Это был полностью белокаменный город, здания которого украшались плющами. Тут не было шестеренок и автоматонов. Повозки были запряжены настоящими лошадьми, в фонтанах плавали золотые рыбки, и я видела пару благородных дам, которые водили на поводке медвежат, как домашних животных. Всё так, как рассказывал батюшка. Конечно, жалко, что этот красивый город мы посетили в не самый лучший момент нашей жизни.

Разговор с нотариусом был не простым. На эту беседу я потратила кучу времени и нервов. Со стороны это, наверное, выглядело странно: с нотариусом в основном разговаривает несовершеннолетняя дочка усопшего, в то время как его вдова не говорит ни слова, а лишь сверлит грозным взглядом самого нотариуса.

Когда же это нервотрёпка закончилась, у нас оставалось два часа до отбытия. Мы решили, а если быть точнее я решила, переждать их в родном доме отца. Старая избушка располагалась на окраине города. По паутине и пыли можно было догадаться, что этот домик опустел очень давно. Усадив матушку на лавочку, я огляделась. В моей голове стали воспроизводиться весёлые рассказы отца о том, как он вместе двумя братьями, которых я никогда не видела, провёл своё детство. Затем я обратила внимание на несколько фотокартин в рамках, висящих на стене, и взяла одну из них. На ней были изображены три маленьких мальчика, а сзади них стояла благородная дама средних лет.

В правом нижнем углу подпись:

Мадам Шелингова и её воспитанники (Спиридон 6 лет, Серафим 5 лет и Савва 3 года).

— Забавно! — произнесла я, подсев к маме. — Что у папы, что у его братьев чудные имена и все они на «С». Мам, а кто эта мадам Шелингова? Батюшка ничего о ней не рассказывал.

Матушка начала что-то бубнить под нос. Прислушавшись, я разобрала: «Дьявол не ушёл».

— Матушка, ну сколько можно? — меня её поведение уже начало раздражать.

Вдруг мама повернулась ко мне. Её широко распахнутые глаза меня начали пугать.

— Ты… Ты… — прошипела она. — Ты дьявольское отродье.

— Я? Как ты можешь так говорить, мама? — я не верила своим ушам. — Я же твоя дочь!

— Нет, Бог призвал все моих детей. А ты тут по воле дьявола.

— Мама, прекрати!

— Дьявольское отродье!

— Прекрати! — закричала я, и это подействовало на неё.

Мама снова замолчала, опустив голову, и все мои попытки её снова разговорить провалились.

На обратном пути меня мучила жуткая бессонница, поэтому я с папиной сумкой вышла на палубу, когда на ней никого не было. В этот момент дирижабль пролетал над Нестеровскими горами. Но мне было не до их красоты. Я не могла выкинуть из головы слова матери и понять, почему она со мной так грубо обращается. Отец меня пытался убедить, что она меня любит, но по-своему. Да, батюшка всегда пытался найти в людях добро, но любовь матери мне казалось очень сомнительной.

Я достала из сумки чистый блокнот и карандаш. Чтобы отвлечься, я стала рисовать незатейливые узоры. Сначала они меня успокаивали, но через какое-то время эти каракули показались мне такими уродливыми, что я выдрала листок из блокнота, смяв его в комок, и бросила вниз.

Подышав свежим воздухом, я уже собиралась покинуть палубу, но стоило мне развернуться, как я увидела матушку. От испуга я прижалась к ограждению. Она же, подойдя вплотную, стала сверлить меня взглядом.

— Мама, почему ты не спишь? — прошептала я.

— Дьявольское отродье, — прошипела мать, нервно сжимая руки в кулаки.

Я, тяжело вздохнув, собралась покинуть палубу, но вдруг она закричала и схватила меня за горло.

— Возвращайся к сатане, тварь! — кричала она.

Я хрипя умоляла её остановиться, в ответ она ещё сильнее давила на шею. Затем я стала бить её по рукам, царапать лицо, — в общем оказывать всяческое сопротивление. В итоге наши крики разбудили пассажиров.

Однако меня это не спасло. Когда они прибежали на палубу, мама не остановилась, даже более того. Она меня толкнула, и я полностью обессиленная упала с дирижабля. И единственное, что мне оставалось, падая вниз, это ждать своего конца…

* * *

— … Однако это был ещё не конец, — закончила Аня.

Пётр снова пробежался взглядом по молодой девушке. Он прикинул примерную высоту Нестеровких гор. То, что перед ним сидела Анна Демидова, было настоящим чудом. Мужчина даже хотел присвистнуть от осознания этого факта, но вовремя сдержался.

— Да, Пётр Иннокентьевич, и небываемое бывает. Всё зависит от того, как упасть, — усмехнулась Аня. — Я хотела кое-что спросить…

— Что с твоей матерью? — докончил Пётр, девушка утвердительно кивнула. — Я разговаривал со следователем, который вёл дело по факту твоей смерти. Твоей матери поставили диагноз — параноидная шизофрения — поэтому привлечь её к ответственности не представлялось возможным. Её отправили в сумасшедший дом.

— И она до сих пор жива?

— Если верить слухам, то да. Даже логически можно предположить, что если бы она умерла, то её бы похоронили бы рядом с твоим отцом. — Пётр увидел в лице Ани разочарование, но решил это не комментировать. — А теперь моя очередь задавать вопросы, и первый мой вопрос: где же ты была все эти годы?

На лице Ани появилась странная улыбка, из-за чего Пётр на секунду вспомнил, что шизофрения может передаваться по наследству, затем эта улыбка пропала, и девушка тяжело вздохнула и прижала ладонь к лицу, словно пытаясь отогнать от себя неприятные воспоминания. Однако вскоре она пришла в себя.

— Я сейчас глупый вопрос задам, но… — голос Ани казался усталым. — Вы слышали про Белянскую слободу?

— Белянская слобода? — удивился следователь. — Так ты значит в этой секте прожила!

— Не смейте говорить о том, чего не знаете! — возмутилась девушка. — Да после смерти отца и предательства матери, они стали для меня новой семьёй!

* * *

Эпизод падения я уже вряд ли вспомню, поэтому могу только догадываться, как мне удалось спастись. Не исключаю, что я именно в этот момент впервые использовала ремень с тросами, который почти всё время был на мне. Другого внятного объяснения найти за эти годы не получилось. Но не в этом суть…

Вначале были пустота и покой. Никого нет, кроме тебя и твоей жизни. Смотришь её, аки синематограф. Думаю, так всё и происходит после смерти. Нет ни рая, ни ада. Ты наедине лишь с тем, что натворил за свою жизнь. И чем ближе конец, тем эта странная фильма становилась более тусклой. Когда же она закончилась без надписи «Конец», звук шуршания плёнки сменился на треск огня в печи. Затем вспыхивает яркий свет.

Перед моими глазами бревенчатый свод крыши. Я его разглядывала до тех пор, пока до меня не дошла мысль о том, что я вернулась в царство живых. Теперь оставался вопрос: где я нахожусь? Как только я попыталась пошевелить рукой, меня пронзила адская боль, из-за которой из моих уст вырвался крик, заставивший окончательно прийти в сознание. И он не остался без внимания.

Перед моим взором появилась девочка крестьянка, судя по обручу, который украшал светлую косу, белой рубахе и синему сарафану. По возрасту она была не намного моложе меня. В её руках был берестяной стакан.

— Здравствуй, девица, — девочка поднесла стакан к моим губам. — Это должно облегчить боль.

Немного посомневавшись, я выпила маленькими глоточками отвар и стала ждать, когда боль притупится. Затем девочка удалилась с поля моего зрения. Пока её не было, я повернула голову, чтобы осмотреться. Я лежала на кровати в горнице, освещённая лишь огнём из печки. За окнами был ясный вечер со множеством звёзд. Тишину нарушало ауканье сов вдалеке. Вскоре девочка вернулась, но она была уже не одна. С ней был высокий тучный мужчина с рыжими волосами и бородой.

— Батюшка, я же говорила, что она придёт в себя! — произнесла девочка, а затем обратилась ко мне. — Ты целую неделю пролежала без сознания.

— Я и Вера нашли тебя у подножия горы, когда собирали травы, и отнесли в нашу слободу, — объяснил мужчина. — Акулина — наша знахарка — когда осматривала тебя, сказала, что ты «родилась в рубашке». При таком падении твой череп и позвоночник остались целы, а вот ноги и руки, конечно, пострадали.

— Ещё Акулина сказала, что если ты выживешь, то есть шанс того, что ты снова будешь ходить, — докончила Вера. — Но ты не волнуйся, мы тебе поможем. У нас в Белянской слободе все помогают друг другу.

— Поможем, чем сможем. Меня зовут Гаврил, — представился мужчина. — Судя по паспортной книжке, которую я нашёл в твоей сумке, тебя зовут Анна.

Я утвердительно кивнула. Так началась первая глава моей новой жизни.

Первые три месяца я была прикована к постели. За мной ухаживала Вера: кормила, мыла и даже сама мне сшила несколько красивых рубашек и сарафанов. Она много рассказывала об укладе жизни в Белянской слободе, но прочувствовать его получилось только, когда Гаврил, который в слободе выполняла обязанности ключника и плотника, соорудил для меня кресло-каталку, и я уже могла гулять в сопровождение Веры.

В Белянской слободе люди жили практически в изоляции от внешнего мира, огородившись большим деревянным забором. Старейшины на каждом народном собрании говорили, что так жителям будет проще следовать божьим заповедям.

Когда Вера выводила меня на прогулку, местные девушки, странно посматривая на меня, шептались друг с другом, а женщины постарше плевались, когда думали, что я их не вижу.

— Твоё падение с неба самое обсуждаемое событие тут за последние месяцы, — объяснила мне Вера в одну из многочисленных прогулок.

Кстати, отношение между мужчиной и женщиной в слободе несли очень патриархальный характер. На каждом семейном участке стояли по две избы. В двухэтажной жили мужчины, а в одноэтажной — женщины. Жена Гаврила умерла много лет назад при родах, поэтому Вера была единственной хозяйкой в женской избе.

— Как-то даже немного неловко. Вся изба тебе принадлежала, а тут я площадь занимаю, — однажды заметила я в шутливой форме.

— Ну что ты, Аня. Я рада, что у меня появилась такая подруга как ты. Тем более, что большую часть дня я провожу в мужской избе: убираюсь и готовлю.

Июль 1911 год.

И вот год спустя, когда моё тело уже более-менее восстановилось после падения, я встала перед выбором: как жить дальше? Отец в могиле, а мать в лучшем случае на каторге или в сумасшедшем доме. В Александрограде меня никто не ждал. Живя и работая в Белянской слободе, я смогла пережить своё горе и найти счастье, а Гаврил и Вера стали для меня новой семьёй. Я решила остаться в слободе. Однако всё было не так просто.

Я встретилась с неоднозначной реакцией, когда сообщила о своём решении. Вера настолько сильно этому обрадовалась, что крепко сжала меня в своих объятьях. А вот Гаврил эту новость воспринял более насторожено.

— Ну что ж, я поговорю со старейшинами, — неуверенно произнёс он. — А сейчас идите работать.

Я и Вера вышли на речку, чтобы постирать бельё. Тем же занимались старые бабки со своими дочерями. Увидев меня, старухи вскочили с места, схватили девиц за руку и быстрыми шагами покинули берег.

— Понимаешь, в чём дело… — начала объяснять Вера. — В нашей слободе девица, тем более зрелая, должна подчиняться либо отцу, либо мужу. А тут ты такая свободная, хоть и с нами живёшь. Вот наши старухи и боятся, что ты можешь их дочерей совратить.

— Что за чушь? — я дотронулась до своего лица. — Мне кажется, дело совсем в другом.

— Что ты, Анечка, этих шрамов почти не видно, — утешала Вера. — Ну да ладно. Я пока начну стирать, а ты сходи за другими корзинами.

Остальные корзины с бельём лежали у входа в мужскую избу. Подойдя поближе к двери, я услышала, что Гаврил с кем-то разговаривал. По голосу я узнала одного из старейшин. Во время этого разговора решалась моя судьба.

— Ты знаешь наши законы, Гаврил. Баба должна быть либо за отцом, либо за мужем, — напомнил старейшина. — Ты понимаешь, к чему я веду?

— Да, я всё понимаю, — дрожащим голос произнёс Гаврил. — Но она ведь ещё дитя!

— Дитя? А знахарка Акулина сказала нам, что девица зрелая. Так что она уже не дитя. Не понимаю, чего ты боишься? Акулина сказала, что она не порченая. Что очень удивительно! Тем более, что твоя покойная жена не смогла родить тебе сына. И что будет с твоим хозяйством, если ты не оставишь наследника? Давай будем честными, Вера эта потянуть не сможет.

— А если Анна откажется?

— Тогда пущай убирается из нашей слободы! Мы должны своих девиц оставить чистыми от грехов внешнего мира. Так что быстрее решай этот вопрос! В слободе уже пошли непристойные слухи.

Услышав шаги, я забежала за угол мужской избы. Когда старейшина покинул участок, Гаврил, тяжело вздохнув, сел на крыльце. Он какое-то время сидел с опущенной головой, а потом внезапно произнёс: «Я знаю, что ты тут, Анна». Прятаться было уже бесполезно, и я вышла к Гаврилу.

— Я так понимаю, мне не надо ничего объяснять, — мужчина старался не встречаться со мной взглядом.

— Да, я всё понимаю, — я подсела к Гаврилу.

— Аня, ты правда очень хорошая девочка, и если бы была другая возможность остаться в нашей слободе, я бы… В общем, если ты не хочешь быть моей женой, я не буду тебя принуждать, но тогда остаться тут ты тоже не сможешь. Прости меня, но таковы наши законы.

Наконец, наши взгляды встретились. Гаврил прочитал в моих глазах ответ. Конечно, он годился мне в отцы, но я понимала, что это единственный способ остаться в слободе. Гаврил был хорошим человеком, поэтому я была уверена, что всё стерпится да слюбится.

В августе того же года мы обвенчались. После того, как я стала женой Гаврила, жители Белянской слободы стали ко мне более спокойно относиться, но несмотря на это, я чувствовала себя несколько одиноко, но ежедневный изнурительный труд не позволял долго думать о плохом. Слобода была спокойным местом, где каждый работал ради общего благо. Каждый селянин был уверен, что его семья не будет голодать.

Однако была одна вещь, которая мне показалось подозрительной. Люди из внешнего мира уже более десяти лет не заглядывают в это место. Живя в Александрограде, я много слышал скверного о Белянской слободе. Поэтому что тогда, что сейчас у меня из головы не выходил вопрос: почему за это время сюда не суются представители власти. На каждом вече старейшины твердили, что нас оберегает Бог от Содома, что окружает нас. Если бы я тут родилась, то верила бы им, но как человека из внешнего мира, меня это не убедило. Ответ же на свой вопрос я получила на второй год жизни в слободе.

Август 1912 год.

Лето того года было очень жарким. Из-за духоты я несколько дней мучилась от головокружения, тошноты и бессонницы по ночам. В одну из таких ночей, я случайно услышала, как Гаврил разговаривал с кем-то во дворе. Мне стало настолько любопытно, что я подкралась к двери.

— Почему завтра? Мы ведь за этот месяц уже всё отдали! — судя по голосу, Гаврил был явно возмущён.

— Мы ничего не можем поделать, — второй голос принадлежал одному из ближайших помощников старейшин. — Этот пёс запросил вдвойне. Старейшины тоже возмущены, но они отдали приказ. Помни, всё это ради спокойствия слободы.

— Я знаю, — Гаврил печально выдохнул. — Да поможет нам Господь!

Уже утром во время завтрака Гаврил сообщил, что сегодня вместе несколькими мужиками поедет на охоту и вернётся только вечером. И только тогда заметила одну странность: на длительные охоты, которые длились чуть не ли целый день, Гаврил с компанией уходил раз в месяц. Вере ничего странного не показалось, а я вот заподозрила не ладное.

Моя матушка всегда говорила, что я сую нос, куда не следует, из-за чего на мою голову сыпется, аки снег, проблема за проблемой. И надо сказать, она частично была права. Я решила получить ответы на свои вопросы. Сказав Вере, что пойду в лес за травами, я решила проследить за своим мужем, несмотря на своё состояние. Когда я шла по свежим следам копыт лошадей и колес телег, моя голова начала болеть ещё сильнее, а ноги слабели с каждым шагом. Но я старалась не обращать на это внимание, и у меня не было никаких подозрений на этот счёт.

Так я меня занесло к, доселе невиданной, шахте в Несторовских горах, у входа которой стояли телеги мужиков. Однако вопросы мои не исчезли, даже наоборот, их стало ещё больше. Я тогда подумала: «Буду тиха аки мышь. Одни глазком взгляну и убегу. Меня никто не заметит». Войдя во внутрь, мне стало ещё хуже: мне не хватало воздуху, а ноги стали трястись. Благо мне хватило сил дойти до двух вагонеток. И какого было моё удивление, когда я, несмотря на расплывчатое зрение, увидела алмазы. Внутри Несторовских горы были алмазы! Кто бы мог подумать! Старейшины всегда говорили, что жителям слободы презренные металлы должны быть противны, ибо они от лукавого, а сами посылают людей добывать алмазы.

— Что ты тут делаешь, женщина? — этот мужской голос меня очень сильно напугал.

Обернувшись я увидела, как Гаврил и ещё трое мужиков с киркой в руках недовольно смотрели на меня. Вот тут моё состояние стало просто поганым. Гаврил в крайне недовольном тонне повторил вопрос, но ответить я не успела, ибо упала в обморок.

Очнулась я уже в женской избе. Первым кого я увидела, открыв глаза, была Вера. Моя падчерица, обмывая мне лицо мокрым полотенцем, просто светилась от счастья. Увидев, что я пришла в себя, она кинулась душить меня в объятьях и восклицать о том, как она рада за меня и за Гаврила. Я же не понимала повода её радости.

Вера не успела ничего объяснить, ибо в этот момент в избу зашёл Гаврил. Он несколько секунд прожигал меня суровым взглядом, а затем велел своей дочери заняться другими домашними делами. Оставшись наедине, муж сел возле моих ног. В моей жизни эта была самая мучительная пауза для моих нервом, ибо я не знала, чем она кончится.

— Не мучь меня, пожалуйста, — испуганно прошептала я.

— Боишься, значит. Радует, что ты выучила: «Да убоится жена мужа своего», — затем мужчина взглянул на меня. — Я имею права вообще тебе ничего не объяснять, но… Но тогда я боюсь, что от незнания, ты можешь наделать ещё больше глупостей.

— Эти алмазы. Зачем они старейшинам?

— Это не для старейшин, — и тут Гаврил с печалью в голосе поведал мне о старых временах. — Я помню, какой ужас был более десяти лет назад. Люди из внешнего мира пытались нас уничтожить. Большинство жителей слободы были уверены, что это Бог даровал нам силы их победить, но только я и ещё пару человек знают, чего нам стоит это спокойствие. В разгар этой войны в тайне прошли переговоры между старейшинами и посланниками губернатора. Была заключена сделка. Все тонкости знают только старейшины, но суть такова: нас оставляют в покое в обмен на ежемесячную дань. До этой сделки мы даже не знали, что в горах есть алмазы.

— Губернатор вас использует, как теневой источник доходов. Но это же неправильно!

— Что поделаешь? Пока мы бессильны против него, поэтому приходиться платить дань, — закончив историю, Гаврил вспомнил про мой проступок. — А теперь поговорим о тебе. По законам нашей слободы тебя должны были наказать за ослушание, и никто бы не задавал вопросов, в чём именно ты провинилась.

— И что со мной будет? — по моей коже побежали мурашки.

— Тебе повезло, — и тут Гаврил положил руку мне на живот. — Благодари Господа, что он послал тебе его, иначе бы тебя высекли розгами.

С этими словами Гаврил покинул избу. Моя дрожь стала ещё сильнее. Я приложила руки к животу, всё ещё не веря в то, что в свои шестнадцать лет я ношу в себе новую жизнь.

7 апреля 1913 год.

Для меня эта дата стала особенной. В этот день, а точнее в поздний вечер, я родила своего единственного ребёнка. Роды были долгими и очень болезненными, однако эти мучение, которые ранее мне казались бесконечными, стали таким сущим пустяком, когда я услышала детский плач. Когда всё закончилось, повитуха, выйдя из избы, объявила Гаврилу: «Это девка!» Вера вместе соседками тем временем мыли и пеленали малышку.

— Какая ты маленькая! — просюсюкала Вера.

Затем в избу зашёл Гаврил. Он, конечно, пытался скрыть своё разочарование, но я всё понимала. Мы хорошо относились друг к другу, но нам наш союз казался каким-то странным и даже неправильным, хоть он и был заключен перед лицом Господа. Как супруги мы были близки всего один раз, и то Гаврил тогда выпил стопку водки для храбрости. Мы надеялись, что мальчик родится с первой попытки, и нам больше не придётся спать вместе. Но что вышло, то и вышло.

— Что ж, если Бог даст, у нас будут ещё мальчики, — мне казалось, Гаврил сам же не верил в свои слова. — Её будут звать Мария.

— Красивое имя, — я протянула руки. — Пожалуйста, дайте мне мою Марусю.

Наконец, я смогла взять на руки этот тёплый комочек. Она была такой маленькой и несуразной аки гусеница. Я очень любила Марусю, но так и не успела привыкнуть к мысли, что она моя дочь. Мне она казалось такой же сестрой, как и Вера, которую я не могла воспринимать, как свою падчерицу. Возможно, это из-за того, что я родила в неполные семнадцать лет.

Вера же просто обожала свою младшую сестру и ей доставляло удовольствие заботиться о ней, в те часы, когда я была занята домашними делами. Да и Гаврил вскоре привык к дочке. И мы были по-своему счастливы. Однако всё хорошее имеет привычку заканчиваться…

Когда с момента рождения Маруси прошло две недели, старейшины призвали сборщиков дани, чтобы в тайне переговорить, после этого всех мужчин слободы призвали более усердно тренироваться в ратном деле. Каждый день не утихали звуки выстрелов и свист клинков. И только потом, когда Гаврил мне признался, что губернатора сменили, я поняла, какая буря ждёт Белянскую слободу, но мой муж меня попытался успокоиться тем, что за эти дни они успели набрать такую силу, что они легко смогут одолеть неприятеля, но я знала, что могут быть способны оружия, созданные Гильдией механиков. Я пыталась предупредить об этом Гаврила, но он, убеждённый, что я, как и все женщины, руководствуюсь одними эмоциями, меня не слушал. И только покой Маруси меня сдерживал от истерики.

13 мая 1913 год.

Я большую половину дня провела на огороде. К полудню Вера принесла мне плачущую Марусю. Сделав перерыв, я отнесла малышку в избу, чтобы покормить.

Ожидая, пока Маруся наесться, я ходила из угла в угол, и моё внимание привлекло то, о чём мне не хотелось вспоминать. Из-под печки торчал ремешок папиной сумки. Два года назад я оставила её там, а потом просто забыла про неё. Когда Маруся уснула, я, положив малышку в люльку, подошла к печке и открыла воспоминания о прошлой жизни. Все вещи остались на месте, в том числе и маска. Я её хорошенько разглядела. Меня пугала её мощь. Я была уверена, что эта же мощь пугала и папу, поэтому он так и не решился её уничтожить. Как это было давно. Вспомнив, как мне было плохо из-за неё, я кинула маску в сумку.

Вдруг на всю слободу раздался вой сирены. Этот сигнал был явно по ту сторону забора. Все жители слободы, в том числе я, Вера и Гаврил, подбежали к главным воротам. Никто не знал, что происходит.

Затем, пропущенный через громкоговоритель, голос, который находился по ту сторону главных ворот, произнёс: «Жители Белянской слободы, слушайте внимательно. Согласно постановлению, которое было подписано лично новым губернатором острова святого Феодора, в целях освобождение территории для строительства нового литейного завода, Белянская слобода подлежит к утилизации, а вы к депортации в другие города и сёла».

Естественно, после такого заявления поднялась волна возмущения. А голос продолжил: «В течение часа вы должны собрать свои вещи и выйти за главные ворота. Если будете сопротивляться, то мы вынуждены будем принять меры».

Волна народного возмущения вспыхнуло с новой силой. Затем старейшины привлекли всеобщее внимание.

— Да как эти безбожники смеют выгонять нас из родного дома? — закричал один из них. — Братья, не дадим в обиду нашу слободу!

Вскоре все мужчины начали подготовку к обороне. Женщинам было велено прятаться в церкви. Я не успела толком поговорить с Гаврилом. Было очень мало времени. Перед тем как убежать к линии обороны, он крикнул, чтобы я оберегала Веру и Марусю.

Прибежав в избу, я схватила Марусю и папину сумку. Мне тогда казалось, что я смогу использовать маску для самообороны, а также защиты Веры и Маруси, но так и не вышло. Вскоре все женщины и маленькие дети собрались в церкви. Батюшка призывал нас ничего не бояться и молиться за наших мужиков. Из-за духоты и страха детки ревели навзрыд, а мамы, бабушки и сёстры старались их успокоить, при этом пытаясь сохранять самообладание. Моя Маруся на удивление вела себя очень спокойно, она просто наблюдала за всеми. Вера, конечно, тоже не плакала, но от страха она дрожала аки осиновый лист. Я одной рукой обняла её и прошептала, что всё будет хорошо.

— Не переживайте, бабоньки, — сказала самая старая жительница слободы. — Сколько раз эти безбожники пытались нас выгнать, но ничего у них не вышло и сейчас не выйдет.

Остальные женщины её поддержали, однако неизвестность судьбы слободы продолжала их пугать. И вскоре мы услышали боевые крики мужчин. Каждая из присутствующих женщин начала за них молиться, в том числе я и Вера. Вдруг послышался выстрел, затем ещё и ещё. Это была настоящая война. Казалось, что это продолжалось целую вечность.

Затем всё стихло. Неизвестность стала пугать ещё сильнее, но никто не решился выйти из укрытия. Когда же в церковь вошли люди в военной форме, мы поняли, что Белянская слобода проиграла эту войну.

— Собирайте вещи и идите к главным воротам, — приказал самый главный, и мы поняли, что сопротивляться бесполезно.

Когда мы вышли из церкви, нас охватил ужас. Убитые были повсюду. Почти все из сопротивления погибли, даже старейшины. Но несмотря на это, у меня и у Веры была надежда, что Гаврил ещё живой, однако она умерла очень быстро.

— Папа! — закричала Вера и кинулась к Гаврилу, который лежал недалеко от большого колодца.

Я побежала за Верой. Бедный Гаврил… Вся его рубашка была в крови. Вера начала трясти его, умоляя открыть глаза, однако это было бесполезно. Когда же она поняла, что он мёртв, её охватила дикая истерика. Когда же это дошло и до меня, я упала на колени, прижав Марусю к груди. Было только одно очень слабое утешение: Гаврил погиб как воин, который защищал свой дом.

Кое-как успокоив Веру, я ушла вместе с ней и малышкой домой, чтобы собрать вещи. Помимо одежды, небольшого запаса еды и папиной сумки с документами, я взяла рабочие записи Гаврила, в которых были записки о замках и других механизмов. Мой муж надеялся, что, когда у него появится сын, он бы его учил по этим записям премудростям ключника. К сожалению, сына я ему так и не подарила.

Всех тех, кто остался в живых, увезли в ближайшее село Крещенское. Жителей слободы заставляли заполнить анкету, а уже потом им говорили, куда именно их депортируют. Нас было настолько много, что мы были разделены на несколько групп. Я, Вера и Маруся были в четвертой группе, которую должны были зарегистрировать через четыре дня. А пока нас временно поселили в одной из многочисленных палаток.

Эта ночь была очень беспокойной, но Вера, наконец, за долгое время смогла уснуть, и её не мог разбудить даже плачь Маруси. Я же молоком пыталась успокоить малышку, но она очень плохо ела.

Когда же я на следующие утро проснулась, Вера успела сбегать к жителям села за едой. Она взяла и для себя порцию, но кусок в горло не лез, также как и мне.

— Мы даже его похоронить не успели, — прошептала девочка.

Я обняла Веру. Я, как никто другой, понимала, какую боль она сейчас испытывает, поэтому успокаивала её тем, что все мы трое скоро переживём этот кошмар, но…

— Аня… — вдруг испуганно прошептала девочка. — Почему Маруся такая бледная?

Я кинулась к малышке. Она была белой аки… Аки… Я стала её тормошить, шептать её имя, но… А я продолжала уже со слезами её будить, дрожа умоляла проснуться, но…

После того, что случилось со слободой, я могла чего угодно ожидать, но только не этого.

Местными жители помогли нам по-человечески похоронить Марусю. Они нашли кусок белой ткани и ящик, который мы использовали, как гробик, а надгробный крест был сделан из двух веток, связанных между собой. После отпевание в местной церкви, малышку похоронили на сельском кладбище. Когда могилу закопали, Вера возложила на неё венок из ромашек. Затем она поцеловала пальцы и дотронулась ими до креста.

После похорон, когда Вера долгое время не отходила от могилы своей сестрёнки, я опустошенная бродила по селу, пока ноги не привели меня к местному озеру. Присев на камне подобно Алёнушке из картины Васнецова, я смотрела на своё отражение. Озеро казалось таким спокойным и глубоким. И в ту минуту мне захотелось уйти на дно. Всего пару минут агонии, а потом наступит покой, в котором мне на всё уже будет наплевать. Я наклонилась к озерной гладе, приготовившись пройти сквозь неё.

— Аня! — голос Веры заставил меня остановиться.

Мы молча смотрели друг на друга. Не одно слово в русском языке не могло выразить наше состояние. Это смогли сделать только слёзы. Рыдая мы заключили друг друга в объятья. И я поняла, что должна жить ради Веры. Кроме меня, у неё больше никого не было. Всё-таки она была моей падчерицей, хоть и разница в возрасте у нас была небольшая.

— Я боюсь! Они собираются нас убить! Давай сбежим отсюда? Давай уедим в город? — предложила она.

— Мы уедим туда, куда ты захочешь, Вера.

Этой же ночью я и Вера сбежали из села. Дойдя до дороги, мы смогли остановить мужика, проезжавшего мимо на телеге.

— Добрый человек, — прошептала я. — Куда вы путь держите?

— В Романобург, — ответил мужик. — Могу вас отвезти.

— Мы будем очень рады, — сказала Вера. — Только у нас нет денег.

— Не берите в голову! — махнул рукой извозчик.

— Да благословит вас Бог, — поблагодарила я.

Мы забрались на телегу и укрылись сеном, что лежало в ней. Мучаясь от бессонницы, я и Вера смотрели на звёздное небо. В ушах стоял звук ветра и топот копыт лошадей. У нас не было денег, мы не знали, как будем выживать в Романобурге, но самое главное, что мы были друг у друга. А остальные трудности казались преодолимыми. Считая звёзды, я вспоминала слова отца о том, что Бог не даёт человеку больше, чем он сможет вынести. И хотя смерть Гаврила и Маруси очень больно ударили по моей душе, но я понимала, что рано или поздно мне удастся отпустить их и жить дальше. И мне казалось, что Вера тоже так думала.

* * *

Вдруг Аня остановила свой рассказ. Опустив голову, она обняла свои плечи. Засвистел холодный ветер, от которого мурашки шли по коже. Девушка снова закрыла лицо вуалью, чтобы следователь Вахлаков не видел, что она пытается сдержать слёзы. Однако мужчина всё поняла, достал из кармана платок и протянул его Анне. Девушка удивленно посмотрела на Петра.

— Вот не надо на меня так глазеть, — в своей грубой манере произнёс он, но потом его тон стал немного мягче. — У меня самого четверо детей. Мне даже страшно представить то, что тебе пришлось пережить.

— Благодарю. — Аня поднесла платок к глазам. — Вот оно что, вы боитесь показаться мягкосердечным.

— Знаешь, девочка, я люблю свою работу, потому что в ней нет места для сантиментов.

— Хм, вот оно что. Пущай вы и хотите казаться чёрствым, но не буду отрицать того, что Бог вас умом не обделил, по крайней мере если сравнить с Костюшко и Перовым.

— Давай вернёмся к делу.

Аня утвердительно кивнула. Она повернулась к следователю спиной и попросила отстегнуть две верхние пуговицы на платье. Пётр удивленно посмотрел на девушку, та лишь рассмеялась.

— Пётр Иннокентьевич, я понимаю, что вы подумали, но у меня с головой всё в порядке. Поверьте, так надо.

Скептически хмыкнув, мужчина выполнил просьбу девушки. Отстегнув пуговицы на платье, Пётр увидел на спине следы от ожогов.

Анна повернула голову к следователю, чтобы отследить его реакцию. Как она и ожидала, его лицо не выражало ровным счётом ничего.

— Это «подарок» от Зинаиды? — наконец, спросил Пётр, застёгивая пуговицы на платье.

— Точнее напоминание о нашей второй встречи. — Аня развернулась к следователю лицом. — Вот теперь настало время для того, чтобы рассказать, как родилась мадам Лекринова.

* * *

Романобург — самый восточный город на острове святого Феодора, где нескончаемо льют дожди. Если взглянуть на карту острова, то можно увидеть, что весь город похож на лоскутное одеяло, сшитое водой. Тут практически нет экипажей и автомобилей. Люди передвигаются либо пешком, переходя через мосты, либо в плавь на лодке или речном трамвайчике.

Вера была в восторге от Романобурга. Что не удивительно, ибо она прежде никогда не видела больших городов. Я же просто была рада тому, что Вера отвлечена от той трагедии, которая с нами произошла. Несмотря на то, что вовремя первой прогулки мы промокли до нитки, мне Романобург тоже казался красивым городом. Эта Феодоровская Венеция, конечно, не сравнится с Иван-да-Марьяградом, но этот город однозначно лучше Александрограда.

Я заложила в ломбарде своё обручальное кольцо, и на деньги, которые удалось выручить, мы сняли комнату в подвальном помещение с маленьким окошком, которое выходило на казино «Парижен».

Перед сном я и Вера наблюдали за шикарно одетыми людьми, выходящих оттуда. У этих людей было так много денег, что они без всякого сожаления могли с ними расстаться в этом идиотском месте. Для Веры, которая почти всю жизнь жила в изоляции от внешнего мира, это был настоящий шок. До этого она знала только о неравенстве между мужчиной и женщиной, а теперь она узнала, что такое классовое неравенство.

Живя в Романобурге, я подрабатывала, где придётся. Иногда я вкалывала на двух работах одновременно. Например, днём я могла работать уборщицей в гостинице, а вечером — официанткой в трактире. Вера же брала у соседей заказы на починку одежды. Максимальная сумма, которую мы могли вместе заработать за месяц, составляла десять феодоровских рублей. Это, конечно, очень маленькая сумма, но её хватало, чтобы оплатить жильё и купить немного еды. Да, было очень трудно, но мы не унывали. Казалось, что я и Вера всё сможем преодолеть, пока мы вместе. Так в Романобурге мы прожили полгода.

Ноябрь 1913 год.

Из-за погодных особенностей, зима в Романобурге наступала раньше положенного срока. Весь месяц гуляла суровая метель. В одну из таких холодных ночей, я возвращалась с очередной работы. Я завернулась аки мумия в шерстяной палантин, ибо денег на новое пальто не было, но тогда меня радовали две вещи: скоро я буду греться в уже родной комнатушке и буду жарить кусочек курицы, которую я смогла купить по дешёвке. Я надеялась, этот «царский» ужин порадует Веру, ибо она в последние дни выглядела очень вялой и грустной.

Когда же до входной двери осталось несколько шагов, мой взгляд снова упал на яркие огни казино «Парижен». Я увидела, как вышли из парадных дверей к роскошному экипажу парочка, о чём-то весело хохоча. От вида богатой барышни, которая была одета в соболиную шубу, моя кожа покрылась мурашками. А у меня был лишь шерстяной палантин. Просто удивительно, как я за этот месяц не простудилась.

Вернувшись в комнату, моя кожа снова покрылась мурашками, но уже не от холода, а от страха. У порога меня встретила Вера бледная аки смерть.

— Здравствуй, Анечка. Наконец, ты… — Вера, прикрыв рот, начала кашлять.

— Веры, ты… — я начала беспокоиться.

— Я просто подавилась. Всё в по… — вдруг она, снова закашляв, упала на колени.

Я подскочила к ней и приложила руку к её лбу. Он был горячим и мокрым от пота. Быстро уложив Веру на койку, я стала лихорадочно соображать, что мне делать дальше. Пока я кипятила воду, ужасный кашель раздавался на всю комнату. Смочив лоскуток в воде, я приложила компресс к лбу Веры. На её губах и правой руке были видны следы крови.

— Аня, что ты… — произнесла девочка слабым голосом.

— Милая моя, всё будет хорошо, — мои губы предательски дрожали. — Просто тебе надо поспать, чтобы поправиться.

Я накрыла Веру одеялом и своим палантином. Когда же она, наконец, уснула, я вытряхнула из своего кошелька все деньги. Всего три феодоровских рубля, а цена услуг доктора превышала двадцать рублей. Меня охватила паника. Столько я могла заработать только через два месяца, а Вера, судя по её состоянию, нуждалась в незамедлительной помощи. Я взглядом обежала комнату, в надежде найти вещи, которые можно будет продать. Но стоимость нашей бытовой утвари навскидку не превышали десяти рублей. Я прикрыла лицо рукой, чтобы сдержать слёзы и взять себя в руки. Мне нельзя было раскисать. Вера была единственным человеком, который у меня остался, и я не могла позволить ей умереть.

И вот тут я снова обратила внимание на яркие огни казино «Парижен», которые виднелись с нашего окошка. Прожигатели жизни, которым всё равно, куда девать деньги. Во мне проснулась злость, которая копилась во мне всякий раз, когда я видела казино. Я, закусив нижнюю губу и сжав руки в кулаки, взглянула на Веру. Девочка продолжала кашлять уже во сне. Затем, учащённо задышав, я кинулась к папиной сумке, где лежала маска.

У меня не было чёткого плана. Я пряталась недалеко от казино, укрывшись палантином так, чтобы не было видно маски. Изначально я хотела использовать её только для того, чтобы скрыть своё лицо, но…

В общем, я пряталась недалеко от казино, ища самую лёгкую добычу. Найдя её, в виде уже подвыпившего сударя, оставалось привлечь внимание. У меня были варианты, как это сделать, но всё решил случай. Когда добыча вышла из экипажа, она дрожащими руками достала маленькую табакерку. Не успев открыть крышку, пьяный сударь выронил её, и она покатилась по асфальту. Швейцар, стоявший у дверей, уже хотел было пойти за ней, но мужчина, ели шевеля языком, произнёс: «Да она стоит больше, чем твоя шкура», — и толкнул парнишку с такой силой, что бедняга упал на асфальт. Когда же сударь пошёл за своей вещицей в сторону черного входа, я незаметно прошмыгнула за ним, благо метель умела хорошо прятать.

Табакерка упала у кучки мусора, что стояла у черного входа. Когда же сударь нагнулся, чтобы взять табакерку, я достала из сумки бутылку, которую нашла ранее. Одного удара по голове хватило, чтобы бутылка разбилась вдребезги, а мужчину заставить кричать бранные слова. Как только я взяла кошелёк, торчавший из кармана пальто, сударь быстро пришёл в себя, и, естественно, когда он повернулся, его глаза загорелись яростью. Я хотела убежать, но он схватил меня и швырнул на асфальт. Мне стало страшно, а к горлу подступил комок. И вот когда пьяница ударил меня ногой по животу, из моих уст вырвался крик…

Следующие секунды я смутно помню, ибо боль на краткий миг заслонила меня от внешнего мира. Когда же пришла в себя, передо мной лежали два трупа. У моих ног лежал сударь, а в паре метров от него швейцар, который, наверное, побежал на ругань мужчины и в итоге попал под раздачу. Осознав это, я лихорадочно сняла свою маску и с рвотным позывом кинулась к кучке мусора. Когда же меня перестало тошнить, за дверью черного входа послышались голоса, и я быстро унесла ноги от этого чёртового казино.

Когда же я вернулась в убогую комнатушку, меня всю затрясло. Я, схватившись за голову, нервно расхаживала по комнате, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Веру, однако слезы сдержать не удалось. Такое чувство было, будто я связана терновыми ветвями, которые болезненно кололи тело. Поколебавшись немного, я решилась подойти к окну.

У главного входа в «Парижен» уже столпились городовые, работники казино и простые зеваки. Было видно, никто не понимал, что происходит. Вдруг бормотание Веры заставило меня замереть на месте. Девочка, ворочаясь во сне, снова начала кашлять. Я подошла к ней и пощупала её лоб, жар, наконец, прошёл. Когда же Вера притихла, я взглянула на стол, на котором лежал кошелёк уже покойного сударя.

Уже на следующий день я вызвала врача. Пока он осматривал Веру, я была вся на нервах. Чтобы успокоить меня, девочка одарила меня слабой, но доброй улыбкой. Она не знала, какой ценой достались мне деньги на оплату врача. Позже я ей сказала, что в трактире попался пьяный и щедрый клиент, который не жалел чаевых. Когда доктор закончил осмотр, я с ним вышла на улицу.

— Насколько всё серьёзно? — во мне была надежда на то, что у Веры обычная простуда, которую легко можно вылечить.

— Даже не знаю, как вам это сказать. Судя по симптомам… В общем, это похоже на туберкулёз, — поставил диагноз доктор.

— Туберкулёз? Но ведь в наше время он лечится, не так ли?

— Надежда есть, но… — доктор скептически посмотрел на меня, — понимаете, голубушка, в наше время курс лечения от туберкулёза существует, но на острове этим занимаются только специалисты из Александрограда. Так что, если у вас есть деньги, то везите девочку туда, как можно скорее. И будьте сами осторожны, всё-таки болезнь заразная.

К счастью, в кошельке ещё оставалось достаточно денег, чтобы купить два билета во втором классе на поезд до Александрограда. Когда Вере стало немного лучше, мы уехали из вечно сырого Романобурга.

Кто бы мог подумать, что я вернусь в этот серый и угрюмый Александроград, будь он трижды проклят. Но факт оставался фактом: я и Вера сидим в спальном вагоне, ожидая, когда поезд приедет на конечную станцию.

— Аня, неужели ты не боишься? — спросила меня Вера, лежа на койке. — Я всё-таки заразная.

— Нет, милая моя. Ты не бойся за меня, сейчас самое главное, чтобы ты поправилась.

— А что если я не смогу… — Веру снова пронзил кашель.

— Не думай об этом! Врач сказал, что надежда есть, — я поднесла девочке платок, чтобы она вытерла кровь со своих губ.

— Но на всё воля Божья, а вдруг он хочет призвать меня к себе?

— Не говори, чушь! — возмутилась я. — Ты ничего плохо не сделала, чтобы так сильно разгневать Господа.

— Крошка Маруся была безгрешна, но тем не менее Бог призвал её к себе.

Я не знала, что и ответить. Моя Маруся только начинала жить и проявлять интерес к этому миру. Мой отец вообще хотел сделать этот мир лучше. А Гаврил, как и другие мужчины в слободе, просто защищал свой дом. Наверное, у Бога своё понятие справедливости, которое в корне отличается от людского.

— Прости, — извинилась Вера. — Я уверена, Господь даровал папе и Марусе вечное блаженство в Царствие небесном.

— Ничего, — я погладила девочку по голове. — Ты поспи, а завтра утром мы будем уже в Александрограде.

— Спокойной ночи, Анечка, — улыбнулась Вера и перевернулась на другой бок.

Когда она уснула, я достала из сумки чертёж маски. В нём было подробно сказано, какие кнопки нужно использовать, чтобы одеть и включить это оружие. Я структуру знала аки «Отче наш». В моей голове снова всплыл кошмарный эпизод, случившийся у «Парижен». Меня бросило в дрожь. В мыслях я стала умолять Бога, чтобы он помог мне отпустить этот ужас. И он вложил мою голову идею, что если уничтожить чертёж, то я смогу пережить этот момент. Я стала рвать чертеж маски на мелкие куски, а затем выбросила их через окошко вагона. Закончив я почувствовала странное облегчение.

И вроде бы за эти три года Александроград не сильно изменился, однако я теперь видела этот город совершено под другим ракурсом. Этот город мне казался самым уродливым в мире. Едва выйдя из поезда, в ноздри ударил тошнотворный запах бензина, который в детстве я почти не чувствовала. И ладно я, уроженка Александрограда, чей организм привык к таким городским условиям, а вот Вере, которая и так была больна, адаптироваться было очень сложно. Я помню, как только мы вступили на перрон, нам пришлось бежать в туалетную комнату, где Веру и стошнило. И мы ещё долго сидели на вокзале, пока ей не стало чуть лучше.

На последние деньги мы сняли комнату недалеко от рынка, которую сдавала одинокая добрая старушка. Как только мы устроились на месте, она усадила нас за стол и угостила чаем с баранками. Это было так мило с её стороны. Только у бабушки был один недостаток — слабый слух.

— Надеюсь, Ася, вам тут понравится, — сказала она, обращаясь ко мне.

— Марфа Григорьевна, меня зовут Аня, — за время чаепития, я ей это повторяла шесть раз.

— У меня с памятью всё хорошо, Ася, — однако докричаться до Марфы Григорьевны так и не вышло.

Веру эту ситуация очень веселила. В первые за то время, которое она болела, девочка рассмеялась и даже шутила над моим новым именем. В эти минуты, казалось, будто никакой болезни и не было.

Вдруг кто-то постучался входную дверь. По просьбе Марфы Григорьевны, я побежала её открывать. За ней стоял высокий и худой юноша, увидев которого на ум приходило слово «чудик». Его голова была перевязана шарфом, и на этот счёт приходило два варианта: у парнишки болели либо уши, либо зубы. Чудик был явно удивлён, увидев меня.

— Марфа Григорьевна тут? — почти шепотом спросил он.

Кивнув я пустила гостя. Увидев юношу, старушка заулыбалась.

— Здравствуй, соседушка. Опять ухо болит? — на вопрос старушки, юноша молча кивнул. — Сейчас найду отвар.

Пока Марфа Григорьевна искала отвар, чудик с интересом нас разглядывал. Мне и Вере от этого стало не по себе.

— Мы тут комнату снимаем, — объяснила Вера, смущённо опустив голову, чудик лишь перевёл свой взгляд к окну.

Наконец, Марфа Григорьевна вернулась с баночкой отвара. Чудик, отдав деньги, поблагодарил старушку и с баночкой покинул комнату. Поначалу он мне казался странным, но безобидным. Марфа Григорьевна сказала, что соседа звали Арсений, но учитывая её слух, это информация была сомнительна.

Январь 1914 год.

Прошло два месяца с тех пор, как я устроилась работать официанткой в трактире «Сытая дворняга». Платили тут немного больше, чем в Романобурге, всё-таки административный центр острова. Однако денег этих, помимо расходов на жильё и еду, хватало только на лекарства, которые ненадолго облегчали состояние Веры. Полный же курс лечение стоил в три раза дороже.

Работала я в ночное время, когда в трактире не смолкал галдёж и смех клиентов, и большинство из них были обычные фабричные рабочие. Однако в этом заведении любили сидеть и криминальные личности, такие как Иосиф Дрейфус. Каждую рабочую ночь я видела, как этот хитрый еврей разводил дурачков, играя с ними в напёрстки. Он даже мне предлагал сыграть с ним на мою зарплату, но я его послала куда подальше с таким предложением. И вот однажды, неся на подносе пиво очередному клиенту, я увидела, как Дрейфус сидел за одним столиком с тем самым чудаковатым соседом, попивая с ним ликёр. Судя по перевязанной голове, у чудика всё ещё болели уши. Из-за галдежа клиентов и игры музыкантов, я поначалу не слышала о чём еврей болтал с моим соседом. Внезапно он резко схватил Дрейфуса за грудки.

— Герасим, ты шо? — завопил Иосиф.

— Ты, жид чёртов, за кого меня принимаешь? — сквозь зубы процедил чудик.

— Ты таки не горячись! — еврей начал бить Герасима по рукам, дабы тот его отпустил. — Я достану тебе всё, шо нужно.

Однако мне не удалось дослушать их диалог. Внезапно клиент, которому я относила пиво, схватил меня за руку и усадил на колени.

— Дорогуша, составь компанию одинокому матросу, — он начал меня душить в своих объятьях.

— Милостивый сударь, отпустите. Мне нужно работать, — моё сопротивление не возымело на мужлана никакого действия.

Он одним резким движением перекинул меня на плечо и потащил к выходу. Я кричала, била кулаками по его спине, но клиент в ответ только смеялся. И казалось бы, что моя участь была уже решена, как вдруг мужлана окликнул Герасим.

— Чего тебе надобно? — рявкнул клиент.

— Отпусти её, — с каменным лицом попросил Герасим.

— Ха, ты кто такой? Её жених? Извини, сосунок, любовь скоро у вас пройдёт! — мужлан хлопнул меня по заднице, из-за чего я с чувством отвращения стукнула его кулаком по спине.

— Она мне вообще никто, — чудик, тяжело вздохнув, отвёл взгляд в сторону. — Я больше за тебя беспокоюсь.

Мужлан вопрошающи посмотрел на Герасима, он же подошёл к клиенту чуть ближе и что-то прошептал ему на ухо. После этого мужчина меня резко сбросил со своего плеча на пол. Ойкнув от боли, я с непонимание посмотрела на клиента, тот лишь посмотрел на меня с отвращением и, плюнув на пол, направился к выходу. Проводив мужлана взглядом, Герасим протянул мне руку.

— Благодарю, — дрожащим голосом произнесла я, встав на ноги.

Герасим ничего мне не ответил и вернулся на своё место, уже в одиночестве продолжив попивать ликёр. Я же вернулась к работе. Остаток ночи я не могла отделаться от мерзкого чувства, который доставил мне этот противный мужлан. Когда же до конца рабочей смены оставалось несколько минут, я заметила, что Герасим всё ещё сидит на своём месте. Но не успела я к нему подойти, как к столику вернулся Дрейфус с блокнотом.

— Таки вот! — запыхавшись воскликнул еврей, бросив на стол блокнот.

Герасим молча пролистал блокнот, затем, утвердительно кивнув, он достал из кошелька деньги и отдал Иосифу. Дождавшись, когда еврей уйдет, Герасим подошёл ко мне.

— Ты ведь домой? — спросил он, я в ответ кивнула.

Половину пути мы прошли молча. Иногда я смотрела на него, думая о том, как Марфа Григорьевна, несмотря на слабый слух, вместо Герасима могла услышать имя Арсений. Когда же до дома оставалось всего ничего, это молчание начало нагнетать.

— Ещё раз спасибо, — поблагодарила я. — Что же ты ему сказал такое?

— Ты правда хочешь это знать? — спросил Герасим, смотря на асфальт.

— Да!

— Ладно, ты сама попросила. В общем, я ему сказал, что ты жёлтобилетница, которую из-за сифилиса выгнали из борделя, — на моё возмущение чудик ответил. — Иначе бы он от тебя не отстал.

Это был, конечно, хороший ход, но чисто ради приличия, я слабо ударила чудика по плечу, тот лишь усмехнулся.

— Зато всё обошлось, Ася, — увидев мой удивлённый взгляд, Герасим добавил. — Марфа Григорьевна правильно твоё имя услышала?

Сначала я его хотела поправить, но потом передумала. Я и Вера планировали уехать из Александрограда, как только она поправиться, поэтому была уверена, что с Герасимом мы вряд ли когда-нибудь ещё встретимся. Так что я решила, что нет ничего плохого в том, что он будет называть меня Асей. Забавно то, что Ася сокращение от имени Анастасия, что означает «воскресение».

— Ты откуда? — спросил Герасим.

— Белянская слобода, — когда я увидела косой взгляд чудика, моему возмущению не было предела. — Вот не надо на меня так смотреть!

— Извини, просто про эту слободу много слухов ходило, причём не самых хороших, — затем Герасим резко сменил тему. — Я сам тоже нездешний. Приехал из Новокиевска на заработки.

Когда же мы вошли в подъезд, Герасим остановил меня у двери своего жилища. Попросив подождать, он зашёл во внутрь. Через минуту сосед вернулся, держа в руке ножик, на рукояти которого был вырезан сложный, но красивый рисунок.

— Этот узор я сам придумал и вырезал, — чудик протянул ножик мне.

— Герасим, что ты! Я не могу такое принять!

— Бери! В этом трактире полно ублюдков, и в следующий раз тебе вряд ли может так повезти, как сегодня. А мне не сложно будет сделать такой же.

Немного посомневавшись, я приняла подарок. Вдруг на весь коридор раздался очень странный женский смех. К нам подошла, роскошно одетая, женщина чьё лицо скрывало меховая шапка с вуалью.

— Хм, рукоятка ножа и вправду красивая, — произнесла она.

— Каренина, ты что-то сегодня рано, — буркнул Герасим, приглашая женщину к себе.

— А почему бы и нет. — Каренина зашла во внутрь.

Попрощавшись со мной, Герасим закрыл дверь. Когда же я вернулась в своё пристанища, Марфа Григорьевна и Вера ещё спали. Я тихонько прошла на кухню, чтобы посчитать финансы. Прогноз был не самым утешительным. Вера уже два месяца держится, но надолго ли её хватило бы без нормального лечения? Да, денег в трактире я получала чуть больше, но этого всё равно мало. И тут я снова пришла к мысли, которая терзала меня два месяца: может хватить прятаться среди мёртвых? После долгих раздумий я решила обратиться к отцу Василию и рассказать ему всё, что со мной случилось, даже про тот случай в Романобурге. Я надеялась, что он мне поможет найти выход. Но сперва я должна была сделать кое-что. Прежде чем Анна Демидова воскреснет, она должна была спрятать маску там, где её никто никогда не нашёл бы.

Ночью я отправилась в Каменный парк. Местечко это было очень страшное. Светя фонариком, я видела жуткие тени веток на снегу. Вороны каркали заунывную песню, а ветер им подпевал. Моё сердце бешено колотилось, но я была уверена в своём решении. В этом жутком месте никто бы не нашёл маску. Я вышла на дорожку, которая вела к белокаменным развалинам. Их точное происхождение уже никто не помнил. Батюшка мне рассказывал такую версию, будто это стены старого монастыря, который был разрушен много лет назад. Но так или иначе, я шла в самое сердце этих руин, чтобы там спрятать маску.

Поблуждав по развалинам, я заметила мерцающий свет фонаря. Моё любопытство взяло верх, и я тихо подкралась к источнику света. Спрятавшись за одной из каменных глыб, я увидела Герасима и Каренину вместе с незнакомым мне мужчиной средних лет с бутылкой в руке.

— И какого чёрта ты нас сюда позвал, Швабрин? — возмутилась Каренина.

— Нас тут точно никто не услышит. — Швабрин отпил из бутылки.

— Ты бы с таким же успехом мог бы нас в подвал пригласить, — огрызнулась женщина, обняв свои плечо. — Там хотя бы не холодно!

— Ой, простите мадам. Я хотел туда вас пригласить, но вы ж такая особа изнеженная-с. А тут во какая романтика! — с издёвкой произнёс пьяница, ели шевеля языком. — Тут такое дело… Мы изначально договаривались на шестнадцать процентов от доли, но я подумал, что так дело не пойдёт. Я теперь требую двадцать пять процентов!

— Ты не обнаглел? — Герасим не выдал в своём голосе возмущение.

— А как ты хотел, косатик? — усмехнулся мужчина. — Я, между прочим, всю грязную работу буду выполнять. Али, по-твоему, обчищать этих богатых идиотов также просто, как ром выпить? А вот какая польза от вас, — это очень интересный вопрос.

— Ах, ты ж сукин сын! — Каренина замахнулась на Швабрина.

— Эй, подожди! — остановил женщину Герасим. — Давайте это обсудим по подробнее.

Я своим ушам не верила. Мне «посчастливилось» стать свидетелем бандитского разговора. Поняв, что мне нужно уносить ноги, я пошла задним ходом, стараясь быть как можно тише. Однако этого не получилось. Отойдя задним шагом на приличное расстояние, я споткнулась об булыжник, наделав тем самым много шума. Когда я поняла, что троица всё слышала, встав на ноги, побежала, что есть мочи.

Дальше начались прятки не на жизнь, а на смерть. От страха кружилась голова, информация о том, где находится выход, потерялась в глубинах моего сознания. В итоге, устав от бега, я спряталась в овраге. Осознавая, что меня могут найти, я стала копаться в сумке, пытаясь найти нож, который мне подарил Герасим. От страха я забыла про то, что спрятала оружие в одежде. В общем, единственным шансом на спасения мне казалась маска. В дикой спешке я надела её на себя. Вскоре над моей головой появился свет фонаря. Я вжалась глубже в овраг. По спине побежали мурашки, воздуха стало не хватать. Я молила Господа, чтобы он меня защитил. И казалось, что он услышал меня. Свет фонаря побродил туда-сюда, а затем исчез.

Успокоившись я немного подождала, а затем покинула укрытие. И это было очень глупо. Стоил мне выйти, как на моём пути выскочил этот тип Швабрин с ножом в руке и возгласом: «Попалась!» И снова от испуга из моих уст снова вырвался крик…

Первое, что я увидела, когда пришла в себя, были струи крови на снегу. Во второй раз всё было немного по-другому. Странное облегчение опять потекло по моему телу. Я даже могла более-менее трезво соображать. Герасим и Каренина могли прибежать сюда в любую секунду, поэтому я убежала, куда глаза глядят. Я не помню, как нашла выход из парка. Мои мысли были только о том, что этот кошмар закончился. Как же сильно я ошибалась. Убегая я обронила то, что в итоге выдало меня.

Я всю ночь не могла уснуть, просидев в углу ванной комнаты и молясь. Утром меня нашла Вера. Я, наверное, её сильно напугала своим видом. Но я так и не рассказала ей о том, что случилось прошлой ночью. Когда я успокоилась, мы стали пить чай на кухне. Марфа Григорьевна в это время ушла торговать на рынок.

— Как ты себя чувствуешь, Вера? — спросила я.

— В этот раз я хорошо спала, чего не скажешь о тебе. — Вера сделала два бутерброда с маслом и один из них отдала мне.

— Мне дурной сон приснился, — бутерброд я отложила, ибо кусок в горло не лез.

— Настолько дурной, что ты решила спрятаться в ванной комнате? — девочка явно мне не верила. — Аня, что происходит с тобой?

Не успела я ответить, как в входную дверь постучались. Мне стало не по себе, ведь Марфа Григорьевна должна была вернуться к полудню. С опаской я подошла к двери и спросила, кто пришёл.

— Ася, это Марфа Григорьевна. Я ключи забыла, — старческий голос усыпил мою бдительность.

Однако, когда я открыла дверь, вместо старушки передо мной стояла Каренина. Как же ловко она умела подделать голоса. И не успела я и слова вставить, как эта мадам ударила меня чем-то тяжёлым по лицу. Что это было, разглядеть не удалось. Упав на пол, я потеряла сознание.

Очнулась я от того, что кто-то мне плеснул воды в лицо. Как оказалось, это была Каренина. Она уже не пряталась под вуалью: ангельское личико с дьявольскими взглядом и улыбкой. Потом до меня дошло, что на мне была одета только нижняя рубаха, а мои руки были привязаны к потолку длинной верёвкой. Я, нервно замотав головой, осмотрела помещение, в котором находилась. Стены из черного кирпича, тусклый свет свечей на люстре, кошмарный жар, который исходил от печки, и сама Каренина, одетая только в черный корсет и нижнюю юбку.

— Ты кое-что потеряла, — она показала мне нож, который подарил мне Герасим. — Я бы с большим удовольствием убила тебя в той гнилой комнатушке.

— Где Вера? — прохрипела я.

— Не перебивай меня! — закричала женщина, дав мне сильную пощёчину. — Ну так вот, я бы с удовольствием тебя бы убила в той гнилой комнатушке, но Гвидона ты кое-чем очень сильно заинтересовала.

— Кого?

— Кто такой Гвидон, тебе знать совсем необязательно. Важное совсем другое. — Каренина подошла к столу и взяла оттуда маску. — Важна вот эта вещица. Я так понимаю, именно ей ты убила этого идиота Швабрина. Надо сказать, это очень впечатлило и меня. Ну так вот, ты жива только потому, что мы не нашли ни чертежей, ни инструкции к этой диковине. Думаю, мне объяснять не нужно, что мы от тебя хотим.

Они хотели знать, как работает эта маска, однако, зная её мощь, я не могла никому доверить её секрет, тем более таким людям. Поняв, что я не собираюсь говорить, Каренина подошла к печке.

— Я даже рада, что ты не сразу всё сказала, — женщина, надев перчатку, достала из печки раскаленный до красна тонкий железный прутик. — Я люблю слушать, как сучки кричат.

Внутри меня всё сжалось, но я старалась сохранять хладнокровие. Каренина подошла ко мне со спины и, когда я проигнорировала очередной вопрос о том, как работает маска, она со всего размаху ударила меня прутиком по спине. Сейчас я не помню, как звучал тогда мой первый и последующие крики, а также сколько слёз от боли пролила, но я упорно молчала. Она продолжала меня бить, прерываясь на то, чтобы облить моё лицо водой, не давая мне терять сознание. Тогда казалось, что эта пытка длилась вечно, но я ничего не сказала.

— Значит пойдём другим путём. — Каренина вышла из комнаты, а через какое-то время вернулась, таща за руку Веру.

Я нервно задергалась, пытаясь выбраться, но руки были очень крепко связаны. Каренина швырнула Веру на пол. Девочка была настолько слаба, что она не могла встать.

— Аня… — прохрипела она. — Что происходит?

— Не трогай её! — взмолилась я. — Она тут ни при чём!

— Я знаю, — спокойно ответила Каренина. — Но ты сама виновата.

— Она этого не выдержит! — кричала я.

— А давай это проверим, — женщина подняла прутик над Верой, у девочки даже не было сил испугаться.

— Нет! — истошно закричала я. — Только попробуй пальцем её тронуть, я тем более ничего тебе не скажу! Ты слышишь, ничего не скажу!

Вдруг в комнате раздалось мужское: «Довольно!» Этот голос принадлежал лысому мужчине с черной бородой. Поправив свои очки, он подошёл к Карениной.

— Булочка моя, — весело произнёс он. — Эх, хлебом не корми, дай тебе только людей истязать. И неважно: наших девок из борделя, которые серьёзно провинились, или этих.

— Но, Полкан, — недовольно произнесла Каренина, указав на меня. — Эта дрянь…

— Я всё знаю, — спокойно произнёс Полкан. — Но зачем сразу такие крайности.

В этот момент Вера начала истошно кашлять до крови. Сначала Полкан посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на меня.

— Надо уметь договариваться, — докончил мысль мужчина.

— Но, Полкан! — возмутилась женщина.

— Я всё сказал, — настоял Полкан, а затем вышел из комнаты.

Каренина была явно недовольна. Меня же волновало состояние Веры. А мамзель в порыве злости взяла бутылочку и тряпку. Пропитав ткань неизвестным мне раствором, она прижимала тряпку к моему носу и рту до тех пор, пока я не отключилась.

Я очнулась на кровати с голубым балдахином в чистой и уютной комнате. Моя голова очень сильно болела. Однако, быстро вспомнив, что произошло, я вскочила с места, побежав к двери. В этот момент ко мне на встречу вышел Герасим.

— Здравствуй! — это, наверное, был единственный раз, когда я видела Герасима таким взволнованным. — Прости, я говорил Карениной и Полкану, что нужно попробовать договориться, но эта мразь…

В ярости я кинулась на него с кулаками, однако чудику было как будто всё равно.

— Что вы сделали с Верой? — кричала я.

— Герасим, эта дрянь что ли уже проснулась? — раздался из другой комнаты голос Карениной. — Я сейчас наберу номер.

Немного погодя, когда я успокоюсь, Герасим отвёл меня к Карениной. Женщина, усмехнувшись от моего потрепанного и злого вида, дала мне трубку телефонного аппарата. И какого было моё облегчение, когда на другом конце провода я услышала голос Веры. Но не успела я спросить, где она находится, как Каренина прервала соединение.

— В общем так, — без лишних церемоний начала женщина. — Мы оплатим девчонке лечение в обмен на информацию о маске.

— Ты ведь деньги на это вряд ли когда-нибудь заработаешь, работая в трактире, — поддержал Герасим.

— Вы собираетесь использовать эту маску для своего дела? — спросила я.

— Гвидон не исключает того, что она может пригодится, — ответил чудик.

— Я… Я не могу вам сказать, — я не могла доверить эту разрушительную мощь кому-либо ещё.

— Ты издеваться вздумала? — возмутилась Каренина.

— Нет, просто это очень сложная система, — мой взгляд, обращенный к женщине, стал более смелый. — Я сама сделаю то, что вы хотите.

— Что? — это заявление очень рассмешило Каренину. — Ты точно идиотка! Думаешь, это так просто?

— Нет, но профессионалами не рождаются, — ответила я.

— Знаешь, Каренина… — призадумался Герасим. — Швабрин тоже талантом не отличался.

— Зато у него опыт был, — возразила женщина.

— У меня тоже есть опыт в грабеже, — это заявление удивило моих новых знакомых. — И в отличие от вашего покойного друга, я не очень требовательна. Мне только надо немного времени и материала, чтобы по чертежам кое-что нужное сконструировать.

* * *

— Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы сконструировать наручи с газовым фонариком и лезвием, а также потренироваться в работе с тросами, которые я тоже успела модернизировать. Благодаря записям Гаврила, я научилась взламывать замки. К концу мая я была готова выйти на дело. А дальше вы и сами всё знаете, — на том история Ани закончилась.

Выслушав всё, следователь Вахлаков долго смотрел на девушку, пытаясь оценить степень её вменяемости. Анна это поняла по его взгляду. Девушка даже не смогла сдержать смеха.

— Пётр Иннокентьевич, чем глазеть на меня, лучше откройте ридикюль, — попросила Аня.

Открыв сумочку, Пётр, наконец, воочию увидел ту самую маску. Взяв её в руки, мужчина почувствовал, как по его спине побежали мурашки. За пятнадцать лет работы следователем он многое повидал, но эта маска вызывала у него странные чувства. В его руках умещалось мощное оружие массового поражения, которое убило так много людей. От такой мощи и с ума недолго сойти. И всё же Пётр смог сдержать внутри себя страх и со спокойным лицом положить маску во внутренний карман своего пиджака.

— Тебе совсем не было жалко тех людей, которых ты убила? — спросил следователь.

— Немного, и то только рядовых полицаев, которые просто выполняли свою работу. А до следователей Костюшко и Перова, а также зажравшихся богачей мне и дело нет, — без всяких эмоций со спокойным тоном ответила Аня.

— А отец Василий? — задав этот вопрос, Пётр казалось смог надломить барьер, который выстроила Анна.

Девушка явно растерялась. Она сжала в руках подол платья, а её взгляд устремился к ивам. Пётр же начал тихонько стучать своей тростью по беседке, тем самым давая понять, что долго ждать её ответа не собирается.

— Я не хотела, чтобы так получилось, — наконец, очень тихо ответила Аня, но внезапно её голос стал более громче, а на лице появилась странная улыбка, выражающая то ли цинизм, то ли нервоз. — Он, как и все, просто оказался не в том месте и не в то время.

— Что ж… Я не буду к совести призывать, ибо она у тебя давным-давно сдохла, — грубо отрезал следователь. — В любом случаи, мы оба знаем, что если я арестую тебя сейчас, то упущу более крупную рыбу.

— Приятно иметь дело с умным человеком, — похвалила Аня. — В ридикюле есть расшифровка информации, связанная с бандой. Я заметила одну странность, которую я вам открою только после того, как вы мне поможете.

Пётр достал из ридикюля бумажку, на которой было написано:

Каренина, теперь ты будешь принимать шифровки на Крымской улице, у разбитого фонаря.

— А что насчёт остальных? — спросил следователь.

— Роль Карениной, то есть Зины, вы и так поняли, Полкан прятал украденное в надёжном месте, а Герасим… Я долго думала, что его работа заключилась в том, чтобы прикрывать меня. Он как-то говорил, что и сам бы вышел на эти дела, но старая травма ему этого не позволяет. А сейчас я понимаю, что он правая рука Гвидона и, наверное, единственный, кто знает, как он выглядит. Также в банде есть человек, который передаёт шифровка между нами. Мы его называем Печорин, и о нём я практически ничего не знаю.

— И как я должен тебе помочь, чтобы узнать больше? — спросил Пётр.

— Наконец, вы задали правильный вопрос, — и тут Анна упала перед следователем на колени, что очень сильно его удивило. — Пётр Иннокентьевич, умоляю вас, помогите мне найти Веру. Я уже который месяц мучаюсь от неведения. У меня нет никаких зацепок, где её искать. Как видите, я готова принести себя в жертву ради её безопасности.

— Успокойся и сядь на место, — процедил сквозь зубы мужчина, отстранив от себя девушку. — Поверить не могу, что это говорю, но я тебе помогу её найти. А что касается тебя… Несмотря на твою историю, вероятность того, что тебя предадут казни очень велика.

— Я не боюсь смерти, господин Вахлаков, — улыбнулась Аня. — Побывав на её грани, она мне уже не страшна.

Девушка вернула свой ридикюль и достала оттуда бумажку с номером телефонного аппарата. Попросив связаться с ней, как только появится информация о местонахождение Веры, Анна вышла из беседки. Вдруг она остановилась, повернулась к следователю Вахлакову и не своим голосом произнесла: «Я в долгу не останусь, Пётр Иннокентьевич». Мужчина не понял, что девушка хотела этим сказать, и мысленно покрутил пальцем у виска. Анна же, подойдя к могиле отца, поцеловал надгробный крест и хромающим шагом стала уходить из поля зрения следователя.

Немного подождав, Пётр подошёл к могиле Саввы Демидова. Смотря на надгробие, над которым качались ветви ивы, мужчина подумал, что это и к лучшему, что отец не увидел, в кого превратилась его дочь. И следователь не подозревал, что не далеко, прячась за деревьями, за ним и за Аней наблюдал Руслан.

Глава XX

После освобождения из участка Иосиф Дрейфус первым делом отправился в трактир «Сытая дворняга», чтобы отпраздновать это дело. Пришествие этого хитрого еврея не осталось незамеченным. Едва он успел спуститься в зал, как к нему навстречу выскочил журналист Бурятин.

— Это шо ещё такое? — спросил Иосиф, вытаращив глаза на журналиста.

— Вы ведь господин Дрейфус? — получив утвердительный ответ, Алексей продолжил. — Меня зовут Алексей Бурятин. Я журналист газеты «Романобургский вестник».

— Романобург? Я таки не знаю, шо там случилось, ибо на романобургскую землю даже мизинцем ноги не вступал. Таки не могу вам помочь, — еврей направился к своему любимому столику.

— Вы не так поняли! — журналист последовал за Дрейфусом. — Один очень надёжный источник сказал, что вы помогли следователю Вахлакову обнаружить одного из участников дела мадам Лекриновой.

— Таки кто вам это сказал? — удивленно спросил Иосиф, плюхнувшись на стул.

— Сказал же, надёжный источник, — затем Алексей с досадой добавил, сев напротив еврея. — Который требует слишком много денег.

— Да вы шо! — рассмеялся Дрейфус. — И таки сколько этот источник с вас берёт?

— Это не важно. Господин Дрейфус, а вы бы не могли поделиться с читателями «Романобургский вестник» историей того, как вы нашли одно из фигурантов дела мадам Лекриновой? К сожалению, мой источник не все подробности знает.

— Вы-таки думаете, шо я подведу следователя Вахлакова? Шо б вы знали, моя покойная мамочка таки посадила в моё сознание зерно гражданского долга перед Империей и уважения перед людьми, которые представляют власть в этом государстве. Поэтому я таки ничего не скажу, — сказал еврей, хитро улыбнувшись, а жестом руки дал понять, что ничего не скажет за бесплатно.

— Да что же это такое? — тяжело вздохнул Алексей.

— Таки это не я, это капитализм, — затем еврей рассмеялся. — Ладно, я таки буду проще. Таки шо вы такой напряжённый? Вы же гость этого города! Давайте я вам расскажу об Александрограде за котлетой по кивески и чашкой пиво.

В знак согласия, Алексей и Иосиф пожали друг другу руки. Пройдя сквозь густую толпу, журналист подошёл к барной стойке и продиктовал заказ. И в момент ожидания, Бурятин заметил следователя Вахлакова, спускающегося вниз по лестнице. Алексей схватил со стойки меню и закрыл им своё лицо. Наблюдая за следователем, Алексей увидел, как тот подошёл к Дрейфусу.

— Таки здравствуйте, Пётр Иннокентьевич, — протянул Иосиф, выпучив глаза и нервно замотав головой.

— Что ты так занервничал, Йозя? — Пётр подсел к еврею. — Ты не рад меня видеть?

— Почему же не рад? Просто-таки удивлён, шо вы без птенчика своего.

— Птенчика?.. Аа, ты про Руслана. Он у меня в отгуле, — осмотревшись по сторонам, Пётр заметил, что в трактире народу намного больше, чем обычно, а места за ширмой заняты. — Мне нужна помощь?

— А чем я таки могу помочь? — спросил с недоверием Иосиф.

— Влюбился я, Йозя. — Пётр постучал пальцами по столешнице. — И насколько я знаю, эта птичка работает здесь.

— Да шо вы-таки говорите, — поняв старый условный сигнал, еврей хлопнул в ладоши. — И как эта «счастливица» выглядит?

— Высокая, довольно худощавая, с длинными тёмно-русыми волосами и у неё на лице есть пару шрамов.

— А-а… Да, я таки помню одну официанточку. Анька. Девчонка таки противная, я бы сказал. Смотрела на меня, аки мой народ на Христа. И таки зашо? Подумаешь, всего один раз таки случайно на неё пиво пролил. Так шо стоит ли она вашего сердца и нервов? Тем более, шо она таки почти полгода тут не работает. И вашем-то возрасте за девкой гоняться, причём не самой красивой, я таки думаю.

— Хм, может ты и прав. Наверное, я зря время трачу. Всё-таки может у неё жених есть? — Пётр снова постучал пальцами по столешнице.

— Жених? А-а… Таки может быть. Я таки видел, как её пару раз провожал Герасим.

— Кто?

— Мой знакомый земляк! Как и я, он тоже из Новокиевска. И если он действительно жених Аньки, то вам таки действительно лучше о ней забыть, — на вопросительный взгляд следователя Иосиф ответил. — Он приехал в Александроград сразу после каторги.

— Он каторжный?

— Таки да. И шо б вы знали, Герасим — это его кличка. Я таки не в курсе, какое его настоящие имя. У нас есть общий знакомый, который вместе с ним каторгу отбывал, и они одновременно вышли на волю. Таки этот знакомый рассказал, шо Герасим попал на каторгу за поножовщину. Якобы шо-то не поделил со своим отцом и его другом, и таки дело закончилось кровью. Ему дали восемь лет, однако на каторге он отбыл три года, его освободили за примерное поведение. По словам знакомого, на каторге он общался только жестами и записками, поэтому его и прозвали Герасим.

— Как давно вы знакомы?

— Таки месяцев восемь или девять. Впервые мы встретились на попойке нашего общего знакомого. Там Герасим ему поведал, шо он почти год работал лакеем у одной богатой вдовы, но вынужден был уйти по причинам, которым он так и не рассказал. А новую работу найти не может. Оно и понятно, всё-таки каторжник — клеймо на всю жизнь. Мне даже жалко Герасима было. Говорят, в Новокиевске сейчас высокий уровень безработицы. Хотя, таки подождите… Не думаю, шо он Аньке жених. Я у него на безымянном пальце видел след от кольца. Вы же таки знаете, какой я наблюдательный. В общем, я последний раз с этим мамзером виделся в начале февраля. Честно говоря, я таки с ним больше не хочу встречаться.

— И почему же?

— Он жуткий аки Диббук! А во-вторых, он в начале февраля таки попросил меня порекомендовать доктора, который специализируется на туберкулёзе, и шо бы он умел держать рот на замке. Мне после этого разговора хотелось остаток дня провести в ванной. Я таки боялся, шо он меня заразил!

— Хм, а вот это интересно. И ты ему порекомендовал доктора?

— Таки да! Доктор Блюмштейн даже под пытками не выдаст врачебную, да и любую другую тайну. К нему обращаются даже самые жуткие бандитские шайки.

— Хм, даже так, но всё же запиши мне его адрес. — Пётр достал из сумки блокнот и карандаш.

— Конечно. — Иосиф записал адрес.

Когда следователь покинул трактир, Иосиф откинулся на спинке стула и облегчённо выдохнул. И в этот момент к нему подбежал Алексей, держа в руках поднос с заказом.

— Мальчик, таки официанты тут немного получают, — протянул Дрейфус, вернув ехидную улыбку.

— Вот ваш заказ. — Алексей сел за стол. — А теперь давайте побеседуем!

Приехав по адресу, которому дал Дрейфус, Пётр увидел в подъезде живую очередь, длина которой достигала третьего этажа, где жил и принимал посетителей доктор Блюмштейн. Подойдя к входной двери, на табличке которой было написано: «Блюмштейн Д. И», — Пётр задал толпе, наверное, самый глупый вопрос: «Вы что все к нему?» Ответ был положительный.

Затем мужчина заметил, как один из посетителей, который держал в руках «Александроградские комментарии», кинул на него удивлённый взгляд, а затем снова уставился в газету. На первой странице с заголовком: «Скандальная ночь в доме Парусовой. Мадам Лекринова снова ускользнула», — была напечатана фотография, где были изображены возмущённые гости, стоявшие у парадной, а рядом фотография следователя Вахлакова. Однако не успел мужчина выругаться, как вдруг его окликнул знакомый женский голос. Это была девушка, которая самая первая стояла в очереди.

— О, здравствуй Евдокия! — наконец, узнал Пётр проститутку, с которой неделю назад провёл ночь. — Не уж то приболела?

— Представляете, уехала на пару дней к родственникам в Балтийск и там подхватила простуду, — объяснила девушка, а затем закашляла, прикрыв рот палантином. — Вот теперь лечусь. Доктор Блюмштейн берёт ещё по-божески. Всего-то пятнадцать феодоровских рублей.

— Да, по толпе видно, что цены у него демократичные. — Пётр снова окинул взглядом очередь. — Ты давно тут стоишь?

— Я ещё в девять утра сюда пришла и сомневаюсь, что он примет вас сегодня. У него через час рабочий день закончится, — затем Евдокия сменила тему. — А вы за эту неделю, как погляжу, успели прославиться на весь Александроград. Помню позавчера, когда я была на приёме у доктора, я увидела свежий номер «Александроградские комментарии», так мы невольно заболтались на тему случившегося в доме Парусовой аж на двадцать минут.

— Получается, он знает, что я из полиции. Это плохо, — констатировал мужчина, вспомнив слова Дрейфуса.

— Почему? — спросила Евдокия.

— Долго объяснять! Нужно что-то другое при… — и тут Пётр, не закончив предложение, хитро взглянул на девушку, в его голову пришла идея.

Закончив с очередным посетителем, старый доктор Блюмштейн крикнул: «Следующий», — настолько громко, что его можно было услышать в подъезде. Через какое-то время на пороге его кабинета стояла Евдокия.

— О, здравствуйте госпожа Куприянова, — поприветствовал доктор. — Рад снова вас видеть.

— Я тоже, Давид Исаакович, хоть и обстоятельства немного грустные. — Евдокия села на кушетку.

После долгого осмотра доктор начал писать список лекарств, которые нужно было принять. Вдруг Евдокия схватилась за голову.

— Ох, Давид Исаакович, что-то у меня голова закружилась, — затем девушка легла на кушетку.

— О, сударыня, я сейчас принесу таблетки.

Убедившись, что доктор покинул кабинет, девушка вскочила с места и побежала к рабочему столу. За короткое время она нашла в нижнем ящике стола ежедневник. Быстро пролистав его, она приметила на одной из февральских страниц запись:

Вера Белова. 15 лет. Туберкулёз. Стратилатская земля, зеленая хижина с номером 6.

Эта запись повторялась ещё на нескольких страницах. Услышав шаги доктора, Евдокия положила ежедневник на место и вернулась на кушетку. Доктор Блюмштейн вернулся в кабинет с таблетками и стаканом воды.

Когда Евдокия покинула дом, она подошла к лавочке, на которой в ожидании сидел Пётр. Получив блокнот и карандаш, девушка записала адрес Веры.

— Странно. Я думала, на Стратилатской земле живут одни полоумные отшельники, — сказала Евдокия.

— Я сам там был в своей жизни один раз. Местечко достаточно спокойное и красивое. — Пётр положил блокнот с карандашом в сумку и поцеловал девушке руку. — Я твой должник, Евдокия.

— Какие глупости, Пётр Иннокентьевич. Не будь вы мои постоянным клиентом, я бы не стала вам помогать. Хотя знаете, что… Если к вам в участок снова попадёт Витька Хромой, припугните его, чтобы он перестал дебоширить у нас в подъезде. В прошлый раз он меня так напугал, думала инфаркт случится.

— Хорошо, — мужчина встал с места и попрощался с проституткой.

Встав с лавочки, Евдокия уже собралась по своим делам, как вдруг, кто-то, подойдя сзади, схватил её за руку и снова усадил на место. Увидев Руслана, девушка хотела закричать, но юноша успел прикрыть ей рот рукой.

— Успокойся! Я тебе ничего не сделаю, просто хочу задать всего один вопрос, — когда девушка успокоилась, Руслан убрал ладонь с её губ.

Поздно вечером Пётр и Аня встретились на Малой набережной. Они вместе спустились на песчаный берег, где на пристани стояли несколько деревянных лодок с подвесным мотором, которыми управляли автоматоны. Сев в лодку, Пётр достал из кошелька феодоровский рубль и вставил в прорезь, который располагался на голове автоматона. Механизм оживился, завёл подвесной двигатель, и лодка тронулась в путь.

Во время пути Аня, чтобы избавиться от нервного напряжения, смотрела на небо, нетронутое фабричным серым дымом. Так много звёзд на нём было. Аня вспомнила, как Вера, смотря каждый день на серое небо, мечтала сшить черное полотно с блестками и украсить им потолок их маленькой комнатушки.

— И что ты ей скажешь? — нарушил тишину Пётр.

— Мне придётся рассказать правду. — Аня взглянула на водную гладь. — Даже не знаю, как это сделаю. Я так боюсь причинить ей боль.

— Судя по твоей истории, ты и так ей причинила достаточно боли. Думаю, хуже уже не будет, — достаточно грубо произнёс Пётр.

— Пётр Иннокентьевич, вы всегда были таким или это случилось после того несчастья, которое произошло с вашей женой? — несмотря на возмущенный взгляд мужчины, Аня, смело смотря ему в лицо, объяснила. — Зине надо было в разведку идти. Она копала под каждого следователя, который занимался моим дело. К тому же она знала каждую проститутку в Александрограде, даже тех, с которыми вы так любите проводить ночи.

— Как же мне всё это надоело, — прошипел Пётр. — Послушай, девочка, это не твое дело. Только мне и ей известно, что мы тогда пережили и что переживаем сейчас.

— Я могу себе представить, какого это жить с мыслю, что ты можешь в любую минуту потерять дорого человека. За эти четыре года я поняла, что счастье — очень хрупкая штука, которую ветер времени может в любой момент уничтожить. И мы порой не ценим того, что имеем. Когда Вера заболела, я старалась ценить каждую секунду, проведённую вместе, ибо боялась, что это счастье может в любой момент закончиться. Да, нам было очень тяжело, ибо мы порой жили чуть лучше бездомных, но у нас была надежда на то, что когда-нибудь всё будет хорошо.

— Моя жена осталась на всю жизнь калекой, — с каждым словом внутри Петра кипела злость. — Когда я вижу её страдания, то понимаю, что никак не могу ей помочь. С каждым днём я её теряю. Так что какого чёрта ты, паршивая девчонка, мне говоришь про надежду?

— А как иначе? Без надежды человек подобен живому трупу, — спокойно ответила Аня.

Вдруг Пётр поднял руку, которую затем сжал в кулак и медленно опустил. Аня не поняла, что это было. В мыслях она предположила, что господин Вахлаков хотел дать ей пощёчину, но вовремя себя остановил.

— Знаешь, на кладбище я ещё сомневался, — процедил сквозь зубы мужчина. — А сейчас уверен, ты такая же чокнутая, как и твоя мамаша.

— Вот как, — девушка опустила руку в воду. — Простите, Пётр Иннокентьевич. Я не хотела вас как-то оскорбить этим.

На водной гладе появились отражение огней от газовых фонариков. Лодка подплыла к островку, которые жители Александрограда называли Стратилатская земля. Пётр и Аня, выйдя на берег, поднялись по каменным ступенькам на лесную опушку. Они не обратили внимание на то, что на пристани стояла ещё одна лодка.

Меж веток деревьев были натянуты канаты с газовыми фонарями, которые освещали тёмно-зелёные листья. Среди них виднелись столбы с телефонными проводами. Весь островок был заполнен пением птиц и стрекотание сверчков. По пути Пётр и Аня встречали маленькие кирпичные дома. Одни пустовали, а из окна других можно было увидеть свет.

Пётр шёл впереди, а Аня, из-за хромоты, плелась следом. И если ещё во время подъёма по лестнице расстояние было не большим, то шагая по лесу, девушка начала сильно отставать. Когда же расстояние стало приличным, Пётр остановился и, дождавшись, когда Аня его догонит, приподнял правую руку, согнутую в локте.

— Можешь обпереться об меня, — на немой вопрос Анны, мужчина тихо ответил. — Просто очень раздражает.

— Благодарю, — девушка робко двумя руками обвила руку следователя, а затем они продолжили путь. — И всё-таки я права. Вы боитесь показаться слишком мягкосердечным. Я понимаю, что глупо судить о человеке, с которым знаком всего сутки, но… Я вижу, что вы хороший человек, несмотря на то что пытаетесь добрые поступки приправить грубыми словами.

Когда Аня увидела хижину из белого кирпичика с номером 6, поросшую плющом, в окне которой горел свет, она побежала туда, несмотря на свою хромоту. Петру ничего не оставалось, кроме как побежать за ней.

Дверь была открыта, и Аня смогла зайти во внутрь. В маленькой хижине помещалась койка, камин, сундук с одеждой, маленький круглый столик, на котором лежали вещи для рукоделия, бутылочки из-под лекарств и тарелка с объедками. Единственное, что говорило о цивилизации — это телефонный аппарат, который стоял у входа.

— Она точно тут жила! — заявила Аня, увидев на столике вышивку. — Я узнаю её работу, где угодно.

— И судя по обстановке, она до сих пор тут живёт, — заключил Пётр, обратив внимание на объедки. — Вот только где она сейчас?

— Может она погулять вышла?

— В такое позднее время?

— Да. Когда мы жили в Белянской слободе, она порой совершала ночные прогулки, когда не могла уснуть. Только вот где она на Стратилатской земле может гулять?

— Хм, если память мне не изменяет, на островке есть утёс с очень живописным видом на море. Возможно, что она там. — Пётр подошёл к двери. — Я пойду туда.

— Я с вами! — вдруг девушка ойкнула от боли. — Кузькина мать! Опять нога даёт о себе знать.

— Лучше оставайся тут! — велел следователь, прежде чем покинуть хижину.

В ожидание Аня села на койку, уставившись на огонь в камине. Оглядев ещё раз убранство хижины, девушка убедилась в том, что Герасим ей не врал, и Вера действительно жила в неплохих условиях. Аня попыталась обдумать то, что скажет Вере, когда её встретит. Ей было страшно представить, как она на всё это отреагирует. Аня хоть и боялась, что Вера после услышанного её возненавидит, но девушку утешал тот факт, что падчерица теперь будет в безопасности.

Вдруг со двора послышались шаги. Сначала Аня подумала, что ей послышалось, затем звук шагов стал громче. Решив, что это вернулась Вера, девушка подбежала к двери. Однако к ней навстречу вышел тот, кого она боялась. На пороге стоял Герасим.

Дойдя до утёса, Пётр увидел девочку подростка. Она, закутавшись в пуховый платок, глядела на Александроград. Мужчина беззвучно подошёл к ней и сказал: «Доброй ночи». От неожиданности девочка чуть не потеряла равновесие, но Пётр успел её поймать.

— Осторожно! — Пётр отвел веру чуть подальше от утёса. — Высота порядочная тут. Ты ведь Вера?

— Да, — девочка удивлённо захлопала глазами. — А вы кто такой?

— Меня зовут Пётр Вахлаков. Я приехал сюда вместе с Аней.

— Аня здесь? — радостно воскликнула девочка. — Наконец-то, она приплыла!

— Да, и ей надо многое тебе рассказать.

— А почему Герасим не предупредил, что она приплывёт? Вот же жук! Сам тут, а не сказал, что она приплывет!

— Герасим тут? — удивился Пётр.

— Да. Приплыл примерно пятнадцать-двадцать минут назад. Я предложила ему прогуляться по утёсу, но он обещал попозже присоединиться.

— Вот дьявол! — выругался Пётр и со всех ног побежал обратно к хижине.

— Подождите, ведь есть путь короче! — крикнула Вера, однако Пётр её уже не слышал.

Девочка же, ничего не понимая, побежала в хижину по более короткому пути.

— Герасим, какой сюрприз. — Аня отошла назад, не зная, чего ожидать.

— От Полкана, от Карениной, даже от Печорина, — злобно прошипел Герасим. — Но только не от тебя, Ася. Я не мог ожидать такого предательства от тебя!

— Ой, какие обиженные! — прошептала девушка. — Не строй из себя благородного! Ты бы от меня и Веры также избавился, как от Полкана и Карениной.

— Не правда! Я ж тебя хотел уберечь. Думал, ты не такая как они. А ты такой паршивой овцой оказалась. Ты мне казалось такой… Такой… Иной, не похожей на других. А ты… ты…

Аня долго глядела на Герасима с широко распахнутыми глазами, и вдруг она рассмеялась. Девушка не знала, что в её голове побудило это сделать, но она очень громко смеялась. С каждой секундой этот смех становился всё более истерическим, а самоконтроль Герасима — всё более слабым.

— Что за чушь? — успокоившись произнесла Аня. — Ты ещё скажи, что я тебе сердце разбила.

И вот тут терпение Герасима лопнуло окончательно. Достав из кармана нож, он кинулся на Аню. Увернувшись девушка начала в него бросать предметы, которые попадались под руку. Задним шагом она отступала к двери. Однако у Герасима была хорошая реакция. Увернувшись от всех предметов, он, став более быстрым, схватил Аню за горло, однако девушка укусила за руку. Вскрикнув от боли, парень невольно отпустил предательницу. Аня направилась к двери. До выхода оставалось всего ничего, однако Герасим одним резким движением метнул в девушку нож, который вонзился плечо, из-за чего та упала на колени. В неутихающей ярости парень снова схватил Аню за горло, вытащив из её плеча лезвие, и прижал к стене. А дальше последовал первый удар ножа в живот, затем второй и третий. Вскрикнув от боли, Аня посмотрела на лицо Герасима. Она таким его никогда ранее не видела, таким разочарованным. Из его глаза даже потекла слеза.

— Какой же ты дурак! Гвидон и от тебя избавится, потому что ты больше всех знаешь, — прохрипела Аня, дотронувшись до лица Герасима, в ответ последовало ещё два удара в живот.

Когда же он отстранился, девушка скатился по стене на пол. Ещё находясь во власти гнева, Герасим уже собирался уходить, как вдруг на пороге увидел Веру. Девочка смотрела на него широко распахнутыми глазами. Когда же она увидела на руках парня кровь, из её уст вырвался крик, однако Герасим успел его погасить пощёчиной, затем затащил девчонку в дом и бросил на пол. Вера попятилась к столу, глазами умоляя о пощаде, но Герасим был настолько сильно ослеплён злостью, что не замечал ни этого, хрипов Ани.

И вот, когда парень уже занёс нож над девочкой, кто-то взял его за шкирку и прижал к стене.

Руслан появился очень вовремя. Выбив из рук Герасима нож, юноша схватил его за горло. Однако парень закрыл свободной рукой Руслану глаза, тем самым избавившись от удушающей хватки, а затем ударил помощника следователя ногой в живот и выбежал за порог.

Когда Пётр добрался до хижины, Герасим выбежал оттуда в лесную чащу. Пётр было хотел погнаться за ним, но крик Веры заставил его забежать в хижину. Увидев Руслана, он был, мягко говоря, в шоке, однако для объяснений было не самое подходящие время. Вера и Руслан подбежали к, истекающей кровью, Ане. Пётр, увидев раненую девушку, снял с себя пиджак и прижал им раны.

— Вера… Наконец-то, мы снова встретились, — со слабой улыбкой прошептала Аня. — Я так рада, что ты в порядке. И выглядишь очень здоровой.

— Аня, ты только держись. Всё будет хорошо, — хныкала Вера, а затем с криком обратилась к Петру. — Сделайте что-нибудь!

— Кровотечение очень сильное. Принеси ещё тряпок, — велел мужчина.

Вера подбежала к сундуку с одеждой. Руслан молча смотрел на ту, кто была виновна в смерти дяди. Для него уже было очевидно, что её смерть была вопросом нескольких минут. Юноша неслышно прошептал: «Это Божья кара».

— Пётр Иннокентьевич… — голос Ани, которая уже захлёбывалась в крови, становился всё слабее и слабее.

— Дура, не трать силы! — Пётр старался сохранять спокойствие, но в данной ситуации это было очень тяжело.

— Улица Царицынская 16, квартира 4… Под кроватью, там… Дата, которую я никогда не забывала, — протараторила Аня, понимая, что времени у неё немного.

— О чём ты говоришь? — не понимал следователь.

Вера вернулась с небольшими лоскутами. Она приложила их к ранам, однако всё попытки остановить кровотечение были тщетны. Вдруг взгляд Ани устремился куда-то в сторону. Из её глаз потекли слезы. Девушка протянула дрожащую руку. Она как будто видела то, что не могли увидеть остальные. Затем Аня с улыбкой прошептала: «Папочка, я так скучала». После этих слов рука резко опустилась. Вера начала звать девушку, но она уже больше ни на что не реагировала.

— Аня! Анечка, ты меня слышишь? — продолжала хныкать Вера, уже тряся тело.

— Не тряси её! Уже ничего не поможет, — тихо произнёс Пётр, а затем закрыл глаза, только что скончавшейся, девушки.

— Не смотри! — оживился Руслан, стараясь прижать к себе рыдающую девочку так, чтобы она не видела труп.

Вера, крича, чтобы её отпустили, отчаянно сопротивлялась, юноша держал её крепко, дожидаясь, когда девочка немного успокоится.

Через какое-то время Пётр накрыл тело Ани одеялом. Потом следователь связался по телефонному аппарату с управлением. Вера сидела на полу, не отрывая глаз от накрытого тела. Она не издала ни звук, однако слёзы продолжали катиться из глаз. Руслан же сидел рядом, держа девочку за плечи, затем он обратил внимание на Петра.

— Ты ведь сердит на меня, не так ли? Я знаю, что должен тебе всё объяснить, но давай отложим это до лучших времён, — прошептал следователь помощнику, указав на Веру. — Сейчас её нельзя оставлять одну.

— А вы уходите? — было видно, что Руслан всё ещё зол на шефа.

— Я должен кое-что проверить, так что побудь с ней, пока ребята не прибудут.

Пётр схватил свою трость и окровавленный пиджак. Он подошёл к девочке и положил руку ей на плечо. Постояв так несколько секунд, он покинул хижину, а вскоре и Стратилатскую землю.

Следователь Вахлаков добрался до места, которое перед смертью указала Анна Демидова, уже под утро. Первое, что его насторожило, это открытая входная дверь. Достав пистолет, мужчина зашёл в квартиру. При первом взгляде казалось, что в ней прошелся ураган. Все вещи были разбросаны или сломаны. Похоже, что Герасим уже успел побывать в квартире, пытаясь найти и уничтожить улики. Стараясь не терять бдительность, Пётр вошёл в спальню, которая была также разгромлена, как и вся квартира. Теперь оставалось надеяться, что Герасим не нашёл то, что спрятала Анна. Подойдя к кровати, мужчина нагнулся, чтобы заглянуть под неё. Казалось, под ней ничего не было, но Пётр заметил прорези на паркете. Открыв тайник, следователь увидел шкатулку с кодовым замком, которая по размеру и форме сравнима с большой энциклопедией. Вдруг мужчина, почувствовав, что он тут не один, резко встал и направил пистолет в сторону коридора.

— Я знаю, что ты здесь, — произнёс Пётр.

В коридоре замерцал свет керосиновой лампы, а вслед за ней показался и Герасим. Парень бледным аки смерть, со стеклянным взглядом. Его голова и одежда были мокрыми.

— Здравствуйте, господин следователь, — без эмоционально произнёс он.

— Здравствуй, Герасим, — не заметив при парне огнестрельного оружия, Пётр опустил пистолет. — Или же тебя стоит называть Арсений. Это твоё настоящие имя, ведь так?

— Верно. А если быть точнее, Арсений Листов. А вы очень смелый. Я бы даже сказал до глупости смелый, — усмехнулся Арсений. — Ася, наверняка, рассказала свои подозрения насчёт меня. Скажу сразу, она была права. Я действительно больше всех знаю.

— Что ж, ты душу облегчить не хочешь? У тебя ещё есть шанс отделаться каторгой.

— Какое милосердие, — с презрением протянул Арсений, — в первый раз я отправился туда, только потому что защитил свою жену и дочь от домогательств родного отца и его друга. На этой чертовой каторге я угробил своё здоровье, из-за чего меня не берут на работу даже фабричным рабочим. И если я отправлюсь туда во второй раз, то точно сдохну… И знаете я всё хорошенько обдумал, когда возвращался из Стратилатовской земли. Все возможные варианты ведут к одному исходу. Какую тропинку бы не выбрал, она приведет к одной двери… Как же я раньше этого не понимал? А ведь это было очевидно самого начало. И знаете, я уже не против этого.

Арсений расстегнул три пуговицы на рубашке. Теперь на его шее можно было увидеть обручальное кольцо на шнурке. Вдруг в ноздри следователя ударил противный запах. В этот момент он понял, что Арсений облил себя керосином.

— У меня и Гвидона есть кое-что общее, что храним у самого сердца. Поэтому я никогда его не предам, — парень поднял керосиновую лампу чуть выше и криво улыбнулся. — Вот сейчас, господин следователь, вам удача точно пригодится!

— Не делай глупостей! А как же твоя семья? — закричал Пётр, однако это было бесполезно.

Не сомневаясь ни секунды, Арсений разбил лампу об пол. Пламя в считанные секунды поглотило несчастного и перекинулось на другие предметы, которые находились в спальне. Пётр ничего бы не успел сделать. В последние секунды своей жизни Арсений, несмотря на агонию, не издал ни звука. Для него всё закончилось быстро.

А пламя продолжало уничтожать комнату. Пётр понял, что надо спасаться самому. Он схватил из тайника шкатулку и уже хотел было выбежать в коридор, однако огонь отрезал этот путь наружу. Единственным шансом на спасение оставалось окно. Высота была порядочная. Мужчина, нервно мотая головой, оглядел улицу. Первое, что ему пришло в голову, — это попытаться прыгнуть на балкон, располагавшийся этажом ниже. Это был не самый надёжный вариант, но угарный газ, заполонивший комнату, не оставил времени на раздумье. Встав на карниз, мужчина сделал глубокий вдох, а затем, когда пламя заполнило уже всю комнату, прыгнул вниз.

Пётр более-менее успешно приземлился на балкон. Из-за того, что мужчина надышался угарного газа, боль от падения практически не ощущалось, однако воздуха катастрофически не хватало, что выражалось в непрекращающимся кашле. Вскоре началось головокружение, а затем Пётр и вовсе потерял сознание.

Глава XXI

Куча камней, тысячи кричащих голосов и струи крови. Вот такая смесь осталась от Главного Александроградского собора. Одни люди в панике бегали из угла в угол, другие неистово молились перед иконами, которые уцелели после происшествия, третьи рыдали над трупами близких.

Пётр же ни на шаг не отходил от своей супруги. Заваленная камнями, она испытывала адскую боль, а мужчина не мог её хоть как-то облегчить. От этого он чувствовал себя таким ничтожным. Это был последний раз, когда Пётр в своих мысля на прямую обращался к богу. Мужчина умолял его не забирать ту, которая была для него дороже всего на свете. Тогда он был согласен на всё, абсолютно на всё, лишь бы Маргарита осталась в живых. И вдруг всё вокруг озарил белый свет, а затем Пётр услышал ужасный звук…

Это был глубокий вдох, сделанный после пробуждения на больничной койке, а боль в левой руке напомнила Вахлакову про прыжок с четвертого этаж, который он сделал, чтобы спастись от пожара.

Следователь Вахлаков хотел стереть из памяти тот день, когда он пролежал в госпитале, ибо тот состоял в основном из споров с доктором и многократного телефонирования домой, убеждая перепуганных детей, что с ним всё в порядке. После падения из окна четвёртого этажа на балкон третьего, Пётр отделался переломом кисти на левой руке. Боль была ощутимая, но от предложенного морфия мужчина отказался, ибо для продолжения расследования нужен был ясный ум. После долгого спора с доктором, мужчина уже на следующий день смог вернуться к работе.

В управление Петра уже ждала новая загадка. Войдя в свой кабинет, он достал из своей сумки шкатулку с кодовым замком и положил её на стол. По словам медсестёр, мужчина, даже будучи в бессознательном состояние, очень крепко держал эту вещь, и её с большим трудом, вырвали из руки. Сев за рабочий стол, мужчина стал думать, какая комбинация из восьми цифр, может открыть тайну, которую хранила эта вещь. В голове всплыли последние слова Ани: «Дата, которую я никогда не забывала». Первое, что пришло в голову следователя, это набрать дату смерти Саввы Демидова. Мужчина выставил на восьми цилиндрах комбинацию: 0-7-0-7-1-9-1-0. Ничего не произошло. Немного подумав, Пётр решил, что код является дата официальной смерти Анны Демидовой. Следователь выставил на восьми цилиндрах комбинацию: 1-4-0-8-1-9-1-0. И снова ничего. Другие варианты пока не приходили в голову, поэтому Пётр решил сделать небольшой перерыв.

В шкафу ещё оставалась полупустая баночка кофе. Поставив чайник на решётку огненной чаши, мужчины стал задумываться о дальнейшем ходе дела. Он чувствовал, что времени на поимку Гвидона оставалось очень мало. Также из всех членов банды, кроме главаря, остался в живых только загадочный Печорин, который отвечал за шифровки. Следователь думал, где для Гвидона был больший риск: убить Печорина своими руками, рискуя выдать себя, или же никак с ним не контактировать, осознавая, что рано или поздно до шифровщика, который знал чуть меньше, чем Герасим, доберутся полицейские.

Сварив кофе, Пётр вернулся за стол. Опустошив половину чашки, он снова взглянул на шкатулку. Его мыслями завладела Анна Демидова. Эта девушка за свою короткую жизнь успела через столько всего пройти. За свои восемнадцать лет она примерила на себя несколько ролей: дочь, жена, мать и безжалостная разбойница. И вот тут следователя осенило. В своей истории Аня упоминала день рождения единственной дочери, как дату, которую она никогда не забудет. Мужчина смог вспомнить только месяц и год, а день пришлось подбирать. В итоге, когда на восьми цилиндрах появилась комбинация: 0-7-0-4-1-9-1-3, - щёлкнул замок, и шкатулка открылась.

Внутри лежали бумаги. Сначала Пётр достал большую стопку, которая была перевязана толстой шерстяной нитью. Мужчина вытащил из этой кучи первый листок.

Здравствуй.

Понятие не имею для чего и главное для кого я всё это написала. Вся та кучка бумажек, что ты видишь перед собой — это мой дневник. В этих записях ты прочтёшь о том, как я прожила эти месяцы в Александрограде, а также все мысли мадам Лекриновой. История разбойницы, которая была способна убить криком, обрастёт множеством мифов, но, наверное, никто не будет знать больше, чем ты. Ты в праве распоряжаться этим дневником по своему усмотрению: можешь уничтожить, а можешь распространить на весь остров святого Феодора или даже на весь мир.

Мадам Лекринова.

Пётр мельком пробежался взглядом по остальным листочкам из дневника, а затем отложил их в сторону. Затем мужчина достал из шкатулки сложенные в четыре раза бумаги. Это были чертежи идей Саввы Демидова, которые он либо не довёл до конца, либо считал очень опасными. К одному из них был привязан конверт, адресованный лично следователю Вахлакову.

Вскрыв его, мужчина прочитал послание от Ани.

Здравствуйте, Пётр Иннокентьевич.

Если вы читаете это, значит Вера в безопасности, но меня самой уже нет в живых (я такой исход не исключаю). Я ведь обещала, что не останусь в долгу.

Как вы знаете, куб, который поддерживает жизни множество калек, в том числе и вашей супруги, создал мой батюшка совместно с доктором Киприяновым. Отец считал это изобретение временной мерой, поэтому он и доктор пытались создать более совершенный вариант, чтобы такие люди могли жить почти полноценной жизнью. Конверт прикреплен к чертежу специального механического протеза, который по задумки папеньки позволяла таким калекам ходить.

К сожалению, доктор Киприянов и мой отец не успели довести эту идею до конца. Однако папенька не единственный в мире гений.

В качестве благодарности, я дарю вам надежду. Когда-нибудь вы найдёт такого же гениального инженера как мой батюшка, который сможет закончить этот чертёж и создать новое техническое чудо. Если, конечно, попытаетесь.

С наилучшими пожеланиями А. Д.

P. S. Возможно, я не имею права вам это говорить, но самое лучшее, что мы можем сделать для своих близких — это дать им понять, что без них наш мир не будет полон, и они нам нужны в любом состояние.

Здоровая рука Петра начали трястись. Пытаясь унять эту дрожь, мужчина прижал ладони к ещё теплой чашке кофе. И всё-таки он не знал, что думать об этой девушке. Успокоившись следователь решил вернуть к остальным бумагам, которые лежали в шкатулке. Это были расшифровки записок, адресованные Карениной и Асе. Изучив их, следователь заметил одну любопытную деталь. Мужчина задержал свой взгляд на несколько секунд на карте города, а затем снова взглянул на шкатулку. Там лежала ещё одна записка от Анны.

Вдруг скрипнула входная дверь. Пётр не ожидал, после событий позапрошлой ночи, увидеть на пороге Руслана. Следователь мог только догадываться, какие эмоции его помощник испытал за прошедшие сутки, однако сейчас юноша был спокоен как удав. Пётр молча предложил ему сесть, указав на стул. Руслан так и поступил.

— Вы обещали мне всё объяснить, — тихо сказал юноша, прожигая осуждающим взглядом своего начальника. — Я жду!

Пётр рассказал ему о встречи с Анной на кладбище, а также о причинах, почему следователь держал всё в тайне.

— Вы беспокоились о моём состояние? — усмехнулся Руслан. — Мда, Пётр Иннокентьевич, вы шутить никогда не умели.

— Твоё право мне не верить. Я на твоём месте также бы отнёсся к словам Демидовой с большой долей недоверия.

— Кто бы мог подумать, что все эти годы она была жива. — Руслан облокотился об столешницу. — Дядя Вася относился к ней как дочери. Я помню он несколько месяцев жил вместе с поисковой группой у Нестеровких гор, надеясь хотя бы тело найти. А она…

— Можно предположить, что она не хотела его смерти, иначе бы убила также, как и остальных. — Пётр достал из портсигара сигарету и протянул коробок спичек Руслану. — Точно мы уже никогда не узнаем. Зажги огонь, пожалуйста.

— Это же какой скандал будет, когда журналисты узнают! — протянул юноша и зажег сигарету.

— Это будет дикий кошмар, — следователь сделал одну затяжку. — Но мы этого избежать врядли не сможем. Дело мадам Лекриновой стало очень громким, поэтому рано или поздно огласить общественности результаты следствия придётся. Единственное, что я смог попросить у начальства — это отсрочку на неделю, чтобы Анну Демидову можно было тихо похоронить. И за это время мы ещё должны успеть найти остальных членов банды, а также место, где Полкан спрятал украденные вещи.

— А что если этот Гвидон уже успел с украденными вещами покинуть остров?

— Руслан, не уж то ты забыл мои принципы. — Пётр сурово прищурил глаза, — если надо, я любую гниду даже в аду достану! Тем более, что в порту и на железнодорожной станции усилен контроль. Кстати, я нашёл одну очень любопытную деталь.

Потушив сигарету, следователь и его помощник подошли к стене, где висела карта Александрограда. Иголками Пётр отметил места, где прятались шифровки, дом терпимости Полкана и квартиру Карениной.

— Они все в Ермолаевском районе! — удивился Руслан. — Как-то это не очень умно-с.

— Ну не скажи. Этот самый большой район Александрограда. Спрятаться или спрятать что-то там труда не составит. Нужно быть везучим как Йозя, чтобы там случайно что-то найти. — Пётр вернулся за стол и взял последнюю записку от Анны. — Прочитай.

Руслан взял записку и стал внимательно её читать.

А теперь о Печорине. У меня есть предположение, кто это может быть. Так уж получилось, что я случайно нашла тайник в секретере Карениной. Впервые раз я смогла прочитать только данные из её жёлтого билета. Уже после возвращения с кладбища, я решила ещё раз обыскать этот тайник. Там лежали списки должников и их долговые расписки (удивляюсь тому, как Полкан доверял Зине). В этих документах меня заинтересовало одно имя.

Среди должников был Владимир Вернюков — профессор графологии. Я долго пыталась вспомнить, где я раньше слышала это имя, а потом вспомнила, что как-то давно с батюшкой читала его книгу про шифры времён войны с турками (нам она не очень понравилась). В общем, он под расписку взял взаймы у Полкана тысячу феодоровских рублей на открытие книжной лавки на Сахалинской улице. Надеюсь, что это информация поможет следствию.

— Улица Сахалинская… — прочитал в слух Руслан. — Это ведь…

— Тоже в Ермолаевском районе, — докончил Пётр, отметив новую локацию. — Возможно, что Полкан в этом районе также спрятал украденные вещи. Только, где в таком большом районе искать тайник? В записках я не нашёл подсказку.

— Тогда нам нужно срочно ехать в эту лавку… Если, конечно, Гвидон ещё не успел добраться до Печорина.

— Прежде чем отправиться туда, нужно кое-что сделать. — Пётр вернулся к столу.

Из ящика стола мужчина достал коробку. Когда он открыл её, перед глазами Руслана предстала маска мадам Лекриновой. Юноша был удивлён, ибо он не понимал, как такая маленькая вещица смогла доставить столько проблем. У него даже мурашки по спине побежали.

— Начальство её ещё не видело, — объяснил следователь. — Когда я приобщу её к делу, скажу, что маска настолько сильно была повреждена во время поимки мадам Лекриновой, что восстановлению не подлежит.

— Но, Пётр Иннокентьевич, тут только крепление сломано.

— Это очень мощное оружие. Я понимаю, почему Савва Демидов хотел её спрятать. В руках полоумной девчонки оно столько жизней погубило. А ты представь, что будет, если такие люди как господин Штукенберг, которые имеют связи в полиции, получат эту разработку. Всё-таки в нашем мире есть умы, которые путём эксперимента смогут создать новую инструкцию к этому оружию. Ты понимаешь, к чему я это всё виду, Руслан?

— Понимаю. Знаете, Пётр Иннокентьевич, иногда, когда я читал с Люсей газеты, меня не покидало ощущение, что наш мир на пороге большой войны. И так страшно представлять, какой она будет, а с этой маской ещё страшнее. — Руслан уже начал догадываться, что собирался сделать шеф.

— Вот и я о том же думал. — Пётр взял в руки пресс-папье. — Так что ты понимаешь, почему я это делаю.

Руслан молча кивнул. Пётр без колебаний начал бить по маске пресс-папье. За несколько секунд она превратилось в железное месиво. Теперь точно ею никто не сможет воспользоваться.

— А теперь двигаемся в лавку Вернюкова. — Пётр, подойдя к вешалке, надел пальто и шляпу.

Проезжая по Ермолаевскому району, Руслан чательно рассматривал каждый дом, каждое дерево и каждый мост, пытаясь понять, где Полкан мог спрятать украденное. И действительно, спрятать что-то в этой густонаселённой части Александрограда большого труда не составит. За время поездки помощник следователя насчитал более ста вариантов.

— Искать тут украденное также сложно, как иголку в стоге сена, — заключил юноша.

— Это да. Но меня сейчас, Руслан, больше другое беспокоит. Ты ведь не забыл, как Полкан и его любовница нас вокруг пальца обвели в поместье Парусовой? — на вопрос Петра Руслан молча кивнул. — Судя по той записке, которую ты нашёл в кабинете Полкана, складывается впечатление, что Гвидон изначально знал о том, что мы подозреваем Штукенберга.

— А ведь верно! Вы думаете, что информация утекает?

— Есть у меня такое подозрение.

Повозка остановилась у книжной лавки, и полицейские вышли на улицу. Табличка с надписью «Открыто» давала надежду на то, что шифровщик ещё живой. Зайдя во внутрь, следователь и его помощник увидели за прилавком маленького толстенько мужчину с залысиной, чьё лицо было болезненно бледным. Когда он посмотрел на посетителей, Пётр заметил, что цвет его глаз был очень тусклым.

— Чем могу вам помочь, господа? — усталым голосом спросил хозяин лавки.

— Вы господин Вернюков? — спросил Пётр, мужчина утвердительно кивнул. — Следователь Вахлаков, а это мой помощник Воскресенский Воскресенский. У нас к вам есть вопросы.

Господин Вернюков опустил голову и сжал руки кулаки. Было видно, он всё понимал. Хозяин лавки как будто ждал визита полицейских. Пётр и Руслан поняли, что этот человек и есть Печорин.

— Я так и знал, что всё этим кончится, — мужчина достал из-под прилавка бутылку виски.

— Э… Мы не пьём на рабочем месте, — сказал Руслан.

— А я и не советую вам эту отраву пить. — Вернюков сделал глубокий вдох. — Позавчера вечером ко мне пришёл Герасим — это был, мой наниматель. Он сказал, что мой долг отработан, и это стоит отметить. Он был очень подавлен, но не сказал в чём причина. Мы выпили несколько рюмок. Герасим пил вместе со мной, поэтому я не заподозрил подвоха. А через двадцать минут после его ухода мне так сильно поплохело. Меня тошнило, зрение было расплывчатое, я даже ходить и кричать о помощи не мог.

— И всё же вы живы, — констатировал Пётр.

— Похоже, что Герасим не рассчитал дозу, — горько усмехнулся хозяин лавки. — Или же ему подсунули некачественную отраву.

— Ясно. А теперь, я попрошу рассказать всё самого начала, — попросил следователь.

— Да, как скажите, — Вернюков начал свою историю. — Для того, чтобы открыть свою лавку, я занял у Полкана очень большую сумму. К сожалению, дела шли плохо, а долг становился всё больше и больше. Семь месяцев назад я пошёл в Дом терпимости Полкана, чтобы попросить отсрочку. И там он мне предложил отработать долг. Я согласился. На следующий день, под дверь чёрного входа лавки просунули письмо. Его автор представился как Герасим. Чтобы отработать долг, я должен был составить два разных шифра и каждый из них оставить в местах, которые были указаны в письме. Я так и сделал, всё-таки не зря я по шифрам целую книгу писал, жалко за этот труд я не получил достойную оплату. Думал моя работа на этом закончиться, но нет. На следующий день я нашёл ещё одно письмо под дверью. В нём этот Герасим написал, что если я хочу отработать долг, то должен приходить в определённое время в одно место, забирать одну шифровку, переводить в другой шифр и оставлять в другом месте. Также я должен был следить, чтобы меня никто не видел. Я так и делал.

— Вот оно что, — в голове Петра появились определённые подозрения, которые он решил сразу же развеять. — Скажите, а вы понимали, в каком деле принимаете участие?

— Смутно. Сами сообщения были довольно абстрактные, за исключением сообщений, в которых говорилось о новом местоположении тайника. Подождите, пожалуйста. — Вернюков на минуту ушёл в кладовку, а вернулся с большой тетрадью. — Для удобства я записывал расшифровки в эту тетрадь. Судя по секретности всего этого, я понимал, что имею дело с криминалом.

Пётр открыл тетрадь. Сообщения были действительно довольно абстрактные. Руслан указал начальнику на одну из расшифровок.

Всё в силе. Ближе к первой черноте Тихоня должна начать работу в доме Елизаветы. И пусть в этот раз она не будет беспокоить Галериста.

— Похоже, это и есть та расшифровка, которую нашёл Дрейфус, — прокомментировал Руслан.

— В общем, я выполнял свою работу в таком режиме, пока на прошлой неделе я не получил новое письмо. В нём говорилось, что я должен изменить шифр и местоположение. А утром следующего дня я получил новое письмо с шифровкой и указанием. В нём говорилось, что я должен шифровку передать Полкану через одну из его девок. — Вернюков указал на сообщение в тетради.

Срочно! Ястребы сегодня вечером прилетят в гнездо наслаждения. Устремите их взор на серебряного промышленника Ш. с линзой на глазу.

P.S. Рекомендую девушку, что доставит письмо, уложить спать.

Подозрение Петра подтвердились. Кто-то действительно сливал информацию о ходе расследования. И вот взгляд следователя упал на последние сообщение. В нём в такой же завуалированной форме была информация о плане захвата в доме Парусовой.

— Невероятно! Но кто мог слить информацию? — задался вопросом Руслан после чтения сообщений. — А операцию в доме Парусовой мы вообще обсуждали…

Внезапно размышление прервал истошный кашель господина Вернюкова. Затем мужчина упал на пол. Всё-таки яд в виски ещё давал о себе знать.

— Срочно телефонируй доктору Феофанову! — приказал Пётр Руслану.

Глава XXII

Утро следующего дня для Александры Вахлаковой не предвещало ничего нового. Встав с постели, она разбудила Лёнечку, с которой делила комнату, умылась и начала переодеваться, встав за ширму. Надев на себя сорочку, девушка обратила внимание на младшую сестру, которая выглядела задумчивой.

— Что ты такая хмурая с утра по раньше? — спросила Саша, взяв в руки корсет.

— Я просто думаю, насколько болезненным может быть перелом запястья. Близнецы же, паршивцы этакие, ещё месяц назад изорвали медицинский справочник на кораблики. Вот теперь гадаю, какого сейчас папе.

— Ой, нашла чем настроение угробить! Лучше помоги мне корсет затянуть.

Лёнечка подошла к старшой сестре и с помощью шнурков на спинке начала затягивать корсет. Терпя этот необходим утренний ритуал, Саша через отражение в зеркале заметила, как сестра криво улыбается.

— Ну-ну, Лёнечка, — обиделась Саша. — Вот погляжу на тебя через год, когда и тебе придётся носить корсет.

— Ну, во-первых, я буду надеяться, что за год придумают что-то более практичное. А во-вторых, я над тобою вовсе не смеюсь.

— Тогда какого лешего, ты так улыбаешься?

— Так ведь Руслан сегодня в гости придет, — завязав корсет, Лёнечка подошла к сундуку с вещами и достала оттуда белую блузку и бежевую юбку.

— Откуда такая информация? — спросила Саша, сняв с ширмы чулки.

— Я слышала, как батюшка вчера вечером телефонировал ему, — ответила девочка переодевшись.

— Ну, хорошо, — сухо сказала старшая сестра, одев ещё одну сорочку, она подошла к туалетному столику.

— Саш, неужели он тебе не нравится?

— Он милый… Когда не заикается. А он это делает постоянно.

— А знаешь, мне кажется, он рад любому поводу тебя увидеть.

В ответ на это Саша лишь с тихим хихиканьем улыбнулась. Причесав волосы, она закрепила шпильками пучок. Надев белое кружевное платье, девушка вышла из комнаты. Спустившись вниз, она увидела в гостиной отца. Мужчина стоял у камина, просматривая долговые расписки, через какое-то время он обратил внимание на дочь. Его взгляд был глубоко задумчивый.

— Доброе утро, — сказала Саша, подойдя к отцу. — На мне что-то растёт, раз ты меня так взглядом сверлишь?

— Нет, дорогая, просто задумался. — Пётр снова взглянул на долговые расписки. — Мы хоть какую-то часть долгов смогли вернуть?

— Нет, а скоро об этом нам и сами заёмщики напомнят.

— Вот как. Но ничего, мы выкрутимся, — мужчина положил руку на плечо дочери.

— Твои слова, да Богу в уши. — Саша убрала руку с плеча и пошла на кухню.

Пётр проводил девушку всё тем же задумчивым взглядом. В его голове засело аки заноза жуткое для него предположение. Как бы мужчина не пытался его выбросить из своих мыслей, всё было бесполезно. Выйдя в коридор, он увидел, выходящую из кухню, с тарелкой, на котором стояла чашка чая с варёным яйцом.

— Давай, я сам это маме отнесу, — дочь пыталась отмахнуться, но Пётр взял у неё тарелку со словами. — Тебе ещё нужно успеть завтрак приготовить.

Коридор наполнил детский смех. Полные энергии, Мишка и Гришка по перилам скатились вниз, а Лёнечка следом спустилась по ступенькам. Мальчики встали перед отцом по стойке смирно.

— Доброе утро, милостивый государь! — синхронно сказали близнецы, как настоящие солдаты. — Разрешите вернуться на свои посты, прежде чем начнётся завтрак.

— Разрешаю, — с улыбкой произнёс Пётр.

Обрадовавшись Мишка и Гришка выбежали во двор, Саша попросила Лёнечку помочь завтраком, а Пётр поднялся наверх.

Поднявшись в спальню, Пётр увидел, что Маргарита, как обычно, смотрела в окно. Мужчина подошёл к супруге. Женщина пустым взглядом смотрела, как близнецы играли на свежем воздухе.

— Чуть свет, и они тут же на улицу, — сказал Пётр, однако жена ничего не ответила. — Ладно, вот завтрак.

Мужчина, положив тарелку на подоконник, уже собирался выйти из спальни. Остановившись у порога, Пётр снова окинул взглядом жену. И тут он вспомнил о письме Анны, а точнее о постскриптуме. Проблема в том, что Пётр уже неоднократно разговаривал с женой, но она пропускала все его слова мимо ушей, но теперь, когда есть надежда на почти полноценную жизнь, нужно было попытаться ещё раз. Мужчина снова подошёл к Маргарите. Он решил начать с лёгкого прикосновение к щеке.

— Я… Я тебе это говорил много раз и скажу ещё… — Пётр присел на корточки и поцеловал руку жене. — Я благодарен судьбе, что ты с нами. И я надеюсь, что ты захочешь услышать то, что я сейчас скажу. Возможно, за этот год, я не уделял тебе должного внимания, но… Я клянусь тебе, что как только завершу расследование, которое сейчас висит на мне, я все силы брошу на то, чтобы помочь тебе. Поверь, Рита, это не пустые слова. У меня есть основание полагать, что однажды ты снова сможешь жить полноценной жизнью.

Услышав последние предложение, Маргарита взглянула на мужа. Её взгляд полон недоверия, а губы задрожали, пытаясь что-то сказать. Но поняв по глазам, что супруг искренни верит в то, во что говорит, женщина опустила голову. Пётр уже был готов к тому, что Рита снова заплачет, но…

— Вчера дети были очень напуганы, когда узнали, что ты попал в госпиталь, — внезапно прошептала женщина. — Я старалась не показывать своего страха… Я тогда только думала о том, что будет с ними, если ты вдруг…

В этот момент показалось, будто Маргарита потеряла мысль. Пётр, дабы успокоить жену, поцеловал её в лоб.

— Хм, а знаешь, Петруша, вчера Саша сказала мне те же слова, что ты сейчас, — на лице Маргариты появилась тень улыбки. — Она мне толком ничего не объяснила, но сказала, что нашла человека, который сможет помочь моему положение, только надо уладить финансовый вопрос.

После этих слов, Петра опять охватили дурные мысли, но в этот раз ненадолго. Со двора раздались победоносные ликования близнецов, которые означали, что они опять кого-то поймали на пороге.

— О, а вот и Руслан пожаловал, — такой вывод сделал Пётр.

По просьбе жены, мужчина положил на кровать блузку и кружевную шаль, а сам направился встречать гостя. Как и предполагал Пётр, его сыновья, накинув сеть, рассуждали над тем, что делать с Русланом.

— Вы же меня уже знаете? — возмущался юноша, пытаясь освободиться от сети.

— Откуда нам знать, что ты и есть Руслан? — спросил Мишка, держа пленника на мушке игрушечного ружья.

— Может ты просто хорошо замаскированный шпион, — подхватил Гришка. — Да-да, Лёнечка нам читала про таких как ты.

— Отставить! — вмешался Пётр.

— Здравие желаем, милостивый государь! — одновременно закричали близнецы, отдав честь.

— Значит так, солдатики… — Пётр подошёл к Руслану, чтобы распутать сеть. — Эту сеть я у вас конфискую. Вам ружей будет достаточно.

Из окна кухни выглянула Саша. Позвав близнецов завтракать, она взглянула на отца и Руслана. Пётр кивком дал понять дочери, что всё в порядке, и девушка закрыла окно. Пётр же помогу помощнику отряхнуться и встать на ноги.

— Они всего лишь пытаются охранять дом, — сказал следователь.

— И у них это слишком хорошо получается, — недовольно произнёс Руслан, — Пётр Иннокентьевич, когда мы вчера рассматривали список тех, кто мог сливать информацию, вы сказали, что у вас есть кандидатура, которую нужно проверить в первую очередь, но вы так и не рассказали мне, кто это.

— Скоро узнаешь, — выражение лица Петра стало более печальным. — И это тот случай, когда я очень хочу ошибиться.

Собрав почти всех членов семьи, Саша вместе с Лёнечкой подала завтрак маме и близнецам. Затем Александра вышла из кухни, чтобы спросить у отца, когда тот собирается присоединиться. Выйдя в коридор, она услышала голоса папы и Руслана, доносящиеся из гостиной. Поняв, что речь идёт о деле мадам Лекриновой, девушка на носочках тихо подошла к противоположной стене и аккуратно заглянула за щёлочку между дверями.

— Всё-таки повезло, что доктор вовремя прибежал, — сказал Руслан, сидя в кресле.

— Ну как сказать. Состояние Вернюкова остаётся очень тяжёлым. — Пётр расхаживал по гостиной. — Организм сильно ослабел из-за яда. Гарантий никаких нет.

— Это, конечно, очень плохо, но, Пётр Иннокентьевич, у меня есть ещё одна важная новость, — заявил юноша, и шеф взглянул на него с любопытством. — Я кажется понял, где Полкан спрятал украденное!

— Неужели? — Пётр сел в другое кресло.

— В сейфе Полкана был блокнот с одним оторванным листком. Я смог восстановить шифровку. Простите, я ещё тогда хотел вам о ней сообщить, но… — Руслан на несколько секунд опустил голову, вспомнив ту кошмарную ночь, но потом быстро выбросил из головы всё дурное. — В общем, по расшифровкам, что мы нашли в лавке Вернюкова, я узнал, что тайник тоже находится в Ермолаевском районе, а если быть точнее, то у Феодоровского моста.

— Молодец, Воскресенский! Далеко пойдёшь! — похвалил Пётр. — И я, кстати, придумал, как убедить начальство не раскрывать журналистам то, что мадам Лекриновой была Анна Демидова.

Проанализировав услышанное, половина из которого заставило глаза округлиться от удивления, Саша без лишнего шума вернулась на кухню. Сказав маме, что батюшке сейчас не до завтрака, она присоединилась к трапезе. А через какое-то время на кухню пришли Пётр и Руслан.

— Руслан, может вы с нами позавтракаете? — предложила Лёнечка, в ответ на удивлённый взгляд Саши, она добавила. — А что? Он, наверняка, голодный.

— Неудобно как-то, — смутился юноша.

— Всё в порядке, — сказал Пётр. — Я не против.

— А мы тем более, — подхватила Маргарита.

Когда Руслан и Пётр сели за стол, Саша наложила им в тарелку завтрак. Руслан всё ещё стеснялся смотреть Саше в глаза, он до сих пор не мог выкинуть из головы подозрения шефа. Близнецы, бросая краткие взгляды на помощника отца, о чём-то шептались. Лёнечка не переставала улыбаться, глядя то на Руслана, то на старшую сестру. Александра, думая о чём-то своём, смотрела в тарелку.

— Всё в порядке? — спросил Пётр у старшей дочери.

— А? Да, батюшка. Просто задумалась.

Закончив трапезничать, Пётр и Руслан встали из-за стола. Поблагодарив за завтрак, Пётр поцеловал жену и вместе с помощником вышел во двор. Велев юноше ехать к Феодоровскому мосту без него, мужчина стал ждать у двери, оставив небольшую щёлочку. Как он и предполагал, вскоре в коридор вышла Саша. Оглядевшись по сторонам, она воспользовалась телефонным аппаратом.

— Это Александра. У меня есть для вас новая информация. Где мы можем встретиться?.. Набережная?.. Хорошо, я буду там где-то через час. До встречи, — повесив трубку, девушка поднялась наверх.

Переодевшись Саша отдала очередные указание младшей сестре и покинула дом. Она, пройдя через парк, села на трамвай номер 6, конечная остановка которого была набережная. Чтобы не скучать во время поездки, она достала из сумки книжечку со стихами Лермонтова, которая давно пылилась у неё на полке. Перелистывая страницы, чтобы выбрать стих для прочтения, девушка нашла фотокарточку. На ней Саша, будучи трёхлетней девочкой, сидела на коленях у папы. На обратной стороне было написано: «1897 год. Kleine prinzessin Alex». Это написал отец. И ведь когда-то он Саше казался самым лучшим папой на свете, а сейчас… Девушка крепко сжала в руках фотографию. Первое желание было порвать её, но что-то внутри неё не давало этого сделать. Немного помяв снимок, Саша положила снимок в книгу и убрала её в сумку.

И вот трамвай приехал на конечную остановку. Выйдя на набережную, девушка увидела небольшое количество народа. В воздухе витал сладкий запах карамели и звук шарманки. Оглядевшись она нашла нужного человека.

Журналист Бурятин сидел в беседке. Увидев Александру, он замахал рукой. Девушка, заметив Алексея, подошла к беседке.

— Я вам скажу сразу, — начал журналист. — Это последний раз, когда я прибегаю к вашим услугам. Всё-таки у моего кошелька тоже есть предел.

— Сначала деньги, — потребовала Саша, протянув руку.

Недавольно вздохнув, Алексей протянул Александре купюры. Пересчитав их, девушка положила их в сумку.

— В общем, мой батюшка вычислил мадам Лекринову и ещё нескольких членов банды.

— Я слышал, что полиция собиралась придать огласке личность мадам Лекриновой только на следующей недели.

— Нет, мой отец попытается убедить своё начальство это скрыть, и я думаю, у него это получится. Так что ваша газета будет единственной, кто узнает всю правду. Даже выдумывать ничего не придётся, ибо это будет эффект взорвавшейся бомбы, — вдруг Саша прервалась, увидев испуганный взгляд Алексея.

У беседки стоял следователь Вахлаков. Увидев отца, девушка даже бровью не пошевелила. Она понимала, отпираться бессмысленно.

— Что это значит? — пока ещё спокойно спросил Пётр.

— Я же говорила, что если есть возможность на то, что мама сможет жить как полноценный человек, то я её не упущу, — сквозь зубы процедила девушка.

— По-твоему это тебя оправдывает? — Пётр резко перешёл на повышенный тон.

— А разве увечье мамы оправдывает твои походы к шлюхам? — Саша тоже не сбавляла обороты.

— Вот не надо тему переводить! Я сейчас говорю о твоих поступках.

— Я хотя бы пытаюсь наладить ситуацию. А ты только и делаешь, что жалеешь себя!

— Что за чушь, Саша?

— Э… А может… — хотел вмешаться Алексей.

— Закрой рот! — одновременно огрызнулись Вахлаковы на журналиста.

— Скажи, папа, разве это нормально? — тоненьким голоском спросила девушка. — Разве это нормально, что мы уже год как сироты при живых родителях? В те моменты, когда маме было очень плохо, ты только и делал, что жалел себя, тем самым делая ей ещё хуже. Можно сказать, что это ты своим эскапизмом сводил её в могилу. Я же пытаюсь найти выход, чтобы было всё как раньше. И… И…

Вдруг Александра прижала ладонь к лицу, пытаясь скрыть слёзы. Пётр был удивлён, ибо за весь этот трудный год, он не разу не видел, чтобы старшая дочь плакала. И тут мужчина осознал, что весь этот год фактически с проблемами в семье она разбиралась в одиночку. Весь этот год Александра, пытаясь быть сильной, копила в себе боль и обиду на отца, и сейчас это всё хлынуло виде слёз.

— Саша… — Пётр положил руку на плечо дочери.

— Вот не надо! — огрызнулась девушка, — мне жалость не нужна!

— Александра Петровна, — Алексей осмелился снова вмешаться в семейную ссору. — Я уже догадываюсь, но может вы проясните, зачем вам нужны деньги? Мне это чисто по-человечески интересно.

— Как-то с Лёнечкой мы читали газеты и обнаружили статью об одном докторе с Большой земли. Он проводит эксперименты, связанные с протезированием. Я хотела уговорить матушку поехать туда, как добровольца, но нужна большая сумма на билет и прочие расходы. И тут вы так удачно попались.

— И поэтому ты пошла на преступление, — сделал вывод Пётр.

— Что? — удивилась Саша. — То есть, по-твоему, рассказать журналисту то, что скоро и так стало бы достоянием общественности, это преступление?

— Это не по-моему, это по закону и… Погоди… Ты всю информацию передавала только журналисту?

— Да, — удивлённая ещё больше, девушка взглянула на журналиста.

Пётр одарил свои грозным взглядом Бурятина. Алексей от такого даже в колонну беседки вжался.

— Я… Я только собирал информацию. Я даже в редакцию в Романобурге ничего не телефонировал, — сказал журналист.

— Ты в этом уверен? — спросил Пётр.

— Да, я в этом… Хотя… Подожди-ка… — Алексей схватился за голову.

* * *

Когда дежурные выкинули Алексея из полицейского участка, он ещё минуты две стоял на четвереньках, приходя в себя после удара тростью. Тем временем другие журналисты, что у входа, испугавшись угроз дежурных, стали покидать территорию управления и никто не думал помочь Бурятину. Он даже не надеялся на помощь, как кто-то протянул ему руку.

— Давайте я вам помогу, — голос принадлежал девушке.

Встав на ноги, Алексей увидел перед собой белокурую девицу с зонтиком в руках.

— Я смотрю дежурные с вами хорошо «поговорили», — сказала она.

— Нет, это трость следователя Вахлакова. — Алексей прижал руку животу.

— Вахлаков? Да, знаем таких. Значит вы один из журналистов.

— Да. — Алексей заметил в серых глазах девушки усмешку. — Вы тоже думаете, что журналисты очень наглые. А что делать, если люди такие не сговорчивые. Я же готов пойти на встречу, даже за информацию готов платить.

— Да что вы? — взгляд девушки стал более серьёзным. — Вы вправду готовы заплатить? И сколько?

— О, мадмуазель, неужели вы тут работаете? — Алексей не смог сдержать улыбку.

— Что ж, позвольте представиться. Александра Петровна Вахлакова, — и вот тут улыбку с лица журналиста пропала, а Александра продолжила. — Так сколько вы готовы платить, господин…

— Алексей Бурятин из газеты «Романобургский вестник». Ну я даже не знаю… Наверное, пятьдесят феодоровских рублей.

— Это немного, но… Что ж, ждите здесь. Будет вам информация, — с этими словами Александра зашла в управление.

Алексей где-то минут сорок прождал девушку на другой стороне улицы. Когда же Александра вернулась, журналист увидел, что она жмурила один глаз. Алексей удивился, но ничего на этот счёт спрашивать не стал. Сначала он отдал девушке половину обещанной суммы, а когда она сообщила всё, что смогла узнать, отдал остаток.

* * *

Пока Алексей ехал на повозке в антикварную лавку Алисы Миловановой, он успел сделать несколько записей в своём блокноте.

Данные полученные от А. П. Вахлаковой:

Мадам Лекринова убивает с помощью маски, которую изобрёл Савва Демидов (Почему я не удивлён?)

Полиция подозревает А. А. Штукенберга в организации преступлений мадам Лекриновой.

Полиция собирается навестить Дом терпимости К. Полканова (Один из подозреваемых).

Когда Алексей приехал на место, на пороге его встретил молодой человек славянской внешности.

— Добрый день, сударь, — вежливо представился он, в его голосе едва ощущался лёгкий акцент. — Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, меня зовут Алексей Бурятин. Я журналист из газеты «Романобургский вестник». Я бы хотел поговорить с госпожой Миловановой.

— Простите, но госпожа Милованова сейчас занята, — мужчина указал на лестницу. — Если хотите, то можете подождать её в библиотеке.

Алексей так и поступил. Молодой человек славянской внешности оказался очень вежливым и гостеприимным. Он усадил журналиста за стол и угостил чаем с вареньем.

— Благодарю вас, господин…

— Драган Радич, — представился молодой человек, сев напротив журналиста. — Если не секрет, по какому вопросу вы к госпоже Миловановой?

— Вы, наверное, удивитесь, господин Радич, но это связано с делом мадам Лекриновой. А точнее у меня вопросы касательно того, что она украла.

— И почему же я должен быть удивлён? — улыбнулся Драган. — Всё-таки госпожа Милованова разбирается в искусстве, как и мадам Лекринова, стоит заметить.

— Это да. Простите за моё любопытство, но судя по ваше необычному имени и слабому акценту, вы иностранец, ведь так?

— Я, как и моя госпожа, родом из Балкан.

— Однако вы очень хорошо по-русски говорите.

— Хвала за комплимент. За то время, что живу тут, я успел проникнуться культурой. Для меня Империя успела стать вторым домом, — затем Драган вернулся к первоначальной теме. — Так значит вы пишите статью о мадам Лекриновой. Вы уж простите моё любопытство, насколько успешно это дело?

— Я пока собираю материал.

— И много успели собрать?

— Скажем так, достаточно.

— Ясно. — Драган налил себе ещё чаю. — Наверное, трудно было по такому делу собрать информацию.

— Не волнуйтесь, у меня есть очень надёжный источник. А можно ещё чаю?

Драган утвердительно кивнул и преподнёс чайник к чашке. Одно неловкое движение, и чашка с вареньем опрокинулась на стол. Алексей тут же отскочил, но его пиджак от пятен это не спасло.

— Простите меня великодушно, — извинялся Драган, рассматривая пятна на пиджаке.

— Ничего страшного, господин Радич. С кем не бывает?

— В кладовке есть очень хороший пятновыводитель, даже замачивать не придётся. С вашего позволения, можно пиджак?

— Да, конечно. — Алексей отдал свой пиджак Драгану. — Простите, вы позволите воспользоваться телефонным аппаратом.

— Конечно. — Драган с пиджаком Алексея покинул библиотеку.

Журналист, вспомнив номер одной из Александроградской гостиницы, решил телефонировать туда, надеясь там найти временное пристанище. Однако его и тут ждало разочарование. И снова фраза: «Извините, сударь, но все номера уже заняты». А Алексею снова ночевать на вокзале не хотелось.

— Проблемы с ночлегом? — приятный голос Драгана раздался, как гром среди ясного неба, журналист аж вздрогнул. — Извините, если напугал. У вас голос очень громкий. Вот ваш пиджак.

— Благодарю. — Алексей одел на себя уже чистый пиджак. — К сожалению, да. Вот что за невезение такое.

— Бывает. Вам совсем некуда податься?

— Нет, я все варианты перепробовал. А на вокзале мне снова ночевать не хочется.

— А знаете, мы можем помочь друг другу. Недавно человек, у которого я снимаю комнату поднял плату, а госпожа пока не торопится повысить заработную плату. Может вы тогда разделите со мной эту ношу? — Драган, услышав звон дверного колокольчика, подошёл к порогу. — О, наверное, клиент.

— Вы правда готовы меня приютить? — не веря свою счастью, Алексей последовал за Драганом в коридор.

— А почему бы и нет. Всё-таки доброе дело делаю, да и себе ношу облегчаю, — вместе с новым соседом Драган спустился на первый этаж.

— При многом вам благодарен, господин Радич, — произнёс Алексей, пожав руку мужчины. — Мне не придётся снова ночевать на вокзале. Что за мода пошла: бронировать комнату в гостинице по телефонному аппарату? Приезжаешь в Александроград — и ни в одной гостинице нет свободных комнат! Вот, что значит популярное место для туристов с Большой земли!

— Не хвалите меня, я буду только рад с кем-нибудь разделить арендную плату за комнату, да и русский надо совершенствовать. И, Алексей, зовите мене Драган.

В этот момент Алексей увидел в главном зале посетителя, которым оказался следователь Вахлаков. Журналист приложил руку к животу, вспомнив удар тростью. Драган же, увидев посетителя, учтиво поклонился.

— Ты, чудо-юдо, меня преследовать вздумал? — спросил Пётр, сжимая набалдашник трости.

Алексей в своей голове стал лихорадочно подбирать слова, боясь получить новый удар тростью. Однако, на его счастье, в зал вышла Алиса вместе с господином Штукенбергом.

— Петар, неужели си ти? — изумленно воскликнула госпожа Милованова.

Пётр подошёл к хозяйке и в знак приветствия поцеловал ей руку. Алексей же, воспользовавшись моментом, быстро перекинулся взглядом с Драганом и покинул лавку. Журналист решил подождать на другом конце улицы, когда следователь уйдёт, однако не успело пройти пять минут, как из лавки вышел Драган. Выпроводив господина Штукенберг, он подошёл к журналисту и отдал ему ключи, предварительно сказав адрес квартиры.

* * *

После разговора с Иосифом Дрейфусом Алексей возвращался в своё временное пристанище, анализируя у себя в голове всю информацию, которую он получил от жадного еврея. Когда журналист вошёл в квартиру, он услышал, как из комнаты Драгана доносится музыка вперемешку с мужским плачем. Любопытство взяло верх над Бурятиным, и он, подойдя к двери, стал подглядывать через маленькую щёлочку.

За столом сидели Драган и, незнакомый журналисту, мужчина, который плакал, уткнувшись в стол и держа в руке фотокарточку.

— Ну полно тебе, Арсений, — на лице Драгана можно было увидеть что-то вроде брезгливости.

— Что полно? Я свою дочь не видел три года. Моя Василиса была такой крохой… Удивительно, что Алёна смогла наскрести денег, чтобы сделать эту фотокарточку, — оторвав лицо от стола, Арсений, в чьих глазах читалось отвращение, взглянул на Драгана. — А знаешь, я до сих пор не могу понять, как ты можешь работать на эту шлюху, когда тебя на Большой земле ждёт невеста?

— Что поделаешь? Чтобы уехать к Стане и создать с ней семью нужны очень большие деньги. Ты и сам это понимаешь. Знаешь, завидую я тебе, Сеня. У тебя хватило духу уволиться сразу, как только Алиса начала до тебя домогаться.

— Да, только теперь я не смогу никуда устроиться на острове. Спасибо этой шлюхе!

— А мне думаешь легко? — Драган подошёл к патефону. — Я каждый феодоровский рубль должен у неё «заслужить».

Выключив музыку, Драган окинул взглядом дверь. И тут журналист понял, что его заметили. Когда Драган поздоровался с Алексеем, он открыл дверь комнаты. В комнате повисло напряжение. Лицо Арсения не подавало признаков враждебности, однако его сжатые кулаки говорили об обратном. Алексей нервно взглотнул. И тут Драган, на лице которого появилась улыбка, нарушил тишину одним хлопком.

— А знаете, что у меня есть? — мужчина достал из-под кровати бутылку и поставил её на стол. — Берёг её для особого случаю, но думаю будет не грех распить сейчас хотя бы половину.

— Водка? — удивился Алексей, сев за стол.

— Нет, это Ракия, — ответил Драган, поставив на стол три стакана.

— И чем же она от водки отличается? — спросил Арсений.

— Водка — это чистая химия — а Ракия выведена на фруктах, — объяснил балканец.

Ракия пришлась Алексею по вкусу. Это напиток ему казался вкуснее, чем водка. И тогда его не смутило то, что Драган и Арсений практический не пили. На втором стакане, журналист обратил внимание на фотокарточку, над которой плакал Арсений. На ней была изображена маленькая девочка, сидящая на лавочке вместе с кошкой.

— И сколько ей лет? — спросил Алексей.

— Скоро будет семь, — ответил Арсений, спрятав снимок в кармане пиджака.

— Тяжело, наверное, вдали от семьи, — допив ещё один стакан с Ракией, язык журналиста начал потихоньку заплетаться.

— А сами как думаете? — ответил Драган за друга, подлив Алексею ещё алкоголя.

— Тяжело, но что поделаешь. В Новокиевске работы нет, поэтому приходится искать деньги тут. Пускай я сам буду голодать, но один рублик я им точно пришлю. — Арсений хотел уже и себе налить, но затем передумал.

— Забавно… Ик… Что-то подобное… Ик… Ой… Что-то подобное сегодня я уже слышал, — и вот тут алкоголь окончательно развязал язык Алексею. — Точно! Э-э-этот жид рассказывал следователю, а потом мне… Ик… Про какого-то Герасима. Ха-ха, забавно, но у этого Герасима похожая история. Ха-ха.

— И что ещё вам этот еврей рассказал? — спросил Драган, и этот вопрос ни капельки не смутил пьяного журналиста.

— Да-а тол-лько про этого каторжника. Но во-от, что ме-еня удивило… Ик… Следователя ещё почему-то заинтересовала информация о том, что Герасим искал какого-то доктора. Он даже адрес попросил. Ик… Я не по-онял, что… — вдруг голова Алексея от выпитого закружилась настолько сильно, что он упал со стула на пол, а затем провалился в сон.

* * *

Какие странные сны иногда могут присниться человеку, особенно когда он пьяный. Алексею приснилось, что он идёт по кирпичной дорожке сквозь мертвые деревья. Погода в этом мёртвом лесу напомнила ему родной Романобург: темное небо с жутким ливнем и гроза, которая освещала всё вокруг. Когда же он дошёл до конца дорожки, то увидел две гигантские куклы с горящими глазами, которые вылезли из шарманки. На шеи одной куклы был завязан красный бант, а у другой было расколото лицо.

— А ты говорил, что я зря его взял, — кукла с красным бантом заговорила голосом Драгана. — И кстати, не ты ли мене убеждал, что эта девчонка не посмеет донести?

— Я сам удивлён, — заговорила голосом Арсения кукла с расколотым лицом. — Видимо, она глупее, чем казалось.

— В любом случаи, это уже не важно. Ты знаешь, что надо делать… Эх, только зря на её паршивку часть бароновских денег потратили.

— Да, но…

— Что но? С предателями разговор короткий… А-а… Всё-таки она тебе понравилась, — и тут голос Драгана повысил тон. — Друг мой, позволь я тебе напомню про семью в Новокиевске.

— Не горячись! Я… Я всё сделаю, — послышался усталый вздох. — Ситуация уже выходит из-под контроля.

— А вот это ты верно заметил. К счастью, я уже получил ответ от барона. В ближайшие дни в порт прибудет корабль с его людьми, они помогут нам собрать его заказ и уплыть на Большую землю, а тебе уехать в Новокиевск. Так что не страшно, что мы не всё по списку собрали. И вот ещё что… — послышался странный неразборчивый звук. — Прежде чем разберешься с Асей, навести Печорина. На всякий случай выпьешь вместе с ним. Противоядие я тебе дам.

— Хорошо.

— И, Сеня… — голос Драгана стал более спокойным, даже ласковым. — Я хочу, чтобы ты знал: такого хорошо преданного друга как ты на всём белом свете не найти. И если с тобой что-то случится, не важно что, обещаю… Нет, я клянусь, что позабочусь о твоей семье.

И в этот момент куклы вместе с мёртвым лесом стали превращаться в пятна, которые потом слились в один водоворот, а затем наступила темнота…

Алексей проснулся на своем спальном месте. Не успев ещё открыть глаза, его начала мучить жуткая головная боль. «Всё-таки последний стакан Ракии был лишним», — подумал журналист, открыв глаза. Первого, кого он увидел был Драган, сидящего за столом. Мужчина снял с шеи деревянный медальон. Смотря на него, глаза балканца были наполнены грустью. Затем, поцеловав его, он заменил шнурок на цепочку и снова одел на шею.

— О, с добрым утром, Алексей, — налив из кувшина стакан воды, Драган протянул его Бурятину. — Похоже вы сильно перебрали.

— Это да. Мне так неловко, — смутился журналист.

— Ничего страшно, — улыбнулся балканец.

— Мне такой идиотский сон приснился…

Алексей рассказал Драгану во всех деталях свой сон. Балканец его внимательно слушал, а когда журналист закончил, рассмеялся.

— Да, забавный сон. А знаете, Алексей, когда я в первый раз перебрал с Ракией, мне приснилось, что я в костюме клоуна убегаю от кроликов-людоедов. Вы можете себе это представить?

Алексей и Драган не смогли сдержать смех. С таким веселым началом дня у журналиста быстро прошла головная боль.

* * *

Проанализировав в своей голове все дни, которые проведены с Драганом, и этот странный сон, Алексей пришёл к неутешительному выводу.

— Так мне этот разговор не приснился, — осознал журналист. — Какой же я дурак!

— А ты в этом сомневался? — не удержался от язвительно комментария Вахлаков.

— Папа! — возмутилась Александра.

— Ладно, опущу это, — отмахнулся Пётр. — Теперь объясни, чудо-юдо, кому ты всё это разболтал.

Только Алексей собрался объяснить ситуацию, как вдруг он от испуга распахнул глаза. Вахлаковы заметили, что журналист смотрит на улицу. Из уст Бурятина вырвалось: «Драган».

* * *

Алиса проснулась в прекрасном расположение духа. Потянувшись в кровати, женщина рукой обнаружила рядом с собой Драгана, который спал на животе, убрав одну руку под подушку. Алиса, вспомнив прошедшую ночь, пришла к выводу, что она сильно его измотала во время любовных игр. Женщина улыбнулась и убрала пару прядей с его лица, а затем, встав с кровати, взяла халат, который висел на ширме и накинула его на голое тело. Она, полная энергией, захотела немного поработать в кабинете до открытия лавки.

Зайдя в кабинет, первое, на что Алиса обратила внимание, была сумка Драгана, которая в раскрытом виде лежала на полу. Женщина вспомнила, как прошлым вечером Драган собирался поработать с переводом некоторых бумаг, ибо русский он знал лучше неё, но Алиса тогда решила, что помощник нужен для «более важного дела», и наверное, сумка тогда выпала из его рук. Улыбнувшись, Алиса нагнулась к ней, чтобы взять и положить на стол. Вдруг она заметила, торчащие из сумки, телеграммы от старого друга барона фон Армгард. Решив, что это ей, женщина достала их из сумки.

Действительно они были для Алиса, вот только было несколько странностей. Все телеграммы были отправлены задним числом, однако ещё большую странность вызывало их содержание. Все они были на немецком языке, которым Алиса владела в совершенстве. В этих телеграммах барон фон Армгард требовал от Алисы, чтобы она по быстрее выполнила его «заказ» и чтобы список профессора Юхансона был полностью выполнен в короткие сроки. Женщина была в недоумение. Единственное, что она понимала, это то, что в списке профессора Юхансона перечислены произведение искусства, которые, по его мнению, были в сокровищнице Сафие-султан. Алиса помнила, что барон считал этот список самым достоверным. Однако это не проливало свет на то, что этими телеграммами он хотел сказать, и что самое важно, почему Драган держал их при себе.

— Госпожа? — голос Драгана заставил Алису, сжимая телеграммы в руке, вскочить на ноги с испуганным возгласом и развернуться к нему лицом.

Помощник с улыбкой на лице и вопросительным взглядом смотрел на свою госпожу, застёгивая пуговице на белой рубашке. Алиса же начала тыкать телеграммами ему в лицо, пытаясь получить ответ на вопрос о том, что происходит. Взгляд помощника начал метаться из угла в угол. Он пытался придумать объяснение, но нескончаемые вопросы госпожи Миловановой только сбивали с мысли. Вдруг женщина медленно, но верно начала понимать, что происходит. Она, широко распахнув глаза, снова взглянул на телеграммы. Осознав всё, её взгляд начал метаться то от них, то от Драгана. А в это время рука помощника, который стоял рядом со столом, начала лихорадочно искать то, что могло бы спасти ситуацию. И это была статуэтка Будды.

— Госпожа, ja могу све обjаснити, — как только Драган произнёс эту фразу, он со всей силы ударил Алису статуэткой по голове.

Женщина упала на пол. Когда Драган увидел быстрорастущую лужу крови под её головой, он понял, что совершил большую глупость. Он с самого начала планировал подставить свою, уже бывшую, госпожу, а теперь этот план полетел к псу под хвост благодаря этому необдуманному действию. Выпустив из руки статуэтку Будды, которая с грохотом упала на пол, Драган стал метаться из угла в угол, пытаясь придумать новый план действий. Первое, что пришло в голову: нет тела — нет убийства. Взяв женщину за руки, он потащил её в ванную комнату. Положив Алису ванную, Драган взял из комнаты швабру и ведро, в которое налил воды. Избавившись от пятен крови, балканец стал думать, как избавиться от тела. Самым лучшим вариантом он посчитал: расчленить, засунуть в мешок, нет даже в два мешка, и выбросить в море, перед тем как покинуть остров на корабле барона. Но для начала нужно было вернуться в свою комнатушку на набережной и собрать свои вещи. Накинув на себя пиджак, под рукав которого засунул складной нож, и обувшись, он торопливым шагом покинул лавку.

Проезжая на повозке, Драган стал размышлять над тем, как же он сильно облажался под конец, когда он должен был покинуть остров вместе с «заказом» сегодня вечером. Балканец старался сохранять спокойствие, ведь он был уверен, что к нему ничего не должно вести, ибо все члены его банды были ликвидированы, как и задумывалось изначально. Даже предательство Аси Драгана не особо пугало, ибо та знала меньше всего. Теперь главное было собрать все свои вещи, уничтожить оставшиеся улики и избавиться от тела Алисы.

Приехав на набережную, Драган обратил внимание на беседку. Там сидел журналист Бурятин, разговаривавший со следователем Вахлаковым и с его дочерью. Он понял, что это сборище не к добру. Драган быстрыми шагами направился в сторону дома, надеясь не попасть под поле зрение этой троицы. Однако незамеченным он не остался.

— Господин Радич! — окликнул Драгана следователь Вахлаков.

Балканец, пытаясь не поддаваться панике, остановился и дождался, когда следователь к нему подойдёт.

— Доброе утро, господин Вахлаков, — спокойно поздоровался Драган. — Чем могу помочь?

— Ну, здравствуйте. Господин Радич, вы ничего нового рассказать не желаете? Или же к вам лучше обращаться как Гвидон?

— Гвидон? А зачем ко мне так обращаться?

— Я думал, что это вы скажите, почему такое имя вы себе выбрали.

— Простите, но что за чушь, господин следователь? — усмехнулся Драган, скрестив руки на груди.

И в этот момент Пётр обратил внимание на то, что манжета рубашки, который выглядывал из-под рукава пиджака, был запачкан кровью. И вот тут Драган понял, что его раскрыли. Разоблачённый Гвидон молниеносным движением достал из рукава нож и полосонул им по перемотанной руке Петра, от чего тот чуть не упал на колени от боли, а балканец, воспользовавшись моментом, кинулся в бега. Увидев эту картину, Алексей и Александра подбежали к Петру. Следователь, придя в себя, сказал им: «Быстрее бегите в лавку Миловановой», — и бросился в погоню за Драганом.

Руслан приехал к Феодоровскому мосту, прихватив с собой троих полицейских. Велев двум из них бежать к другом концу моста, Руслан вместе с оставшимся спустился по каменной лестнице вниз, дойдя до последней ступеньки. Вода была мутной, но тем не менее можно было увидеть дно. Прикинув, что вода будет доставать до колен, Руслан вместе с помощником снял пиджак, ботинки и носки, а затем, подвернув брюки до колен, шагнул в реку. Вода мало того, что была грязная, так ещё очень холодная, однако юноша продолжал идти, несмотря на неудобства. Зайдя под мост, Руслан попытался представить себя на месте Полкана. «Если бы я был дельцом, работающим в преступных кругах, то где бы стал прятать украденное?», — таким вопросом задался помощник следователя. В опорах не было ничего такого, чтобы могло указать на тайник. Руслан поднял голову, под самим мостом также не было ничего интересного. Не упуская голову, помощник следователя начал шагать к другой опоре, как вдруг, запнувшись об что-то, он чуть не упал в воду. Заинтересовавшись Руслан, засучив рукава, опустил руки в воду. Он нащупал нечто похожее на крышку сундука. «Похоже, что на дне выкопали яму, и туда положили этот сундук», — подумал юноша. Однако сундук был очень тяжёлым, поэтому пришлось звать на помощь рядового полицейского. Вдвоем сундук получилось достать со дна и положить на ступеньку лестницы. На крышке висел замок. Недолго думая, Руслан достал из кобуры пистолет и прострелил его. Внутри лежали произведение искусства, которые украла мадам Лекринова.

— Нашлась пропажа, — протянул Руслан, поглаживая подбородок. — Получается, Гвидон ещё в Александрограде.

Поднявшись на ступеньку, юноша стал надевать носки и обувь, как вдруг услышал знакомый женский голос. Руслан, взяв в руки пиджак, поднялся на улицу.

По иронии судьбы автоматон лошади, вёзшая повозку, в которой ехали Александра и Алексей, сломалась, когда проезжала по Феодоровскому мосту. Александра ругалась на кучера, который кроме извинений ничего принести не мог.

— Александра Петровна, — окликнул Руслан. — Что случилось?

— Дурдом какой-то, Руслан! — Александра была очень взволнована. — Батюшка, не понятно зачем, велел ехать в лавку Миловановой, а эта кляча умудрилась сломаться.

— Помощник госпожи Миловановой оказался тем ещё мутным типом, — объяснил Алексей. — Он порезал руку господина Вахлакова и убежал, а следователь, перед тем как за ним погнаться, велел нам ехать к госпоже Миловановой.

Руслан понял, что раз шеф велел так сделать, значит с госпожой Миловановой случилась беда. Велев полицейским увезти найденные произведения искусства в управление, он вместе с Александрой и Алексеем поймали другую повозку и уже на ней поехали в антикварную лавку.

Приехав на место, Руслан сначала постучался в дверь. Ответа, конечно, не последовало. Затем это действие повторилось ещё несколько раз, но ничего не поменялось. В мыслях извинившись перед хозяйкой, Руслан, достав пистолет, прострелил замок. Войдя в помещение, троица разделилась, чтобы найти госпожу Милованову. Первым, кто смог это сделать, был Алексей.

— Быстрее сюда! — крикнул журналист, зайдя в ванную.

Руслан и Александра прибежали на крик. При виде госпожи Миловановой, которая лежала в ванне в луже крови, Саша невольно сжала рот рукой. Руслан же подбежал к женщине, чтобы проверить пульс.

— О, славу Богу, она жива! — выдохнул помощник следователя.

Саша, не теряя времени, схватила полотенце и перевязала Алисе голову. Затем Руслан и Алексей, взяв женщину за ноги и руки, перенесли её в спальню.

— А теперь объясните, где случилась вся эта история, которую вы мне рассказали? — попросил помощник следователя.

— На набережной, — ответил Алексей.

— Ясно. Я отправлюсь туда, а вы вызовите врача.

— Руслан, — произнесла Саша, обеспокоено смотря на юношу. — Пожалуйста, будьте осторожны.

— Обязательно! — слабо улыбнулся Руслан и побежал к выходу.

За короткое время помощник следователя добрался до набережной. Он понял, что найти Петра и Драгана ему помогут интуиция и показание очевидцев.

А тем временем погоня продолжалась. Когда Драган добежал до портовой территории, он уже в который раз посмотрел назад. Пётр по-прежнему был у него на хвосте. Драган стал думать, как устранить помеху, хотя бы на время. Когда же в поле зрения балканца попались матросы, которые на своей спине тащили почтовые мешки, он на бегу толкнул одного из них, тем самым заставив следователя затормозить. Убежав из порта, Драган остановился, чтобы отдышаться. Понимая, что Вахлаков может быстро набрать скорость, мужчина огляделся по сторонам. Он прибежал в район складов. В одном из них были приоткрыты двери. Решив, что удача на его стороне, Драган забежал туда.

Внутри мерцал тусклый свет газовых фонарей. По всему большому складу стояли башни из набитых мешков, которые дотягивали до крыши. Можно было только догадываться, что находится внутри них. «Кто здесь?», — эта фраза заставила Драгана спрятаться за одной из башенок. Через какое-то время он увидел парнишку, который сжимал в руках ружьё. Балканец решил, что это охранник. Драган повернулся к маленькой куче мешков. Благо ему хватало физической силы, чтобы взять один из них, и вырубить одним ударом охранника, прежде чем тот успел его заметить. Затем Драган замер на месте и стал прислушиваться. Тихий звук торопливых шагов становился всё громче.

Когда следователь Вахлаков прибежал в район складов, он сразу обратил внимание на тот, что был с открытыми дверями. Понимая, что Драган за то короткое время, что следователь был выведен из строя, не смог бы далеко убежать, Пётр сделал вывод, что подозреваемый спрятался там. Зайдя на склад, мужчина прижал рукой пистолет в кобуре, однако он надеялся, что дело до выстрелов не дойдёт. Всё-таки Гвидона нужно было схватить живым. Пётр осторожно обходил горки из мешков, однако Драган пока своё присутствие ничем не выдал. Дойдя до центра складского помещения, следователь, опустив голову, заметил руку, которая торчала за одной из кучек. Подбежав к ней, он увидел охранника, который лежал на полу в бессознательном состояние. И в этот же миг послышался громкий щелчок. Но стоило только следователю Вахлаков развернуться и достать свой парабеллум, как тут же раздался выстрел, который отшвырнул мужчину к стене. В ушах зазвенело, дыхание стало учащённым, а правый бок загорелся адской болью. Пётр прижал руку к больному месту на несколько секунд, а затем взглянул на неё. Вся ладонь была в крови. Затем мужчина посмотрел вперёд. Между ним и Драганом, который держал в руках ружьё, было достаточно большое расстояние.

«Мало того, что полной паскудой оказался, так он ещё и очень паршиво стреляет», — подумал Пётр, повернув голову на бок. Его пистолет лежал далеко, поэтому нужно было придумать способ, как до него добраться.

— Вы уж простите, господин Вахлаков, я в первый раз взялся за оружие, — Драган кинул уже бесполезное ружьё в сторону. — Но ничего, скоро я вас избавлю от мучений.

— О, какой гуманист нашёлся! — прохрипел Пётр, к его горлу уже начала подступать кровь. — Неужели тебя Алиса до такой степени достала, что ты решил организовать свою банду?

— Уж кто-кто, а вы, как её бывший любовник, должны мене понять, — спокойно произнёс Драган, — хотя вы, в отличие от меня, никогда не были чуть не ли в положение раба.

— Ха, у нас и не такое было. — Пётр, опираясь руками об мешки, с трудом поднялся на ноги. — Тогда почему ты от неё не ушёл? Ты же хотел уехать к своей невесте.

— Это просто лишь на словах. К тому же я помню, как Арсений отверг Алису, так та пообещала, что по миру его пустит. И ведь выполнила угрозу. Бедный-бедный Сеня… Он даже дворником не мог устроиться на острове. А Стана… Моя любимая тоже бедна. А как можно создать семью, если ни у жениха, ни у невесты кроме милой души нет ничего? — вдруг тон Драгана стал более агрессивным. — Ну, хватит! Вам эта информация на том свете всё равно не понадобится!

И тут Пётр понял: сейчас или никогда. Раненый мужчина кинулся к пистолету, но сил хватило только на пару шагов, да и Драган оказался быстрее. Балканец повалил мужчину на пол и начал его душить. Не смотря на удушающую хватку, Пётр не растерялся и ударил Драгана коленом в торс. Освободившись следователь подполз к пистолету, но едва он протянул к нему руку, как Драган, который быстро пришёл в себя, наступил на неё. Балканец, хватив пистолет, взял раненого мужчину за волосы, приподняв его голову, и прижал ствол к его виску.

— Вы уж извините, господин Вахлаков, — произнёс Драган, а в этот момент Пётр заметил, как из-под манжеты рубашки парня торчала рукоятка ножа. — Ничего личного.

Драган уже хотел нажать на курок, как вдруг Пётр резко схватил его нож и порезал им руку, что держала пистолет. От боли и неожиданности балканец отстранился от мужчины. За это короткое мгновение следователь вонзил нож в ногу Драгана, из-за чего тот упал на пол. Собрав все оставшиеся силы, Пётр приподнял туловище, оперевшись левой рукой, и схватил Драгана за волосы. Три удара лицом об пол хватило, что вырубить балканца. Когда всё закончилось, следователь снова упал на живот.

Затем послышались звуки приближающихся шагов, однако узнать, кому они принадлежат, уже не было сил. Пётр почувствовал, как кто-то перевернул его на спину. Зрение стало очень расплывчатым, поэтому мужчина мог видеть лишь силуэт.

— Пётр Иннокентьевич! — голос казался очень приглушённым. — Вы только держитесь! Всё будет хорошо! Вы меня слышите?

Это было последние, что услышал Пётр перед тем, как его сознание погрузилось в глубокую темноту.

Глава XXIII

Ещё сызмальства Драган Радич усвоил одну вещь: хочешь жить — умей вертеться. Он в тринадцать лет покинул родную деревню в поисках лучшей жизни. В последующие семь лет он успел побывать в большинстве стран Балканского полуострова. Драган занимался тяжёлой работал, спал, где повезёт, ел, что более-менее съедобно, и занимался самообразованием. И несмотря на многолетние терпение и тяжёлый труд, просвета в жизни долгие годы не наблюдалось.

Когда Драгану исполнилось двадцать лет, он по объявлению в газете попал на работу секретарём старого доктора Карлеуша из Белграда. Живя у доктора, юноша имел доступ к его большой библиотеке, где он проводил свободное время. Оттуда Драган почерпнул хороший запас немецких слов, знания о психологии и о ядах. Юноша планировал год проработать у доктора, чтобы скопить денег на учёбу в университете, однако судьба решила иначе.

В апреле 1911 года в гости к доктору Карлеуша приехала его внучка — молодая вдова Алиса Милованова. Заприметив красивого и трудолюбивого юношу, она упросила дедушку отдать Драгана ей. Сам же Радич был не против, оценив перспективы его новой работы. На прощание доктор Карлеуша дал бывшему секретарю совет: «Ускоро ћеш живети као краљ, али само ако никад нећеш одбити своју госпођу». И только спустя два месяца, Драган понял значение слов старика, когда Алиса впервые склонила юношу к близости. За долгие годы странствий по Балканам, Драган полностью забыл, что такое брезгливость, поэтому без тени стыда спал со своей госпожой. И поначалу всё было хорошо: благодаря работе, Драган вращался на краешке белградского высшего общества. Однако с каждым месяцем внутри накапливалось депрессия с пониманием того, что Драган стал безвольным рабом. Таким его видели и госпожа Милованова, и её друзья-аристократы. И всё же вырваться из этого капкана без плана было невозможно.

Год спустя Алиса решила вернуться на остров святого Феодора, где она когда-то жила с мужем. Перебравшись в Александроград, Драган стал активно изучать русский язык (под этим предлогом, он жил отдельно от госпожи), также он не оставлял надежды заработать на учёбу в одном из александроградских университетов, а также добиться положения в высшем обществе Империи. Однако не эти планы на жизнь, подтолкнули Драгана к кривой дорожке. Мотив оказался куда банальнее…

Когда большой и напряжённый переезд в Александроград был завершён, госпожа Милованова решила нанять новую прислугу. На объявление в газете откликнулись бывший каторжник Арсений Листов, ставший лакеем, и деревенская девушка Анастасия Чернова, получившая работу горничной.

Драган был рад появлению Арсения. За короткий срок Драган своим дружелюбием и тактичностью смог расположить не разговорчивого и угрюмого Арсения, да и балканцу понравилось то, что новый друг работал с полной самоотдачей. К тому же Драган наделся, что хозяйка, наконец-то, переключится на Сеню. Несмотря на болезненный вид, новоявленный лакей был по-своему привлекательным, поэтому домогательство со стороны госпожи Миловановой были лишь вопросом времени.

И Драган не мог предположить, что именно в Александрограде он встретит любовь. До появления Анастасии в лавке госпожи Миловановой, Драган считал это сильное чувство выдумкой писателей. Всё началось с того, что юноша, также, как и Арсению, помогал девушке освоиться на новом месте. Но однажды Драган, зайдя в библиотеку, увидел, как горничная читала по слогам «Сказ о царе Солтане». Балканца настолько умилило в девушке тяга к знаниям, что Драган с большим удовольствием помог ей подтянуть чтение и научило её письму. И это было очень забавно, учитывая, что он иностранец. Так в разуме юноши расцвела любовь к Анастасии, которую он ласково называл Станой.

Так за пару месяцев у Драгана появилось то, что за долгие годы не смог приобрести у себя на родине: хороший друг и любимая женщина.

Если бы Драгана спросили бы, какой момент, проведённый с Арсением и Станой, был самым замечательным, то он бы не задумываясь отметил бы 30 сентября 1913 года.

В тот вечер проходила ежегодная выставка достижений Гильдии механиков. По значимости сие событие стояло на третьем месте после Дня города и дня рождения Острова святого Феодора. Выставка простиралась от торговой площади до набережной, а это было где-то 10–12 километров.

Алиса позволила своей прислуге посетить этот масштабный праздник. Во время прогулки они удивлялись на какие чудеса способные руки мастеров. Большие застеклённые витрины, на которых были представлены новые автоматоны лошадей; женоподобные механизмы, из чьих железных губ сочилась записи пения оперных див; большие стеклянные сферы, из которых, аки мираж в пустыне, были видны разные живые картинки; и прочие диковинки. Атмосферу праздника также создавали запахи сладостей, алкоголя и женских духов, которые перебивали ежедневный запах бензина.

— Дивно! — произносил Драган каждый раз, когда лицезрел чудо инженерной мысли.

— Ой, Драган, смотри как здорово! — воскликнула Стана.

Девушка взяла парня за руку и подошла с ним к большому аналогу театру автоматонов, который изобрёл Савва Демидов. В большой железной коробке автоматоны играли детскую пьесу под названием «Как Пётр I заселил Остров святого Феодора», а внизу за красными шторами актёры озвучивали их реплики. Драган с умиление наблюдал за тем, как Стана смеялась вместе с детишками, что смотрели пьесу. Вскоре к ним присоединился Арсений, который давеча долго стоял у прилавка с маленькими заводными безделушками. Когда Драган и Стана повернулись к своему другу, они увидели в его руках маленького механического ангела, который махал крыльями.

— Ты на это все деньги потратил? — спросил Драган с небольшой долей укора.

— Я это дочке на день ангела пошлю, — объяснил Арсений.

— Ясно, — сухо произнёс балканец. — Ты не возражаешь, если мы немного побудем вдвоём?

Ничего не ответив, Арсений продолжил смотреть театр, а Драган и Стана пошли дальше, пока не дошли до малой набережной. Зайдя в беседку, парочка устремила свой взор на, разделявшую две улицы, реку, которое ночью напоминало большое нефтяное пятно.

— У меня для тебя подарок. — Драган достал из кармана пиджака свёрток и подарил его Стане.

Открыв обёртку, Стана увидел свой миниатюрный акварельный портрет.

— Я понимаю, что художник из меня посредственный, — смущённо произнёс Драган.

— Эх, ты мне льстишь! — Стана улыбнулась. — Очень красивый портрет!

Парочка снова устремила свой взгляд на реку. Девушка положила голову на плечо кавалера. Да, Анастасия любила Драган, однако был один момент, который её смущал.

— Ты же знаешь, что я вынужден с ней спать. — Драган поцеловал девушку в макушку. — Ну ничего, скоро это пройдёт. Ты же видела, как она на Сеню смотрит.

— Думаешь, он согласится?

— Если не дурак, то согласится.

— Но у него же есть жена!

— Жена и дочь, которые живут впроголодь в Новокиевске. Так что глупо отказываться от спасительной соломинки.

Стана вместо ответа лишь тяжело вздохнула. А меж тем на другом берегу запустили салют.

— Какая красота, — прошептала девушка. — Я так не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

— На том берегу живут сливки феодоровского общества. И мы когда-нибудь там будем жить, — на фразу Драгана Стана ответила хихиканьем. — Ты думаешь, я шучу, моя дорогая. Когда-нибудь у нас будет столько денег, что весь остров будет нам принадлежать.

— Эх, Драган, какой же ты фантазёр!

Драган ничего не ответил. Он прижал девушку к груди, а затем поцеловал в губы.

Вернувшись на ярмарку, Драган и Стана увидели, как на канатах, на которых обычно висели газовые фонари, скользили железные коробки, чей внутренний механизм, выбрасывал разноцветные конфетти на потеху публике. Одна из серебряных блёсток упала на лоб Станы.

— «Месяц под косой блестит…» — процитировал сказку Драган, поправляя белый стоячий воротник платья любимой, а затем мизинцем дотронувшись до блёстки на лбу, — «… А в лбу звезда горит».

— Я действительно похожа на царевну-лебедь? — спросила Стана, Драган в ответ утвердительно кивнул. — Как скажешь, мой балканский Гвидон.

Парочка залилась смехом. В этот момент к ним снова присоединился Арсений.

— Я надеюсь, голубки, вы достаточно провели время вместе. — Арсений указал рукой в глубь ярмарки. — Там сейчас начнутся бои автоматонов!

— О, масляная баня! — воскликнул Драган, которые обожал подобные бои.

— Э, как же это дико! — протянула Стана, идя за парнями.

В этот счастливый вечер никто из троицы не знал, что впереди их ждут тяжёлые дни.

Спустя две недели наступила чёрная полоса. Однажды Алиса повелела Анастасие отправится в центр за покупками, а Драгана послала на встречу с клиентом. Оба вернулись только к сумеркам. Они даже не успели переступить порог, как вдруг из лавки выскочил злой Арсений. Стана его окликнула, но тот лишь ускорил шаг. Горничная хотела побежать за ним и потребовать объяснений, но Драган остановил её, схватив за руку. Наконец, парочка зашла в лавку. У лестницы стояла Алиса, одетая в один халат. И если Арсений уходил, будучи очень злым, то женщина была просто в ярости.

- Још увек ћеш зажалити! — злобно прошипела Алиса, затем она обратила внимание на прислугу и закричала. — Шта зури? Нема посла?

— Опростите, госпожа, — извинился Драган. — Стана, давай за работу.

Однако после произошедшего о работе думать было очень сложно. С одной стороны, Драгану было очень досадно, что из-за глупости Сени, он продолжит спать с госпожой, а с другой, балканец переживал за Стану, ибо тот инцидент сильно напугал девушку. Поэтому, перед тем как покинуть лавку, Драган решил проверить Стану. Зайдя в комнату горничной, застал девушку, сидящую под тусклым светом свечи на кровати в ночной рубахе.

— Ты как? — спросил Драган.

— Эх, до сих пор бросает в дрожь, — прошептала Стана, развязав ленту в косе.

Парень подсел рядом с девушкой и стал расплетать её светлую косу.

— Всё-таки он не согласился, — сказала Стана.

— Ну, что я могу сказать. Дурак!

— Нет, он не дурак! — девушка с укором посмотрела на своего возлюбленного. — У него есть принципы.

— А ты хочешь сказать, что я моральный урод? — возмутился Драган.

— Я не это имела в виду! — в расстроенных чувствах Стана закрыла лицо руками. — Я просто не знаю, что и думать!

Драган прижал возлюбленную к себе. Он неоднократно целовал её лицо, и ему казалось, что она понемногу успокаивается. Драган уложил Стану в кровать, как вдруг…

— Анастасия, я… — внезапное появление Алисы в комнате, заставило парочку резко сесть на кровать. — О! Драган, joш си ту!

— Мадам, вы что-то хотели? — лицо Станы, которая обнимала свои плечи, было всё красное от стыда.

— Да, я хотела… Хотела… — со стороны казалось, что Алиса была смущена не меньше, однако Драган хорошо знал свою госпожу. — Хотя знаеши, Анастасия, ово будити ждати сутра.

Алиса покинула комнату. Случилось то, чего Драган боялся. И хотя Стана в данную минуту думала о том, как бы этот неловкий момент по быстрее забылся, балканец знал, что госпожа Милованова не любила делить своё, а особенно с прислугой.

Последствие пришли через два дня. Когда Драган утром пришёл на работу, он застал в коридоре очень обеспокоенную Стану.

— Драган! — взволнованная девушка кинулась к возлюбленному. — Мадам вызвала полицию!

— Полицию? — удивился Драган. — Но зачем?

Горничная поднялась с балканцем в библиотеку. Там госпожа Милованова сидела с тремя полицейскими.

— Алиса Слободановна, — один из полицаев, получив от хозяйки бумагу с чернильницей и пером, приготовился записывать. — Пожалуйста опишите ещё раз, как выглядели пропавшие драгоценности.

Как выяснилось, пропала сапфировая парюра, которые госпоже Миловановой подарил лично заместитель губернатора острова.

— Ясно! — закончил записывать описание полицейский. — Скажите, Алиса Слободановна, у вас есть подозрения, кто мог их украсть?

— Да-а, — женщина взглянула на Стану. — Ести подозрения.

Вскоре полицейские стали обыскивать комнату горничной. Стана была бледная аки мел, а Драган, дабы не злить госпожу, не мог подойти и успокоить любимую. Он сразу понял к чему был весь этот фарс. А полицейские под матрасом обнаружили ту самую злополучную парюру. Девушку тут же схватили под руки. У Станы началась истерика.

— Это не я! Я не знаю, как они тут оказались! — кричала горничная.

— Ах, ти си мала курва! — прошипела Алиса. — Я тебе дала работу и кров. И ово je твоя благодарности!

— Благо мы украденное быстро нашли, Алиса Слободановна, — довольно произнёс один из полицаев, а затем обратился к свои напарником, которые держали Стану. — В участок её!

В память Драгана надолго врезались крики любимой, которая кричала о своей невиновности. Балканец очень хорошо знал, насколько мстительна может быть его госпожа. Почти сразу же Драган попросил у Алисы объяснения. Госпожа Милованова не стала ничего отрицать. В её глазах Анастасия действительно воровка, но не драгоценностей. Хотя Алиса на прямую не говорила, но Драган уже в который раз убедился, что он для неё самый настоящий раб. Однако балканец в данную минуту думал только о том, как спасти Стану. Ради этого, Драган сказал госпоже, что Анастасию он всего лишь хотел затащить в койку и не более того. На что Алиса рассмеялась, сказав, что ему не нужна горничная, когда у него есть сама госпожа. А затем женщина потребовала «доказательств» его преданности. Это была одна из первых ночей, проведённых с госпожой, от которых ему было очень гадко, однако он терпел ради любимой. И это стоило того.

Следующим вечером в лавку телефонировала из полицейского участка Стана. Она знала, что Драган отвечает на телефонные звонки вместо госпожи. Девушка ему рассказала, что Алиса забрала заявление при условии, что горничная навсегда покинет остров.

Последняя встреча любовников состоялась в порту. Их страстные объятья длились очень долго. Затем, чуть отстранившись, Стана показала Драгану два билета третьего класса на пароход.

— Давай уплывём вместе! — предложила девушка. — Уедем в мою деревню. Знаю, у меня семья большая, а место очень мало, но в тесноте да не в обиде.

— Стана, я должен ещё кое-что сделать.

— Нет, Драган! Не надо ей мстить! Только хуже будет!

— Нет, милая, я не собираюсь, — парень поцеловал девушку в щёчку. — Я должен уладить финансовый вопрос. А уже потом мы поженимся! Я клянусь!

Стана на краткий миг прильнула к губам любимого, а затем подарила ему деревянный медальон со своим портретом.

— Не забывай свою клятву, — прошептала девушка перед тем, как подняться на пароход.

Драган оставался в порту до тех пор, пока пароход не исчез с горизонта. Так балканец снова остался один, но теперь депрессивное состояние вернулась с большей силой. И с каждым днём он прикладывал больше усилий, чтобы скрывать своё отвращение к госпоже Миловановой.

* * *

Уже продолжительное время Драган был прикован наручниками к изголовью больничной койки. Из-за таблеток боль в ноге и в голове практически не ощущалась. Бежать Драган даже не пытался, ибо, просчитав все вариант, он понял, что даже если и снимет наручники, то всё равно рана в ноге не позволит ему далеко убежать.

Ближе к полудню помощник следователя приехал к Драгану. Руслан, взяв стул, присел рядом с преступником. Помощник Воскресенкий не стал разводить церемонии с Гвидоном.

— Госпожа Милованова недавно пришла в себя, — сказал Руслан, подавляя в себе гнев. — Она всё рассказала. Бурятин также успел дать показания. Вы, конечно, может отрицать то, что вы собрали банду и через Арсения Листова ею управляли, однако за двойное покушение на убийства вам уже грозит смертная казнь. Так что чистосердечное признание может вам помочь отделаться каторгой.

На лице Драган не было ни тени испуга или раскаяния. Он лишь ухмыльнувшись и, немного поразмыслив над ситуацией, сказал: «Ну что ж, слушайте и записывайте».

* * *

Январь 1914 год.

Начало было положено, когда в гости на пару дней госпоже Миловановой приехал пожилой барон фон Армгард — один из самых богатых коллекционеров с Большой земли. Днём гость рассматривал достопримечательности, а вечером на немецком языке беседовал с Алисой на тему искусства. В один из таких вечеров речь зашла о коллекции Сафие-султан. При этом разговоре присутствовал Драган, который исполнял, как обычно, функции «принеси-подай».

Барон и Алиса в очередной раз обсуждали, какой список является самым достоверным. Никакого подвоха в этом разговоре Драган не видел. Самое интересное началось, когда госпожа Милованова вышла в свою комнату, дабы переодеться для очередного приёма, и барон обратился к Драгану. Помощнику это не показалось странным, ибо аристократ уже давно знал этого энергичного, умного, но недооценённого юношу, который аки собачонка служил у красивой и богатой, но вместе с тем развратной и мелочной вдовы. Порой, когда Алисе нужно было отлучиться, барон заводил разговор с Радичем. Юноша был интересным собеседником, который знал немецкий на сносном уровне. Армгард начал беседу с восхваления умственных способностей помощника. Лесть барона была приятна слуху Драгана, однако балканец понимал, что всё это не просто так. Когда же Радич, поставил вопрос прямо, барон перешёл к делу.

Господин фон Армагард давно мечтал собрать коллекцию Сафие-султан, ориентируясь на список профессора Юханссона. Пообщавшись на приёмах с господами из Александрограда, которые владеют такими желанными произведениями искусства, барон смог поставить вопрос о продажи так, что господа ничего не заподозрили. Ответ был у всех одинаков: «Для нас это семейная реликвия, и мы не за какие деньги это не продадим». Поэтому фон Армгард решил зайти с другой стороны. Он предложил Драгану организовать настоящую авантюру. Радич поначалу сомневался в этой затеи, но потом он подумал: а куда уж хуже? Сколько лет он пытался жить честно, пытаясь добиться высот с помощью упорства и трудолюбия. А в итоге, где он сейчас? Служит у недалёкой госпожи на правах живой собственности. На основе этих грустных рассуждений, было принято решение. На следующий день барон вернулся на родину, обещав прислать предоплату.

Драган принялся к организации авантюры, как только получил на имя своей госпожи конверт с крупной суммой денег от барона. На них юноша должен был всё устроить.

Поздно вечером, Драган сел за стол в своей комнатушки и стал записывать свои мысли. Он рассчитал, сколько человек должно быть в банде и каковы будут их роли. Сначала нужно было найти человека, который будет передавать его волю другим членам банды, ибо он понимал, что даже для них лучше оставаться в тени. И такого человека, которому можно было доверять, было бы найти сложнее всего, если бы не счастливое стечение обстоятельств.

— Эй, Радич! — окликнул юношу хозяин квартиры. — Ты что оглох? К тебе тут гости пришли.

Быстро спрятав бумагу с записями, Драган утвердительно кивнул. Хозяин вышел в коридор, и в комнату зашёл Арсений. Он выглядел довольно удручающе: бледно-телесный мешок с костями в дырявой одежде и с шерстяным шарфом на голове.

— Присаживайся, Сеня, — сказал Драган, находясь в лёгком шоке. — У меня есть немного чая.

— Нет, я… Я хочу… — сказал хриплым голосом Арсений. — Драган, ты можешь одолжить мне немного денег?

— Деньги? Неужто, госпожа сдержала своё обещание.

— Как видишь. — Сеня указал на себя. — Поверь, я бы о долге не заикнулся, если смог бы найти работу. Ты же знаешь, я не для себя, а для семьи.

— Да, я понимаю… Хотя подожди, — и тут Драган понял, что из Листова может выйти прекрасный сообщник. — Давай выйдем на свежий воздух и обсудим это дело.

Гуляя по заснеженной и малолюдной вечерней набережной, Арсений поведал Драгану про безуспешные поиски работы, а также вернувшийся болезни, которую он заработал ещё на каторге.

— К тому же я позавчера получил письмо от Алёны. Запасы еды почти на исходе. Год выдался неурожайным. Из-за заводов этих ублюдков-промышленников вся земля можно сказать погибла, — на этом Арсений закончил свой рассказ.

— Мда, всё это очень грустно, — сказал Драган, подготавливая почву для главного разговора. — Иногда я не понимаю, почему жизнь так не справедлива к таким как ты. Ты же парень работящий и ответственный.

— Ага, только это проклятое клеймо «каторжник» мне всю жизнь ломает, — в эти словах Сени звучала отвращение к самому себе.

— Да и моя госпожа постаралась. Хотя знаешь, я считаю тебя очень благородным человеком. Да, ты убил своего отца и его друга, но разве было бы лучше, если бы они смогли обесчестить твою жену и маленькую дочь? Я считаю ты не должен страдать за то, что просто пытался их защитить. А вот некоторые аристократы совершают и худшее вещи, но при этом остаются на свободе.

— Деньги всё решают. Я это уже давно понял, — тон Арсения стал более агрессивным. — Так что не надо мне это разжёвывать, Драган! Лучше ответь прямо: ты дашь мне денег или нет?

— Я могу дать тебе кое-что получше. — Радич, остановившись, положил руку на плечо приятеля. — Я могу дать тебе работу.

Арсений вопрошающи взглянул на друга. Драган, подойдя с другом к берегу, начал объяснять свой план. Когда балканец закончил, Арсений от него чуть отстранился.

— Ты же это не серьёзно? — не верил Листов.

— Почему же? — спокойно ответил Радич. — Я понимаю, ты хотел жить честно, но, к сожалению, честность в наше время обесценилось. И всё из-за таких, как моя госпожа. Так что им вряд ли будет плохо, если мы заберём излишки, как моральную компенсацию.

— Нет, Драган. Во второй раз на каторге я точно сдохну. Так что, иди к чёрту с таким предложение. — Арсений развернулся, собираясь покинуть набережную.

— Уважаю, твои принципы, Сеня. Твоя дочка могла бы тобой гордиться. — Драган понял, что пора вскрыть болевую точку. — Она умрёт голодной смертью, но зато будет очень горда за своего папочку.

Не выдержав этих слов, Арсений в порыве злости повалил Драгана на землю. Балканец лишь раскинул руки и рассмеялся.

— Давай, Сеня! — сказал Радич с усмешкой. — Ты можешь излить на мне свою злость, но это ничего не изменит.

Поняв, что избиение горю не поможет, Арсений отпустил приятеля, а затем сел на землю, обхватив руками голову. Такого Сеню, Драган ещё никогда не видел. Балканец на пару секунд отвернулся, чтобы улыбнуться от того факта, что знание психологии, которые он подчеркнул в библиотеке доктора Карлеуши, ему пригодились. Затем Радич, надев на своё лицо маску сочувствия, присел рядом с приятелем.

— Послушай, Сеня. Я просто хочу тебе помочь. Ты и твоя семья заслуживаете жизни намного лучше, чем то, что сейчас, — в воздухе повисла краткая пауза, после которой Драган встал на ноги. — Ты уж извини, что ударил по больному. Может ты даже в чём-то и прав.

Драган сделал несколько шагов, как бы делая вид, будто он собирается уйти. Мысленно отсчитав до пяти, Радич, наконец, услышал нужные слова от Арсения: «Что от меня требуется?» Перед тем как снова развернуться к Листову, Драган довольно улыбнулся, поняв, что он смог добиться желаемого.

Прохорова Зинаида Алексеевна. Она же княгиня Синицина, она же графина Белич, она же мадам де Кроа. Под этими именами эта кокотка появлялась на великосветских приёмах, сопровождая состоятельных джентльменов. И, конечно же, она не пропускала ни один приём госпожи Миловановой. Алиса, как большинство аристократов, знала, что Зинаида была проституткой Казимира Полканова — человека с сомнительной репутацией и владельца одного из крупного домов терпимости. На каждом приёме Алисы, Драган обратил внимание, что Зинаида была завсегдатаем рулетки и карточного стола. Из этого можно было сделать вывод, что эта мамзель любила рисковать. Для Драгана она была идеальным кандидатом на роль шпионки.

Первый в дом терпимости на Лейхтенбергском пришёл Драган, чьё лицо от посторонних закрывало твидовая кепка. Он сел за столик рядом с женским оркестром и заказал светлого пива.

Взглядом балканец нашёл госпожу Прохорову. Женщины шептала что-то совсем молоденькой проститутке, держа её за волосы. У девушки были широко распахнуты глаза от испуга. Затем Зина, отстранившись от проститутки, улыбнулась и, замахав стеком, велела девушке убраться с глаз долой.

Прождав где-то десять минут, Драган, наконец, заметил у входа Арсения. Листов поначалу был немного растерян, но, когда он взглядом встретил Драгана, который, в качестве условного сигнала, приподнял стакан с пивом, Арсений немного расслабился. Собравшись с духом, Сеня подошёл к Зинаиде, достав из-под пальто свёрток, в котором находились часть бароновских денег.

— О, дорогуша, — с презрением произнесла женщина. — Боюсь, я тебе не по карману.

Зина хотела уже уйти, но Сеня схватил её за руку. Женщина уже собиралась дать ему пощёчину, но Листов успел приоткрыть свёрток. Увидев большую сумму денег, Зина удивлённо взглянула на оборванца, который уже отпустил её руку и наклонился к уху.

— Гвидон, может дать намного больше, если ты поможешь нам в одном очень рискованном деле, — шёпотом объяснил Сеня.

Зина хитро прищурила глаза и улыбнулась краешком губ. А Драган, который незаметно наблюдал за этой сценой, самодовольно улыбнулся, поняв, что его расчёт снова оказался верен.

— Звучит заманчиво, — затем лицо Зины стало более серьёзным. — Но в одиночку я дел не веду. Тебе придётся сначала иметь дело с Полканом.

— Ну, Гвидон был готов к такому повороту, — сказал Арсений. — Что ж, веди меня к нему.

— Какой шустрый нашёлся! Может для начала представишься?

— Меня зовут Герасим.

Зина и Арсений поднялись на второй этаж. Драгану оставалось ждать и надеяться, что Сеня сделает и скажет всё, как он ему велел. Это нервное ожидание длилось где-то сорок минут. Когда же балканец завидел приятеля, спускавшегося по лестнице, он покинул бордель. Перейдя на другую сторону улицы, Драган дождался, когда Арсений к нему подойдёт.

— Как всё прошло? — спросил Радич, оглядываясь по сторонам.

— Ну, я сделал всё, как ты сказал. Я смог преподнести всё так, что эта парочка думает, что ты очень весомая фигура на острове. В общем, они в деле! Полкан даже согласился выделить нам один из своих тайников. Я должен ещё прийти завтра вечером.

— Зачем?

— Он сказал, что у него есть кандидатура на роль шифровщика.

— Вот как! Знаешь, это даже хорошо, если шифровщика он сам найдёт. Но всё равно этой парочке полностью доверять нельзя!

Теперь оставалось найти исполнителя. С этим мог помочь Арсений, который в первые месяцы жизни в Александрограде вращался с людьми с низкой социальной ответственностью. Пообщавшись с пару знакомыми, Сеня вышел на такого же бывшего каторжника Швабрина. Противный пьянчуга, которому однажды довелось ограбить особняк одного банкира. Не то чтобы эта кандидатура нравилась Драгану, но у остальных вариантов были завышенные запросы касательно денег.

И казалось бы, вся банда была в сборе, и через несколько дней можно было приняться за дело, но случилось первое обстоятельство, которое Драган никак не мог предвидеть.

Однажды, вернувшись в съёмную комнату, Драган в подъезде встретил Арсения. Конечно, встреча была не запланирована. Балканец впустил приятеля в комнату и угостил чаем.

— Что случилось? — наконец, спросил Драган.

— Швабрин мёртв, — шёпотом произнёс Арсений.

После этих слов балканец кинулся к двери. Убедившись, что хозяина квартиры нет поблизости, Драган запер дверь комнаты, оставив ключ в замке.

— Только не говори, что это ты его убил! — возмущённо произнёс балканец.

— Нет-нет-нет… — Сеня нервно замотал головой, а затем достал из сумки маску. — Это всё она!

— Что? Ты умом тронулся?

Сеня рассказал о том, что случилось в Каменном парке. Услышав всю историю, Драган стал разглядывать маску.

— Ко би помислио? — уже спокойно произнёс Радич. — И где сейчас эта девка?

— На одной из квартир Карениной. Пока лежит в отключке после пыток этой твари.

— Она так не рассказала, как эту штуку включить?

— Нет, — на лице Сени появилась слабая улыбка. — Я поражаюсь её стойкости.

— Угу, только что нам теперь делать? По-твоему хорошие домушники с низкими запросами на дороге валяются? — Драган задумчиво прижал пальцы к лбу, а затем, опустив взгляд, сказал. — Уйди пока с глаз долой! Мне надо всё обдумать.

Сам отперев дверь, Арсений покинул комнату. Эту ночь Драган не мог уснуть, пытаясь придумать новый план, но ничего в голову не лезло. Уже на следующие утро, когда Радич собирался на работу, вернулся Сеня.

— И чем ты меня опять хочешь «удивить»? — недовольно протянул Драган.

— Замена Швабрину нашлась! — заявил Арсений.

Новость о том, кто предстал, в качестве замены, балканцу не особо-то и понравилось.

— Сень, ты правда хочешь, чтобы мы доверили это дело какой-то непонятной девчонке?

— А какие у нас ещё варианты? Драган, она такая же, как и мы! Я уверен, что у неё всё получится!

— А с чего ты её так нахваливаешь? — балканец подозрительно прищурил взгляд.

— Она просто хороший человек! И у Аси есть опыт, пусть не такой большой, как у Швабрина, но зато у неё запросы меньше.

— Запросы меньше? Ты в курсе, сколько стоит лечение от туберкулёза?

— Думаю, ненамного больше, чем требовал Швабрин.

Спорить можно было целую вечность, но лучших вариантов не было, да и времени было не так уж и много.

Через пять месяцев по Александрограду прокатилась волна краж, совершённые кричащей разбойницей, которую газетчики прозвали мадам Лекринова. Поначалу Драгану нравилось, как народ обсуждал те кражи, которые он же и организовал, но балканец понимал, что Ася своим шумом рано или поздно навлечёт большие проблемы. А ещё Радич не понимал, почему Арсений так рьяно защищает девушку. Приятели ещё на начальных этапах пришли к выводу, что после завершения дела от всех членов банды нужно будет избавиться, однако Арсений неоднократно умолял Драгана оставить жизнь Аси, что балканца только раздражало.

Однажды удача снова улыбнулась Драгану. Придя на работу в лавку, помощник госпожи Миловановой, как обычно, занялся повседневной рутиной. В одиннадцать утра в лавку с запланированным визитом заглянул господин Андрей Штукенберг. Алиса показала ему пару вещей, которые к ней недавно поступили в лавку, а затем уединилась с промышленником в маленькой комнате, велев Драгану никак её не беспокоить. А через полчаса в лавку зашёл нежданный посетитель.

Решив, что это клиент, Драган спустился вниз к входу. На пороге стоял долговязый молодой парнишка, который немного тряся то ли от холода, то ли от волнения.

— Добрый день, сударь, — вежливо представился Драган. — Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, меня зовут Алексей Бурятин. Я журналист из газеты «Романобургский вестник». Я бы хотел поговорить с госпожой Миловановой.

— Простите, но госпожа Милованова сейчас занята, — помощник указал на лестницу. — Если хотите, то можете подождать её в библиотеке.

Алексей так и поступил. Драган усадил журналиста за стол и угостил чаем с вареньем.

— Благодарю вас, господин…

— Драган Радич, — представился молодой человек, сев напротив журналиста. — Если не секрет, по какому вопросу вы к госпоже Миловановой?

— Вы, наверное, удивитесь, господин Радич, но это связано с делом мадам Лекриновой. А точнее у меня вопросы касательно того, что она украла.

— И почему же я должен быть удивлён? — улыбнулся Драган, а в голове у него напряглись все извилины. — Всё-таки госпожа Милованова разбирается в искусстве, как и мадам Лекринова, стоит заметить.

— Это да. Простите за моё любопытство, но судя по ваше необычному имени и слабому акценту, вы иностранец, ведь так?

— Я, как и моя госпожа, родом из Балкан.

— Однако вы очень хорошо по-русски говорите.

— Хвала за комплимент. За те годы, что живу тут, я успел проникнуться культурой. Для меня Империя успела стать вторым домом, — затем Драган вернулся к первоначальной теме. — Так значит вы пишите статью о мадам Лекриновой. Вы уж простите моё любопытство, насколько успешно это дело?

— Я пока собираю материал.

— И много успели собрать?

— Скажем так, достаточно.

— Ясно. — Драган налил себе ещё чаю. — Наверное, трудно было по такому делу собрать информацию.

— Не волнуйтесь, у меня есть очень надёжный источник. А можно ещё чаю?

Драган утвердительно кивнул и преподнёс чайник к чашке. Он понимал, что вероятность того, что журналист Бурятин действительно мог найти что-то существенное, была крайне мало, однако не грех это было бы проверить. Присмотревший к журналисту, Драган поразмыслил, что при парнишке не было сумки, а значит записи (а они, как и у любого другого журналиста, обязательно есть) находятся во внутреннем кармане пиджака. Радич быстро придумал, как можно его заполучить. Одно «неловкое» движение, и чашка с вареньем опрокинулась на стол. Алексей тут же отскочил, но его пиджак от пятен это не спасло.

— Простите меня великодушно, — извинялся Драган, рассматривая пятна на пиджаке.

— Ничего страшного, господин Радич. С кем не бывает?

— В кладовке есть очень хороший пятновыводитель, даже замачивать не придётся. С вашего позволения, можно пиджак?

— Да, конечно. — Алексей отдал свой пиджак Драгану. — Простите, вы позволите воспользоваться телефонным аппаратом.

— Конечно. — Драган с пиджаком Алексея покинул библиотеку.

Радич ушёл в кладовку. Он достал с верхней полки пятновыводитель, но сначала нужно было осмотреть внутренний карман пиджака. Как Драган и думал, там лежал записи журналиста.

Последняя запись была таковой:

Данные полученные от А. П. Вахлаковой:

Мадам Лекринова убивает с помощью маски, которую изобрёл Савва Демидов (Почему я не удивлён?)

Полиция подозревает А. А. Штукенберга в организации преступлений мадам Лекриновой.

Полиция собирается навестить Дом терпимости К. Полканова (Один из подозреваемых).

Последняя запись особенно заинтересовала Драгана. Нужно было срочно предупредить Полкана. Почистив пиджак, Радич вернул записи и вышел в коридор. Подойдя к двери библиотеке, Драган услышал, как Бурятин разговаривал по телефонному аппарату по поводу ночлега в гостинице.

— Проблемы с ночлегом? — произнёс Драган, войдя в библиотеку, журналист аж вздрогнул от неожиданности. — Извините, если напугал. У вас голос очень громкий. Вот ваш пиджак.

— Благодарю. — Алексей одел на себя уже чистый пиджак. — К сожалению, да. Вот что за невезение такое.

— Бывает, — и тут Драган смекнул, что журналист может ещё пригодиться. — Вам совсем некуда податься?

— Нет, я все варианты перепробовал. А на вокзале мне снова ночевать не хочется.

— А знаете, мы можем помочь друг другу. Недавно человек, у которого я снимаю комнату поднял плату, а госпожа пока не торопится повысить заработную плату. Может вы тогда разделите со мной эту ношу? — Драган, услышав звон дверного колокольчика, подошёл к порогу. — О, наверное, клиент.

— Вы правда готовы меня приютить? — не веря свою счастью, Алексей последовал за Драганом в коридор.

— А почему бы и нет. Всё-таки доброе дело делаю, да и себе ношу облегчаю, — вместе с новым соседом Драган спустился на первый этаж.

— При многом вам благодарен, господин Радич, — произнёс Алексей, пожав руку мужчины. — Мне не придётся снова ночевать на вокзале. Что за мода пошла: бронировать комнату в гостинице по телефонному аппарату? Приезжаешь в Александроград — и ни в одной гостинице нет свободных комнат! Вот, что значит популярное место для туристов с Большой земли!

— Не хвалите меня, я буду только рад с кем-нибудь разделить арендную плату за комнату, да и русский надо совершенствовать. И, Алексей, зовите мене Драган.

В этот момент Алексей увидел в главном зале посетителя, которым оказался следователь Вахлакова. Журналист приложил руку к животу, вспомнив удар тростью. Драган же, увидев посетителя, учтиво поклонился.

— Ты, чудо-юдо, меня преследовать вздумал? — спросил Пётр, сжимая набалдашник трости.

Алексей в своей голове стал лихорадочно подбирать слова, боясь получить новый удар тростью. Однако, на его счастье, в зал вышла Алиса вместе с господином Штукенбергом.

— Петар, неужели си ти? — изумленно воскликнула госпожа Милованова.

Пётр подошёл к хозяйке и в знак приветствия поцеловал ей руку. Алексей же, воспользовавшись моментом, быстро перекинулся взглядом с Драганом и покинул лавку.

— Ти за два година все же решил увидети, как я тут обжилась! — Алиса повернула голову к Андрею. — Думаю, господин Штукенберг в представлении нэ нуждается. Андрей Аристархович, ово je…

— Следователь Пётр Вахлаков, — докончил предложение Андрей.

— Хм, меня теперь каждая собака в этом городе знает? — спросил следователь.

— Петар, где твои манеры? — возмутилась Алиса.

— Всё в порядке, Алиса Слободановна, — с улыбкой сказал Андрей, а затем обратился к Петру. — У меня есть свои информаторы среди полицаев. Они вас характеризуют как проницательного, но не самого приятного в общении человека. Но я надеюсь, что первое с лихвой компенсирует второе, иначе вам поймать мадам Лекринову будет довольно проблематично.

Из дальнейшего разговора мужчин, Драган понял, что следователь Вахлаков, как было указано в записях журналиста, действительно подозревает господина Штукенберга.

Когда же этот диалог закончился, Штукенберг, попрощавшись с госпожой Милованой, в сопровождении Драгана покинул лавку. Проводив господина, балканец заметил на другом конце улицы Бурятина. Подойдя к журналисту, Драган отдал ему ключ от комнаты и сказал адрес.

Теперь нужно было срочно написать Полкану предупреждение. Принеся чай госпоже и гостью, Драган кинулся в кабинет Алисы и написал предупреждение вместе с указанием к Печорину, чтобы он передал эта сообщение через одну из девок в доме терпимости. При первой же возможности Драган ринулся в книжную лавку, которая принадлежала шифровщику. Дело на пару секунд: кинуть письмо под дверь и быстро унести ноги.

Вернувшись вечером в комнату, Драган помог Алексею освоится на новом месте. Немного пообщавшись, балканец налил себе и новому соседу чай, предварительно налив незаметно в чашку снотворное, которым раньше пользовался иностранец. Когда журналист уснул, Драган снова пролистал записи, в которых ничего нового не появилось.

Поздно ночью, как и было запланировано, Драган снова встретился в укромном месте с Арсением и обрисовал ему ситуацию.

— Да, тебе повезло, Драган, — сказал Арсений. — Но я не думаю, что приютить у себя журналиста хорошая идея.

— Он берёт информацию у кого-то из членов семьи следователя Вахлакова. И учитывая, что всё, что он написал, подтвердилось, это хороший источник информации. Тем более улики против себя в комнате я не держу. Так что ничего страшного.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Арсений.

— Сень, я же не возмущаюсь, что ты сидишь с этой девчонкой! — с отвращением произнёс Драган.

— У неё ранение.

— Тогда какого чёрта она ещё жива?

— У неё ранена нога. Просто нужно немного времени на…

— Идиот! — прошипел Драган, резко схватив сообщника за грудки. — У нас нет времени!

— Не перегибай палку! — Арсений оттолкнул от себя приятеля. — И вообще, тебе легко возмущаться! Ведь ты всё время в тени, а рискую я!

И тут Драган понял, что надо успокоиться. Он подошёл к Арсению, положив ему руку на плечо.

— Извини, — спокойно сказал балканец. — Я ценю твой труд, правда. Просто беспокоюсь за тебя!

— Ничего, — простил Сеня. — В общем, у Карениной есть план…

После того, как Арсений пересказал план Карениной, было решено, что она и Полкан должны быть ликвидированы в тот же день. А участь Аси и Печорина была оставлена на потом.

На следующие утро Драган незаметно проследил за журналистом, у которого была встреча с дочерью следователя. Так он узнал о деталях операции, которые планируют полицейские. А по пути на работу, балканец снова подкинул письмо в лавку шифровщика.

Этот же день госпожой Миловановой был запланирован поход в Богоявленский храм, дабы обсудить вопрос финансирования музея, посвящённый жизни и изобретениям Саввы Демидова. В этом визите её сопровождал Драган. Там Алиса случайно встретилась с Зинаидой.

— Алиса Слободановна, как я рада вас видеть, — тихо произнесла Зинаида.

— О, кого-кого, а вас я увидети тут нэ ожидала, — также шёпотом произнесла Алиса.

Драган то знал, что тут делает Каренина. Она собирала информацию о следующем объекте. Во время разговора Зина кидала иногда в сторону Драгана презрительные взгляды. А балканец лишь про себя улыбался. Ведь она не знала, что эта нечета, что стояла рядом с ней, ею же и командовала.

Наконец, Алиса встретилась с матушкой Александрой, которая занималась оформлением экспозиций будущего музея. Та предложила Алисе и Драгану пройти в небольшой домик при храме, где находятся вещи батюшки Саввы. Зинаида из любопытства также к ним присоединилась, с разрешение женщин, конечно. Пока Алиса обсуждала с матушкой возможность аренды большого помещения для музея, Драган и Зинаида рассматривали вырезки из газет и фотографии. Вдруг балканец обратил внимание на то, как Каренина задумчиво разглядывала фотографию, на которой была изображена семья батюшки Саввы.

— Прошу прощение. — Зина обратилась к матушке. — Это ведь жена и дочь батюшки?

— Да. Это фото было сделано на тринадцатый день рождения его дочери Анечки, — матушка Александра прервалась на печаль взгляд на фотографию. — Это была такая замечательная семья.

— Дочь значит, — прошептала Зина.

— Что? — не расслышала матушка.

— Ничего. Просто мысли в слух.

Когда очередные финансовые и организационные были обсуждены, Алиса, Драган и Зинаида покинули территорию храма.

— Мда. Алиса Слободановна, а вы заметили, как они стараются обходить вопросы о матушке Ирине? — спросила Зина.

— Оно понятно, — на пару секунд Алиса задумалась, а затем с грустью в голосе добавила. — А может ово даже и к лучшему, что батюшка Саввы умер до того, как узнал у лудило своей супруги.

Эта фраза вызвала у Зины смех.

— Простите, а что смешного? — спросил Драган.

— Алиса Слободановна. — Зина сделала вид, будто не слышала Драгана. — Я, конечно, не медик, но даже я знаю, что для развития шизофрении нужны долгие годы.

— Думаете, он знал о болести? — спросила Алиса.

— Я в этом уверена. Не думаю, что от такого умного человека, как Савва Демидова, это прошло мимо. Прошу меня простить, Алиса Слободановна, но мне нужно привести себя в порядок перед приёмом Парусовой. Так же, как и вам, — помахав рукой, Зинаида отправилась по своим делам.

— Ево курве! — тихо, но с презрением выругалась Алиса, а затем обратилась к Драгану. — Хаjде, имамо мало времена.

Пока Драган ехал в экипаже вместе с госпожой, он думал о том, как Арсений убьёт эту противную Зинаиду и её сводника Полкана.

На следующее утро Драган узнал из шифровки, которая была спрятана в потайном месте, что план сработал и Каренина с Полканом мертвы.

Через три дня Алексей рассказал Драгану, что отправится на важную встречу, однако подробностей он не раскрыл. Но балканец уже знал, как можно будет разговорить журналиста.

Придя в лавку, Драган, как обычно, стал разбирать почту. К нему пришла новая телеграмма от барона. Скоро должны были приехать его люди, чтобы забрать то, что удалось заполучить. А это означало, что пора избавляться от других членов банды.

На кухне Драган достал припрятанный запас яда и противоядия к нему, рецепт которого он прочитал в одной из книг. Он предназначался для Печорина. Также под большим вопросом была не только Ася, но и Арсений. После разговора пятидневной давности, на доверие к приятелю была брошена тень. С одной стороны, Драган сочувствовал его бедственному положению, а с другой, балканец не мог жить в страхе того, что у Арсения могут сдать нервы, и он обратиться с повинной в полицию. Об этом Радич думал весь рабочий день и по дороге домой.

В подъезде Драган встретил Арсения. Листов с печальным видом смотрел в пол.

— О, здравствуй, Сеня, — поздоровался Драган. — Журналист ещё не вернулся?

— Ни его, ни хозяина квартиры, — подавлено сказал Арсений.

Открыв дверь, Радич впустил сообщника в комнату, усадил за стол, затем поставил пластинку на патефон.

— Ты, можно сказать, пришёл вовремя. И кстати… — не договорив, Драган заметил, как приятель печально смотрел на фотографию. — Эй, ты меня вообще слушаешь?

Вдруг Арсений уткнулся лицом в фотографию и заплакал. Драган едва сдержался, чтобы устало не закатить глаза. Сев за стол, он заметил, что на фотографии изображена маленькая девочка. Не трудно было догадаться, что это была дочь Арсения. Драган принюхался к сообщнику, запах алкоголя не чувствовался.

— Ну полно тебе, Арсений, — брезгливо произнёс Радич.

— Что полно? Я свою дочь не видел три года. Моя Василиса была такой крохой… Удивительно, что Алёна смогла наскрести денег, чтобы сделать эту фотокарточку, — оторвав лицо от стола, Арсений, в чьих глазах читалось отвращение, взглянул на Драгана. — А знаешь, я до сих пор не могу понять, как ты можешь работать на эту шлюху, когда тебя на Большой земле ждёт невеста?

— Что поделаешь? Чтобы уехать к Стане и создать с ней семью нужны очень большие деньги. Ты и сам это понимаешь. Знаешь, завидую я тебе, Сеня. У тебя хватило духу уволиться сразу, как только Алиса начала до тебя домогаться.

— Да, только теперь я не смогу никуда устроиться на острове. Спасибо этой шлюхе!

— А мне думаешь легко? — Драган подошёл к патефону. — Я каждый феодоровский рубль должен у неё «заслужить».

Выключив музыку, Драган окинул взглядом дверь. Из щёлочки за ними подглядывал Бурятин. Когда Драган поздоровался с Алексеем, последний открыл дверь комнаты. В комнате повисло напряжение. Лицо Арсения не подавало признаков враждебности, однако его сжатые кулаки говорили об обратном. Алексей нервно взглотнул. И тут Драган, на лице которого появилась улыбка, нарушил тишину одним хлопком.

— А знаете, что у меня есть? — мужчина достал из-под кровати бутылку и поставил её на стол. — Берёг её для особого случаю, но думаю будет не грех распить сейчас хотя бы половину.

— Водка? — удивился Алексей, сев за стол.

— Нет, это Ракия, — ответил Драган, поставив на стол три стакана.

— И чем же она от водки отличается? — спросил Арсений.

— Водка — это чистая химия — а Ракия выведена на фруктах, — объяснил балканец.

Ракия пришлась Алексею по вкусу. Это напиток ему казался вкуснее, чем водка. И тогда его не смутило то, что Драган и Арсений практический не пили. На втором стакане, журналист обратил внимание на фотокарточку, над которой плакал Арсений.

— И сколько ей лет? — спросил Алексей.

— Скоро будет семь, — ответил Арсений, спрятав снимок в кармане пиджака.

— Тяжело, наверное, вдали от семьи, — допив ещё один стакан с Ракией, язык журналиста начал потихоньку заплетаться.

— А сами как думаете? — ответил Драган за друга, подлив Алексею ещё алкоголя.

— Тяжело, но что поделаешь. В Новокиевске работы нет, поэтому приходится искать деньги тут. Пускай я сам буду голодать, но один рублик я им точно пришлю. — Арсений хотел уже и себе налить, но затем передумал.

— Забавно… Ик… Что-то подобное… Ик… Ой… Что-то подобное сегодня я уже слышал, — и вот тут алкоголь окончательно развязал язык Алексею. — Точно! Э-э-этот жид рассказывал следователю, а потом мне… Ик… Про какого-то Герасима. Ха-ха, забавно, но у этого Герасима похожая история. Ха-ха.

— И что ещё вам этот еврей рассказал? — спросил Драган, и этот вопрос ни капельки не смутил пьяного журналиста.

— Да-а тол-лько про этого каторжника. Но во-от, что ме-еня удивило… Ик… Следователя ещё почему-то заинтересовала информация о том, что Герасим искал какого-то доктора. Он даже адрес попросил. Ик… Я не по-онял, что… — вдруг голова Алексея от выпитого закружилась настолько сильно, что он упал со стула на пол, а затем провалился в сон.

Уложив журналиста на койку и убедившись, что он спит мертвецки пьяным сном, сообщники стали обсуждать полученную информацию.

— А ты говорил, что я зря его взял, — вдруг Драган повысил тон. — И кстати, не ты ли мене убеждал, что эта девчонка не посмеет донести?

— Я сам удивлён, — видно было, что Арсений всё ещё не мог поверить в предательство Аси. — Видимо, она глупее, чем казалось.

— В любом случаи, это уже не важно. Ты знаешь, что надо делать… Эх, только зря на её паршивку часть бароновских денег потратили.

— Да, но…

— Что но? С предателями разговор короткий… А-а… Всё-таки она тебе понравилась. — Драган опять повысил тон. — Друг мой, позволь я тебе напомню про семью в Новокиевске.

— Не горячись! Я… Я всё сделаю. — Листов устало вздохнул. — Ситуация уже выходит из-под контроля.

— А вот это ты верно заметил. К счастью, я уже получил ответ от барона. В ближайшие дни в порт прибудет корабль с его людьми, они помогут нам собрать его заказ и уплыть на Большую землю, а тебе уехать в Новокиевск. Так что не страшно, что мы не всё по списку собрали. И вот ещё что… — балканец достал из-под кровати бутылку виски, а затем насыпал туда яд. — Прежде чем разберешься с Асей, навести Печорина. На всякий случай выпьешь вместе с ним. Противоядие я тебе дам.

— Хорошо.

— И, Сеня… — Драган положил руку на плечо приятеля. — Я хочу, чтобы ты знал: такого хорошо преданного друга как ты на всём белом свете не найти. И если с тобой что-то случится, не важно что, обещаю… Нет, я клянусь, что позабочусь о твоей семье.

Арсений ничего не сказал. Забрав бутылку с виски и противоядием, он шатаясь покинул комнату.

На следующие утро, Драган, перед тем как идти на работу, решил в медальоне заменить цепочку. Сняв деревянное украшение с шеи, балканец взглянул на портрет Станы. Не было ни одного дня, чтобы он по ней не скучал. Письма друг к другу были также пронизаны тоской, однако в них же была и надежда, что воссоединение состоится в ближайшие дни. Поцеловав портрет в медальоне, Драган заменил шнурок на цепочку и снова одел на шею.

Затем он обратил внимание на Алексея, в чьём лице так и читалась мука от похмелья.

— О, с добрым утром, Алексей, — налив из кувшина стакан воды, Драган протянул его Бурятину. — Похоже вы сильно перебрали.

— Это да. Мне так неловко, — смутился журналист.

— Ничего страшно, — улыбнулся балканец.

— Мне такой идиотский сон приснился…

Алексей рассказал Драгану во всех деталях свой сон. Балканец его внимательно слушал, а когда журналист закончил, рассмеялся. Благо журналист не заметил в смехе лёгкое волнение.

— Да, забавный сон. А знаете, Алексей, когда я в первый раз перебрал с Ракией, мне приснилось, что я в костюме клоуна убегаю от кроликов-людоедов. Вы можете себе это представить?

Алексей и Драган не смогли сдержать смех. С таким веселым началом дня у журналиста быстро прошла головная боль.

Убедившись, что самочувствие журналиста нормализовалось, Радич отправился на работу. Его путь пролегал через Царинцынскую улицу. Там его внимание привлекло толпа зевак у дома номер 16. Подойдя по ближе, Драган увидел из окна второго этажа струящиеся бледно-чёрные струи дыма. Он знал, что там располагалась квартира Карениной. Вдруг его ухо из толпы влетели слова: «Да говорю тебе. Я видела, как труп выносили. Там рука обгоревшая из-под ткани выглядывала. Кошмар какой!» Услышав это, Драган стал пробираться сквозь толпу к подъезду, пока он не наткнулся на отряд городовых, которые сдерживали любопытных зевак. Один из них допрашивал жильца дома. Старик жалобно рассказывал, как на балкон его квартиры упал мужчина, который по описание походил на следователя Вахлакова. Тогда Драган понял, кто является погибшим. Из этого напрашивался вывод: надо как можно скорее покинуть остров. А что касается Арсения, Драган мог только про себя сказать: «Почиваj у миру». И в какой-то момент он понял, что может это даже и к лучшему.

Проверив почту, Драган получил новое сообщение от барона. Корабль прибудет в порт послезавтра. Вечером, перед тем как вернуться в комнату, Радич достал припрятанные телеграммы от барона. Все эти сообщение были посланы на имя госпожи Миловановой. Подставив госпожу, Драган надеялся не только ей отомстить, но и выиграть столько время, чтобы его хватило уехать со Станой очень далеко. И вот когда он зашёл в кабинет Алисы, чтобы положить телеграммы в нижний ящик стола, его окликнула госпожа. Одетая лишь в нижнее бельё и халат, женщина стала снова приставать к помощнику. Тот пытался отмахнуться, ссылаясь работу, но Алиса прижала его к себе и страстно поцеловала, а затем потащила в спальню.

* * *

— … Когда я проснулся, то понял, что нужно бежать в кабинет. Ну, а что было дальше, я думаю, она вам уже рассказала, — на этом Драган и закончил свой рассказ.

Смотря Гвидона, у Руслана с трудом получалось сдержать отвращение. Даже во время явки с повинной, Драган вёл себя так, будто он умнее всех на свете. И Руслан понимал, что даже каторга не вылечит этого человека от честолюбия.

— Я не боюсь каторги! — самоуверенно продолжил Драган. — На Балканах я жил и в более худших условиях… Конечно, жалко, что я её не прибил. В спешке я забыл проверить пульс. И ваш шеф на редкость оказался живучей букашкой.

И тут Руслан не выдержал. Юноша схватил Драгана схватил за горло. Лёгкий испуг отразил на лице Радича лишь на пару секунд, а затем он рассмеялся.

— Какие эмоции! — Руслан казался Драгану желторотым воробушком, которые только недавно вылупился. — Знаете, если вы и дальше так будете на всё бурно реагировать, то повышение вы получите очень нескоро.

— Если Пётр Иннокентьевич не выживет, — злобно прошипел Руслан. — Я приложу все усилия, чтобы вас казнили.

— Да? — даже эта угроза не произвела на Драгана никакого впечатления. — Интересно будет посмотреть, как вы судью будет упрашивать.

Руслан понял, что надо взять себя в руки. Обуздав эмоции, Руслан окинул Драгана презрительным взглядом и покинул палату.

Эпилог

А судьба тем временем не собиралась ставить точку в жизни Петра. Стоило мужчине открыть глаза, как он тут же из-за яркого освещения их зажмурил, но вскоре они начали привыкать к свету. Затем он почувствовал, что лежит на койке. Внезапно последние воспоминания нахлынули волной, от чего Пётр начал учащённо дышать, словно проснувшись после кошмара, а рука резко схватилась за бок. Под ладонью чувствовались бинты. Первое, что увидел следователь, была девушка в форме медсестры, которая набирала в шприц лекарство из пузырька. От вопрошающего взгляда мужчины девушка с испуга чуть не уронила шприц, а затем она, не сказав ни слова, выбежала из палаты. Пётр, всё ещё не понимая, что происходит, смотрел на дверь до тех пор, пока в палату не вошёл уже знакомый доктор.

— Рад, что вы, наконец, пришли в себя, господин Вахлаков, — сказал он со серьёзным лицом.

— А… Э… Ско… Хм… Сколько я тут пролежал? — шепотом спросил Пётр.

— Почти четыре дня. Я ведь вам говорил, когда вы выпросили у меня выписку, что мы с вами ещё встретимся! И скажу четно, вам очень повезло. Если бы ваш помощник вас быстро не нашёл, то вы бы сейчас не на больничной койке лежали, а на столе в морге.

В этот момент дверь распахнулась, и медсестра завезла в палату Маргариту. Увидев супругу, Пётр резко поднял туловище и тут же почувствовал острую боль в простреленном боку, из-за чего он вскрикнул.

— А вот этого сейчас не нужно делать, — доктор снова уложил мужчину. — Маргарита Сергеевна сюда каждый день приезжает.

— Доктор, может мы их ненадолго наедине оставим? — предложила медсестра.

— Думаю, это можно, — согласился доктор, — Маргарита Сергеевна, я доложу вашей дочери.

Медсестра подвезла коляску с Маргаритой к койке, а после вместе с доктором покинула палату. Пётр продолжал удивлённо глядеть на жену, ибо за весь этот год она ни разу не покидала пределы дома. Маргарита взяла мужа за руку.

— Славу Богу, ты живой! — Рита поцеловала руку супругу. — Как ты?

— Туловище, конечно, болит, но при виде тебя боль как будто становится слабее, — улыбнулся Пётр. — Не могу поверить своим глазам. Ты впервые за этот год покинула дом.

— Да, как видишь. Никто не давал гарантий, что ты выживешь. Я все эти четыре дня молилась. Впервые после того, как стала калекой, я так усердно молилась. И вот ты очнулся, значит Бог всё-таки слышит нас.

— Рита, богомолица моя, — вдруг улыбка Петра пропала, и он повернул голову. — Хотя я этого даже не заслужил.

— О чём ты?

— Я должен перед тобой извиниться. Весь этот год, я не замечал, как тебе было плохо на самом деле. Я в какой-то степени поступал с тобой очень подло. И ты имеешь полное право меня ненавидеть.

— А-а ты про походы к проституткам. — Рита поцеловала мужа в лоб. — Я ведь самого начала всё понимала. Да, поначалу мне это казалось предательством, но, когда ты оказался на грани смерти, я поняла, что не могу злиться на тебя. И в какой-то степени я могу понять, почему ты так поступал. А ты? А ты меня простишь за то, что не замечала никого, кроме своего горя.

— Рита, котёнок мой. — Пётр, ласково улыбнувшись, рукой дотронулся до щеки жены. — Уж кто-кто, а я не имею права на тебя злиться.

Ещё долго супруги Вахлаковы обсуждали то, что накопилось за этот год. Покаявшись друг перед другом, они всё простили, дабы начать новую главу жизни с чистой душой.

Когда Руслану сообщили о том, что начальник пришёл в себя, он, не теряя времени, поехал в госпиталь, однако из-за загруженности дороги, помощник следователя смог добраться туда только к вчеру.

— Господин Воскресенский, хочу вам напомнить, что господин Вахлаков ещё очень слаб, всё-таки он много крови потерял, — напомнила медсестра, проводя Руслана до двери палаты. — Так что у вас где-то полчаса есть, всё-таки ему нужен покой.

— Сестричка! — раздался голос Петра, который слышал медсестру. — Всё, что мне сейчас нужно, это сигареты!

— Господин Вахлаков, сколько раз повторять, что табак не способствует лечению, а даже наоборот, — возмутила девушка и, открыв дверь, обратилась к Руслану. — В общем, вы меня поняли.

Поблагодарив медсестру, помощник следователя зашёл в палату. Увидев серьёзное лицо Петра, который читал газету, Руслан не смог сдержать улыбку. Он мог теперь быть спокоен, ибо шеф точно скоро пойдёт на поправку.

— Как вы, Пётр Иннокентьевич? — спросил помощник, сев на стул, который стоял рядом с койкой.

— Сказал же, курить очень хочу. Мне, конечно, вкололи обезболивающие, но с хорошим табачком это не сравниться. — Пётр с благодарностью взглянул на Руслана. — Получается, я тебе жизнью обязан?

— Не надо меня благодарить, я просто сделал, что должен. Самое главное, что вы остались в живых.

— Я надеюсь, ты без дела не сидел все эти четыре дня?

— Нет, конечно, — лицо Руслана стало более серьёзным. — Я допросил Драгана Радича. Он сразу понял, что деваться ему уже некуда, поэтому во всё признался.

Руслан поведал Петру о признание Драгана и о том, как ему было сложно сдерживать во время допроса.

— Мда, такой услужливый и дружелюбный, оказался на деле полной мразью, — прокомментировал Пётр. — И несмотря на это, Листов его до последнего прикрывал.

— А Радич ещё сомневался в его преданности, — в этот раз Руслан говорил о Гвидоне более спокойно. — Не думаю, что он бы сделал бы тоже самое для Листова.

— Знаешь, мне кажется, Листов в последние минуты жизни понял, что из себя представляет его «друг», но было уже поздно. В любом случаи, дело считать практически завершённым. Радич избавился почти от всех членов банды, чтобы не отвечать перед законом, а в итоге будет отвечать за всех.

* * *

Август 1914 год.

Уже несколько дней в Александрограде стояла хорошая погода. Сквозь светло-серое небо пробивались солнечные лучи, а также тёплый ветер качал ветки деревьев, чьи листья начинали желтеть.

Пётр гуляла вместе с Маргаритой по набережной. Купив у приятного толстого дядечки яблочную карамель, супруги направились вдоль берега к беседке с автоматонами русалок, возле которой играли их дети.

— Что ты такая грустная, Рита? — спросил Пётр, увидев, как его жена задумчиво смотрит то на море, то на прохожих.

— Александроград такой спокойный, — на лице Маргариты появилась робкая улыбка, а в её взгляде появилась неуверенность. — Так и не скажешь, что война началась.

— Говорят эта война всего на несколько месяцев. Я не думаю, что она дойдёт до острова.

— Хочется в это верить. Знаешь, я так рада, что тебе предложили работу в феодоровском отделение имперской контрразведки. Говорят, работа адская, но уж лучше там, чем на фронте.

— Я согласился, потому что при феодоровском отделение работают талантливые инженеры.

— Знаешь, Петруша. — Рита положила свою руку на руку супруга. — Даже если это идея с протезом не сработает, я не вернусь в темноту. Я уже по немногу привыкаю, и благодаря Лёнечке, нашла хобби.

— И много тебе осталось до конца романа?

— Достаточно, но главное, у меня есть вдохновение.

Продолжая гулять, на пути супругов попался мальчик, махающий газетами и крича: «Свежий выпуск Феодоровских ведомостей. Судья вынесет приговор по делу банды Драгана Радича 16 августа. Оправдают ли суд барона фон Армгарда? Покупайте газеты».

Судебный оказался достаточно длительным, чем ожидал следователь. Судьба Драгана очевидна, обвинитель попросил назначить ему двадцать лет каторги. Единственное утешение ему была невеста. Стана, простив всё, каждый день навещала жениха, а когда обвинитель высказался на прениях, она заявила, что отправится с любимым даже на поселения. Всё это раздражало Алису Милованову, которая выступала по делу, как потерпевшая. Речь обвинителя её возмутила, ибо та, как и другие потерпевшие в этом деле, надеялась на смертную казнь. Судьба же шифровщика Вернюкова была более печальной, ибо яд медленно, но верно сделал своё дело, и бедняга не дожил до суда. А с бароном фон Армгардом всё оказалось куда сложнее. На суде он утверждал, что он не знал, как Драган планирует собрать заказ. Учитывая его богатства, которые позволили нанять хорошего адвоката, и связи, очень велика была вероятность того, что он выйдет сухим из воды.

В любом случаи, Пётр ждал, когда этот нервозный процесс закончится.

Наконец, он добрался с супругой до беседки. Близнецы размахивали скакалкой, через которую перепрыгивала Лёнечка. Увидев родителей, дети радостно подбежали к ним.

— Ну, детки, держите карамель, — раздав детям сладости, Пётр обратился к жене. — Мне пора в порт. Думаю, я и Саша успеем к ужину.

Как много юных ребят и зрелых мужчин в солдатской форме стояло в порту Александрограда. Они утешали своих родных и самих себя обещаниями вернуться. Среди них был и Руслан. Провожали его Люся и Вера, которая уже месяц жила с братом и сестрой Воскресенских.

— Руслан, братик, — проскулила Людмила, крепко обняв брата. — Я знаю, ты сильный и смелый. Ты ведь обязательно вернёшься.

— Ну, конечно, Люся. Это ведь ненадолго, я уверен в этом. — Руслан дотронулся руками до щёк сестры. — Берегите друг друга, и не забывай про могилу дядюшки.

— Конечно, не забуду. Хорошо, хоть успели ограду поставить. А вот когда ты вернешься, мы и памятник новый установим.

— С Божьей помощью так и будет, — затем Руслан обратился к Вере. — Мне так жаль, что…

— Я только успела к тебе привыкнуть, — произнесла девочка, грустно улыбнувшись, она зажмурила глаза, чтобы сдержать слёзы, и произнесла с дрожью в голосе. — Пожалуйста, вернись в любом виде, но живым! Я не хочу больше никого терять!

Руслан, вспомнив из детства, как поступал дядя Василий, обнял Веру, и не отпускал до тех пор, пока она не успокоится. Затем он на вокзале увидел ту, кого не ожидал. Александра аки прекрасное видение плывущей походкой шла к нему.

— Александра? — Руслан старался говорить помедленнее, чтобы не заикаться. — Честно сказать, я не был уверен, что вы придёте.

— Я не могла не прийти. Вы уезжаете в опасный, но очень смелый и благородный путь, — девушка ободряюще улыбнулась. — Я не сомневаюсь, что вы вернётесь. Уж если вы пережили два года работы с моим батюшкой, то войну вы тем более переживёте.

— Благодарю вас. И, Александра… — Руслан для смелости положил руку к нательному крестику. — Александра, разрешите я вам буду писать письма?

— Конечно, Руслан. Я же постараюсь вам отвечать.

Этот ответ настолько ободрил юношу, что он решился поцеловать руку Александры, она же благосклонно улыбнулась.

— Здравствуйте, Пётр Иннокентьевич, — поздоровалась Вера, увидев, как Пётр к ним подбегает.

Остановившись мужчина отдышался после долгого бега. К счастью, он прибыл на место вовремя.

— Пётр Иннокентьевич, я не ожидал, что… — появление начальника стало для Руслана приятной неожиданностью.

— Ты правда думал, что я тебя не провожу? — Пётр хлопнул бывшего помощника по плечу.

Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, а затем обняли друг друга аки отец и сын. Петр знал, что ему будет не хватать помощника, который иногда служил ему заменителем совести, а Руслан же осознавал, как будет скучать по начальнику, который его научил его быть храбрым.

— Будь осторожен, Воскресенский. — Пётр снова хлопнул помощника по плечу. — Отвага отвагой, но тебя будут ждать дома. Не забывай это.

— А вам удачной работы в контрразведке, а также желаю найти талантливого инженера, который доведёт чертёж Саввы Демидова до ума, — затем Руслан сделал шаг назад и одарил грустным взглядом провожающих. — Ну что ж, мне пора!

Зайдя на корабль, рядовой Воскресенский, поднялся на палубу, чтобы уже оттуда вместе с остальными солдатами попрощаться с близким. Впереди ждал опасный путь, который либо его погубит, либо сделает более сильным человеком, чем прежде. И вот корабль начал медленно отплывать от порта. И марш «Прощание славянки» провожал солдат на будущие сражения во имя чести Империи.

Послесловие

Когда Хрусталик поставил точку в истории, я снова посмотрел ему в лицо. В этот момент он у меня ассоциировался с фениксом, который сгорел в тёмном пламени этого дела, а затем переродился в нового человека с чернотой в сердце. Эта темнота даст о себе знать спустя четырнадцать лет, когда мой друг будет состоять в верхушке правящей фашисткой партии Феодоровского острова. Но это будет потом, а в данную минуту я видел перед собой простого солдата, который ещё до войны успел разочароваться во многих вещах.

— Так вот почему ты такой, Руслан, — я первый нарушил длительную тишину.

— Какой-такой? — спросил Руслан, достав коробочку с папиросами.

Я не успел ответить на вопрос. Раздался скрежет ключа в замке, скрип входной двери, а затем коридор наполнился женскими голосами. Руслан, забыв про папироску, вышел из комнаты, я последовал за ним.

В коридоре стояли Людмила и Вера. Я мог только представлять, как ранее выглядела Вера, но было видно, что за два года жизни с сестрой Руслана, она не только пошла на поправку, но заметна расцвела к семнадцати годам. Увидев брата, Людмила со слезами на глазах кинулась его обнимать.

Вскоре мы все сидели в гостиной и пили чай. Поскольку сестра и воспитанница Руслана из писем знали, как я ему помогал, когда тот лежал в госпитале в тяжёлом состояние, они меня приняли очень хорошо. От девушек я узнал, что Пётр Вахлаков в данный момент находится по рабочим делам в столице Империи. Рядом с ним Маргарита Сергеевна и Александра. Лёнечка же осталась в Александрограде присматривать за братьями. Во время нашего чаепития Руслан зачитал последнее письмо Александры. В нём она писала, что вместе с Петром, наконец, нашла в столице инженера заслуживающего доверия. В последствие ушло ещё два года на то, чтобы Маргарита Сергеевна смогла перейти с куба на протезы.

* * *

Когда мы прибыли на городское кладбище, Руслан и Людмила показали мне могилу отца Василия. Пока она состояла из деревянного креста, скамейки и оградки. Смахнув снег со скамейки, двойняшки Воскресенкие сели рядом с могилой. Людмила рассказывала дяде о том, как Руслан возмужал, и что им можно гордиться, ибо он защищает отечество.

Вера же, с разрешения Руслана, провела меня к могиле Анны. На моё удивление, она была похоронена на другом конце кладбища. Это было совсем далеко от могилы Саввы Демидова. Ещё больше меня поразило, что могила Ани состояла из одного деревянного креста, на котором не было ни имени, ни годов жизни. Следователю Вахлакову удалось добиться того, чтобы личность мадам Лекриновой осталось нераскрыта. Но надолго ли?

— Руслан говорит, что это временное место, — сказала Вера, положив на заснеженный холмик две гвоздики. — Он говорит, что когда молва о ней утихнет, то можно будет её перезахоронить рядом с отцом.

— Мм… Ты уж прости, но я не думаю, что мадам Лекринову предадут забвению, — констатировал я.

— Я понимаю. О ней идут самые нелепые и грязные легенды, — вдруг взгляд Веры стал более решительным. — Однажды я обнародую всю правду! Правду, которую знаю я, но сейчас ещё не время.

— Вера, — меня так сильно поразила её решительность в этом вопросе, что я сказал. — Я могу вам помочь.

— Господин Тер-Николаев, мы знакомы всего пару часов. Пока что я не могу вам довериться, — здраво рассудила девушка, а затем на её лице появилась скромная улыбка. — Но я подумаю над вашим предложением.

Я снова взглянул на безымянную могилу. Анна Демидова пожертвовала своим разумом, своей душой и жизнью ради жизни и счастья другого человека. Пускай это не оправдывает все её преступления, но смотря на юную красавицу Веру, я прихожу к выводу, что эти жертвы не были напрасными.

И тогда я ещё не мог подумать, что девушка, которая стояла рядом со мной, через каких-то пять лет станет моей женой. Впрочем, это уже другая история.

Content

Иса Браус
Мадам Лекринова

Для потомков

Предесловие

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Эпилог

Послесловие