Ник Никсон

Макс Сагал. Контакт

ГЛАВА 1

«Все не то, чем кажется»

Утонченный, напыщенного вида мужчина шагал по длинному узкому коридору ветхого дореволюционного дома. Начищенные до блеска туфли сверкали на фоне почерневшего линолеума и облупившихся от старости стен, испещренных матерными словами и рисунками фаллических символов. Жильцы дома, уже привыкшие к визитам высоких гостей, жались к стенам и опускали глаза — от греха подальше.

Мужчину звали Борис Вайно, и это имя успело стать нарицательным в узких кругах московского бомонда. О загадочном миллионере ходили невероятные слухи. Поговаривали, что он вел затворнический образ жизни и никогда не выезжал за территорию собственного шикарного особняка (никто толком не знал, где он расположен). По ночам Борис Вайно закатывал грандиозные вечеринки, куда невозможно было попасть без специального приглашения, которое доставлялось только избранным. У каждого в тусовке был знакомый, либо знакомый знакомых, якобы побывавших там. Счастливчики рассказывали, что в особняке творились невообразимые вещи: напитки подавали жуткого вида клоуны, на подиуме танцевали одноногие стриптизерши, а хозяин дома вместо вина пил человеческую кровь. Пресыщенные развлечениями московские богачи грызли ногти от зависти. Познакомиться с Борисом Вайно мечтал каждый.

Самого Бориса мало заботили сплетни. Он действительно редко показывался на люди, но сегодня — особый случай. У него накопились вопросы, и он рассчитывал наконец получить ответы. Больше не было сил терпеть то, что творилось у него в душе. Боль стала невыносимой.

Прохудившиеся доски со стоном встречали каждый его шаг. Пыль кружилась в воздухе, оседая на ткани его брюк, сшитых на заказ в одном из самых дорогих итальянских бутиков.

Мысленно Борис пытался представить сегодняшнюю встречу, но врожденный скепсис блокировал его воображение. Голос разума призывал бросить эту глупую затею и уходить пока еще не поздно.

А что потом? К кому идти? Кто поможет, если не она?

Борис вошел в указанную в телефонном разговоре дверь без стука. Внутри его встретил затхлый воздух, запертый в тесноте старой квартиры. Окна были занавешены тяжелыми шторами, свет исходил только от свечей, развешанных на старинных настенных канделябрах. В гостиной громоздились серванты с хрусталем и фарфором, посреди комнаты стоял стол на шесть персон и резные стулья, будто сошедшие со страниц романа Ильфа и Петрова.

— Не бойся, — послышался женский голос из глубины.

Озираясь, Борис отыскал комод у стены, над которым висело большое зеркало в старинной багетной раме. Выглядел комод в точности так, как ему описали по телефону: высота по пояс, на вид лет семьдесят, сверху стоит канделябр на шесть свечей и блюдце для пожертвований. Борис положил в него деньги — сто пятьдесят тысяч рублей. Такова плата за прием у самого известного экстрасенса Москвы Сибиллы Сканды. Даже если ты богат, попасть к ней можно только благодаря длинной цепочке рекомендаций. За советом к ясновидящей обращаются звезды кино, бизнесмены и политики. Ходят слухи, что главные решения в Кремле принимаются только с ее благословления.

До попадания на известный телевизионный проект Сибиллу Сканду звали Татьяной Дроздовой, она была обычной учительницей в сельской школе и никогда не занималась экстрасенсорной практикой. По легенде, попав в автомобильную аварию, она была мертва около часа. Там, за чертой, отделяющей жизнь от смерти, женщина встретила свою почившую бабушку — та при жизни была известной деревенской целительницей. Бабуля наказала внучке вернуться в мир живых, наделив даром ясновидения. Придя в себя, Сибилла Сканда стала слышать голоса, видеть образы из прошлого и будущего. Она едва не сошла с ума, пока наконец не осознала, что чудесный дар послан ей не просто так, а ради единственной цели — помогать людям.

На телевидении Сибилла Сканда показала себя во всей красе, продемонстрировав феноменальные способности. Скептики из числа приглашенных на шоу не смогли найти вразумительного объяснения ее уникальному дару. Она по праву завоевала звание самого сильного экстрасенса страны. Это был триумф.

Именно такой человек был нужен Борису. Тот, кто сможет заглянуть в самую его суть — туда, куда не смогли другие.

Куда не способен дотянуться он сам…

Сибилла Сканда, называющая себя черным магом, медиумом и жрицей культа праотцов, появилась в дверном проеме гостиной. Все, кто бывал у нее дома, отмечали, что при первой встрече с этой хрупкой на вид женщиной помещение переполняет мощная энергетика, ощущаемая каждой частичкой тела. Пока гость пребывал в растерянности, Сибилла Сканда считывала с него всю необходимую информацию. Таким образом ни одна тайна не могла от нее ускользнуть.

Ясновидящая направилась к столу. Свечи гасли одна за другой, когда она проходила мимо, пока комната не погрузилась почти в полную темноту.

— Присаживайся, прошу. Не будем терять время.

Под весом Бориса старый стул заскрипел. Сибилла Сканда села напротив, поставила на стол свечу. Зажгла.

В полумраке ясновидящая выглядела моложе своих лет, хотя и годилась Борису в матери. Длинные черные волосы блестели на плечах. Поверх головы золотом сияла диадема с круглым красным камнем в центре.

— Ты можешь называть меня Сибилла.

— Борис, — неуверенно выговорил он.

Воцарилось молчание. Сибилла пристально смотрела на Бориса, практически не моргая.

— Зачем ты пришел? — вдруг спросила она с ноткой недоверия.

— Я думал, это вы мне скажете, — Борис не смог сдержать нервную усмешку, ерзая на неудобном стуле.

— Как только ты вошел, я почувствовала блок с твоей стороны. Ты не веришь. А через блок я не могу пробиться, если ты сам этого не захочешь. Я только потеряю твое и свое время. Есть много людей, которым моя помощь жизненно необходима.

— Прошу прощения, если обидел вас. Я впервые в таком месте и не знаю, как это работает.

Сибилла закрыла глаза и несколько секунд молчала. Затем смахнула пальцем горячий воск со свечи, раскатала в ладони и поднесла к носу. Поморщилась.

— Ты закрыт. Прости, я не могу так работать.

Она встала.

— Нет. Постойте, — Борис вскочил следом. — Я заплачу еще.

— Мне не нужны твои деньги, Борис. Я беспокоюсь только за твою душу. Она заперта внутри сундука твоих предубеждений и неверия.

— Я… готов поверить. Только не знаю как.

Борис вдруг увидел перед собой только Сибиллу. Все остальное растворилось во тьме квартиры, не оставив в этом мире ничего материального.

Сибилла просканировала его рукой. Почти все рассказывали, что в такие моменты ощущали, как энергия из ладони ясновидящей проходит сквозь них. Люди чувствовали себя абсолютно голыми.

— Они говорят, ты всегда не верил.

Борис оступился. Нащупал стул, сел.

— Они?

Сибилла смотрела в сторону от него, где не было ничего кроме темноты.

— Я вижу силуэты, размытые. Я должна настроиться на них, позволь мне. Думай о них, не отпускай.

— Я стараюсь… — вымолвил он.

Она вновь села на стул и поднесла руки к свече. Расслаблено улыбнулась.

— Они говорят, ты всегда любил порядок и частоту. Но иногда, когда никто не видит, ты можешь быть небрежным.

Борис быстро задышал.

— Мама, папа…

— Они восхищались тобой с самого детства. Ты был их сокровищем. Единственный сын, единственный наследник.

— Вы… вызвали их?

— Они пришли с тобой. Они всегда с тобой.

— Что они говорят?

Сибилла напряглась, ее глаза зажмурились.

— Говорят, хотели защитить тебя.

— Да. Это правда.

— Я вижу образы, но не очень понимаю их смысл. Они для тебя, ты должен помочь мне понять.

Борис оглянулся на то место, где, по словам ясновидящей, стояли его родители. Он слышал, что на приемах Сибиллы некоторые люди действительно видели погибших родственников. Это было как в фильмах про призраков — силуэты появлялись из воздуха.

— Они показывают мне прошлое, — говорила Сибилла, протянув к родителям руки. Ее лицо исказилось от напряжения. Пальцы рук словно обхватили невидимый шар, который так и норовил выскочить. — Я вижу их вдвоем, они счастливы. Они любят тебя и строят планы на будущее.

— Мне было семь лет, — выдавил Борис, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать.

Она резко вздрогнула, будто кто-то невидимый толкнул ее.

— Темнота, холод. У меня пар идет изо рта.

В гостиной действительно стало ощутимо прохладней.

— Пятнадцатое декабря. Тогда было очень холодно, — подтвердил он.

— Внешняя сила жаждет вас разлучить. Ты боишься. Ты очень боишься. Но ты не в силах помочь им.

Борис вздрогнул. Ему вдруг стало тесно в этом помещении.

В этой жизни.

— Ненужная, трагическая смерть, — ее голос дрожал.

Борис окунул лицо в ладони, его трясло.

— Грабитель хотел денег, отец отказал, — заговорил он. — Тогда этот мерзавец увидел колье матери. Отец… он…

— …не мог позволить подонку ограбить его семью, — закончила за него Сибилла. — Он не простил бы себя. За то, что не смог защитить вас.

Борис уже не мог сдерживать слезы.

— Они сцепились. Потом выстрел. Пуля пронзила их обоих, — объяснил он.

Пламя свечи танцевало причудливый танец африканского аборигена, призывающего дождь.

— Я чувствую сгусток темной энергии вокруг убийцы твоих родителей. Он оказался на вашем пути не просто так. Это не совпадение. Его направили. Кто-то очень сильный наложил мощное проклятие на твой род. Погибнув, твои родители объединили собственные ауры, создав для тебя защитный энергетический панцирь. Только поэтому ты выжил. Они спасли тебя.

Борис положил на стол черно-белое фото родителей. Сибилла поднесла к нему руку. Борису показалось, что он видит энергию, проходящую между фотографией и ладонью ясновидящей.

— Это снято незадолго, — подтвердила она.

— В тот день, за несколько часов…

— Последняя фотография запечатлела их образы в душах. В ней до сих пор хранится их энергетика. Пока фото с тобой, родители будут тебя оберегать.

— Они еще что-нибудь говорят обо мне?

Сибилла беззвучно прошептала какие-то заклинания. Огонек свечи отражался в ее зрачках.

— Они благодарят человека, вырастившего тебя. За то, что ты стал тем, кем являешься, — Сибилла снова направила руку на Бориса. Ее глаза смотрели словно сквозь него. — Она спасла тебя… Нет… — Сибилла замешкалась, — постой… это был он. Мужчина, имя на Т, Г или Д…

— Денис! Друг отца, они были неразлучны с детства.

— А кто такая Света, Татьяна, Марина?..

— Тетя Таня. Мать Дениса! — ошарашенно воскликнул Борис. — Она умерла от рака несколько лет назад.

— Она тоже здесь. Стоит рядом с твоими родителями. Она гордится тобой. Ты был для нее как внук.

Борис осекся.

— Она ненавидела меня. Ненавидела всех, она была сумасшедшей.

Сибилла прислушалась к голосам мертвых.

— Болезнь многие годы пожирала не только ее тело, но и душу. Когда она освободилась от бремени плоти, то поняла, что любила тебя.

— Боже мой… Я был так груб с ней.

— Она простила тебя. Поднеси руки к свече.

Борис сделал, как она сказала.

— Чувствуешь тепло? Родители связаны с тобой через него. Эта связь крепка, но она слабеет. Энергетический щит, позволявший тебе вести скрытный образ жизни, дал трещину. Темные силы овладевают тобой. Ты в клетке, и сам загнал себя туда.

Борис потерял дар речи. Она точно описала все, что он чувствовал. Это было невероятно.

— Твоя воля сильна. Ты очень остро чувствуешь то, что происходит вокруг — в мире. Если бы ты развивал эти способности, мог бы стать могущественным магом.

— Отец хотел, чтобы я пошел по его стопам.

— Ты так и сделал. Наследство, что он тебе оставил, ты приумножил. Но это никогда не было твоей целью.

Борис покивал.

Сибилла протянула к нему руку. Борис коснулся ее ладони. Ясновидящая схватила его за запястье и, опрокинув свечу, вылила горячий воск ему на ладонь. Растекаясь, воск застыл, образовав причудливую фигуру. Сибилла присмотрелась.

— Ты в опасности. И не только ты, но и люди, которые тебя окружают. В первую очередь Денис. Поэтому ты пришел ко мне. Задавай свой вопрос.

Борис секунду-другую молчал, пытаясь переварить услышанное.

— Вы увидели все, как есть. Я… не знаю, что и сказать.

— Я сказала только то, что на вершине айсберга. Если хочешь пойти дальше, ты должен быть готов открыться полностью. Хочешь получить ответ, правильно задавай вопрос. Но учти, я только могу указать путь, ты сам должен по нему пойти. Под лежачий камень вода не течет. Я предлагаю тебе не спасение, а только выход. Я готова лишь показать дверь. Но сначала нужно избавить тебя от проклятия.

Борис распрямил спину, выдохнул.

— Делайте то, что необходимо.

Сибилла поставила на стол новую свечу, зажгла ее. Предыдущую потушила и, проговорив в нее заклинание, протянула Борису.

— Я заперла родовое проклятье в эту свечу. Теперь, когда она потухла, тьма больше не сможет выбраться на свет. Ты должен закопать эту свечу на кладбище под полной луной и сказать: «Вернись к тому, от кого пришла».

— …от кого пришла, — повторил Борис.

— Это очень сильная магия. Надеюсь, ты понимаешь.

Борис сунул руку в карман за деньгами.

— Конечно, сколько скажете.

— Двести.

Борис положил деньги в блюдце поверх предыдущих ста пятидесяти. Вернулся за стол. Сибилла уже что-то шептала новой свече.

— Это новый ты. Свободный от страхов и нечисти.

Пламя горело тонкой струной, почти не шевелясь.

— Откройся мне.

Борис глубоко вздохнул и осторожно заговорил:

— Когда родителей убили, я почувствовал злость. Безумно хотел отомстить. Но что я мог тогда, совсем мальчишка. Несколько дней я скитался по городу, ничего не ел, был как в трансе. Однажды ночью забрел в старый дом, ища теплое места для ночлега. Там я и увидел их… Летучих мышей. Они набросились на меня с такой дикой яростью. Шипели, царапали кожу острыми когтями. Мне было очень больно, но я не бежал. Стоял, истязаемый ими, весь в крови, и смеялся. Я словно… не знаю, как объяснить.

— Через них ты ощутил месть.

— Да! Я почувствовал себя летучей мышью.

— Это называется фантомным подселением. Фантом животного, в твоем случае мыши, стал частью тебя. Ты и сам стал подобен мыши — бодрствуешь ночами, спишь днем. Я сразу увидела фантом, когда ты вошел, но не могла сказать. Ты был под властью родового проклятия, и твой фантом мог отреагировать непредсказуемо.

— Тогда вы знаете, что было после. Долгие годы я готовился. Когда мне исполнилось семнадцать, я увидел грабителя, который преследовал девушку. Я догнал его и начал избивать, и в тот момент ощутил, как во мне проснулась летучая мышь. Она жаждала мести. И я убил его.

Сибилла на миг растерялась. Только глаза ее оставались неподвижны — направлены на Бориса.

— Потом это проявлялось снова. Я думал, что делаю хорошее дело — избавляю мир от плохих людей. Таких же подонков, как тот, что убил моих родителей. Но потом я понял, что это не я, это делает летучая мышь внутри меня. Она управляет мной, и я больше не могу ее контролировать. Поймите, это она убивает людей, а не я. Я очень боюсь, что когда-нибудь не смогу вернуться обратно…

Повисло молчание. Борис поглядывал на Сибиллу умоляющим взглядом.

— Дух… то есть фантом, — заговорила она через силу, буквально выплевывая слова. — Он именно так и поступает. Поступает именно так… если захватил тело относительно… Эм, я хотела сказать носителя…

— Что мне делать? Фантом может вырваться наружу в любой момент. Он больше не выбирает своими жертвами только преступников. Любой, кто хотя бы косо на меня посмотрит — обречен. И вы правильно сказали, я боюсь за жизни людей вокруг меня. Вы все увидели очень точно. Я уверен, только вы мне поможете избавиться от этого фантома.

Он сжал кулаки и обрушил их на стол. Сибилла вздрогнула.

— Летучая мышь рвется наружу. Боюсь, сегодня буду творить зло. Помогите мне. Прошу…

— Я сталкивалась с тяжелыми случаями фантомного подселения. И чтобы вывести фантома, мне потребуются все силы, которыми я обладаю. Сегодня я истощена. Мне нужно восстановиться. Приходи завтра, можно прямо с утра, и тогда я поработаю с тобой.

Борис, вопреки ожиданию Сибиллы, не сдвинулся с места.

— Думаете, я не знаю, что будет завтра. Я приду, а вместо вас меня встретят полицейские. Я не позволю этому случиться. Никто больше не умрет из-за меня.

Сибилла растерянно смотрела на Бориса, ее взгляд метался.

— Вы такая же как все! — закричал он. — Заявляете, что сильная, что можете все, но вы не способны даже изгнать фантома!

— Хорошо. Я попытаюсь прямо сейчас. Проведу ритуал изгнания.

— Нет! Мне уже никто не поможет…

— Борис…

— Вы были правы. Точно. Как же вы были правы! Дверь, вы только что показали мне ее. Я должен войти в нее сам. Даже если эта дверь — последняя.

Борис достал из внутреннего кармана пиджака запечатанный стеклянный сосуд, похожий на лабораторную мензурку. Сосуд выглядел пустым внутри. Борис положил его на стол рядом со свечой.

— Что это? — вымолвила Сибилла.

— Иприт. Еще его называют горчичный газ. При попадании в легкие даже нескольких миллиграмм вызывает быструю мучительную смерть. Если я не могу избавиться от фантома, я закрою ему путь наружу. И тогда я спасу тех, кто рядом со мной. Спасу их от себя самого.

— Ты хочешь выпустить это…

— О, нет! Вам не о чем беспокоиться. Для вас он не опасен. По телевизору вы говорили, что точно знаете дату и причину своей смерти. Если бы причиной стал иприт, разве вы бы приняли меня сегодня? Конечно же нет. Ведь вы видите будущее. Значит вы знали, что я приду к вам, знали, чем все закончится.

Борис потянулся к плотно закрытой пробке сосуда.

— Нет, постой, — выкрикнула Сибилла. В ее глазах отражался ужас.

— Другого пути нет. Вы сами знаете.

— Никакого фантома нет, — выговорила она сквозь зубы. — Только отдай это мне.

— Он заставляет вас говорить это, — Борис снял с сосуда вакуумную пленку. Осталось только вытащить пробку.

Сибилла бросилась к двери. Борис перегородил ей путь.

— Помогите! — крикнула она.

Борис услышал приближающиеся шаги в коридоре.

— Я заблокировал дверь. Когда меня не станет, фантом не должен вселиться в другого носителя. Поймайте его и уничтожьте.

— Это ложь, — разрыдалась Сибилла. — У меня нет никаких магических сил. Я не вижу ни духов, ни фантомов. Это все спектакль.

— Вы же столько всего обо мне рассказали. О моих родителях.

— На меня работает большая команда. Мы собрали информацию о тебе в интернете. Я все знала заранее.

Борис сделал шаг назад, пошатнулся. Сосуд едва не выпал. Сибилла успела подставить руки.

— Пожалуйста, отдай его мне, — взмолилась она.

Борис отдернул руку. Снаружи безуспешно пытались открыть дверь.

— Если это правда спектакль, откуда вы знаете обо мне то, что никто не может знать? О моих привычках к чистоте и порядку. О том, что я чувствую себя запертым в клетке.

Сибилла беспомощным взглядом осмотрела Бориса с головы до ног.

— Ты все сам рассказал мне. Твоя безупречная одежда, твое поведение и стремление к совершенству во всем. Все знают, что ты скрытен, а значит стремишься к защите. Я сказала, что ты ощущаешь себя в клетке, так вот, большинство людей чувствует нечто подобное. Эту фразу каждый поймет по-своему.

— Откуда вы знали про Дениса и тетю Таню?

— Я все лишь перебирала самые популярные имена. Рано или поздно я попала бы в человека, знакомого тебе.

— В той передаче вы показывали такие чудеса…

— Это только шоу. Мы играли роли по сценарию.

Борис вытащил из кармана огрызок заколдованной свечи.

— Просто свеча, в ней нет никаких чар.

Борис был совершенно опустошен. Сибилла с мольбой смотрела на сосуд с ипритом в его руке — сейчас она мечтала обладать только одним даром — двигать предметы взглядом. Только ни этого, ни какого-либо другого дара у нее не было.

— Вот видишь. Магии не существует. Я не колдунья, а просто обычный человек. Ты обычный человек. И тебе нужна помощь врачей. Если ты сделаешь это, то убьешь себя и меня. Ты же не хочешь этого. Правда?

Борис швырнул сосуд на пол. Тот разлетелся на мелкие осколки.

Сибилла вскрикнула и упала на пол, сжавшись комком. Через несколько секунд, осознав, что жива, она подняла голову, осмотрелась.

Сагал снял очки несуществующего Бориса Вайно. Вытащил из встроенной в них портативной камеры крохотную карту памяти.

— Здравствуйте, уважаемая ясновидящая. Или как вас правильно называть — мошенница?

Сибилла непонимающе оглядывала Сагала — не могла сообразить, как произошла эта удивительная метаморфоза.

Сагал сгреб деньги из блюдца и убрал в карман. В отличие от выдуманного им Бориса Вайно, чокнутого миллионера и наивного простофили, Сагал брезговал разбрасываться деньгами. Один только костюм стоил ему целого состояния, и если он поторопится, то успеет сдать его обратно в магазин.

— Вашим клиентам будет небезынтересно узнать столько нового о ваших способностях, — Сагал продемонстрировал ей фото «родителей» Бориса Вайно. — Поклонники «Стартрека» расстроятся, что вы прикончили Спока и Ухуру.

Он откланялся и быстрым шагом вышел из квартиры. В коридоре дожидались два бугая-помощника. Сагал достал из кармана волшебную свечу, за которую Борис Вайно вывалил две сотни. Бросил в бугаев.

— Иприт! Ложись.

Второй раз они на это не купились.

— Иди сюда, козлина.

Сагал побежал в обратную сторону, на ходу тыкаясь то в одну дверь, то в другую — соседние квартиры были заперты. В конце коридора его ждал тупик. Сагал обернулся. Бугаи остановились в трех метрах от него и медленно подходили.

— У него флешка! — закричала Сибилла, выглядывая из квартиры. — Заберите флешку!

Сагал закинул карту памяти в рот. Проглотил.

Пластиковая зараза исцарапала горло.

— Ты у меня выблюешь ее вместе с кишками.

Бугаи навалились на Сагала. Он попытался вырваться, но тут же получил кулаком в лицо. Потом еще в живот и снова по лицу. Через десять секунд он уже лежал, уткнувшись носом в занюханный ковер. Сверху, для надежности, его прижимала подошва сорок шестого размера.

Костюм теперь не только не вернешь, но и не продашь, ругался про себя Сагал. А ведь можно было выручить процентов семьдесят. Всего-то раз надел.

Тем временем Сибилла и бугаи обсуждали, как вытащить наружу флешку. Один предлагал напоить Сагала водой с содой и ждать, когда флешка выйдет через верхнее отверстие. Другой предлагал подождать, пока она, пройдя естественный путь, выйдет из нижнего. Ну а затем Сагал сам ее и откопает.

— Поднимите его, — скомандовала Сибилла.

Она подошла вплотную и с нескрываемой ненавистью посмотрела ему в глаза. Сагал чувствовал на лице ее дыхание.

— И кто же ты такой, мальчик? — она зарядила Сагалу пощечину.

Прямо по набухшей под глазом гематоме!

— Мне тридцать восемь. Какой я мальчик?

— Тридцать девять тебе никогда не исполнится!

— Я рад, что вы показали свое истинное лицо, — сказал он, щурясь одним глазом.

— Ты знаешь, с кем связался? Ты вообще представляешь, какие у меня связи!

— О да. Еще как представляю.

Сагал почувствовал вкус крови во рту. Проверил языком зубы — вроде все на месте.

— Один звонок, и сюда приедет полиция, СК, ФСБ. Кого хочешь могу вызвать. Они на тебе живого места не оставят. А потом на зону уедешь и будешь голыми руками каждый день очко от дерьма отмывать. А я и дальше буду делать то, что делала. Я в день по два ляма получаю с этих лохов. И буду получать…

— Простите, можно я вас прерву? А вы действительно думаете, что у меня была только одна камера?

Сибилла оторопела.

— Обыскать его.

Ему вывернули карманы, ощупали все тело.

Деньги забрали. Уроды!

— За вранье я тебе язык оторву, — выругался бугай и замахнулся.

— Эй, погоди-погоди, — попросил Сагал. — Разве я сказал, что она у меня при себе.

Сибилла приказала одному из бугаев пойти с ней — обыскать квартиру. Второй остался с Сагалом в коридоре.

— Ничего тут нет! — выкрикнула она из квартиры через несколько минут. — Наврал гаденыш. Веди его сюда. Нечего там зевак развлекать.

Подойдя к дверному проему, Сагал резко уперся двумя ногами в косяк и оттолкнулся изо всех сил. Вместе с бугаем они врезались в противоположную стену. Сагал высвободил руку и что было сил зарядил кулаком противнику в пах. Собственный организм из мужской солидарности пропустил болевой спазм ниже живота.

Бугай, завывая, скатился по стене на пол. Сагал высвободился и побежал со всех ног. Из квартиры выскочил второй и рванул следом.

Перепрыгивая через три ступени за раз, Сагал преодолевал один лестничный пролет за другим.

— Стой, сука!

Сердце колотилось демоническим битом.

Оказавшись снаружи, он перемахнул через забор и очутился на оживленной пешеходной улице. Второй бугай дальше забора не двинулся, оставшись глядеть в щель. Сагал помахал ему рукой. Затем поправил порванный пиджак, отряхнул брюки и неторопливо побрел по улице.

ГЛАВА 2

Человеческая память — плохое устройство для хранения информации. Древние не просто так разукрашивали пещеры картинками с изображением своего быта — понимали, что стены сохранят эти послания на века. Сегодня с помощью интернета можно получить доступ к любой информации за секунду, однако миф об «удивительной человеческой памяти» все еще силен. Интересно, почему? Ведь запись информации в мозг — процесс трудоемкий. Потребуются повторения, и нет гарантии, что информация останется в неизменном виде (привет ложным воспоминаниям) либо не исчезнет вовсе. Некоторые биологи считают, что несовершенная человеческая память — не ошибка, а наоборот — полезное достижение эволюции. Ради сохранения устойчивой психики человеку необходимо уметь забывать.

Уже в детстве Сагал понял, что обладает феноменальной памятью. Он с легкостью заучивал длинные последовательности цифр, дословно запоминал любимые фантастические рассказы, идеально перерисовывал картинки по памяти. Любая информация, встретившаяся ему на пути, укладывалась на полках в его мозговой библиотеке, и спустя годы Сагал с легкостью извлекал ее в первоначальном виде.

«Уникальному дару — ответственное призвание».

Отец знал толк в пафосных речах.

Сагал умел запоминать, но, как впоследствии оказалось, совершенно не умел забывать.

С годами ему все труднее удавалось сдерживать поток воспоминаний. Как надоедливые комары, они заставали его врасплох, снова и снова окуная в омут знаковых событий прошлого. И далеко не всегда счастливых.

Единственным способом забыться для него стал алкоголь. За короткое время, будучи еще двадцатилетним пацаном, он довел себя до состояния живого трупа. Вопрос стоял ребром — либо он ищет иной способ сбегать от реальности, либо ему дорога прямиком в морг.

Сагал выбрал первое.

* * *

В тот вечер, вернувшись домой, он с ходу достал с полки бутылку. Потом неточно запомнил, как чистил костюм, надеясь хотя бы продать за полцены, а затем ковырялся в собственном дерьме в поисках карты памяти. Помнил, как скулил Дау, как скользил по лицу его шершавый вонючий язык.

А потом все померкло.

* * *

Во сне Сагал снова стал Борисом Вайно. Запершись в собственном особняке, он прятался от стаи летучих мышей. Кровожадные грызуны окружили дом, царапали ставни и двери, пищали так, что голова шла кругом. А потом вдруг стало тихо. Борис понимал, что это ловушка, но все равно открыл дверь. Снаружи было темно, он зажег спичку. В тонком ореоле света перед ним предстало бесчисленное количество безжизненных скрюченных тел. Они заполняли все вокруг. Борис шел вперед, стараясь нащупать ногой свободный островок. Тонкие косточки хрустели под его подошвами.

В лицо ударил яркий свет. Борис не устоял на ногах, упал. Послышался грохот, похожий на лязганье огромных валунов. Землетрясение. Трупы летучих мышей навалились на него со всех сторон. Он оказался в центре воронки, стенки которой стремительно сужались. Летучие мыши засыпали его, как песчинки в песочных часах. Борис пытался выбраться, но ему не хватало сил. Яркий свет уже едва проглядывался через гору мертвых грызунов над ним. Борис задыхался.

Внутри сна он умер.

* * *

Утром Сагал первым делом осушил полбутылки скотча — завтрак, как уверяли врачи, должен быть плотным. Дау настойчиво требовал прогулку, и отказать мохнатому другу было бы верхом предательства.

Погода стояла под стать настроению — мрачная, выпал первый снег. Осень в этом году затянулась — новогодние салюты отгремели над зеленой травой. Сагал никогда не праздновал Новый год, и вообще ничего не праздновал. Само понятие праздника ему претило. Для того чтобы напиться повод не нужен. А разве есть иная причина существования праздничных дней?

Дау нассал на колесо черного мерседеса с мигалкой, припаркованного у подъезда. Из машины вышел амбального вида водитель в черном костюме и пригрозил оторвать псу голову. Дау в ответ обложил вражину собачим матом. Тогда водитель решил, что вытирать мочу с колеса должен хозяин.

— Сам языком вытри. Тебе ж не привыкать, — ответил ему Сагал.

Если бы не фигура невысокого мужчины в длинном пальто, появившаяся на крыльце, водитель прибил бы их обоих на месте.

— Доброе утро, сосед. — Михаил Гайворонский махнул рукой Сагалу и, не дождавшись ответа, сел в машину.

— Доброе, доброе…

Водитель закрыл за боссом дверь и напоследок выстрелил в Сагала взглядом.

Давно пора заняться Гайворонским, да руки все не доходят. Продажные медиа нарисовали ему сладкую репутацию: и народный депутат, и меценат, и на храмы жертвует, и детям в детских домах помогает. Наверняка под маской святоши скрывался тот еще черт. На полноценный проект не тянет, но все же лучше, чем ничего.

В другой раз.

В обед звонил риэлтор, спрашивал, не передумал ли Сагал насчет продажи квартиры. Услышав положительный ответ, риэлтор взбодрился и тут же предложил устроить показ на вечер.

— А вы… эм… возможно, мы могли бы организовать показ без вашего участия?

— Это почему же без меня? — удивился Сагал.

Риэлтор припомнил прошлый показ. Тогда приезжала семейная парочка в возрасте: седовласый интеллигент в круглых очках и худосочная дамочка в золотистой меховой шубке. Прикрывая нос платком, дамочка прохаживалась по полу на цыпочках, театрально фыркая и цокая. То паркет собачьими когтями испорчен, то мочой воняет, еще и паутина под потолком. Но больше всего ее возмутило «неуважительное отношение» Сагала к комнате-музею. Она так и сказала: «Такое пренебрежение к памяти великого человека просто возмутительно». Сагал тут же предложил нанять даму в качестве смотрительницы и по совместительству уборщицы. Муж решил было заступиться за честь жены, но вышло не очень. В итоге парочка, изрыгая проклятия, сбежала, оставив риэлтора краснеть от стыда.

— Вы же понимаете, такую квартиру могут позволить себе только очень состоятельные люди. К ним нужен, так сказать, особый подход. Мы вызовем клининговую компанию, все подготовим. Конечно же, за наш счет…

Сагал согласился. Последние сбережения он потратил на создание образа Бориса Вайно и остро нуждался в наличности. Ни один проект прежде не отнимал у него столько ресурсов.

Информационный вирус, запущенный им с помощью фейковых статей и поддельных аккаунтов богатых тусовщиков, сам распространился по венам людского тщеславия. Устами хвастливых пижонов Борис Вайно из виртуального персонажа превратился в реального. За короткое время ему удалось пробиться на прием к Сибилле Сканде, ради чего весь этот маскарад и был затеян. Сагалу оставалось только вжиться в роль — научиться двигаться как Борис, говорить как Борис и даже думать как он. Последнее далось особенно трудно. Сагал спорил с Борисом, тыкал носом в факты, оскорблял, насмехался. Иногда он даже ловил себя на мысли, что кричит на собственное отражение в зеркале.

Вечером воспоминания нахлынули с новой силой. Визуальные образы, звуки, интонации заставили его заново проживать прошлое. Смех, слезы, ненависть…

Неудивительно, что он опять сорвался.

* * *

Весь следующий день Сагал пытался связаться с Верочкой Кашмовой. На звонки она не отвечала, поэтому вечером он приехал к ней домой. Домофон в ответ приветственно запищал, но внутрь так и не пустил. Сагал принялся бросать мелкие камешки в ее окно на третьем этаже. Через несколько минут из подъезда вышел толстый мужик в спортивных штанах и пуховике на голое тело. Из его рта валил пар и воняло луком. Мужик в грубой форме объяснил Сагалу, что Верочка больше не Кашмова, а он — хозяин ее новой фамилии. Об этом свидетельствовало золотое кольцо на его похожем на сардельку пальце. Новый муж Верочки предупредил, что, если Сагал придет еще раз, его ждет круиз в травмпункт. Или сразу в морг.

Уходя, Сагал заметил женский силуэт в окне.

Познакомились они в университете, где Верочка проходила практику. Своего нового преподавателя она боготворила, а Сагала убаюкивала ее наивная болтовня. Спустя несколько лет Вера окончательно смирилась с тем, что выйти замуж за него невозможно, и их отношения вышли на удобный для обоих уровень. Он приезжал, слушал скопившиеся у нее истории, получал в ответ физиологическое удовлетворение, а утром возвращался в свою комфортную жизнь, где был только он и Дау.

Сагал позвонил Тане Красновой.

— Прошло два года с тех пор, как ты обещал перезвонить, — с насмешкой сказала она.

Сагал старался говорить четче, однако выпитый скотч ухудшал его ораторские способности. Разговор не клеился с самого начала. Таня решила высказать все, что о нем думает по телефону, а он не готов был терпеть это без возможности заполучить что-нибудь взамен. Перед тем как бросить трубку, она назвала его эгоистичным козлом.

Сагал еще какое-то время обзванивал бывших подруг, но ни одна не желала принять его в третьем часу утра. Наконец наткнулся на номер Кристины. Долго думал.

Решился.

Она ответила спокойным голосом, будто все эти годы только и ждала его звонка. По пути к ее дому он заехал в три круглосуточных магазина, но только в одном продавщица поддалась на его уговоры и продала две бутылки вина. Одну он осушил по пути.

Увидев Сагала на пороге, Кристина жалобно вздохнула. Проводила его к дивану. Они беседовали недолго, Сагал и не запомнил о чем.

Затем провал.

Утром она приготовила кофе и бутерброды. На его просьбу налить вина, ответила, что он все выпил. Сагал не мог вспомнить, так это или нет, но подозревал, что она его обманывает. Слишком хорошо знал ее натуру.

— Давно уже пьешь?

— Сегодня четвертый день. Держался полгода. А это, — Сагал указал на синяки на лице, — по другой причине.

— Обычно на третий тебя полоскает. Думала, у тебя ничего никогда не меняется.

— Гены ведут в верном направлении.

— Ты совсем не такой, как отец, и ты это знаешь. Только пока сам не осознаешь…

— Сменим тему. Обидно будет, если стошнит, — колбаса что надо.

Кажется, за три дня его челюсти без еды атрофировались.

— Прости, что не смогла прийти на похороны твоей мамы. Была в командировке.

Сагал пожал плечами и сказал равнодушно:

— Она об этом все равно не узнала.

— Она мне приснилась недавно. Говорила о тебе.

— Ты все пытаешься меня спасти…

— Она винит себя за то, что случилось у тебя с отцом. Подожди, не щурься и ничего не говори. Просто послушай. Я знаю, ты не веришь в это. Но попробуй хоть раз поверить…

— Поверить в то, что с тобой говорил дух моей мамы во сне? — он усмехнулся.

— Она хотела попросить прощения.

— У нее была куча времени, чтобы это сделать. Увы.

— Прости, я забыла, что с тобой спорить нельзя, — она посмотрела в окно, из-за туч выглянуло на несколько минут зимнее московское солнце.

— Спорь, кто запрещает-то. Были бы аргументы.

Она вышла из кухни.

— Ты куда?

— Надо прибраться. У меня единственный выходной.

С Кристиной Сагал прожил год, и это был лучшее и одновременно худшее время в его жизни. Тогда он пил нещадно и не всегда тормозил вовремя. Кристина задалась целью его вылечить: уговаривала лечь в клинику, кормила какими-то пилюлями, клеила на кожу пластыри, таскала домой врачей-гипнотизеров и экстрасенсов-кодировщиков. Сагал гнал последних пинками. А в один из дней ключ не подошел к двери. Его вещи, уместившиеся в один чемодан, вернулись по почте, с курьером. Спустя несколько месяцев она позвонила и сказала, что без него не может. И он не мог, но пересилил себя и не вернулся. Так было лучше для нее. Она верила, что он изменится. Только разве может звезда стать кометой?

— Останься сегодня, — предложила она, пока Сагал завязывал шнурки. — Я знаю, как тебе бывает плохо.

— У меня дела. Спасибо за… — Сагал изобразил руками нечто бесформенное. — За все в общем.

— Ты мне не безразличен.

Он кивнул — знаю.

— И я тебе. Ты все еще боишься признать.

— Я сильно изменился.

— Ты до сих пор просыпаешься по ночам и кричишь, чтобы тебя выпустили из…

Она запнулась.

Неужели сегодня ночью опять было?

— Мне пора.

— Звони, не теряйся.

— Угу, — Сагал обернулся уже на лестничной клетке. — Кстати, как у тебя дела вообще, ну, по жизни?

— Все хорошо.

— Ну и славно.

* * *

Дау встретил хозяина радостным лаем. Виляя хвостом, пес подпрыгивал и в воздухе умудрялся облизнуть руки.

На потертом паркете комнаты-музея Сагал нашел лужу мочи и кучу дерьма.

Увидела бы мать…

— Поместить бы тебя в клетку. Так ты ж ненавидишь их. Пошли подышим воздухом.

На улице Сагал заметил слежку. В серебристом минивене за ним наблюдал коренастый гладковыбритый парень с квадратным подбородком. Сагал уже видел его несколько раз в последние дни — в метро, в трамвае на Щукинской, у кассы в супермаркете. Лица Сагал запоминал так же хорошо, как и цифры.

Когда вернулся домой — началось. Сагала вывернуло утренними бутербродами. Желудок скрутило, печень превратилась в мяч, набитый песком. Наглотавшись таблеток, он дополз до кровати. Уснул.

Очнулся от головной боли. Принял еще таблеток. Опять уснул.

Проснулся. Темно, ночь. Какое сегодня число?

Дау тихо сопел, положив морду ему на коленку. Сагал выпил полбутылки воды, в животе снова забурлило.

Нужно как-то отвлечься.

Подтянул к себе ноутбук. У ролика про Сибиллу Сканду больше пяти миллионов просмотров. На первых полосах новостных сайтов заметки только о нем.

«Кто скрывается за личностью главного разоблачителя интернета?» «Сагал — проект спецслужб». «Почему Сагал посланник Сатаны: 10 причин…»

В почтовый ящик свалилось полторы тысячи новых писем. Журналисты предлагали заманчивое вознаграждение за эксклюзивное интервью. Хватило бы с лихвой окупить затраты на последний проект, и квартиру не пришлось бы продавать…

Сагал удалил письма не читая. Он еще не готов выйти из тени.

Дюжина проектов за четыре года. Астрологи, гадалки, целители… На подготовку тратилось от нескольких месяцев до полугода. Каждый шаг планировался с особой тщательностью, никогда не использовалась одна и та же схема дважды.

Ученые, правозащитники и обманутые жертвы спорят, за чьи интересы сражается Сагал. Одни считают, он борется за просвещение, другие — за спасение людей, третьи считают его просто авантюристом.

Правда в том, что неправы все.

* * *

Позвонили с кафедры, напомнили про конференцию.

Как будто он мог забыть.

* * *

Поднимаясь по лестнице к зданию университета, Сагал ловил на себе любопытные взгляды студентов. Все они пялились не на Сагала — человека, а на мировую знаменитость — сына нобелевского лауреата, надежду и будущее российской науки.

Бла-бла-бла…

У входа в аудиторию толпились журналисты с поклажами оборудования. Сагал проскользнул мимо них, прикрывшись папкой с лекцией по теории гравитации.

В аудитории пахло половой тряпкой. Техники готовили оборудование для трансляции, настраивали звук. Ожидалось присутствие полутора тысяч человек. Из них приглашенных гостей — полсотни, зарубежных — дюжина. Остальные — студенты университета — массовка, которой можно заполнить что угодно.

Сагал, в силу своего особого статуса, был замыкающим лектором, так что в его распоряжении пару часов сна на удобном диване в подсобке аудитории.

Сладкие планы разрушил телефонный звонок. На проводе Женечка Луговская, секретарь ректора Маслова и просто красавица. Приятным певчим голосом девушка попросила Сагала явиться к начальнику.

— После лекции.

— Геннадий Семенович сказал «немедленно», — последнее слово она изобразила со свойственной Маслову ядовитой тональностью.

Беготня по ступенькам отняла у Сагала последние силы. Его желудок все еще представлял из себя бетонный комок.

Женечка выглядела по-праздничному. Трепетно улыбнувшись Сагалу, она сделала вид, что не заметила синяки у него под глазами. Не первый раз видела его таким — привыкла.

— Он ждет, — она сочувственно скривила лицо.

— Если выйду живым, сделаешь кофе?

— Сегодня в меню только коньяк.

Маслов из тех профессоров, кто получал удовольствие не от научной деятельности, а от работы ректором. Сколько Сагал себя помнил, Маслов всегда был на этой должности. На кафедре шутили, что после смерти он попросит замуровать себя в стену кабинета, чтобы застывшим на века взглядом указывать молодняку, как надо создавать российскую науку.

Когда Сагал вошел, ректор ругался с кем-то по телефону.

— Я же говорил, пропускать иностранных гостей без досмотра…

Внутри привычно пахло свежей краской. Маслов с безумной страстью относился к сохранности кабинета в его первозданном виде образца девятнадцатого века. Шкафы с золотистым тиснением регулярно реставрировались, декоративные колонны, обрамляющие нишу для картины «Песнь моря», покрывались лаком, приготовленным по рецепту столетней давности. Сагалу подобная страсть к старью была чужда.

— Ты мне чуть конференцию не сорвал! Знаешь, сколько я потратил денег университета, чтобы их пригласить?

Сагал вспомнил свое первое посещение этого кабинета. Ему шестнадцать, четырнадцатое июня, девять пятнадцать утра. Накануне в кабинете закончили ремонт, воняет свежей краской. Окна распахнуты, снаружи какой-то придурок давит на клаксон. Пиип-пиииип… Три секунды. Пиип-пиииииип. Еще четыре… Кто-то, выругавшись, закрывает окно. Душно, но никто и не подумывает уйти. Светила науки в гробовой тишине следят за малолетним выскочкой, покусившимся на святое. Сагал выводит на доске собственное доказательство теоремы Ферма — великой математической загадки. От напряжения у него трясутся колени. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Когда последние символы уравнения дописаны, за спиной начинают шептаться, кто-то шуршит справочниками, другие проверяют расчеты в блокноте. В подтверждение собственного триумфа Сагал размазывает остатки мела о поверхность доски и театрально кланяется.

Маслов швырнул мобильный телефон на стол. Отдышался и взглянул на Сагала.

— Господи боже мой, Макс. Только посмотри на себя. Выглядишь как вокзальный бомж. Тебя об асфальт лицом раскатали?

— Знаю, ты не поверишь, но это был несчастный случай.

— От тебя же спиртом разит за десять метров. И вот как, ответь мне, как ты собираешься в таком виде выступать перед аудиторией? У нас два профессора из Кембриджа, трое из Принстона. Джон Мерфи, тот, что получил Нобеля в прошлом году, из Бостона прилетел. Специально, между прочим, на тебя посмотреть. Он был другом твоего отца.

— Скажи мне, кто твой друг, и я отвечу, куда тебе сходить…

— Ты серьезно не понимаешь, Макс? Я не верю, что не понимаешь! Какая фамилия всплывает в голове любого ученого в мире, когда он слышит название нашего университета? Сегалетовы! Отец и сын.

— Ну, отец скорее — надгробие.

— Пока живет его наследие, будет жить и имя. И тебе не скрыться от этой ответственности. Те люди приехали в том числе из-за тебя. Они ждут, что ты скажешь новое слово в астрофизике, укажешь им путь. А что ты… Больше не преподаешь, на семинары не ездишь, неизвестно где шляешься. Над чем ты вообще работаешь?

— Это будет уникальная работа, которая перевернет мир. Нобель у меня уже в кармане.

— Господи, в кого ты превратился? Ты же доказал Ферма будучи сопливым пацаном. Помню, как вчера было, в этом самом кабинете. Попов еще жив был, Мирошенко Георгий Иванович на этом стуле сидел. Такие люди ушли, эпоха. А сейчас, тьфу…

Сагал хорошо помнил. И кого восхваляли, помнил, и кому руку жали и по плечу хлопали.

«Такого сына воспитал, браво!»

— Кажется, это был не я.

Маслов с тяжелым сердцем выдохнул.

— Да, тот был Макс Сегалетов, сын своего отца. Гений от рождения, которому природа все принесла на блюдечке. Нужно было только протянуть руки и взять. Что случилось с ним? Почему он закопал свой потенциал? Уже двадцать лет я задаю себе этот вопрос и не нахожу ответа. Посмотри на коллег: Рыбников Артём, Смирнов Петя, Квартович Костя. У них нет твоего дара, но у них горят глаза. Они стремятся, грызут. Да, медленно, но двигают вперед русскую астрофизику. У них есть все, но нет того, что было у твоего отца, и есть у тебя. Умения видеть суть. Ты мог бы повести их за собой. И не мы бы упрашивали мировых ученых приехать на нашу конференцию, а они бы упрашивали нас.

— Ученые рисуют формулы, ты рассылаешь письма — ничего не меняется.

Маслов беспомощно помотал головой.

— Хочешь вести себя как ребенок, валяй. Только я не позволю тебе утянуть университет за собой. Все. Больше и минуты на тебя не потрачу. Хватит. Ты уволен.

— Ты не можешь меня уволить за синяки.

— У тебя прогулов больше, чем у целой кафедры. Так что могу и увольняю. Расчет получишь сегодня же.

— А как же? — Сагал кивнул на папку с лекцией. — Я два часа ее писал.

— Квартович выступит вместо тебя. Я был уверен, что так будет, поэтому заранее попросил его подготовиться. Слишком хорошо тебя знаю. Удивлен, что ты вообще пришел. За лекцию получишь гонорар, как договорено. Считай это выходным пособием.

Они помолчали.

— Ты это давно спланировал, — догадался Сагал. — Сделал бы раньше, никто бы не приехал на твою научную тусовку. А сейчас скажешь, Макс Сегалетов приболел, и все купятся.

Ректор слушал молча, вертя в руке ручку.

— Думаешь, не знаю, как ты и его прикрывал? — давил Макс. — Рассказывал сказки, что у него приступ астмы, пока он валялся пьяный под кафедрой. Ты его использовал так же, как и меня!

— С каких пор ты печешься об отце? Не с тех ли самых, как решил продать квартиру, которую он заработал своим трудом? В которой твоя мать сделала музей его имени, — Маслов вскипел, вскочил с кресла. — Как у тебя язык поворачивается говорить такое?! Мы с ним оставались друзьями до самой смерти. Я был с ним, когда все отвернулись. Это я нес его гроб, а не ты! Сын! Я утешал твою мать, а не ты! Сын!

Сагал вышел из кабинета, хлопнув дверью. Женечка встретила его с рюмкой коньяка.

— Дай лучше бутылку.

Покинув территорию университета, он побрел бездумно по улице. Внутри у него все горело огнем. И снова воспоминания… Отец, мать, нобель-комната.

Может, броситься под автобус и с черепно-мозговой доживать в беспамятстве овощем?

Как перестать помнить?

На пешеходном переходе перед ним резко остановился микроавтобус. Оттуда выскочили двое, скрутили Сагала и грубо запихнули внутрь. Автомобиль со свистом полетел в неизвестном направлении.

* * *

В дороге похитители с Сагалом не разговаривали, он тоже помалкивал. Очевидно, эти люди только выполняют чей-то приказ.

Микроавтобус притормозил на КПП. Водитель показал военному с оружием документы, о чем-то потолковал, и микроавтобус пропустили дальше.

Почему военные потакают выкравшим его бандитам? Неужели сработали связи Сибиллы Сканды, о которых она заикалась?

Сагал мысленно приготовился к неизбежному. Ясновидящая лишилась из-за него многомиллионной кормушки — такое не прощают. Убивать его навряд ли станут, а вот накажут по полной. Переломают ноги и руки, отобьют внутренние органы, отрежут пару пальцев, или, может быть, даже… Фантазии есть где разгуляться.

Микроавтобус остановился у трехэтажного административного здания. Сагала под конвоем сопроводили ко входу. Это был какой-то военный городок. Вдалеке на плацу маршировали солдаты. Звук сотен пар сапог, стучащих по холодному асфальту, запаздывал по времени на долю секунды.

Глупее занятия нарочно не придумаешь, размышлял Сагал.

Внутри здания было многолюдно. В офицерских званиях и форме погон Сагал совершенно не разбирался — все для него были на одно лицо.

Его завели в кабинет — судя по расположению и внутреннему убранству, тут заседал главный. За широким столом, заваленным стопками бумаг, сидел мужчина лет сорока пяти, крепко сбитый, с зарождающейся лысиной на голове. Сбоку от него стоял полусогнувшись другой военный, услужливо ожидая, пока главный подпишет какие-то документы.

От рисунка на линолеуме — мелкие ромбики вплотную друг к другу — у Сагала закружилась голова.

— Товарищ полковник, — отчеканил один из похитителей.

Главный поднял на них взгляд, кивнул на стул напротив.

— Садись сюда.

Полковник приказал всем удалиться.

— Громов Сергей Владимирович, полковник Российской армии, — не глядя на Сагала, тот раскрыл перед собой толстую папку. — Надеюсь, с тобой обращались не грубо.

— Схватить человека посреди улицы против его воли, швырнуть в машину — считается грубостью?

— Вынужденная мера.

— Тогда ясно.

Полковник встал, подошел к комоду и налил горячую воду из чайника в кружку с изображением двуглавого орла. Вернувшись, вытянул из папки лист бумаги, вчитался. Второй рукой держал кружку, потягивая мелкими глотками неизвестный напиток с кислым травяным запахом, от которого у Сагала опять зашевелилось в желудке.

— Максим Михайлович Сегалетов, — с приветственной интонацией прочитал полковник.

Именно так Сагала должны были представлять сегодня на конференции.

— Полное имя Макс. В честь Планка и Борна.

— Кого?

— Были такие немецкие физики. Неважно.

— И здесь написано «Макс». А я решил, ошибка, — Громов бережно постучал по папке ладошкой. — Коллеги с Лубянки передали. И это только одна папка на тебя, под столом еще целая коробка. Ты давно под колпаком у органов.

— У меня насыщенная биография.

— Я вижу. Подделка документов, взлом госреестра миграции, препятствование предпринимательской деятельности, вмешательство в частную жизнь, клевета. Два десятка заявлений от потерпевших.

— Наверное, меня с кем-то спутали. Я всего лишь научный сотрудник на физфаке.

— На Ютубе есть канал «SagaL», на котором некто анонимно размещает ролики, разоблачающие экстрасенсов, целителей, уфологов, астрологов, — он дочитал с бумажки, посмотрел на Сагала. — Только этот некто не учел одну деталь. Решать, где правда, а где ложь, должен только суд. И все люди, которым ты испортил карьеры, а многим и жизнь, абсолютно справедливо хотят тебя наказать.

Сагал смотрел на стопку бумаг, подшитых в папке. На сбор их нужен не один месяц. Почему его до сих пор не разоблачили публично? Почему не арестовали?

— Всего этого достаточно, чтобы посадить тебя очень надолго, — Громов изобразил выжидающее выражение на лице.

— Обычно после такой многозначительной паузы герой получает предложение, от которого не может отказаться.

— Тут верно написано — ты смышленый. Тогда это облегчает задачу. Видишь ли, кое-что произошло. Родине нужна твоя помощь. То, что я сейчас расскажу, — совершенно секретно. За разглашение получишь двадцать лет строгого режима. Тебе ясно?

— Даже очень.

Полковник посмотрел на Сагала искоса, словно через прицел винтовки. Должно быть, у подчиненных от этого взгляда леденеют поджилки.

Только не у Сагала.

— Пять дней назад в природоохранном заповеднике на берегу Байкала пропали трое охотников. Местное МЧС отследило GPS-трекер и отправило спасательный вертолет. На месте обнаружили труп одного из охотников. Еще один пропал без вести, а третьего нашли живым. По словам выжившего, охотники случайно наткнулись в лесу на НЛО, — Громов прервался, глотнул из кружки. — Один из гуманоидов превратился в огромного зверя, и напал на них. Свидетель смог убежать. Сколько бежал и в какую сторону — не помнит, о судьбе остальных ничего не знает. Врачи говорят, у него шок, спутанное сознание или что-то в этом роде. Местный егерь и работники метеостанции подтверждают, что последние недели ночью видели в небе странные огни и слышали непонятный жуткий звук.

Громов допил неизвестное снадобье и поставил кружку орлом к себе — должно быть так чувствовал себя более защищенным. Было заметно, что он волновался и неловко запинался, пересказывая эту историю.

На подобные байки у Сагала давно выработался иммунитет — профессиональная деформация. Он мигом препарировал историю на мелкие кусочки и рассмотрел под микроскопом все детали. Все очевидней некуда.

Банальщина…

— Поиски пропавшего прекратили, погода там испортилась, — Громов уставился на Сагала, будто тот должен за него продолжить историю.

— И при чем здесь я?

— Я собрал группу во главе с капитаном Дмитрием Погребным. Он опытный разведчик, бывал в горячих точках, имеет награды. В задачу группы входит проверка информации о наличии на территории заповедника вражеских неопознанных субъектов, оценка степени опасности и сбор доказательств. Ты присоединишься к группе в качестве консультанта.

— Тогда послушайте мой первый и единственный совет, который сэкономит вам время и деньги. Распустите группу. Летающих тарелок не существует.

— У нас есть живой свидетель и фоторобот гуманоидов, — Громов вытащил из принтера лист бумаги и бросил на стол.

Сагал даже не взглянул на него.

— Свидетель — худший источник информации. Тем более, когда свидетель один. Бьюсь об заклад, они там распивали водку — охота же все-таки, грех не расслабиться. Бытовой конфликт, у всех оружие. Ваш свидетель сам и убил своих друзей. Про огни в небе, а это наверняка обычные метеозонды или спутники, он слышал от местных, вот и решил придумать историю про НЛО.

— По-твоему, работники метеостанции не смогли распознать метеозонд?

— Поймите одну простую истину — тот, кто хочет увидеть НЛО, всегда увидит.

Громов удовлетворенно покивал.

— Отлично. Такой человек мне и нужен в команде. Практик, ученный.

— Я больше не ученый, меня уволили час назад. А кто вам точно нужен, так это Костя Квартович. Он помешан на поиске инопланетян. Даже сам вам доплатит, чтобы его взяли.

— Максим, ты, кажется, не понял. Это не просто прогулка в лесу. Произошло убийство российского гражданина. Разведданные говорят о вероятном вторжении неизвестного врага. Руководство страны обеспокоено. Я должен предоставить им факты. И, поверь, я буду счастлив, если произошла банальная бытовуха, как ты сказал. Но если что-то чужеродное появилось в этом заповеднике…

— Там ничего нет, — усмехнулся Сагал.

— Тогда вперед — докажи это. Я смотрел твои ролики, ты видишь подвох там, где не видят другие. Помоги капитану собрать доказательства. А когда вернешься, твое дело будет закрыто, на это есть санкция с самого верха. Профессора Маслова я знаю, вопрос твоего возвращения в университет будет решен, достаточно одного телефонного звонка, — Громов торопился закончить встречу. — Это все вводные, подробнее на месте расскажет капитан Погребной.

Сагал поднялся со стула.

— Извините, мне это не интересно. Я сам найду выход.

— Вернешься в город — и дня не проживешь, — Громов тоже встал, облокотился на стол. — Та женщина-экстрасенс наняла местных отморозков сломать тебе хребет. Уверен, ты заметил слежку. Они ждут подходящего момента и, поверь, дождутся.

— Тогда почему их не арестуют?

— Они еще ничего не сделали. Таков закон. Но если ты поедешь, отморозков приструнят. Даю слово.

— Как-нибудь справлюсь сам.

Сагал дернул дверную ручку. Полковник крикнул вслед:

— Комаров Вадим Павлович.

Сагал замер. Время тоже остановилось.

— Знаменитый уфолог, ставший в детстве жертвой похищения.

— Вранье! — Сагал резко обернулся. — Он обычный мошенник, сколотивший состояние на сказках про НЛО. Он никто! Ничто!

Полковник выжидал, заметив, что Сагал завелся.

— Почему вы назвали это имя?

— Была утечка информации. Комаров в курсе о контакте. Мы выяснили, что он связался с Артёмом Смольным — падким на сенсации видеоблогером с огромной аудиторией в интернете. Они собираются снять фильм о первом контакте с пришельцами.

— Вам это не нужно. Ну так помешайте им. У вас же в руках цепи и дубина.

Громов вздохнул.

— Мы не успели. Комаров и Смольный уже отправились туда. Мы перекрыли все дороги, закрыли небо и отключили мобильную связь. Но территория заповедника — это сто квадратных километров заснеженной тайги, у каждого дерева бойца не поставить.

Сагал покивал.

— У Комарова огромный опыт проникновения в запретные зоны. Можете мне поверить, он уже там.

— Тогда ты понимаешь, почему нельзя терять время. У этого уфолога тысячи последователей, если они потом ринуться в заповедник, мы не избежим огласки. Мы должны первыми выяснить, что там, к черту, происходит! — полковник сделал паузу. Отдышался. — Признаюсь, для меня все это звучит как «Звездные войны» и прочая херня. Я привык видеть врага в лицо, а здесь даже не уверен, что враг существует. Ты выяснишь правду и доложишь мне. Взамен сможешь еще раз уложить Комарова на лопатки. Как тебе такая возможность?

— Мне надо подумать.

Громов подошел вплотную и несколько секунд молча разглядывал Сагала.

— Ты не ищешь славы и денег. Ты идейный, как и я. Только я радею за безопасность Родины. За что борешься ты?

— Мне надо подумать.

— Вылет сегодня вечером.

Сагал вышел из кабинета. Постоял немного, вернулся.

— Меня надо отвезти в университет.

* * *

Никто не обратил внимания на Сагала, когда он вошел в забитую людьми аудиторию. Костя Квартович читал лекцию и, как делал это обычно, приковал к себе внимание присутствующих. В умении убедительно нести любую ахинею ему не было равных. Костя одинаково хорошо очаровывал видных ученых, студентов и простых зевак.

Сагал расположился у запотевшего окна, рядом со стихийным складом сумок, одежды и коробок из-под аппаратуры. Здесь можно было спокойно поразмышлять.

Костя говорил:

— …несколько лет назад ученые впервые экспериментально зафиксировали гравитационные волны, открытие которых предсказал еще Альберт Эйнштейн. Потребовалось целых сто лет, чтобы создать детектор нужной чувствительности. Я помню, как мы с коллегами были взволнованы. Это казалось фантастикой, настоящим прорывом. Сегодня же лаборатории многих стран фиксируют гравитационные волны почти каждый месяц. Это стало обыденностью так же, как смартфон в кармане у каждого из вас, причем мощность этого гаджета в тысячи раз превосходит мощность суперкомпьютера, отправившего человека на Луну. Запомните, когда кто-то говорит — «это невозможно», мы должны мысленно добавить — «пока». Потому что завтра это может стать не только возможным, но и обыденным. Еще пару десятков лет назад мы знали только о девяти планетах, а сегодня знаем о десятках тысяч только в нашей галактике. А по расчетам, во вселенной их триллионы. Если жизнь зародилась на Земле, почему этого не могло произойти где-то еще?

Шесть лет назад Сагал примкнул к группе «Уфопоиск», в предгорье реки Печоры на Урале, с одной единственной целью: разоблачить борца за истину, противника заговора властей, ученного-энергета и уфолога-практика — великого Вадима Комарова. Сагалу удалось прикинуться наивным поклонником его сиятельства, готовым отдаться на съедение мошкаре ради встречи с летающей тарелкой.

Аферисты делятся на два типа. Первые знают о том, что обманывают, и тщательно работают над образом, чтобы избежать разоблачения. Вторые же искренне верят, что обладают тайным знанием или сверхспособностями. Комаров был как раз из таких. Он верил, что в детстве его похитили пришельцы. На борту летающей тарелки «длиннорукие гуманоиды» проводили над ним эксперименты, отчего на его теле остались шрамы от надрезов и ожогов.

«Они говорили мне, что делать. Я был их рабом».

В группу «Уфопоиска» всегда входила профессиональная съемочная группа, которая готовила фильмы для телевидения. Комарова приглашали экспертом на второсортные телешоу, посвященные НЛО и теориям заговора. В своих книгах Комаров называл себя единственным, кто может спасти человечество от истребления в ходе будущего вторжения.

После разоблачительного видео Сагала карьере Комарова, казалось, пришел конец. Однако уфологу удалось выкрутиться. Он заявил, что Сагал участвует во всемирном заговоре шпионов-инопланетян, которые готовы на все, чтобы скрыть правду. Этого его адептам было достаточно. В итоге книги уфолога стали продаваться еще лучше.

В последние годы популярность Комарова спала, и он исчез из виду. Поговаривали, он отошел от дел и занялся домашним хозяйством в огромном загородном доме, воспитывая вместе с женой приемных сыновей.

Костя закончил лекцию. К микрофону в центре аудитории выстроилась очередь из желающих задать вопросы. Слово взял молодой человек.

— Согласно уравнению Дрейка, во вселенной миллионы цивилизаций. Тогда почему до сих пор ни одна не вышла с нами на связь? Почему они молчат? И верите ли вы в то, что инопланетяне когда-нибудь все-таки вступят с нами в контакт?

В зале зашептались. Костя, поправив очки, открыто улыбнулся.

— То, о чем, вы говорите дословно повторяет парадокс Ферми. Если мы считаем, что инопланетные цивилизации существуют, почему нет ни единого убедительного доказательства? Энрико Ферми — великий физик, и он задал правильный вопрос. Точного ответа на него не знает никто. Однако означает ли это, что нужно перестать искать?

Парень у микрофона пожал плечами.

— У меня есть теория, — продолжил Костя. — В прошлом веке радиоволны были самыми распространенными средствами связи. Телевизионные антенны без устали «шумели» в космос, возможно представители ближайших к нам цивилизаций с удовольствием смотрели новогодние «Голубые огоньки». — В зале засмеялись. — В двадцать первом веке огромные радиовышки постепенно уходят в прошлое. Мы используем другие, более эффективные способы общения — сотовые сети, оптоволокно. Я считаю, что радиоволны — короткий этап в эволюции любой цивилизации. А теперь представьте цивилизацию, зародившуюся немногим раньше нашей — скажем на миллион лет — в условиях вселенной это почти ничего, мгновение. Возможно, они уже научились управлять темной энергией или передавать сообщения с помощью нейтрино. Так скажите мне, почему мы рассчитываем получить от них именно радиосигнал? Кто-нибудь в зале отправляет послания друзьям голубиной почтой? Нет? Боюсь, мы очень плохо представляем, какими средствами связи обладают пришельцы. Возможно, они давно шлют нам сообщения, просто мы технологически не доросли, чтобы их принять. Но даже если мы сможем каким-то образом обнаружить сигнал, потребуются годы, столетия или даже миллионы лет, чтобы его расшифровать. Отвечаю на ваш вопрос, верю ли я в контакт. Да, верю. Но боюсь, он будет сильно отличаться от того, что показывают в кино.

Слово взяла девушка.

— Я слышала, что ученые давно отправляют инопланетянам специальные послания. Музыку, фотографии, голосовые сообщения. Смогут ли пришельцы их получить?

— Вы говорите о посланиях в бутылке, как мы это называем. Их отправили на борту космических зондов, чья скорость в масштабе космоса ничтожно мала. Несмотря на то что некоторые уже улетели за пределы солнечной системы, до ближайшей звезды в четырех световых годах от нас, а это практически за дверью, зондам лететь сорок тысяч лет. Так что эти послания символические. Есть более серьезные работы. Например, отправка закодированных радиосигналов. Это неплохой инструмент, но совсем неэффективный. Радиосигнал летит со скоростью света, кажется, что это быстро, но давайте представим цивилизацию на другом конце нашего Млечного пути, либо из другой галактики. Сигнал будет лететь до нее сотни тысяч или даже миллионы лет. И если долетит, то к тому времени настолько рассеется, что цивилизация ничего не сможет разобрать.

В аудитории наступила гнетущая тишина.

— Я вижу, вас расстроил мой ответ. Знаете, какая мысль придает мне сил? Если мы ничего не будем делать, если остановимся перед очередным препятствием, если перестанем смотреть в небо и искать… Мы так и останемся в одиночестве.

Тишину разорвали хлопки, а затем все присутствующие разразились аплодисментами.

Сагал рассмеялся.

Итак, что известно о блогере Артёме Смольном? Он когда-то работал в деловом журнале, писал статьи по урбанистике и был никому не известным хипстером. Потом вдруг создал собственное шоу расследований на Ютубе и стал собирать сенсационные истории со всей страны. Шоу получило невероятную популярность, а имя Артёма Смольного стало нарицательным — синонимом сенсации.

И теперь блогер вместе с Комаровым собирает на Байкале материалы о вторжении НЛО. Расследование будет слеплено по всем канонам Комаровской конспирологии и, вкупе с талантом Смольного, завернуто в красивую упаковку. Комаров снова победит.

Сагал позвонил Громову.

— У меня есть два условия. На месте я сам по себе и делаю то, что считаю нужным. Никому не подчиняюсь. Если решу, то уезжаю в любой момент. Это ясно?

— Будет учтено. А второе условие?

— Я поеду не один.

ГЛАВА 3

Всю жизнь Артём Смольный делал то, что хотят от него другие. Подобно стрелочнику на железной дороге, он безучастно наблюдал, как проносятся мимо поезда возможностей. Нелюбимая работа выжимала все соки, не принося удовлетворения. Вместо «хочу» — только «надо». Повсюду заборы и барьеры. В свои неполные тридцать он чувствовал себя стариком. Внешний презентабельный вид был только видимостью, внутри же у него все покрылось плесенью.

Почему я там, где я есть? Что я сделал для того, чтобы это исправить? Кто или что мешает мне в достижении целей?

На все эти вопросы Артём нашел ответы, когда в его жизни появился Осаму Араи. Перед той судьбоносной встречей Артём ничего не знал о всемирно известном учителе, создателе программы личностного роста, обещавшем открыть человеку глаза на мир высоких возможностей и помочь найти свое место в нем.

Когда Артём впервые увидел худющего и сутулого японца, выглядевшего гораздо старше своих сорока восьми, он был в недоумении. И этот человек способен изменить мировоззрение?

Как же он ошибался…

«Только обнулив загаженную личность, ты сможешь использовать свой потенциал. Сейчас он скрыт за стальными дверями комплексов, детских травм, за якорями внешних обстоятельств».

Осаму помогал заблудшим выбраться из темниц, куда их загнали собственные страхи, неуверенность и токсичное окружение. Не обладая колдовством и прочей паранормальной дребеденью, Осаму учил познавать себя через трудную и для многих непосильную работу — самосовершенствование.

Учитель тщательно выбирал учеников и поначалу в Артёма не поверил. «Слишком сильно загажен разум», — сказал он тогда. Но Артём доказал, что достоин и готов идти до конца.

Следующие месяцы были самым тяжелым периодом в его жизни. Осаму показал, что из себя представляет Артём как личность. Если коротко — ничего, пустое место.

«Чтобы подняться выше, нужно сначала упасть».

Никаких легких путей не существует. Только через боль, физическую и ментальную. Осаму вывернул Артёма наизнанку, оголил его раны и прошелся по ним раскаленным утюгом. Артём был просто уничтожен, раздавлен — несколько дней не мог говорить, только плакал как ребенок.

Учение предполагало отказ от «грязи, чернящей разум». Алкоголь, курение, наркотики, спорт. Под запретом все, на что тело могло тратить драгоценную энергию, необходимую на совершенствование личности.

«В конце случится озарение. Ты это почувствуешь».

Так и произошло. Это было как удар током. Его разум начал генерировать небывалые мысли, настолько яркие и объемные, что мозг не успевал их осознавать. Прошли годы, теперь Артём знаменит, богат и может позволить себе то, о чем раньше и не мечтал. Все благодаря Осаму. И это только начало. Перед ним грандиозная цель — всемирная известность и высшая ступень саморазвития. Артём не сомневался, что это ему по плечу. И учитель всегда рядом с ним, готовый помочь в любую минуту.

* * *

Артём расположился у подножия двух пышных елей, чьи раскосые ветки, припорошенные снежным пушком, надежно скрывали его от посторонних глаз. Термокостюм согревал тело, а специальная ткань, способная менять оттенок в зависимости от окружающей среды, делала его практически невидимым. Чудо-костюмчик стоил тех огромных денег, которые он за него вывалил.

«Чтобы приобрести, нужно сначала потратить», — сказал голос Осаму.

Артём ненавидел дискомфорт и грязь. Он лежал на холодном снегу, но белый цвет (цвет частоты) был обманчив. Внизу земля, а там бактерии, червяки, клопы и бог знает кто еще.

«Терпение — дорога к цели».

Он набрал воздуха в грудь и протяжно выдохнул.

А как хочется оказаться в Москве, в новой квартире. Принять горячий душ, побриться, завалиться в мягкую кровать, утонуть в подушке… Он устал от холода и сырости, осточертело ночевать в палатке и мыться влажными салфетками. Он похудел, кожа покрылась аллергическими пятнами.

А вдруг подхватил инфекцию?

«Не забывай, зачем ты здесь. Всегда помни о конечной цели».

Получив от Комарова первое письмо с предложением совместно снять фильм об НЛО на Байкале, Артём не раздумывая ответил отказом. Он, конечно, готов на все ради классной истории, но эта не выглядела такой ни на первый, ни на более внимательный взгляд. Уфолог с подмоченной репутацией предлагал отправиться черт знает куда и вдобавок рассказывал путанную историю о нападении пришельцев на охотников. Ни видео, ни фотографий, ни каких-либо других доказательств. Подобные предложения ежедневно сыпятся в почтовый ящик сотнями: Снежный человек, насилующий по ночам старушек в деревеньке под Псковом; нашествие вампиров-орнитологов, пьющих голубиную кровь. Все хотят хайпа, а канал Артёма на Ютубе — лучший способ получить известность и десять миллионов просмотров в придачу.

Сам не зная почему, Артём показал письмо Осаму и, к его удивлению, учитель попросил немедленно согласиться. По его словам, именно эта история способна вознести Артёма на высшую ступень саморазвития. Артём не стал спорить — Осаму не раз доказывал превосходство своей интуиции.

Издалека доносился шум моторов. Патрульные на снегоходах двигались по внешней границе заповедника. Ее пересечение каралось немедленным арестом, о чем предупреждали наспех натыканные таблички, на которых бравый автоматчик стрелял убегающему нарушителю в спину.

Артём включил камеру, закрепил микрофон.

— Я собираюсь проникнуть на территорию Байкало-Ленского заповедника. Военные закрыли сюда доступ без каких-либо объяснений. Что они скрывают здесь? Кого охраняют? Или, возможно, защищают?

Артём проверил крепление камеры на макушке и приготовился.

— Дурацкая затея, — вырвалось вслух.

Вспомнил, что камера снимает. Ничего, на монтаже уберет лишнее.

Дождавшись, когда снегоходы приблизятся, Артём выскочил им наперерез, взметнул руки вверх и заорал как зверь. Первый снегоход резко затормозил. Второй въехал в него сзади, подскочил и перевернулся. Патрульный вылетел в сугроб.

— Стоять! — крикнул первый, вскидывая автомат. — Буду стрелять!

Артём нырнул в узкое пространство между двумя елями. За спиной прогремели выстрелы. Снег осыпался с веток.

Он бежал, ориентируясь по собственным следам. За спиной ревел мотор.

— Меня преследуют! В меня стреляют!

Лавировал между деревьями, перескакивал через голые наросты кустов.

— Приказываю остановиться!

Снегоход преследователей застревал в плотных зарослях. Его мотор вопил от беспомощности.

Артём выскочил на небольшую поляну. Отражающий солнце снег слепил глаза. Впереди возвышалась сопка, покрытая густым хвойным лесом, к ней тянулись следы.

Снегоход отстал. Мотор вхолостую тарахтел вдалеке.

Неужели они сдались?

На ходу Артём обернулся и увидел патрульных, которые теперь преследовали его на своих двоих.

Снова стрельба.

Артём в суматохе потерял из виду собственные следы. Бежал теперь наугад, загребая ногами свежий снег.

— В меня стреляют! Стреляют!

Ноги завязли. Он упал и пропахал лицом борозду. Пули вгрызались в землю рядом с ним, выбрасывая в воздух ошметки грунта и льда.

Артём запаниковал. Первые метры удирал на карачках, потом снова на двух ногах. Адреналин накачал его мышцы немыслимой энергией. Он пересек поляну и побежал в гору, не сбавляя темп. Когда подъем стал совсем крутым, а ноги проваливались в плотный снег по щиколотку, он цеплялся за стволы молодых сосен и елок, подтягиваясь словно на лианах.

Выстрелы смолкли. Артём остановился и перевел дух. Казалось, сердце вот-вот сломает грудную клетку изнутри.

Патрульные остались у подножия сопки. Один, приставив ладонь ко лбу, пытался разглядеть Артёма среди деревьев, второй общался с кем-то по рации.

Артём лег на снег и раскинул руки в стороны, пыхтя как паровоз. Вытащил из кармана шоколадный батончик, откусил сразу половину. Стало невыносимо жарко. Убавил нагрев термокостюма — иначе сварится, как курица в духовке.

Спустя несколько минут патрульные вернулись к брошенному снегоходу. Артём снял камеру с головы, направил на себя и заговорил с отдышкой:

— Только что, при пересечении границы заповедника, я наткнулся на патрульных. Я пытался им объяснить, что ничего не нарушил, показал удостоверение журналиста. По мне без предупреждения открыли огонь. Слава богу, я сбежал. Что же это получается? Военные готовы пристрелить любого, кто без спросу сует нос в их дела? Кто им дал на это право? Это беспредел. Теперь я полон решимости выяснить, что здесь происходит. Вы меня знаете, я не остановлюсь, пока не докопаюсь до сути.

Артём выключил запись. Прищурив глаза, посмотрел в безоблачное небо. Сухой и морозный воздух приятно обжигал лицо.

Он только что мог умереть. Странно, но эта мысль совсем не пугала его.

— С кем говорил?

Артём резко вскочил. В паре метров от него спиной к сосне сидел Дениска.

— Ты чего здесь вообще? Напугал до усрачки. Следил за мной?

В самопальной куртке из натурального бобрового меха, с надвинутым на глаза капюшоном, Дениска был похож на медвежонка.

— Видел, как ты бежал.

— Что еще ты видел?

Дениска с хитрой ухмылкой пожал плечами.

— Да так.

По непонятной причине этот пацан сразу невзлюбил Артёма. Что ни спроси — огрызается. Вечно смурной, подозрительный, непонятно, что у него на уме. Поначалу Артём планировал сделать Дениску одним из героев фильма, но теперь подумывал отказаться от этой затеи. В кадре ему нужен близкий Комарову человек, тот, кто поможет раскрыть перед зрителем личность уфолога. Лучше приемного сына кандидатуры не найдешь. Для сценария потребуется зачитать несколько монологов на камеру, о том, какой Комаров в жизни хороший человек, обязательно упомянуть о его честности, привести примеры добрых поступков, совершенных им в прошлом. Само собой, текст Артём напишет сам — когда дело касается таких тонких материй, как следование идее и сценарию, он предпочитает все брать на себя. На журфаке учат, что главное — показать реальные отношения — они более правдоподобны. Но у Артёма нет цели донести правду, тем более, от нее не всегда хорошо пахнет. Главное, показать зрителю то, что он хочет увидеть. Фильмы Артёма популярны потому, что всегда убедительны, а такими их делают яркие герои. Если вложенная мысль не найдет отклика — для Артёма это провал.

Дениска вскочил и вприпрыжку побежал по склону. Немногим спустя остановился, оглянулся на Артёма.

— Да иду, иду…

С напряженным вздохом Артём, держась за ветку, поднялся и поплелся вслед за пацаном.

* * *

Когда они оказались на противоположной стороне сопки, Артём почувствовал себя совсем плохо. У него закружилась голова, в глазах троилось.

— Привал, — выговорил он сквозь одышку, подыскивая ровную площадку для своей задницы. — Или как там вы его называете — бивак.

— Какой такой бивак! Отец волнуется. Пошли уже, — Дениска достал рацию. — Я ему скажу сейчас, что ты идти не хочешь, рассиживаешь тут.

Артём безразлично взмахнул рукой. Достал недоеденный шоколадный батончик, закинул в рот и прожевал. Потом подумал, что надо было с пацаном поделиться. Тут же вспомнил о его дерзости.

Ну и поделом ему, пусть завидует.

Яркое солнце, клонившееся к закату, палило прямо в лицо. Артём нацепил очки.

Вид сверху открывался величественный. Белоснежная гладь перебивалась серыми пятнами хвойных лесов. Горизонт укрывали выстроенные в ряд сопки, напоминавшие гребень на спине гигантской ящерицы. Между ними выглядывала, словно в старом телевизионном экране, морозная пустота, укрывающая замерзшую гладь озера Байкал.

— Ты не видал мой спутниковый телефон? Как слезли с автобуса, нигде не могу найти.

Дениска помотал головой, все еще сжимая рацию и не решаясь связаться с отцом.

— Выронил, наверное, в автобусе, — посетовал Артём. — Водила промолчал, значит себе забрал, козел.

Порывшись во внутреннем кармане, Артём достал смартфон. Экран покрылся испариной. В верхнем углу мигало единственное деление.

Может, повезет и удастся отправить СМС.

В сообщении Осаму Артём кратко описал авантюру с патрульными, едва не стоившую ему жизни. Взамен он получил ценнейшие кадры, которые после небольшого монтажа идеально лягут на сценарий.

Нажал кнопку «Отправить».

Иконка сообщения снова и снова «улетала». В итоге выскочило уведомление об ошибке.

— Да чтоб тебя!

Дениска осмотрелся, глядя вниз на склон, в сторону бивака. Поняв, что Артём не сдастся, он не выдержал и присел рядом на снег. Боковым зрением Артём заметил, что пацан косится на смартфон.

— Нравится?

Дениска сделал вид, что не расслышал. Под дурачка косит. Артём таких насквозь видит.

— Телефон, говорю, нравится?

Дениска скривил лицо, показывая, что ему плевать. Затем слепил снежок и швырнул, целясь в сосну. Промазал.

Артём протянул ему смартфон. Дениска неожиданно отпрянул от него.

— Тут игры есть, можешь убить минут пятнадцать, пока я отдохну. Нет? Лады, как хочешь.

Он собирался уже убрать телефон в карман, однако Дениска протянул к нему руку. Взял аккуратно, как слиток золота.

— Пароль — 1503.

Дениска непонимающе скривил брови.

— Ну, введи, чтобы блокировку снять. Дай сделаю. Ты что, смартфон ни разу не видел?

— Видел, конечно, — сказал Дениска уверенно. — Просто такой не видел.

— Вроде самая свежая модель. Я не гонюсь за наворотами, просто прихожу в магазин, беру самый новый и не парюсь. Все равно разобью, либо потеряю.

— Дорогой?

— Стольник.

— Тысяч? — У пацана аж руки задрожали.

— Их самых.

Дениска собирался что-то добавить, но промолчал.

— Да спрашивай, не стесняйся.

Дениска поджал губы, решаясь.

— А музыку слушать на нем можно?

— Им можно космическим кораблем управлять, а ты про музыку спрашиваешь. Вот, лови наушники.

Дениска поймал, но, по-видимому, совсем не понимал, что с ними делать.

— У тебя действительно мобильника нет, — констатировал Артём.

Дениска застеснялся, покраснел.

— Вы же совсем не бедствуете. Живете во дворце, одеты вон в меха, в экспедицию неплохо вложились. А мобильник отец сыну купить не может?

Дениска вернул смартфон Артёму.

— Мне просто не нужно, — прищурившись, он посмотрел на солнце и сделал глубокий размеренный вдох.

Артём подметил, что за пять дней в компании уфолога и двух его сыновей впервые оказался с Дениской наедине. Грех не использовать такую возможность.

Он незаметно включил камеру и повернул на пацана.

— Тебе лет-то сколько?

— Шестнадцать. Будет скоро.

— Выглядишь младше.

— Все так говорят.

— А сколько было, когда тебя отец взял из детдома?

Дениска молчал секунд десять, потом сказал:

— Девять.

— Тебе нравилось в детдоме?

Пацан помотал головой, не спуская проникновенного взгляда с Артёма.

— Расскажи, как с отцом познакомился.

— Зачем?

— Интересно мне, все равно сидим пока. Я еще не отдохнул.

— Ну, он зашел к нам в группу. Принес там всякие подарки, сладости в основном. Раздал нам, потом выбрал пару ребят и меня. Нас отпустили к нему домой на выходные.

— Вот так просто воспитатели отпустили детей с незнакомым дядей?

— Почему с незнакомым? Он же сам маленьким в этом детдоме был. Братьев моих тоже усыновил, плюс каждый год помогает детдому. То ремонт оплачивает, то покупает мебель. Мы с братьями приезжаем, где крышу починим, стекла вставим. С малышней занимаемся.

— Твой отец очень щедрый человек.

— Он все тратит на нас и на дом. Сам даже на одежде экономит.

— А ребят, которые поехали с тобой, он всех усыновил?

— Только меня.

— Почему?

Дениска пожал плечами. Снова смял снежок, но на этот раз не стал бросать. Вместо этого принялся сдавливать в ледяной шар.

— Может, остальным дом не понравился?

— Ты чего, конечно понравился. Там территория большая, лошади свои и куры тоже есть. Лес за домом, и там река. Летом можно купаться. Братья нырялку сделали.

— Тебе нравится там жить?

— Очень. Мы с братьями по выходным в футбол играем. Летом с отцом по реке сплавляемся, живем в палатках. Несколько раз за сезон ездим в экспедиции.

— И что, видели НЛО?

— Конечно. Много раз.

Дениска вытащил пачку и зубами вытянул сигаретку. Ловким движением прикурил от горящей спички.

— Скажешь, мне нельзя курить? — бросил он с вызовом, выдыхая носом дым.

— Твое дело.

— А ты куришь?

— Теперь нет. А твой отец знает?

Дениска кивнул.

— Он ничего нам не запрещает. Не то что воспитатели в детдоме.

— Ты воспринимаешь его как отца, или как человека, который тебя приютил, дал дом, семью?

Дениска думал достаточно долго.

— Как отца. Я его уважаю.

— Можешь сказать, за что уважаешь?

— Он… — Дениска прервался на глубокую затяжку. — Мужик.

— Есть в интернете ролик одного блогера. Сагала. Слышал о таком?

— Ты что, тоже веришь, что отец врал, да?

— Я хочу тебя спросить.

— Тот урод обманул отца, все перевернул… ну это, на голову. Все, не хочу об этом больше говорить.

Дениска держал сигарету уголком рта, разглядывая снежок в руках, который уже напоминал ледяной шар.

— Что будешь с ним делать?

Дениска толкнул снежок. Тот покатился по склону, наматывая на себя снег. Пацан провожал его взглядом с едва заметной улыбкой — точно представлял себя на его месте.

— У тебя в Москве большая квартира?

— Трехкомнатная. В центре.

Дениска уважительно кивнул, просканировав собеседника взглядом.

— Приезжай как-нибудь, — предложил Артём. — Столицу тебе покажу.

— Я не чайка, с родных мест не срываюсь.

* * *

Бивак поставили под каменистым выступом в форме козырька, защищавшим от схода лавин, камней и посторонних взглядов. Палатки теснились вплотную друг к другу. Комарову с пацанами досталась большая, в ней можно было ходить во весь рост, а предбанник использовался для готовки пищи на газовой плитке. Хотя места с лихвой хватило бы и четверым, Артём захотел иметь отдельное гнездышко. В спортивном магазине в центре Москвы он прикупил небольшую ультрасовременную палатку, которая собиралась и разбиралась за считанные минуты и почти ничего не весила.

— Сейчас получишь, — Стас ехидно улыбнулся Дениске, когда они вместе с Артёмом спустились со склона.

Комаров выскочил из палатки им навстречу. В минус десять, на пронизывающем ветру, уфолог носил только брюки цвета хаки, стянутые ремнем на животе и поверх тонкой флисовой кофты — жилетку с кучей карманов, набитых всякой утварью: спички, сухое горючее, фонарь, навигатор, спутниковый телефон, мини-аптечка. Воистину этого человека не берет ни жара, ни холод.

— Рация! Почему выключена рация, сын?

Дениска достал из кармана рацию, вгляделся в нее с нарастающим испугом.

— Пап, я…

— Он специально все наперекор делает, — выкрикнул Стас из-за спины отца. — Вот говорил же я, говорил, пап!

— У тебя что своего дела нет?! — огрызнулся на Стаса отец. Потом обратился к Дениске и заговорил снисходительным тоном. — Я же говорил всегда включать. Я так волновался.

Комаров обнял сына.

— Пап, прости, — Дениска расплакался.

Стас, оглядываясь, удалился в палатку с нескрываемой обидой на лице.

— Это я сказал выключить, — вмешался Артём. — Мы наткнулись на патруль, я боялся, они услышат шипение.

— Так это в вас стреляли?! — Комаров выкатил глаза.

— Все в порядке, нас их пули не возьмут. Да же, Дэн? — Артём стукнул Дениску по плечу.

— Они видели, в какую сторону вы пошли? — Комаров задрал голову, осматривая склон.

— Ничего они не видели, не парьтесь вы так.

Комаров строго спросил младшего сына:

— Денис, ну так как, видели?!

— Да, — еле слышно ответил тот. — Наверное.

Комаров стал ходить кругами, сжимая в руке навигатор и что-то высматривая вдали.

— Говорил, не ходить никуда. Говорил, они всё здесь в кольцо взяли. Нельзя так безрассудно. Они не отпустят, они уже знают, уже ищут нас. Всё, собираемся! Уходим через двадцать минут!

— Что же вы устроили панику-то? Говорю, нечего бояться.

— Стас, собирай палатку! Денис, зарой кострище.

— Короче я пас, у меня уже сил нет ходить туда-сюда без толку.

Артём плюхнулся на походный стул у потухшего костра, вытянул онемевшие стопы. Снег вокруг кострища расплавился, оголив пожухлую прошлогоднюю траву.

Монументальная фигура Комарова нависла над Артёмом.

— Военные скоро будут здесь. Доверься мне, я знаю, о чем говорю, у меня огромный опыт. Если они нам помешают, другого шанса уже не будет.

— Помешают? Помешают! — Артём вскочил, уперся в Комарова взглядом. — Мы тут уже пять дней только и делаем, что снег месим, да в пустое небо пялимся. У меня ноги стерты, я, на хрен, промерз до костей. Где обещанный НЛО, где хоть какие-нибудь доказательства?

— Я говорил, они не прилетают по нашему желанию. Только когда сами решат. Надо ждать.

Артём заговорил тихо, чтобы сыновья не слышали:

— Послушайте, я вас уважаю. Правда. Но без фактов это только слова. Вы меня позвали, сказали, будут пришельцы. И где они? Я поехал делать профессиональный контент. Я — видеоблогер, а не походная мышь — сидеть тут неделями не подписывался. Надеюсь, мы друг друга поняли. Вот и славно, значит сделаем так, как я вчера предложил.

Комаров изменился в лице. Вены на его лбу вздулись.

— Запустить гелиевый шар и притворяться на камеру, что это НЛО? А может быть, сыновей моих в зеленых человечков переоденешь? За клоунов нас принимаешь! Я за правду жизнь положил, а у тебя язык поворачивается такое предлагать.

— Когда же вы поймете, правда нынче плохо продается. Задумайтесь, что вы хотите от фильма получить?!

Комаров не слушал.

— В тебя только что стреляли. Это доказывает, что военные скрывают здесь следы пришельцев.

— А может, у них тут ядерный полигон? Самолет секретный разбился, или военные учения… Я могу придумать тысячу версий. Зритель нынче прошаренный, ему факты нужны. А что у нас есть? Поговорить с выжившим охотником не можем, труп не видели, свидетелей нет. Черт, да мы даже не знаем, где точно случилось нападение. И случилось ли вообще…

— Биорамки зашкаливают. Контакт третьей степени налицо. Не веришь, проверь свои часы — они отстают на несколько часов. Вот проверь, ну же.

— Мы говорим на разных языках… Бля, у меня в Москве было три проекта с огромным потенциалом. А я тут геморрой с вами поймал.

— Хорошо. Хочешь идти — иди. Военные тебя подберут, и поверь, никакого суда не будет — пристрелят, и всё тут. Потому что забрался туда, куда запрещено простым смертным. Наш единственный шанс выжить — рассказать миру правду о контакте.

— У меня разболелась голова, — Артём открыл палатку и расправил спальный мешок. Внутри воняло сыростью.

— Пап, — осторожно сказал Дениска. — Они видели, как мы поднялись, но, наверное, не видели, куда спустились. Мне кажется, они и не собирались нас преследовать.

— А он дело говорит, — Артём застегнул молнию, спрятав себя от назойливого паникера-уфолога.

Комаров помолчал, потом обратился к Стасу:

— Отбой. Сегодня остаемся.

Засыпая, Артём слышал разговор Комарова и Дениски. Отец просил сына впредь никогда не отключать рацию. Дениска еще раз извинился и пообещал больше не подводить его.

— Помни — ты часть семьи. Нет ничего важнее семьи.

— Ничего важнее семьи, пап.

* * *

Артём проснулся, потому что кто-то резко расстегнул молнию на палатке. В темном ореоле ночи возникла физиономия Стаса.

— Твою мать, я же просил не входить без спроса.

— Тебя отец зовет.

Артём собирался послать наглеца на три буквы, но не успел — Стас исчез в темноте, оставив шуршащую дверцу открытой. Часы показывали четверть восьмого вечера, хотя Артём был уверен — сейчас гораздо позднее.

Ночью температура падала градусов на десять-пятнадцать. Для обогрева большой палатки Комаров использовал камни, нагретые вечером на костре. Артём же захватил с собой модную газовую печку, да только не смог толком с ней управиться. Чтобы не околеть, он включал перед сном термонагрев костюма и закутывался в мешок. Утром просыпался мокрым от пота, продрогшим и злым.

Как же ему все надоело. Ей-богу, завтра он соберет вещи и свалит. Эта вакханалия того не стоит. Осаму переоценил Комарова.

Справляя нужду на дерево, Артём любовался чистым безоблачным небом. Такого обилия звезд нигде прежде не видывал.

Внутри большой палатки покачивался закрепленный на каркасе фонарь с красным светофильтром. Комаров сидел в центре, с голым торсом, поджав под себя ноги подобно индийскому йогу. Глаза его, отражая красный свет, выглядели как стеклянные, а через сухую кожу, казалось, просвечивали кости. Общая картина показалась Артёму жуткой до мурашек.

— А где пацаны?

Комаров указал взглядом в потолок, имея в виду наблюдательный пункт в полусотне метров вверх по склону. Там, над уровнем леса, открывался обзор на Байкальский хребет и берег озера.

— Ты хотел записать интервью. Я готов.

— Только не сейчас. Сделаем утром, на свежую голову, при нормальном освещении.

— Сейчас!

Артём мог ответить Комарову, что сам решает, когда снимать, а когда нет, однако в голосе уфолога чувствовался эмоциональный надлом. Так говорят люди, долго скрывавшие нечто сокровенное. Журналист не имеет права упустить такую возможность — ведь в следующий раз «жертва» может и передумать откровенничать.

Камеру и микрофон Артём установил на быстросборный штатив, добавил немного света, чтобы сделать картинку глубже. Стали хорошо видны многочисленные шрамы на теле Комарова — порезы, колотые углубления, ожоги. Когда включилась запись, уфолог попросил дать ему немного времени собраться с силами. Наконец он заговорил.

— Я спрашивал себя тогда, почему я? Почему они пришли за мной? Не хуже и не лучше других — простой мальчишка, мечтавший стать инженером и строить самолеты. Я верил, что это случайность — такой выпал жребий, просто не повезло и на моем месте мог быть кто угодно. Позже я понял — они ничего не делают случайно. Они рациональны и практичны, каждый их шаг преследует определенную цель. Между нами много общего — мы живем и умираем по тем же биологическим законам. Но есть кое-что в нас, что восхищает и пугает их. Индивидуальность. Человек нерационален, не подчиняется математическим законам. Он может быть одновременно благородным и алчным, бесстрашным и трусом, готовым продать ближнего за кусок хлеба и пожертвовать собой ради миллионов. Целая вселенная внутри хрупкого организма. Они годами изучают наш феномен, ищут его источник во плоти. Конечно, они провалились. Сильная личность не зависит от крепости костей и мускулов, — Комаров приложил руку к груди.

— И все же в чем их цель? Возможно, они ищут в нас союзников?

— Не нужно быть наивными, дружбы между львом и ланью быть не может. Они здесь ради одной-единственной цели — минимизировать будущие риски при нападении.

— Что происходило с вами на борту их… — Артём прервался, подбирая слово, — корабля.

Комаров демонстративно провел руками по шрамам и ожогам.

— Меня пропустили живьем через мясорубку. Кричать было бессмысленно, у них отсутствует жалость или сострадание. И я молчал. Я должен был умереть от болевого шока, но они, наверное, отключили некоторые рецепторы в мозге, поэтому я выжил. Меня вернули, но радоваться было рано. Переживших ужасы похищения в родной гавани ждут еще большие испытания. Нам не верят, не помогают, над нами насмехаются. Со временем большинство контактёров и сами перестают верить, что произошедшее с ними случилось на самом деле. Кто-то кончает с собой, кто-то попадает в психушку, а самые сильные заставляют себя жить дальше, делая вид, что ничего не произошло. Однако они ошибочно думают, что их оставили в покое.

Артём собирался прервать Комарова вопросом о доказательствах, но уфолог вдруг неожиданно взмахнул рукой и полоснул себя по шее чем-то металлическим. Кровь тонкими струйками потекла по груди.

— Блять!

Артём вскочил, чуть не уронил штатив с камерой.

— На помощь, кто-нибудь!

Комаров, словно профессиональный хирург, медицинскими щипцами вытащил из раны нечто небольшое и блестящее. Затем прижал рану бинтовой повязкой.

Это был тонкий продолговатый предмет размером с треть монеты.

У Артёма к горлу подкатил ком. Еще мгновение, и вывернет.

— Они никогда не оставляют нас.

— Господи боже, что это?

— Микрочип контролирует сознание осведомителя — так пришельцы получают информацию о нашем мире. Они знают все — о распрях между странами, о принятых в обществе законах и порядках. Чтобы победить врага, его нужно знать в лицо.

Уфолог вставил микрочип обратно в рану. Опять прикрыл повязкой.

— Рентгены его не видят. Микрочип можно найти только если точно знать, где он расположен. Вот здесь, сразу за сонной артерией.

Артём не мог отойти от шока.

— Что вы чувствуете, когда он…

— Будто внутри меня сидит демоническая сущность, темная и злая. Она подавляет волю, внушает страшные, жуткие мысли. Когда я впервые вырезал микрочип, то почувствовал облегчение, как будто невидимые оковы спали. Сущность ушла. Я мог дальше жить спокойной жизнью. Пришельцы потеряли бы меня из виду, решив, что я умер. Однако я понимал, что если не через меня, то через других они все равно добьются своего. Никто не сможет им помешать. И тогда я решил рассказать людям правду, решил повести их за собой в борьбе с будущими захватчикам. Мне пришлось вживить чип и научиться блокировать его волю. Теперь я слышу их команды, как и раньше, но не подчиняюсь им. Я стал волком в овечьей шкуре.

Комаров прервался, чтобы сменить окровавленную повязку. Артём предложил помощь, но уфолог заверил, что ему ничего не угрожает.

— Что они вам говорят?

— У них нет языка, привычного для нас. Я слышу мысль, она звучит как моя собственная, но я научился отличать их мысли от своих. Это очень тонкая грань. Многие удивлялись, откуда я наперед знаю, где появятся пришельцы. Вот и ответ — они сами говорят мне. Двадцать лет я гонялся за ними по всему миру, просвещал людей, как мог, но однажды понял, что больше нет сил. Люди не хотят слышать правду. Власти интересует только власть. В конце концов, я смирился, посчитав, что вторжение не случится в мой век. А потом услышал…

— Что услышали? — не выдержал Артём.

— Они активизировались. Такого прежде не случалось. Я понял, что надвигается что-то страшное.

— Нападение на охотников? Вы это имеете в виду?

— Охотники — побочный инцидент. Оказались не в том месте, не в то время. Здесь происходит что-то гораздо более важное, это коснется каждого на планете.

— Что вы имеете в виду? Что случится?

— Не знаю. Они поняли, что я слушаю, и отключили меня. Они пока не знают, что я здесь, и так должно оставаться и дальше, пока я не выясню, что они задумали.

— Поэтому вы обратились ко мне?

— Теперь ты понимаешь, насколько это важно?

Артём покивал.

— Ты видел мою семью, мои ребята — всё, что у меня есть. Ради них я готов на всё. Пришельцы боятся одного — что люди сплотятся. Поэтому они попытаются заткнуть меня, чтобы мир и дальше оставался разделенным на части, беспомощным. Возможно, я не переживу следующие дни, кто знает. Но я не сдамся, не сбегу. Если хочешь доказательств, они будут. Уверен, очень скоро. Ты всё увидишь, а потом донесешь мою историю до всего мира.

Комаров замолчал, сделал жест рукой, чтобы Артём выключил запись.

— Извини, мне надо наложить швы. Помощь не нужна, я не первый раз это делаю.

Артём засобирался. Уходя, услышал вопрос:

— У тебя есть дети?

— Дочь.

— Надеюсь, ты еще увидишь ее.

* * *

Артём одолжил у Комарова спутниковый телефон, чтобы позвонить Осаму. Учитель слушал пересказ интервью с уфологом спокойно, не перебивал, — его трудно было чем-то удивить. Осаму объездил весь мир, видел столько, что хватит на десять жизней.

— Доверься моей интуиции. Ты на верном пути.

— Я не сомневаюсь в вашем чутье, учитель. Этот мужик меня реально напугал. Кровь хлестала из раны как в фильме ужасов. Вы бы видели.

— Ты добыл отличный материал, но этого мало. Нужно больше, гораздо больше.

— Знаю. Я стараюсь.

— Ты оправдываешься. Не старайся — делай.

— Он категорически против имитации.

— Успех приходит к тому, кто сам идет за ним.

— Я тут подумал, может стоит послушать его? Вдруг они на самом деле прилетят. Я имею в виду…

— Ты решил плыть по течению. Забыл, к чему это приводит?

— Я чувствую, в этой истории что-то есть.

— Может быть.

Артём обрадовался, что ему удалось хоть немного убедить Осаму.

— Только это не имеет значения, — продолжил учитель. — Тебе нужны просмотры, а их обеспечит только сенсация. Вспомни Галю Довгань. Девочка убедительно рассказывала о призраках, кто знает, быть может она на самом деле их видела, только выстрелил бы ролик, если бы ты не показал, как она материализовала погибшего отца в зеркале? Напомни, как это произошло?

— Лазерная проекция за стеклом.

Артём, конечно, не предупредил Галю об этом небольшом дополнении. Девочка так испугалась, что из-за панической атаки впала в кому. Врачам чудом удалось ее спасти.

— Или твоя экспедиция в заброшенный ядерный бункер. Если бы гид не пропал, а ты не оказался заперт на глубине ста метров в одиночестве, вызвал бы ролик столько хайпа?

— Вы заперли ту дверь, а гида вырубили. Я, между прочим, там чуть не сдох.

— Твое двухдневное путешествие по катакомбам без еды и воды сделало львиную долю просмотров на Ютубе. Разве смог бы ты имитировать животный страх, если б знал, что в любой момент можешь выйти на поверхность? Зачем, по-твоему, я это сделал?

— Ради меня.

— Потому что я знаю, что нужно делать. Оглянись — где ты был и где ты теперь. Ты добился всего только благодаря мне.

— Простите меня, Осаму-сан. Вы совершенно правы. Я забылся.

— Ты знаешь, что нужно делать.

— Быть сильным, проявить выдержку и спокойствие.

— …это залог твоего успеха, — закончил учитель.

* * *

С часами действительно творилась какая-то чертовщина. Когда по ощущениям была уже глубокая ночь, стрелки показывали только одиннадцать вечера. Если так будет продолжаться, то к двум часам начнется рассвет.

В наблюдательном пункте Стас и Дениска угостили Артёма горячим чаем из термоса. На вкус — приторно.

Погода снова испортилась. Небо затянули тучи, повалил снег.

Датчик термонагрева на рукаве просигнализировал зеленым, сообщив о комфортной температуре внутри костюма.

— Как космический скафандр, — восхитился Дениска.

— А если коротнет, то поджарится как цыпленок, — Стас фыркнул и рассмеялся.

— Одежда «Драйв Энд Кост». Питается от тканевых солнечных батарей, — похвастался Артём. — Самая технологичная спортивная одежда в мире.

— И самая дорогая, — осторожно предположил Дениска.

— Крутые вещи стоят денег.

— Мех надежнее всего, — объявил Стас. — Так отец говорит.

— У папы такого костюма нет, — сказал Дениска.

— Ты завидуешь, что ли? Завидуешь!

Стас оскалился подобно хитрой гиене из мультика и тут же зарядил Дениске кулаком по плечу. Младший брат замахнулся в ответ, но не попал — Стас умело поставил блок и тут же саданул Дениске по шапке. Та упала ему под ноги.

— Придурок, — Дениска подобрал шапку, отряхнул от снега.

— Учись ловкости, пока я живой, салага.

Когда отца не было рядом, серьезность пацанов улетучивалась, и они вели себя как обычная ребятня. Стас, хоть и был старше, но, в отличие от Дениски, выглядел совсем еще инфантильным подростком. Сказывалась разница в генах. В Дениске чувствовался глубокий внутренний мир, Стас же казался пустым как бутылка из-под водки, которой мать, напившись до беспамятства, избивала его в детстве. Объединяло братьев одно — искреннее уважение и любовь к отцу — человеку, давшему им дом, заботу и сильное мужское плечо, которого у них никогда не было. Они точно собаки-найденыши ни за что бы не предали его.

Немногим позже на склон поднялся Комаров. Стас в это время, находясь в приподнятом настроении, рассказывал, как в прошлом году они со старшими братьями ездили на рыбалку и столкнули Дениску в ледяную воду.

— Барахтался как лягушка. Ты бы видел его.

Дениска дремал, укутавшись в шубу и надвинув меховую шапку на глаза.

— А почему ваши старшие братья не поехали? — спросил Артём.

— Остались за хозяйством смотреть. У нас же и скотина, и куры, шесть собак. Мать одна не справится.

Комаров стоял на краю обрыва, а под ним расстилался черный как угольная порода лес. Тьма, сгущаясь, пожирала силуэт уфолога, превращая его в продолжение скального выступа.

О чем он думает? Слышит ли их сейчас?

— Па, как думаешь, сегодня прилетят? — спросил Стас.

Комаров не ответил.

* * *

Когда на горизонте стали появляться первые лучики рассвета, Артём решил пойти спать. На сегодня с него хватит. Неужели он поверил, что НЛО на самом деле прилетит?

Комаров был чертовски убедителен во время интервью, и вся эта история с микрочипом действительно впечатляла. Но ничего, кроме этого, уфолог предложить не мог.

Пора взять ситуацию в свои руки. Если Комаров откажется сотрудничать, придется обойтись без него. В Москву Артём вернется с материалом, чего бы это не стоило.

— Оставь камеру, — Стас заметил, что Артём засобирался.

— Ага, размечтался.

— А вдруг они прилетят, а ты пропустишь?

Артём скептически покосился на Комарова.

— Ладно, мерзните дальше, а я на боковую.

Камера была его скальпелем, его рулевым колесом. Отдать ее дилетанту — точно расстаться с частью себя.

Спускаясь к палаткам по вытоптанной тропинке, Артём боролся с чувством вины. В разговоре с Осаму он умолчал о самой болезненной теме, которую затронул Комаров.

Артём не видел дочь с тех пор, как ушла Лера. В то время он только начинал пожинать плоды обрушившейся славы. Подлое предательство жены стало для него шоком. Все померкло в одно мгновение, отчаяние поглотило его, лишив возможности жить и дышать. Если б не помощь Осаму, Артём не выкарабкался бы. А сегодня он соврал учителю. После всего того, что тот сделал для него…

«Ты должен избавиться от балласта, который тянет тебя на дно прошлого».

«Новая жизнь для нового тебя».

После разговора с Комаровым Артём на миг испугался, что больше никогда не увидит Настеньку. Он вдруг осознал, что не знает, как она поживает, не знает, в какую школу ходит и какие у нее оценки по математике и литературе. По литературе точно пятерки, она так любила читать. Какие у нее интересы? Может быть, она поет или лучше всех танцует?

Невыносимо захотелось услышать ее голос. У него есть номер Леры. Он мог бы… Нет! Ей он не позвонит. После того, что она сделала?!

«Предательство не прощают».

Со стороны озера донеся медленно нарастающий гул. Артём сначала подумал, что это вертолет, но потом осознал, что гул ровный и протяжный, а не прерывистый, как от вертолетных лопастей.

— Они прилетели! — закричал Стас с наблюдательной площадки. — Вон они, пап!

Над лесом сверкнуло зарево. Лучи света окутали небо, превратившись в яркий шар.

Артём мгновенно сориентировался, включил камеру и побежал. Шар света двигался прямо на него, постепенно снижаясь, подобно космическому метеору.

— Назад! Стой! Не подходи к нему! — кричал Комаров.

Гул поглотил голос уфолога. В этом странном звуке угадывался одновременно писк котенка и рык льва, скрежет вилки по кафелю и соната тенора. Казалось, все звуки мира разом смешались в невыносимую для человеческого уха какофонию. От шума резало уши, воздух дрожал, снег осыпался с макушек деревьев.

Артём бежал по сугробам, спотыкался, падал и снова поднимался. Светящийся шар, словно играл с ним — то подскакивал ввысь, то резко опускался, сворачивал то влево, то вправо.

Выскочив на берег замерзшей речушки, Артём остановился. НЛО завис прямо над ним. Очертания объекта рассмотреть было невозможно. Он состоял целиком из света, словно яркая звезда, спустившаяся с небосвода.

— Я вижу их. Прямо сейчас надо мной… они меня тоже видят… это так прекрасно… я… не могу описать, что я чувствую…

Артём почти ослеп, но все равно не мог отвезти взгляда. Его обдувало потоками горячего воздуха.

— Это чудо… великолепно… красота…

В следующий миг свет обрушился на него.

ГЛАВА 4

Сколько Сагал себя помнил, в их квартире, на десятом этаже высотки на Котельнической набережной, не выветривались запахи сигарет и коньяка.

Дедушка Сагала владел крупной швейной фабрикой в Российской Империи. Он был хорошо образован, знал несколько языков, регулярно выезжал в Париж на показы французских модельеров. Когда грянула революция, фабрику отобрали, а деда выкинули на улицу без единого гроша. Перспективы у бывшего интеллигента были незавидными — либо сгинуть под катком рабоче-крестьянского восстания, либо эмигрировать, как большинство собратьев по несчастью. Однако дед обладал важным и полезным навыком — умел приспосабливаться к любой ситуации. Он пошел в переводчики и уже через несколько лет поступил на службу в МИД. Женился. Семья быстро влилась в новое советское общество, заняв завидное для большинства положение. Когда родился маленький Миша (отец Сагала), дед подумывал выучить его на швейного мастера — по наивности верил, что советская власть продержится недолго, и будет кому восстановить фабрику.

Позднее в семье появилось еще трое детей: два мальчика и девочка. Сестренка с детства была болезненной и в возрасте пяти лет умерла от дифтерии. Миша тяжело переживал потерю. Сам он рос щупленьким мальчиком, в войну чуть не погиб от пневмонии — благо отец по своим каналам достал антибиотики. После войны, полагаясь на недюжинные математические способности, Миша поступил в МГУ на физфак. Помимо дружбы с цифрами, он унаследовал от отца умение сходиться с людьми и в течение жизни возвел это в недосягаемый абсолют. Михаил Сегалетов быстро стал своим в номенклатуре института и уже к концу второго курса примерил значок председателя комитета Комсомола. Через несколько лет у него был свой кабинет, а к концу магистратуры он возглавлял отдел передовых исследований теоретической физики. Женился Сегалетов трижды, все избранницы были его лаборантками. Трудно сказать точно, в какое время он начал пить. Сагал появился на свет, когда отцу перевалило за пятьдесят. Это был его последний брак и в то время он уже опрокидывал по четыреста каждый вечер вместо снотворного.

Главной страстью отца всегда была работа. Он часто задерживался допоздна, иногда оставался ночевать на кафедре, но как только выпадала возможность, мчался домой и за короткое время напивался до беспамятства. Маленький Макс в эти моменты пережидал в своей комнате, слушая, как в квартире гремит посуда, как отец говорит непонятно с кем, как падает с лестницы и кряхтит от боли, как мать уговаривает его остановиться, и как в ответ летит отборный мат. Временами отец врывался в комнату Макса и приказывал показать домашнее задание. Если находил ошибки — рвал тетради в клочья, обещая уволить его учителей. Засыпал отец где придется: на полу, на диване, на столе в своем кабинете, даже в ванной. Но самое удивительное — наутро он без единого звука вставал, умывался и шел завтракать. В ожидании приезда водителя читал газету «Правда», выглядя при этом бодро и свежо, словно только что вернулся с недельного отдыха в санатории. Эта удивительная метаморфоза поражала.

— Я домашнюю вчера проверил? — часто спрашивал он.

— Да, сказал, все хорошо, — врал Макс.

— На выходных можем съездить порыбачить на озеро. Сашка отвезет.

— Здорово.

— Договорились.

Со временем Макс начал воображать, будто по вечерам в папу вселяется злой домовой, и только сон способен прогнать его.

— Не заложил фундамент — не построишь дом.

День, когда жизнь Макса изменилась навсегда, он помнил по минутам.

Мать с утра стояла у плиты. Ароматы жаренной курицы и чеснока гуляли по коридорам квартиры. По торжественному случаю накрыли стол в большой гостиной, мама раздобыла у друзей французский коньяк, Макс надул шарики.

Черно-белый экран телевизора транслировал приземление папиного самолета. Диктор, делая длинные паузы между словами, с восторгом рассказывал о возвращении домой героя, перечисляя папины заслуги:

Орден Ленина, Звезда героя Социалистического труда…

— …И вот в его копилке новая награда — Нобелевская премия по физике, которую ему накануне вручил сам король Швеции.

Папу встречали у трапа мужчины в пальто и шапках. Каждый жал ему руку, кто-то обнимал, а один даже поцеловал.

— …эта премия — очередное доказательство триумфа советской науки. И всё благодаря таким людям, как Сегалетов Михаил Денисович — талантливым выпускникам советской физической школы. Сразу после института товарищ Сегалетов с достойным уважения рвением вступил в Коммунистическую партию, где с высоко поднятым знаменем науки следовал заветам Владимира Ленина. «Учиться, учиться и еще раз учиться». «Нельзя останавливаться на достигнутом», — добавлял к бессмертным словам Михаил Денисович. Его великое открытие многие годы будет служить человечеству верой и правдой. Главы государств мира также не остались в стороне, поздравив товарища Сегалетова. Премьер-министр Народной Республики Кампучия товарищ Сен прислал телеграмму, в которой пожелал Михаилу Денисовичу новых побед на поприще науки, а Президент Народной Республики Бенин товарищ Кереку так отозвался о великом современнике…

Поздно вечером входную дверь открыли пинком. Эхо загрохотало по квартире, прокатившись по комнатам. Двое мужчин завели отца под руки, усадили в кресло и быстро удалились.

— Надд-ья! Ннадяя!

В комнате Макса стоял большой стол с двумя приставными тумбами. В одной хранились тетради с книгами, в другой — каша из разных конструкторов: металлические детали с круглыми отверстиями, части немецкого сборного домика, рельсы и вагоны от игрушечной железной дороги. В центре стола был выдвижной ящик, в котором хранилось самое дорогое: разноцветные ручки, переводная бумага и вырезанные из журналов картинки с космическими ракетами, звездолетами и роботами. Стол привез из Европы дядя Аркадий, друг папы по работе. Тот, что значок с Лениным на груди носит. Пиджаки меняет, а значок всегда на нем. Отец говорит, к такому значку надо стремиться. Макс не понимал, зачем нужен значок и почему к нему надо стремиться.

В тот вечер он закончил рисовать эскиз робота из недавно прочитанной повести Айзека Азимова «Двухсотлетний человек». История о роботе, который стремился стать человеком, настолько ему понравилась, что он загорелся идеей склеить из бумаги и картона фигурку главного героя повести Эндрю Мартина для своей пока еще немногочисленной коллекции картонных персонажей. Образ получился далеким от первоисточника, но такой Максу нравился даже больше. У робота было три глаза — их он выкрасил в желтый; голова прямоугольником, на месте рта полоска, которая светится, когда робот говорит. Полученным результатом Макс гордился. Бумагу и картон, которые понадобятся ему для работы, планировалось раздобыть в папином кабинете. Днем мать в магазин уходит, вот Макс и стащит сколько надо, отец и не заметит.

Дверь резко распахнулась.

— Папа хочет с тобой поговорить, — на лице матери была привычная маска покорности.

Она проводила сына до гостиной, а сама осталась стоять у двери.

— Великолепная работа, — тоном телевизионного диктора сказал отец, демонстрируя Максу диплом красного цвета с непонятной надписью золотистыми буквами. — Геннниальная идея… Польза для всего мира… Потомки скажут вам спасииибо… — его зрачки перемещались очень медленно, будто плавали в мёде. — Столько лести, красивых слов. Наверное, хотели… Знают они, умеют это… Красиво как там, смокинги, платья, женщины, бриллианты… Сам коррроль руку жал…

Максу захотелось подержать в руках диплом, но он не смел попросить об этом. Вещи отца трогать нельзя, лучше уж сразу запретить себе о них мечтать, чтобы не было соблазна.

— Хочешь посмотреть ближе?

Глаза отца теряли Макса из виду, потом находили и снова надолго не задерживались. Вблизи от него пахло смесью спирта, дезодоранта и несвежей одежды.

— Мо-оое имя здесь, в центре, а это лик Альфреда Нобеля.

В желтом кружочке был портрет человека. Прямо как Ленин на значке. Текст на развороте диплома привлек внимание Макса. Слова на неведомом языке, созданные рукой волшебника-каллиграфа, завораживали. Воображение рисовало серебряные шпили дворца в изумрудном городе. Папа стоял на высоком помосте, облаченный в белый меховой плащ. К нему вышла королевская свита во главе с мудрым королем. Они кланялись папе, а король голосом диктора поздравлял его с высшей наградой королевства. Дети катались на радуге, словно по снежной горке. Ели мороженое, кричали, веселились…

В дополнение к диплому прилагалась золотая медаль. Ее отец тоже дал подержать. Такая маленькая, а весила больше буханки хлеба. Макс провел пальцем по выпуклой поверхности медали — гладкая как стекло.

Может и нет ничего плохого в том, что отец пьян? Трезвым бы он никогда не позволил притронуться к такой реликвии.

— Хочешь себбе такую?

— Хочу.

— Получишь. И не одну получишь. У Бардина две, а у тебя три будет. Потому что ты умнее этих Бардиных, ты знаешь об этом?

Макс молчал. Отцу ответ и не был нужен.

— Ты им всем покажешь, кто такие Сегалетовы. Сколько мы грызли, дед твой, дядьки… не смогли, — он пшикнул. — Я смог… А ты больше сможешь. Потому что ты… мой сын. Макс Сегалетов, в честь самого Макса Борна. Имя, оно несет в себе… это… Из рук короля Швеции, в тронном зале. Аплодисменты здесь, там, куда ни повернусь.

— А ты видел знаменитостей?

— Там все знаменитости.

Отец влил в себя полстакана коньяка не поморщившись. Капля соскользнула с губы и упала на разворот диплома — точно на первую букву фамилии.

Отец равнодушно смотрел на темнеющее пятно на белой махровой бумаге.

— За вихри пожалели… толстосумы разукрашенные… фраки напялили, решают судьбы науки… Если бы не мои вихри… Это же революция. А это что? Открытие? — он кивнул на диплом. — Разве это серьезная работа? Ребячество, цифры… Не стоит она миллиона.

Отец всю жизнь страстно гордился собственной теорией квантовых вихревых потоков, написанной задолго до той самой, признанной всем миром работы. При каждом удобном случае вспоминал, как сутки напролет проводил в лаборатории, и как едва не умер от истощения. Много лет спустя теорию признают ошибочной.

Макс рассматривал мелкие надписи на медали и потерял нить разговора.

— …ты знал, да?

— Что, пап?

Отец говорил с кем-то, кого видел только сам.

— Не сказал мне, да? Смирнову сказал, а мне не сказал. Не поверил в себя. Я же помог бы… Я же просил тебя отправить ее в РАН. И не кончилось бы так. Эдик, дурак ты, дурак ты-ыы… А деньги-то… Там же миллионы. Куда мне их. Как я могу взять…

Отец налил еще коньяка, выпил залпом. Потом обернулся к сыну, удивившись, будто впервые его увидев.

— А ты что здесь сидишь?! Уроки сделал?

— Сделал.

— Дурью опять маешься мне… здесь это… Время тратишь на что? Книжки всё свои читаешь, эти, про роботов-шроботов. Ты время в жизни знаешь, как дорого стоит? Твое?! Тебе еще успеть надо, а когда ты успеешь, если дурью маешься?

— Я не маюсь.

— Ты — моя кровь, — он воткнул палец в грудь. — Соответствуй. Учиться, только учиться… перерыв на еду и сон. Никаких книжек и рисований. Всё на помойку, завтра же. Ни минуты на дурь, ты понял меня?

Макс молчал.

— Ни минуты, я сказал! Вот поэтому я и не… Эдик потому смог, что я вот так в твоем возрасте… Читал эту галиматью бесполезную… Тратил время, самое дорогое… Оно же сейчас лучшее, мозг твой все хватает, а ты дурь туда пихаешь. Дед не понимал, хотел, чтобы я пальто шил, а понимал бы тогда, заставлял бы меня делом заниматься. Вот тут же хватало, — он приложил палец к виску, не сразу попал — первый раз в ухо. — Только времени не хватило… Времени… У тебя полно. Ты моих ошибок не повторишь.

Он замолчал, уставившись куда-то в стену. Веки его тяжелели.

Макс решил, отец сейчас уснет. Хорошее время, чтобы улизнуть.

Сухая твердая рука сдавила его запястье.

— Пшли.

В спальне Макса отец схватил со стола первое попавшееся на глаза — книгу Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту», которую Макс одолжил у одноклассника. Как раз сегодня собирался почитать.

Раскрыв книгу наугад, отец смял охапку листов и вырвал с корнем.

— Пап! Ты чего…

— Дурь!

Листы полетели Максу в лицо, растеклись точно жидкие. Следом шли в макулатуру книги сказок, журналы, рисунки, фигурки героев. Все, что видел, отец рвал, а ошметки швырял в стену. И все повторял:

— Дурь, дурь, дурь…

Макс стоял, боясь пошевелиться, и плакал. Весь его мир рушился. Мать наблюдала из коридора и не вмешивалась.

Отец увидел институтский учебник физики на верхней полке. Взял его аккуратно, как реликвию, сдул слой пыли. Его друг профессор забыл учебник несколько лет назад у них дома. Макс утащил себе, сохранил до лучших времен.

— Ты всё изучил? — он тыкнул учебником Максу в нос.

— Нет! И не буду!

— Дурью маялся?! — заорал отец, размахивая книгой перед лицом сына. — И о чем я раньше думал! Доверил тебя ей! Забила сыну дурью голову.

Макс отступил на шаг, рыдая и всхлипывая. Увидел под ногами среди бумажных лохмотьев небольшой фрагмент эскиза робота.

— Я выбью дурь из твоей башки.

Отец схватил сына за шиворот и выволок в коридор. Макс кричал и брыкался.

В дальней пустовавшей комнате была небольшая гардеробная — «тещина». Хранили там всякое барахло: лыжи с палками, соленья-варенья, сапоги, зимние шубы.

Туда отец и приволок сына.

Запотевшая от пыли лампочка светила тускло. Раскачивалась. Тень-свет, тень-свет…

— Будет твоей… Нобель-комнатой.

Отец растолкал по краям хлам, освободив место для двух табуреток. На одну усадил Макса, на другую кинул учебник. Затем открыл на середине, отыскал уравнение. Из пиджака достал «лучших друзей ученого» — блокнот и ручку. С трудом вырисовывая буквы, выписал уравнение на пустой лист. Потом вырвал из учебника параграф с доказательством, а на его место вложил лист из блокнота.

— Напишешь доказательство. Еще спасибо скажешь.

Макс тихо плакал и молил про себя, чтобы отец ушел. Оставил его пусть даже в этом вонючем загашнике, только бы ушел.

— Пока не напишешь, не выйдешь.

Только уйди, только уйди, молил Макс про себя.

— Ты все понял?

— Да.

Дверь захлопнулась.

За всю ночь Макс не притронулся к книге, даже не взглянул. Он был уверен, утром все закончится — отец, как всегда, забудет о вчерашнем и все станет как прежде.

Отец действительно пришел утром. Выглядел привычно бодро и свежо.

— Написал?

Макс глянул на учебник, как на бездомную кошку, от которой можно подхватить лишай.

— Пап… — слезы сами полились из глаз Макса. — Прости меня. В туалет хочу.

— Вернусь вечером.

— Пап! Папа!

Дверь закрылась. Макс бросился на нее плашмя всем телом. Принялся колотить кулаками.

— Паа-аап! Мааа-маа! Мамаааа!

По ноге текло теплое.

Макс рыдал, всхлипывал, опять стучался, снова рыдал. От голода свело желудок, губы слипались от жажды.

Они так и не открыли.

На оставшемся клочке эскиза, помимо головы робота, частично сохранилась фамилия, которую Макс, как истинный художник, оставил на своем творении. Первые пять букв «Сегал». У буквы «е» верхняя завитушка получилась слишком большой, отчего она стала напоминать прописную «а». Сагал — отличное имя для робота, подумал Макс. А еще он подумал, что робот не плакал бы и не жалел о порванных книгах, и вообще, у робота нет чувств, ему плевать на правила.

Хорошо бы стать таким, как Сагал. Чтобы делать только то, что хочешь, без оглядки на остальных. Чтобы быть свободным.

Уравнение казалось написанным на ином языке. Пришлось вникать в каждую главу учебника с самого начала, но и этого оказалось недостаточно. Макс искал закономерности, подставлял переменные, вычислял, перечеркивал, подставлял новые переменные, и так по кругу.

По вечерам отец приносил еду, воду и менял воду в ведре. Проверив результаты, уходил до следующего вечера.

Первое посещение нобель-комнаты отняло четверо суток жизни, но дало результат, который не смог бы обеспечить и месяц обучения с лучшим учителем.

Тогда Макс не знал, что нобель-комната станет для него регулярным тренажером разума. Жестоким, полным слез, криков и боли испытанием.

Но эффективным.

* * *

Катера на воздушных подушках, объятые густыми потоками снежной пыли, затормозили у кромки байкальского берега. Два из них, груженые припасами и оборудованием, загудели во всю силу, вытягивая на каменистый берег тяжелые прицепы со снегоходами. Пассажирский катер остался на льду, сторонясь мощных потоков воздуха от вентиляторов своих собратьев.

Дождавшись, пока остальные покинут каюту, Сагал схватил в охапку задремавшего на коленях Дау и выбрался через узкую дверь кабины на корму. Яркое полуденное солнце слепило глаза.

От берега катер отделяли примерно два десятка метров ледяного покрова, скрытого под тонким слоем снега. На нем отпечатались дорожки следов.

Однажды отец взял Сагала на подмосковную дачу, к какому-то высокому чинуше. Пока звенели бокалы с коньяком и велись важные беседы, Сагал с отпрыском чиновника решили прогуляться к озеру неподалеку, чтобы посмотреть лунку для подледной ловли. Зима стояла теплая, лед был тонкий. Не пройдя и несколько метров, Сагал провалился. Он отчетливо помнил ужасающую темноту и невыносимый холод, резавший ножами каждый сантиметр его тела. Если бы не охранник отца, нырнувший следом, Сагал бы утонул.

Воспоминания были столь отчетливы, что, стоя на корме катера, он буквально заново переживал те страшные ощущения из детства. Кожа покрылась пупырышками и зудела.

Треск ломающегося под ногами льда, глухой крик сквозь ледяную воду…

— Выходишь или нет? — позади стоял упитанный водитель катера в меховой шапке набекрень.

— К берегу не мог подъехать?

Водитель непонимающе огляделся.

— А мы где?

— Берег — там, а мы стоим на льду.

— Тут же ж глубина метра два и лед как бетон. Испугался, что ль? — водитель хихикнул.

— У меня аквафобия. Если ступлю на лед, меня схватят судороги, начну громко орать, пена пойдет изо рта. В такие моменты я совершенно не контролирую себя. Однажды я кинулся на незнакомого человека, избил его и чуть не убил, а потом и не вспомнил об этом. Суд меня оправдал. Ты, кстати, быстро бегаешь?

Водитель, сглотнув подступивший к горлу ком, молча вернулся в кабину. Снова взревел двигатель, завертелись на спине катера пропеллеры. Сагал стоял на краю кормы, в точности как капитан Джек Воробей, причаливающий к берегу на «Черной Жемчужине».

— Бетон не тает, умник.

Каменистый берег с частыми проседями наледи сменялся просторной заснеженной равниной. За ней начинался хвойный лес, который поднимался к пологим вершинам сопок.

Место высадки выбрали не случайно. Здесь начинался Байкальский хребет, состоящий из более чем тысячи горных вершин, тянувшихся вдоль берега на триста километров. И это единственное место, помимо редких перевалов, где можно легко пройти от берега в глубь заповедника, к реке Лена.

Влажный нос Дау подергивался, втягивая холодный сухой воздух. Сагал опустил пса на землю и тот с радостью рванул к ближайшему валуну, запрокидывая на ходу лапу.

Группу на берегу встретили двое военных в камуфляже. Чудь поодаль стояла походная армейская палатка и два снегохода.

— Докладывай, лейтенант, — распорядился капитан Погребной бодрым голосом. Семичасовая поездка на катере ничуть не вымотала его.

— Товарищ капитан, вчера на западной границе обнаружили нарушителя. На предупреждение не отреагировал — открыли огонь на поражение. Нарушитель сбежал. Согласно вашему приказу, преследование внутри заповедника прекратили.

— Стрелять где учился?

Лейтенант поперхнулся.

— Виноват, товарищ капитан.

— Уверены, что палили не по охотнику, который пропал?

— Никак нет. Опознали в нем Артёма Смольного. У нас ориентировка есть.

— Так тебе, лейтенант, попался особо опасный преступник. Как же ты упустил его?

— Исправлюсь, товарищ капитан. Разрешите увеличить количество патрулей внутри заповедника и организовать поддержку с воздуха. Мы его перехватим.

— Отставить, лейтенант. Никаких патрулей в заповеднике, посты только на границе. Никто не суется сюда без моего приказа. Перекрыть подъезды по льду и земле. Диспетчерам уже сообщили, чтобы запретили все полеты над территорией, — Погребной задрал голову, глянув на чистое голубое небо. — Не хочу спугнуть их.

Дау, закончив обследование берега, вернулся к Сагалу. Внезапно пес встал в охотничью стойку, зарычал и залился лаем на военных. Сагал попытался схватить его, но Дау отскочил, продолжая изливать собачий мат.

— Угомони его, или я угомоню, — высокий, с оттопыренными ушами военный демонстративно постучал по прикладу автомата. Капитан звал его Артистом — по позывному.

Сагал поймал Дау. Пес завертелся в руках, пытаясь вырваться.

— Тише, Дау. Да успокойся ты.

— И кто разрешил его взять, — фыркнул Артист.

— Дайте его мне, — предложила антрополог.

Сагал вручил ей собаку. Дау переключил внимание на девушку — радостно заскулил, принялся облизывать ей лицо и руки.

— У меня всегда получается с ними ладить, — она смеялась, прячась от его языка.

Тане Зайцевой было лет двадцать пять. Ростом девушка не вышла, как, впрочем, и внешностью. Все в ней было заурядно и неприметно, кроме широкой лучезарной улыбки, перекрывающей недостатки с лихвой.

— Это вы сегодня ночью НЛО видели? — спросила она лейтенанта.

Лейтенант взглядом спросил разрешения у Погребного, можно ли ей ответить. Капитан кивнул.

— Примерно в час пятнадцать ночи. Да.

— Где это было?

— Над теми сопками. Мы приехали на берег около десяти вечера, разложились, уже была метель и сильный снег. Мы бы и не вышли из палатки, если бы не гудение.

— Какое гудение?

Лейтенант поморщился, подбирая слова.

— Будто клаксон локомотива, только в сто раз громче. Даже не знаю, как описать этот звук. Если раз услышать — ни с чем не спутаешь. Мы сразу выбежали из палатки, ну и увидели, как эта штука летела.

Погребной молча смотрел в указанном направлении, мысленно представляя то, о чем говорил лейтенант.

— Какой формы он был? Тарелка или, может быть, треугольник?

— Мы видели только свет. Хрен его знает, какая там форма.

— Как двигался? — спросил Погребной.

— Опускался ли к земле? — добавила Зайцева.

Лейтенант задумался. Потом переглянулся с напарником.

— Кажется, просто висел на месте. Ну или медленно двигался туда-сюда.

— Обследовал территорию значит, — заключила Зайцева. — Хм, они ищут место для посадки. На вершине горы самый безопасный вариант. И сколько времени вы его наблюдали?

— Около пятнадцати минут. Потом свет исчез, звук тоже пропал. Мы дежурили всю ночь по одному, но больше ничего не появилось.

Зайцева отошла в сторону, глядя вдаль. Дау смирно сидел у нее на руках, изредка облизывая собственный нос.

— Где произошло нападение на охотников?

— Пятнадцать километров в глубь материка, на берегу Лены, — ответил лейтенант.

— Почему они пошли на контакт с охотниками, но не пошли с вами? — спросила она сама себя. — Наверное, вы были слишком далеко. Или они решили понаблюдать за вашей реакцией.

— Потому что у лейтенанта есть переносные ЗРК, — ответил Артист. — Боятся подойти к тем, кто отпор даст.

— Не думаю, что пришельцы разбираются в ваших железках, — язвительно сказала антрополог. Артист надул ноздри. — Налицо более простое объяснение. Охотники первыми напали на них, и пришельцы были вынуждены защищаться.

— Пф… Ну и выводы.

— Охотники были на своей земле, а эти здесь чужие, — резко сказал Погребной.

— У переселенцев и аборигенов всегда разное мнение об одних и тех же событиях, — посетовала девушка.

Погребному ее реплика не понравилась. Антрополог быстро поняла, что оплошала, и извинилась кивком.

— Что-то добавишь? — Погребной обернулся к Сагалу.

Теперь на него устремились все любопытные взгляды.

— Один момент.

Сагал подошел вплотную к лейтенанту и молча уставился на него. Через несколько секунд, не выдержав напора, лейтенант отвел глаза в сторону.

— Это что гипноз? — усмехнулся Артист.

— Ты сказал, вчера шел снег.

— Ну да, — протянул лейтенант, ожидая подвоха.

— И во сколько он закончился?

— Часов в шесть утра. А что?

— К чему этот вопрос? Объясни, — вмешался Погребной.

— Расстояние до этих гор пять-шесть километров. До вершины по вектору сложения еще дальше. Если шел снег, значит небо было затянуто плотным слоем облаков. Так?

— Ну допустим.

— Ни лунного света, ни света звезд. Городов и поселков поблизости тоже нет. Засветка отсутствует. Никаких нормальных источников света в тот момент не было. То есть было темно как в Марианской впадине, а значит вы оба не могли видеть очертания горных вершин с такого расстояния.

— Ну мы же знали, что они там есть.

— Закрой глаза.

— Зачем? — лейтенант покосился на капитана.

Погребной с любопытством смотрел на Сагала. Потом кивнул лейтенанту. Тот закрыл глаза.

— А теперь вот так встань, — Сагал повернул его за плечи лицом в сторону гор. — Укажи на вершины.

Лейтенант протянул руку, выставив указательный палец. Сагал придвинулся к нему, так чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами лейтенанта.

— Ниже на десять градусов. Кто хочет, может проверить.

Танька подошла, посмотрела — убедилась.

— Намного ниже.

— Я ж не с закрытыми глазами смотрел, — оправдался лейтенант.

— Тогда, повтори, что ты видел.

— Я же сказал он летел над горами.

— Ты не знаешь, летело это, или двигалось по склону. Ты не видел очертания вершин.

— Что ж еще мог делать НЛО? И светил так.

— Или на склоне стоял человек, держа в руке мощный фонарь, — заключил Сагал.

— Нет. Это было не так.

— А как?

— Как я сказал уже. Это был НЛО и он летел.

Лейтенант оглянулся на капитана, ища поддержки. Не найдя ее, еще больше занервничал.

— Ты интерпретируешь увиденное так, как привычно для твоего мышления. Сказало бы тебе начальство, что здесь видели гигантского краба на летающей колеснице, ты бы сейчас рассказывал, что разглядел над горами клешни.

— Я… не… Что это вообще? Ты кто?

— Максим Сегалетов, ученый, скептик и наш уважаемый гость, — представил его капитан Погребной.

Сагал примкнул к группе накануне вечером, и с тех пор не удосужился ни с кем познакомиться. Он предпочитал не тратить время на людей, которых видит первый и последний раз в жизни.

— Вижу, полковник Громов был прав насчет тебя.

— Надеюсь, он не ошибется и в остальных.

— Эйнштейн, — усмехнувшись, заключил Артист.

Сагал отошел в сторону перевести дух. Его выматывало долгое нахождение среди людей, особенно с таким уровнем интеллекта, как у лейтенанта.

* * *

Можно было подвести первые итоги. Очевидно, что в заповеднике завелся мистификатор. Цель у таких личностей, как правило, проста — привлечь внимание, шокировать и, оставаясь при этом в тени, извлечь максимум прибыли из ситуации. Самое сложное в работе мистификатора — поддерживать мистификацию как можно дольше. Тут он ничем не отличается от обычного фокусника. Последний тщательно разрабатывает антураж, готовит оборудование, ассистентов. Чтобы фокус получился, нужны идеальные условия. Одна оплошность, и зритель заметит кроличьи уши, торчащие из-под плаща.

Зачем мистификатор выбрал столь неудачную местность? Почему решил сделать это зимой? Сагал не сомневался — мистификатор дилетант. Тем легче будет его раскусить.

— Здравствуйте.

На походном стульчике улыбаясь сидел связист Паша. Всю дорогу Сагал чувствовал на себе прилипчивый взгляд этого парня. Худой и длинный как спагеттина, очки квадратные, подростковые прыщи на лице, хотя был он совсем не подросток.

Сагал кивнул ему.

На складном столике, который Паша с трудом выставил прямо на камнях, рядом с обвитым проводами ноутбуком ютилась радиостанция и спутниковая антенна.

— Как вам у нас на Байкале?

— Нормально.

— Это еще тепло, минус десять всего. Бывает и до сорока опускается.

— Ужасно.

Катера завизжали и один за другим, выбрасывая из-под себя струи снега, поплыли в обратном направлении. Подобно змеиным хвостам тянулись за ними полоски голого льда.

— Эй, стоять на месте! — заорал Артист и рванул вдоль берега.

Сагал заметил в той стороне человека с ружьем.

Через несколько минут Артист вернулся с нарушителем. Им оказался местный лесничий. Капитан осмотрел его с ног до головы с нескрываемой неприязнью.

— Я приказал ему у палатки ждать и не шастать, — попытался оправдаться лейтенант.

— Мандарханов Алексей Алексеевич, — громко представился лесничий.

Было совершенно невозможно понять, сколько ему лет. Одет в бушлат, стеганные штаны и валенки. Несмотря на почтенный возраст одежды, выглядела она аккуратной, была подшита и не лоснилась. Винтовке и вовсе лет семьдесят.

— Это, я так понимаю, наш проводник, — разочаровано произнес Погребной.

— Я это, да, проведу куда скажете. На кордоне тридцать лет, здесь все мое родное. Моя хижина отсюда десять верст на север.

— Китаец? — спросил капитан с недоверием.

— Бурят я.

— Бурят, — задумчиво повторил Погребной. Затем обратился к лейтенанту: — Останетесь здесь, разобьете базовый лагерь.

— Так точно.

— Мотор, наши снежки готовы?

— Запряжены по полной, товарищ Капитан, — ответил другой военный, заливая бензин из канистры в бак одного из снегоходов. — Можем двигать через десять минут.

Мотор выбивался из общей массы мужчин в форменной военной маскировке. Молодой, невысокий, крепко сбитый, можно сказать даже полноватый. Но при этом энергии ему было не занимать. Про таких говорят: в любую щель пролезет.

— Сегодня ветер будет, — предупредил Мандарханов. — Сарма — очень сильный. Лучше завтра поехать. Переждать советую. Лагерь за сопку надо ставить.

Погребной с недоверием покосился на лесничего, но ничего не ответил. Все вместе подошли к связисту Паше.

— Паш, ну что у тебя? Есть путь?

— Едем к месту нападения на охотников? — спросила Танька, выглядывая из-за высокого плеча капитана.

— Ты же просила туда в первую очередь.

— О, да. Отлично, — Танька потрепала за ухо задремавшего на руках Дау. — Поедешь прокатиться?

— Этот тут останется, — отрезал Погребной.

— Товарищ капитан, я проложил маршрут по свежим спутниковым снимкам, — Паша показал на экране монитора рубленную линию поверх карты заповедника. — За час-полтора, думаю, управимся.

— Хорошо.

— Это плохой маршрут, на обвалы нарвемся. Лучше по низу идти, вот здесь, — Мандарханов показал на своей потрепанной бумажной карте.

Паша быстро нарисовал маршрут в ноутбуке.

— Лишние четыре километра крюк. Два часа, не меньше.

— Едем по короткому пути, — решил Погребной.

Все засобирались. Сагал молча стоял в стороне и наблюдал. К нему подошла Зайцева, передала Дау из рук в руки.

— Он у вас ручной.

— Притворяется.

— Вы рисковали, взяв его с собой.

— Рискнул бы больше, если бы оставил.

Она улыбнулась.

— Я знаю, кто вы. То есть, хотела сказать, вашего отца знаю. Кто ж не слышал о нем. Великий человек был.

— Чем он лучше вашего отца?

Зайцева замялась. Вопрос поставил ее в тупик.

— Мой отец простой военный, а ваш такой известный человек.

— Так вы не ответили на вопрос.

— Наверное, не так выразилась. Конечно, свой отец всегда родней и любимей. Я имела в виду другое. Неважно. Уже выбрали снегоход?

— Я предпочитаю роль пассажира.

— Тогда ищите водителя.

Сагал указал взглядом на Дау.

— Вы слышали капитана.

— Пропустил мимо ушей.

Она покивала.

— Не думаю, что Дау может управлять снегоходом. Вам нужен кто-то более опытный.

— И вам есть кого предложить?

— В детстве отец каждый год брал меня в тайгу — в поход за ягодами и шишками. Я умею сидеть в седле.

— Тогда приму за честь стать вашим попутчиком.

* * *

Заповедник встретил чужаков стерильной атмосферой зимней спячки. Казалось, кроме земли, камней и снега в этом удаленном от цивилизации мире ответствует всякая жизнь.

Таня Зайцева управляла снегоходом уверенно, будто делала это каждый день. Машина легко проскакивала в узкие щели меж сосен, проносилась через поваленные деревья, скоблила лыжами по земляным проплешинам. Однажды на подъеме по склону девушка вошла в слишком крутой вираж, и снегоход чуть не завалился. Счастливое спасение она сопроводила ковбойским кличем.

— Ты там как? — интересовалась она временами.

Сагал старался сохранять спокойствие — руки мертвой хваткой держат поручни, лицо закрыто шарфом, шапка на глаза, сверху капюшон. Несчастный Дау прятался под курткой. Когда снегоход выделывал очередной цирковой трюк, пес начинал паниковать, ища мордой и когтями выход наружу.

Группа остановилась на спуске с перевала в месте, где между двух обширных скальных наростов образовался пологий ров, по которому планировалось безопасно спуститься к реке. Однако ров перекрывал завал из камней и грунта.

— Антенна, ты куда нас завел? — Артист пнул подвернувшийся камень, и тот покатился вниз, набирая скорость и разваливаясь на куски.

Судорожно выдыхая пар, Паша пролистывал карту на планшете покрасневшими от холода пальцами.

— У меня на спутниковых снимках нет завала. Откуда он взялся, не пойму.

— Справа проедем? — спросил капитан у Мотора.

— По голым камням машины кончим, — отозвался тот. — А дальше склон чересчур крутой, я, может, и проеду, а вот остальные кубарем пойдут.

— Посюдова надо было идти, — Мандарханов показал на бумажной карте. Неприкрытое лицо лесничего и руки без перчаток горели красным, но его это совсем не беспокоило. — Вернемся, обойдем сопку по лесу, там участок хороший, пологий.

Погребной оглянулся на растерянного Пашу и с неохотой сказал:

— Короче, Мотор давай с бурятом первым номером. Пусть указывает дорогу.

— А я бы рискнула, — Зайцева с вызовом оглядела крутой склон.

— Не сомневаюсь, — Сагал почесывал за ухом дрожащего от страха Дау.

До горизонта растянулись протоки реки Лена, обнесенные по берегам густыми лесами и множеством заледеневших болот.

* * *

Снегоходы цепочкой двинулись в обратном направлении, оставляя за собой холодное послеполуденное солнце.

Обогнув сопку, группа выехала к берегу реки и остановились на протоптанной спасателями поляне.

— В лес «бураны» не пройдут, — Мандарханов перекрикивал рев двигателей. — Пешком надо!

— Какие это тебе «бураны», ёпт? — засмеялся Мотор, хлопнув по борту снегохода. — «Хонда». Настоящая, японская.

Лес у замерзшей реки отличался густотой — узкие невысокие елочки теснились плотно друг к другу, обвивая собой взрослые сосны и лиственницы. Из снега торчали многочисленные молнии голых кустарников.

— Паш, сколько до места?

— Километр, сто двадцать на северо-запад, товарищ капитан.

Дау спрыгнул со снегохода и с радостью кувыркнулся на снегу. Вскочил, забегал вокруг, зазывая лаем хозяина.

Погребной сделал широкий жест рукой, обозначив проторенную тропу. Перевесив автомат на правое плечо, первым пошел вперед. Остальные цепочкой двинулись за ним.

Сосны, похожие на фонарные столбы с мохнатыми бело-зелеными шапками, заметно прогибались по дуге в сторону реки, словно их стягивали невидимые канаты. Обычно такой эффект возникает из-за движения подземных пород или таяния вечной мерзлоты во время роста деревьев. Однако, чем дальше группа отдалялась от реки, тем заметнее слабел эффект.

В месте назначения между деревьями была растянута сигнальная лента. Погребной вытащил армейский нож с непропорционально длинным лезвием и собирался перерезать ее. Затем по какой-то причине передумал и убрал нож обратно, предварительно, задержав на нем трепетный взгляд.

Дау зарычал, смотря куда-то в глубь леса.

— Что там увидел, Шерлок?

Погребной подозвал военврача. Брадинкин Арсений Иванович, тучный мужчина с лицом английского аристократа был почти на полголовы выше капитана, при этом, находясь рядом с ним, всеми силами пытался выглядеть мельче.

Вдвоем они прошли от одного края огражденного периметра до другого, отмеряя шаги. У Погребного имелся при себе отчет спасателей с планом местности.

— Охотники возвращались в лагерь по этой тропе. По словам свидетеля, в девятнадцать ноль три они увидели в небе НЛО, — Погребной отсчитал три шага назад, потом два в сторону. — Свидетель стоял здесь. Его друзья — здесь и здесь.

Артист и Мотор встали на незанятые места охотников.

— Судя по положению тела, погибший Костюк стоял правее, — военврач сделал знак Мотору сдвинуться на несколько метров.

— НЛО приземлился между теми двумя соснами.

Деревья напротив были обуглены и согнуты в форме рогатки. Их корни торчали из-под земли. Мелкие елки и кустарники внизу отсутствовали, словно их выкорчевал бульдозер.

— Это ж какая сила должна быть, — воскликнул Мотор.

— Это тебе не движки тарахтелок перебирать, здесь космическая техника, — объяснил Артист.

Зайцева неторопливо прошлась по голой площадке под соснами. Взяла образцы земли и кусочек коры.

— Будь осторожна, — посоветовал Паша.

— Свидетель описывает произошедшее так: «Из корабля вышли существа, похожие на людей, высокие и очень худые. Я не видел лиц, потому что за их спинами светили мощные прожекторы корабля. Свет обволакивал их словно молоко. Они не двигались и просто смотрели на нас, а мы были будто скованны их чарами. Я думал про себя, что надо бежать, но тело не слушалось. В голове я слышал голос, говоривший, что мне надо остаться. Наверное, это они вложили в нас эту мысль. Они так говорили с нами — мыслями. Не знаю, сколько времени это продолжалось, но помню, что я почему-то взглянул на часы, они показывали одиннадцать. То есть прошло четыре часа, а казалось, всего несколько минут.

Капитан сделал паузу, готовясь к следующему абзацу.

— «Серёга не выдержал всего этого, он всегда был вспыльчивым. Закричал им, чтобы убирались туда, откуда прилетели. В ответ эти гуманоиды спустили на нас своего зверя. Я его не видел, слышал только рычание. До сих пор не могу забыть. Серёга выстрелил, а потом упал. Существо разорвало его на части. Я понял, что сейчас тоже умру. Чувствительность ко мне вернулась. Я побежал. Не знаю куда, но бежал, пока не упал без сил».

Погребной свернул папку с отчетом и убрал в сумку. Все молча переваривали услышанное. Кто-то настороженно оглядывался по сторонам, другие напряженно прислушивались.

Сагал, облокотившись на дерево, расслабленно наблюдал за классической реакцией толпы на банальную страшилку.

— Вот твари, — Артист сжал приклад автомата.

— Ладно, восстановим картину. Тело нашли здесь, — Погребной указал на Мотора.

— Мне что, лечь? — растерялся тот.

— И умереть, — добавил Артист, усмехнувшись.

— Стой просто. Я — свидетель, меня нашли на берегу озера в пятнадцати километрах, значит я побежал в ту сторону. Артист, тебе путь перегородило существо, сзади кустарники, снег на ветках нетронутый. Нет времени соображать, через секунду оно тебя убьет. Думай, куда ты побежал?

Артист указал взглядом на единственный доступный маршрут — в сторону покосившихся елей.

— Прямо к ним в руки, — заключил Погребной.

Набирающий силу ветер покачивал размашистые ветки голых лиственниц.

— Док, по заключению что у тебя?

— Жертве нанесен один мощный удар сверху вниз с высоты трех метров. Сила удара составила четырнадцать тысяч ньютонов, то есть около полутора тонн. Это существо было… — Брадинкин прервался, подбирая слова. — Большим и очень сильным. У него трехпалая лапа с длинными когтями. Они-то и вспороли тело, раздробив грудную клетку. Шансов выжить у бедняги не было.

— Нашла! Нашла! — заорала Зайцева.

Девушка бежала к капитану с неким блестящим предметом в руке.

— Зарылось в землю, но я нашла!

— Что это такое?

— Доказательство. Они пришли с миром!

* * *

Шум воды вывел Сагала на берег реки. В этом месте река не замерзала благодаря узкому устью.

— Ты знаешь, что делать, — сказал Сагал Дау. Пес убежал.

Вода бурлящим потоком неслась по острым порогам, на берег прибивалась пена. Сагал подобрал увесистый камень и бросил. Неожиданно тот отскочил от поверхности воды, как от батута, и, резко свернув и ускорившись, улетел на другой берег. Послышался глухой треск.

Скорее всего, камень налетел на порог в воде, подумал Сагал.

В десяти метрах от кромки берега стоял Мандарханов. На лесничем не было лица. Сагал мог бы из вежливости поинтересоваться, в чем дело, но его отвлек лай Дау. Пес звал хозяина к неприметному со стороны сугробу.

— Надеюсь, ты прав, а то я уже стал в тебе сомневаться.

Сагал опустил руку в снег и вытащил длинную жердь со следами крови на остром конце.

— Молодец, мальчик.

Дау радостно закрутился вокруг, принимая заслуженную похвалу.

Пазл складывался именно так, как Сагал предполагал с самого начала.

Слишком легко.

* * *

Нацепив очки на кончик носа, Брадинкин осмотрел найденный предмет. Оплавленный по краям металлический цилиндр с закрытым дном и полупрозрачными стенками.

— Действительно, Татьяна, похоже на пробирку для образцов. Только странная какая-то.

— Да гильза это артиллерийская. Двадцатка, — сказал Артист.

— Думаешь, не знаю, как выглядят гильзы? — Танька занервничала. — Смотри, металл какой тонкий и мягкий. Разве бывает такая гильза?

Артист фыркнул и отвернулся.

— Запах кислый, наверное, тут был образец местных грунтов. Всё логично, почва здесь с высоким pH. Товарищ капитан, они случайно обронили пробирку, когда улетали. Взгляните.

Погребной повертел находку в руке и вернул обратно Таньке. Его не впечатлило.

— Дай, я гляну. — Мотор тоже осмотрел. — Интересный сплав. Не знаю, что это, но точно не гильза.

— Говорю, они исследователи. Ученые.

— Ага, ученые, у которых ручной зверек людей на части разрывает, — съязвил Артист.

— Ты не знаешь, как тут все было на самом деле.

— Что тут знать, все и так понятно. Эти твари атаковали людей!

— Разрешите вас всех отвлечь, — вмешался Сагал.

Все оглянулись на него.

— Я подслушал ваш разговор об инопланетном чудище. Занятная ахинея. Хотите, расскажу, как все было на самом деле?

Повисло молчание.

— Ну удиви, Эйнштейн.

— Капитан, какие сигареты ты куришь?

— «Кэмел».

— А остальные?

— Не курю, — отозвался Мотор.

Брадинкин, Паша и Танька повертели головами.

— При чем здесь сигареты? — возмутился Артист.

— Ответь, — скомандовал ему Погребной.

— «Ява». И что дальше, Эйнштейн? Цвет трусов спросишь?

Сагал продемонстрировал бычок.

— «Лаки Страйк». Выбор человека, ценящего качество и статус. И таких окурков у той ели штук тридцать воткнуто в снег.

— И что это значит? — спросил капитан.

— Значит охотники не случайно проходили тут мимо, как рассказал ваш свидетель. Они задержались тут надолго и целенаправленно выжидали.

— Мало ли кто бычки оставил. Тут спасатели целый день шастали, — вставил Артист.

— И кто из них мог позволить себе пачку сигарет за сто долларов?

— Охотники же были чиновниками из мэрии, не так ли? — спросила Танька.

— Все равно это ничего не доказывает, — сказал Артист.

— Капитан, проверь в отчете, что нашли при выжившем охотнике.

Просьба прозвучала как приказ и на короткий промежуток времени все замерли в ожидании реакции капитана.

Погребной посмотрел бумаги под всеобщее молчание.

— Две запечатанные пачки «Лаки Страйк», — он поднял взгляд и вздохнул. — Не выкурил, потому что спичек не было, — захлопнув отчет, капитан посмотрел на напыщенного наглеца. — Возможно, у них привал тут был, что это меняет?

— Не привал. Они охотились, и совсем не на косуль. Кто скажет, что это такое? — Сагал указал на жердь.

— Копье для ловли рыбы? — предположил Мотор.

— Не тяни, Эйнштейн.

— Не знаете. Давайте спросим у того, кто точно знает. Алексей Алексеич, — обратился Сагал к Мандарханову, стоявшему в стороне от всех, за периметром. — Что же это у меня в руках?

— Медвежья жердь.

— А теперь разъясни, какое у нее предназначение.

— Охота на берлоге.

Сагал подошел к невзрачному заснеженному холму и воткнул в него жердь. Та легко вошла на половину длинны.

— Боже, там что медведь?! — воскликнула Зайцева.

— Был. Мирно спал, никого не трогал. А наши доблестные охотники на косуль решили сыграть с ним в старую дворянскую забаву. Один берет жердь и тычет ей спящего медведя. Удача, если получится выбить глаз, тогда животному будет трудней ориентироваться. Два других охотника занимают позиции за берлогой и перед ней. Когда медведь просыпается и разъяренный выскакивает из берлоги, его расстреливают с двух сторон.

— Какое варварство! — воскликнула Зайцева.

— Либо охотники не дворяне, либо медведь оказался слишком шустрым. Видите, как сложилась берлога. Крупный был самец. Полсекунды — столько было у охотников на раздумье. Первым со спины выстрелил наш свидетель, — Сагал указал на капитана. — Но не попал, там в стволе дерева застряла пуля. Вторым стрелял уже ты, — Сагал перевел взгляд на Артиста. — И тоже промазал. Медведь в ответ, естественно, нападает на того, кто стоит ближе всего, на того, кто тыкал его жердью, — Мотор сглотнул ком в горле, представляя себя на месте жертвы. — Не чай же ему с тобой пить, правда? Наш свидетель видит, как убивают его друга. У него ступор, дикий испуг. В таком состоянии человек не только свет фонаря примет за инопланетный корабль, но и увидит ангелов небесных. Обычные симптомы шокового невроза. Все, что его мозг мог в тот момент сделать, это сообщить ногам сигнал убираться куда угодно, но только подальше отсюда. Что он и сделал. Остался ты, — Сагал снова обратился к Артисту. — Медведь разорвал твоего друга и сразу напал на тебя. Ранил. Оружие ты потерял, но у тебя есть жердь. Ты пытаешься защищаться. Понимаешь, что бесполезно. От медведя не убежишь по лесу, даже от раненого, ты это тоже знаешь. Поэтому решаешь бежать к реке. Идея хорошая, единственная правильная в этой ситуации, я бы сказал. И ты добежал — на берегу множество следов. Там ты бросил жердь, попытался перебраться на другой берег, но лед слишком тонкий. Ты провалился. Течение затянуло под лед, короткий вдох, и всё. Конец. И не найдут тебя никогда.

Повисло молчание. Только снег скрипел под лапками Дау.

— Ты это, так не говори, понял?! — разозлился Артист.

— Успокойся ты уже! — прикрикнул Погребной на подчиненного.

— Кстати, медведь, скорее всего преследуя охотника, перебрался на другой берег. А вот обратно перейти уже не смог. Это объясняет то, что он не вернулся за останками первого.

Рассказ Сагала рушил представление капитана о случившемся, и это его раздражало.

— А как же рана на теле убитого? — спросил Брадинкин. — Зверь был трехпалым, сомнений нет.

— Ну что ж, здесь, как говорится, совпало очевидное и невероятное. На радость инопланетному заговору, охотники наткнулись на медведя-инвалида, у которого нет двух пальцев на правой лапе. Должно быть косолапый не первый раз людей встречает — закаленный уже. Проверить это легко, у реки полно следов, трехпалая правая и пятипалая левая чередуются.

Сагал продемонстрировал, как медведь переставляет лапы.

Погребной обвел взглядом остальных, как бы спрашивая — готовы ли те возразить Сагалу. Никто не решился.

Сагал ощущал триумф. Уже ставшее привычным состояние, когда его критическое мышление, начитанность и уникальная память (будь она проклята) позволяли разгадать любую, даже самую мистическую и невероятную загадку. Нет и не может быть ситуации, в которой его подход даст сбой, как не может солнце вдруг не подняться утром над горизонтом.

«Все не то, чем кажется».

Зайцева, прикрывая рот ладонью от отвращения, осмотрела со всех сторон берлогу.

— Вы знали, что здесь будут браконьеры? — спросила она лесничего.

— Не знал, я не… знал. Они не предупреждали меня.

— Как вы могли допустить такое? Это же ваша работа — защищать животных. Разве не так?

Мандарханов не ответил.

— Посмотрите, что они наделали. В этом и ваша вина. Вы мне омерзительны.

— Тань, не надо, — попросил Паша.

Зайцева демонстративно пошла по тропинке, ведущей к снегоходам. Паша ринулся за ней.

— Что это с ней? — Артист ухмыльнулся, глядя им вслед.

— Она считает, нельзя убивать животных ради забавы, — сказал Мотор.

— Охота — это спорт. Небось, шашлычки-то любит поесть.

Мандарханов побрел к реке, волоча ноги по снегу. Наткнулся на медвежьи следы, присел на корточки и долго их разглядывал.

— Отличный рассказ, Максим, — в голосе Погребного послышалась нотка язвительности. — Поздравляю, ты раскрыл дело. Значит, мы можем собираться и возвращаться назад. Так и скажем Полковнику, что все свидетели, видевшие НЛО, ошиблись. А почему? Потому что ты нашел бычок.

— Капитан, говори как есть.

Сагал только сейчас отметил про себя, что остался один в компании военных.

— Иди за мной.

Они отошли к противоположному краю периметра. Остальные их не слышали.

Погребной подошел вплотную к Сагалу. Дау спрятался сзади и зарычал. Погребной резко дернулся в сторону собаки. Дау от испуга разразился лаем.

— Слышишь лай? По-твоему, он настоящий? Или это только тебе кажется? — Погребной ботинком расчистил снег, под ним виднелись кровавые ледяные проплешины. — Может быть ты и прав, это сделал медведь. Но тут был кто-то еще, кто-то более опасный, расчетливый и злобный. Враг. Спроси меня, откуда знаю, ведь тебе нужны доказательства. А я просто знаю! Интуиция еще ни разу меня не подводила, — капитан вытащил из папки фото мужчины лет пятидесяти, статного, при костюме и галстуке. — Я его не знаю. Возможно, он последняя мразь и сволочь и в обычной жизни я не хотел бы его знать. Но он наш, понимаешь. Свой, кровный, брат тебе и мне. На нашей земле его забрал враг, вероломно, как фашист. Я найду его. Можешь шастать за нами с приборами своими, бычки искать, вынюхивать как Шерлок Холмс. Главное, не мешай и не смей выставлять меня дураком перед моими людьми.

— Я тебе не подчиняюсь. Полковник должен был ясно объяснить мои услов…

— Здесь полковника нет, — оборвал капитан. — Есть только я!

Перед тем как уйти, Погребной кивнул Сагалу сверху вниз, еще раз подчеркнув собственное силовое превосходство.

— Я докажу, что ты неправ, — сказал Сагал ему в спину.

* * *

Солнце клонилось к закату. Усилившийся ветер пригнал из-за горизонта тонкие белесые тучи. Все вокруг окрасилось серым и даже воздух стал менее дружелюбным и обжигающе морозным.

Помимо очевидных доказательств грубой мистификации, Сагалу требовались материальные факты. Для их сбора у него имелся обширный набор инструментов. Настоящая портативная лаборатория, о которой физики времен отцовской молодости не могли и мечтать.

Любимое занятие доморощенных уфологов — проверка радиационного фона. Считается, если настоящий инопланетный корабль преодолел много миллионов километров в космическом пространстве, его корпус, будь он сделан даже из самых прочных материалов, должен получить высокую долю космической радиации. А значит — фонит везде, где бы ни появился, в том числе, заражая объекты вокруг себя наведенной радиоактивностью. Как правило, если фон повышен, уфологи с пеной у рта кричат о железном доказательстве контакта. Для ученых давно не секрет, что в почвах, где много гранита (излюбленные места обитания уфологов — горные и лесные районы) залегают радиоактивные породы, такие как торий и уран, выделяющие после распада радиоактивный газ радон. Отсюда и слегка повышенный фон. Уфологи об этом не знают, либо специально умалчивают, чтобы их обделенные логикой почитатели заглотили наживку.

Показатели дозиметра и индикатора электромагнитного поля вполне укладывались в норму с невысокой погрешностью. Мистификатор и тут проиграл.

Атомный гравитометр измерял величину силы тяжести. Сагал никогда не держал в руках прибор таких компактных размеров. Помнится, у отца в лаборатории стояла громадина размером с грузовик. Судя по показателям, сила притяжения прилично превышала норму. В принципе ничего удивительного, такое часто случается в районах с большими залежами металлов в земной коре.

Вспомнился камень, лихо отскочивший от речного порога. Как будто нечто невидимым магнитом притянуло его на другой берег…

Выбросить из головы подобные мысли, наказал себе Сагал. Это невозможно! Единственное разумное объяснение он уже нашел. Камень отскочил от порога, а его ускорение наверняка было лишь оптическим обманом.

— Глянь, — Артист прицелился из автомата в сторону берлоги. — Прикинь, выбегает из-под земли туша здоровенная и на тебя валит. У тебя один выстрел. Выдыхаешь. Не торопишься. Выжидаешь. Берешь выше глаз. Одиночным. Бах! Медведь падает, гребет, как бульдозер.

— Описал ты тоже, — отозвался Мотор. — Будто медведей убивал.

— Только лосей и оленей. С отцом в детстве ходили на охоту, там у нас, в Хакасии. Если попал точно в голову, животное на секунду как бы замирает. Будто не понимает, что жизнь кончилась. Даже не знаю, как объяснить, что чувствуешь в этот момент. Не поймешь, пока не попробуешь.

— Стрелять в животных — не мое. Я и рыбалку не люблю.

— Это нормально — убивать слабых. Сильнейший вид может позволить себе потешить самолюбие.

— Да, инстинкты законами не отключишь.

Погребной подошел к подчиненным.

— Берите бурята и осмотрите окрестности у реки, может чего найдете. Скоро темнеть начнет.

— Мотор вот говорит в медведя выстрелить не смог бы.

— Смогу, если от этого жизнь будет зависеть.

— Застрелить медведя — это не по-мужски. Просто убийство. Хочешь настоящее испытание духа, бери оружие по ровне, — Погребной вытащил нож и со свистом разрезал воздух.

* * *

Как и предупреждал Мандарханов, к закату ветер усилился. Мощные порывы свистели над лесом, раскачивая сосны и лиственницы. Небо заволокли плотные тучи.

— Берег, это Татар, — обратился Погребной по рации.

«Берег на связи».

— Лагерь поставили? Прием.

Рация зашипела. Голос лейтенанта едва прорывался.

«…сильный ветер. Ломает палатки…»

— Сарма идет, — сказал Мандарханов. — Унесет палатки.

Погребной с недоверием покосился на лесничего.

— В берлогу ночевать полезем, — усмехнулся Артист.

— Моя хижина скрыта за сопкой. Отсюда пять верст. Матрасов на всех хватит. Баня есть.

— Банька — это хорошо, — обрадовался Артист.

— Берег, отбой. Вернемся завтра. Смотреть в оба. — Погребной отключил рацию. — Ладно, по коням. Веди, бурят.

ГЛАВА 5

Комаров повел группу на юг, к берегу озера. Шли весь день, делая короткие остановки на привал, чтобы перекусить и свериться с маршрутом. Перед глазами мелькал привычный серый пейзаж: уставшие от зимы деревья, ссохшиеся козьи черепа с белоснежными зубами, камни со следами серо-зеленого налета, напоминавшие о покинувшем эти места лете. К вечеру дорога нырнула в низину и плутала вдоль замерзшей реки. Временами попадались заболоченные районы, которые даже по льду переходить было опасно. Комаров лишний раз не рисковал, осторожничал. При малейшем подозрении ненадежный участок обходили — иногда вдоль крутых склонов, тратя кучу времени и сил.

Артём не переставал удивляться слаженности команды Комарова и сыновей. Они действовали как единый организм, каждый знал свое место и четко исполнял отведенную ему роль. Комаров был авторитетом и первым номером во всем — принимал решения, лично испытывал лед на прочность, ходил в разведку. Также на его плечи легла миссия идеолога и вдохновителя. Стас лучше всех ориентировался на местности — лихо прокладывал маршрут по навигатору и бумажной карте, находил лесничие тропы словно ищейка, по запаху отличал еловые иголки от кедровых, а по росту и изгибу деревьев безошибочно определял тип грунта под ногами. Дениска взял на себя роль повара и обеспечивал быт, правда без особого энтузиазма. Но, пожалуй, главной его задачей было нянчить гостя. Поначалу Артёма раздражало, что мелкий пацан указывает ему, взрослому мужику, где правильно присесть посрать, как завязать шарф и под каким углом загибать ветки. Однако спустя неделю скитаний по лесам, горам и болотам сто раз промокший и промерзший Артём смирился с ролью пятого колеса в телеге. Он заметно уступал остальным в плане выносливости и умения выживать в диких условиях. Поэтому он сосредоточился на том, что умел лучше всего — создавать качественный контент.

— Давно тута никто не ходил. Тропы замело, — сказал Стас.

Вечером ветер со стороны озера усилился, резкие порывы поднимали рыхлый снег с земли и обрушивали на людей. Лицо жгло иголками, приходилось идти вслепую.

Бивак разбили впопыхах, у покатого холма в лесу. Пока раскладывались, поужинали на скорую руку холодной тушенкой с хлебом и лимоном на закуску. Артём проглотил содержимое серой банки в один присест — казалось, ничего вкуснее в жизни не пробовал. Хотя еще неделю назад его бы вывернуло только от взгляда на съежившуюся коричневую субстанцию, покрытую тонким слоем белесого жира.

Артём забрался внутрь палатки, укутался в спальный мешок и несколько минут лежал, смотря в одну точку, пока купол над ним заходился разъяренным кашлем.

Подтянув рюкзак, извлек флешку из камеры и вставил в планшет.

У каждого журналиста есть суеверие. Кто-то не прикасается к бритве, пока не сдаст материал, кто-то не матерится на камеру. Артём же никогда не просматривал отснятый материал до монтажа. Его будущий фильм заранее записан в голове, Артёму нужно было всего лишь следовать инстинктам, и они еще никогда не подводили.

На этот раз он нарушил незыблемое правило.

Палец сам опустился на кнопку «Play». На экране задрожало изображение. Он досмотрел ролик на одном дыхании.

Хоть сейчас на страницу вешай — миллионы просмотров обеспечены. Еще никто не сумел заснять НЛО в таком великолепном качестве. Это сделала его камера, его рука.

Если бы не Комаров, пришельцы точно забрали бы Артёма. Уфолог спас его. Однако сценарий будущего фильма все же придется пересмотреть. Со всем уважением к Комарову, который слышит инопланетян и даже говорит с ними, он совершенно ничего не смыслит в медиа — не знает, как подать себя, как правильно преподнести историю. В глазах общества Комаров всегда будет очередным сумасшедшим со смешной бородкой и щенячьими глазами. Миру неинтересен уфолог, миру нужны пришельцы. Именно они станут главными героями будущего фильма. А личность Комарова — трамплин к заветной цели.

Осаму был прав. Артёма ждет мировая слава, о которой он мечтал. Все происходит именно так, как предвидел учитель.

Ветер не оставлял попыток свалить палатку — стойки каркаса и шатер прогибались под мощными порывами, затем отскакивали на место, издавая звонкие хлопки. Несмотря на это, конструкция выглядела надежной.

Артём укутался с головой и моментально отключился.

Ему приснился сон. Он в большом кинотеатре, один среди сотен пустых кресел. На экране, который так близко, что можно дотянуться рукой, воспроизводится видео.

Темнота. Изображение дрожит, слышно сбитое дыхание. Камера выхватывает яркий шар в небе, двигающийся причудливыми зигзагами. Свет скрывает форму корабля, но глаз различает острые углы. Из колонок в зале кинотеатра раздается мощный гул, похожий на вой слона, смешанный с ревом дикого льва и орангутана. Сиденье под Артёмом дрожит. Ему страшно. Он пытается встать, но руки и ноги скованы. Вдоль пола проносится невидимая волна, вырывая и разбрасывая в стороны сиденья и куски коврового покрытия. Экран вспыхивает ярким пламенем и тут же гаснет. Грохот, хруст перекрытий. В потолке образовывается огромная дыра, через которую в зал врывается яркий свет. Сквозь него выглядывает уродливое лицо. Угловатый рот изрыгает жуткие скрипучие звуки. Артём кричит. Вонючая склизкая ладонь ложится ему на лицо, три длинных пальца опоясывают голову.

И сжимают.

Артём с криком проснулся. На часах половина одиннадцатого, а значит, он проспал четыре часа. Хотя, если время снова чудит, могло пройти гораздо больше.

Ветер стих, купол палатки слегка подергивался.

Выбравшись на воздух, Артём вдохнул морозную свежесть.

Недалеко от него маячил тусклый свет. Странно, подумал Артём. Комаров запретил использовать белые фонари. Подойдя ближе, Артём узнал со спины Дениску. Пацан сидел полусогнувшись на походном стульчике. Нечто светилось у него на коленях.

Артём подошел сзади, заглянул ему через плечо.

Дениска с визгом вскочил со стула, отшвырнул от себя нечто, будто полыхавшее огнем. Его лицо искорежилось от ужаса, глаза округлились.

— Эй, это же я. Успокойся.

Дениска огляделся — нет ли еще кого рядом. Бросился искать брошенный предмет. Нашел, стал очищать от снега. Когда Артём подошел вплотную, Дениска сунул предмет за пазуху, отступив на пару шагов.

— Тебе чего вообще?

— Я видел свет. Вот, думаю, подойду.

— Сейчас моя смена. Вот и сижу. Вдруг кто пройдет.

— Это что, мои наушники?

Дениска тут же спрятал свисавший из кармана провод. Руки мальчишки, вечно скрытые перчатками, затряслись от страха. Глаза стыдливо искали спасения.

— Ты что, мой телефон взял?

Артём пошарил по карманам. И правда — нет телефона.

— Я не брал.

— Да брось, попался же. Будь мужиком, признайся.

Дениска перевел испуганный взгляд на палатку отца. Потом обратно на Артёма.

— Ты не скажешь ему? Пообещай, что не скажешь. Я взял, пока ты… Только чтобы взглянуть… Я бы вернул…

Дениска отдал телефон. На ощупь горячий, из программ открыт только аудиоплеер.

— Музыку слушал?

— Я только взглянул чутка. Ты же не скажешь, да?

— Не волнуйся. Я своих не сдаю. На вот, слушай, если хочешь. У меня здесь куча альбомов всякой всячины. И хип-хопчик есть, классика тоже имеется.

— Мне не надо, — выговорил Дениска заготовленную фразу.

— Это же музыка. Просто музыка. Что в ней плохого?

Повисло неловкое молчание. Пар от их дыхания поднимался к затянутому облаками небу.

Дениска осторожно протянул руку за телефоном, опасаясь, что Артём обманет.

— Ты пообещал не говорить. Обещания не нарушают.

Артём сигнализировал руками, что сдается.

— Я ничего не видел. Ладно, пойду спать. Утром вернешь. Смотри не замерзни тут.

Дениска догнал Артёма у палатки.

— Ты это, снял НЛО-то? Просто интересно, получилось иль нет. Ну там как вообще, все видно?

— Получилось.

— А можно посмотреть?

— Черновые записи не показываю.

Дениска по-компанейски подмигнул.

— И мне тоже?

— Тебе тем более.

Когда Артём расстегнул дверцу палатки, из соседней вышел Комаров с небольшим рюкзаком за спиной, а за ним Стас, наматывающий на шею шарф.

— Денис, уходим через две минуты. Разбуди его.

— Куда уходим? — спросил Артём.

Уфолог оглянулся на него.

— Они сегодня прилетят. Подать сигнал.

— Что за сигнал?

Комаров не ответил. Двинулся вперед, подсвечивая путь красным фонарем. Стас поскакал за ним.

— Ты идешь? — спросил Дениска.

— Так всё тут и бросим?

— Идем налегке, не забудь камеру.

* * *

Из глубины лесной черноты донеслись странные звуки. Комаров приказал всем укрыться. Стас и Дениска рванули к ближайшим деревьям, Комаров спрятался за кустарником. Только Артём остался стоять, вслушиваясь в нарастающий шум.

Треск, стук, обрывки голосов, смех…

В следующий миг Комаров грубо схватил Артёма за шею и насильно уложил на снег. Уфолог оказался на удивление сильным.

Артём высвободился, сбросив с себя захват.

— Вы чего, блин!

«Молчи», — беззвучно губами сказал Комаров.

Вдалеке между деревьями виднелся свет.

Пригнувшись, Комаров перебрался к детям. Они что-то обсудили. Через минуту Дениска переполз к нему.

— Впереди хижина лесничего, — пояснил он шепотом.

— А что нам лесничего боятся?

— У него оружие есть.

— У отца твоего тоже есть ружье.

— Папа говорит, обойдем поверху. От греха.

Комаров велел выключить фонари, а сам нацепил непонятно откуда взявшиеся очки ночного видения. Пошли медленно, паровозом, строго по следам впереди идущего и держа его сзади за пояс.

Тучи спрятали луну — тьма хоть глаз коли. Силуэт впереди так и норовит раствориться в воздухе.

Комаров полушепотом предупреждал об опасностях: «Коряга… овраг… ветки…»

Поднявшись на холм, они увидели внизу избушку в старинном русском стиле: сложена из бревен, покатая крыша, труба из кирпича. В окнах горел свет. Сзади виднелось строение помельче — должно быть баня.

Артёму невыносимо захотелось очутиться там — помыться, подсушить одежду, погреть руки возле печи.

— Они здесь, — сказал Комаров. — Как раз вовремя.

— Кто они?

— Спецгруппа. Чистильщики. Их присылают, чтобы скрыть контакт. Но на этот раз у них не получится. Ты расскажешь людям правду, — Комаров кивнул на работающую камеру, висящую на поясе у Артёма.

Съемка велась с использованием инфракрасной подсветки, позволяющей видеть в темноте.

Артём оценил взглядом высоту склона и расстояние до хижины.

— Напротив крыльца хорошая точка для сьемки. Если выманим их на улицу, будет классный материал.

— Это исключено. Тебя поймают.

— Мой костюмчик лучше кожи хамелеона. Не зря покупал. Вот и проверю.

Комаров упер ладонь в грудь Артёма.

— Я запрещаю!

— Мне не нравится такой тон. Мы — партнеры. И я вам не подчиняюсь.

Стас подошел, встав по правую руку от отца.

— Это мой фильм. И ты здесь только потому, что я тебя позвал.

— Да! — добавил Стас.

— Давайте потом это обсудим? — Артём ожидал увидеть, как из дома, на звуки их голосов, выскакивают молодчики с автоматами.

Осознав, что сорвался, уфолог сбавил эмоциональный напор. Артёму совершенно не хотелось с ним спорить. Кроме того, он не собирался следовать чьим-либо советам, как и что снимать.

— Он уже однажды загубил мою жизнь своей ложью, — заговорил более спокойным голосом Комаров. — Я не допущу этого еще раз.

— Он? — удивился Артём. — Сагал? Здесь? Откуда вы знаете?

Комаров промолчал и посмотрел на Артёма так, будто тот спросил нечто наиглупейшее.

— Вот это новости. Ого! У него же десятки миллионов просмотров, но никто не знает его настоящего имени и как он выглядит. И он здесь, в этом доме. Офигеть!

— Подлец и мошенник, других имен у него нет. Слепец, решивший, что знает все на свете. Создал вокруг себя мирок, за пределы которого не способен заглянуть. Внушает свою религию неокрепшим умам…

— Я вас догоню.

Артём сиганул вниз со склона. Вспомнилось детство, когда он с такими же мелкими пацанами, как сам, подкладывал под зад ледянки из ДСП и линолеума и гнал с ветерком по залитым водой горкам в парке.

Фильм будет неполноценным, если не показать обе стороны конфликта. Группа военных, скрывающая правду об НЛО, и известный блогер с ними заодно. Бомба! Артём будет первым, кто покажет настоящее лицо Сагала. Успех, помноженный на два. Осаму будет в восторге.

Пробравшись к дому, Артём залег в тени между деревьев напротив главного входа. Веранда пустовала, в окнах шевелились силуэты.

Какое-то время он снимал окрестности. Уже поздно, а вдруг сегодня никто не выйдет на улицу? Артёму нужна картинка, нужны лица, погоны — всё, что поможет идентифицировать человека.

«Как только остановился — зачерствел».

Короткими перебежками Артём подобрался дому, присел на корточки у окна.

Изо рта валил пар. Сердце колотилось.

Водрузив камеру на штатив, он поднял конструкцию к кромке оконного стекла. Чем дольше продлиться сьемка, тем выше вероятность запечатлеть Сагала.

Спустя минуту-другую в бане за домом хлопнула дверь. Послышался довольный возглас:

— Ох, хороша банька у егеря!

— Ты видел там внутри загон с клеткой? Кого бурят там держал? И псиной воняет.

Загорелись ручные фонари, зашуршал снег под ногами. Неизвестные шли по тропинке, огибавшей дом как раз в том месте, где у окна расположился Артём.

Надо уходить, иначе его затея обернется серьезными неприятностями. Оставалось надеяться, что риск был оправдан и Сагал попал в кадр.

Мышцы руки дрогнули. Камера стукнула металлическим ободом по стеклу. Образовалась трещина.

Артём замер и задержал дыхание, наивно полагая, что так его оплошность никто не заметит.

В окне появилась черная фигура.

Артём рванул обратно, к лесу.

Дверь на веранде распахнулась. Послышались шаги по деревянному полу.

— Эй, кто там?

Артём остановился. Спереди и сзади пути перекрыты. Последний шанс — бежать перпендикулярно дому, но он уже потерял ценное время.

Он в ловушке.

Свет выглянул из-за угла. Артём положил руки на стену дома, приготовившись сдаться.

И о чем он только думал?

— Ты видел это? Эй, стоять!

Артёма схватили сзади за шиворот. Ответный крик проглотила закрывшая рот рука в перчатке. Нападавший потянул его за собой в сторону леса. Там Артёма грубо бросили в снег, придавили коленом сверху. Уже второй раз за вечер.

— Тшшш…

Артём узнал Комарова даже по шепоту. Уфолог спас его. Но как им удалось уйти незамеченными?

Пушистые ели, в темноте похожие на силуэты великанов, надежно прятали их от постороннего взора.

Со стороны дома доносились крики, в небе сверкали лучи фонарей.

— Зря вы пришли. Я бы сам выбрался.

Комаров взмахнул перед носом Артёма сжатым кулаком, что означало — заткнись.

Уфолог сосредоточенно высматривал кого-то в темноте. Вскоре в лесном убежище появился Дениска с довольной ухмылкой на лице. Увидев красноречивый взгляд отца, пацан сник.

— Стас?

Комаров сжал челюсти до звонкого хруста.

Артём догадался. Стас и Дениска отвлекали военных, чтобы Комаров смог вытащить его. Что-то пошло не так и Стаса поймали.

— Пап, я его вытащу.

Комаров грубо схватил сына за плечо и толкнул обратно в темноту чащи.

— Уходим.

— Но, пап, как же Стас…

— Быстро, я сказал!

* * *

Сагал проглотил последнюю ложку супа и допил остатки бульона из железной миски. Обычный рыбий суп, непонятно, почему все так им восторгаются.

«Ничего вкуснее не ели!» — восклицали они.

«Ты повар от бога, бурят».

Сагал всегда был равнодушен к еде. Пища для него — лишь способ удовлетворить физиологические потребности, и чем меньше нужно жевать и глотать, тем лучше. Будь его воля, он потреблял бы только белковые смеси с необходимым набором витаминов и микроэлементов. А остаток времени тратил на действительно полезные дела — то есть на себя.

В отличие от него, привереда Дау оценил уху по достоинству, вылизав чашку досуха и потребовав добавки.

— На сегодня тебе хватит, — Сагал не собирался тратить еще двадцать минут на то, чтобы вытаскивать из рыбы все кости.

Им досталось место на старом матрасе, с краю у стены. Пол вонял сыростью и клопами, а от матраса несло бензином. Сагала это не очень беспокоило. Главное, в доме было тепло и по местным меркам вполне уютно.

Дау вытянулся вдоль ног хозяина и смирно посапывал. Временами во сне ему являлось чистейшее зло для любой собаки в лице голубя или велосипеда, и тогда его лапки рефлекторно подергивались, клыки оголялись, а из пасти доносились звуки, напоминающие треск замкнувшейся проводки или писк птенца, выпавшего из гнезда.

Рядом разложили еще три матраса — для Паши, Таньки и Брадинкина. Помимо этого, в узкой комнате, напоминавшей по форме салон автобуса, располагалась скрипучая железная кровать с оборванными петлями, старый, почерневший, но еще крепкий шкаф, письменный стол и две трехногие табуретки. Во всем доме из электрических приборов имелся только радиоприемник для связи с «землей», который Мандарханов хранил в деревянной шкатулке, как слиток золота. Запыленные от многолетнего простоя лампочки в гостиной и спальне горели благодаря новенькому дизельному генератору, тарахтевшему в сарае за баней. Электричество — нечастый гость в этом доме. Мандарханов по каким-то причинам сторонился цивилизации. Даже если по требованию начальства цивилизация в виде генератора и приёмника приходила к нему сама, лесничий прятался от нее, как от воздушного шара, стремящегося унести его из привычного мира.

Боковым зрением Сагал заметил Пашу, который опять таращился на него с неподдельным любопытством, при этом стараясь быть незаметным. Сняв наушник, Сагал перевел на него вопрошающий взгляд.

— Это вы! — взволновано выпалил парень и сбивчиво задышал словно вынырнувший из глубины подводник. — То есть я хотел сказать… Вы тот самый. Вы — Сагал.

— Кто еще знает?

Паша растерянно огляделся по сторонам. В спальне помимо них была только Танька. Сидя за столом вполоборота она что-то увлеченно записывала в блокнот, изредка отвлекаясь, чтобы задумчиво погрызть ручку и поглядеть на инопланетную мензурку. Нечто громкое и несуразное доносилось из ее наушников.

— Только я. Больше никто.

— Тогда мне придется тебя убить.

Паша рассмеялся и тут же замолчал.

— Эм, вы серьезно?

Сагал кивнул и с невозмутимым выражением лица продолжил смотреть кино на планшете. Паша какое-то время сидел молча, подобно бронзовой статуе с начищенной до блеска физиономией.

Через пару минут Сагал снова поставил кино на паузу.

— Ты, кажется, жаждешь поделиться своими мыслями. Поверь, я не лучший слушатель из этой компании.

— Я не хотел отвлекать вас. Извините. Да, извините, я просто тут посижу, если вы не против.

— Это же твой матрас.

— Ну да, мой. Вот я тут и это. Посижу. Оу, хороший фильм — «Космическая одиссея 2001 года». Сейчас так уже не снимают.

— Угу.

— Внимательно следите за каменными стелами. Они не так просты, как кажется на первый взгляд. В них главный секрет фильма, — Паша выглядел довольным собой.

— Они символизируют создание жизни и единение человечества с космосом. Ты это хотел сказать?

— Вы уже смотрели этот фильм, — разочаровано протянул Паша.

— Больше раз, чем тебе лет, — Сагал отложил планшет. — Ладно, говори, как догадался.

Коричневые зрачки Дау наполовину выглянули из-под век, лениво осмотрелись и снова исчезли.

— Я, ну это… Сказали, будет известный блогер из Москвы. Когда я услышал ваш голос, сразу все понял. Я же все ваши ролики смотрел. Знаю, вы используете цифровой модулятор, чтобы менять тембр голоса, но я догадался по манере речи.

— Маловато данных для точных выводов.

— А еще фильмы.

Сагал непонимающе пожал плечами.

— Научная фантастика. Ваш любимый жанр. Когда мы ехали, вы смотрели «Близкие контакты третьей степени» Спилберга. Извините, что подглядел. Я не собирался. Хотел быть уверенным. Вы не представляете, как я рад с вами познакомиться. До сих пор не могу поверить…

Сагал ни в одном из роликов не упоминал о любви к кино и научной фантастике. Кажется, Паша разводит его и делает это достаточно неумело.

— Все ваши легенды взяты из научно-фантастических фильмов, — объяснил Паша, словно читая его мысли. — Помните первый ролик про чувашского хилера, который делал операции без скальпеля? Мм, классика. Вы притворились больным раком желудка. А во время «операции», — Паша показал пальцами кавычки, — вдруг как заорете, а потом хруст костей и кровища из груди во все стороны. Все бы отдал, чтобы там побывать и увидеть его перепуганную рожу. Когда у вас из груди вылезла та штука из коровьей кишки, он, наверное, чуть в штаны не наделал.

— Наделал.

— Это было круто. Точно как в фильме «Чужой», когда ксеноморф вырывается из груди мужика во время обеда. Фейковая накладка на грудь — это гениально. Я до сих пор часто пересматриваю момент, когда хилер стоит белый как смерть, а из рукавов у него валятся куриные потроха, — Паша показал руками известные жесты фокусников, которые те используют, чтобы отвлечь внимание зрителя. — Ну а в последнем ролике о Сибилле Сканде вы назвались Борисом Вайно, миллионером, на которого в детстве напали летучие мыши. Борис Вайно — Брюс Уэйн. Это же аллюзия на Бэтмена.

— Не думал, что кто-то догадается.

— В комментариях только и говорят об этом. Неужели вы не читали? Все гадают, кем вы предстанете в следующий раз, даже ставки делают. Пока в лидерах мистер Спок и Кларк Кент. Конечно, вы же не дурак, чтобы их выбрать — будущие жертвы ведь тоже читают комментарии. Вы же наверняка видели группы обиженных? Мечтают отомстить вам, вот же олухи. Кстати, то, как вы сегодня в лесу про медведя раскидали, — это было круто. По-настоящему. Точно как в роликах ваших. Я все пытался угадать, где у вас камера спрятана, в капюшоне, наверное, да?

— У меня не было камеры.

— Разве вы не снимаете тут ролик?

Паша прочитал ответ по безучастному лицу Сагала.

— Как же так? Такая грандиозная тема. После вашего ролика про Комарова вас давно просят в комментариях вернуться к этой теме. У меня, кстати, есть экшн-камера и дрон, я могу вам одолжить. Почту за честь, если меня упомяните. Вы должны выложить ролик на своем канале. Это будет бомба, я уверен.

— И ты решил указывать мне, что я должен делать, а что нет?

Паша растерялся. Прыщи на его лице покраснели сильнее обычного.

— Не собирался, конечно. Извините. Ну, это же работа ваша, так ведь. Вот я и решил, вдруг забыли камеру, так я бы помог. Вы только попросите, — Паша прервался и, превозмогая стеснение, спросил серьезно: — Если не для ролика, то зачем вы здесь?

Сагал глубоко вздохнул.

— Если б я знал.

Повисла пауза.

— На самом деле это совсем не моя обычная работа, я и не военный вообще, — заговорил Паша. — Хотя меня заставили подписать много бумажек, и я, получается, уже по контракту служу. Меня Танька пригласила, а ее рекомендовал капитану отец. Он у нее тоже военный.

Они оба оглянулись на Таньку.

— А я, знаете, сразу сказал ей, что все это фейком попахивает, — Паша театрально подмигнул Сагалу. — Ну какие летающие тарелки на Байкале, пришельцы, секретные материалы, Малдер и Скалли? Блин, ну бред же. А она говорит, мол, я Фома неверующий, насмотрелся фигни в интернете. А я ей говорю, что в интернете — то и вся правда, заходи и смотри, своей головой думай. И про вас рассказал и ролики показывал. Ей не понравилось, сказала — жестко вы с ними. Ей бы все со всеми по-доброму решать, полюбовно. Как же тут с ними по-доброму, когда они людям в уши помои льют. Говорю, правильно вы всё делаете, что на путь этот встали. И люди-то чувствуют, где настоящая фальшь, соскучились по справедливости. У вас же и фан-сайт есть, там самые неравнодушные собираются, кого вы вдохновили на борьбу…

— Борьбу? — Сагала пробил истошный кашель.

— Ну да. Против засилья в России мракобесия и лжи! Это лозунг сайта. Пафосно звучит, согласен. Но для многих людей теперь это лозунг всей жизни.

— Дураки, если всерьез воспринимают эту ахинею.

Паша помрачнел. Налет юношеского трепета улетучился с его лица сменившись смятением.

— Вы не читаете комментарии, не знаете о существовании фан-сайта. Неужели вас не интересует, что о вас думают люди?

— А что мне делать с их мнением?

Паша уселся поудобнее, восприняв вопрос как вызов.

— Будь у меня столько подписчиков, я хотел бы знать, как люди оценивают то, что я делаю. Чтобы становиться лучше, понимать, что люди хотят увидеть в следующих роликах. Потому что это большая ответственность, когда тебя слышат столько людей. Нужно не только говорить, но и уметь слушать. Вы как раз из таких, тонко чувствуете мир вокруг и эмоции людей.

Сагал рассмеялся.

— Что смешного?

— Ты смешной. И твое истовое желание подхалимничать.

— Я так не делаю.

— О, именно что делаешь. И почему обращаешься на «вы»?

— Это вежливость.

— Вежливость имеет ценность только если взаимна. Иначе ты ставишь себя в заведомо услужливую позу. Проигрышная позиция.

— Кто я такой, чтобы соперничать с вами?

— Чем я лучше тебя?

— Ну как же… Вы столько сделали…

— Откуда ты знаешь, что я сделал? Ты видел какие-то ролики в интернете. И даже не знаешь, мои ли они.

— Я уверен.

— А доказательства у тебя есть? Тембр голоса, кино на планшете?

— Я верю.

— Тогда ты не уловил смысла тех роликов.

— Это не так! — Паша повысил голос.

— А еще не уловил, что это было логичным завершением беседы. Было приятно познакомиться, Паша.

Парень опустил голову, задумался. Встреча с настоящим Сагалом оказалась не такой, как он представлял. Сагал же радовался — ломать мифы и устои — его любимое хобби.

Паша отвернулся, лег на бок, полежал в тишине. Через какое-то время снова повернулся, встал и начал переминаться с ноги на ногу.

— Это вы пришли в интернет, а не он к вам. И хотите или нет, вы не можете не замечать людей, для которых стали кумиром.

— Кумиров создают себе только идиоты. Нормальный человек думает своей головой.

— Не все такие, как вы. Большинство людей неопытны, запуганы, трусливы, наконец. Не знают, как распознать опасность. После просмотра ваших роликов у них появляется хоть какая-то защита — вот здесь, — Паша указал на лоб. — Многие показывают ролики матерям и бабушкам. И если даже один человек не отнесет деньги очередному шарлатану с бубном, это уже победа. Их. И ваша.

— Монологи идеалистов напоминают мне смывание какашек в унитаз. Коричневые полоски на кафеле различаются, а вот результат всегда один и тот же.

— Неужели вы не хотите, чтобы мир изменился?

— Мир каким был, таким и останется, пока эволюция не выбросит человеческий вид на помойку истории.

Паша нервно усмехнулся.

— В роликах вы часто говорите от лица людей, но, выходит, вы в них не верите.

— Общая масса все равно выберет примитивный путь, навязанный шарлатанами. Так устроен человек, и никто этого не исправит.

— Когда-то верили, что солнце кружится вокруг Земли, а за другое мнение сжигали на костре. Время все расставило по местам, потому что всегда были те, кто боролся за правду.

Сагал устал. Паша оказался нудным до боли в висках. Его монотонная речь без скачков по звуковым диапазонам, точно компьютерный голос, вызывала рвотные позывы.

По полу потянуло сквозняком. Из гостиной донеслись голоса. Мотор и Артист ввалились в спальню с красными распаренными лицами.

— И здесь псиной несет, — Артист покосился на Дау.

— Паш, капитан приказал тебе зайти, — сказал Мотор.

Паша вскочил, как по команде приняв стоку смирно. Выглядело это неуклюже, он был словно неуверенный подросток на первом свидании, которого чмокнула в щечку девочка.

— В баню, — добавил Артист.

— Разыгрываете?

— Да кто тебя разыгрывает. Мы, между прочим, шпиона поймали. В предбаннике его заперли.

— Кого-кого? Вы серьезно?

— Пацан лет семнадцати, шастал в темноте. Напугать нас решил, дурачок, и думал, свалит так легко. Пробить его надо по спутнику. Скорее всего, он из группы того уфолога, но надо точно знать.

— Так, а у него самого нельзя спросить?

— Самый умный, да? — наехал Артист.

— Не говорит он, — объяснил Мотор. — Молчит как рыба.

Паша принялся собирать электронные пожитки в рюкзак.

Мотор выглянул в окно, закрыв ладонями лицо от света комнатной лампы.

— Нет там никого больше, — сказал Артист. — Свалили они в лес.

— А если вернутся за ним?

— Они же не самоубийцы, — Артист постучал по прикладу автомата. — Танюх!

Не поднимая взгляда от блокнота, девушка вынула наушник из уха.

— Мы спим в гостиной на диване. Если хочешь, поменяюсь с тобой. Будешь рядом с Мотором. Знаешь, какой он у нас горячий.

— Да иди ты, — Мотор шлепнул Артиста по плечу и сразу вышел из комнаты.

Танька покрутила пальцем у виска.

Перед тем как уйти, Паша мельком взглянул на Сагала — так и зудела между ними недосказанность.

Сагал проводил его взглядом, по-отечески улыбнувшись. В глазах Паши мелькнула надежда.

* * *

Дау попросился в туалет. На улице, радостно сверкая лапами, пес подскочил к ближайшему сугробу и проделал в нем желтое отверстие.

Сагал сделал глубокий вдох и выпалил пар в темноту. Морозный воздух приятно опалил гортань.

Известие о поимке мальчика озадачило его. Комаров знает толк в дисциплине и никогда не допустит, чтобы его дети ночью слонялись по лесу без дела. В случившемся есть какой-то скрытый смысл — Сагал не сомневался. Значит, Комаров тоже был здесь. Ради кого или чего рисковал в логове врага? Что заставило его поступиться своей осторожностью?

Дау залаял. Сагал вдруг понял, что потерял его из виду. Лай доносился из лесной чащи, куда не дотягивался свет ламп на веранде.

— Ко мне, мальчик! Рядом!

Дау не слышал голос хозяина, либо не хотел слушать.

Сагал вспомнил, что оставил в комнате фонарь. Пришлось идти вслепую. Снег хрустел под ногами подобно сахарному печенью.

— Дау!

Блеклое лунное пятно высвечивало черные силуэты деревьев. Они напоминали Сагалу армию великанов, застывших в ожидании приказа о нападении. Голые ветки были мечами и копьями, пышная хвоя — щитами. Сагал слышал, как великаны шевелились, как перешептывались друг с другом, как стучали щиты, как хрустели рукояти оружия. Дау не мог видеть великанов, потому что они существовали только в воображении Сагала. Дау видел что-то другое. Что-то, напугавшее его.

Силуэт собаки материализовался из темноты. Дау перемещался то влево, то вправо, не решаясь по какой-то причине переступить невидимую линию.

— Дау, фу. Что ты там увидел?

Сагал подхватил пса на руки. То ли от близости хозяина, то ли от усталости Дау тут же успокоился.

Сагал пытался разглядеть впереди что-либо, но воображение продолжало помимо его воли эксплуатировать образ армии гигантов. Мозг из скудных сигналов, посылаемых глазами, выхватывал силуэты коней с растрепанными гривами, массивные шлемы с острыми наконечниками, штыки, клинки, зубы.

Ветер внезапно стих, вслед за ним заглох генератор в сарае. Стало очень тихо. Из леса доносились странные звуки, похожие на хруст ломающихся костей. Сагал понимал, это уже не игра воображения. Нечто подобное он сегодня слышал на берегу реки, но не придал значения. Сейчас источник звука был далеко и доносился приглушенными урывками.

В воображении возникла огромная паровая машина на гусеницах, мчащаяся по лесу и крушащая деревья стальным щитом.

* * *

Мандарханов стоял на крыльце, вглядываясь в затянутое облаками небо. Густой дым от папиросы вился вокруг него подобно защитной ауре.

— Будешь? — он протянул открытую пачку Сагалу.

— Не курю.

— И правильно, — Мандарханов откусил часть папиросы, сплюнул. — Хорошо разбираешься в охоте. Охотник?

— Если только на людей.

Сагал спустил Дау на деревянный пол. Пес забегал по веранде в поиске чего-нибудь съедобного.

— Ты знал медведя, я понял по глазам, — сказал Сагал. — Сам ему пальцы оттяпал?

Мандарханов глубоко затянулся и выдохнул носом дым.

— Я его сеголетком нашел. Мелкий совсем был, как пес твой. Мать его убили браконьеры. Она медвежонка до последнего защищала, пуля дура его и задела. Без двух пальцев, да на трех лапах как-то сбежал. Тогда уже смелый был, дерзкий. Жена моя выходила его. Топой назвали. Я ему клетку возле бани сделал, так он у нас полтора года и прожил. Крупный стал, опасно было дальше держать. Выпустили, а он уходить не хотел — привык к нам. Первое время возвращался, приносил остатки дичи, рыбу. Отплатить, наверное, хотел, — Мандарханов затушил папиросу, тут же закурил вторую. — Две тысячи медведей в заповеднике. И именно на него пошли…

— Он уже не тот зверь, которого ты знал. Если попробовал человека, больше не остановится.

— Ты сказал, охотники промазали. Это не так. Его ранили. Либо кровью истек, либо севернее ушел, где косуля ходит.

Дау прижался к ноге Сагала. Нагулялся.

— Ты не веришь в этих, да, из космоса? — спросил лесничий. В его вопросе не было вызова или подвоха — только искренний интерес.

— Нет.

— Я видел их несколько раз. Однажды прям к дому прилетали. Я до смерти испугался. Гудёжь этот ихний жуткий прям, пробирает до поджилок.

— И что они хотели?

— Да бог их знает. Может поздороваться, иль еще чего. Я так и не вышел из дома.

— Значит, самих гуманоидов не видел?

— Нет. Только в окно выглянул, а там такой яркий свет, будто простыню повесили. Меня ослепило, потом долго ничего не мог видеть.

— И когда это было?

— За пару дней до того, как с охотниками случилось. Потом пришли военные, сказали убираться. Я в поселке пересидел три дня и мне предложили вернуться, проводником. Конечно, я согласился. Я на кордоне тридцать лет. Это ж мои места…

— Были ли какие-нибудь следы на земле? — прервал его Сагал. — Может быть, отпечатки ботинок? Или следы колес?

— Ничего. Я с рассветом все вокруг обошел. Ночью, правда, свежий снег выпал, может где и замело чего. Но кое-что я все же заметил.

Сагал поднял брови в предвкушении.

— Видишь две ели? Их посадил отец моей жены полвека назад. Всю зиму под снегом стоят. Только в апреле спадают. Но тогда утром снега на них не было. А с макушек и вовсе хвоя облетела.

Сагал скептически покивал. Скрыть следы обуви и даже техники на снегу несложно. Тем более в ту ночь лег свежий покров. Сбить снег с верхушек деревьев еще проще, достаточно ударить чем-нибудь тяжелым по стволу. Хвойные ветки размашистые, сильные колебания сделают всю работу. Только зачем потребовалось устраивать этот спектакль для никому не нужного лесничего? Какую цель преследовал мистификатор?

— Жена моя была из местных. Испокон. Я-то сам городской. Сюда в восемьдесят шестом приехал, как увидел Байкал, так и влюбился. Для верующих бурятов эти места — святые. Шаманы говорят, здесь пристанище духов. Жена моя все деревья вокруг дома обвешала вязочками. Говорила, так нас духи защитят. Я не верил, конечно, даже посмеивался над ней. Ну какие, говорю, духи? А как-то летом пожар был. Огонь шел к дому. Я уйти хотел, а жена уговорила остаться, сказала, духи наш дом спасут. И веришь нет, огонь свернул. Вот там, в двадцати метрах от дома, как в стену уперся. И как после такого не поверить было? А сколько тайн еще природа хранит.

Классический сюжет, подумал Сагал. Подгонка фактов под желаемую версию. Так уж устроено мышление. События, выгодные мировоззрению, — выделяются, остальные — опускаются, либо признаются несущественными. Скорее всего, пожар свернул из-за резкой перемены ветра или из-за противопожарного рва. А то, что это произошло после шаманских заклинаний, — всего лишь совпадение. И солнце всходит после петушиного крика, но это не значит, что, если крика не будет, солнце не взойдет.

— Жена ушла год назад. Рак. Я до сих пор чувствую, как она глядит на меня из деревьев, из воды, из камня, — голос у Мандарханова задрожал.

Сагал понял, что задержался слишком надолго.

— Ладно, мы спать.

— Ай да, спокойной ночи. Спится тут хорошо. Такого чистого воздуха нигде нет.

Сагал открыл дверь. Тут же отскочил в сторону, потому что навстречу вылетел Погребной, едва не сбив его с ног.

— Так повтори, где ты его сейчас видишь? — кричал он в рацию, всматриваясь в темноту. — Озеро! В какой стороне озеро? — заорал он, обращаясь к Сагалу и лесничему.

Мандарханов указал направление.

В небе над сопкой виднелись едва различимые блики света.

Голос из рации прорывался через помехи. Причиной их была не плохая связь, а сторонний громкий звук. Тот самый гул.

«Наблюда… объект… свет… неб… садится…»

— Так, слушай меня. Следуй за ним, дистанция сто метров. Ближе не подходить. Я выдвигаюсь.

«Так точ…»

— Прилетели, — сказал капитан многозначительно. — Мотор, заводи снежки. Артист, бери бурята.

— Ночью опасно ехать, — попытался отговорить его Мандарханов.

Мотор уже бежал к снегоходам, на ходу застегивая воротник.

— Пошли, — Артист потянул лесничего за плечо. — Самый короткий маршрут покажешь.

Взревели двигатели.

— Что случилось? — Паша подошел к веранде.

— Пацана охраняйте! — приказал Погребной.

Снегоходы, набирая скорость, ринулись в темноту. Из дома вышел Брадинкин, потирая заспанные глаза.

— Куда это они?

— Хотят успеть на спектакль, — сказал Сагал.

— Все уехали? А кто за мальчиком в бане присмотрит? — заволновался Брадинкин.

— Мы — спать, — Сагал потрепал собаку по лохматой голове. Дау встал на задние лапы и вытянул передние вдоль ноги Сагала, пропищав нечто, означающее согласие.

— Капитан дал указания?

Паша растеряно посмотрел на Сагала, почему-то ожидая от него ответа.

— Ты подчиняешься капитану? — спросил Сагал Пашу.

— Ну да. Конечно.

— Значит, как там у вас говорят, — выполняй, боец.

— Неисполнение приказа капитана — это дезертирство, — угрожающе произнес Брадинкин, наседая взглядом на Сагала. — Пока его нет, я старший по званию. Вы оба будете дежурить по три часа. Мальчик не должен сбежать.

— Для такого дела тебе придется французский бренди поставить, не меньше.

— Да как ты… Ты где, по-твоему, находишься? Я тебя представлю…

— Арсений Иванович, я сам, — вмешался Паша. — Подежурю всю ночь, не проблема. Капитан мне приказал.

— Молодежь эту хлебом не корми, дай собой пожертвовать, — сказал Сагал.

Брадинкин проводил его возмущенным взглядом.

На небе играли в догонялки световые блики.

* * *

НЛО нырнул с крутого обрыва к озеру. Остался виден только световой ореол, разогревающий окружающий зной.

Они приземлились и ждут, догадался Артём.

— Быстрее. Ну, беги же, — подгонял его Дениска.

Артём, обессилев, упал на колени. Сердце отбивало бешенный ритм, готовясь лопнуть от перенапряжения. Еще шаг, и он рухнет замертво. Сколько километров они преследовали НЛО без остановки? По снегу и камням, в горку и с горки…

Последние метры до обрыва казались непреодолимой космической бездной.

— Они же сейчас улетят! Вставай! — Дениска выхаживал вокруг него.

Артём задыхался, глотая ледяной воздух открытым ртом словно пылесос. Голой рукой зачерпнул снег, размазал по лицу.

На краю обрыва черной кляксой маячила фигура Комарова. Уфолог стоял, вытянув руки перед собой, похожий на святого старца. Казалось, вот-вот он воспарит над обрывом, оседлает НЛО и умчится с ним в неизведанные космические дали.

Дениска схватил штатив с камерой, закрепленный у Артёма на поясе. Артём отреагировал мгновенно — мертвой хваткой вцепился в свою вещь. Дернул, вырвал из рук мальчишки.

— Мое! Не трожь!

Артём был в ярости.

— Тогда вставай. Ты должен снимать!

Артём ухватил протянутую руку Дениски и поднялся на онемевшие ноги.

Когда он взглянул вниз с пятнадцатиметрового обрыва, ему показалось, будто у НЛО появился близнец. Два световых шара перемещались абсолютно синхронно то приближаясь, то отдаляясь друг от друга. Их движения походили на танец пары фигуристов. Однако затем зрение распознало иллюзию. Двойник был вовсе не вторым кораблем, а отражением первого на вычищенной ветром зеркальной поверхности озера.

Артём начал сьемку.

Внизу разыгрывалось удивительное по красоте зрелище. НЛО парил в нескольких метрах надо льдом, вырисовывая в воздухе странные замысловатые узоры. На первый взгляд, в них не было никакого смысла. Но Артём понимал, что это не так. В каждом движении ослепительно яркого шара угадывалось послание из другого мира. Артём на секунду ощутил, что понимает, о чем они говорят. Неужели и он тоже слышит их?

— Что они делают?! — Дениска перекрикивал гул.

— Оставляют послание.

НЛО вдруг замер, словно пойманный за руку воришка. Затем резко метнулся вверх, к обрыву. Артём и Дениска в испуге отскочили. Только Комаров не двинулся с места.

Яркий свет ослеплял, гул разъедал мысли.

НЛО завис над Комаровым, точно палач, в чьих руках теплилась его жизнь. Уфолог, обжигаемый горячим воздухом, стоял твердо как скала. Губы его шевелились, глаза были закрыты.

— Па-а-ап!!! — голос Дениски тонул в какофонии звуков.

Гул начал менять тональность. Выше, ниже, еще ниже, снова выше. Это было похоже на азбуку Морзе.

Артём сделал несколько шагов вперед. Его мгновенно окатило порцией звуковых волн, направленных точечно в него.

Он не удержался на ногах, упал.

Комаров исчез из поля зрения. Артём пополз вперед. Сильнейший поток воздуха швырял в него кашу из грязи и камней. Превозмогая боль, он поднял глаза.

Как же это прекрасно!

Артём не думал ни о чем, кроме переполнившей его эйфории. Он готов был стать их подопытным кроликом; готов отправиться с ними куда угодно, в любую точку вселенной. Все что угодно ради возможности услышать их голоса, увидеть их воочию, узнать, кто они и зачем здесь.

НЛО подпрыгнул вверх, кувыркнулся и пулей помчался к облакам, там же и погас как задутая свеча.

На глаза Артёма упала беспросветная тьма. В ушах звенело. Казалось, его заперли в черной глухой капсуле, из которой ему никогда не выбраться. Быть может, он уже на корабле пришельцев?

Сквозь застывшую реальность пробился истошный крик.

— ПАПА!

Артём понял, он все еще на земле — лежит на краю обрыва — мокрый, оглохший и ослепший. Он почувствовал, как его тянут за плечи жилистые руки.

Глаза постепенно начали выхватывать образы из темноты. Перепуганное лицо Дениски скривилось в истеричной гримасе.

— Папа… Его нету. Ты его видел?

— Они забрали его. Прости.

— Неправда!

— Я не смог им помешать.

— Как же так? Почему он нас оставил!

Артём проверил, при себе ли камера. На месте. Вздохнул с облегчением.

Где-то вдалеке сверкнул свет. Вначале Артём решил, что НЛО вернулся, однако потом услышал знакомое уху тарахтение двигателей вполне себе земных снегоходов.

— Это чистильщики! — заорал Дениска. — Бежим!

Артём не понимал, куда бежать. Видел он все еще неважно, картинка расплывалась перед глазами. Пацан тянул его за собой к краю обрыва.

— Сюда, лезь за мной.

— Ты сдурел?

— Уйдем по берегу.

Ощупывая скользкие выступы, Артём полез вниз следом за Дениской. Добравшись до середины склона, он вдруг осознал, что потерял пацана из виду. Нога соскользнула, он сорвался, но чудом сумел ухватиться за торчащий камень.

— Денис!

— Здесь, — послышалось внизу. — Прыгай, я тебя поймаю.

Рокот снегоходов нарастал.

Артём разглядел удобный уступ рядом с собой. Прикоснувшись к нему, резко отпрянул. Рука нащупала нечто мягкое и теплое. Это был человек.

— Дениска, сюда! Здесь отец!

Пацан мгновенно взобрался наверх. Артём проверил пульс — живой. Они спустили уфолога на берег.

— Папа! Пап! Проснись.

Дениска дважды ударил отца по щекам. Комаров распахнул глаза, закашлялся.

Фонари снегоходов уже ощупывали край обрыва.

— Бежим, пап. Вставай.

Артём подобрал с земли выпавшие у Комарова очки ночного видения. Надел на себя. Картинка вокруг обрела очертания в зеленных тонах. Склон по всей высоте покрывали заледеневшие наросты, похожие на беспорядочно растущие клыки.

Как Комаров выжил, упав с такой высоты?

Артём огляделся и вдруг увидел какой-то предмет на льду, в том самом месте, где кружило НЛО.

— Бежим, — Дениска поддерживал отца под руку.

Комаров пошатывался, но мог идти самостоятельно.

— Я сейчас.

Артём выскочил на лед и побежал к загадочному предмету. Вблизи он смог различить очертания человека. Мертвец лежал на спине. Ноги прямые, руки врозь, лицо смотрит в небо.

Артём приближал и отдалял объектив, старясь не упустить ни одной детали. Мужчина лет сорока пяти, лицо вытянутое, угловатые скулы, кожа с пластиковым отливом. Одет в нательный термокостюм, который носят под верхней одеждой. Ткань во многих местах разорвана, с пятнами крови.

Позади послышался крик. Артём обернулся и ему в лицо ударил ослепляющий свет. Он сорвал с лица очки. Лучи фонарей спускались с обрыва, разрезая темноту над озером.

— Стоять на месте! — кричали сверху.

Артём заметил на шее убитого тонкий продолговатый шрам в том же самом месте, что у Комарова. Совсем свежий.

— Не двигаться! Буду стрелять!

Артём понял, что задерживаться здесь больше нельзя. Он нацепил очки и рванул в темноту под удаляющиеся крики и автоматную очередь.

ГЛАВА 6

День выдался солнечным и теплым. К полудню температура поднялась до ноля градусов. Воздух наполнился запахами, удивленно запели измождённые от голода птицы, поверхность сугробов стала похожа на подогретый в микроволновке сыр. Пуще всех неожиданному климатическому подарку обрадовался Дау. Серый мохнатый клубок носился взад-вперед по берегу с торчащим из пасти языком.

Прошедший накануне ураган расчистил от снега огромное ледяное зеркало. Лед испещряло множество белесых трещин, похожих на ленточных червей, застывших словно по взмаху волшебной палочки.

Сагал стоял на краю прибрежного обрыва, наблюдая за военными внизу, которые битый час возились с телом. Лейтенант и его напарник отбивали лед ломами, Мотор с помощью саперной лопатки освобождал вмерзшие конечности. Сначала ноги, потом руки, затем взялись за голову. Во льду оставались борозды, идеально совпадающие с пропорциями тела. Создавалось впечатление, что лед размягчили до консистенции манной каши, затем уложили труп, а после снова мгновенно заморозили.

Конечно, такие фокусы с водой противоречат науке и по определению невозможны. Значит налицо долгая усердная работа по созданию иллюзии такого эффекта: ручная резка льда по снятым размерам, растапливание небольших участков газовой горелкой, укладка трупа, ожидание, пока лед схватится, глажка. Похоже Сагал столкнулся с классическим эффектом Копперфильда, как он сам его называл. В девяностых годах миллионы людей с ошеломлением наблюдали, как именитый иллюзионист без каких-либо приспособлений парил в воздухе будто какой-нибудь сказочный Питер Пен. Выглядело это настолько убедительно, что у многих не возникло сомнений — фокусник на самом деле нарушил законы физики. Но что скрывалось за тем «убедительным» полетом? Десятки помощников, сложная техника, тончайшие нити и многие месяцы тренировок. Ответ до боли прост — фокусник оказался фокусником. Идеальная иллюзия, способная «отключить» человеческий разум, держится на трех китах: манипуляция вниманием, точно подобранный угол обзора и безупречное техническое воплощение.

К чему такая сложность? Что хотел показать мистификатор, бросив тело здесь? Имитировать инопланетные технологии? Или это способ устрашения?

Погребной говорил по спутниковому телефону. Временами он прикрикивал на кого-то на другой стороне невидимого провода, а потом с еще большим остервенением подгонял подчиненных. Капитана учили воевать с понятным и предсказуемым врагом. Здесь же он встретился лицом к лицу с неизведанным и очень опасным. Это не только злило капитана, но и подстрекало к действиям. Отсиживаться он не собирался.

«Затраты сил должны соответствовать задаче», — часто говорил Отец.

Сагал вынужден был признать, что впервые столкнулся с мистификацией столь высокого уровня. У загадочного организатора в наличии серьезный бюджет, большая команда, смекалка и недюжинная смелость. Запускать шарики в небо и дурить студентов это одно, но по-настоящему замарать руки в крови — совсем другое. И главное, совершенно непонятно, какова конечная цель. Кому посвящено это представление? В чем замысел? Кого хочет напугать мистификатор?

Сагал не знал ответов, и это его по-настоящему раздражало. В происходящем не было ни логики, ни смысла. А больше всего он ненавидел то, чего не понимал. Именно поэтому в моменты ментального ступора он всегда возвращался в нобель-комнату. Там, окруженный только тесными стенами, он проникал в самое нутро себя, становился искусным дирижером огромного оркестра воспоминаний и мыслей, и не выходил, пока не находил решения.

Сейчас он в тупике. Есть только догадки, косвенные улики, а этого недостаточно для убедительных выводов. Он уже ошибся с судьбой второго охотника, и больше проколов не допустит.

Лес и горы — теперь стены его нобель-комнаты. И надзиратель все еще стоит за дверью — нематериальный, невидимый, но такой же реальный, как и прежде.

Сагал решит головоломку и полагаться будет только на свое главное оружие — логику, что острее любого клинка; критическое мышление, что тяжелее молота.

* * *

Комаров был здесь ночью, в этом Сагал не сомневался.

В последние годы уфолог растерял запал, от его былого влияния не осталось и следа. Сейчас в его власти одурачить только городских сумасшедших, да упоротых конспирологов. Мистификатор определенно метит в иную аудиторию: более широкую, влиятельную и могущественную.

А что, если каждый, кто здесь оказался, — не зритель, а невольный участник мистификации? Погребной с его властными замашками и идеалист Паша; одержимая Зайцева и карьерист Брадинкин; Комаров, Смольный, Сагал… У каждого своя роль в спектакле, и мистификатор с радостью позволяет им играть в его игру. Он продумал все до мелочей, ничего не боится и для него нет никаких преград. Однако Сагал не настолько глуп, чтобы поверить во все это. Он видит фальшь насквозь. Нужно только найти железные доказательства. И искать надо там, где меньше всего ожидаешь найти.

Перед собственным носом.

Сагал всмотрелся в ледяную гладь. Редкие полоски снега перемещались, подгоняемые ветром, сгибались, закручивались в шарики или вовсе распадались на отдельные песчинки. Со стороны их можно спутать с белесыми трещинами, а иногда они и вовсе неразличимы.

Заскулил Дау. Сагал взял его на руки, пес лизнул ему нос. Мокрая шерсть на боках собралась в ледяные канатики.

— Пошли, погреемся.

Лагерь разбили здесь же, на поляне, перевезя припасы на снегоходах с места первой запланированной стоянки.

Мимо Сагала прошагали военные с носилками, накрытыми брезентом. Следом, сложив руки за спиной, надзирательской походкой шел капитан Погребной. На секунду он посмотрел на Сагала, в его взгляде читалась торжествующая надменность.

«Видишь, мы нашли его. Ты ошибся».

Наблюдая оставшуюся на льду бесформенную выемку, Сагал заметил кое-что странное. Словно его глаза сложили воедино огромный пазл.

Он уже знал, что нужно делать.

* * *

Палатка для припасов стояла у небольшого оврага, в отдалении от главного шатра. Внутри громоздились до потолка коробки с едой, водой и оборудованием, образуя тесный лабиринт. Как назло, нужная коробка с консервами, в которую Сагал сунул пакет с собачьим кормом нашлась в самом низу высокой пирамиды. Скорчившись в тесном помещении, он разгребал завал, пока не добрался до цели. От полной миски хрустящего корма Дау пришел в неописуемый восторг.

Сагал пришел сюда не только за кормом. Поиск нужной вещи провел его по узкому Z-образному проходу в конец палатки, где он, к собственному удивлению, обнаружил в тесном закутке пленного мальчишку и охранявшего его напарника лейтенанта. Военный на Сагала особого внимания не обратил, а вот мальчишка в одно мгновение выпрямил спину и уставился на Сагала полным ненависти взглядом. Казалось, он готов разодрать его голыми руками.

— Это ты!

Мальчик приподнялся на стуле, но его тут же окрикнул военный.

— Уже ухожу, — Сагал быстрым взглядом охватил окрестности в поиске того, за чем пришел, и, к счастью, отыскал.

— Когда-нибудь я тебя достану. Запомни мое лицо. Я отомщу за то, что ты сделал с ним! Ты… ты… тварь!

— Эй, заткнись уже, — гаркнул военный.

Мальчик покосился на того со злобой и замолчал.

— Что ты ему сделал? — поинтересовался военный дружеским тоном.

Сагал пожал плечами, забрал коробку и покинул палатку.

Его одолело трепетное предвкушение, смешанное со страхом. Где-то глубоко внутри он всегда боялся, что однажды столкнется с тем, что не сможет объяснить. Все эти годы раз за разом он доказывал себе обратное, но то едкое чувство предвкушения беды становилось все отчетливее. И сейчас оно как никогда раньше завладело его мыслями.

Был только один способ избавиться от него.

* * *

Носилки лежали в нескольких метрах от входа в главный шатер. Торчащие из-под брезента скрюченные почерневшие ступни подобно ядовитым стрелам смотрели на присутствующих.

Танька, побелев как врачебный халат, отвернулась, чтобы не видеть этого. Паша тоже отвел глаза в сторону, поставив на стол недопитый чай. Мотор заметил их негодование, вышел и прикрыл ноги трупа брезентом.

Капитан сидел с каменным лицом и слушал рассказ лейтенанта, как они с напарником накануне этот самый труп нашли. И как преследовали нарушителей, и как опять никого не поймали. На последнем отрезке лейтенант особенно нервничал, но капитан, глубоко погрузившийся в собственные мысли, пропустил это мимо ушей.

Мотор вручил Брадинкину нарисованный от руки план прибрежной территории с указанием места, где нашли труп. Военврач прицепил его к папке железной скобой и попросил Мотора сберечь до возвращения снимки в фотоаппарате.

— Неизвестный? — удивился Мотор, прочитав с папки. — Это же пропавший охотник. Фото совпадает.

— Точно запишут после официального опознания, — пояснил Брадинкин и добавил официальным тоном: — Процедура.

— Он наш! — воскликнул капитан, прекратив все разговоры вокруг. — Враг пытал его. Долго, зверски. А потом выкинул помирать, как собаку. Он достоин, чтобы ты вписал его имя.

— Так точно, товарищ капитан, — покрывшись испариной, военврач выполнил приказ.

Повисла напряженная пауза.

— В иркутском СК у меня есть знакомый судмедэксперт. Я ему позвоню. Он настоящий профи, быстро организует вскрытие и все экспертизы.

— Тело останется.

— Товарищ капитан, судмеды не согласятся работать в палатке. Существа они нежные, — Брадинкин хихикнул.

Погребной протянул руку, потребовав телефон. Военврач протянул ему трубку. Погребной ловким движением пальцев, словно держал револьвер, свернул антенну, телефон бросил на стол.

— Мне нужна причина смерти.

— Я не патологоанатом, товарищ капитан. Я военный врач.

— Именно — военный, — капитан сделал ударение на последнем слове. — Через два часа принесешь заключение.

— Так точно.

Погребной поднялся со стула, оглянулся на остальных и медленно пошел к выходу. Брадинкин провожал его ошарашенным взглядом.

* * *

От яркого полуденного солнца у Паши щурились глаза. Он открыл ноутбук, протер рукавом запотевший экран. Изображение поплыло, задергалось, а потом и вовсе исчезло.

— Совсем новый был, — расстроился он, пощелкав по мертвым клавишам.

— Суровые военные о мелочах не пекутся, — сказала Танька, подначивая его.

Они сидели на двух походных стульчиках на берегу, в нескольких метрах от озера.

— Мне бы пошла военная форма, — мечтательно сказал Паша.

— Не говори о том, чего не знаешь. За формой теряется личность. Не хочу, чтобы это с тобой произошло.

— Как было с твоим отцом?

— Мой папа… — она замолчала. — У него не было выбора. В армии, знаешь, выбор не приветствуется.

— И все же благодаря ему ты стала хорошим человеком.

— Скорее вопреки. Мы с ним всю жизнь были как генералы двух враждующих армий.

Танька улыбнулась с тоской и посмотрела на синее небо. Паша, глубоко вздохнув, произнес:

— Не могу выбросить из головы его черные ноги. Мне сегодня кусок в горло не полезет.

— В первый раз увидел труп?

— Я деда хоронил. Но там он в гробу лежал. А здесь… Ты видела раны на теле? Кто мог так жестоко, не понимаю.

Танька подобрала камешек и швырнула на лед. Тот с глухим стуком поскакал по стеклянной глади.

— У каждой цивилизации субъективное понятие жестокости. То, что ты называешь жестоким, для других может быть обыденным, но это не значит, что эти другие плохие.

— Я бы никогда не ударил и не унизил слабого. Если это делает кто-то другой, то он плохой и двух смыслов здесь нет.

— Поставь тебя жизнь в другие обстоятельства, ты и не такое совершишь.

— Не совершу! Я себя знаю.

— А я знаю тебя лучше.

Пашу это задело. Он нахмурился.

— Если ты так хорошо разбираешься в людях, почему у тебя нет ни мужа, ни детей, а из друзей только я?

— У меня есть дела поважнее.

— Да, я забыл. Ты вечно носишься со своей диссертацией. Только никак не хочешь признать, что она никому не нужна, кроме тебя.

Повисла пауза. Таня устало улыбнулась, разглядывая инопланетную пробирку в своей руке.

— Прости, нельзя было такое говорить, — виновато произнес Паша. — Как дурак себя повел.

— Нет. Как кретин.

— Не люблю, когда меня убеждают в том, что я плохо себя знаю.

Танька положила руку ему на плечо.

— Ни черта ты не знаешь, Фролов.

— Так говорила Галина Ивановна в пятом классе.

— С тех пор ничего не изменилось.

Они рассмеялись. Смех плавно перетек из задорного в нервный в тот момент, когда оба одновременно взглянули на выдолбленную во льду яму, где еще совсем недавно лежал истерзанный труп.

— Что здесь случилось, блин?

— Если б я знала… Боже, я бы все отдала, чтобы быть тут вчера.

— А вдруг бы они тебя убили?

— Они бы мне ничего не сделали.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

Танька бросила еще один камень на лед — пыталась вторым попасть в первый. Ей почти удалось, не хватило считанных сантиметров. Паша бросил камень следом, его экземпляр даже не долетел до Танькиных.

— Хочу тебе кое-что сказать. А ты не думала, что все это подстава? Ну, трюк.

Танька скептически хмыкнула. Она надеялась, он поделится с ней чем-то стоящим.

— Опять ты за свое. Это Макс тебе сказал?

— Допустим. Между прочим — он Сагал.

— Кто?

— Видеоблогер. Я показывал тебе его ролики. Забыла?

— Не интересны мне ваши ролики. А Макс похож на откровенного параноика. Нельзя же не верить всему, что видишь вокруг. Так можно и до ручки дойти.

— Сагал разоблачает мракобесов. Он делает хорошее дело.

— Вот и пусть каждый делает свое дело и в чужие не лезет. Я знаю, как отличить правду от вымысла. Я, между прочим, тоже ученый. И столкновение цивилизаций — моя тема. Я здесь на своем месте. А вот он — не знаю.

Убежденность Таньки поубавила ему уверенности. Паша немного подумал и с осторожностью продолжил:

— Я признаю, все это выглядит очень убедительно. Но пока сам не увижу космический корабль пришельцев, не поверю.

Их кто-то окликнул сверху. Они оглянулись и увидели Мандарханова, машущего им с вершины склона.

— Идите кушать, пока горячее.

— Мы не голодные! — крикнул Паша в ответ. — Но спасибо.

— Я лучше перебьюсь сухим пайком, — сказала Танька. — Не смогу есть то, что он приготовил. Удивительно, каким безответственным подлецом может быть человек.

Со стороны лагеря доносились громкие голоса. Погребной в грубой форме отчитывал лейтенанта за то, что тот упустил НЛО.

— Жестоко он с ними, — заметил Паша.

— Мой папа и не так мог наорать. Страх заставляет поверить даже в откровенную ложь. — Танька вдруг резко замолчала. Перевела довольный взгляд на Пашу. — Боже мой! Точно! Я знаю, что здесь произошло.

Танька вскочила и вприпрыжку побежала по берегу к импровизированной лестнице, ведущей наверх, к лагерю.

Внезапно со стороны озера донесся оглушающий хлопок, похожий на выстрел из гигантской пушки.

По земле прокатилась вибрация.

Танька с испугу присела на колени и закрыла голову.

— Таня, ты порядке? — Паша побежал к ней.

Еще один громоподобный хлопок. Громче. Мощнее.

Ближе.

* * *

Сагал собрал дрон по инструкции. Раньше ему не приходилось возиться с подобными штуками и от этого было вдвойне любопытней. Управление оказалось совсем не сложным. Видео с камеры дрона передавалось на экран пульта управления в его руках, так что можно вообразить себя птицей.

Четыре моторчика жужжали словно рой пчел.

Дрон взлетел над обрывом и Сагал разглядел на экране самого себя. Он также увидел лагерь и махровую равнину позади него; лес и вздымающееся горы, похожие на беспорядочные наросты на больном теле.

Переместившись к озеру, дрон оказался над гладкой ледяной степью, отливающей небесной синевой. Кривая береговой линии тянулась с севера на юг, а справа виднелась группа небольших островов, популярных у местных тюленей. Выбоина во льду была похожа на кратер, оставшийся после падения микроскопического метеора. От нее во все стороны беспорядочно расползались белесые трещины.

Сагал вспомнил о рисунках на полях — геоглифах. Первые геоглифы появились еще несколько сотен лет назад на Чилийских равнинах. По мнению историков, местные жители таким образом почитали своих богов. Современная же история геоглифов началась в семидесятых годах в Великобритании и США с появлением загадочных геометрических фигур на фермерских полях. Круги, прямоугольники, параллельные линии, а чаще всего и то и другое в замысловатых сочетаниях появлялось по ночам, а уже утром попадало во все газеты. Поражали как масштабы рисунков, так и их геометрическая точность. Уфологи почти сразу вцепились в популярный феномен, заявив, что человеку создать подобное не под силу. Несмотря на то что в начале девяностых два английских фермера признались в авторстве большинства фигур, феномен рисунков на полях прочно закрепился в уфологической среде как одно из неопровержимых доказательств контакта.

С высоты пары десятков метров трещины выглядели совершенно беспорядочными, словно мазки годовалого ребенка. Чем выше поднимался дрон, тем понятнее становилось, что трещины вокруг выбоины формируют упорядоченные фигуры. Многогранники разной формы, круги и эллипсы сливались друг с другом, образовывая объемную структуру. Ее острые части были устремлены внутрь себя, к центру — месту, где лежал труп.

Сагал в безмолвии смотрел на экран, не веря своим глазам. Какой прибор способен на такое, учитывая, что трещины не на поверхности, а внутри ледовой структуры? Что означает этот рисунок? Что хотел сказать мистификатор?

* * *

Резкий гнилостный смрад прошел через нос и ворвался в легкие, вызвав непреодолимое желание выплюнуть из себя все содержимое желудка.

— Трупный запах, — сказал Брадинкин, морща нос. — Не смертельно, но настроение животу подпортит на весь день. Лучше надень маску.

Сагал внял совету. Полегчало.

Чтобы провести вскрытие, труп необходимо было отогреть. Для этого разбили небольшую армейскую палатку, внутри которой разместили несколько газовых пушек. К тому времени, как Сагал в компании военврача вошел внутрь, труп пролежал в рукотворной бане несколько часов.

— Арсений Иванович, — представился Брадинкин. — Как-то не довелось познакомиться толком. Вчерашний инцидент предлагаю забыть. Мы не так друг друга поняли. Точнее, я твой статус. — виновато улыбнувшись, он протянул руку в резиновой перчатке. На ее поверхности виднелись частички грязи и скользкая слизь, должно быть оставшаяся после манипуляций с трупом.

Сагал кивнул на протянутую руку, но пожимать не стал. Брадинкин все понял и засуетился. Через секунду свежая пара перчаток досталась Сагалу.

— Напомни отчество.

— Просто Макс.

— Максим, извини, что я к тебе обратился с этой просьбой. Остальные отказались, а один я не справлюсь. Ты, как ученый, понимаешь, насколько важно…

— Я готов помочь. Без проблем.

Военврач от удивления чуть не подпрыгнул.

— Отлично. Замечательно. Думаю, мы справимся. Я много не требую, только ассистировать мне. Это очень хорошо. Хо-ро-шо.

Брадинкин окинул палатку гостеприимным жестом, словно проводя экскурсию по собственному дому.

В центре стоял стол, похожий на постамент для жертвоприношений в племени каннибалов. Труп лежал на животе без одежды, накрытый брезентом по пояс. Газовые пушки напоминали о себе противным жужжанием, разнося по тесному обезьяннику трупную вонь.

Они встали по обе стороны стола. Брадинкин поднял левую руку трупа и прощупал от плеча до запястья. Затем попросил Сагала подержать ее в приподнятом состоянии, пока сам, подсвечивая фонарем на лбу, разглядывал синяки на боку.

— Трупное окоченение разрешилось. Он мертв больше трех суток, и, судя по всему, находился в теплом помещении.

На ощупь кожа мертвеца была мягкой, хотя внутренности еще не до конца оттаяли. Сагалу ранее не приходилось держать мертвую плоть, и он с удивлением открыл для себя, что рука человека достаточно тяжелая.

— Ты как? — спросил Брадинкин. — Если голова закружится, сразу скажи.

— Все нормально.

Сагал представил внутри себя металлический стержень, на который нанизаны части его тела. И что бы ни произошло, стержень не даст организму расслабиться, будет крепко держать его в тонусе, станет надежным проводником живительного адреналина в каждую частицу тела.

— Я на войне всякого повидал. И оторванные руки, и разорванные на части трупы после попадания фугаса. Со временем перестаешь реагировать, кровь и мясо становятся обыденным зрелищем. Думаешь только о том, как помочь, как убрать боль или вытащить пулю. Неважно уже кто перед тобой, свой или враг, — Брадинкин присел на корточки, чтобы осмотреть лицо охотника. Один глаз был закрыт, второй открыт. Затуманенный зрачок напоминал кляксу на белой бумаге. Брадинкин вгляделся в него, словно хотел рассмотреть, что видел охотник перед смертью. — Органы у всех одинаковые, и умираем одинаково.

— Ты умеешь проводить вскрытие?

Брадинкин с неодобрением взглянул на дерзкого наглеца, усомнившегося в его мастерстве.

— Я военный хирург! — он сделал многозначительную паузу. — Нас учат универсальным навыкам. На войне не спросят, умеешь или нет, там жизни надо спасать. И я делаю все ради победы, как любой солдат. Надо осколок вытащить — зовут меня; определить, как погиб военнопленный: убит или суицид — кого еще, если не меня? На поле боя нет двадцати врачей. Эта информация может иметь стратегическое значение. А ты про вскрытие в чистой проветриваемой палатке глаголешь. Капитан Погребной не доверил бы мне такое дело, если бы сомневался во мне. Это правильное и мудрое решение командира. На войне нет времени на бюрократические процедуры.

Брадинкин не сводил взгляда с Сагала, пытаясь понять, была ли убедительной его тирада.

— Что делаем дальше?

— Подержи теперь его правую руку. Спасибо, — Брадинкин обозначал повреждения на бумажной схеме. — Вот, смотри внимательней. Трупные пятна ярче выражены на правой стороне. Это говорит о посмертном положении тела, которое лежало на правом боку по крайней мере несколько часов. Потом его переместили.

Сагал видел фотографии трупа на льду, снятые Мотором: руки и ноги смотрят по сторонам света, голова подобно стрелке компаса указывает на север. Досадно, что он не смог осмотреть труп и обследовать округу лично, скорее всего там полно улик, которые вояки не разглядели.

Воспоминания резко окунули его в ледяную воду. Внутри себя он кричал, бился в обволакивающих конвульсиях. Его пронзило чувство нестерпимого ужаса. Трахея сжалась, перекрыв возможность дышать. Сквозь илистую черноту озера к нему тянулась рука.

Брадинкин окликнул его. Сагал вернулся разумом в палатку и поймал себя на мысли, что изо всех сил сжимает руку трупа так же, как сжимал руку своего спасителя. Кожа в месте хвата собралась в рельефные бугорки, а когда Сагал отпустил, обратно не вернулась.

— Решил проверить, насколько отогрелись внутренности, — оправдание звучало неестественно вымученно, но военврач не обратил внимания.

Захотелось выпить. Только так можно забыть.

— Не вижу смысла его вскрывать. Все и так понятно при внешнем осмотре. Помоги-ка мне.

Они перевернули труп на спину.

То, что Сагал увидел могло шокировать. Множественные рваные раны, вывернутые ребра. Помимо этого, живот, грудь, шею, ноги испещряли тонкие разрезы: параллельные и перпендикулярные, глубокие и не очень, словно над трупом изгалялся сумасшедший учитель геометрии. В некоторых местах отсутствовали целые лоскуты кожи.

— Скорее всего, исследовали болевой порог. На руке есть следы инъекций. Судмедэксперты проверят, какие вещества вводились жертве. Могу предположить, что нейролептики для подавления воли.

Сагал провел импровизированной лапой медведя над глубокими ранами на груди.

— Похоже на следы когтей.

— Да они же исполосовали его в лохмотья, как средневековые душегубы.

— Только крупные раны нанесены при жизни. Все остальные сделаны после смерти.

Брадинкин с любопытством взглянул на Сагала.

— У прижизненных ран по краям следы отека и воспаления. Сам посмотри, — Сагал провел пальцем вдоль одной из рваных ран на груди, на ней четко виднелись посиневшие края и припухлость. — Это происходит из-за кровоизлияний и сокращений кожи.

— Я знаю причины.

— Теперь посмотри на остальные раны. Они ровные, края не загнуты. Нет следов воспаления.

Взгляд Брадинкина беспорядочно скользил по трупу.

— Хм, и зачем кому-то это делать?

— Имитация. Чтобы мы представляли страшные пытки, чтобы ненавидели и боялись того, кто это сделал.

Брадинкин помолчал немного, затем встряхнул головой, словно проснулся.

— Это домыслы. Одному богу известно, какие у них инструменты. В инопланетном оборудовании я пас. Мой приказ причину смерти установить. Тут я, кстати, поторопился, — Брадинкин развернул голову мертвеца и показал Сагалу облысевшую макушку жертвы. — Полюбуйся. Разрывы мягких тканей головы и твердой мозговой оболочки. Несколько мощных ударов тяжелым тупым предметом, — Брадинкин с состраданием обвел взглядом тело. — Это ж сколько тебе пришлось выдержать, несчастный. Прав товарищ капитан, ты достоин, чтобы тебя помнили.

Сагал осмотрел повреждения на макушке внимательно. Описано немало случаев, когда после смерти при низкой температуре мозг промерзает и увеличивается в размерах, разрывая изнутри черепные швы. У охотника гематомы были именно в местах стыка черепных костей.

«Не все то, чем кажется».

Он черпал информацию из собственной библиотеки памяти, а там она появилась из учебников по судмедэкспертизе, которые он однажды нашел на даче у одного из папиных друзей, работавших в органах. Макс тогда настолько устал от физики и цифр, что готов был читать даже справочники по рукоделию, лишь бы хоть как-то отвлечься. Учебники пестрили страшными и интересными фактами, сопровождались картинками из реальных вскрытий и схемами строения внутренних органов. Сагала это настолько увлекло, что он, сославшись на плохое самочувствие, отказывался от рыбалки и просмотра телевизора, лишь бы читать тайком, запираясь на чердаке.

Брадинкин с благодарностью кивнул.

— Я не ошибся с выбором ассистента. Приятно работать с грамотным человеком. Откуда ты столько знаешь, ты же… физик, я не ошибаюсь?

— Подожди.

Сагал достал из кармана фонарь и посвятил на шею мертвеца.

— Что там? — Брадинкин нагнулся, чтобы взглянуть ближе.

— Скальпель.

Военврач молча, но с осторожностью протянул его самозваному хирургу. Сделав разрез, Сагал погрузил железные щипцы в рану, через несколько секунд вынул металлическую пластинку.

— Боже мой. Что это такое?

Сагал осмотрел находку на свету.

— Это интересно.

* * *

Отодвинув брезентовую дверцу главного шатра, Сагал вошел внутрь. В нос ударил запах сырости и затхлой одежды.

Все лучше, чем трупная вонь, подумал он.

Вдоль стен на пористых настилах лежали спальные мешки. Посредине шатра стоял стол, вокруг стулья со спинками.

Гудели газовые пушки.

Мотор с Артистом, увидев Сагала, засобирались. Подхватив автоматы, они перекинулись несколькими словами с Погребным и проследовали к выходу.

— Максим, спасибо, что зашел, — Погребной дружелюбным жестом пригласил его к столу. Разлил по железным кружкам горячий чай из термоса.

После общения с мертвецом не мешало увлажнить пересохшее горло.

Как же тут жарко.

Сагал снял куртку, стянул влажный свитер, оставшись в одной помятой майке. От кожи поднимался пар, разбавляя общую вонь. Дау тем временем в предвкушении метался вокруг стула. Когда Сагал уселся, пес запрыгнул на колени и замер, по-армейски вытянув спину.

Кажется, местная атмосфера пагубно на него влияла.

— У меня тоже есть собака, — Погребной сделал внушительный глоток горячего напитка. И не поморщился.

Сагал пригубил только слегка, чтобы не обжечь рот.

Слишком сладко.

— Сибирская овчарка. Диком назвал. Шестьдесят килограмм меха и зубов. Настоящая машина. Осенью ему будку сколотил из березы. Внутри тулуп постелил, под него провел подогрев. Живет как царь. В день два кило мяса съедает.

— Мясо в обмен на цепь.

— Он охраняет мой дом, я ему за это щедро плачу. Мне государство тоже за безопасность платит. Жаль, не могу сказать, что щедро.

— Что бы выбрал Дик, будь у него выбор?

Дау внимательно следил за поведением Погребного. Когда капитан повышал голос или жестикулировал, пес начинал дрожать и рычать.

— В детстве я мечтал стать водителем трактора, как отец. Только когда подрос, водить стало нечего — трактор батя пропил. Но я его не виню, он воспитал меня в дисциплине. Без сюси-пуси и всего этого.

Погребной встал, прошелся вокруг стола и остановился напротив Сагала. Дау пригнул голову.

— Слушай, дело прошлое, я тебя позвал не выяснять, у кого яйца больше. В лесу я погорячился тогда, признаю. Но я хочу, чтобы ты понял кое-что. Я, ты и даже твой собак — все мы в одной лодке. Враг пришел на нашу землю и чувствует себя здесь как дома. Гадит где хочет, убивает наших соотечественников. А я не хочу найти на льду еще одно выпотрошенное тело кого-то из вас.

— Или тебя.

Лицо капитана исказилось в недовольстве, но он сдержался и продолжил.

— Мне нужно узнать о них как можно больше.

— Тогда сбейте их.

Сагал решил больше не забивать голову пустыми догадками о личности мистификатора. Он предложил выход из идеологического тупика — научно-военный эксперимент, так сказать. Один выстрел, и дымящиеся останки лягут на стекло микроскопа. Ответ будет быстрым и предсказуемым. Инопланетный корабль или подделка?

Предсказуемым!

Один выстрел…

Погребной театрально положил на стол спутниковый телефон.

— Думаешь, я об этом не думал? Один приказ, и к закату здесь будет развернут полк ПВО. Армада перехватчиков закроет небо, ни одна чайка не проскочит. Знаешь, почему я этого не делаю? — Погребной приложил указательный палец к виску. — Я понимаю ход их мыслей. Разведчик разведчика видит издалека. Они всего лишь малая часть чего-то большого. Их нельзя спугнуть. Они на чужой территории и рано или поздно ошибутся. Тогда я буду рядом, и мой автомат тоже. Живой «язык» спасет миллионы солдат в будущей войне. Мы его допросим и узнаем, когда планируется вторжение, узнаем численность их армии, завладеем их технологиями.

Сагал беспомощно выдохнул.

Погребной залпом проглотил остатки чая и вытер губы большим пальцем.

— Я могу не нравиться тебе, можешь не поддерживать мои методы и взгляды. Но кто защитит тебя, если начнется? Школота, которая твои ролики смотрит? Нет. Я! — он ткнул пальцем в грудь. — Именно я пойду ради тебя лежать в грязи, месить гной и кровь.

— Ради меня еще никто не месил грязь.

— Моли бога, чтобы этого не случилось на самом деле. О некоторых вещах не шутят.

Погребной подошел к запотевшему окошечку, протер его ладонью и вгляделся в безоблачное небо. Так и простоял несколько минут в тишине.

— Я знал, что это будет самым трудным испытанием… — он обернулся и Сагал впервые увидел Погребного без привычной маски уверенного и грозного командира. На него смотрел растерянный человек, отправленный начальством выполнять миссию, которая ему не по зубам. — Помоги найти их.

— Я не знаю как.

— Неважно, во что мы верим. Мы идем одной дорогой. Подумай. Каков их следующий шаг? У тебя должно быть что-то. Хотя бы укажи направление.

Сагал вспомнил рисунок на льду, вспомнил чип в шее охотника и скачущий по реке камень.

— У меня ничего нет. Никаких зацепок.

Погребной разочаровано вздохнул. Не поверил.

— Военврач рассказал мне о твоих мыслях по поводу происхождения некоторых ран у охотника. Не только тебя беспокоят странности в этом деле. Артист считает, что тело отравлено инопланетной заразой и его надо сжечь. Только что заходила Татьяна. Она уверена, что труп подложил Комаров, чтобы дискредитировать добрых пришельцев. Хоть эта версия и кажется мне дурной, но я обязан проверить ее, как и остальные.

— Я знаю Комарова, у него руки по локоть в собственной крови, чужой он мазаться не будет.

— Она предложила спросить мальчика. Если это правда, он должен знать. Мы, конечно, попытались, но он молчит. Может, ты с ним поговоришь?

— Почему я?

— Ты много времени провел с Комаровым и его детьми.

— Этого еще не было в семье.

— Ты знаешь их психологию.

— Именно поэтому я и не буду пытаться.

Капитан опять сел на стул, закинул по-хозяйски ногу на ногу.

— Расскажи мне о них.

Сагалу не хотелось распинаться перед капитаном. С человеком его формации спор обречен на провал. Как правило, Сагал обходил стороной ему подобных, предпочитая не тратить драгоценное время. Однако сейчас он сам находился на распутье. Давно не чувствовал себя настолько неуверенным в своих убеждениях.

— Комаров из тех, кто всегда должен все контролировать. Он нетерпим к иному мнению, жесток. Усыновляет только подобных себе — мальчиков, которых в прошлом унижали и избивали собственные родители. Такие дети легко внушаемы. Им запрещено без него уезжать из дома; нельзя читать определенные книги, смотреть телевизор, пользоваться интернетом. Это примитивный психокульт, в центре которого семья, и каждый должен вносить свою лепту для общего блага. Для сыновей Комаров почти бог. Они готовы ради него на все и никогда его не предадут.

Проведя несколько месяцев с Комаровым и его детьми, Сагал с ужасом стал замечать за собой странные проявления. Играя роль послушного веруна, окруженный авторитетом главы семьи, безоговорочным послушанием детей, он вдруг поймал себя на мысли, что его план по дискредитации уфолога — кощунство. Он намеревался предать почти святого человека. Мысли Сагала замещались мыслями послушного члена семьи. Он искренне любил Комарова, почитал и с радостью поддакивал каждому слову.

Погребной какое-то время молчал, уставившись в одну точку.

— Так и надо, — сказал он в пустоту. — Истинная дисциплина. Уважение тому, кто дал еду и крышу над головой. Как уважение родине.

В палатку вошел Паша.

— Товарищ капитан, не отвлекаю?

— Заходи, Паш. Чаю горячего будешь?

— Нет, спасибо, товарищ капитан. Предпочитаю холодный.

Паша аккуратно положил тряпочный сверток на стол и развернул. Внутри лежала, отмытая от крови, пластинка из шеи охотника.

— Выяснил, что это? — спросил капитан.

— Нет, — виновато осекся Паша. — Но есть кое-что интересное. Материал тонкий, но очень крепкий. Видите эти полоски? Похоже на электропроводящие дорожки, как на микросхемах. Только я не смог отыскать ни одного элемента. То есть транзистора или конденсатора. Хотя, возможно, они очень маленькие. Я бы очень осторожно предположил, что это некий передатчик сигнала.

Погребной поднес пластинку к носу. Понюхал. Потом победно потряс ею в воздухе.

— Первое доказательство! Отправим ученым, пусть просветят своими рентгенами. Представляешь, как они удивятся, Паш? Никто еще ничего подобного не видел.

— Я видел.

Погребной изменился в лице, его правое веко задергалось. Вместе с Пашей они уставились на Сагала, как на пророка, собиравшегося открыть им тайну мироздания.

— Такой же чип Комаров показывает своей пастве каждый вечер между ужином и очередной байкой про летающие тарелки.

Паша и Капитан переглянулись.

— Поэтому вы знали, где искать, — сказал Паша.

— Уверен, что чип такой же? — спросил капитан.

— Внешне похож.

Погребной задумчиво облокотился на спинку стула, подпер подбородок рукой и спросил:

— Он говорил, зачем нужен чип?

— Радиопередатчик или что-то вроде того для связи с зелеными человечками, — Сагал помолчал, оглядывая изумленные лица собеседников. — Но вы же всерьез не верите в то, что его похищали?

Погребной перевел выжидающий взгляд на Пашу, интересуясь его мнением.

Паша неуклюже засуетился.

— Я… наверное, согласен с… — он кивнул в сторону Сагала. — Похищения и это все, как-то не верится.

— Все истории с похищениями — выдумки.

Погребной рассматривал чип.

— Все практичное — просто, — заговорил он опьянелым голосом. — Мысли струятся по нервным окончаниям, как пули по стволу. Остановить нельзя, никто не может. Как тогда… отключить… Завладеть магазином. Подкладывать холостые патроны, и автомат не заметит разницы, — Погребной внезапно вскочил. — Как же это… просто. Возвращать обратно с меткой. Идеальный разведчик, который сам того не ведает. Гребаный… Они знают нас лучше, чем я думал.

— Комарова никто не похищал! — взорвался Сагал. Дау испуганно спрыгнул с колен и пулей выскочил из палатки. — Он психически больной человек, параноидальный шизофреник!

Сагал понял, что потерял контроль, но остановиться уже не мог.

— Его отец был алкашом. Избивал его, резал бритвой, тушил об него окурки. Детство Комарова было адом. Позже его сознание отгородилось от правды, создав ложные воспоминания о похищении пришельцами. В психиатрии это называется конфабуляция.

— Это всего лишь версия.

— Диагноз в его медкарте. В четырнадцать лет он два года пролежал в психбольнице. И потом еще дважды туда возвращался. Шизофрения, галлюцинации, панические атаки…

— Меня бы удивило, если бы врачи поверили ему.

Сагал был в ярости. Он давно не выходил из себя, да еще из-за спора о мракобесии. Что с ним происходит? Почему это место так на него влияет? И главное, что будет дальше?

— Ты однажды поймал Комарова на ошибке. А теперь сам падаешь в эту же яму.

— Я не ошибаюсь! — заорал Сагал.

— Никогда?! — прокричал в ответ Погребной. Ему явно нравилось провоцировать его.

Сагал сжал кулаки и промолчал. Воздух наэлектризовался от напряжения.

— Вот так на пустом месте в обществе возникают новые мифы, — заговорил Паша учительским тоном. — Люди доверчивы. Их надо просвещать, рассказывать, как искать доказательства, учить не попадать в руки обманщиков типа Комарова и ему подобных.

Погребной оглядел обоих полным сожаления взглядом.

— Паш, не стой над душой. Сядь уже.

Парень плюхнулся на стул, не сводя с капитана глаз.

— Как-то мою разведгруппу забросили в точку. Не скажу, где и зачем — дело под грифом, за раскрытие под трибунал пойду. Скажем так, задача особой важности, нужно взять человека против его воли в одном месте и перевезти в другое, чтобы никто не заметил. Представьте, горная местность, ни деревень, ни поселков в округе. Ночь, темнота кромешная. Подошли мы к лагерю боевиков. Сняли троих бесшумно, взяли цель. Когда отходили, нарвались на засаду. Орла гады положили, отличный парень был. Нас с Артистом потрепали хорошо, но мы ушли глубоко в лес. Я потерял «ночник», шел вслепую. Заблудился. Луны нет, тучи густые, вокруг кусты по пояс, все сливается. Не дышу практически. И вдруг вижу — впереди вспыхивают белые огоньки. Вижу их четко, понимаю, что не глюки. Приближаются они ко мне, и тут я понимаю, это глаза противника светятся. Я вспорол ему грудь ножом, он и пикнуть не успел. С тех пор гадаю, что это было. Знамение? Кому-то нужно было, чтобы я остался жить. Думаю, сама Земля мне помогла. Чтобы спустя годы я приехал сюда, на Байкал. Потому что здесь сейчас решается ее будущее.

Погребной какое-то время оценивающе разглядывал Сагала и Пашу, читая в их взглядах новые знаки.

Газовые пушки послушно рычали на фоне напряженной тишины.

ГЛАВА 7

Вещи в палатке отсырели и провоняли половой тряпкой. Впрочем, от самого Артёма пахло не лучше.

Ночью ему не спалось. Все мысли только о трупе на льду. Глаза закрываешь, и вот он лежит, прямо здесь, в палатке. Поза крестом, рваные раны на коже, лицо, искривленное в ужасных муках. Кричит мертвым ртом: «Не делайте этого!»

Пытки, которым его подвергли, чудовищны по своей дикости. Чем бедолага заслужил такое? Чем заслужил их Комаров, будучи мальчишкой? Почему пришельцы не похитили Артёма, когда был шанс?

Удача? Совпадение? Или нечто другое?

«Стремление к цели всегда приносит плоды».

Как же прав был Осаму. Все видел наперед.

Артём вдруг осознал истинную ценность своей миссии. Он, Артём Смольный, сейчас в центре главного события тысячелетия. И в его руках ракурс, с которого люди узрят его. Он режиссер истории.

По ткани палатки полз мутный ореол восходящего солнца.

Тело страшно зудело, на коже появилась сыпь. Закончились влажные салфетки, поэтому Артёму пришлось обтираться мокрым ледяным полотенцем; волосы он сполоснул талой водой с шампунем — аж голова разболелась.

На куртке обнаружилась дыра по шву от подмышки до живота. Наружу торчали провода электронного утеплителя. Еще не хватало сдохнуть от удара током.

Артём вырвал провода с корнем.

Вот тебе и самая крутая фирма в мире. Вспомнилась фраза Стаса, а может и Дениски: «Нет ничего лучше меха». Будучи ярым противником меха зверей, Артём со стыдом признал, что сейчас с радостью променял бы свою высокотехнологичную одежду на меховую шубу.

Кто-то подошел к палатке и открыл замок. В лицо Артёму ударил свет.

— Папа зовет, — сочувственно сказал Дениска.

Артём вылез, ополоснул лицо в морозном воздухе и как будто протрезвел.

Комаров обливался ледяной водой в стороне от палаток. Кожа на теле уфолога покраснела и набухла, будто слоев в ней на три больше, чем у Артёма. На правом боку и ноге виднелись здоровенные синяки — последствия падения с обрыва.

— Послушайте, — Артём решил действовать на опережение. — У меня в Москве человечек есть в органах. Решит вопрос Стаса за пару часов. Дайте телефон, я позвоню ему прямо сейчас.

Артём не ощущал вины за то, что поймали пацана. На работе нет места чувствам, они туманят разум. Работа — она же как война. А на войне случаются потери. Главное — цель. Победа. А кто проиграл — сам виноват.

Комаров обернулся, вытирая лицо полотенцем. На его бороде выросли заледеневшие косички.

— Где твоя камера? — спросил он, проигнорировав все, что Артём сказал.

— Со мной, где ж еще.

Комаров выжидательно уставился — давай, мол, снимай.

Артём полез в карман, стараясь не смотреть Комарову в глаза. Черт знает, что у уфолога в башке сейчас творится. Что ему там инопланетяне нашептали через чип? А вдруг приказали убить Артёма? Между прочим, Комаров силен как бык, в честном бою с ним не справиться. Хорошо, что Артём никогда не дрался честно.

Комаров резким движением выхватил у него из рук камеру.

— Ты что это? — Артём опешил. Попытался забрать камеру, но уперся в каменный корпус Комарова. — Давай назад. Я такие шутки не люблю.

— Где остальные флешки с записями? Отдавай все и вали, — Комаров кивнул в произвольном направлении.

— Что вообще происходит-то, а? Это из-за Стаса? Я же сказал, пальцем его не тронут. Человечек у меня в органах…

— Твои услуги больше не требуются. Всё, с меня хватит.

Повисла пауза. Артём едва сдерживался, чтобы не взорваться.

— Я тебя спас вчера, забыл? Ты так и помер бы на камнях, если бы не я.

Комаров был непреклонен, его лицо отливало стальной решительностью.

— Никуда не свалю, — отрезал Артём. — Ты сам меня позвал.

— Я отзываю приглашение. Все, что ты снял, принадлежит мне, я заплачу за камеру и оборудование в двойном размере. Это мой фильм, я сам его закончу. А сейчас уходи. Пока по-хорошему прошу.

Намекает на ружье. Старый козел.

Артём не мог подобрать слов от возмущения. Кого этот быдлоган из себя строит? Сам фильм доснимет… Ага… Да что он понимает в этом!

Артём попытался успокоится. Отдышался.

— Подожди, Вадим. Давай не рубить с плеча. У нас возникло недопонимание в процессе. Это нормально. Так бывает…

— Нас всех чуть не поймали из-за твоего тупого упрямства. Стаса арестовали! Ты вообще понимаешь, что натворил? Вся моя жизнь прожита ради этого момента. Я наконец могу доказать, что был прав! Если меня поймают, мир не узнает правду. Власти снова всё засекретят. Поэтому я так осторожен, я их знаю. А ты ведешь себя как избалованный ребенок.

— Ладно, окей. Я немного перегнул. Но пойми, я так вижу фильм. Ты лучший в своем деле, а я — в своем. Поэтому ты и обратился ко мне. Мы заключили сделку, помнишь? Ты показываешь инопланетян, я делаю контент.

Дениска стоял за спиной отца, покусывая губы. Он чувствовал и свою вину за Стаса. Или отец заставил его чувствовать.

Комаров швырнул полотенце на снег и подошел к Артёму на расстояние вытянутой руки. Ткнул в лицо покрасневшим пальцем.

— Ты должен снимать то, что я скажу. Ходить, куда я разрешу, держаться маршрута. И если я говорю помалкивать, значит закрыть рот на замок.

— Воу-воу, погоди, папаша. Это ты своих детей можешь палкой пугать. Со мной такое не прокатит, — Артём скривил лицо от презрения. — Хотя и это у тебя получается не очень. Сын вон твой запуган до усрачки, ворует чужой телефон, чтобы музыку послушать. Вот до чего ты его довел.

Дениска стал белее снега. Комаров вполоборота оглянулся на него. В тот момент пацан хотел провалиться сквозь землю.

Артём уже не мог остановиться.

— Ты кто такой вообще? Кем ты себя возомнил, а? Быдло деревенское. Учить меня вздумал? Знаешь, сколько я дерьма сожрал, чтобы добиться всего? И я смог, а не как ты — просрал весь потенциал. Это мой фильм и только мой, я сделаю его таким, каким хочу. А ты, — Артём осмотрелся. — Ты не нужен мне, я сам все сделаю. У меня материала уже на бомбу. Я буду на высшей ступени. Как мне надоел этот гребанный холод. И семейка твоя надоела. Блять, как же хочу в душ! И перестать видеть ваши рожи!

Дениска испарился из-за спины отца.

Комаров достал из кармана мобильный телефон, нажал кнопку и прибавил громкости.

Из динамика полился разговор двух человек. Артём узнал собственный голос и голос учителя. Их недавний разговор, в котором обсуждались прошлые проекты. И методы работы…

— Ты… откуда это? Ты записал?

— Я хорошо понимал, с кем работаю.

Там же всё, вспомнил Артём. Вся подноготная его жизни.

Он резко выхватил у уфолога телефон и неведомым усилием сломал его, как шоколадную вафлю. Осколки распороли ладонь, впились в мясо. Кровь хлынула на снег.

— Черт! Сука! А-а-а-а!

— Я сохранил копию, — спокойным тоном сказал Комаров. — Итак, ты отдашь все записи, камеру и уедешь. Либо все узнают, как ты снимаешь свои сенсации.

Артём упал на колени, корчась от боли. Комаров присел перед ним на корточки.

— Или ты остаешься и делаешь мой фильм.

— Сука ты. Гнида.

— Сейчас решай.

Уйти? Сбежать? И отдать этому ублюдку такую сенсацию? Отдать свои записи… Такое даже вообразить нельзя. А если Комаров выложит их разговор с учителем… Все, к чему шел Артём… трамплин, возведенный им, — рухнет. Этого нельзя допустить.

— Да, остаюсь. Бинт дай! Перекись!

— Все, что тебе нужно, есть под ногами.

Артём нагреб здоровой рукой снег и приложил к кровоточащей ране. Зажгло. Адская боль. Заорал.

К врачу надо! Зашивать! Вдруг заражение?

— Денис, собери палатки, через полчаса выходим.

— Как же я?! Я… не могу.

— Я говорю — ты делаешь. Забыл?

Артём выдавил сквозь слезы согласие. Комаров посмотрел в небо.

— Они сегодня вернутся.

* * *

В детстве Макс любил проводить время на подоконнике за чтением захватывающих фантастических историй. Из окна дома на Котельнической открывался изумительный вид на Кремль и Москву-реку.

Когда отец запретил читать дурь, Максу оставалось довольствоваться только воспоминаниями о уже прочитанных историях. Именно тогда он научился представлять собственную память в виде огромной библиотеки с бесконечно высокими стеллажами. Историям отводился отдельный стеллаж в самом центре. Макс брал с полки воображаемую книгу и перед ним тотчас возникала картинка с роботами, атакующими несчастное человечество. Другая превращала Макса в капитана огромного космического корабля. Лучи бластеров свистели над Москвой-рекой, огромный космический крейсер зависал над башнями Кремля, в атаку на любопытных туристов отправлялся рой пришельцев-завоевателей. Иногда Макс открывал несколько книг и тогда истории переплетались, становясь еще интересней. Так протекали недолгие минуты отдыха между занятиями. И они принадлежали только Максу.

В тот день его привез домой личный водитель отца. Звали его Мишей, он был веселым дядькой, часто травил пошлые анекдоты. Тогда тоже рассказывал, но Макс не слушал — мыслями еще находился в кабинете ректора Маслова. Доска, мел в руке, за спиной самые уважаемые ученые страны. И вот рука сама рисует графики, складывает цифры и буквы в решение теоремы Ферма. Мысли летят впереди сознания. Внешне Макс собранный, уверенный — как и учил отец. Внутри — кричит и мечется. Он напуган до чертиков, ненавидит это место и всех, кто пялится на него.

Отец вернулся домой навеселе в компании чиновника РАН. Более трех часов Макс прождал за дверью, сидя на подоконнике и слушая их смех и болтовню. Его одолевали смешанные чувства — радость соседствовала с полной опустошенностью. Он шел к этой защите с того самого дня в нобель-комнате — учился упорно, не жалея сил. И вот долгожданный результат. Почему же он не прыгает от счастья? После защиты отец сказал: «Ты можешь больше». Этого и боялся Макс. Того, что может.

Когда чиновник выпорхнул на подкошенных из кабинета, Макс поздоровался, как учил отец — официозно и с почтением.

— Поздравляю с триумфальным достижением, юноша. В будущем ты заставишь нас гордиться тобой.

— Надеюсь.

— Ну, бывай, — чиновник шагнул к выходу, но тут же остановился и, обернувшись, заговорил вполголоса: — Помни благодаря кому ты всего добился. Твой папа гений, и, между прочим, — мой старый друг. Он наше сокровище, береги его.

В доме было правило: в кабинет отца можно входить только когда он внутри. Максу, по правде говоря, и не хотелось его нарушать. Кроме безделушек на полках и шкафов с макулатурой, там не было ничего интересного.

— Заходи, — отец глотнул коньяка, вчитываясь в статью в газете.

— Пап…

Зазвонил телефон. Отец взял трубку.

— А, Аркадий Степаныч, добрый вечер вам. Сколько лет… Конечно, про вас не забыл. Да, жаль вы не могли присутствовать. Конечно. Аркадий Степанович, всего себя вложил. Весь в меня? Спасибо на добром слове. Обязательно учту. Спасибо еще раз, Аркадий Степанович. До свидания. Буду рад увидеться на конференции.

Он положил трубку аккуратно, будто боялся сделать Аркадию Степановичу больно.

— Ты знаешь, кто это был? Яблочкин из Массачусетского. Даже дотуда слух дошел о тебе.

— Пап, как я справился? Тебе все понравилось?

Отец умял большим глотком полстакана коричневой субстанции. Следом закинул в рот ломтик лимона. Посмаковал, поцокал.

— Ты чуть все не завалил. Особенно когда мямлить в конце начал, переменные путать. Я думал, всё уже… Ораторские навыки надо бы подтянуть, будешь со мной в командировки ездить. Наука это не только цифры, сын. Нужно еще научиться заводить связи.

— Но ведь я доказал. Два года работал упорно, как ты говорил.

— Математические задачи — шалость, только мозг потренировать. Настоящий кладезь — астрофизика. Столько секретов еще, и ты их разгадаешь. В двадцать защитишь кандидатскую. А там и горы сворачивать, стремясь к Нобелю.

— Да, конечно, — выдавил из себя Макс.

Отец поставил на стол второй стакан, плеснул на глоток.

— Поможет расслабиться. Заслужил.

Макс бережно взял стакан, пригубил. Горло садануло пряным теплом.

— Только смотри, не улети. Мать заругает. Кстати, Олег Валентиныч пригласил на дачу на выходные. У него видеомагнитофон есть и кассеты с моими старыми лекциями. Посмотришь, может ухватишь чего нового. Ты умеешь найти росинку в океане.

— Конечно, пап. Как скажешь.

Несколько раз звонил телефон. Отец снова благодарил, обещал новые победы. Макс чувствовал себя абсолютно лишним. Он доказал теорему. Не отец. А поздравляют его…

— Пап… помнишь, ты говорил, что я смогу пойти в институт? Мне скоро шестнадцать, я бы мог сдать экзамены на следующий год.

— Макс, ты же не понимаешь, о чем говоришь. Институт — это неповоротливая махина, она для мирской толпы. Аудитории по пятьсот человек, толкотня… Дурь, одним словом. Ты же отупеешь там.

— У меня могли бы быть друзья.

Отец демонстративно хмыкнул.

— Друзья… Ну были у меня так называемые друзья. И где они сейчас? Кто спился, кто в НИИ зад просиживает, треть — в могиле. И что я от них получил? Друзей этих… мать их… Ни-че-го. И ты не получишь. Только дурью мозги засрут. В жизни важны только связи с полезными людьми. Там ты их не получишь. Я уже обо всем договорился, тебя будут индивидуально учить лучшие профессора. У них и опыта наберешься и знаний. Можешь называть их друзьями, если тебе так нравится.

— Они взрослые. Я хочу дружить со сверстниками.

— Тебе это не надо!

— Может, я сам решу?

— Когда добьешься чего-нибудь в жизни, тогда и решишь.

— Я добился. Доказал теорему, которую ты не мог.

— Это ерунда. Разминка. Ты можешь больше.

Макс набрался духу.

— А если я не хочу?

Отец отложил газету и откинулся на спинку стула.

— И чего же ты хочешь?

Он спросил воинственно, с вызовом. Макс снова увидел разодранные книги на полу, выломанные дверцы тумбочек стола. И воздух храбрости со свистом вылетел наружу из его легких.

— Не знаю.

— Это у тебя переходный возраст. Иди отдохни, завтра со мной поедешь, профессор Жданов тебя уже ждет.

Макс молча вышел из кабинета. Его выдержки хватило до гостиной, там чаша терпения переполнилась. Он упал на диван и слезы обиды полились бесконечным потоком.

Мать молча села рядом с ним. Они обнялись и сидели так долго. Последний раз она проявляла материнскую ласку, разве что в младенчестве. А ласка была нужна Максу все эти годы. Сейчас, в томных объятиях матери он пытался насытиться лаской. Она столько раз спрашивала: «Ты голоден?», «Ты заболел?», «Тебе постирать одежду?», «Принести воды?» Но ни разу не спрашивала: «Что ты чувствуешь?», «Что хочешь?»

— Мам?

— М-м…

— Ты слышала, как я стучался, как кричал… Почему не открыла дверь?

Она молча поглаживала его по волосам. Что она могла ответить? Что отец подавил ее волю? Что она не может ничего решать, потому что у нее нет Нобелевской премии? Она была замужем за самым умным человеком на Земле, неужели она могла сомневаться в его решениях?

Она не открыла дверь. И отец не открыл. Макс так и остался там. Взаперти…

Вечером того же дня отца куда-то вызвали. Он еще не успел мертвецки напиться, поэтому дошел до машины без помощи Миши.

Макс открыл его кабинет вторым ключом. Многие годы все считали, что отец потерял ключ в одну из попоек, но на самом деле он все это время был у Макса.

Мебельный набор отцу подарил кто-то из партийных чиновников. Тому он достался от другого чиновника, а другому — прямо со склада утвари, вывезенной из Германии после войны. Полвека назад за этим столом сидел немецкий генерал, а теперь сидит отец. Снизу на столешнице до сих пор осталась печать с орлом. На противоположной стене тоже был орел в золотистой рамке, только двухголовый, недавно сменивший висевший на этом месте серп и молот.

В шкафах за стеклом томились бесчисленные награды. Кубки, грамоты, ордена. На самом видном месте — золотая нобелевская медаль, а за ней раскрытый диплом. Если приглядеться, по линии сгиба диплома можно заметить проклеенный рубец по всей длине. Мать как-то нашла порванный на две части диплом в мусорном ведре и сохранила. Отец, протрезвев, склеил и вернул на место.

Макс сел на стул отца, покрутился. Когда-нибудь этот кабинет станет его собственным. Чиновники так же будут приезжать к нему на аудиенцию. Будут пить коньяк, заискивать, улыбаться ему сквозь зубы, подносить подарки, а потом просить о всяческих услугах.

«Самое главное — связи».

Хочет он такого будущего? Сможет ли повторить достижения отца, или останется вечно прозябать в его тени?

«Вглядитесь в Макса Сегалетова. Сына Михаила Сегалетова, нобелевского лауреата и гения, вдохновлявшего нас на новые достижения. Его сын бездарность, смутная тень великого ученого. К сожалению, иногда яблоко слишком далеко падает от яблони».

Сегалетов, Сагалет… Сагал.

Макс наткнулся ногой на металлический сейф под столом. Внушительный, такой одному не поднять.

В голове промелькнула мысль — внутри деньги. В конце концов, Макс заработал их сегодня и может потратить на что захочет. От водителя он слышал, что на «Горбушке» можно в автоматы играть или сходить посмотреть кино в видеосалон.

Где ключ от сейфа? Отец не носит его с собой. Он рассеян, вечно теряет документы и кошелек. Значит ключ спрятан здесь, в кабинете.

Макс обшарил выдвижные ящики, полки, книжные шкафы, осмотрел гардеробную.

Ничего.

«Ты умеешь найти росинку в океане».

Нужно только представить тесные обшарпанные стены, две табуретки, запах мочи…

Макс открыл стеклянную дверцу наградного шкафа, снял нобелевскую медаль с пьедестала. Прямо за ней хранился ключ.

Содержимое сейфа не разочаровало. Денег полно, небольшой пропажи отец и не заметит.

Сердце у Макса отчаянно колотилось. Неужели он действительно делает это?

Кое-что еще в сейфе привлекло его внимание. Под днищем располагался тайник. Внутри хранилась папка — пожелтевший картон, обветшалая бумага. Такие папки Макс видел только в библиотеках или у профессоров, работающих в институте по полвека.

Заглавную надпись на папке Макс узнал сразу. Знаменитая работа отца, за которую он получил нобелевскую премию. Только в графе «автор» значилась чужая фамилия.

Макс пролистал папку. Графики, формулы, пояснения. Для непосвященного — абракадабра, но только не для Макса. Великую работу отца он знал назубок. И это была она, только написанная на год раньше неким Ароном Квартовичем.

Из папки выпала фотография. Черно-белая, обшарпанная. На ней два молодых человека в белых халатах стоят на переходной площадке токамака. Макс узнал это место — старая лаборатория отца. И тот самый токамак, ставший источником вдохновения для революционной работы. И одного из молодых людей Макс тоже узнал. Словно на самого себя смотрел, только шевелюра на голове пышней и кудрявей.

На обратной стороне надпись ручкой:

«Миша Сегалетов и Арон Квартович. Друзья. 1968».

Если они работали вместе, почему Макс никогда не слышал об этом Квартовиче? И почему на работе отца значится его фамилия?

Макс вдруг почувствовал приступ внезапного страха. Будто опять ступил на тонкий лед, по которому прямо сейчас разбегались трещины.

Он сунул фото в карман, папку и деньги швырнул обратно в сейф. Закрыл или не закрыл — не запомнил. Задыхаясь, он бежал по деревянному полу. Существовало только одно место, где ему хотелось сейчас быть. Место, где он мог расслабиться и подумать о случившемся. Уйти в себя…

Нобель-комната.

* * *

На ужин Мандарханов подал макароны с тушенкой, чем вызвал небывалую радость у военных. В довесок каждому досталось по хвосту жаренной рыбы, которой лесничий прихватил из домашних запасов.

— Байкальский омуль. Только у нас такая вкуснятина водится. Угощайтесь. Пальчики оближешь.

Сагал опасался, что Дау подавится костями, поэтому псу пришлось обойтись сухим кормом. Дау не обрадовался такому предательству и несколько раз порывался нырнуть в чужие тарелки.

Ужин прошел в тишине под стук алюминиевых ложек. Пировали скучно, каждый думал о своем. Все устали. Только Танька, казалось, не имела в организме подобной опции. Она носилась по палатке взад-вперед с блокнотом и инопланетной мензуркой, что-то записывала, высчитывала, опрашивала военных — кто и что видел накануне. Паша предложил ей полную чашку макарон, но она отказалась, любезно поблагодарив его за заботу.

— Помнишь, капитан Чузика, ну того ахалая с бородой по грудь, которого я снял с опушки? — спросил Артист у Погребного — Плечо пробил ему, смазал чуток. Какой пловчик он готовил, даже с одной рукой. Мм… Представь, что он мог сделать с двумя. — Артист катнул по столу пустую чашку. Облизнул пальцы. — Бурят, добавь еще макарон. Ака объедуха у тебя выходит.

Мандарханов остановил чашку рукой и секунду-другую смотрел напряженно в стол.

— Можно меня так не называть?

— А как тебя называть?

— Михаил, Миша. Это мое имя.

— Как скажешь, Миша, — съязвил Артист.

— Тебя оскорбляет слово «бурят»? — спросил вдруг капитан Погребной.

Все это время он сидел погрузившись в собственные мысли.

Мандарханов с опаской покосился в его сторону. С первого дня встречи лесничий боялся капитана как огня.

— Что молчишь? А? Бурят!

— Извините, — Мандарханов собрал чашки со стола и направился к выходу из палатки.

— Ты куда? Я не разрешал уходить!

— Помыть… хотел, — Мандарханов обернулся. Его смуглое лицо побледнело.

— Капитан, да ну его, — попытался вразумить его Артист.

Погребной отмахнулся от подчиненного.

— Я русский. С гордостью несу это знамя. А тебя буду называть так, как посчитаю нужным. Знаешь почему?

Мандарханов знал, но не пошевелил ни единой мышцей.

— Потому что могу.

* * *

Сагал вышел на улицу — подышать. Стемнело. Полная луна сияла над озером в окружении множества звезд. Блеклая полоска отраженного света тянулась по льду до самого горизонта, напоминая гигантский меч джедая.

Мандарханов курил в стороне от палаток. Сагал заметил его по яркому угольку папиросы. Рядом с лесничим на снегу стояло ведро с отмокавшей внутри посудой.

— Закуришь? — предложил Мандарханов. — Ах да, забыл…

Они постояли несколько минут в тишине.

— Негоже человека кликать по-звериному. Для того и придумали имена, — Мандарханов глубоко затянулся. — Какая разница, какая нация, главное же — уважение к человеку.

— Условности — любимая забава людей, — сказал Сагал. Выдержал паузу и добавил: — Выпить есть?

— Не пью я грязь эту. Прости, что так говорю, оба брата от этого померли.

— Грязь при правильном применении обладает лечебными свойствами.

— У тебя что-то плохое случилось? Кому-то из родственников помощь нужна? В этих местах, знаешь, водится сила, она вытягивает из людей пороки, душу успокаивает. Не зря Байкал кличут дедушкой — за мудрость.

— Это просто озеро.

— А ты попробуй. Это нетрудно. Надо только поверить.

— Что же дедушка твой не вытянул пороки из тех, кто охотника порезал на куски? Слабоват твой дедушка оказался.

Мандарханов выдохнул густой дым.

— Ты злишься. Духи прогонят печаль, если ты попросишь.

— Боюсь, духам не о моей печали надо беспокоиться.

* * *

Интуиция подсказывала Сагалу — он что-то упускает.

Но что?

Из хозяйственной палатки с припасами донесся приглушенный вопль.

Сагал подошел ближе и разобрал голос Артиста. Военный требовал от мальчика рассказать, кто оставил тело на льду. Тот молчал. Артист в ответ давал ему пощечины, а затем в ход пошли кулаки и пинки. Мальчик повизгивал после каждого тумака, но все равно молчал.

— Сейчас голым тебя зарою в снег и посмотрим, вытерпишь или нет. Не думай, что супермен. Я ахалай-махалаев подвешивал за ноги к дереву и они так висели сутками. Обоссавшись и обосравшись. А потом всё рассказывали.

— Что вам надо от меня? Я ничего не знаю!

— Мне это, знаешь ли, удовольствие доставляет, прям жду не дождусь, что ты и дальше будешь сопротивляться. Лейтенант, у нас есть место, где его поместить?

— Овраг за палаткой, и снега там хватит.

— Пошли вы!

— Где твой отец?

— Не знаю, сказал же!

Какой же глупец Погребной, что не послушал Сагала. Мальчишка не сдаст отца ни при каких обстоятельствах. Он привязан к нему ментально. Эту связь не разорвать ни болью, ни деньгами.

— Это он подкинул тело?

Молчание. Удары.

— Иди на хрен.

— Сейчас пойду. Заломи-ка ему руку, лейтенант.

Мальчик заорал во всю глотку.

— Что ты делал рядом с хижиной?

— Заблудился! — сквозь боль проорал он.

Снова удар. На этот раз внутри началась какая-то потасовка.

— Тварь! Я убью тебя, слышишь! Убью!

Кто-то заорал от боли, и это бы не мальчик.

— Держите его крепче, уроды. Мои, яйца, блять.

— А-а-а!

Мальчик рвался и метался. Военные безуспешно пытались его усмирить.

Из жилой палатки выскочила Танька с взъерошенными волосами и бешеными глазами. Следом за ней бежал Мотор.

— Что ты здесь стоишь?! — бросила она Сагалу, проносясь мимо.

— Клянусь, убью тебя, — орал мальчик. — Я тебя запомнил!

Танька ворвалась в палатку.

— Что тут происходит! Господи, что вы творите! Вы звери или люди?

— Вышла отсюда! — скомандовал ей разъяренный Артист.

— А ты выгони меня! Умник! Совсем с ума сошел. Ребенок перед тобой. Ты военный или фашист?

— Уведи ее на хер, Мотор, — вздыхая от боли прошипел Артист.

— Пошли, Тань.

— Да убери ты руки. Я сейчас полковнику позвоню, всем позвоню. Я молчать не буду. Все, что вы тут делаете, я этого так не оставлю. Вас посадят за это.

— У нас операция секретная. Сама сказала, что его надо допросить. Он причастен, нутром чую.

— Я же не думала, что вы его избивать будете!

— Ну ты и дура.

— Следи за языком, — гаркнул на Артиста Мотор.

Погребной неспешным шагом, подобно призраку, прошел из одной палатки в другую.

— Товарищ капитан! Посмотрите, что они с ним сделали! Избили ребенка! Прикажите им прекратить. Так же нельзя.

Воцарилась тишина. Все ожидали решения капитана.

— Артист, отбой, — спокойным тоном озвучил он.

* * *

На берегу у самой кромки льда Паша развернул любительский телескоп. Ночь выдалась ясная, небо щедро выставило на показ все припасенные сокровища.

Позади Паши над берегом нависал обрывистый склон. Осенняя стужа и привычное в этих местах резкое похолодание слепили на нем замысловатые ледяные скульптуры.

— Если ищешь инопланетян, смотреть надо вниз, — сказал Сагал.

Паша от неожиданности подпрыгнул.

— Оу, как вы меня напугали.

— Я старался.

Паша наклонился, почесал за Дау ухом. Пес испытал неподдельный восторг, завилял хвостом. Сагал заревновал.

— Откуда вы узнали, что я здесь?

— Моя ищейка только на вид бесполезная.

— А-а. Дау, хоррроший пес.

Сагал внимательно осмотрел телескоп. Любительский экземпляр, вполне пригодный для наблюдения планет и недалеких туманностей.

В детстве отец возил Сагала в подмосковную обсерваторию. Там был огромный телескоп, похожий на одутловатого стального гиганта. Когда махина со скрежетом двигалась, у Сагала замирало сердце. Пока местные ученые головы заискивали перед дорогим гостем, Макс вместе с оператором Вадиком (забавный был парень, много интересного рассказал), рассматривал планеты и галактики. Макс был в полном восторге от Водоворота, галактики, похожей на закручивающуюся водяную воронку. Только вместо воды в ней крутятся далекие миры, сказал тогда Вадик. Галактики Боде и Сигара напоминали теннисный мяч и ракетку, которыми играл великий вселенский разум. Когда возвращались домой, отец спросил, понравилось ли ему, на что Макс твердо ответил — нет. Только так, в ущерб себе, он мог досадить ему. Больше отец ни разу не брал его с собой.

— Год на него облизывался. Половину зарплаты откладывал. А вы когда-нибудь смотрели на звезды в телескоп?

— Предпочитаю нижние слои атмосферы.

— А я обожаю звезды, — Паша задрал голову, помолчал. — В отличие от нас, они не спешат жить.

— Они не очень-то и живые.

— Мне кажется, в них больше жизни, чем во многих из нас, — Паша обернулся в сторону лагеря. — По крайней мере они не калечат друг друга ради забавы.

— Страсть к насилию — такой же инстинкт, как и половое влечение. Осуждаешь первое, осуждай и второе.

— Если человек бьет другого — место ему в тюрьме. И дело тут не в инстинктах. Всегда есть иной способ решить проблему.

— Скажи это капитану. Он родину спасает.

Паша впервые посмотрел на Сагала без толики заискивания, как на обычного живого человека. Стены его самодельного мирка дали трещину и теперь шатались от легкого дуновения ветерка.

— Тот мальчик не виноват, что из-за взрослых оказался здесь. Его обманули, и он не знает, как себя правильно вести. Ему помочь надо.

— Тогда почему не помогаешь?

Паша опустил взгляд, пнул камень. Тот, разбивая тишину, вылетел на лед, прокатился с метр и затих мертвецом.

— Что я могу…

Сагал подошел к нему, вгляделся в щенячьи глаза. В темноте они напоминали колодцы, полные слез.

— А Таня смогла.

— Танька? — Пашины глаза увеличились в диаметре до размера объектива телескопа. — Что с ней?

Сагал рассказал.

— Девушку послушали, конечно, — Если бы не скудное освещение, на лице Паши была бы заметна стыдливая краснота. Какой же он предсказуемый.

Как и все люди.

Паша жестом пригласил Сагала к телескопу.

В окуляре сияла внушительных размеров звезда. Яркий красный центр постепенно расплывался к границам. Звезду окружали мелкие белые и голубоватые соседи.

— Мю Цефея, красный сверхгигант, — с гордостью пояснил Паша.

— Другое название — гранатовая звезда Гершеля.

— Откуда вы знаете? — удивился парень.

— Слыхал где-то.

— Звезда умирает и скоро взорвется. Надеюсь не пропустить этот момент.

— Она может взорваться и через миллион лет. Сомневаюсь, что твой приборчик столько прослужит.

— Ради такого зрелища стоит рискнуть временем. Представляете, звезда переродится, из ее останков появятся планеты, а потом и жизнь на них. Смерть породит жизнь. Это удивительно, не находите?

— Не настолько, как корабль пришельцев над небом Байкала. Кстати, чуть не забыл, я пришел вернуть тебе это.

Сагал передал ему дрон. Паша повертел его в руках. Две ножки из четырех отсутствовали, на двух других не хватало пластиковых лопастей.

— Посадка оказалась сложней взлета.

Паша безразлично швырнул дрон на камни.

— А можно вопрос?

— Валяй.

— Вас не смущает, что все так… — подбирая слова, он неловко жестикулировал. — Реалистично?

— Хм. А фокус с распиливанием девушки реалистично выглядит?

— Даже ребенок знает, что человека нельзя распилить, не убив при этом. Тут совсем другое. Этот шар в небе, трупы, похищения, чип в шее… как-то слишком сложно для подделки.

— Ты ошибаешься. Двести лет назад фокус с распиливанием делался настолько небрежно, что сейчас любой ребенок заметил бы подвох. А те неискушенные зрители падали в обморок от ужаса. Со временем публика стала опытней, наблюдательней. Фокусники, чтобы не умереть с голоду, усложняли трюк и учились лучше отвлекать внимание, а это самое главное в хорошей иллюзии.

Паша цокнул, обведя взглядом окрестности.

— Значит мы искушенные зрители, а нас дурачит фокусник.

— Искусный фокусник, — поправил Сагал.

— Какой смысл? Ради чего это представление?

Если бы Сагал знал…

Мотив любого фокусника — заработок денег путем привлечения толпы. В чем мотив мистификатора? Слава и деньги? Не похоже на то.

— Я не знаю.

— Не думал услышать такое от вас.

Они помолчали.

Дау сидел на коробке от телескопа, его голова, как затухающий маятник, постепенно опускалась. Набегался за день, бедолага.

— И все же, — нарушил тишину Паша. — Если пришельцы реальны, какое доказательство точно убедит вас?

— Такого не будет.

Паша расплылся в улыбке.

— Вот это по-вашему. Никакой им пощады.

Сагал вспомнил о рисунке трещинами на льду. Уверен ли он, что рисунок действительно существует, или это плод его фантазии? Кто-то в одном и том же скоплении облаков разглядит лицо человека, другой — животное, третий — фрукт или лик божий. Значит ли это, что водяной пар, из которого состоят облака, намеренно кучкуется в знакомые людям формы? Очевидно, образы не в облаках, а в головах людей. Мозг ищет соответствие в памяти всему, что видит. Просто передать разуму: «Я вижу несусветную бесформенную хрень» — нельзя.

Значит, Сагал ошибся и никакого рисунка нет? Ему показалось?

— А знаете, вы очень сильно на меня повлияли.

— Неужели, — Сагал подвинул трубу телескопа немного в сторону, настроил резкость.

Звездное море. Песчинки бликуют, точно подмигивают, сливаются в общую структуру, напоминая лоснящуюся белую ткань. Конечно никакой ткани нет, всего лишь еще один образ из его головы. Разве после всего можно доверять такому несовершенному инструменту, как человеческое зрение?

— Меня воспитывали бабушка с дедушкой. Всю жизнь они прожили в деревне, а на старости лет им дали квартиру в городе. Бабушка, добрая душа, постоянно тащила в дом кошек с помойки, отмывала, откармливала, а потом раздавала на рынке. Дед веселый был, любил выпить. Вечно прятал бутылки по дому: то под кровать засунет, то на антресоль закинет. А потом говорил: «пошел лампочку чинить» или «пыль выгребать». Час не слышно его, возвращается — на ногах не стоит. Бабушка все удивлялась, где он успел нарезаться. Дед отвечал ей, что у него болезнь такая специальная — организм сам производит спирт. Она наивная и верила. Дед хохотал над ней, да мне подмигивал, — Паша сам рассмеялся. Потом погрустнел. — Бабушка была очень суеверной. Постоянно ругала деда: «Не считай деньги на людях». «Посмотрелся в зеркало, когда выходил из дому?» За упавшую вилку так вообще устраивала допрос. Рассказывай, говорит, что за баба придет, — в голосе Паши появилась тяжесть. — Потом дед заболел. Врачи ставили диагноз за диагнозом, прописывали ему таблетки, а ему хуже становилось. Бабушка решила — его сглазили. Пошла по гадалкам — перебрала всех, кто был в газете. Возвращалась то с волшебным мхом, то с камнем заговоренным или с банкой святой воды. К нам домой приходили какие-то целители, мазали его грязью, поили травами, один даже током бил. Мне тогда было семнадцать. У меня и мысли не возникло, что что-то не так. Помню, как сидел возле его кровати, жег траву, читал заговоры, молился. Иногда деду становилось лучше и мы ликовали. Бабушка опять бежала к гадалкам — закрепить эффект. Потом ему становилось снова хуже. После его смерти она решила, что сглаз перейдет на внука. Стала одержима страхом за мою жизнь. Я тоже очень боялся. Замечал какие-то знаки, находил у себя странные симптомы болезней. На улицу не выходил неделями. А потом наткнулся на ваши ролики. Поначалу не верил, считал вас лжецом и завистником. Но в один момент словно проснулся. Как будто по голове стукнули кувалдой. Я понял, что деда мы убили сами — собственной глупостью. Я пробовал разговаривать с бабушкой, показал ваши ролики. Она не поверила, конечно. Мы поругались, долго не разговаривали. Она считала, что меня прокляли. Я сильно злился на нее, кричал, обвинял в смерти деда и в том, что меня втянула. У нее случился инсульт. Врачи спасли, но она осталась инвалидом. Плохо соображает, все забывает. Иногда и меня не узнает. Я поздно осознал, что ее было не переделать. Любимых надо принимать такими, какие они есть, — Паша чесал Дау загривок. Пес похрюкивал от удовольствия. — Я до сих пор нахожу в карманах сухие ветки, камешки. Так и ношу их с собой, чтобы ей было спокойней.

Внезапно со стороны озера прогремел оглушительный пушечный залп. Земля под ногами содрогнулась.

Дау подскочил как ужаленный, залился лаем и рванул на звук. Сагал не сумел его остановить. Пес выскочил на лед.

Эхо грохота, объемное и звонкое, еще секунды доносилось со стороны озера, постепенно угасая.

— Дау! Ко мне.

Сагал остановился у кромки льда. Мышцы, скованные спазмом, не позволяли сделать шаг. Земля ходила под ним ходуном, ноги проваливались в ледяную воду. Нечем дышать…

Паша вышел на лед, подхватил Дау и вернулся. Сагал взял пса на руки, потряс за загривок.

— Почему не слушаешься, засранец?

Дау рычал на озеро, пытаясь вырваться.

— Испугался, — сказал Паша. — Я, признаться, тоже никак не свыкнусь с этим грохотом.

— Сейсмика здесь мощная. Лед не выдерживает подземных толчков, разламывается.

— Лесничий мне рассказал, — Паша кивнул. — В первый раз мы с Танькой так перепугались. Думали, военные начали палить из орудий.

— Как скоро ты расскажешь ей? — спросил Сагал.

— Что именно?

— Что сохнешь по ней.

Паша засмущался.

— Я? Да, не-е. Что вы… Мы друзья со школы.

— Я вижу, как ты на нее смотришь.

— Она… даже не знаю, как объяснить. Она вся в своей диссертации, а раньше была в учебе. Ей не до этого. Ну там, отношений.

— Сама сказала?

— Вы что, и по отношениям специалист?

— В этом — точно нет. Но хорошо вижу одиноких женщин. И на тебя она смотрит не только как на друга.

— А вам вообще какое дело?

— Абсолютно никакого. Извини за дрон.

Сагал пошел в сторону лагеря.

— Нет, постойте. Извините. Эм, — Паша догнал его и несколько секунд подбирал слова. — Вы правы. Черт… Она мой единственный друг. Наверное, я боюсь, что потеряю ее, если скажу.

— Тогда не говори. Спокойной ночи.

— Да… И вам.

Сагал прошел еще немного по пустынному берегу и остановился. На мгновение ощутил на себе чужой взгляд. Огляделся. И кто на него может смотреть в такой темноте? Деревья? Сопки? Луна?

Опять эти чувства… Интуиция. Ничто иное, как самообман. Плохой инструмент, постоянно лезущий под руку.

Рисунок на льду не отпускал его мысли. Если там и есть что-то… Камень, отскочивший от воды. Именно от воды, и Сагал видел это, но предпочел не заметить.

Он вернулся. Паша разбирал телескоп.

— У тебя есть доступ в интернет? У меня ничего не ловит.

Лицо Паши растянулось в ехидной ухмылке.

— У меня всё есть. С удовольствием помогу. — Ему потребовалась пара минут, чтобы настроить спутник. — Готово. Проще пареной репы.

— Проверь одно изображение, — Сагал показал на телефоне фото с квадракоптера.

— Это вы сняли? Что это такое? — Паша пригляделся.

— Что ты видишь?

— Не знаю… Хм, геометрические фигуры. Что-то знакомое.

— И мне. Только не пойму что.

— Эти линии параллельные, а здесь вот ровные углы, тут полукруг. Это они сделали? Как?

— Забей картинку в поиск. Найдем источник, приблизимся к фокуснику.

Поисковик не нашел совпадений.

— Значит бессмысленная пурга, как и рисунки на полях, — Сагал расстроился.

— Вы показывали капитану?

— У него и так хватает фактов для генерации дурацкий теорий.

— Наверное, стоило бы ему сказать.

— Как хочешь. Можешь показать, — Сагал обратился к Дау. — Ну что, мальчик, пошли спать?

— А что, если это не рисунок? То есть смотрите. Сначала мне показалось, что это геометрические фигуры, и не более, но, если присмотреться, видна зависимость. Не знаю, как объяснить. Если убрать хоть одну линию, вся композиция развалится, — Паша и Сагал встретились взглядами. Затем Паша объяснил: — Я компьютерный дизайн изучал. Это какое-то послание, записанное языком геометрии. Как если написать цифру «3» словом «три». Смысл при этом останется тот же. Понимаете?

— Возможно, это и так.

Паша хлопнул в ладоши от радости.

— Я разберусь, обещаю. Дайте мне день, нет, полдня. Начну прямо здесь, все равно не спится.

Паша утрамбовал телескоп в коробку, сел на стул. Он был возбужден, глаза горели лунным светом.

— Не верится, что я вам помогаю. Как Робин прям. Ну, напарник Бэтмена.

— А водить снегоход умеешь?

Он кивнул.

— Завтра поедешь со мной к реке. Хочу кое-что проверить.

— А капитан в курсе?

— Ему знать не надо.

Паша сдулся на глазах.

— Он сказал, без его приказа ни шагу.

— Робину негоже выполнять приказы мистера Фриза.

* * *

Сагал поднялся по ступенькам, высеченным в пологой части склона. Замерзший грунт хрустел под ногами как картофельные чипсы. Прошлогодняя трава, нагретая на дневном солнце, иголками торчала из земли.

Лагерь освещался двумя прожекторами: один над главным шатром, другой на столбе рядом со снегоходами. Провода от обоих спускались к берегу, где в овраге тарахтел дизельный генератор. Сагал заметил часового, напарника лейтенанта. Тот стоял между палаток лицом к озеру. Неясно — спит на ходу или действительно блюдет, следя за ночным небом. Ловля НЛО — та еще скукотища. Сагалу ли не знать.

Когда теплый свет прожекторов коснулся Сагала, часовой оживился. Присмотрелся, стягивая с плеча автомат. Узнал, приветственно махнул рукой.

Дау неожиданно взбесился на руках, будто в него кто-то вселился. Сагал опустил его на землю. Пес сиганул к ближайшей сосне — справить нужду.

Не хотелось возвращаться в общую палатку. Сагалу требовалось пространство, пусть крохотное, но изолированное. Нобель-комната. Он согласился бы провести ночь и на улице, если бы не мороз. На миг он почему-то представил себя лежащим на походных носилках, накрытым брезентом. Посиневшие ноги, глаза навыкат, ссохшийся кадык…

Он отогнал дурные мысли и попытался отыскать взглядом Дау. Там, где только что был пес, дымилось утопленное в снегу пятно.

— Дау?

В ответ Сагал услышал протяжное рычание. Звук исходил не из лагеря, а со стороны прибрежной равнины, раскинувшейся на несколько сотен метров до самого леса.

Сагал различал вариации рычания Дау. Задиристо-игривое с высокими всплесками — значит пес желал внимания; восклицательное с нотками властности — требовал аудиенции в туалет, и наконец яростно-оборонительное. Именно последнее слышал Сагал прямо сейчас, то же, что он слышал вчера у дома лесничего. И это насторожило. Хотя Дау и не вышел размерами, в его крови доминировали гены хищника. Сейчас он был зол.

И напуган.

Сагал пошел на звук, постепенно ускоряя шаг. Луч его фонаря мотался из стороны в сторону как светлячок.

Нога наступила на нечто мягкое, запуталась. Сагал чуть не упал. Это был брезент, которым накрывали тело охотника. Носилки валялись тут же.

В голове Сагала возникла пугающая и одновременно абсурдная мысль. Труп самостоятельно встал и пошел разгуливать по округе. Его замерзшие конечности при каждом движении хрустят и разрушаются, застывшие мышцы и сухожилия рвутся, тело рассыпается подобно жидкому Терминатору.

То, что Сагал увидел после, заставило его отбросить в сторону фантазии. По снегу тянулась неровная глубокая борозда. Что-то крупное волокли здесь. Или кого-то…

Дау стоял в низкой стойке, широко раскинув лапы, и рычал в темноту. Спереди доносился еще один рык — низкий, тяжелый тембр. Источником был некто массивный и очень опасный.

По спине Сагала пробежал холодок.

В рассеянном свете фонаря появился здоровенный лохматый силуэт — сгорбленная спина, огромная голова и пасть, способная заглотить человеческую голову.

Медведь, заметив Сагала, опустил морду к земле, защищая свою добычу — труп охотника.

— Дау…

Пес рычал и не слушал.

Из медвежьего рта валил пар. Зверь похудел от зимней спячки, но все еще был силен. Внезапное пробуждение сделало его озлобленным и голодным.

Сагала отделяло от собаки такое же расстояние, что отделяло Дау от медведя.

Образовавшийся треугольник требовалось разрушить.

Сагал сделал шаг вперед. Медведь в ответ пошел на него.

Дау залаял и бросился на соперника, превосходящего его по массе в десятки раз. Медведь остановился, потупил взгляд на собаку. Несколько секунд оценивал угрозу, и затем нехотя вернулся назад.

Дау также отошел на исходную, все еще рыча и держа соперника «на мушке».

Медведь защищал свои полсотни килограмм пищи, несвежей, но перебиться с голодухи — сойдет. Дау хоть и глупый мелкий задира, но достаточно громкий и непредсказуемый. Но и медведь неглуп. Второй раз им может и не повезти. Медведь пришибет Дау один взмахом тяжеленой лапы, ну а Сагал станет отличным десертом.

Нужно срочно забирать Дау, возвращаться в лагерь и звать на помощь. Неужели напарник лейтенанта не слышал ничего? Сагал бы и рад заорать сейчас, но крик может стать последним.

Как бы то ни было, собаку он не бросит.

— Дау…

— Тс, — сзади послышался шепот. — Не двигайся.

Сагал повернул голову, не пошевелив при этом ни единой мышцей ниже шеи. Позади полусогнувшись стоял капитан Погребной. В одной руке держал пистолет, в другой нож.

— Стреляй, — прошептал Сагал.

— Я возьму его сам.

— Убей его! — Сагал зубами выскоблил эти слова.

Медведь зарычал и встал на задние лапы. Дау опять залился лаем, на этот раз совершенно потеряв страх.

Дальше тянуть было нельзя.

— На три падаешь в снег. Раз…

Сагал рванул к собаке. На ходу схватил Дау за холку, как кошка хватает котенка. Медведь бросился им навстречу. Из-под его лап летели фонтаны снега.

Прогремели выстрелы.

Сагал упал на снег, прижав Дау к себе. Так и лежал, пока все не стихло.

Когда открыл глаза, осознал, что живой.

Капитан Погребной стоял рядом с телом охотника. Точнее, оставшейся от него верхней половиной.

Но стрелял не он.

Сагал увидел Мандарханова. Из дула его винтовки дымило. Глаза лесничего округлились, он тяжело дышал. Еще бы, ведь ему пришлось стрелять в медведя, бывшего когда-то родным, а теперь ставшего живым воспоминанием о почившей жене.

Из лагеря прибежали остальные. Голоса перекрикивали друг друга.

— Медведь! Это был медведь?

— Кошмар!

— Кого-то убили?

— Где он?

— В лес ушел, — ответил Мандарханов, старясь унять дрожь в голосе. — Промазал я.

— Боже, — Танька закрыла ладонью лицо от отвращения, увидев останки охотника.

Брадинкин с важным видом осмотрел труп, будто собирался проверить, жив ли он. Артист, вскинув автомат с фонарем, пошел по следам медведя. Через полсотни метров остановился и крикнул:

— Следы в лес уходят.

— Тань, пошли обратно, тут нечего смотреть, — предложил Паша.

Танька согласилась и они вместе направились обратно к лагерю. Подошел Мотор.

— Ты как? — спросил он Сагала.

— Нормально.

Дау покосился на хозяина, виновато облизнувшись. В некоторые моменты Сагал просто ненавидел его. Но не сейчас.

— Почему не валил его? — спросил Мотор у Мандарханова.

— Обзор плохой был. Боялся людей задеть, — неубедительно оправдался лесничий.

— Угу. Ну, пусть будет так, — Мотор обратился к Сагалу: — Твой пес — наш спаситель. Медведь мог и в жилую палатку залезть.

— Он пришел на трупный запах, — Мандарханов посмотрел в сторону леса. — Знает, что забрал не всё. Вернется. Худой сильно, очень голодный.

— Закопать останки надо, только так запах собьем, — сказал Мотор.

Погребной подошел к ним и не говоря ни слова наставил пистолет на Мандарханова. Дуло коснулось лба лесничего.

Все застыли от ужаса. Повисла мучительная тишина.

— Товарищ капитан… — осторожно обратился Мотор.

Погребной не реагировал. Его глаза сузились до размера зрачков.

Мандарханов поднял руки сдаваясь. Ружье упало в снег.

Артист и Брадинкин застыли неподвижными тенями в нескольких метрах позади.

Мотор медленно потянул руку к пистолету Погребного.

— Товарищ капитан, не делайте этого.

Дау зарычал. Сагал закрыл ему пасть рукой.

— Еще раз встанешь на моем пути, бурят… Прикончу.

Капитан убрал пистолет в кобуру. Обернулся к Артисту и Брадинкину.

— Похоронить.

* * *

Со стороны лагеря раздался душераздирающий крик.

— Сюда! Помогите!

ГЛАВА 8

Ночью Артём, Комаров и Дениска наблюдали НЛО.

Зарево появилось далеко от них над озером. Корабль пришельцев перемещался не спеша, вальяжно, нежась в чужом для себя воздухе. Создалось впечатление, что он искал что-то. Или кого-то.

Артём вел непрерывную съемку. Работа отвлекала от монотонной боли, сковавшей руку от ладони до предплечья. Управляться одной рукой со штативом и камерой было неудобно, поэтому он временно взял Дениску в подмастерья. Пацан справлялся на отлично.

В какой-то момент НЛО завис где-то над вершинами Байкальского хребта. Несмотря на расстояние, казалось, он смотрит на Артёма и видит каждое его движение, слышит каждую мысль.

Внезапно Комарову стало дурно. Он схватился за голову, потерял ориентир в пространстве. Дениска с Артёмом помогли ему сесть на походный стул. Уфолог погрузился в нечто похожее на транс. Глаза его были открыты, однако в них зияла пустота, словно душа покинула тело.

— Теперь они знают, что я здесь, — заговорил он. — Им не нравится, что я могу слышать… Они… Как трудно различить слова. Так много голосов. Отовсюду, из всей вселенной. Им любопытно. Они скрывают от меня цель, но я ее вижу. Они охраняют здесь… прячут…

Комаров перешел с русского на неведомый язык. Даже не язык — набор звуков, совсем непривычных уху. Уфолог то огрызался подобно бешеной собаке, то шептал себе под нос или вовсе вскрикивал от обуявшего его ужаса. Со стороны это выглядело жутко, словно сцена из фильма про демонов и экзорцистов.

Вадим Комаров видел и слышал пришельцев из иного мира. Невозможно представить, каково это для психики. Его похитили ребенком, пытали, вживили чип. После такого не стать сумасшедшим — уже безумие.

Уфолог вдруг начал задыхаться. Дениска бросился к нему.

— Пап? Ты в порядке? Ему плохо. Они его мучают.

Комаров держался за шею и кряхтел, будто ее сжимала невидимая рука.

Артём оттолкнул Дениску.

— Мы не можем ему помочь.

— Нет, можем.

Дениска вытащил из сумки отца нож. Прицелился, чтобы резать шею.

— Ты что делаешь?

— Я помогу ему.

Гул от НЛО эхом расползался по воздуху. Словно стая бизонов в один голос заявляла о своем праве на территорию. Но самым жутким было то, что в ответ озеро, земля, весь мир — молчали.

Артём встал между Дениской и Комаровым.

— А вдруг ты его убьешь?

— Он и так сейчас умрет.

Комаров упал со стула, забился в конвульсиях.

Рука Дениски, сжимающая нож, дрожала. Мальчик выглядел растерянным, совсем не так выглядят люди, готовые вспороть горло живому человеку.

Артём повидал немало отчаянных людей. Как правило у них горят глаза, они сосредоточены и напряжены. Стас был таким, но не Дениска. Пацан напоминал подростка, пугающего родителей самоубийством ради привлечения внимания.

— Пусти меня, я это сделаю.

Артём отошел в сторону. Все это время съемка велась с двух камер. Одна направлена на НЛО, вторая на них.

Дениска сел на колени перед лежавшим на спине отцом. Прицелился, занес над головой нож. Комаров схватил его руку и резко раскрыл глаза. Дениска испуганно отпрыгнул. Отец поднял упавший нож, вложил себе в карман.

— Пап.

Дениска повис на его шее.

— Я думал, они…

Комаров огляделся, приходя в себя.

— Ты как? — спросил Артём.

— Мы. Поговорили.

— Они сказали, зачем они здесь? Каковы их планы? Зачем они убили охотника? Почему они…

Артём запутался в собственных вопросах. Ему так много хотелось узнать.

НЛО тем временем опустился на склон горного хребта. Свет его замигал словно маяк.

— Всем спать. Выходим рано утром.

— Подожди. Что они делают? Почему мигают?

— Хотят встретиться.

— Что? Ты серьезно?

Комаров и Дениска направились к палатке, а Артём остался наблюдать. Еще какое-то время свет от НЛО мигал, а потом погас.

Артём не знал, сколько простоял в раздумьях. Ночной прохладный бриз обдувал его лицо, проникая сквозь одежду и касаясь тела. Боль в руке отступила на второй план. Он всем своим нутром ощутил серьезность ситуации, в которой оказался. На Землю прилетели существа из другого мира. Разумные, думающие и очень опасные. Как раньше уже не будет никогда, в этом Артём не сомневался. А что, если это конец для него, для его планов, для всех людей? Это уже не вопрос фильма, не вопрос следующей ступени развития личности по шкале Осаму. Все это казалось теперь слишком мелким по сравнению с судьбой целого мира.

Артём ворвался в палатку Комарова. Отец и сын подскочили в своих спальных мешках.

— Ты сказал — они прячут. Что они прячут здесь?

— Иди спать.

— Нет, я должен знать!

Комаров молчал. Ему было страшно об этом говорить. Возможно уфолог думал, что, если промолчит, таким образом защитит тех, кто был ему дорог. Он посмотрел на Дениску, прося прощения за то, что собирался озвучить.

— Пожалуйста, скажи, что они прячут.

Комаров выдохнул. Его глаза налились слезами.

— Оружие.

* * *

Артём проснулся от громкого непонятного вопля снаружи. Открыв палатку, выполз на карачках. Солнце едва показалось из-за горизонта, но было уже вполне светло.

— Как ты нас нашел?

— Пап, вы такие следы оставили, вас и дурак отыщет.

Артём наблюдал шокирующую картину. Возле палатки стоял Стас. Настоящий, живой.

Он привел военных, пронеслось в голове Артёма. Значит их сейчас всех арестуют. А потом убьют!

Однако никого кроме Стаса в округе не было видно.

Комаров крепко обнял старшего сына. Дениска метался позади них; на его лице перемешались вина и радость.

— Как ты? Что с лицом? Тебя били?

Лицо Стаса покрывали синяки, губа разбита, нос припухший. Удивительно, но такой внешний вид сделал его невзрачную внешность привлекательней.

— Ерунда, пап. Я ничего не почувствовал.

Комаров поцеловал его в макушку.

— Пошли, покушаешь.

Братья встретились взглядами. Дениска мельком посмотрел на отца, затем подошел к старшему брату и обнял его. Стас сухо похлопал его по плечам.

Артём выждал немного времени и вошел в палатку. Включил съемку.

Стас забивал рот сушками и шоколадными конфетами. И рассказывал. О ночи в бане, о том, что видел Сагала и пообещал отомстить, о девушке, спасшей его от избиения.

— Наручников у них не было, поэтому олухи связали мне руки обычным охотничьим узлом. Папа научил такой развязывать в два счета. Ночью я подождал, пока охранник уснет, и — вжух — слинял. Они пытались меня догнать, но я-то в темноте ориентируюсь лучше, чем днем.

— Как тебя пытали? — спросил Дениска.

— Трое военных, здоровых. Двое держали, третий бил руками и ногами. Ты бы и минуты не выдержал, — уколол брата Стас. — Хотели, чтобы я рассказал, где папа прячется. Я ни слова не сказал, вот так молчал, и все. Семью не предают. Ты же веришь мне, пап?

— Конечно. Ешь.

Стас принялся за консервы. Дениска открыл для него тушенку и сайру. Вручил брату ложку, но тот уже наяривал пальцами.

— Пока вас искал, видел огни ночью. Военные тоже видели, точно говорю. Мы ближе, но у них снегоходы.

— Пойдем через перевал. Если повезет, успеем первыми.

Стас взглянул на Артёма.

— С тобой-то что? — он указал на забинтованную руку.

— Об корягу порезал.

Артём прижимал руку к груди, как младенца. Так болело меньше.

— Жаль, что голову не порезал, мудак.

Стас поймал взгляд отца и тут же замялся.

— Вырежешь это, — сказал Комаров Артёму.

Прекратили съемку.

— Давайте, ребята, поторопимся, через пятнадцать минут выходим.

— Можно с тобой поговорить? — спросил Артём у Комарова.

Они вышли из палатки. Отошли метров на десять.

— Я хотел попросить… То есть моя рука, она… — Артём выдохнул, боясь признать очевидное. — Мне нужен врач.

Комаров взглядом оценил пропитанную кровью повязку.

— Все нормально будет. Небольшой порез, то-то и всего. В аптечке есть антибиотики, антисептики. Меняй повязки чаще и заживет.

— Там все намного хуже. Я чувствую. Порез глубокий очень, кости видно. Там еще остались осколки. И боль, она… Обезболивающие из аптечки не помогают.

Комаров по-отечески положил Артёму руку на плечо.

— Это все в голове у тебя. Когда пришельцы меня пытали, я чувствовал такую боль, что по сравнению с ней, твоя это так, заноза под кожей. Мне некого было попросить о помощи, не было ни врача, ни священника. Был только я и мое желание выжить. И я научился отключать боль. Это трудно, чертовски трудно. Но необходимо. Конечно, намного легче ныть, умолять и думать о плохом.

— Ты не понимаешь? Мне руку отрежут!

— Ты вообще слышал, что я сказал? Пришельцы привезли сюда оружие! И хотят применить его против нас. Это коснется всех, никто не спасется. Они готовы встретиться и будут говорить только со мной. Я постараюсь их убедить оставить нас в покое. Даже если у меня есть хоть малейший шанс, я должен его использовать. Это моя миссия. Твоя миссия — рассказать об этом миру. Сегодня ты снимешь самый важный сюжет в своей жизни.

— Ты сказал, если я все оставлю, то смогу уйти. Я готов. Камеры, записи, все отдам. Денег мне не надо. А когда вернетесь, я смонтирую фильм под твоим началом и выложу на своем канале. Ну, что скажешь?

Комаров посмотрел в сторону сопки, куда ночью приземлился НЛО. Сейчас она была скрыта толстым слоем тумана.

— Ты мне нужен здесь.

— Я прошу тебя, Вадим. Пожалуйста. У тебя теперь есть Стас. Я покажу Дениске, как с камерой обращаться. Он смышленый. Справится не хуже меня.

— Я все сказал.

— Да пойми же ты… Я больше так не могу. Все это не для меня. Я устал, выдохся. И эта боль, я не могу ее терпеть, не могу отключать ее. Я не ты. Слабак я, понял? И мне не стремно это признать. Можешь выкладывать запись в интернет, мне плевать. Но я возвращаюсь.

Комаров побагровел и напрягся, хрустнули скулы.

— Этот фильм — моя исповедь человечеству! Мое наследие! — он подошел вплотную и заговорил тихо, но голос напоминал скрип металлической цепи. — Ты закончишь его, даже если перестанешь дышать. А вздумаешь сбежать, я тебя убью.

Комаров натянул большим пальцем перекинутый через плечо кожаный ремень ружья. Тот характерно затрещал. Дуло уставилось в небо по стойке смирно, но на самом деле уставилось Артёму в голову.

* * *

На подкошенных ногах Артём вернулся в палатку. Закусив язык от боли, разбинтовал руку. Края раны смотрели наружу, словно лепестки розы. Внутри виднелись сухожилия, кровь запеклась, почернела.

Почему это случилось с ним? За что ему такое наказание?

Почему? За что?

Он разглядел осколок черного стекла внутри. Зацепил пинцетом, зажмурил глаза. Вырвал. От резкой боли не смог даже вскрикнуть — только запищал как девчонка. Кровь хлынула наружу точно вырвавшаяся из берегов река. Он залил сверху перекисью. Защипало.

Слезы обиды и жалости к самому себе выступили на глазах.

«У успеха есть цена».

Но не такая. На такую Артём не подписывался.

Сбежать! По следам он мог бы выйти на тропу и вернуться к дороге, по которой они приехали. Идти долго, несколько дней. Но это лучше, чем сгинуть с Комаровым.

О чем он вообще думает? Найти тропу, идти несколько дней… Ведь он заблудится уже через пару часов и будет бродить по лесу, пока не замерзнет насмерть. Кроме того, он же слышал Комарова — далеко он не уйдет. Его нагонят, пристрелят и никто не найдет его труп в этих лесах.

— У успеха есть цена.

Артём забинтовал руку и вышел на улицу. Туман сгустился, поглотив сопки, будто и не было их никогда.

— Дениска! — крикнул Артём. — Помощь твоя нужна.

— Сейчас, — донеслось из палатки. Голос был напряжен и едва не срывался.

Стас тем временем засыпал кострище землей и снегом. Артём подошел к нему, дождался, пока тот обернется.

— Извини меня за то, что случилось. Это из-за меня тебя так… Я не хотел.

Стас с презрением поглядел на Артёма снизу вверх.

— Ты главное, не разочаруй отца.

Ложь — профессия Артёма, и поэтому он всегда замечал, когда врут другие. Стас солгал о том, что случилось в лагере военных. Какие события могли заставить его обмануть главного авторитета в своей жизни?

Что он натворил?

Дениска спустя минуту вышел из палатки. Покрасневшие глаза смотрели в землю.

— С чем там тебе помочь?

— Палатку разобрать. Один не справлюсь.

— Хорошо.

— Артём! Зайди на минуту, — позвал из палатки Комаров.

Внутри все вещи были прибраны и разложены по рюкзакам. Комаров сидел на походном стуле, раскладывая личное барахло по карманам жилетки.

— Денис сказал, ты предлагал ему уехать в Москву, — произнес Комаров тоном судьи, зачитывающего приговор.

— Мы болтали. Он сказал, что не был там, вот я и предложил экскурсию, — Артём пожал плечами.

— Его не интересует этот город. Ты звал его в гости, к себе домой. Ты что, из этих? Голубых?

— Я вообще-то женат. А в чем, собственно, проблема?

— Он не такой, как ты и эти твои друзья. В Москве ему будет плохо. У него другие планы на жизнь. Не лезь к нему.

— Да ради бога. Я все лишь хотел разговор поддержать.

— Ему не нравятся такие разговоры.

— Так почему он сам не сказал об этом?

— Потому что я говорю. Я его отец. Если он еще раз пожалуется мне, что ты его достаешь, наше сотрудничество закончится со всеми вытекающими. Ты понял?

Артём кипел от злости. Как бы он сейчас ему ответил… Как отвечал людям выше Комарова на десять рангов. Но он только протянул:

— Угу.

* * *

Дениска собрал палатку без помощи Артёма, а свернутый клубок прицепил к своему рюкзаку.

Юность и ловкость.

— Я сам понесу. У тебя рука вон. Еще надо с чем помочь?

— Нет. Спасибо.

Рука пульсировала болью словно в ней поселилось собственное сердце из огня и битого стекла. Артёма знобило.

— Как думаешь, инопланетяне, они какие? Как в кино, зеленого цвета с большими глазами? — спросил Дениска.

Артём понимал, что пацану стыдно за то, что он рассказал отцу об их разговоре о Москве. Но подыгрывать Артёму не хотелось.

— Не знаю. Может быть.

— У них и правда есть оружие?

— Так говорит твой папа.

— Папа никогда не обманывает. Он самый лучший.

* * *

Сосны и костлявые листвяки торчали бесконечными клонами.

Группа Комарова поднялась на перевал, со стороны похожий на вываленный из гигантского рта язык. Слева и справа в небо поднимались и пропадали в тумане могучие сопки Байкальского хребта. На склоне одной из них сегодня состоится встреча.

Ноющая боль в руке изводила Артёма. Он стал нервным. Материл себя, Комарова, его детей, дорогу, спускал отборный на чертову гору, а пришельцев и вовсе причислил к мудакам.

Он старался забыть о боли, как учил Комаров. Представлял руку веткой дерева без нервов и памяти. Так помогало ненадолго. А потом вновь вспоминал — и невидимый нож резал кожу по живому.

После быстрого перекуса задубевшим хлебом, тушенкой и печеньями с ломтиком лимона стало клонить в сон. Не то усталость виновата, не то лошадиная доза обезболивающих, которыми накачал себя Артём.

«Новая жизнь рождается через боль» — доносился голос учителя.

Только стоит ли новая жизнь такого? И в старой было не так уж плохо…

Откуда взялась эта мысль? Она разрушительна. Опасна. Забыть ее!

«Сомнения порождают соблазны».

Артём не должен сомневаться в Осаму, как не должен сомневаться в себе.

«Я есть продолжение тебя. Мы связаны навсегда».

Артёму не терпелось поговорить с учителем, не терпелось рассказать обо всем, что случилось здесь. Ему нужен совет, наставление. Хотя бы просто услышать ободряющие слова самого близкого человека. Последний раз они говорили два дня назад. Впервые так долго с момента знакомства.

В голову упрямо лезли мысли о Лере. Артём уже не мог сопротивляться им. Ведь он знал, что не должен о ней думать, знал, что запрещено. Но где найти силы на борьбу? И стоит ли вообще?

«Чтобы не потерять путь наверх, не оглядывайся вниз».

Возможно, в этом виновата всепоглощающая боль или проклятые пришельцы, но Артём как никогда чувствовал тоску по Лере. Это было странно, потому что он до сих пор не простил ее. Ее поступку нет оправданий. Она бросила его в самый сложный момент в жизни.

«Она достойна забвения, как и все якоря прошлого».

Но ведь не все было в их отношениях плохо. Было и хорошее.

Настенька.

Он вспомнил длинный коридор. Вспомнил квадратные лампы на потолке и плитку на стенах, давно не отражающую свет. Он бежит мимо открытых дверей, мимо каталок и женщин в белых халатах, которые машут руками и что-то кричат ему. Он ничего не слышит, только собственное сбитое дыхание. Ей-богу, если на его пути вырастет кирпичная стена, он снесет ее головой. Потому что там, в конце коридора, за стеклянными дверьми реанимации…

Настенька.

Имя они выбрали несколько месяцев назад. В честь бабушки Леры, которая не дожила до появления правнучки всего пару недель. Настенька… Их ангелочек, их чудо… Голос врача доносился откуда-то извне его сознания: «Не дышит! Реанимация!». В этот момент у него все упало, точно от сердца оторвали сосуды, положили в тиски и затянули. Он держал за руку Леру и ловил себя на мысли, что кричит во весь голос. Просто кричит. Он видел, как врачи, схватив только что родившийся посиневший клубочек, его Настеньку, выбежали из родовой. И понял, что, если не догонит их, никогда больше не увидит дочь.

Артём бежит по коридору. Сносит двери. Одна ударяется о стену и по воздуху летят осколки битого стекла. Ему навстречу бегут белые халаты, хватают его и тащат назад. Он выкрикивает ее имя. Слезы застилают обзор. «Пожалуйста, помогите ей… Спасите ее…» Потом провал — минута, час… неизвестно. Кто-то берет его за руку и ведет к закрытой стеклянной капсуле. Настенька, такая хрупкая, крохотные ручки и ножки, почти невидимые пальчики. Живая, грудка вздымается — дышит. В тот момент Артёма окатил прилив счастья, которого он никогда не ощущал прежде. Счастья безграничного, вдохновляющего.

Он помнил, как возвращался к Лере, как падал перед ней на колени, хватал ее руку и целовал. В тот момент он готов был положить весь мир перед ее ногами. Что же случилось потом между ними? И почему это случилось?

Артём вдруг осознал, что совершенно забыл об этом воспоминании. Осаму велел забыть плохое, но почему нужно забыть и хорошее? Плохое или хорошее — неважно, это его часть. Его мир, и никто не смеет лишать его этого. Осаму не мог не знать, какую радость ему принесло рождение Настеньки, не мог не знать, что это значило для него. Почему он заставил его забыть?

Настенька, находясь за тысячи километров от Артёма, придала ему сил — собрала последнее из задворок слабеющего организма, не оставив запаса на потом.

С неба медленно опускался редкий снежок. Артёму казалось, что сквозь туман проглядывают очертания инопланетного корабля. Формой тот напоминал вытянутую дыню, повсюду торчали антеннки, мигали лампочки разных цветов. Через мгновение он понимал, что это всего лишь горный выступ или очередной валун.

— Тшшш, — Комаров поднял руку.

Все замолчали, прислушались. Со стороны озера доносилось жужжание моторов.

— Этого я и боялся, — посетовал Стас.

Приступ острой боли укусил руку Артёма. Затошнило. Он опустился на колени, размазал снег по лицу. Через секунду его вырвало.

— Пап, они, наверное, по берегу едут.

— Пойдем посмотрим. Ждите здесь, — сказал Комаров Артёму и Дениске.

— Я никуда не уйду, — Артём приложил больную руку к груди, словно милостыню просил.

По куртке стекали остатки рвоты. Плевать как он выглядел. Плевать, что они подумают. Плевать на всех. Плевать.

Комаров и Стас направились по перевалу в сторону, откуда доносился звук снегоходов. Через минуту они скрылись из виду.

— Как же мне плохо… Гребаная жизнь.

Артём достал аптечку, выпил еще таблетку. Подумав немного, выпил вторую. Горько, в горле запершило. И бритву бы проглотил — лишь бы полегчало.

Он улегся на снег. Снежинки падали на лицо, покусывая кожу, будто комарики. Залетали в нос и таяли. Пар от дыхания поднимался и тут же сливался с туманом.

— За что он тебя? — спросил Артём.

— Кто? — Дениска притворялся, что не понимает.

— Отец, кто ж еще. За что наказал?

— Не наказывал.

— Не хочешь, не рассказывай. Мне и неинтересно. Так, отвлекаюсь от боли.

Они помолчали. Моторы жужжали значительно ближе.

— Слушай, я погорячился тогда. Не надо было рассказывать, что ты телефон спер. Просто психанул, когда он… Ну, ты понимаешь.

Дениска молчал.

— Эй, я, между прочим, извиняюсь, а я нечасто так делаю.

Артём приподнялся, облокотившись на здоровую руку. Дениска рисовал на снегу узоры веточкой.

— Послушай, — Артём тыкнул его в плечо. — Мне правда стыдно, что сдал тебя. Прости.

— И правильно сделал… — тихо сказал Дениска.

— Ты серьезно? Я же обещал и не сдержал обещание.

— Я нарушил доверие отца. Подвел семью.

— Я не злюсь, что ты телефон украл. Я сам тебе потом его дал. Так что это не считается воровством.

— Не в воровстве дело.

— А в чем?

Дениска собрал губы в бантики и вздохнул.

— В музыке? — Артём рассмеялся. — Она на любителя, конечно. Молодежь, знаю, тащится, а по мне, так хрень редкостная. Но чтобы запрещать ее слушать… Это совсем дикость какая-то. То еще преступление ты совершил против семьи.

— Он не запрещает ничего, — громко сказал Дениска, будто его слушал экзаменатор со стороны.

Комаров и Стас далеко и не могли услышать.

— Тебе же нравится слушать рэпчик. Я видел, как ты кайфовал.

— Не нравится.

— А зачем слушал?

Дениска обернулся ответить, но не смог подобрать нужных слов.

— Слушать музыку — не преступление, — по-дикторски сказал Артём.

— Она разрушает семью.

— Ничего глупее не слышал. Это он тебе сказал? Да у вас фашизм натуральный, а не семья.

— У нас семья! Крепкая. Настоящая! У тебя такой нет и не будет!

Дениска смел ногой то, что нарисовал.

— Ладно, не нервничай ты так. Семьи у меня и правда нет. Знаешь, мне и одному неплохо живется. Ради себя живу. И всё у меня есть. Что ты замолчал? Смотри на меня, когда я с тобой говорю.

Артём потянулся, чтобы дернуть пацана за куртку. Дениска отмахнулся, попал по больной руке.

В глазах потемнело.

Артём взвыл. Ощущение, точно рука раздувается словно резиновая гиря.

— С-сука! Что ж ты наделал! Пошел ты на хер, понял? Пошел ты! Я к тебе со всем… Помочь хотел. Пошел на хер.

Прибежал Стас.

— Ты че орешь! Заткнись, нас услышат!

— Пошел ты тоже на хер! Гребаная ваша семейка. Связался себе назло… Пошли вы все…

Стас накинулся на Артёма, повалил на спину и придавил коленями плечи. В его руке блеснул нож.

— Я тебе глаз выколю сейчас, урод. Думаешь, не смогу? Я тебе не размазня, как он.

Холодное лезвие коснулось щеки. Отрезвило.

— Все-все… Я спокоен. Да, спокоен я, говорю.

Стас встал, оглянулся на брата. Дениска растеряно озирался.

— Ты хоть что-нибудь можешь нормально сделать?

Вернулся Комаров.

— Что тут у вас?

Стас и Дениска взглядами указали на Артёма.

— Поскользнулся, на руку упал, — Артём встал. Посмотрел на быстро краснеющий бинт. Боль вдруг стала далекой, сменилась жжением.

Приятное.

Внезапно сверху обрушился гул. Снег вибрацией снесло с веток.

Все замерли задрав головы. На мгновение показалось, что туман стал твердым как застывший бетон. Сейчас он расколется точно яйцо и из него выплывет межзвездный корабль.

Встреча. Контакт.

Артём сдавил в руке штатив камеры. Ощутил прилив энергии. Они здесь, совсем рядом. Минуты, секунды… Величайшее событие в истории человечества состоится на этом самом месте. Оно войдет во все будущие учебники. Когда-нибудь здесь поставят мемориальную доску в память о первом контакте человека и инопланетянина. Люди со всего света будут приезжать, чтобы пройти своими ногами путь Артёма и остальных. На огромном перевале будет не протолкнуться.

— Вперед! — заорал Артём, перекрикивая гул. — Покажем им!

Перед лицом опустилась рука Комарова, словно упавший шлагбаум.

— Мы не идем.

Как только уфолог произнес это, гул прекратился. Снова стало тихо. Звук моторов был уже очень близко.

— Что? Как это не идем?

Комаров смотрел на биорамки, которые словно напуганные змеей детишки пытались сбежать из его рук.

— Они позвали меня не для того, чтобы поговорить. Это ловушка.

Повисла пауза.

— А вдруг вы снова ошиблись? Вы же сами сказали, что они говорят неразборчиво.

— Ты слышал отца. Если он говорит, нельзя идти, значит нельзя! — возмутился Стас.

Артём сделал вид, что не слышит его.

— Вадим, мы будем первыми, кто вступит в контакт. Лучший репортаж в моей жизни, помнишь? Я готов его снять. Будь что будет. Я готов рискнуть.

Комаров подошел ближе к Артёму. На этот раз на его лице читалось понимание. Он как никто другой хотел вступить в контакт, хотел доказать миру, что всю жизнь был прав.

— Они хотели, чтобы я так думал. Водили меня за нос все это время. Они знают, что я понимаю их язык. Раньше они думали, что это невозможно, думали, все люди глупые и недостойные их уровня — животные. Но это не так. Поэтому им нужен я, чтобы еще лучше понять нас, найти во мне ту частичку силы, чтобы узнать, как ее подавить. Прийти туда сейчас — это сдаться им на милость и стать подопытной крысой. Тогда они продолжат то, за чем прилетели. И никто им не помешает.

— Тогда что будем делать? — беспомощно спросил Артём.

Убрав рамки в нагрудный карман, за ненадобностью, уфолог посмотрел в сторону приближающихся снегоходов.

— Охотники не представляли никакого интереса, но пришельцы все равно напали на них. Почему? — Комаров тут же сам ответил на свой вопрос. — Они зашли туда, куда им нельзя было заходить. Я уверен, там мы найдем то, что пришельцы прячут.

— Мы же не знаем, где это место.

Комаров указал взглядом на Стаса. Тот кивнул и быстрым шагом пошел в обратном направлении.

— Теперь знаем.

Артём еще раз оглянулся на склон. Сквозь туман ничего не проступало. Ни силуэта.

Видят ли они его?

— А может, туман их рук дело?

— Просто туман, — ответил Комаров.

ГЛАВА 9

Снегоходы поднимались по перевалу задрав носы к утопающим в тумане вершинам Байкальского хребта. Двигатели верещали, распугивая остатки бодрствующей живности. Солнце, скрывшись под морозной дымкой, растягивало по склону полупрозрачные тени. Сонный лес принимал чужаков неохотно — вздыбился, шумел, нагонял темноту.

Капюшоны водителей и пассажиров были плотно затянуты. Попутный ветер забивал снежными пробками открытые складки одежды.

Последние полчаса у Сагала ужасно ломило поясницу, потому что приходилось сидеть полусогнувшись, уткнув голову в Танькину спину. Руки обнимали тонкую талию девушки, которую не испортили даже несколько слоев одежды. Дау, убаюканный ревом двигателя, беззвучно сопел под пуховиком.

Лесничий с Мотором ехали первыми — указывали дорогу и задавали темп.

Перевал Солнцепадь был неоднородным: пологие участки с погрязшими в снегу карликовыми кустарниками сменялись лесогорьем с высокими елями и крутыми оврагами, а в иной раз непонятно откуда на пути вырастали гранитные скальники.

Туман на вершине перевала принял группу в свои объятия — ослепил, насадил иней на ресницы. С обеих сторон Солнцепадь окаймляли сопки. К склону одной из них и лежал их путь — к месту посадки НЛО.

Капитан скомандовал оставить снегоходы на относительно ровной площадке, где, со слов лесничего, туристы останавливались для привала. Дальше предстояло идти пешком.

Счастливый Дау отметил долгожданную свободу, обоссав лыжу снегохода.

— Так точно, — отозвался Брадинкин на приказ капитана, спрыгивая с седла на десантный манер. При приземлении его левая нога нырнула в снег и неестественно вывернулась. На лице врача тут же отразилась гримаса страдания. Показуха стоила возрастному Брадинкину подвернутой щиколотки.

Паша пришел на помощь — освободил ногу, помог врачу снова сесть в седло. Брадинкин стянул ботинок, сопровождая этот процесс стонами боли, и приложил к краснеющей коже охапку снега.

Сагал поднялся чуть выше по перевалу, чтобы рассмотреть погрязший в полупрозрачной пелене внизу берег Байкала. Лесничий присоединился к нему, вдувая теплый воздух в покрасневшие от мороза ладони.

— Мыс Покойники, — Мандарханов указал на выступающий из береговой линии полуостров в форме раздвинутых крабовых клешней — плохо различимый, но еще видимый. — Когда-то в этих краях добывали золото. Мойщики приезжали в основном из Китая. Переплавлялись с восточного берега и проходили здесь, через Солнцепадь, чтобы спуститься к реке. Местные прозвали их покойниками. Мойщики и правда редко возвращались домой. То зверь голодный нападет, то хворь какая. Но большинство погибали от рук разбойников, которые обитали на перевале. Те набрасывались ночью на мойщиков, грабили и никого в живых не оставляли. Банду возглавлял дед, а сообщниками были его многочисленные дети. Постепенно дети его померли по разным причинам, а дед остался один. Никто так и не узнал, как он сгинул. Туристы до сих пор видят ночью в темноте заросшего бородой старика в соболиной шубе и с киркой.

— У каждой народности хватает своих баек. А начинаешь копаться, так и окажется, что байка выдуманная, или на худой конец скопированная с соседской.

— Может, и байка. А люди верят. Как говорится, увидишь — поверишь.

— А если не поверишь — увидишь?

Лесничий, сдавшись, пожал плечами.

— Может, и нам суждено стать тут покойниками. Только, боюсь, мы сгинем не от рук каких-то там призраков, — сказал Сагал.

— Так, все слушаем сюда, — скомандовал Погребной. — Движемся группами по двое, дистанция десять метров. Паша, ты со мной — прокладываешь маршрут как договорились. Мотор замыкающий. Вторая группа следит за моими сигналами и дублирует их для остальных. Нас слушают, так что разговоры отставить. Все ясно?

Молчание означало, что ясно.

— Товарищ капитан, — вполголоса обратился Брадинкин. — Кажется, вывихнул ногу, разрешите подожду вас здесь?

— Не разрешаю. Наверху мне нужен каждый.

— Так точно, — с притворным энтузиазмом выговорил военврач. Потом обратился к Паше вполголоса: — Прав товарищ капитан. Лучшее в таком деле — физнагрузка. Через боль. Я и не таких на ноги ставил.

— Хочу, чтобы все уяснили — наверху никакой самодеятельности, — продолжал Погребной. — Никто никуда не бежит и не сходит с тропы без моего приказа.

Снова покивали молча.

Напряжение, навеянное событиями прошлой ночи, все еще ощущалось участниками группы. Сагал отчетливо помнил, как после крика Паши, он прибежал с остальными в хозяйственную палатку. Там, среди сваленных коробок и разбросанных консервов лежали лейтенант и его помощник. Оба в крови и без признаков жизни. Лицо Паши, который, вернувшись с Танькой в лагерь, заметил, что из палатки кто-то выбежал, и решил зайти проверить, было таким же мертвецки белым, как у помощника лейтенанта. Из груди бедолаги торчала рукоятка ножа, как бы намекая на бесполезность реанимации. Лейтенант, к счастью, оказался жив, хотя и получил железной банкой по голове. Очнувшись позднее, он рассказал, что мальчишка, воспользовавшись неразберихой из-за нападения медведя, высвободился и зарезал помощника его же ножом. Лейтенант прибежал на шум, мальчишка не сумел вынуть из груди нож, поэтому напал на него с тем, что подвернулось под руку, — с консервной банкой. Завязалась потасовка, в которой юркий юнец одержал победу.

— У него были такие глаза, — рассказывал лейтенант. — Как у бешенного зверя. Он хотел убить меня. Наверное, когда я отключился, он решил, что я мертв, иначе добил бы.

— Я объявляю в заповеднике военное положение, — заявил Погребной, собрав чуть позже всех в главном шатре. — Полковник Громов подтвердил мои полномочия. Отныне любая связь с внешним миром без моего одобрения — под запретом. Мои приказы — закон. Неважно, гражданский ты или военный, — Погребной оглянулся на Сагала. — В условиях военного времени все здесь — военные. За нарушение — под трибунал. За невыполнение приказа — под трибунал. Пришельцы заслали в наш тыл шпионов, чтобы выведать наши планы. Мягкотелость некоторых из нас позволила им уйти. Больше такого не повторится. Отныне любой замеченный на территории заповедника — пособник пришельцев и подлежит уничтожению на месте. Сегодня погиб наш брат. Мы должны сплотиться и доказать, что его смерть не была напрасной. От нас зависит будущее нашей родины.

Эмоциональная речь капитана была встречена гулким одобрением всех собравшихся. Каждый готов был взять оружие и идти стрелять в «пособников», «врагов» и «предателей». Каждый…

Кроме Сагала.

* * *

— Может быть подождем, пока туман развеется? — спросил Сагал.

Погребной насупился.

— Ты слышал, что я только что сказал?

— Каждое слово. И все же идти в туман в гору — это безрассудство.

Капитан подошел к Сагалу и навис над ним своим стальным подбородком.

— Я отдаю приказы, ты выполняешь. Невыполнение расцениваю как предательство. Пойдешь замыкающей двойкой с Татьяной. Живо.

Сагал ничего не ответил. Его безразличное лицо взбесило Погребного еще больше.

— Так точно, товарищ капитан! — сказал Погребной и замер в ожидании.

— На гору, так на гору, — Сагал обошел Капитана, шаркнув плечом по его локтю.

* * *

Группа Комарова спустилась с перевала в низину, свернула в сторону реки и направилась в глубь материка. Рев моторов удалялся и в конце концов полностью исчез.

Артём раз за разом оглядывался, в надежде, что туман рассеется и ему удастся увидеть НЛО на склоне. В итоге они удалились настолько, что заветная сопка скрылась за соседними.

А что, если Комаров ошибся и пришельцы не желают ему зла? Возможно, они хотели предложить перемирие или передать через Комарова свои требования. Теперь, когда вместо Комарова на встречу явятся военные, пришельцы придут в ярость. Так и до вооруженного конфликта недалеко. И что за оружие они здесь прячут? И зачем его охранять?

День выдался морозным. Здоровую руку в перчатке Артём для верности засунул еще и в карман. Больную — нарочно держал на холоде. Кожа и кровь промерзали, как и боль.

— Как ты узнал, где напали на охотников? — спросил он Стаса.

— Лейтеха рассказал, который меня сторожил. Придурок и не думал, что я сбегу.

Река петляла параллельно. Уставшая от зимней скуки, она заигрывала с ними, шипела голыми протоками.

Наконец Стас остановился. Показал жестом — быть внимательней.

Артём не сразу понял, в чем дело, а потом увидел под ногами полосы от снегоходов.

— Оно где-то рядом. Я слышу их, — сказал Комаров.

— Что они говорят?

Уфолог зажмурил глаза, приложил руку ко лбу.

— Как будто… помехи. Столько голосов. Смешиваются. Не могу уловить.

— Как выглядит это оружие?

Уфолог перевел испуганный взгляд на Артёма, потом на Стаса и Дениску. Он не знал.

— Туда.

Старые следы провели их через лес, к огражденному лентой периметру.

— На них напали здесь, — Артём смотрел на две обгоревшие сосны, нагнутые словно рогатины.

— Тут они их и мочканули, — сказал Стас.

— И где оружие? — спросил Артём.

Вокруг стояла гнетущая тишина. Выглядел Комаров растерянно, но старался не поддаваться унынию. Биорамки в его руках беспорядочно вертелись.

— Сумасшедшая энергетика. Мы очень близко.

Комаров прошел от одного края огороженной площадки к другому — мимо обугленных сосен и протоптанных спасателем дорожек, мимо присыпанного свежим снежком рва с выступающими бурыми пятнами крови. В какой-то момент рамки в руках уфолога перестали вращаться, уставившись в одну сторону.

Все застыли и задержали дыхание, боясь сбить импровизированный компас.

— Оно там, — воскликнул Артём.

Комаров молча пошел в указанном направлении. Остальные не отставали.

Вышли к реке. Лед в этом месте отсутствовал. Вода бурным потоком вырывалась из-под обрубленной льдины и через небольшой участок снова ныряла под лед. На поверхности бурлила пена, словно под землей грелся гигантский чайник.

— Лена в этих местах обычно промерзает до самого дна, — сказал Комаров.

— Может, глобальное потепление, — предположил Артём.

Комаров скинул с плеч рюкзак. Стас и Дениска последовали его примеру.

— Мы что, переправляемся?

— Рамки ведут на другой берег.

— Выше лед стоит. Перейдем по льду.

— Там река делится на протоки, летом там болото. С виду кажется лед, но пойдешь по нему и точно провалишься. Лучше знать, что у тебя под ногами.

— Не переживай ты так. Рыбы твой труп дожрут, если что, — Стас рассмеялся.

Дениска снял с себя меховую куртку и закрепил на штанине пояс с металлическими карабинами. Стас приготовил веревку.

Сыновья выслушали наставление отца и поочередно обняли его.

Артём смотрел на них и его не покидало странное зудящее чувство. Хоть братья и ссорились, каждый знал, что за его спиной всегда стоит стальное отцовское плечо. Они были настоящей семьей, которая когда-то была и у Артёма. Как и все якоря прошлого, она канула в пучину, унеся с собой жену и дочь, родителей, брата, старых друзей. Это не они ушли, как убедил Артёма Осаму, а он ушел от них. В новую жизнь, полную возможностей, богатства и славы. Жизнь, в которой он остался совсем один.

Дениска и Стас нашли подходящее место, чтобы переправить Дениску, метров тридцать вдоль берега.

Дениска ступил на лед, надавил. Потом кивнул Стасу и отцу.

Ребята подготовились: Стас закрепил страховочную веревку на дереве. Дениска завязал на поясе второй конец, лег плашмя на лед, широко расставив руки и ноги подобно водомерке. Он полз не спеша, но и не задерживался на месте. Комаров, сложив руки на груди, наблюдал за сыновьями со спокойным выражением лица. Было заметно, что пацаны делали это не в первый раз — каждое движение отлажено, они обменивались заученными командами.

Дениска добрался до противоположного берега, оставив за собой колею в тонком снежном налете. Берег был высокий. Дениска приподнялся на коленях и в следующий миг лед под ним треснул. Ноги ухнули в воду.

Дениска не растерялся — подтянулся на руках и заполз на берег.

Промочил штаны, но остался цел. В подтверждение он показал поднятый большой палец.

Дениска вернулся туда, где ждали отец и Артём, но уже будучи с другой стороны реки. Веревку он закрепил на пожилой, но крепкой сосне, а второй конец перебросил на другой берег. Стас поймал и тоже привязал к дереву. Натянули. Получился веревочный мостик.

Первому выпало лезть Артёму. На веревку водрузили альпинистский механизм с колесиком, к нему подвесили Артёма за пояс. Дениска бросил Артёму еще одну веревку. Тот схватил ее здоровой рукой. Дениска перетянул его на другую сторону. Стасу помощь брата не понадобилась: пацан перепорхнул реку на руках, словно орангутан. Следующей ходкой переправили рюкзаки.

Пока готовился Комаров, Артём услышал позади себя странный треск. Словно кто-то ломал ветки об колено.

Хруст, хруст, хрррруууууст.

Звук дублировался собственным эхом, а значит источник был неблизко. Это не ветки ломались, понял Артём, а что-то массивное.

Очень массивное.

Веревка под немалым весом Комарова значительно провисла. Его поджатые ноги едва не касались воды. Поначалу уфолог решил справиться с переправой в одиночку, но не рассчитал силы и на середине пути остановился.

Стас бросил ему веревку, вместе с Дениской они принялись затягивать отца на берег. Веревка трещала от напряжения.

— Еще чуть-чуть. Давай, давай.

Внезапно раздался резкий звук, похожий на удар хлыста. Артём боковым зрением увидел, как нечто, оторвавшись от дерева, полетело в него.

Он пригнулся. Над головой просвистела веревка, окатив его потоком воздуха.

Комаров упал в ледяную воду.

Стас и Дениска повалились наземь, но удержали веревку в руках. На другом конце словно рыба на леске беспомощно болтался отец. Вода хлестала его по лицу, швыряла его на камни. Позади уфолога река ныряла под лед, и именно туда она затянет и Комарова, если тот отпустит хват.

Артём схватил здоровой рукой веревку. Потянул на себя.

Небольшая передышка позволила Дениске подняться на ноги.

— Папа! Держись!

Свободный конец Дениска обвязал вокруг ствола молодой лиственницы. Втроем они вытянули несчастного на берег. Комаров наглотался ледяной воды, промерз, но главное — выжил.

Стас с Дениской стянули с него мокрую одежду и обтерли полотенцем. Артём, корячась, одной рукой налил чай из термоса.

— Как ты крепил узел, урод! — выругался на брата Стас.

Дениска стрелял по сторонам круглыми как монеты глазами.

— Я… полиспаст, как папа учил… сделал.

— Ты еще отца виноватым ставишь, криворукий дебил. Лучше бы тебя не брали вообще в семью… Ты не такой, как мы.

Отец зарядил Стасу пощечину. Тот схватился за обожженную щеку и поглядел с обидой. Но не отца, а на Дениску.

— Извинись, — Комарову слова давались с трудом.

— Это я извинись?! Ты же из-за него чуть не утонул!

— Он свое получит. Без тебя.

Глаза Стаса налились, скулы задрожали от напряжения.

— Извини.

* * *

Лес на высоте поредел — худые карликовые лиственницы с молниеобразными ветвями и скукожившиеся пихты всё дальше отставали друг от друга. Скучающие, одинокие, они без интереса следили за незваными гостями, изредка потряхивая на ветру опухшими от снега ветками.

Блуждание в тумане привело группу на относительно пологую площадку. Никаких следов НЛО.

— И где же корабль, черт? — Артист задал вопрос, который застыл у всех на устах.

Паша смотрел в планшет с маршрутом, а затем поднимал взгляд в туман, пытаясь осознать, не врет ли его машинка.

— Паша? — спросил капитан. — Это здесь?

— GPS глючит. Показывает, что мы на месте, но, судя по вчерашнему фото со спутника, площадка там была больше и она была на краю обрыва.

— Я знаю, где это, — воскликнул Мандарханов.

— Уверен?

Лесничий кивнул.

— Там Обо. Место силы. Пятьсот метров вдоль этого склона. Под снегом — тропа, шаманы вытоптали ее много сотен лет назад. Каждый год, с мая по сентябрь, сюда водят группы туристов, много…

— Веди, — перебил Погребной и добавил: — Молча.

Внутри туман не был настолько густым, как казалось снаружи. Видимость составляла метров тридцать. Этого хватало, чтобы разглядеть ломаные очертания хребта в форме акульих зубов.

Сагал расстроился, что ему не удалось съездить утром к месту нападения на охотников, как он планировал вчера. Стоя на перевале, он заметил, что если спуститься с него в сторону материка и идти к реке, то через пять-семь километров придешь как раз туда.

Мистификатор возвращается в тот же квадрат. Возможно, где-то недалеко расположена секретная база для координации всей операции. Это может быть скрытый с лесу лагерь или землянка. Если обнаружить это место — мистификации конец. Где искать? В лесной чаще? В долине реки? На берегу? На такой огромной территории без дополнительных сведений — это все равно что искать черную песчинку на белом пляже.

Нужен иной подход.

А если представить на секунду, что НЛО — реально корабль пришельцев из другого мира…

Стоп!

Даже мысленный эксперимент казался Сагалу кощунством по отношению к здравому смыслу. Какие, к черту, НЛО, летающие тарелки, гуманоиды… Неужели он всерьез готов поверить в это? Слышишь стук копыт — не воображай единорога. Это лошадь.

Сагал стоит перед лицом масштабной иллюзии. Иначе и быть не может. Иллюзионист — расчетлив, осторожен и очень хитер. Все продумано до мелочей.

Или нет?

Где-то он должен был проколоться. Лошадь прячется за углом, только Сагал не может отыскать нужный поворот в лабиринте. А может, поворота и нет вовсе?

Как бы Сагал ни старался держаться в рамках здравого смысла, он ничего не мог доказать ни Погребному, ни самому себе. Зачем мистификатор позвал их на этот склон? В истинной иллюзии фокусник не раскрывает содержимое волшебного ящика до кульминации. Сагал понимал — еще не время. А значит наверху их ждет совсем не то, чего ожидает капитан.

Очередной трюк для отвлечения внимания? «Тысячелетний сокол» из жестяных банок? Дети в костюмах пришельцев из «Близких контактов третьей степени»?

Сагал в тупике, потому что стал заложником своих принципов. Быть может, пора расширить их и взглянуть на действительность глазами Комарова. Чем черт не шутит, это может и сработать. Раз Сагал здесь, нужно делать то, что он умеет лучше всего, — решать задачи.

Работать с тем, что есть.

Мистификатор придумал первоклассную легенду. НЛО, пришельцы, геоглиф на льду, чип в шее. Если найти брешь в легенде — найдется брешь и в мистификации.

Снова вернуться в нобель-комнату…

Облупленные стены, ветер сквозит через щели. Груда старья, обосанное пальто, два табурета…

И условие задачи:

Инопланетный корабль прилетел на Землю. Больше недели он регулярно появляется в одном и том же квадрате. Почему он напал на охотников, но до сих пор не тронул никого из их группы? Зачем он демонстративно бросил труп на льду, нарисовав трещинами невнятный орнамент?

Хотел напугать? Предостеречь?

Думай, думай…

Должно быть что-то еще. Зацепка. Крюк. Причина. Почему здесь, а не где-либо еще?

Переменные: озеро, лес, зима, медведь, лед, год, день, час.

Именно место имеет первостепенное значение, догадался Сагал. Здесь есть что-то, что ищут пришельцы. Или защищают.

Какую наживку мы еще не заглотили?

Опять вспомнился камень, отскочивший от речного порога… Или от воды? А может, от воздуха?

Гравитометр намекал на аномалию.

Конечно же, это всего лишь порог. Лошадь…

Аномалия?

Как же тяжело…

* * *

— Осторожно!

Сагала схватили за рукав куртки и резко дернули в сторону. Он повалился на колени и чуть не зашиб перепугавшегося Дау.

Оказалось, он сбился с тропы и едва не угодил в овраг, ведущий под острым углом к крутой части склона. Угодишь в такой, и вниз скатится только бездыханное тело.

Танька вовремя заметила, что напарник отклонился от маршрута, и спасла его. Сагал кивнул ей в знак благодарности. Дау тоже завилял хвостом. Она почесала ему ухо — лохматый получил немного заслуженной ласки.

Сагал заметил, что все пялятся на них с Танькой. Все, кроме капитана, который тем временем оценивающе разглядывал прицел собственного автомата — проверял, не сбилось ли чего.

Удостоверившись, что все обошлось, группа пошла дальше.

— Расскажи, о чем задумался? — полушепотом спросила Танька.

— Разве ты не должна молчать под страхом трибунала?

— Я выросла в семье военных, мне не впервой нарушать приказы.

Она улыбнулась, но потом внезапно устыдилась собственной улыбки.

— Что?

— Тот мальчик, я же пожалела его. Не следовало мне вмешиваться. Погиб человек. Не могу свыкнуться с этой мыслью. Вечно я лезу куда не просят…

— Ты за нож не хваталась.

— Да, понимаю. Но ничего не могу с собой поделать.

— Поэтому я не влезаю. Чтобы потом не страдать.

— А как тогда поступить, если рядом творится несправедливость?

— Кто-то всегда будет страдать. Другие будут угнетать, притеснять, обманывать. Каждый сам виноват в своих проблемах. А моя жизнь одна. Другой не будет.

— Но ты бросился защищать Дау, хотя мог погибнуть.

Сагал ехидно улыбнулся.

— Исключения бывают.

— А ты редкостный эгоист. Прости, я всегда говорю прямо.

— Я тоже.

— А ведь я могла не спасать тебя. Вдруг упала бы в овраг следом за тобой.

— Но спасла.

— А ты бы меня спас?

Сагал театрально просканировал взглядом Таньку.

— Тебе мой ответ не понравится.

— Я уже начинаю жалеть об этом.

— Что ж, мне придется сильно переживать по этому поводу.

Танька засмеялась. Попыталась, как и раньше, проглотить смех, но не смогла. Брадинкин, шедший впереди рядом с Пашей, оглянулся на них и шикнул.

— Всё, хватит ржать. Это у меня от нервов.

— Смейся, пока есть возможность. Кто знает, что там внутри тумана нас встретит. Может, и не до смеха будет.

— Типун тебе на язык.

Они помолчали. Снега на склоне оказалось совсем немного. Часто встречались и вовсе оголенные участки, по которым идти было одно удовольствие.

— А ведь это я Пашку привела. Теперь он из-за меня может пострадать, — она глубоко вздохнула. — Мой папа не хотел меня отпускать. Он-то хорошо знает: где секретность — там жди беды. Только я с детства научена, если папа сказал — делай наоборот. Когда я встретилась с капитаном и он мне все рассказал, показал отчеты следователя и видеозапись опроса выжившего, я поняла, что это шанс, который бывает раз в жизни. Поэтому и ты здесь. Мы — люди науки. Наши инструменты не автоматы, а книги.

— Я с этой тропы сошел.

— Чтобы воевать с гадалками? Да, Пашка мне рассказал.

— Я был лучшего мнения о нем.

Тропа поскакала по булыжникам.

— Ты не думаешь, что это мелочно для такого ученного, как ты?

— Нет.

— И ты не веришь, что пришельцы реальны?

— Я предпочитаю не использовать слово на букву «в», если только это не виски.

— А если мы поднимемся, и увидим там корабль?

— Еще нужно будет доказать, что он инопланетный.

— А живых пришельцев?

— Разрежем, изучим ДНК.

— Неужели в мире нет ничего необъяснимого для тебя? Я вот тоже ученый, но я уверена, что вопросов еще намного больше, чем ответов.

— Известных законов природы вполне достаточно для объяснения любого события.

— А если некие законы природы еще не открыты? Как ты можешь быть настолько уверен? Это подход как раз того, кто верует, а не придерживается фактов.

— Для начала нужно найти такое необъяснимое событие. Все, что я пока вижу, — неубедительно.

— Ты упрямый, как мой папа. Того тоже только могила… Тьфу-тьфу-тьфу. Таня, разве такое можно говорить.

— Всего лишь слова.

— У слов сила есть. Они ранить могут, а могут и убить. Я такое в жизни постоянно вижу, и тут ты меня не переубедишь.

— Я вообще никого не пытаюсь переубедить. Никто здесь этого и не хочет. В особенности капитан.

— Не соглашусь с тобой.

— Я и не сомневался.

— Именно поэтому нас здесь собрали. Людей разных профессий, взглядов, мировоззрений. Разные мнения помогут в поиске истины.

— Разве ученый может ставить мнение превыше факта?

— В точной науке нет, но не все науки точные. Наша жизнь состоит не только из цифр. В антропологии, например, один и тот же факт может приводить к разным выводам в зависимости от точки наблюдения, опыта и совокупности других фактов.

— Из какой же точки смотрит на мир капитан?

Танька оглянулась на Погребного, чья широкая спина маячила на границе видимости.

— Армия учит мыслить определенным образом. Превыше всего ставится защита своей территории. Любой, кто не подпадает под понятие «свой», считается врагом. Конкуренция видов как она есть. Классический пример — аборигены Америки и колонисты. Одни защищали свой дом, другие искали новый. Нельзя сказать, что одни были злодеями, а другие добряками. Хотя они и принадлежали к одном виду, но ментально были совершенно разными видами. Конкуренция за землю и ресурсы привела к войне, в которой победила более развитая цивилизация. Принцип Гаузе. Два вида не могут занимать одну и ту же нишу на одной территории. В конце концов, один вытесняет другой.

— Об этом твоя диссертация?

— Она о том, что человечество стоит перед лицом нового эволюционного витка. Технологии сделали то, что не смогла эволюция за тысячи лет — мы уже во многом изменили заложенное в нас поведение. Мы отодвинули религию на второй план, повсеместно запрещается смертная казнь, человечество взяло курс на объединение. Все процессы усилились именно в двадцатом веке, потому что произошел резкий скачок в развитии технологий. Я считаю, именно в этом и есть зерно. Я уверена, существует точка, момент осознания, когда мы ее достигнем, произойдет смена направления мысли — наступит осознание себя как единого вида. Жажда власти и богатств исчезает, как рудимент. Человечество откажется от войн ради созидания. Я не знаю, когда этот момент наступит. При таком темпе развития технологий, может, через сто или через пятьсот лет. Я уверена, пришельцы уже переступили эту черту. Принцип Гаузе для них не работает. Они видят наши пороки, потому что когда-то были такими же. И хотят нам помочь. Нужно только, чтобы захотели и мы.

— Как же объяснить капитану, что труп на льду — это от желания нам помочь?

Танька поморщилась.

— Возможно я скажу сейчас дикость, но я уверена, что убийство охотника — это попытка общения. Пришельцы не знают наших языков, манер общения, жестов — ничего. Но смерть — сигнал, понятный всем в любой точке вселенной. Надо попытаться их услышать, расшифровать послание.

— И как ты хочешь переубедить тех, кто думает как капитан?

— Капитан не будет вести переговоры с пришельцами, а я буду. И я докажу свою теорию. Представь, что они могут дать нам? Технологии, медицину, знания. Это подтолкнет человечество к тому самому эволюционному скачку.

Сагал фыркнул.

— Свой шанс человечество давно упустило.

— Неудивительно, что такой, как ты, не верит, что человек может измениться.

— Я слишком хорошо знаю человечество.

— Не очень хорошо, видимо, — съязвила она. — Я, конечно, не хочу ни на что намекать.

— Нет уж, намекни.

— Человек притягивает себе подобных. Поэтому вокруг хороших людей — хорошие. Вокруг плохих — плохие. Посмотри вокруг себя, ты готов отдать жизнь за собаку, но и пальцем не пошевелишь, если рядом страдает человек.

Легкомысленный тон Таньки сменился на серьезный. Сагал собирался ответить ей, что она на самом деле ничего о нем не знает, но промолчал. Пускай думает именно в таком ключе. Быть может, так лучше для нее самой.

По команде капитана все остановились. Лесничий указал рукой вперед — почти пришли. Сагал пытался разглядеть, что там впереди, но туман был непроницаем.

Погребной скомандовал жестами: Мотор и Артист идут с ним, другие остаются ждать на месте.

Военные рассредоточились и пошли вперед, постепенно исчезая в тумане. Танька пошла за ними, но ее остановил Паша.

— Тань, капитан сказал ждать.

Она кивнула и осталась на месте, борясь с упрямым желанием внутри себя — нарушить неугодный приказ.

— Татьяна, доверься капитану. Он настоящий профессионал, — сказал Брадинкин.

— Этого-то я и боюсь, — ответила она полушепотом.

Брадинкин уселся на землю, стал массировать ногу. Вид у него был такой, будто он пробежал пятидесятикилометровый спринт.

— Что там впереди? — спросил Сагал лесничего.

— Священное место. Очень старое. На краю обрыва стоят высохшие деревья, из них шаманы двести лет назад сделали сэрге — коновязь духов. Каждый год сюда приходят сотни людей, поклониться духам предков. Считается, что здесь их пристанище. Эти чужаки неспроста здесь, ой неспроста.

Слова лесничего навели жути на всех. Даже Сагал почувствовал, как мурашки пробежали по спине.

Все молчали и смотрели в пустоту.

Спустя несколько минут рация у Паши на поясе запищала. Голос капитана был четким и уравновешенным:

«Все сюда!»

ГЛАВА 10

Комаров отогрелся у костра и пришел в норму. В воде он отделался легким испугом. Так, пара ссадин и синяков, а еще содранная кожа на ладонях. Если бы уфолог отпустил веревку, либо это сделали Дениска со Стасом, все могло бы закончиться плохо.

Дениска восстановил веревочную переправу. На этот раз пацан работал тщательно, не торопясь. Переправа получилась крепкая — на совесть.

«На веки вечные», — как сказала Лера в годовщину их свадьбы, отвечая на собственный вопрос: «Сколько лет мы будем вместе?»

Очередная годовщина послезавтра, вспомнил Артём. Десять лет. Круглая дата, учитывая, что официально они так и не развелись. Вспомнил бы он о годовщине, если б не события последних дней? С Артёмом определено происходило что-то странное и необъяснимое. Нечто похожее на пробуждение от долгого сна.

Из глубины леса вновь донесся тот странный треск. На этот раз Комаров тоже услышал. Они встретились с Артёмом взглядами, будто спросив друг у друга: «Ты понимаешь, что это?» Не найдя ответа, оба отвернулись.

Собравшись, они двинулись вперед. Комаров больше не пользовался рамками, по какой-то причине все понимали, куда надо идти. Через несколько сот метров треск стал отчетливей. Словно кто-то под ухом щепки ломал.

Хрясь, хрусь…

Звук ощущался в груди, в животе и ниже.

Хрусь, хрясь…

Они вышли на небольшую круглую поляну посреди лесной чащи. Когда-то здесь тоже был лес, но теперь деревья лежали выкорчеванными, направив макушки к центру.

Посредине было нечто.

Артём никогда не видел ничего более странного. Будто смотрел на мир, отраженный в зеркале, разбитом на сотни осколков. Верх стал низом, черный цвет — белым, красный — желтым…

Комаров упал на колени, схватился за шею. Чип внутри него пульсировал, причиняя страшные мучения. Стас и Дениска бросились на помощь отцу.

Хрясь, хрусь…

Артём шел вперед. Для него больше ничего не существовало вокруг. Ни людей, ни деревьев, ни снега, ни неба. Не было Осаму, не было боли… Не было жены и дочери. Не было его самого. Только то, что он видит сейчас перед собой.

Камера упала в снег. Больше в ней нет необходимости.

— Боже мой… это… это…

Пощады не будет никому, понял Артём. Это конец.

Дни мира сочтены.

* * *

Следы военных вывели Сагала и остальных на пологую отвесную площадку. С краю был обрыв, на котором высились три сухих обвешанных ленточками столба, напоминавших растопыренные старушечьи пальцы. Корабля пришельцев здесь предсказуемо не оказалось. Вместо него виднелся внушительных размеров овальный след на выгоревшей прошлогодней траве.

Танька уверенно ступила внутрь овала и, присев на корточки, прикоснулась к земле.

— Еще теплая.

— Они недавно были здесь. Наверное, кто-то их спугнул, — предположил Мотор.

Лесничий убедился, что столбы с ленточками нетронуты, и с облегчением вздохнул.

Сагал обошел обугленный овал по периметру. Ощущался запах горючих смесей. Либо мистификатор облил место бензином и поджег, либо высокоразвитая цивилизация использует нефтепродукты для межзвездных путешествий.

Неожиданное наблюдение вдохновило его. Наконец весомое доказательство в пользу здравого смысла.

— Что скажете? — спросил его Паша.

— Примитивный трюк.

— Вот и я о том же, — Паша виновато опустил глаза. — И еще я о рисунке на льду хотел сказать. Проверил все известные алгоритмы, даже сканировал через нейросети. Ничего, никаких совпадений.

— Этого следовало ожидать.

— Пообещал вам помочь и не смог. Мне стыдно. Но я исправлюсь, дайте мне новое задание. Я все сделаю.

Сагал перевел взгляд на Таньку, которая собирала образцы травы и земли.

— Помоги лучше ей.

Погребной закончил совещаться с Мотором и Артистом и подошел к остальным.

— Они были здесь ночью. Судя по следам на траве и отсутствию снега, они бывали здесь и раньше. А значит, могут и вернуться. На ночь останемся здесь. Окопаемся у подножия площадки, вон там.

— У нас же нет палаток, — сказала Таня.

— И?

— Ночью здесь дуют сильные ветра, от них не укрыться на склоне, — заговорил Мандарханов. — Внизу, на мысе, старая метеостанция. В главном доме есть печка. Людей всех вывезли.

Погребной задумался. На Таньку осмотрительно покосился.

— Гражданские могут спуститься для ночлега. Ты, бурят, иди пока, печку в доме растопи.

* * *

Мотор нарубил еловых веток и разложил полосой, огородив территорию вокруг места посадки. Потом облил их бензином — так, по мнению капитана, в случае чего, пришельцам отрезался путь к бегству.

Паша помогал Таньке собирать и каталогизировать образцы.

— У центра круга температура повышается, — говорила антрополог. — Смотри, даже камни потрескались. Надо и их захватить. Морозов с геологической кафедры с ума сойдет.

Сагал замерил показатели магнитного поля и гравитации. Все оказалось в пределах нормы. Странно. Река рядом, а там гравиметр зафиксировал аномалию. Если она связана с залеганием железных пород, то должна распространяться на большую площадь в округе. Конечно, коррективы вносит гора, но даже небольшие изменения должны улавливаться и здесь. Однако прибор показывал норму, как по учебнику.

Камень, отскочивший от воды. Странный треск.

Сагал швырнул с обрыва попавшийся под руку булыжник. Тот кубарем полетел вниз, оставив борозду в снегу. Следуя вокруг овала, Сагал методично бросал камни.

— Что вы делаете? — спросил Паша.

И действительно, что он делает? Какого результата эксперимента ждет? Что камни взлетят, вместо того чтобы упасть?

Тот камень у реки отскочил от порога! То-то и всего. Лошадь! Лошадь. Лош…

Все было не так, и Сагал это знал. Факты упрямо рушили его стройную версию о естественном происхождении аномалии и странном поведении камня. Но что за сила способна на такое?

Или кто…

Артист подошел к столбам с ленточками на краю обрыва, держа в руке топор. Размахнувшись, принялся рубить один из них. После нескольких ударов столб рухнул в обрыв.

Все уставились на него в недоумении.

Не обращая на остальных внимания, Артист тут же принялся за второй столб.

Никто не смел остановить его. Все понимали — это приказ капитана.

Второй столб, самый толстый, так легко не поддавался. Артисту потребовалось несколько минут упорного труда, чтобы заставить его хотя бы пошатнуться.

— Стой! — лесничий выскочил из неоткуда и бросился прямо под топор.

Артист в последний момент увел удар в сторону. Железный обух едва не размозжил лесничему голову.

— Придурок, я тебя чуть не зашиб, бля.

— Ты что! Ты зачем это… Да разве можно? Нельзя трогать! Нельзя ломать! Это святое, — Мандарханов стоял на коленях, голос его дрожал.

Артист повернулся в сторону командира.

— Товарищ капитан, — обратился лесничий. — Прикажите не рубить. Это памятник, нельзя трогать. По закону нельзя. По-человечески.

— Тебе помочь? — спросил Погребной Артиста.

Артист кивнул. Подняв лесничего за локоть, военный швырнул его в сторону, как нашкодившего ребенка.

Размах. Удар. Рухнул второй столб.

— Нельзя… это память народная… — причитал лесничий. По его щекам текли слезы. — Кто-нибудь, помогите… Прошу… Помешайте ему.

Погребной присел на корточки рядом с ним.

— Ты еще не понял — здесь война, а значит мы живем по законам военного времени. Захочу, сожгу твой дом дотла, а тебя пристрелю как предателя. А захочу, оставлю тебя в живых. Я решаю, что по закону, а что нет.

— Зачем?

Погребной посмотрел на последний оставшийся столб.

— Мешают обзору.

— Пожалуйста, оставьте хотя бы один.

— Тот, кто не умеет хранить ценности, лишается их, — он обернулся к Мандарханову. — Я тебе приказ отдал, бурят. Повтори его!

— Рас-то-пить дом.

— Выполнять, или расстреляю как дезертира.

Артист надломил основание последнего столба. Отбросив топор, ударил по нему ногой.

Хруст. Падение в бездну.

* * *

С Костей Квартовичем Макс впервые познакомился в институте, приехав на очередное занятие к профессору Смирному.

День клонился к концу. В коридорах сгустились сумерки, в кабинетах шуршали бумагами последние преподаватели. Профессор задерживался, и Макс решил еще раз попытаться справиться с домашним заданием. Десятки страниц формул и графиков, бесчисленное количество переписываний, поиск иных подходов, отчаяние, снова поиск. Приближаясь к решению вплотную, Макс вдруг осознавал, что чего-то не хватает. Последнего штриха, превращающего скупой набор формул в элегантное математическое панно.

Вне нобель-комнаты наваждение не покидало Макса, но при этом он чувствовал себя ослабленным, словно рыцарь, лишившийся доспехов перед поединком.

Задача вымотала его физически и морально. За сутки он дремал всего пару часов, ничего не ел и не мог думать ни о чем более. А ему еще столько предстоит… Если застрял на университетской задачке, о каком будущем великого ученого может идти речь? Как смотреть в глаза отцу? Или миру, ожидающему от него новых открытий? Как признаться себе, что не смог?

Нужно начать сначала. Выбросить из головы формулы и правила, мыслить нестандартно. Как Кеплер, как Эйнштейн…

Как отец.

Несколько минут Макс пристально смотрел в чистый лист. Вокруг него исчезали звуки, выстраивались стены и смыкались в тесную коробку.

В пустом коридоре появился мальчик лет десяти. Низкого роста, пухлощекий, кепка козырьком назад и скейтборд подмышкой. Мальчик зашел в приемную профессора Смирнова и через мгновение вышел.

— Не убегай никуда! — крикнула ему вслед секретарша.

Мальчик прошел мимо Макса, нагло заглядывая в его тетрадь.

— Чего делаешь?

Макс дал понять взглядом — не мешай. Уравнения полились на бумагу.

В этот раз у него получится.

Мальчик поставил скейт на бетонный пол и проехался по коридору. Звук, многократно отражаясь от стен, достиг ушей Макса с мощностью товарного поезда.

— Эй! — крикнул он. — Ты мешаешь!

— Что?

— Иди катайся в другое место.

— Не слышу.

— Я сказал…

Мальчик развернул скейтборд в обратную сторону и, ловко отталкиваясь от пола ногой, стал разгоняться. Пластиковые колеса и полувековой бетонный пол слились в адскую мелодию. Скорость доски возросла до опасного предела, но мальчика это совсем не волновало. Одно неверное движение, и он полетит кубарем. Череп его расколется об пол как грецкий орех.

— Тормози!

Мальчик эффектно надавил задним концом доски на гладкий пол, но это не произвело должного эффекта. Скейтборд не затормозил, а вместо этого зашатался из стороны в сторону. Колебания возросли до критических.

Макс выскочил наперерез, выставив руки в стороны, словно раскрыв объятия.

Столкновение. Листы с формулами разлетелись словно шляпы выпускников Гарварда.

Макс упал, мальчик перемахнул через него и по счастливой случайности врезался головой в его кожаный портфель.

— Боже ж мой, — Лидия Петровна, выскочив в коридор, тут же постарела лет на двадцать.

Мальчик засмеялся, да так противно, что Максу захотелось его добить.

— Прям как Марти. Как Марти летел!

— Костя, ты цел? Как твоя голова? Я же говорила, будь аккуратней. Ты же знаешь, дедушка говорил тебе не ездить по институту.

— Со мной все нормально, — Костя вскочил и побежал искать укатившуюся доску.

— Ой, слава богу, вы целы, ребята. А бывает вот так — головой об бордюр, и все. Ужас просто.

Макс собрал листы с пола и в этот момент его озарило. Не слушая причитаний секретарши, он уселся на лавку и начал писать.

Через минуту-другую подошел Костя. На этот раз мальчик выглядел спокойней, сквозь взгляд даже проступало чувство вины.

— Скейт сломался, — он продемонстрировал треснувшую по центру доску.

— Угу.

Костя уселся рядом. Заглянул в записи.

— Пришел зачет пересдавать?

— Я не студент.

— А кто?

— Ученый.

— Ученые старые. А ты молодой. Сколько тебе? Двадцать?

— Восемнадцать. Я самый молодой ученый.

— И что ты открыл?

— В смысле?

— Ну, открытие какое сделал?

— Никакого пока. Но сделаю.

— А-а.

Они помолчали.

— Упали мы лихо, да? Только у Марти доска не сломалась, как у меня.

В решении обрисовалось новое препятствие. Макс решил отвлечься, чтобы перезагрузить мозг.

— Кто такой Марти?

Костя сделал большие глаза.

— Марти Маквай, ты чего, не знаешь?

Макс повертел головой.

— «Назад в будущее». Ну, кино такое. Не смотрел, что ли?

— Не смотрю фильмы.

— Ну ты чего. Марти там на скейте ездит. Во второй части еще и летает на нем. Еще Док там, старик такой, построил машину времени. И Марти на ней улетел в прошлое. А там родители его молодые, ну, такого возраста, как он. Он с отцом подружился. А потом Биф за ним на тачке своей гнался. И Марти на скейте удирал… А Дока этого застрелили, но там был другой Док, молодой… Ну ты правда не смотрел?

— У меня нет времени на это, я ученый.

— Так и я буду ученым!

— Ты? — Макс скептически покосился на глуповатое лицо паренька.

— Я буду инопланетян изучать.

Макс хихикнул. Затем кивнул на свои записи.

— Ты хоть тут чего-нибудь понимаешь?

Костя сложил пухлые губы дудкой.

— Не-а.

— То-то. Если хочешь стать ученым, надо учиться с детства. И не тратить время на всякую дурь про путешествия во времени. Это же нереально.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я ученый.

— А как тогда Марти полетел?

— Никак. Сказка все это. Дурь. Мозги только забивает глупым детям.

— А мой дедушка говорит, что фантастика дает еду для головы. Ну, мечтать помогает.

— Мечты на то и… дурь, понимаешь? Голова светлая должна быть. В нее надо складывать знания, по кирпичику, один на другой. И вот построится высокий дом, небоскреб. И тогда с него все увидишь. Понимаешь?

— Дом построится в голове. Это как?

— Это образно. Это из речи моего отца на вручении Нобелевской премии. Сегалетов, знаешь же такого?

— Нет.

— Не знаешь Михаила Сегалетова? Самый известный ученый России. А может, и мира.

— Я только деда знаю.

— У отца и медаль золотая есть, нобелевская.

— И зачем она нужна?

— Ты чего, совсем, что ли? Это самая престижная премия. Все ученые о ней мечтают. У меня две будет. Минимум.

Костя помолчал, потом мечтательно добавил:

— А мне медаль не нужна. Я инопланетян буду изучать.

В следующие полчаса Макс закончил расчеты. Опять тот же результат — решение есть, но неполное. Не хватает последнего штриха.

Макс выдохся. Пора признать поражение.

Костя играл в игру на странном устройстве. Прямоугольный пластиковый корпус, вверху черный экран, внизу кнопки: справа одна большая, слева несколько поменьше. А на экране геометрические фигуры падают: квадраты, буква «Г», крестик. И Костя их расставляет, чтобы ровно было. Дурь редкостная.

— А Марти твой зачем в прошлое полетел?

— Не полетел, а поехал. На машине.

— Что он там забыл то?

— Убегал от плохих с автоматами. Они за ним на бобике, но у него машина круче. Он им такой говорит: «Посмотрим, как вы сделаете девяносто». И на газ.

Костя вскочил, схватил невидимый руль, ногой надавил на невидимую педаль.

— Восемьдесят восемь миль в час! Вжжжжухх.

— Ты говорил, он отца встретил своего в молодости.

— Да-а, но отец у него такой… Эм. Не как Марти — смелый. Трус он. Даже Дарта Вейдера испугался.

— Кого?

— О-о, «Звездные войны» — вообще крутяк. У деда есть друг. Они богатенькие. У них видак есть и кассет много. Приходи к нам, посмотрим вместе.

— Подожди, ты мне про отца Марти не рассказал. Что там у них происходило?

— Марти научил его быть смелым. Отец потом Бифу врезал с разворота, и маму там его поцеловал. А Док помог Марти вернуться назад в будущее.

— Ты же сказал, Док умер.

— Это старый умер. Марти передал ему письмо, ну то есть не ему, а ему в молодости. Он через тридцать лет открыл его, узнал, что с ним будет, и надел жилет непробивной.

Макс задумался.

— Значит, написал письмо из прошлого в будущее.

— Ну что, придешь к нам?

— Я не…

В коридоре послышался стук ботинок. Профессор Смирнов собственной персоной.

— Деда!

Костя втиснулся в объятия старика, едва не сбив его с ног.

— Макс, прости, что заставил ждать. Никак меня не отпускали с конференции.

— Да ничего.

— Ты меня прости еще раз, но мне нужно уехать сейчас. Давай лучше завтра пораньше, к трем приезжай. У меня будет полно времени.

— Может, хотя бы недолго? Задачу разберем вот. Я не смогу до завтра, профессор.

— Двадцать минут. Больше не могу.

Они прошли в кабинет. Профессор сел за стол и несколько минут перелистывал решение.

— Я испробовал все варианты, — Макс нервничал. — Не получается найти решение. Тут чего-то не хватает. Скажите, профессор, где я ошибаюсь?

Смирнов отложил листы.

— Макс, решение великолепное. Все три из них, они все правильные.

— Но оно же не закончено. Оно обрывается на самом главном.

— А это все еще секрет для всех нас. В науке, как и в мире, никогда не будет ответов на все вопросы. Но, возможно, ты когда-нибудь их найдешь.

— Я боялся, что не справился.

— Ты неважно выглядишь.

— Готовлюсь допоздна. Мне еще столько надо изучить.

Профессор снял очки и посмотрел на Макса с искренним сочувствием.

— А ты этого хочешь на самом деле?

— Конечно.

— Чем ты интересуешься, кроме учебы?

— Я… ну, мне нравится учиться. Больше ни на что времени нет.

— Неужели тебе не хочется иногда почитать книгу? Погулять с друзьями, сходить в кино?

— Папа говорит, если я буду тратить время на дурь, я не стану хорошим ученым.

— А как думаешь ты?

Макса вопрос застал врасплох. Он долго молчал, а потом заговорил:

— Раньше я часто читал фантастику. Мне нравилось. Но это же дурь…

Макс осознал — больше ничего у него нет: ни желаний нет, ни фантазии. Его мозг жонглирует цифрами и графиками словно профессиональный циркач. Но вне цирка представления о жизни у него отсутствуют.

— Макс, я с твоим отцом еще не говорил, но, наверное, мы сделаем паузу в занятиях.

— Почему? Я что-то не так сделал?

— Все так, Макс. Ты лучший математик, которого я видел, схватываешь все на лету. И тебя ждет великое будущее.

— Тогда почему вы от меня отказываетесь? Мне нужно заниматься. Я должен научиться. Должен стать таким, как папа.

Профессор встал из-за стола.

— Твой отец найдет тебе другого преподавателя.

— Я же больше ничего не умею.

— А ты попробуй. Сделай то, что хочешь сам. Только так ты научишься делать выбор, а без этого не станешь ученым. Ты можешь быть скован по рукам и ногам, но настоящий ученый должен быть свободен вот здесь, — Смирнов указал пальцем на лоб.

Пока профессор надевал плащ, Макс положил на стол фотографию. Несколько лет он хранил ее у себя, не решаясь показать ни отцу, ни Смирнову.

— Вы это снимали? Там ваши инициалы сзади.

Профессор с недоверием покосился на Макса.

— Кто тебе ее дал?

— Этот мужчина рядом с папой ваш общий друг?

Профессор крутил, вертел фото — тянул время, выдумывая лучший ответ.

— Это Арон Квартович. Мы работали вместе.

— А где он сейчас?

— Умер десять лет назад от инфаркта.

— Вы же знаете, что он сделал, правда?

Профессор тяжело выдохнул и с тоской посмотрел в сторону выхода.

— Арон был одаренным. Он считал, что нет ничего важнее науки. Все свободное время он тратил на учебу. Больше его ничто не интересовало. Он был настолько требователен к себе, что не ценил и не обращал внимания на свои успехи.

— Мой отец присвоил себе его работу. Это так?

Профессор упер руки на стол, опустил голову. Пот выступил на лбу.

— Профессор, вам плохо? Я вызову скорую.

— Стой. Сядь, — он глубоко вздохнул. — Я узнал только много лет спустя. И виню себя до сих пор, но что я мог? Я маленький человек, у меня тоже есть семья. Свой крест я несу. Костя хороший мальчишка, весь в отца. Настоящий мечтатель. Я поклялся Арону, что сделаю все, чтобы он таким и оставался.

— Почему вы не скажете никому?

— Иногда прошлое может разрушить будущее. И мой тебе совет, оставь все как есть. Забудь. Люби и почитай отца, он этого достоин.

* * *

«Солнечная» — надпись выцветшей краской на приколоченной наспех деревянной доске. На территории метеостанции насчитывалось четыре деревянных дома и еще несколько сарайных построек, ютившихся на прибрежной равнине. Тут же из снега вырастал покосившиеся забор загона для скота, который на треть был разобран на дрова. Родом весь ансамбль из середины прошлого века, и с тех пор, кажется, ни разу не ремонтировался. Главный жилой корпус, расположенный ближе остальных к берегу, гордо выпячивал массивную крышу в небо. Шифер прохудился под весом снега и от старости. Брус со временем потемнел и окислился. Ставни с бледно-голубым отливом прикрывали затянутые изморозью окна.

Мандарханов затопил печь в главном доме, приготовил еду и заправил постели. Сагал вместе с Пашей и Танькой спустился на снегоходах к метеостанции уже затемно, все были замершие и усталые. Так и упали спать, не поужинав.

Ночью случилось землетрясение. Дома, как сонные коты, только слегка вздрогнули, и дальше засопели. Во время толчков со стороны озера доносились пугающие барабанные вопли ломающегося льда.

— Трясет глубоко под землей, — объяснил Мандарханов. — Раз в месяц так бывает, иногда и чаще. Пугаешься поначалу, а потом привыкаешь. Уснуть помогает.

* * *

В восемь утра приехал снегоход. За рулем, точно неотъемлемая часть машины, как двигатель или лыжи, восседал Мотор. В качестве пассажира сзади ехал Брадинкин. Выглядел военврач неважно: щеки посинели, кожа на губах облезла, уставшие глаза навыкат.

По лицу Мотора сразу стало ясно — ночью обошлось без гостей.

Брадинкина завели в дом, уложили на раскладушку рядом с печкой. Отогревшись, военврач дрожащими руками, постанывая, попытался стянуть ботинок, но самостоятельно не смог. Пришлось срезать скальпелем, чтобы извлечь распухшую стопу.

— Ночью холодно было, — с чувством вины сказал Мотор. — Капитан разрешил развести костер только в четвертом часу.

— Почему раньше не привез? Чуть человека не угробили, — возмутилась Танька.

— Ты же знаешь, не я решаю. Да и не хотел он уезжать.

— Я приказ капитана не нарушил, — сказал Брадинкин, словно отчитываясь перед вышестоящим начальством.

— Пусть проспится.

— Я согрелся уже. Нога — так, отек. Пройдет, перелома-то нет. Игорь, отвези на перевал. Я поднимусь.

Сагал впервые узнал, как на самом деле зовут Мотора.

— Куда вам на перевал, Арсений Иванович? — Танька ладонью опустила его голову в подушку. — Чем вы там поможете? Лежите, отдыхайте.

— За дезертирство, Танечка, — статья. Я двадцать лет служу.

— Капитан разрешил тебе сутки отдохнуть, — сказал Мотор.

— Правда? Он так и сказал? — Брадинкин расцвел и тут же на его лице выступила гримаса боли. — Я только немного полежу здесь. Только чуть-чуть. Не дезертир, не дезерт…

Брадинкин обмяк и моментально заснул.

Мотор подмигнул Сагалу — на выход. Отошли к берегу, чтобы никто не слышал разговора. Мотор несколько минут оглядывался, жался, собирался с силами.

Сагал заметил, что вдоль береговой линии прорезалась зигзагообразная трещина. Длина ее не поддавалась оценке — в обе стороны трещина тянулась до горизонта, отсекая от озера гигантскую прибрежную льдину шириной около полста метров. Повсюду громоздились ледяные завалы, отливающие ярко-голубым светом.

— У тебя это, спутниковый телефон есть?

— Мне звонить некому. У Паши вся связь.

— У Паши с собой только рация коротковолновая. Спутниковую капитан приказал наверху оставить.

— Чтобы никто из нас не помыслил нарушить его приказ.

— Черт знает что.

Поправив на плече автомат, Мотор покосился на сопку. Долго и задумчиво смотрел.

— Положат нас здесь, как пить дать, чувствую.

— А что думает капитан?

Мотор напряг нижнюю челюсть, клацнул зубами. Потом, опомнившись, забегал глазами. Не знал, можно ли Сагалу доверять.

— Капитан уверен, что они вернутся. Мне приказано поднять вас наверх.

— Тебе приказ не нравится.

— Я приказы не обсуждаю.

— Но ведь хотел обсудить. С полковником Громовым по спутниковому. А разве у военных разрешено — через голову командира прыгать?

Мотор вдруг уменьшился, словно кончилось действие заклинания, превратившего крысу в кучера. Спину прогнул груз вины.

— Я не уверен, что Громов в курсе того, что здесь происходит. Татар… он, то есть капитан Погребной, много что говорит, но я ему не доверяю.

— Думаешь, он соврал про военное положение?

Мотор в ужасе огляделся — нет ли кого рядом. Проверил рацию — вдруг включена. Для верности повернул выключатель. Сломал.

— Да чтоб тебя! — он снял с плеча автомат, вдруг ставший тяжелее чугунной болванки, и опустил прикладом в снег. Набрав воздуха в грудь, выдохнул накопившуюся усталость.

— Артист рассказывал, в Чечне они как-то разведгруппой засели у села. Приказ был: разведать, есть ли там боевики, оценить численность и отойти. Татар нарушил приказ, решил захватить главаря — тот много наших положил. Они кинули дымовуху в дом. Татар самолично прошил очередью по пояс. Главарю внутри бедро пробили. В доме еще жена его была и сын, те на пол легли, там их по головам и взяло. Капитан потом сказал, что на группу напали, и они действовали по ситуации. Артист и остальные подтвердили. Своих не сдают, да и женщину ту с ребенком не вернешь. Так и молчали все.

— Но тебе рассказали.

— Артист за водкой и не такое расскажет.

— Представь, что бы он рассказал за хорошим виски.

— Да пойми ты. Капитан своего добивается любой ценой. Вы, гражданские, что бы он там ни говорил, за его заскоки подыхать не должны.

— Тогда почему ты здесь? Лейтенант ждет в лагере спасательный катер. У них и связь с Громовым есть.

Мотор нервно усмехнулся.

— Я вторую ночь не сплю. Только адреналин кормит. А вдруг глюк? Показалось, надумал себе. Ладно если привлечет по статье, так скорее пулю в лоб всадит. Я один стариков своих содержу, пропадут без меня.

— Тогда у тебя только один выход, — Сагал указал взглядом на вершину.

Мотор дернул головой, смахнув с лица уныние. Закинул автомат на плечо, выпрямился струной.

— Пойду бензина в сарае солью. Скажи голубкам, пусть собираются. И да, о том, что я сказал, — забудь.

* * *

Туман рассеялся, подставив январскому солнцу такие разные вершины байкальского хребта: заостренные и пологие, заснеженные и голые — сочетание мощи и спокойствия, силы и красоты.

С вершины перевала открывался вид на долину реки Лена. Блеклая полоса льда подобно змее виляла между болотами, ныряла в лес, там делилась на две части, потом на четыре, восемь, шестнадцать. А потом частички снова собирались друг в друга и стремглав неслись за горизонт. Река не стояла на месте, движение — ее жизнь. Так почему стоит Сагал? Ответы прикрыты ширмой его мировоззрения. Он боится заглянуть внутрь, потому что потом может и не вернуться обратно.

Мотор накрыл снегоходы брезентовыми чехлами.

— Пошли, опаздываем уже.

— А почему капитан торопится? — поинтересовалась Танька. — Никто ж ночью не прилетел. И с чего он решил, что они туда вернутся?

— Капитан хочет, чтобы вы были в безопасности.

— Безопасней нам будет подальше от него.

Мотор сделал вид, что не услышал. Поторопил остальных жестом.

— Макс, — обратился Паша. — Уже уходим.

— Я не иду.

— Ты не понял, — окликнул его Мотор. — Все идут сейчас. Это приказ капитана.

Сагал молча пошел вниз с перевала в сторону реки. Мотор рванул за ним, на бегу вскидывая автомат.

— Стоять!

Щелчок затвора. Сагал обернулся, в него уставилось черное дуло.

— Военное положение, забыл? Так что пойдешь впереди, чтобы я видел.

Сагал не двигался.

— Вперед, я сказал!

— Скажешь ему, что я сбежал. Прыгнул в овраг, и ты меня не нашел. За последствия отвечаю только я.

— Ага, хрен тебе. Я за тебя отвечаю перед командиром. И ты поднимешься!

— Только когда проверю свою теорию.

— Сейчас!

— Ты теряешь время. А капитан, между прочим, ждать не любит.

Повисла напряженная пауза. Мотор был полон решимости и отступать не собирался. Впрочем, как и Сагал.

— Пожалуйста, успокоитесь! — вмешалась Танька. — Как дети. Вы еще друг друга постреляйте. Макс, у него же приказ. Так нельзя поступать.

— Этот приказ неправильный и он это знает, не так ли?

— Козел! — Мотор вздохнул. — Скажи капитану про свою теорию. Если он даст добро, то иди куда хочешь, — он протянул свободной рукой рацию.

— Не даст.

— Тогда я не могу тебя отпустить.

— Я уйду сам.

Сагал сделал два шага назад. Мотор напрягся, готовясь спустить курок.

— Игорь, пожалуйста, не надо, — Танька положила руку Мотору на напряженное плечо. Военный прогнулся под ней, словно она тонну весила.

— Если я не пристрелю, капитан сам его пристрелит как дезертира. Или медведь нападет, или тот уфолог-псих и его дети заколют его в лесу.

— Но это будешь не ты. Не бери на себя грех.

— Послушай ее. Еще один грех можешь и не унести.

Мотор взглянул умоляюще на Таньку и потом медленно опустил автомат.

— Он сбежал, и я не заметил, — произнес он.

— И я тоже сбежал с ним, — Паша в два прыжка оказался рядом с Сагалом.

Мотору было уже плевать. Он выглядел разбитым и, кажется, готов был уйти третьим.

— Прав был капитан насчет тебя. Ты упрямый как осел.

— Наконец-то между нами не будет секретов.

— И мудак еще.

— Вот и договорились, — подбодрила Танька.

Паша показал ей большой палец вверх — круто.

— Оставь собаку. Со мной ему будет безопасней.

Хотя Сагал и не любил расставаться с Дау, в предложении Таньки была логика. Можно сосредоточиться на работе, не отвлекаясь на лохматого друга.

Танька взяла поводок. Дау занервничал, чувствуя надвигающееся предательство. Танька взяла его на руки, и тот завертелся как червяк.

Паша и Сагал медленно пошли вниз по перевалу, время от времени оглядываясь, пока Танька с Мотором не скрылись за сухими ветками. Еще долго доносилось эхо удаляющегося лая. Сагал за все это время не вымолвил ни слова.

* * *

В истории феномена массовых галлюцинаций широко известен случай, произошедший у берегов Африки в 1846 году. Французские корабли, фрегат «Belle-Poule» и корвет «Berceau», оказались в эпицентре урагана. Борясь с сильнейшим ветром и огромными волнами, оба корабля потеряли друг друга из виду. Фрегату чудом удалось спастись, и когда шторм стих, он прибыл на условленное место встречи. Однако корвет так и не появился. Целый месяц фрегат стоял на якоре в ожидании, моряки не теряли надежду, что их друзья с корвета все же смогли спастись. Однажды сигналист сообщил, что видит дрейфующий корабль с обломанными мачтами. Моряки фрегата на спасательных шлюпках отправились на помощь. Подплывая ближе, они отчетливо разглядели плот из обломков корвета, заполненный спасенными людьми. Несчастные жалобно кричали, взывали о помощи. Когда шлюпки приблизились вплотную, моряки с фрегата с ужасом осознали, что никакого плота с людьми нет. Есть всего лишь вырванные с корнем деревья с острова неподалеку, упавшие в море после шторма. Их-то моряки и приняли за плот с людьми. Исследователи считают — коллективную галлюцинацию вызвало эмоциональное перенапряжение у членов экипажа фрегата. Каждый день моряки говорили только о крушении корвета, делились воспоминаниями о друзьях, смотрели в горизонт, это был лишь вопрос времени, когда кто-нибудь «увидит» то, что желает разум. Массовый самовозникающий гипноз.

— Ты видишь это?

— Вижу, — выдохнул Паша. — Что это такое? Какая-то оптическая иллюзия?

Сагал вспоминал, чем питался в последние дни. Мог ли лесничий подсыпать в еду галлюциногены? И могут ли они одинаково влиять на двух разных людей?

— Что конкретно ты видишь? Опиши.

— Это… какой-то… что-то… Как описать, даже не знаю…

— Своими словами. На что похоже? Любая ассоциация… Ну же, не молчи!

— Столб воды. Только это не вода, а какая-то… энергетическая оболочка.

Вытянув руку, Сагал кожей ощутил вибрацию в воздухе. Не галлюцинация, потому что Паша описывал именно то, что видел и Сагал. И точно не оптическая иллюзия — аномалия взаимодействовала с окружающим миром.

Где-то глубоко внутри себя Сагал боялся, что рано или поздно увидит нечто подобное. Первую весточку — брошенный камень, нарушивший фундаментальные законы физики, он нарочно игнорировал, пытаясь найти логическое объяснение там, где его не было. И сейчас перед лицом этого он все равно не мог поверить. Не хотел разум признавать поражение — цеплялся за треснувшие остатки логики.

Он знал, когда спускался с перевала; знал, когда, зажмурив глаза, перебирался по растянутой веревке над бушующим потоком ледяной воды; знал, по рации посылая на хер назойливого капитана, обещавшего пристрелить его за дезертирство.

Он всегда знал.

— Этого не может быть… Просто не может…

— Пришельцы существуют! — заорал Паша. — Все правда.

«Не веришь измерениям — возьми прибор мощнее».

У Сагала из приборов только руки, глаза и уши. Но и их достаточно, чтобы понять — это самое удивительное, с чем ему пришлось столкнуться в жизни. Не только ему — человечеству.

Аномалия так же реальна, как реален Сагал, как реален Паша и сопки Байкальского хребта на горизонте.

Пространство за аномалией расплывалось, словно масляная картина на дне таза с водой. Хруст деревьев изнутри доносился наружу с задержкой, словно звуковым волнам приходилось преодолевать километры невидимого лабиринта.

Как высоко она распространяется в небо? Как глубоко погружается в Землю? Где источник?

— А может, это портал в другой мир? Помните, в «Интерстелларе» они пролетели через кротовую нору в другую галактику? Может это тоже нора, только на Земле?

Сагал поймал себя на мысли, что уже неизвестно сколько времени задерживает дыхание. Грудную клетку сдавило, дыхательный рефлекс безуспешно пытался заставить онемевший организм выпустить из себя отравленный углекислотой воздух.

— Вы слушаете? Я говорю, портал это в другой мир. Смотрите на растительность внутри. Цвета какие-то нереальные. Я, кажется, и пришельцев там вижу. Эй! Вы нас видите? Мы земляне! Привет!

Сагал подобрал с земли увесистую ветку, подошел как можно ближе, пока от вибрации не свело мышцы на лице. По одежде с глухим хрустом поплыли трещины. Кинул ветку в аномалию, отскочил назад.

Ветка влетела внутрь, зависла на мгновение в воздухе. Цвет ее поверхности переливался от серого до коричневого. Вместо того чтобы упасть, ветка вдруг подобно стреле взлетела в небо, перевернулась внутри аномалии по параболе и полетела вниз, набирая скорость.

Сагал видел, как смертельный снаряд несется прямо на него. Еще секунда, и он пронзит тело насквозь, как раскаленная игла масло.

Паша повалил Сагала на землю и они кубарем откатились.

Удар. Грохот.

Их окатило льдом и мерзлой землей. На месте падения образовалась воронка шириной в полметра.

— Охренеть! — Паша осторожно наклонился над струей дыма из воронки. — Она же убить вас хотела.

Сагал ощущал полное бессилие. Небо опустилось, придавив его к земле. Солнце добивало холодными лучами, насмехаясь над его беспомощностью.

— Вы в порядке?

Паша помог встать.

— Теперь точно знаем — не портал. Тогда что это? Ну, не молчите же. Вы должны знать. Скажите хоть слово.

— Не знаю… — из глаза Сагала выскочила слеза и застряла в заросшей щетине. Там и замерзла.

— Эй, посмотрите на меня. Вы Сагал. Вы справитесь. Никто другой не сможет. Только вы.

— Не могу… Я не знаю, что это.

— Вспомните безногого целителя, который определял болезни, сканируя людей ладонями. Он же убедил всех, и даже указал на вашу травму ноги. Но вы все равно не сдавались и нашли внутри его кресла-коляски портативный рентгеновский аппарат. Вас навела на это его лысая башка, потому что волосы выпали из-за многолетнего облучения. Ну же, включите логику.

— Я знал законы этого мира. Но здесь другое.

— Подумаешь, на один закон стало больше. Вы — это все еще вы.

Позади аномалии появились расплывающиеся силуэты людей.

— Вы их видите? Я думал, они внутри были, а они наблюдали за нами с другой стороны.

Несколько человек. Трое… Нет, четверо.

— Это уфолог! — воскликнул Паша. — Давайте уйдем.

Уходить было поздно. И глупо.

* * *

Комаров изменился. Борода, пущенная узкой полосой по контуру лица, поседела. Под глазами появились мешки, позвоночник не держал осанку столь же уверенно.

— Учтите, с нами военные. Их десять человек и они вооружены, — упреждающе крикнул им Паша, когда расстояние между ними сократилось до комфортной прямой видимости.

— Никого с вами нет. Мы с переправы следим, — крикнул тот самый мальчишка, сбежавший из главного лагеря. Стас.

Интересно, рассказал он папе о том, что натворил?

На Пашу ответ подействовал обезоруживающе.

— Никого не тронем, — успокоил Комаров. — Можете уходить, если хотите.

— Пойдемте, — шепнул Паша на ухо Сагалу. — Вернемся с капитаном.

С Комаровым был еще мальчишка, совсем молодой — очередное пополнение в семье. И взрослый с камерой. Должно быть, блогер Смольный.

Сагал подошел к уфологу. Они какое-то время оценивающе смотрели друг на друга. Каждый ожидал следующего шага. Оба помнили, как ранее пытались друг друга уничтожить.

У Сагала получилось лучше.

Наконец Комаров протянул руку. Сагал не задумываясь пожал. Крепко сдавили — соревнуясь, кто теперь за главного в этом лесу.

Вместе обернулись к аномалии.

— В поперечном сечении идеальный круг. Измерили диаметр, — Комаров говорил, будто выступал за кафедрой перед толпой ученых. — Пятьдесят восемь метров, плюс три-четыре на переходный слой. Не расширяется, не сужается, с места тоже не двигается. Внутри постоянно что-то меняется. То затихает. Но это только визуально, подойдешь на пять метров — колбасит так, что желудок выворачивает. А иногда такая мешанина внутри начинается: булыжники из-под земли летят, деревья в муку смалывает, подземные воды фонтаном, и вода движется — то в бок, то делает вихри в форме восьмерки. А потом как будто рассыпается и исчезает.

— Что это такое? — спросил Паша.

— Оружие. Пока они только испытывают его, но это только вопрос времени, когда они решат направить его на город. Представь такое же в центре Москвы или Нью-Йорка. И шириной не полсотни метров, а километр.

— Абсурд, — протестовал Сагал. — Такого не должно существовать.

— Даже сейчас не веришь, — уфолог схватил его за руку, дернул в сторону аномалии. — Внимательно посмотри! Это, по-твоему, мистификация?! Подойти ближе. Ты же так говорил — не поверишь, пока не потрогаешь сам. Ну так давай. Докажи, что я опять лгу.

Несмотря на мороз, Сагал вспотел с ног до головы. Кожа дымила и чесалась.

Уфолог держал Сагала, точно малолетнего хулигана, попавшегося с поличным при ограблении киоска со сладостями.

— Все эти годы я блуждал в темноте, хватался за любую соломинку. Думал, что сумасшедший, раз слышу голоса, которых не может быть в моей голове. А когда ты один против всех, мировоззрение ломается. Ведь все не могут ошибаться. Но благодаря моей семье я держался, понимал, что, если поддамся, больше никто не выступит против них. И вот оно, доказательство того, что я был прав. Мне бы радоваться, но только уже поздно, точка невозврата пройдена. Время упущено, благодаря таким, как ты, ничего не создавшим, умеющим только разрушать. Из-за тебя, из-за твоей гордыни, желания быть правым всегда мои дети погибнут. Из-за тебя!

— Откуда я мог знать тогда…

— Надо было слушать, когда я говорил. Ты обманул мое доверие. Обманул семью, людей, доверявших тебе как родному. Тот гелиевый шар…

— Я всего лишь показал, как легко ты покупаешься на любую подделку. Ты не проверял информацию, ты врал в своих книгах, ты…

Сагал прервался. Аномалия предстала зеркалом, в котором отражалось его нутро — сварливый, скрюченный старикашка, не способный видеть дальше своего носа.

— Я не видел всей картины.

— Ну что ж. Теперь видишь.

Сагал прогнулся под грузом обвинений. Он не хотел больше ничего, только уйти отсюда поскорей, вернуться в нобель-комнату, запереться и сгинуть там навсегда.

— Нет смысла ворошить прошлое, — заговорил уфолог более сдержанно. — Надо искать способ спасти будущее.

— Как?

Комаров с надеждой посмотрел на сыновей.

— Им очень не нравится, что мы здесь, и что нашли их секрет.

— Почему им просто не убить нас? — спросил Паша.

— Так уж вышло, что я ценнее для них живым нежели мертвым. Они взяли паузу и наблюдают, думают, как заполучить меня. Это время я использую, чтобы больше узнать об их планах.

— Расскажите ему про рисунок на льду, — влез Пашка.

Уфолог навострился.

— О чем он говорит?

Паша продемонстрировал планшет с фотографией.

— Они начертили это на льду, там же, где бросили труп охотника. Я пытался разгадать смысл, но не смог. Перепробовал все алгоритмы, геометрические теоремы, шифры. Ничего.

Уфолог долго смотрел на рисунок, вертел, приближал.

— Это не рисунок и не шифр. Это карта, — уфолог обернулся к младшему сыну. — Быстро, дай книгу.

Мальчишка вытащил из рюкзака томик — одна из первых книг Комарова о происхождении летающих тарелок. Уфолог принялся судорожно листать.

— Многие годы я собирал сведения об НЛО по всему миру. Точки, где они появлялись чаще всего. Их места притяжения. Все это я наносил на карту. Вот, взгляните.

На развороте была напечатана карта полушарий, на которых обозначены несколько десятков точек.

Никто ничего не понимал.

Уфолог ручкой соединил точки на каждом полушарии между собой. Картинка вырисовывалась, но все еще была неполной. Тогда он вырвал листки и сложил пополам так, чтобы полушария наложились друг на друга. Затем поднял к солнцу листы, чтобы просвечивали оба рисунка. Совпадая как две капли воды, линии на карте и на льду, утолщаясь, направлялись в единый центр. Как карта авиамаршрутов, на которой к столице, словно вены к сердцу, тянутся линии из других городов.

— Вы понимаете, что это значит? Все их посещения были неслучайны. Все это время они искали нашу слабую точку. Байкал. Как же я сразу не догадался. Миллионы лет назад здесь произошла катастрофа планетарного масштаба. Это незажившая рана. Боже мой, как же я ошибся, — уфолог закрыл лицо руками, продолжая причитать. — Я был неправ во всем. Я был слеп. Это не испытания, место выбрано неслучайно. Это уже атака!

* * *

— Рисунок на льду — их служебная метка, как схема на электронных устройствах, — объяснил Комаров.

— И что, мы будем вот так молчать? — занервничал Паша. — Спокойно ждать, пока они уничтожат Землю?

— Сейчас мы ничего не можем им противопоставить, — ответил Комаров. — Сначала надо узнать, как работает это оружие, где источник и как его остановить.

— Как вы это узнаете? Будете ходить вокруг аномалии, танцы с бубном устроите? Как?

Комаров посмотрел в небо.

— Им нужен я. А мне нужна информация. Я продам им себя подороже.

— Это какой-то бред. Макс, они же погубят нас. Надо сказать капитану. Он знает, что делать.

— Военные не помогут, как ты не понимаешь? — сказал Комаров. — Они служат государству. А государство ни за что не станет раскрывать такую информацию. Все засекретят. Пойми, я знаю ход мыслей представителей власти. Они алчны, недальновидны, думают только о собственной выгоде. Мы для них помеха, нас в лучшем случае запрут в лечебнице или сразу убьют.

— Макс, почему вы молчите? Скажите же ему.

— Пока мы не узнаем, где источник оружия, никому нельзя говорить.

Сагал оглядел остальных и глубоко вздохнул.

— Источник на высоте тридцать шесть тысяч километров.

Все разом посмотрели вверх, словно могли увидеть нечто за непрозрачной синевой.

— Откуда вы знаете?

— Если аномалия не перемещается, значит источник синхронизирован с вращением Земли. Это возможно только на геосинхронной орбите.

— Значит, астрономы уже заметили его, — с облегчением сказал Паша. — Слава богу.

— Астрономы видят только там, куда смотрят. ГСО по определению давно изведанная область и там ничего интересного, кроме сотен спутников связи, нет. Если источник не излучает понятные нам сигналы, то его никто не заметит.

Все замолчали. Внутри аномалии что-то громко хрустнуло, словно косточки Земли медленно переламывались.

— Тогда тем более нужно сообщить капитану, — настаивал Паша. — У военных есть специальное оборудование, да у них же ракеты с ядерными зарядами есть. Ударят по пришельцам, и хана им.

Комаров дернул Пашу за рукав. Тот, испугавшись, шарахнулся назад, споткнулся и упал.

— Как ты не понимаешь? Наш единственный шанс спастись — рассказать об этом всему миру. Только так власти не смогут ничего скрыть.

Комаров подал Паше руку, помог подняться.

— Я не с людьми воевать сюда пришел. За них. За моих детей. Понимаю, что ты боишься. Все мы боимся. Раз здесь мы, а не другие, мы должны взять ответственность за жизнь на Земле на себя.

— Вы справитесь? — почти дрожащим голосом спросил Паша.

— Они прилетят, я уверен. Если хотят заполучить меня, то выполнят условие. Я попрошу отсрочку, все что угодно, лишь бы дать людям время. Мы заснимем контакт. Потом Дениска выведет Артёма из оцепления. У меня в поселке дом снят, никто не знает. Там компьютеры, интернет. Все, что здесь произошло, Артём выложит в сеть. Мы раскачаем маятник и его уже будет не остановить.

— А поверят ли? — спросил Сагал.

— Ты же поверил.

Аномалия поднималась ввысь гигантской полупрозрачной трубой, сливаясь постепенно с небесной синевой. Преград для нее не существовало. Как и защиты от нее.

— Они думают, мы лабораторные мыши, которые только и могут, что прокусить им перчатку. Только они не рассчитывают, что наши зубы будут отравлены.

ГЛАВА 11

Возвращались Сагал с Пашей в темноте, под охранной звездного купола. Шагали молча по старым следам, вслушивались в хрустящий под ногами снег. Ощущение, что они под гигантским микроскопом, а сверху невидимые, но чересчур умные пришельцы, следят за каждым их шагом.

С перевала аномалию можно было разглядеть только днем, и то, если точно знаешь, куда смотреть. Несведущий не заметит тонкий, утопающий в небе, почти прозрачный столб, — спишет на естественную рябь в глазу. Разве можно такое всерьез вообразить? Вот так посреди леса спускается с неба нечто чудовищно жуткое, убийственно мощное и великолепное одновременно. На такое не способен ни один мистификатор. Разве что истинный кудесник, сказочный волшебник или…

Пришельцы из далекого космоса.

В Паше изменилось что-то, словно тумблером выключили свет. Только у него наоборот — включилось. Повзрослел он сразу лет на десять — заматерело выражение лица, слов лилось меньше. Там у реки так и умоляли безмолвные его глаза остаться с уфологом. Но Сагал не разрешил — слишком опасно. Капитан и так будет недоволен их самовольным поступком. А если Сагал еще и один вернется…

Ни одного снегохода на вершине перевала не оказалось. Пришлось топать вниз пешком. Они спустились на мыс, к метеостанции, спустя еще два часа, продрогшие и уставшие. В главном доме в окнах скакал тусклый свет — Мандарханов, экономя топливо, перешел на свечи.

Когда он подошел ближе, внимательный взгляд Сагала заметил перемены. Покосившийся забор загона для скота исчез. Его вырвали с корнем и утащили — борозды на снегу исчезали в темноте.

Дождался-таки заборчик, устал поди полусогнувшись жизнь эту волочить. И Сагал устал. И жизнь его не менее бессмысленная, чем у забора была. Тот хотя бы полезное делал — скот охранял. А что Сагал? Все, что сделал… Все, чем гордился… Все, чем жил…

В топку, как и забор.

Теперь в каждом проекте мерещился подвох. Может, и Сибилла Сканда на самом деле призраков видела, и лишь замыленный взгляд не разглядел ее аномальные способности?

Сагал чувствовал себя младенцем, только открывшим глаза, увидев новый мир. Вокруг все яркое, шумное, мельтешит. Он смотрит и совершенно не понимает правил реальной жизни. В утробе-то законы другие были.

* * *

Внезапно из темноты выскочили тени и сбили обоих с ног. Сагал упал лицом в снег.

— Это всё я! Я его уговорил! Не трогайте, товарищ кап…

Это кричал Паша. Зачем так рискует, дурень? Зачем выгораживает?

Растащили их по разным сторонам — Пашу в главный дом, а Сагала заволокли в какой-то сарай. Фонарем еще раз по лицу долбанули — на этот раз, чтобы в себя пришел. Потом лучом того же фонаря в глаза посветили.

— Че, зрачки закатил, нежный? Я же тебя только слегка погладил, — голос Артиста.

Сагала бросили на холодный пол. От деревяшек воняло машинным маслом.

— Док, не застыло еще? — спросил Погребной.

— Тонкой пленкой покрылось, товарищ капитан. Сделал как приказали. Разрешите идти?

— Не разрешаю. Ты здесь второй офицер, вдруг помощь потребуется.

— Смерть зафиксировать, например, — усмехнулся Артист.

— Поднять его.

В глазах Сагала прояснилось. Сарай был тесный, полки завалены инструментами и всяким барахлом; с потолка на проводе свисает перегоревшая лампочка.

Было их трое. Погребной, Артист и Брадинкин, последний почему-то торчал у стены в темноте. Мотор, видимо, c Пашей нянчился. Как закончат с Сагалом, за парня возьмутся.

Зря Пашу с собой потащил, подумал Сагал. Потом вспомнил, что без помощи парня никогда бы не перебрался на другой берег реки, вспомнил, как Паша рядом с аномалией мозги ему вправил. И как спас от летящей ветки.

Сагала приземлили на качающийся табурет. Артист встал сзади. Спина тут же напряглась в ожидании удара.

Дождалась.

— Ровно сядь. Суд военный идет.

Артист обвел широким лучом фонаря сарай, демонстрируя судебный зал. Брадинкин отвернул голову и поглядывал исподлобья. Стыдно было ему участвовать в этом цирке. Но работу не выбирают, добытое непосильным трудом звание надо защищать. И когда Сагала пристрелят, военврач и тело завернет и нужный протокол подпишет. И скажет: «Так точно, товарищ капитан».

— Максим Сегалетов, ты обвиняешься военно-полевым судом в нарушении прямого приказа командира, — капитан Погребной говорил так, будто зачитывал с бумажки. — Оказал дурное влияние на связиста, не выходил на связь в течение восьми часов, сорвал секретную операцию против потенциального противника. Тебе есть что сказать?

— Не хочу умирать со скуки.

— Да ты охерел! — возмутился Артист. — Вообще не видишь, кто перед тобой?

Нога капитана в массивном ботинке надавила Сагалу на пах. Из его глотки вырвался скрипучий возглас, ошпаривая тишину сарая. Сагала всего сплющило изнутри, как в тиски угодил.

— Глуп ты еще, устава не знаешь. А в армии что главное? Уважать начальство! Этому учат постепенно. На срочной выбивают понты гражданские — закаленными делают, к защите родины готовыми. А чтобы заиметь честь родину защищать, надо и в грязи полежать и с ботинком зубами встретиться. Знал я, что с тобой проблемы будут, но надеялся, ты сам за голову возьмешься, осознаешь свое место с народом. Так что будет тебе ускоренный курс молодого бойца.

Капитан убрал ногу. Сагал выдохнул. Поерзав на табурете, проверил — цело ли хозяйство.

— Я рабом твоим не стану.

— Это кто здесь раб, по-твоему, а? — заверещал Артист недовольно. — Показать тебе?

— Не брызжи. Он же тебя провоцирует. Не видишь, в голове у него ни родины, ни флага — пустота одна. Но ничего, я научу тебя любить родину, и армию, и начальство. Считай это оздоровительной терапией, человека из тебя будем делать. А то привыкли московские интеллигентишки к хорошей жизни. Забыли, благодаря кому ходите и дышите на свете белом, кто у вас за спинами стоит с оружием в руках. Не цените, свысока глядите на нас. А как загорится под жопой, так бежите сразу подпаленные.

— Арсений Иванович, что-то вы притихли там, — обратился Сагал к Брадинкину. — Между прочим, тут ваша профессиональная помощь нужна. Капитан не в себе.

Артист от изумления хохотнул и сразу проглотил.

После такого и звука из онемевшего рта Брадинкина не могло вырваться.

— Я вот никак не пойму, откуда в тебе эта смелость, граничащая с сумасшествием, — Капитан наклонился к Сагалу вплотную. — Думаешь, тут все еще действуют законы? Ударили по щеке, а ты заявление в полицию понесешь? Ты в армии! А в армии закон один — приказ командира. Здесь я издаю законы, а ты исполняешь. Говорю сидеть — сидишь, лежать — лежишь, а если скажу землю жрать, спросишь — чайной ложкой или столовой.

Артист поддакивал.

— У таких, как ты, с детства все на блюдечке — хлеб, икорка — и не раз в год пластмассовая, а настоящая, когда захочешь. Мамочки твердят вам, что вы уникальные, особенные. А потом вырастает условный Макс, и ничего для него не важно, кроме себя. Хоть потоп, вещички собрал и только пятки сверкают, сбежал туда, где теплей. Трусость он считает «свободным выбором». Такие понятия, как честь, совесть, патриотизм — ему незнакомы. А ведь именно они тысячелетиями помогали нашему человеку выживать в кольце врагов. И теперь у меня для таких, как ты, плохие новости. Враг на границе силен настолько, что бежать некуда. Выбор только один — встать под ружье и, если родина потребует, — сдохнуть.

— Родина говорить не умеет, у нее нет языка.

— Сколько же дерьма у тебя в башке. Но ничего, есть лекарство, которое очистит тебя. Скажи, Артист, что лучше всего очищает заблудшую душу?

— Боль, товарищ капитан.

— Да, боль, она бодрит как холодный душ — смывает вредные принципы. И только по-настоящему сильные излечиваются. Деда моего на войне фашисты месяц в плену мучили. Отбили руки, кислотой поливали, сломали все пальцы. Он так и не сдал, где наши наступление готовили. Фашисты уничтожили его тело, но дух не сломили. Его на расстрел повели, а он вырвался, одними ногами задушил мучителя, захватил радио и вызвал огонь на себя. Так его наши геройские «Катюши» вместе с фашисткой тварью и завалили в один ров, — капитан расстегнул куртку, вытащил из-под кофты повязку на шее — на ней звезда героя. — Отец-алкаш за водку продал уроду, а я нагнал урода и вломил ему так, чтобы понял — награды героя могут носить только потомки.

Капитан кивнул Артисту. Сагал, ожидая ударов, вскинул руки, закрывая голову. Вместо этого Артист развернул его на табурете, начал стаскивать куртку.

Сагал сжался как монолит. Артист двинул ему локтем в живот.

Пока Сагал отдышался, не заметил, как остался без куртки. И ботинок не стало — ножом срезали шнурки. Артист свалил его на пол, начал тащить штаны. Сагал держал их руками, пока не прилетело по ребрам железным носком капитанского ботинка.

Боль снова обездвижила.

Не стало штанов, следом кофта и термушка полетели на грязный пол. Остался Сагал в одних трусах.

Ледяной воздух ворвался через распахнутую дверь.

Трясло то ли от холода, то ли от страха. А скорее, от всего сразу.

Сагал оглядывался в поисках спасения. Не сбежать отсюда — фигура капитана перекрывала единственный выход.

Он обхватил себя руками. Впервые пожалел, что у него их всего две.

Капитан с Артистом молча смотрели на него, выжидая. Давали жертве время гадать, что будет дальше. Чтобы мучилась еще и от незнания.

— Куда ходили-то, голубки? — съехидничал Артист.

— Голубок искать, — выговорил через зубы Сагал.

И снова молча простояли незнамо сколько. Артист все театрально кутался в куртку, играя на нервах промерзающей до костей жертвы.

— Замерз, что ли?

— Я могу оставить тебя здесь, — снисходительно сказал Погребной. — Привязать к стулу на ночь. Если не умрешь от переохлаждения, наутро будешь чистым как хрустальный сосуд. А если медведь придет, ну что ж, не повезло тогда. Ноги окоченеют, даже не почувствуешь, как он будет их обгладывать. А без ног можно много чего полезного сделать для родины.

— Что т-тебе над-до?

— Я уже сказал — перевоспитать тебя хочу. Человеком нормальным сделать.

— Как?

— Скажи: «Так точно, товарищ капитан».

— Та-ак т-точно, товарищ-щ ка-апитан.

— Нет, мне с чувством надо, чтобы от всего сердца. Знаешь, как я кричал, когда присягу давал? Два дня говорить потом не мог. Но меня сама жизнь воспитала, подготовила. А у тебя голова загажена вашей московской пидарней. Избавиться от нее не так-то и просто.

— Вер-рни од-дежду.

— Слишком медленно. У меня есть идея получше.

Они потянули Сагала в темноту, где у старой чугунной ванны все это время находился Брадинкин. Ванна черная вся, обшарпанная. Водой заполнена по самый край, сверху намерз тонкий слой льда.

— Замерзла уже, товарищ капитан, — сказал Брадинкин, потянувшись к ломику.

— Не нужно.

— Товарищ капитан, он уже и так того. Переохладился сильно.

— Тебе что-то непонятно, товарищ военный врач? Или вступился за дезертира?

— Конечно нет.

— Вольно. Нужен будешь, позову.

— Есть.

Брадинкин ушел не оглядываясь.

Артист толкнул Сагала в плечо: ныряй. Сагал попятился от ванны, уперся спиной в двоих. Резко дернулся в сторону в бессмысленной попытке спастись. Наткнулся на кулак в лицо. Полетел на грязный пол.

Подняли его, снова на ноги поставили.

— Что может быть лучше после прогулки в горах, чем принять ванну, а?

— Нет. Не буду. Не заставите.

Удивляясь себе, Сагал заговорил четко, выговаривая каждый слог. И вдруг стало тепло как-то, будто вокруг него воздух страхом раскалился.

— Купание в ледяной воде испокон веков очищает душу христиан.

Его схватили крепко, нагнули головой к ванне. Лоб коснулся льда.

Сагал рычал, извивался, но был как в тисках.

Мучители с силой надавили. Лед треснул, поглотив Сагала зубастой пастью. Как полено в топку, его зашвырнули внутрь.

На какой-то миг все вокруг потемнело.

Нобель-комната. Обшарпанные стены, кривоногий табурет, изъеденный молью тулуп. На почерневшем от времени линолеуме проглядывается ромбический рисунок. По контуру рисунок трескается. Сагал сквозь пол проваливается в ледяную воду. Барахтается, кричит, задыхается. Холод скользит по пищеводу, замораживая кровь. Ножи режут тело; кожа горит — растягивается, рвется в клочья.

Сагал выскочил из ванны пулей. Не устояв на непослушных ногах, упал на деревянный пол. Боли не почувствовал — кожа стала тверже дерева.

— Ааааагааааа… РРрорррыррр.

Дышать, дышать…

Глаза открылись, но видели только размытые образы. Хорошо различим автомат. Дуло уперлось в лицо.

— Можно закончить это быстро. Только попроси.

Сагал, дрожа и подвывая, поднялся на ноги. Легкие скукожились, не могли прокачать достаточно воздуха.

Артист закурил, выпустил в лицо дым.

Стояли так опять в тишине, пока у Сагала сквозь губы не стали пробиваться едва различимые слоги.

— Ты хочешь что-то сказать?

— Та-а-ак, т-то-о-оч-ч…

— Уже лучше. С экспрессией.

— Тов-варищ-щ-щ капитан…

— Десять отжиманий на плацу, боец.

Онемели пальцы на ногах и руках. Ладони скрючились, не разжимались.

— Двадцать отжиманий! Ты не понял, боец?

— Не…

— Тридцать!

— Е-есть.

Сагал опустился на стальные колени, упер в пол руки, наполовину сжатые в кулаки.

— Раз…

Опустился, поднялся.

— Два…

Опустился. Губами коснулся пола, поднялся. На вкус горечь.

— Три… Четыре… Пять… Шесть… Семь…

Артист окатил сверху ледяной водой из ведра.

— Восемь… Девять…

Сагал опустился. Упал. Нет больше сил. Не чувствовал ни рук, ни ног. Сердце колотило по больным ребрам и с каждым ударом напор его замедлялся.

— Видишь, Артист, нет больше таких людей, как дед мой. Не делает их человечество. Только вот таких.

— Уродов.

— В расход его прям тут. В ванне и похороним.

Сагал вдруг понял, что не готов умирать. Хочет увидеть Дау, вонзить руки ему в шерсть, почувствовать шершавый язык на щеке. И Кристину увидеть, сказать все, что не решался. И маму обнять и отца, если б живы были. Ласки накопилось в нем, как спирта в бочке с забродившим виноградом. И стенки бочки смыло в этой ванне.

Он вскочил и заорал:

— Так! Точно! Товарищ! Капита-а-ан!

— Во-от. Так-то лучше.

В лицо кинули одежду.

— Не думал, что так быстро получится, — воскликнул Артист.

— А тебе тоже надо было тогда с пацаном в палатке не ссать.

— Есть. То есть надо было, да.

Сагал не мог унять дрожь. Крикнув военную мантру, он последнее тепло из себя выплюнул. Сейчас и взять его негде. Тело-то опустошено. Он упал.

Военные ушли.

Сагал еще какое-то время проваливался в себя, пока не осознал, что, если не встанет — смерть. Разжимая закостеневшие мышцы, он стал надевать на бесчувственные конечности одежду. Зубами натягивал на себя термушку, ладонями, как крюками, штаны тянул.

Ничего не выходило.

В дверях мелькнула тень. И тут же на Сагала свалилось что-то тяжелое, придавив его к вонючему полу.

Там, где ему самое место.

ГЛАВА 12

— Завтра домой. Что будешь делать, когда вернешься? — спросил Олег.

Сагал посмотрел на собеседника, лицо которого в свете костра исказилось до неузнаваемости.

— Вернусь на работу, наверное. Буду, как и раньше, продавать мобильники.

Олег с сочувствием улыбнулся краешком рта.

— Там не будет так интересно, как у нас, да?

— Ха, еще бы.

— Будешь скучать?

— Да.

— Жаль, что в этот раз они не прилетели, — посетовал Олег.

— Мне тоже. Хотя это, может быть, и к лучшему, — ответил Сагал.

— Это почему?

Сагал думал о том, как сильно изменилось его представление о семье Комарова. Олег, старший сын, представший при первом знакомстве бездумным олухом, оказался добрым и отзывчивым парнем с трудной судьбой, готовым выручить в любой ситуации. А происшествий за полтора месяца скитаний по лесам и болотам и правда случилось немало. На них трижды нападали волки, Сагал проваливался в болото, чуть не сорвался с обрыва, а однажды по собственной глупости наелся волчьих ягод. Если бы не Комаров, отпоивший его отваром из непонятной травы, все закончилось бы плачевно. Однако за все время так и не случилось главного события, которое было целью экспедиции, — контакта с НЛО.

— Игореха, — позвал Олег. — Ты что там завис?

Сагал кивком отозвался на ненастоящее имя, ставшее уже таким привычным.

— Не хочется возвращаться назад.

Прозвучавшее стало неожиданностью и для самого Сагала. Еще месяц назад он готов был сказать нечто подобное только ради того, чтобы выведать у Олега или других братьев информацию об отце, но сейчас он говорил искренне.

— Ты всегда можешь приехать к нам в гости, если захочешь.

Впервые за много лет Сагал мог назвать людей, которые были рядом с ним, друзьями. Друзьями, о которых он мечтал когда-то. И которых так жестоко обманывал все это время, притворяясь тем, кем не является. Кажется, это у них семейная черта.

— Жаль, что они не прилетели, — повторил Сагал.

Ведь он знал, что так будет с самого начала. Знал, что НЛО не существует и Комаров всего-навсего ложный авторитет. Но после того, как он примкнул к семье, его мнение изменилось. Все дело в искренности, взаимовыручке, сплоченности и уважении — качествах, прежде для Сагала неведомых. Ради них он готов был отказаться от принципов и поверить во что угодно.

Олег глубоко вздохнул.

— Я сейчас скажу тебе кое-что. Обещай, что не расскажешь никому.

— Обещаю.

Полешки трещали в костре, искры от них разлетались по сторонам, будто светлячки.

— У отца есть контракт с одним телеканалом. В общем, они дают деньги, а он должен привозить записи НЛО из экспедиций.

— В этот раз он вернется ни с чем.

— Отец боится, что они разорвут с ним контракт. У него много долгов, банк может забрать дом и тогда мы окажемся на улице.

Сагал перевел взгляд на палатки в стороне от костра. Комаров и младшие сыновья, Тимоха и Руся, спали.

— Он что-нибудь придумает.

— Если у нас не будет дома, нас снова заберут в приют.

Повисло долгое молчание. Сагал подбросил в огонь еще одно полешко. Лицо обдало жаром.

— Не заберут. Мы кое-что придумаем.

— Что? — воскликнул Олег отрешенно. — Они же не прилетели.

— А мы сделаем так, будто прилетели.

— Это как?

Сагал в подробностях рассказал Олегу свой план. На самом деле ему ничего нового придумывать не пришлось. Новый план был всего-навсего немного переработанным старым.

— Нет! Он ни за что не согласится, — отрезал Олег.

— Тшш. Говори тише.

— Отец всю жизнь борется за правду. А ты предлагаешь соврать.

— Я предлагаю способ спасти семью. Разве вам будет лучше в приюте?

Олег опустил взгляд в землю.

— Я хочу помочь вам. Для меня это важно.

— Но, — Олег прервался, подбирая слова. — Почему?

Сагал еще не готов был озвучить вслух то, что чувствовал уже давно. Но это был единственный способ убедить Олега.

— Потому что теперь я тоже часть семьи.

Олег долго молчал, переваривая услышанное. Потом подошел к Сагалу и обнял его.

— Игореха, спасибо, брат.

— Брат.

Олега затрясло от страха.

— Не переживай ты так, мы делаем это ради нас всех.

— Ему нельзя говорить, — взмолился Олег.

— Это будет нашей с тобой тайной.

Той ночью Сагал вернулся к тому самому месту в лесу, где несколько недель назад закопал баллон с гелием и шар. Тогда он раз и навсегда решил отказаться от плана, но сейчас мистификация, ради которой он ввязался в этот поход, имела под собой благую цель.

Все вышло точно по плану: Сагал запустил гелиевый шар с фонарем, а Олег заснял НЛО, имитировав эффект «трясучки». Комаров вставил запись в фильм, получил причитающийся гонорар и финансирование для будущих экспедиций.

Вернувшись домой и смирившись с провальным проектом, Сагал в скором времени ощутил сильнейшее в своей жизни похмелье. Причиной стал не алкоголь, а осознание того, насколько легко он стал жертвой психокульта Комарова. Чтобы обуздать волю неокрепших духом мальчишек, уфолог использовал известные приемы: ментальное давление, непререкаемый авторитет, отсутствие свободы выбора, и главное, объединение вокруг общей ценности — семьи. Как же легко Сагал поддался на примитивные уловки. Осознание этого факта зарядило Сагала слепой ненавистью. Он поставил себе цель уничтожать уфолога любой ценой. Благо у него имелись железные доказательства — запись мистификации с гелиевым шаром, которую он на всякий случай снял из-за кулис устроенного с Олегом спектакля.

* * *

Сагал не знал, сколько времени пролежал в сарае. Полчаса? Час? Три? Там, под весом нескольких махровых одеял, принесенных неизвестным сочувствующим, он оставался наедине со своими мыслями.

Ему было о чем подумать.

Кто принес одеяла — не важно. Больше ничего не важно. Этот сарай стал могилой. Хоть и живо до сих пор его тело — сердце еще гоняет кровь по застывшим жилам, но нечто внутри умерло.

Умер Сагал.

Смертельную рану он получил еще там, возле аномалии, а здесь был добит капитаном. Не реанимировать его, как не оживить раздавленного на дороге голубя.

Весь пройденный путь… Все силы, мысли и поступки Сагала впитались в деревянный пол вместе с ледяной водой. Вошел в сарай Сагал, а выйдет Макс Сегалетов. Очищенный, как и говорил капитан. Только вместе с грязью смыло и кожу, и мышцы, оголив одни пустые, неподготовленные к жизни кости. А что они могут? Только стучать по полу, да стираться в труху, подобно кончику карандаша, скользящему по асфальту этого мира.

Макс выбрался из-под одеял. Морозный воздух облил его распаренное тело. От ванны тянулась по полу зеркальная полоса, отражающая крадущийся сквозь дверную щель лунный свет.

По телу прокатывалась дрожь, от переохлаждения тянуло мышцы.

Макс осмотрел полки, сам не зная, что ищет. Пнул коробку, другую… Глухой звук — макулатура да тряпье. И вот одна прозвенела знакомым стеклянным звуком, который сопровождался всплесками.

В коробке тесно к друг другу прижимались полулитровые бутылки, запечатанные бумажкой и стянутые резинкой. Ни этикеток, ни намеков. Почти все пустые, кроме трех штук. Внутри: жидкость прозрачная, мутная — переливается будто желе.

Открыл, понюхал.

Чистый спирт.

* * *

Артист патрулировал периметр вокруг главного дома. Он помахал Максу голой пятерней, сопроводив знак ехидной ухмылкой.

В доме пахло мясным супом. Вместо голода Макс почувствовал только отвращение. Стошнило бы, если б было чем.

Капитан и Мотор сидели в гостиной и о чем-то беседовали. Увидев Макса, Мотор увел глаза в сторону. Капитан же напротив — рассматривал его с удовлетворенным видом, как смотрит тренер на подопечного, который только что пробежал марафон с рекордным временем.

— Отдохни сегодня хорошо. Завтра вернемся на склон, есть для тебя задание.

Макс молча направился в спальню.

— Ты ничего не забыл? — сказал в спину ему капитан, будто физически кулаком стукнул.

— Так точно, товарищ капитан.

Макс думал, противно станет, но не стало. Вообще ничего не почувствовал. Это Сагалу было бы больно, а Максу нормально. И еще скажет, если потребуется.

Спальня, которую Макс делил с Пашей, пустовала. Он зашел в соседнюю — Танькину. Ей досталась с удобной кроватью и широким матрасом. Ранее здесь жила смотрительница с мужем.

Макса встретил счастливый лай Дау и нервные лица Паши и Таньки. Пес на бегу, соскочив с кровати, запрыгнул ему на руки. Макс обнял его крепко и держал так несколько секунд.

— Вы как? — спросил Паша.

— Нормально.

Макс хотел спросить то же у Паши, но заметив, что на нем нет ни царапины, передумал.

— Я тоже ничего. Меня не тронули. А вас сильно били?

— С чего ты взял?

На лице Паши повисла удивленная физиономия. Макс обратился к Таньке:

— Спасибо, что присмотрела за ним.

Прихватив с кухни стакан и бутылку с водой, он вернулся в спальню. Расположился поудобнее на кровати, развел спирт — один к одному. Пригубил. Ожидал, что обожжет горло, но вместо этого тягучая холодная смесь скользнула по пищеводу незаметно, словно по резиновой трубке. Желудок задвигался, мир заиграл красками. Веки налились, спустились наполовину и выше уже не поднимались.

Спальня была небольшой. Шкаф слева у входа пустовал, две кровати, придвинутые к стенам, на них давно никто не спал.

Дау растянулся у него на коленях и моментально задремал. Макс поглаживал его по холке и чесал между ушками. Пес кряхтел от удовольствия.

Первую собаку Макс нашел на пустынной улице, подкормил шоколадкой, и та увязалась. Назвал кобеля Дау — в честь физика Льва Ландау. Почему-то это ему тогда показалось хорошей идеей, ведь его тоже в честь физика назвали. Прожил пес пять лет. А когда умер, боль от потери была настолько сильной, что Максу хотелось представлять, будто Дау после смерти вселился в другого пса. Следующего он взял в приюте, убедив себя в том, что это та же самая собака. И действительно, второй Дау был удивительно похож на первого по характеру. Собаки нравились ему, потому что хотели быть рядом всегда, принимали хозяина таким, какой есть. Любили не за должность, не за деньги и не по принуждению.

Этот Дау уже третий.

Постучавшись в дверь, заглянула Танька, держа в руках тарелку с супом. За ней выглядывал Паша с еще двумя тарелками.

— Мы решили, тебе компания не помешает, — сказала она.

Танька подвинула табурет ногой, поставила суп. Теперь тот выглядел вполне аппетитным.

— Нельзя на голодный желудок. Так и язву заработаешь.

По отрешенному взгляду Макса она сразу поняла — ему плевать.

Сдвинули две табуретки, между кроватями получился стол. Паша с Танькой сели напротив. Сагал заметил, что парень прячет взгляд. В воздухе повисло напряжение.

— Я рассказал ей, — сдался Паша, борясь с чувством вины. — Но больше никому.

— Это правда? — воскликнула Танька. — Вы видели спускающийся с неба энергетический столб, пронизывающий землю насквозь? — Танька обернулась к Паше, как бы спрашивая, правильно ли она пересказала его слова.

Парень покивал.

Макс молча налил в ее стакан водку и перевел вопросительный взглянул на Пашу. Парень не хотел пить, но и белой вороной в глазах девушки оставаться не собирался.

Выпили молча. Закусили.

— Не могу поверить, что они преодолели огромное расстояние только ради того, чтобы нас убить. Это совершенно против логики эволюции, — рассуждала Танька.

— А по мне, все яснее ясного, — сказал Паша. — Не будет нас, у них целая планета в распоряжении. Должно быть их дом родной пришел в упадок, вот они и решили найти новый.

— Бессмыслица. Кооперация намного выгодней войны. Их развитие обязано было привести их к этому выводу. Ведь мы можем дать друг другу намного больше, если будем сотрудничать.

— Откуда ты можешь знать, что у них в голове? Они же не люди. Может быть, у них тут ничего нет, — Паша похлопал по груди. — Так, насос, и тот качает не кровь, а ртуть какую-нибудь. Чужды им сострадание и жалость.

— Эти чувства не физические, а социальные. Человек без социума — обычный примат с самыми примитивными инстинктами. Раз пришельцы добились таких результатов в технологиях, значит их социум прошел то, что я называю точкой созидания. То, что людям еще очень нескоро предстоит пройти.

— Все это слова, Тань, разве не понимаешь? Красивые и смысла в них — ноль. В книге хорошо смотрятся, на лекции там, еще где. А здесь реальность. Посмотри по сторонам, вспомни мертвых охотников. Нас уже убивают, пока ты там о высоких моралях рассуждаешь. Поздно о гуманизме, когда враг в атаку пошел.

Паша протянул наполненный стакан, сам чокнулся с каждым и, не дожидаясь реакции, выпил. Поморщившись, выдохнул в сторону.

Танька сжимала в руке инопланетную мензурку, ставшую талисманом ее собственной теории. И пока талисман в руке, она не собиралась сдаваться.

— Зря мы доверились этому Комарову, — сказал Паша.

— Мы договорились дать ему время, — сказал Макс.

— Еще недавно вы называли его психом, а теперь верите ему.

— Он и есть псих. Но сейчас единственный, кто может помочь этой несчастной планете.

— Это ошибка пытаться договориться с врагом. Нужно бить первыми. Только так есть шанс победить.

— Недавно ты говорил, что все можно решить словами.

Паша помолчал, затем выговорил вполголоса:

— Говорить можно с человеком, но не со зверем.

— Мы ничем не лучше их.

— Неправда. Мы не станем убивать беззащитную семью на пороге дома. Женщин, детей и стариков. А если они идут на такое, они звери. А зверей надо истреблять без разбора.

— Мы же ничего о них не знаем, — возмутилась Танька. — Даже не знаем, оружие ли то, что вы видели, на самом деле. А может быть, это, наоборот, — помощь? Возможно они узнали, что Земля умирает, и таким образом чинят ее.

Паша усмехнулся.

— Вы двое ослепли, что ли? Черт, я поверить не могу, что и Сагал туда же. Ау. Откройте, блин, глаза. Пришельцы десятилетиями похищали, пытали и убивали людей! Комаров, между прочим, зафиксировал тысячи случаев. Мы сами виноваты в том, что не придавали этому значения. Считали похищенных сумасшедшими. А пришельцы пользовались нашим неверием и вели на планете подрывную деятельность. Теперь они направили на нас свою энергопушку, или черт знает что это такое. Вы видели, как оно молотит в песок деревья, а камни расщепляет на атомы? Представьте, что оно сделает с людьми. Разве это похоже на помощь? Или на попытку с нами подружиться? Просто ответьте себе на этот вопрос — зачем оно там? Давай, Тань, ответь.

— Не знаю!

— Это нападение. Сколько еще мы будем отрицать очевидное? Наотрицались уже. Я вот что скажу: чем дольше мы ждем, тем меньше у нас шансов спастись. Надо доложить капитану сегодня же.

Сагал после паузы ответил:

— Сделаем как договорились.

— Я согласна с Максом. Надо подождать. Вдруг они прилетят, и Комаров что-то выяснит.

Упоминание Макса вызвало раздраженно-ревнивую гримасу на Пашином лице. Парень выпил в одиночку, предварительно открыв вторую бутылку и поставив ее себе под ноги.

— Да очнитесь же. Только военные нас спасут, как когда-то в сорок пятом. Только этот враг еще сильней и безжалостней. Надо долбануть по ним всем нашим ядерным арсеналом.

— Что ты несешь, Паша? Ты в военного поиграть решил? Ты же в этом ничего не понимаешь.

— Может, в армии я не служил и не рос в семье военных. Разве это значит, что я не могу защитить своих близких? Тебя, например.

— Не нужна мне твоя защита. Вечно вы, мужчины, рветесь делать то, чего вас не просят. А что просят — и не дождешься.

Паша закипел. Еще выпил — только слегка пар снял.

— Да, такая у нас, мужчин, роль — защищать. Для этого мы и созданы богом или еще кем. Сегодня я это понял.

— Это не кино, Паша, и не игры, в которые ты дома играешь часами. Это жизнь. И она сложнее, чем кажется. Пора тебе повзрослеть!

Пашины глаза были полны обиды.

— Это мой дом, и на него напали. Знаешь, как в войну было — даже священники брали в руки оружие. Потому что, когда пришли тебе в дом, остается только умереть или защищаться. А я умирать не хочу.

— Тогда чего сидишь тут? Иди доложи капитану. Приведи его к аномалии, глядишь, и награду заслужишь.

Паша глянул на Макса. Не найдя поддержки, полным глотком осушил стакан, налил себе еще и снова выпил.

— Улетишь же.

— Улечу, и что? Будто тебе дело есть, — огрызнулся Паша в ответ на Танькины слова.

— Дурак ты.

— Самый что ни на есть — дурак, — покивал он. — Столько хвостом за тобой бегал. Всегда помогал, выручал. И даже спасибо не заслужил. А он, как появился, так ты поплыла сразу.

— Что ты сказал?! Быстро извинись, или я с тобой больше никогда не заговорю.

Паша, ухмыльнувшись, поднял кружку высоко над головой, уронил в себя — точно утопиться в водке хотел.

Он не просто дурак, а дурак влюбленный.

Что Паша нашел в Таньке — Макс не понимал. Своенравная, холодная, да и внешне, что уж говорить, — совсем невзрачная. Паша мог бы найти любую другую девушку, но выбрал Таньку. И выбор этот ему как груз — тяжелый и двинуться не дает, но привык он уже, не сможет без груза волочиться по жизни.

Паша схватил бутылку и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

— Он расскажет.

— Пускай.

Через пятнадцать минут Паша вернулся. Шатаясь как неваляшка, парень сел на край кровати и уставился недобрым взглядом на Макса.

Танька старалась на него не смотреть.

— А ведь это я создал фан-сайт Сагала, — Паша рассмеялся, дивясь собственному признанию. — Но вы это уже и так поняли. Вы же такой проницательный.

Макс кивнул.

— Я месяцами сидел в сети, искал крупицы информации о вас. Гадал, что за человек скрывается под этим именем. Как живет, где работает, кого любит. Я был будто одержим. В какой-то миг я даже решил, что вы сверхчеловек, — Паша напомнил Максу отца в тот вечер, когда тот рассказывал сыну о нобелевской премии. — Я готов был идти за вами куда угодно, хоть в преисподнюю. У меня даже мысли не возникало, что вы можете в чем-то ошибаться, — Паша сделал многозначительную паузу. — Все это время вы дурили меня, дурили всех. Комаров ведь говорил правду. А вы уничтожили его, и я помог в этом, распространяя вашу ложь.

— Ты сам выбрал этот путь. Я тебя не заставлял.

— Еще как заставили! Вы несете ответственность за всех, кто посмотрел ваши ролики.

— Тогда я не знал всех обстоятельств.

— А как же остальные ваши жертвы? Может, и там не хватало данных? Может это вы обманывали людей, а не они? Это вы искусный иллюзионист.

— Паш, не надо так, — попросила Танька.

— Я хочу все сказать, — Паша осушил еще рюмку. Подавился — чуть не вырвало. — Я слишком долго пел под чужую дудку. Сначала бабкину, потом его. Надоело. Осточертело. Теперь я понял, что все надо проверять самому, думать своей головой.

— Именно это я и пытался до тебя донести.

— Вот ответьте мне, как вы к этому пришли? Почему решили, что можете судить людей? Если бы Комарова услышали тогда, человечество смогло бы подготовиться. Вы осознаете, что из-за вас в том числе теперь умрут миллионы?

— Ты сгущаешь краски, Паша. Еще ничего не ясно.

— Он прав, — согласился Макс. — Всё из-за меня.

— Ты ошибся, все люди ошибаются. Нет идеальных.

— Я убил собственного отца!

Танька обомлела. Паша хмыкнул, удостоверяясь в собственных подозрениях.

Макс помолчал, потом заговорил:

— Мой отец — Михаил Сегалетов, знаменитый на весь мир ученый, нобелевский лауреат, светила науки, как его называли тогда. Всю жизнь я боготворил его, мечтал когда-нибудь стать достойным его имени. Его слово было для меня законом, — Макс прервался, чувствуя, что подошел к запертой многие годы двери. Протянул руку, отпер. — Однажды я узнал, что главное открытие отца, работа всей его жизни, сделано другим человеком. Мой отец просто присвоил его себе. Михаил Сегалетов, гениальный ученый, оказался всего-навсего гнусным вором, построившим весь свой авторитет на лжи, — он посмотрел на вытаращившихся на него парня и девушку. — Все это время я верил в пустышку. Мой мир рухнул. Я был ужасно зол на него за этот обман. Я его возненавидел. — Макс выпил, глубоко вздохнул. — Вскоре я написал письмо от имени Арона Квартовича, автора работы, и подделал его так, будто оно затерялось на тридцать лет. В академии наук получили его и начали проверку, нашли свидетелей и старые черновики. Отца обличать не стали, слишком стыдно было выносить сор из избы. Отправили его на пенсию, лишив всех должностей. Коллеги и друзья отвернулись. Вскоре у него случился инсульт. Он выжил, но до конца жизни больше не мог говорить. До последних дней я видел в его взгляде, что он понимал — это сделал я.

— А вы страшный человек, — протянул Паша.

— Отец хранил оригинальную работу, хотя мог давно ее уничтожить. Думаю, он хотел признаться, но боялся потерять нажитое. Почет и лизоблюдство ценились им гораздо больше науки. Всю жизнь он ненавидел себя за то, что не смог создать ничего по-настоящему ценного. Он хотел сделать из меня ученого, которым не смог стать сам. Я должен был исправить его ошибки. А я этого не хотел, — Макс выпил не чокаясь. — Тем письмом я поставил его на место, которое он заслужил. Так я думал тогда. Я был очень возбужден, ведь я сделал это сам, это было моим решением. Не его. Моим! Впервые в жизни я почувствовал себя полноценной личностью. И тогда я понял, что хочу снова испытать эти ощущения. Я стал искать новых жертв, и поиск привел меня к мракобесам. Ломая их жизни, я раз за разом испытывал тот же кайф.

— Значит, это для вас просто игра, — с ужасом заключил Паша.

— Я строил безупречные планы, но всегда оставлял в них брешь. Не знаю, зачем я это делал. Меня ловили, избивали, удивительно, что вообще не убили.

— Ты наказывал себя за то, что сделал с отцом, — сказала Танька.

— Мой авторитет борца с мракобесием такой же ложный, как и авторитет гадалок, обманувших твою бабушку. Сам того не желая, я стал тем, кого презирал. Выкладывание видео в сеть никогда не было самоцелью, это лишь необходимый этап разоблачения. Поначалу я старался не замечать обрушившейся славы, но потом мне стали приходить тысячи писем — в них люди просили о помощи, называли меня героем, приглашали к себе в гости, желали одарить богатствами, отблагодарить. Однажды мне написала девушка. У нее был трехлетний сын. Раковый. По совету бабки, она отказалась от химиотерапии и отвела его к целителю, который клялся, что вылечит его силой «божественного слова». Когда она одумалась, стало уже поздно. Мальчик умер. А потом она подкараулила того целителя и всадила нож ему в бедро, пробила артерию. Кровотечение своими чарами он, как видится, остановить не смог. Не знаю, почему я продолжал читать то письмо. Наверное из-за тех подробностей, которые она описывала. В конце она просила меня не останавливаться, помогать таким, как она, потому что я — их единственная надежда. Вот тогда я с ужасом понял, в какую ловушку себя загнал. Люди ждали от меня помощи, а я себе-то помочь не мог. Это было моим развлечением, способом сбежать от депрессии, которая охватывала меня, когда я оставался один в огромной квартире.

Сказанное произвело на Пашу сильное впечатление. Он молча откинулся к стене, сполз по ней на подушку и моментально уснул. Танька накрыла его одеялом.

— Что стало с той девушкой? — спросила она после долгого молчания.

— Ее посадили на семь лет. Она присылала мне письма раз в неделю. Больше я ни одно из них не открыл.

— Почему ты не ответил ей?

— А что я мог сказать? Что я не борец за права ущемленных, а просто танцор на костях? Что я хочу, чтобы мракобесов было больше, потому что тогда моя игра будет продолжаться? Что мне не жалко ее и подобных ей, потому что это только их вина?

Танька села рядом ним. Хмель вычистил холод из ее глаз. Она подняла его руку, положила себе на плечо, прижалась к его груди.

Они еще выпили. Захмелела Танька быстро. А вот Макса все не брало.

— Как и ты, я раньше думала, что люди достойны уничтожения. Мы столько совершили ошибок, столько пролили невинной крови. Когда пыталась это осознать, чувствовала опустошение. Я поняла, что должна поверить в то, что мы можем стать лучше. Я приехала сюда, чтобы найти доказательства своей теории. Но теперь… — она всхлипнула. — Неужели у нас нет будущего?

— В нас сочетается несочетаемое, как вещество и антивещество. Интеллект, создающий блага, и глупость, которая все это губит. Рано или поздно люди уничтожат планету и всех, кто на ней обитает. Так может пусть лучше это сделает кто-то другой, кто-то умнее нас.

— Вот бы мне быть такой, как ты. Верить в свою правду, несмотря ни на что.

— Моя правда в том, что все это время я ошибался. Пришельцы существуют. Я думал, что все знаю, но, получается, я ничего не знал.

— Однако тебе хватило смелости взглянуть правде в глаза. Ты знал, что капитан, возможно, убьет тебя, но рискнул ради истины. А я — трусиха. Я боюсь преград, боюсь, что, заглянув за них, узнаю, что ошибалась. Я все еще верю, что пришельцы хорошие, несмотря на то что они натворили и собираются натворить.

Инопланетная мензурка каталась у нее по прямой ладони.

— Неведение будет тебя уничтожать, как кислота. Медленно, как уничтожала мою мать. Ее бесконечная вера в непогрешимость отца, в его правоту во всем затуманила ей взор. Она могла спасти меня от того, кем я стал, но она не смогла принять правду.

— Я боюсь, что все было зря. Моя диссертация, все эти насмешки коллег, — она посмотрела на него снизу-вверх. — Мне тяжело. Очень тяжело одной.

Она положила руку ему на колено. Погладила.

— А как же Паша?

— Он меня любит, я знаю. Мы столько лет дружим, он мне как брат. Если я дам волю чувствам, то потеряю друга. Не знаю, готова ли я.

— Я знаю, к чему ты точно не готова, — Макс убрал ее руку с колена. — Я все только порчу.

— Как и мой папа. Я всегда ненавидела в нем это. А теперь оно же привлекает меня к тебе.

Они еще выпили. Посидели в тишине.

— Пойду спать.

Макс смотрел Таньке вслед, впервые поймав себя на мысли, что в ней есть своя уникальная красота. Ее узкие бедра манили его взгляд, разжигая знакомый огонь в животе.

Нет! Он не имел права поступить так с ней. Только не с ней.

Еще полчаса он глушил водку в одиночестве, пока окончательно не впал в состояние между бодрствованием и беспамятством. Состояние, стирающее границы дозволенного и развязывающее руки.

Выйдя в коридор, гонимый только зовом тела, Макс остановился у двери Танькиной комнаты. Из гостиной доносились приглушенные голоса военных и треск поленьев в печи.

Как Макс будет существовать дальше? Как поступить с аномалией? Что ждет человечество? Все это не интересовало его более. Водка смыла все стены с песчаного берега его разума.

* * *

Максу снился сон.

Ночь. Просторная площадь, окруженная по периметру мощными прожекторами. На ней ютятся передвижные трейлеры, множество самой разнообразной аппаратуры: камеры, колонки, микрофоны; повсюду растянуты кабели. Десятки людей, устремив взгляды в небо, замерли в ожидании.

Внезапно над головами беззвучно проносятся яркие разноцветные объекты, формой напоминающие геометрические фигурки из деревянного конструктора. Их около десятка, они кружатся, заигрывают с собравшимися, словно с детишками. Спустя несколько секунд объекты улетают в неизвестном направлении.

Разведчики, говорит себе Макс. Они должны были убедиться в безопасности места встречи.

Немногим позднее над площадью вспыхивает ослепляющий свет. В небе появляется корабль, огромный по сравнению с предыдущими и не такой быстрый, как они. Он по-королевски красуется в воздухе, давая всем время восхититься собственной красотой, а потом, не торопясь, спускается к центру площади. По периметру корабля сияют разноцветные лампочки, и кажется, будто смотришь на перевернутый ночной город с высоты птичьего полета.

После непродолжительного сеанса связи с помощью звуковых и световых эффектов люки корабля открываются и оттуда выходят низкорослые гуманоиды с тонкими конечностями и непропорционально большими головами. Несмотря на свои технологии, на тысячелетия опережающие земные, пришельцы не желают людям зла. Они прибыли за Максом. Ему уготовано путешествие в другой конец вселенной, где его примут как посла человечества, чтобы вместе строить мир, заручившись взаимной дружбой и доверием. Пришельцам и людям нечего делить в гигантской вселенной — ресурсов с избытком хватит на всех. Единственный имеющий ценность товар — знания. Добывать их проще и дешевле в кооперации, нежели во вражде.

— МАААакс! МаксСССС! — тягучий голос прорывался сквозь пелену сна.

Лицо Мандарханова плавало в пространстве, двоилось. Узкие от природы глаза лесничего были широко раскрыты, а черные зрачки напоминали дырки от сигарет в белоснежной скатерти.

— Вали отсюда, мужик, — выговорил Макс с хрипотой. Ему хотелось вернуться в сон. Он все еще был жутко пьян, и от этого еще больше злился на Мандарханова.

— …Вставай же, ну! Он и твоего забрал…

Макс натянул на себя одеяло и вдруг почувствовал, как рука скользнула по чему-то теплому и мягкому.

Он перепугался.

Тут к нему пришло осознание: он не в своей комнате. Не в своей кровати.

С Танькой.

Неужели он…

Макс совершенно не помнил, как пришел к ней, и тем более — что происходило после. Сомнений нет — было. На это указывало не только то, что они оба голые, но и исчезнувшее напряжение внизу живота.

— Он же убьет, — Мандарханов сорвался на крик.

— Да не ори ты.

Макс откинул одеяло, сел. Увидев спящую Таньку, Мандарханов резко отвернулся.

— Быстрее, быстрее. Он это сделает.

Макс потер ладонями глаза. Нащупал бутылку рядом с кроватью, влил в себя остатки.

Полегчало.

Мандарханов второпях собрал с пола одежду Макса и бросил ему под ноги.

— Одевайся!

— Да ты че, мужик. Ты на меня посмотри…

— Он же убьет… — Мандарханов сделал паузу и на выдохе произнес: — Пожалуйста, помоги.

— Кого убьет-то? Ты о чем вообще?

— Топа третью ночь приходит. Я мясо ему носил, хотел отвести его на север, но капитан узнал. Поставил ловушку в лесу. Он его поймает. И убьет.

— Так твой медведь человека задрал. Извини, конечно, но тебе нужно было его еще тогда пристрелить.

Мандарханов озирался, будто искал помощи у стен. Отчаяние поглощало его.

— Я же его вот с такого растил. Он же запах мой узнает.

Сквозь небольшое окно в комнату проступал лунный свет.

— Дау. Ко мне.

Должно быть пес постеснялся того, что делали Макс и Танька, поэтому и решил подождать на зачуханном стуле рядом со шкафом. Присмотревшись, Макс понял — то, что он принял за собаку, — всего лишь комок одежды.

— Дау! Ты где, мальчик?

Под одеялом тоже нет. И на полу нет. Нигде нет.

Мандарханов наблюдал за ним молча, Макс понял — тот знает.

— Где Дау?!

— Я же сказал. Он забрал.

* * *

Лес напоминал сплошную черную стену. По снегу к нему тянулись следы от армейских ботинок и длинные, словно лыжни, полосы от заборных досок.

У самой опушки Макс и Мандарханов приостановились. Впереди виднелся тусклый красный фонарь, подвешенный на дереве. Там же с одной из веток спускались два троса, которые держали приподнятой сбитую из заборных досок клетку. Ловушка должна была накрыть зверя сверху, когда тот окажется прямо под ней. Заманить его туда должна приманка внутри небольшой квадратной клетки. Роль приманки была уготована Дау.

Макс побежал, с каждым шагом выплевывая из себя остатки опьянения.

Из темноты им наперерез выскочила фигура.

— Стоять! — заорал Артист, преграждая путь.

Щелкнул затвор, автомат посчитал дулом цели — жаждал плюнуть в обоих свинцом.

Заметив, что Мандарханов потянулся к ружью, Артист сделал резкий выпад ногой. Удар в грудь свалил лесничего в снег. Ружье отлетело.

— В периметре замечен медведь-людоед, — объявил с официозным напором Артист. — Приказ капитана — вернуться в дом и не выходить. Выполнять!

До клетки их отделяло около полусотни метров. Погребного нигде не было видно. Должно быть, прятался в укромном месте неподалеку.

Макс услышал жалобное постанывание Дау. По телу пробежал холодок. Больше всего на свете пес ненавидел клетки. Прутья каким-то образом обезоруживали его, притупляли защитный инстинкт.

— Дай поговорить с капитаном.

— Ты не понял, что ли, Эйнштейн, бля? Приказ не обсуждается! Или ты забыл свое место? Назад, или положу обоих как дезертиров.

Дуло уткнулось в грудь Макса.

— Топа никого не тронет, — заговорил Мандарханов, приподнимаясь. Его тулуп облепил липкий снег. — Я его на север отведу, там косуля водится. Дайте попробовать. Пожалуйста.

Артист словно озверел.

— Если досчитаю до пяти и все еще буду видеть ваши рожи, всажу по пуле в лобешники. И поверьте, уроды, я очень хочу это сделать. И мне за это ничего не будет.

Мандарханов вдруг застыл, уставившись в сторону клетки. Макс проследил за его взглядом и увидел движение под красным фонарем.

С их последней встречи медведь прибавил в весе и набрался сил. Из огромной пасти валил пар, а бурая шерсть в красном свете пылала рубиновым пламенем. Походка зверя излучала уверенность — пришел истинный царь леса.

— Не ссыте. Капитан все продумал.

— Нельзя же так, — произнес Мандарханов.

Медведь опустил голову и принюхался. Уловил запах беспомощной жертвы.

Макс сделал шаг вперед, и тут же получил дулом по лицу. Во рту что-то хрустнуло. На снег выплеснулась кровь с осколками переднего зуба.

— Вернуться в дом, уроды! Пять… Четыре… Три…

Из тесной клетки-тюрьмы послышался протяжный возглас Дау. У Макса съежилось сердце. Он понимал, что собака напугана до полусмерти, и ничего нельзя сделать, чтобы помочь ей. Более того, если даже попытается, его самого ждет смерь.

— Два… Один…

В какой-то момент Макс осознал, что видит Дау в последний раз. Эта мысль поразила его настолько отчетливо, словно вспышка молнии в грозу. Стало непосильно наблюдать за муками животного, и Макс сделал то, за что сразу себя возненавидел, — шаг назад.

— А тебе что, особое приглашение, бурят? Пошел!

Мандарханов стоял не двигаясь, словно врос в снег. Дуло смотрело ему в грудь, готовясь выплеснуть смертельный огонь.

— Арти! — донеслось со стороны лагеря.

— Мотор! Ты че, блин, за ними не смотрел, а? Тебе же сказано — глаз с них не спускать.

Медведь тем временем в очередной раз обошел дерево вокруг. От приманки доносился запах мяса и беспомощности, однако зверь не торопился соваться под клетку — чуял ловушку.

Мотор с опаской оглянулся на медведя, затем встал сбоку от Артиста и тоже навел автомат на Мандарханова.

— Слыхал, что буряты упрямые. Но этот еще и тупой как осел. Думает, медведя приручил, — Артист усмехнулся и тоже глянул назад, проверяя, не броситься ли медведь со спины.

— Давай положим его тут, и все. Меня он тоже достал, — предложил Мотор.

— Не-е-е, выстрелом косолапого спугнем. Капитан забьет его голыми руками.

— Тогда ты забей этого, — предложил Мотор. — Чем он лучше своего зверька, если русского языка не понимает?

Артист взглянул на Мотора и одобряюще кивнул. Опустив автомат, военный вытащил нож и несколько раз пырнул воздух.

— Если че, сразу вали его.

— Не волнуйся. Давай только быстро.

— Всего один удар.

На лице Артиста отразилась улыбка радостного предвкушения. Острое черное лезвие было практически невидимым, и сейчас оно в трех секундах от того, чтобы вонзиться лесничему в грудь.

Мандарханов мужественно смотрел на приближающуюся смерть. Сделать шаг назад — означало предать друга, предать память жены.

— Я тебя с ним в одной могиле похороню.

Пересилив себя, Макс встал рядом с Мандархановым. Решение было продиктовано эмоциями, а не разумом. Сагал бы никогда так не поступил. Наверное, поэтому, попадая в разные передряги, он всегда оставался жив. А Макс погибнет здесь и сейчас от руки обезумевшего от безнаказанности вояки, только потому что предпочел мимолетный порыв взвешенному анализу.

Артист радостно развел руки, приветствуя еще одну жертву.

— Сегодня просто праздник какой-то.

Когда Мотор оказался за спиной Артиста, в воздухе взвизгнуло железо. Удар прикладом пришелся военному точно в темечко. Артист сложился как солдатик из мокрой бумаги. Мотор с сочувствием взглянул на него, потом поднял взгляд на ошарашенных Макса и Мандарханова.

— В армии не место психам.

* * *

Медведь ошивался в трех метрах от клетки, прощупывая носом воздух. Наконец, решив, что опасности нет, зверь подошел.

Тотчас послышался хруст. Клетка-ловушка опустилась, однако трос, поддерживавший один из углов, зацепился за ветку, удержав клетку от окончательного падения. Конструкция пошатнулась под собственным весом и ударила медведя в бочину. Атакованное животное рыкнуло и отскочило.

Мандарханов сделал несколько выстрелов в воздух и заорал:

— Брысь отсюда! Уходи!

— Не стрелять, сука! — взвыл неизвестно откуда голос Погребного.

На этот раз выстрелы не возымели должного эффекта на медведя. Оглянувшись на преследователей, разъяренный зверь набычился и разродился предупредительным ревом. Это в прошлый раз он пришел на чужую территорию, а теперь — он у себя дома.

Дау заскулил по-человечески.

Медведь ударил по клетке лапой. Та кубарем отлетала к дереву, врезалась в ствол.

— Дау!

Мотор вскинул автомат и прицелился в медведя. Мандарханов выскочил у него на пути.

— Не убивай!

— Уйди, дурак!

— Не стрелять!

Мотор оттолкнул лесничего. Медведь внезапно рванулся к нему, с огромной скоростью преодолевая заросли кустов. Потоки снега окутали зверя, он был словно пробивающийся сквозь метель поезд.

Мотор замешкался. Медведь сбил его с ног и навалился, накрыв военного собственной тушей. Мотор закричал, пытаясь защититься от острых клыков. Автомат зашелся очередью. Трассирующие пули летели в стороны словно горящие стрелы.

Макс подбежал к клетке с Дау. Сунул руку меж прутьев, нащупал недвижимый комок меха. Попытался его высвободить. Не получалось. Некоторые прутья надломились и застряли поперек.

Медведь, напуганный грохотом выстрелов, отступил от раненого Мотора. Ни одна пуля его не задела. Изрыгая рев и пар, зверь приготовился к повторному нападению. Мотор беспомощно отползал, шансов выжить в схватке у него не было.

Внезапно медведь замер и повернулся к лесничему, который медленно подходил к нему сбоку.

— Все хорошо. Успокойся. Тише, тише. Помнишь меня? — Мандарханов вытянул руку. — Как нашел тебя раненого. И как из бутылочки молоком поил. А маму помнишь? Она раны тебе обрабатывала. Ну же, вспомни ее.

Медведь притих и послушно пригнул голову.

— Вот так, тише, тише. Я знаю, что они сделали с тобой. У тебя не было выбора. Пойдем. Я отведу туда, где тебе будет хорошо.

В это невозможно было поверить, но разъяренный царь леса, словно дрессированный пес, пошел следом за лесничим.

Макс уже почти освободил Дау, как вдруг из неоткуда выскочил Погребной и грубо оттолкнул его. Подхватив клетку, капитан швырнул ее аккурат к висевшей на одной грани ловушке.

— Эй! Иди жрать, отродье!

Медведь обернулся, оценивая возможность легкой еды.

— Нет, за мной. За мной! — позвал Мандарханов.

Не слушая его, зверь бросился к клетке. Погребной дождался подходящего момента и срубил длинным ножом застрявшую веревку. Ловушка упала, заперев зверя в узкую тюремную камеру. Маленькая клетка с Дау оказалась снаружи, и медведь уже не мог до нее дотянуться.

Погребной выскочил перед клеткой, победно вскинув руки!

— Ну, кто теперь царь леса, а? Тупая скотина!

Медведь рычал и бился в истерике. Клетка была крепкой, но долго такого напора не выдержит.

Погребной прицелился и воткнул нож меж прутьев. Лезвие поразило медведя в грудь. Зверь заверещал от ярости.

— Победитель решает, как будет жить побежденный! Это закон человеческий! И я приговариваю тебя к смерти!

Еще выпад. Второй. Третий. Медведь терял силы. В его голосе появились жалобные нотки.

Макс вытащил Дау из того, что осталось от клетки. Глаза пса были стеклянными.

Живой.

— Это мой лес, моя страна, моя планета! Вот, что ждет любого, кто придет на мою землю.

После очередного ранения медведь уже не мог сопротивляться. Голова его отяжелела, глаза жалобно смотрели на мучителя снизу вверх.

Погребной поднял в небо руку с окровавленным клинком и прокричал:

— Я знаю, вы смотрите! Это показательная казнь. Кому говорят! Смотрите! Струсили, инопланетные твари? Вы же хотели узнать нас, так смотрите. Вот мы какие! Не потерпим рабства, не потерпим хозяина. Мы свободны!

Капитан прицелился, готовясь нанести последний смертельный удар.

— Так будет с любым, кто пойдет против русского человека!

Прогремело несколько выстрелов. Все пули легли четко в цель, прекратив мучения животного.

Мандарханов выронил ружье, словно оно весило целую тонну, упал на колени и заплакал.

Погребной судорожно всадил нож в тушу медведя, в надежде, что именно его удар станет последним. Однако зверь к тому времени уже испустил дух.

Вынимая пистолет из кобуры, капитан направился к лесничему.

— Ты нарушил прямой приказ.

— Капитан, — обратился Мотор хриплым голосом. Левая рука у него болталась как канат; на бедре кровоточили глубокие царапины от когтей. — Не надо.

Мандарханов поднялся на ноги перед капитаном, выпрямив спину на манер военного. Во взгляде лесничего не было страха. Только опустошенность.

— Нарушивший приказ в условиях военного времени объявляется дезертиром. Отягчающие обстоятельства: срыв справедливой казни противника, саботаж, нападение на сослуживца.

Капитан передернул затвор. Макс помог Мотору подняться на одну ногу.

— Капитан, мы же не убийцы.

— Военно-полевым судом ты проговариваешься к смерти за предательство.

Выстрел.

Макс на мгновение закрыл глаза от яркой вспышки. Когда открыл, увидел Мандарханова живым и невредимым.

Неужели капитан промазал?

До него дошло, что рядом что-то изменилось. Он медленно опустил взгляд. Мотор с пулей в голове заливал снег собственной кровью.

— Цел? — спросил капитан Артиста, державшегося за затылок.

— Мотор меня вырубил, сучара. Сзади, как крыса.

— Похоронить обоих.

— Че встали? — заорал Артист Максу и Мандарханову. — Ройте могилы.

Погребной накинул куртку. Вытащил рацию.

— Товарищ военврач!

Брадинкин отозвался.

— Через пять минут зайди ко мне, возьми скальпель и антисептики.

ГЛАВА 13

Укутавшись в спальный мешок, Артём никак не мог согреться. Нагретые на костре камни не помогали. Его мучил жар, все тело ломило. Еще утром он заметил, что кожа вокруг раны приобрела пугающий темный оттенок. Запах стоял ужасный. Но больше всего страшило то, что боль, мучавшая прежде, стала отступать, забирая с собой и чувствительность в ладони.

Он боялся вслух произнести это слово, боялся даже подумать о нем — только бы не накаркать.

Гангрена.

Комаров уверял, что ничего страшного с раной нет. Он соврал.

— Закончишь фильм, можешь идти на все четыре стороны. А пока будешь делать то, что я говорю. Я лучше знаю, что нужно делать.

Артём решил бежать. Сегодня. Медлить больше нельзя.

Но куда?

До цивилизации слишком далеко, да и не следопыт он, как Стас. Без навигатора заплутает и замерзнет насмерть. Значит выход только один — идти к военным. У них наверняка есть вертолеты или еще какие-нибудь летающие штуковины, на которых Артёма вывезут в ближайшую больницу.

Тюрьмы он не боялся. Сейчас главное — сохранить руку и жизнь. В Москве есть люди, которые за хорошие комиссионные вытащат его хоть из Гестапо.

Следы Сагала и Паши еще не замело, а значит, он смог бы по ним перейти Солнцепадь. Решено. Он пойдет к перевалу сегодня ночью. Путь будет трудным, но другого выхода нет. Если не рискнуть сейчас, утром не останется сил не только подняться в гору, а вообще выйти из палатки.

Была еще одна причина, по которой Артём больше не мог здесь оставаться. Скоро мир узнает правду о пришельцах и об их оружии. Зная психологию толпы, Артём понимал — начнется хаос. Он не мог позволить, чтобы жена и дочь остались одни перед лицом того, что случится. Чувствуя свою сопричастность к происходящему и в какой-то мере вину, он обязан был защитить их.

Если бы он мог позвонить… Лера упрямая до ужаса. Конечно, она не захочет даже говорить с ним.

Необходимо ее переубедить. Доказать, что он изменился.

Все эти годы Артём винил жену за то, что она не поддержала его. За то, что завидовала его успеху. За то, что ушла, забрав дочь.

Так ли это было на самом деле? Сейчас он уже не был уверен. Словно пелена спала с глаз.

Снова и снова он прокручивал в голове тот разговор.

— С тех пор, как ты связался с тем сектантом, ты на себя не похож.

— Не смей так говорить о нем. Осаму великий человек.

— Ты уже отдал ему все наши сбережения.

— То, что вложу сейчас, вернется ко мне во сто крат. Это закон энергии успеха. Осаму имеет к ней доступ и сразу видит тех, кто способен ею овладеть. Я — способен.

— Артём, ты же взрослый человек. Тебе не нужна помощь всяких шарлатанов. Голова на плечах, семья, друзья. Мы все любим тебя.

— И какой от этого толк?! Я каждый день только и пишу заметки о ливневках и бордюрах. Ни в одно уважаемое СМИ меня не берут. Из кредитов не вылезаем. Ни денег, ни перспектив. Разве об этом я мечтал, когда поступал? Об этом?

— Да, сейчас нам тяжело. Некоторым намного хуже, чем нам. Мы справимся со всем. Вместе. Как и раньше.

— Как раньше — значит, ничего не будет! Как ты не поминаешь? Мне нужно вырваться из болота, чтобы идти дальше! Саморазвитие невозможно, когда стоишь на месте. Энергия успеха так не придет, к ней нужно стремиться самому. И Осаму мне в этом помогает. Я уже делаю успехи. Странно, что ты не заметила.

— Это ты про свои ролики на Ютубе? Я посмотрела и ужаснулась. В них же нет искренности. Одни искажения и подтасовки. А еще эта маска, которую ты надел на себя: лощенный, наглый. Это же не ты.

— Это новый я. С помощью Осаму я поднялся на вторую ступень саморазвития. И уже иду к третьей. Этот путь приведет меня к признанию, о котором я мечтал.

— С помощью вранья? Сколько я тебя знаю, ты готов был биться насмерть за правду. Говорил — правда не продается.

— Правда! Правда-а-а… Как я ненавижу это слово. Осаму говорит, нет никакой правды, есть только угол зрения. У каждого он свой. Людям нужно показывать только то, что они привыкли видеть, и тогда будет успех. Тебе тоже нужно познакомиться с Осаму, тогда, может, мозги на место встанут.

— Артём, послушай себя. Ты бросил спорт, за неделю ни разу не взял дочь на руки! Шарахаешься от друзей, перестал звонить родителям. Прошу, услышь меня, этот человек тобой манипулирует. Я читала про эти школы саморазвития, люди после них попадают в психушку, или того хуже — кончают с собой. Ты так же хочешь закончить? У тебя же семья! Прошу, просто доверься мне, я знаю хорошего доктора.

Артём усмехнулся.

— Осаму был прав. Ты завидуешь. Тебя корежит потому, что я добьюсь того, что никогда не светит тебе.

— Что за глупости ты говоришь!

— А разве не так?! Осаму открыл мне глаза на людей, подобных тебе. У тебя вот здесь, под кожей, сидит страх, что я могу добиться успеха! Сама ты пустое место и через ненависть ко мне мстишь себе.

— Пустое место? Пустое место?! Я отказалась от карьеры ради дочери и семьи! Как ты смеешь упрекать меня в этом!

Она расплакалась.

— Я предлагал тебе аборт, так что нечего на меня пенять. Ты — якорь, который тянет меня вниз, а теперь я буду плыть только вверх. И если ты не со мной, то тянуть тебя я не собираюсь.

— Надеюсь, ты и твой новый друг закончите в дурдоме.

— Куда ты собралась? Ну-ка вернись. Без меня ты никому не нужна.

— Нет, это ты никому не нужен.

Артём был так зол на нее, и злоба эта помогла ему идти к успеху. Она подпитывала его каждый раз, когда он включал камеру и нырял в очередную пропасть ради сюжета. Теперь это топливо закончилось.

Осаму вынудил его отказаться от прошлого, взамен дав жизнь, о которой Артём мечтал. Деньги, слава, женщины. Но ничто из этого не могло унять злобу.

Осаму лишь показал путь, Артём сам ступил на него. Нельзя обвинять учителя, он хотел для Артёма только лучшего. И учитель поддержит его желание восстановить отношения с семьей.

* * *

Артём время от времени выглядывал из палатки, оценивая обстановку снаружи. Дениска прогуливался по округе — караулил его. Комаров со Стасом прозябали где-то у аномалии. Чтобы сбежать, Артёму потребуется нейтрализовать Дениску. Даже несмотря на то, что он испытывал к пацану симпатию, это придется сделать, иначе Дениска сдаст его отцу, тогда Артёму не сбежать.

Учитывая, какой Дениска юркий, справиться с ним одной рукой будет непросто.

План был таков: подойти к пацану вплотную под каким-нибудь предлогом, схватить за шею и слегка придушить. Один собровец учил Артёма такому захвату. Помниться, сам он провалялся без сознания полчаса.

«Главное не передавить».

Ему предстоял рискованный путь. Возможно холод, пуля или проклятая гангрена прикончат его прежде, чем он доберется до помощи. Но это все равно лучше, чем подохнуть здесь с мыслью, что он даже не попытался.

Спальный мешок Артём набил вещами, чтобы создать впечатление, будто сам он мирно спит внутри. Из вещей взял только фонарь и карты памяти с записями. В Москве, если все утрясется, он выменяет их у Комарова на компрометирующую запись.

Выбравшись из палатки, Артём с удивлением обнаружил, что Дениски нигде нет. Со стороны аномалии доносились голоса. Звуковые волны, проходя через нее, накладывались друг на друга, убыстрялись и замедлялись. Уши ничего не могли разобрать в этой неразборчивой какофонии.

Может быть, Дениску позвал отец ради какого-нибудь поручения? Или пацан ушел справить нужду? В любом случае это невероятная удача. Когда Дениска вернется, то решит, что Артём и не выходил из палатки. Хватятся его только утром, к тому времени он будет уже очень далеко.

До реки Артём добирался не используя фонарь, чтобы не привлекать внимания. Звезды и луна неплохо подсвечивали путь, помогая побегу.

Осталось только перебраться на другую сторону и, можно сказать, полдела сделано.

У самой переправы стоял человек. По очертаниям — невысокий, объемная куртка и шапка блином.

Дениска.

Что он тут делает?

Артём укрылся за кустами, решив подождать, когда пацан уйдет. Было бы глупо рисковать сейчас.

Дениска все не уходил — стоял неподвижно, смотря куда-то в сторону сопок. Продолжалось это около двадцати минут. А потом он вдруг резко бросил на снег шапку, снял куртку, обхватил обеими руками веревку и пополз на другую сторону. Остановившись на середине, свесился на одних руках, повернувшись лицом в сторону течения. Его ноги почти касались бурлящего потока ледяной воды. А потом он неожиданно начал раскачиваться.

Артём не понимал, что происходит. Это напоминало странный ритуал, как будто пацан готовился к чему-то…

И вдруг до него дошло.

— Стой!

Артём выскочил из укрытия и бросился к переправе.

— Не дури, Ден.

— Ты?

— Давай обратно. Ну же.

Артём протянул здоровую руку насколько смог далеко. Носки ботинок погрузились в ледяную воду. Не дотянуться.

— Вали отсюдова. Не хочу тебя видеть! Никого не хочу!

Дениска прямым взглядом смотрел на льдину, под которую его неминуемо затянет, если он отпустит веревку. Постепенно предвкушение чудовищной боли, смывало уверенность с его лица.

— Давай поговорим, — предложил Артём. — У тебя вся жизнь впереди. Не делай этого.

Дениска хмыкнул и тут же расплакался.

— Обратно…

— Молодец, давай назад. Потихоньку. Перекидывай руки.

Дениска не мог пошевелиться. Мышцы онемели — не слушались.

— Не могу больше держать. Помоги.

Артём понял, что еще секунда, и руки Дениски против воли хозяина разомкнут хват — тогда это уже будет не самоубийство, а несчастный случай. Он обхватил локтевым сгибом больной руки веревку — повис на ней как на вешалке. Здоровой подтянулся к Дениске. Ухватил его за кофту.

— Готов? Отпускай.

Артём невероятным усилием затянул пацана на себя. Тот обхватил его руками и ногами, затрясся как брошенный котенок.

По возвращении на берег рука у Артёма заныла с такой силой, что от боли свело зубы. Голова пошла кругом.

— Что-то хреново мне. Давай передохнём.

Они уселись в метре от воды. Артём обнял продрогшего Дениску.

— Дурак ты. Кто ж смертью проблемы решает.

— Я все время его подвожу.

— Это не так.

— И братьев подвожу. Я недостоин быть частью семьи.

— Как он тебя наказывает? Он тебя бьет?

Дениска повертел головой. У каждого из сыновей еще с детства выработался иммунитет к боли. Избиения и угрозы расправы не могли стать нужной мотивацией. Требовалось нечто другое. Более мощное.

— Почему ты туда полез?

— Я все делаю не так. Было бы лучше, если б меня вообще не было.

— Эй, с чего ты взял, что ты должен быть таким как остальные?

— Без семьи я никто. Пустое место.

— Это неправда. Ты свободная личность. И сам можешь решать, как тебе жить.

Дениска вздохнул, глядя на бурный поток воды.

— Мой настоящий отец, когда напивался, бил меня разводным ключом. И в интернате пацаны били. А потом отец меня забрал. И дал настоящую семью. Я ему всем обязан.

— Настоящая семья принимает тебя таким, какой ты есть. А если не принимает, на хер такую семью!

— Так нельзя говорить.

— В нормальной семье отец не запрещает слушать музыку. Не изолирует детей от мира.

— Это же ради моего блага. Он учит, как правильно в этом мире выживать. Как отличить хорошее от плохого.

— Он учит тебя быть послушным! Чтобы ты выполнял то, что он скажет. Это не воспитание, а угнетение. Мой отец ни разу и пальцем меня не тронул. Он играл со мной, покупал мне книги, водил меня на концерты моих любимых музыкальных групп. И я вырос человеком.

— Значит у тебя есть нормальная семья, в которой тебя любят?

Артём раскрыл рот, но тут же сомкнул уста. И действительно, любят ли они его? Мама, папа, Лера, Настя. Или уже забыли?

— Твои увлечения — это якоря, которые делают тебя личностью, а не безликим членом «семьи», — Андрей показал пальцами кавычки. — Стоит лишиться якорей, и все, ты пустой. Такие люди легко внушаемы и послушны.

— Откуда ты все это знаешь?

— Знаю. Теперь знаю.

Они помолчали.

— Можно мы не будем пока возвращаться? Посидим здесь еще немного? — попросил Дениска.

— Конечно.

Пацан задышал размеренно и быстро задремал — эмоциональный срыв исчерпал все его силы.

Артём мог бы бросить Дениску и сбежать, однако вдруг ощутил внезапную привязанность к нему. У них было слишком много общего. Оставить пацана с семьей означало теперь оставить себя самого. Однажды он уже это сделал, и второй раз так не поступит.

Чуть поодаль от берега валялась Денискина сумка. Артём подтянул ее, открыл. Внутри, помимо всякого барахла, нашелся пропавший спутниковый телефон.

Выходит, Артём не терял его по пути, Дениска выкрал его по приказу отца. Зачем уфологу понадобилось намеренно отрезать Артёма от связи с внешним миром?

* * *

Десять лет со дня свадьбы Артёма и Леры пролетели как миг. С тех пор Артём изменился до неузнаваемости и, казалось, в тот день другой человек вел под венец красотку-второкурсницу в белоснежном платье. Другой обнимал и целовал ее, нес на руках до квартиры и предавался страсти в первую брачную ночь. Тот Артём был бедным, неуспешным, но, как теперь оказалось, по-настоящему счастливым. Променял бы он свои достижения сейчас на те мгновения простого человеческого счастья, тепла и уюта? Еще недавно он бы ответил твердо отрицательно, но сейчас…

Артём помнил номер наизусть. После недолгих гудков Лера ответила.

— Алло.

Ее голос обездвижил его. Он не мог вымолвить и слова.

— Говорите, я слушаю.

Ни слова, ни звука, ни даже пустого дыхания не могло вырваться из его онемевших уст.

— Артём? — вдруг спросила она.

Он судорожно нажал кнопку отмены. Его прошиб пот.

Как она узнала?

Отдышавшись, он позвонил Осаму.

— Я так ждал твоего звонка, — с облегчением в голосе сказал учитель. — Расскажи мне, что происходит.

Артём сбивчиво рассказал. Про аномалию, про пришельцев, про Комарова и Дениску.

— Просто немыслимо. Это сенсация! Ты понимаешь, что ты ухватил? Я вижу, как энергия успеха бьет фонтаном. Ты так близко к цели!

— Я собираюсь сбежать и забрать пацана. Сегодня.

— Ты этого не сделаешь, — Осаму среагировал мгновенно. — Сначала закончи съемки. А потом вернешься и мы всё решим. Вместе.

— Учитель, вы слушали, что я сказал? У меня гангрена. Я не могу остаться.

— Никогда не говори «не могу»! Забыл? Ты притянешь энергетику провала. Я уже чувствую, как она разъедает тебя. Твоя рана — это проявление слабости. Перестрой свои мысли на позитив и сразу воспрянешь духом. Тогда и рана затянется сама собой. У меня уже так было. Взамен ты поднимешься на высшую ступень и получишь мировую славу, о которой мечтал.

— Не хочу я славы. Ничего не хочу.

— Я уже читаю твою энергетику. Ты устал. Отдохни. Сон отрезвит твою голову, внесет ясность в мысли. Твой разум затуманился.

— Хватит говорить мантрами! Я говорю о серьезных вещах. Я могу умереть.

— А чего ты ожидал? Высшая ступень напрямую граничит со смертью. Только избранные могут пройти по грани и не упасть. Когда-то это удалось мне. Вспомни, это ты пришел ко мне, а не я к тебе. Я подготовил тебя, вложил все свои знания и опыт, накопленный поколениями моих учителей. Разве я когда-нибудь ошибался?

Артём нервно рассмеялся.

— Вам плевать, останусь я калекой или сдохну.

— Запомни. Все, чего ты добился, — это благодаря мне.

— Нет! Я, дурак, сам все сделал. А вы наживались на мне все это время. И сейчас хотите выжать меня до конца, а потом забрать все лавры и деньги себе.

— На тебя оказали пагубное влияние. Тебе нужно успокоиться и послушать, что я скажу. Ты слушаешь мой голос. Я говорю истину. Повтори.

— Я достаточно слушал, — отрезал Артём. — Все эти годы. Хватит. Вы внушали мне, что я могу все, что я сверхчеловек. А только что я позвонил Лере и не смог вымолвить и слова. Знаете, почему? Испугался! Вот такая суперхреновая личность. Меня колотит от ужаса при мысли, что она не захочет разговаривать со мной.

— Что я говорил про старые якоря! Нельзя к ним возвращаться. Они потянут тебя назад — в пучину никчемности. Ты снова станешь неудачником, никому не нужным слюнтяем. Помнишь, как пришел ко мне и на коленях умолял помочь? Ты снова хочешь быть таким?

— Осаму, вы уволены.

* * *

Дениска, сидя на берегу, отламывал льдинки и швырял в воду.

— Тебя кто-то расстроил? — спросил он Артёма.

— Нет, я в полном порядке. Собирайся. Мы уходим.

Артём вдохнул полной грудью — почувствовал невероятную легкость и свободу.

— Хочу тебе кое-что показать, — произнес Дениска.

— Потом. Всё потом.

— Нет, сейчас. Потом будет поздно.

Хрустнули ветки вблизи. Послышались быстрые шаги по снегу. Из темноты появилась фигура в очках ночного видения.

— Пап…

— Вы что тут делаете? Ты почему рацию опять отключил?

Дениска оторопел от ужаса.

— Мы услышали шум, думали, военные пришли, — оправдался Артём. — Вот и решили подождать и проверить.

Комаров осмотрел окрестности. Никого не увидел.

— Зверь, наверное, какой-нибудь, — сказал Артём.

Он заметил, что одной рукой Комаров сжимает ремень ружья. Ему потребуются считанные секунды, чтобы использовать оружие по назначению.

Может, схватить камень и попробовать оглушить уфолога? Дениска не одобрит, более того, встанет на сторону отца, а двоих одолеть одной рукой — точно без шансов.

Неужели он ничего не предпримет?

— Пошли, — скомандовал Комаров.

— Что-то случилось? — спросил Дениска.

— Пришельцы что-то задумали. Надо предупредить военных.

* * *

Утром небо над метеостанцией затянуло черными тучами, повалил снег. Шквалистый ветер, подобно взбесившемуся художнику, разрисовывал окна ледяными узорами.

Подъем на склон отложили до завтра.

Брадинкин осмотрел Дау и не нашел у него переломов. Только ушибы и ссадины.

— Я, конечно, не ветеринар, но любой организм — это как велосипед. Может отличаться по цвету или количеством колес, но принцип у всех одинаковый.

Дау всю прошедшую ночь неустанно дрожал, отказывался от еды и не отходил от Макса ни на шаг.

— У него стресс, — предположил Брадинкин. — Я такое часто видел. Бывает, и генерал после боя слова не молвит. Что уж говорить о бедном животном.

Около полудня Макс заглянул в спальню. Паша, который все утро не вылезал из постели, сразу отвернулся к стене. Макс уселся на кровать напротив него.

— Ночью кое-что случилось.

От каморки Погребного, где капитан проводил большую часть времени, сидя за ноутбуком рядом с тарелкой спецсвязи, их отделяло две глухих стены, и все же Макс опасался говорить громко.

— Слышал уже, — ответил Паша не оборачиваясь. — И как она стонала, слышал, и как ты пыхтел над ней. И как кровать билась о стену. Как шлепал ее, говорил какая она страстная, красивая, нежная. Не думал, что ты можешь говорить такое.

У Макса в горле пересохло. Неужто он такое говорил?

— Я о другом хотел. Ночью Мотор погиб. Капитан…

— Она сама предложила или ты взял силой? — перебил Паша.

— Сейчас это не важно. Послушай меня, капитан сошел с ума…

Паша обернулся. Макс отстранился от его бешенного взгляда.

— И что ты будешь делать теперь, а? Женишься на ней? Что молчишь? Смотри мне в глаза! Бросишь ее теперь, да? Как ты мог. Ты же знал, как я отношусь к ней…

— Ты хочешь извинения от меня услышать? Мы были пьяны. Так случается.

— Как это удобно для тебя.

— Хорошо. Прости. Я поступил как обычный человек. Поддался природной слабости. За что мне себя винить? Я так устроен и она так устроена. Все так устроены. Мы не выбирали, с какими пороками родиться. Только я не гашу их в себе, иначе вот тут, в башке, случится взрыв, и все, не остановить себя будет. Ты молод еще, потом поймешь.

— По крайней мере я не оправдываю свою безответственность и слабость природой.

Паша положил голову на подушку, упер взгляд в потолок.

— Ты столько дал мне. Надежду, опору, цель в жизни. И теперь забрал всё. Больше нет ничего.

Они помолчали.

— Я не сказал капитану про аномалию.

— Знаю.

— Уходи.

— Сегодня мы с Таней уедем в главный лагерь. Там свяжемся с полковником и расскажем о том, что тут творит капитан. Поехали с нами.

— Я никуда не поеду с тобой. Даже не проси.

— Это не я прошу.

Паша обернулся и посмотрел Максу в глаза.

— Ты не сможешь защитить ее. Только не ты.

Укутавшись в пуховик, Макс вышел на улицу. В лицо ударил поток обжигающего снега. Ничего не рассмотреть — как помехи в старом телевизоре.

Снегоходы стояли между главным домом и сараем, под навесом для хранения дров. Макс оглядел их. У всех отсутствовали ключи в замке зажигания.

— Собрался куда? — сзади послышался приглушенный голос Артиста.

Высокий воротник военного и обмотанный вокруг шарф оставляли лишь маленькую щель для глаз.

— Показалось, услышал звук мотора.

— Мотора ты уже не услышишь. Заглох он навсегда.

* * *

Рабочей коморкой Погребного стала бывшая комната для наблюдений за погодой. Метеорологическое оборудование было грубо свалено у стены. Пережившее десятилетия напряженной работы, землетрясения и бури, оно не пережило нашествия горстки военных.

— Товарищ капитан, — обратился Макс. — Артист сказал, вы звали.

— Да, заходи. Садись.

Он сел напротив экрана ноутбука, на котором в реальном времени транслировалось изображение со спутника. Картинку перекрывал плотный слой облаков. В другой части экрана перелистывались ранее снятые фотографии. Макс узнал перевал Солнцепадь, а также мыс и совсем крошечную метеостанцию. Аномалия на снимках никак не отображалась. Повал леса вокруг нее тоже особо не выбивался из общей картинки пересеченной местности.

— Надеюсь, ты не держишь зла из-за собаки. Я точно знал, что делаю. Это было во благо всех нас, не нужно недооценивать пропагандистский эффект. Помяни мое слово, они задумались, стоит ли к нам лезть.

По какой-то неведомой причине этот человек, едва не убивший Дау и пытавший его, не вызывал у Макса ненависти. Может быть, она осталась у Сагала?

Максу еще многое придется узнать о себе настоящем.

— Взгляни на это. Последнюю неделю наши спутники анализировали передвижение НЛО, — Погребной вывел на экран панорамный снимок, на который были нанесены траектории полета НЛО в разные дни. — Странно, да? Он словно появляется из неоткуда и так же в никуда исчезает. Мы предположили, что где-то неподалеку у них должна быть база. Просканировали нижние и верхние слои атмосферы, околоземную орбиту. Ничего не нашли. И вот сегодня я кое-что понял: все это время мы не там искали. Мы смотрели вверх, а нужно было вниз. Гляди.

Погребной провел пальцем вдоль нескольких линий.

— НЛО все время меняет траекторию полетов, но, если их наложить друг на друга и заставить компьютер просчитать закономерности, станет ясно — все они исходят из одной точки. Где-то в этом квадрате, — Погребной очертил местность в районе реки Лены, захватив и место расположения аномалии. — Понимаешь, о чем я? Их база на земле, оттуда они и совершают вылеты по ночам. Мы были вот так близки, возможно даже в паре сотен метров.

— Тогда почему их база не видна со спутника?

— Они знают толк в маскировке. На их месте я бы спрятал базу в лесу или под землей. Мы также перехватываем их коротковолновые передачи. Расшифровать сигнал не удалось, кодировка высшего уровня сложности. Глушить его не стали, чтобы лишний раз себя не выдать.

Макс ошеломленно пялился в экран. А что, если капитан прав и рядом с аномалией действительно есть база пришельцев? А может, аномалия и есть вход на базу?

— Эти уроды умные. Видели, что мы подбираемся к ним, вот и устроили представление с посадкой на сопке, чтобы угнать нас подальше. А я повелся.

Макс обратил внимание на флешку, воткнутую в ноутбук. К ней прицеплена связка ключей, среди которых были и ключи от снегоходов.

— Ты подозревал, не так ли? Поэтому хотел сбежать тогда с Пашей?

Макс покивал, подтверждая Пашину ложь о том, что они, якобы, хотели сбежать в поселок, но не смогли перебраться через реку.

— Я тебя не осуждаю, ты ученый. Испугался того, чего не понимаешь. И я боялся, пока не стал слышать их.

На шее капитана из-под стоячего воротника выглядывала пластырь-повязка с выступающей на ней полоской крови.

«Зайдите ко мне, возьмите скальпель и антисептики».

Брадинкин вживил капитану в шею чип охотника, осенило Сагала.

— Они межзвездные империалисты. Но они сделали большую ошибку — пришли на землю русскую. Не изучив героическую историю наших предков, не изучив наш свободолюбивый геном. Патриоты, такие, как я и ты, будут жрать землю, партизанить, стоять до последнего, но родину не сдадут. Вот что мы сделаем — найдем их первыми, выжжем эту заразу возле нашего дома, а технологии заберем себе. Их оружие станет нашим по праву сильнейшего. Страна займет законное место на мировом троне. Ты поможешь родине?

Макс кивнул.

— Если что-нибудь знаешь — как найти их, или видел, что подозрительное, скажи.

— Не знаю, клянусь, — Макс имитировал озадаченный тон.

— Ты же не стал бы мне врать?

— Конечно нет, товарищ капитан, — соврал Макс. — Я рад бы помочь, но не знаю чем.

Погребной по-дружески хлопнул Макса по плечу. Затем встал засобиравшись.

— Товарищ капитан, — обратился Макс, мельком взглянув на ключи. — Вы их слышите сейчас?

— Так же четко, как тебя.

— Что они говорят?

— Они не говорят. Только смеются. Над тобой, надо мной, над всеми нами. Они ненавидят нас. Презирают. Они моральные уроды, даже их женщины и дети уродливы. Они совсем не похожи на нас.

Повисло молчание.

— Капитан! — в проеме появился Артист. Весь в снегу, с красным носом. — Поговорить надо.

— Минуту подожди, — сказал Максу капитан. — Еще кое-что спросить хочу.

Погребной и Артист вышли в коридор.

Макс понял, что лучшего шанса у него не будет. Флешка и ключи сцеплялись не простым ключным кольцом — в нем имелся замочек с тремя крохотными колечками с рисками. Кодовая комбинация.

Он провернул наугад — не открылось. И выломать не получиться — метал слишком крепкий. Забрать всю связку — тоже не вариант. Тогда оставался только один способ — отломить головку ключа снегохода. Выбрав ключ наугад, он принялся гнуть головку из стороны в сторону. Поддавалось медленно.

Обдало знакомым чувством страха. Адреналин закипел в крови. Подобное испытывал Сагал, но не Макс. И это чувство было приятным.

Лопнул пластиковый корпус на головке ключа. Внутри металл уже был горячим.

Гнуть. Еще, еще…

Переусердствовав, Макс случайно вытянул флешку из разъема ноутбука. Экран тут же погас, прозвучало звуковое оповещение об ошибке. Макс воткнул флешку обратно. На экране высветилось: «Введите пароль».

Погребной вошел в комнату. Посмотрел на экран, потом вопросительно на Макса.

— Напряжение, наверное, скакнуло.

Внешне Макс выглядел абсолютно спокойно, хотя внутри у него все подпрыгивало. Капитан ничего не заподозрил. Этому трюку Макс научился у Сагала. Все-таки тот еще мог быть чем-то полезен.

Капитан вынул флешку, кинул связку в карман. Захлопнул ноутбук.

— Завтра, как погода улучшится, пойдем к реке искать их базу. Я же могу рассчитывать на твою помощь?

— Конечно, — Макс запнулся и добавил: — Товарищ капитан.

Погребной удовлетворенно кивнул.

Макс вышел из кабинета и быстрым шагом направился к туалету. Там черпнул из бочка над раковиной воды, плеснул в лицо.

— Твою мать!

Он не останется здесь. Ему здесь не место. Дау нужна квалифицированная помощь. А собака ему дороже, чем любой здесь, дороже, чем все на планете.

Едва волоча ноги, Макс вышел в коридор, бесцельно поплелся. Кивнул Мандарханову, проходя мимо него. Лесничий сунул Максу в руку нечто металлическое.

Ключ от снегохода.

— Взял у Мотора, — сказал Мандарханов с прискорбием в голосе. — Ему уже не понадобится.

Макс сдавил ключ в кулаке.

— Уезжайте, пока можете, или он всех вас убьет.

— А ты?

— Из дома не бегут. — Мандарханов натужно улыбнулся и пошел, сливаясь с собственной тенью.

* * *

К вечеру метель стихла и дом погрузился в глухую спячку. Макс заглянул в комнату Таньки и, к своему удивлению, обнаружил ее спящей. От легких прикосновений девушка открыла глаза.

— Пора, Тань. Артист только вернулся с обхода. Вылезем через окно.

Она медленно моргнула сонными веками.

— Я останусь. Ты иди.

— Мы ж договорились вместе идти. Капитан Мотора…

— Я знаю. Не напоминай.

— Тогда я не понимаю.

Она прикоснулась к инопланетной мензурке, которая висела на веревке у нее на шее.

— Я должна взглянуть правде глаза.

— Тань, то, что я там тебе наговорил…

— Слова абсолютно правильные. Нужно не бояться проверять свою веру. Я не смогу спокойно жить, если буду знать, что не использовала свой шанс.

Она крепко сжала его руку. От прикосновения ее ледяной кожи его пробила дрожь.

Он поглядел на окно. Утром оно показалось ему достаточно большим, чтобы через него можно было вылезти на улицу, не создавая много шума. Однако сейчас окно выглядело слишком крохотным даже для того, чтобы просунуть голову.

— Не тяни за собой эту ношу. Я знала, что у нас с тобой не может быть будущего. Ты мне ничего не должен. Прощай.

Погладив на прощание Дау, она отвернулась и накрылась одеялом с головой.

Макс еще несколько минут сидел в тишине у ее кровати, бездумно пялясь в пол. В нем что-то опустилось.

* * *

Снаружи его встретило чистейшее звездное небо. Пушистый снег под полной луной переливался миллионами бриллиантов. С озера доносилось журчание воды, омывавшей края разросшейся трещины.

Как все-таки быстро здесь меняется погода.

Макс подобрал ключ к снегоходу. Повернул в замке, загорелось табло. Аккумулятор в отличном состоянии, горючего полно.

Дау послушно спрятался под курткой.

Опыт управления любой движущейся техникой обычно заканчивался для Макса если не плачевно, то с неприятными последствиями. Поэтому он всегда предпочитал роль пассажира. Однако в этот раз выбора не было. Он не собирался здесь оставаться ни минутой дольше.

Макс не без труда утянул снегоход в ближайшую от дома тень. Когда заревет мотор, у него будет время, чтобы скрыться, пока капитан с Артистом очухаются. Станут ли они его преследовать? Вопрос спорный. Однако если капитан решит помешать Максу рассказать о своих делишках, погоня вполне возможна и ожидаема. Даже если Максу удастся выиграть фору, у капитана есть оружие, в его умении пользоваться которым сомневаться не приходилось.

«Посмотрим, как ты обгонишь пулю», — сказал голос капитана в его голове.

Макса передернуло. В любом случае назад пути нет.

Его ждала дорога через перевал, а потом вдоль хребта и вниз до главного лагеря. Придется пробираться через густой лес и мчаться по отвесным спускам. Конечно, по льду было бы быстрее, но при мысли, что он очутится в одиночку на ледяной толще, его колотило от ужаса, кожа холодела и он начинал задыхаться.

Четко как наяву перед его глазами возникла аномалия. Загадочный объект манил своей мощью и красотой. Что за сила способна создать такое? Как эта сила работает? Что за источник энергии ее питает? Макс поймал себя на мысли, что рассуждает как ученый, и это его смутило и одновременно обрадовало. Наука, которой, став Сагалом, он сторонился после смерти отца, могла бы привнести новый смысл в его жизнь. Он бы мог попытаться найти ответы.

Над перевалом загорелась яркая точка. Максу показалось, что он видит метеор. Однако точка двигалась непредсказуемо, хаотично и увеличивалась в размерах, совершенно не так, как свойственно сгорающему в атмосфере осколку.

В воздухе набирал силу объемный гул.

* * *

Светящийся шар c ревом целой оравы взбудораженных хищником животных пронесся над головой Макса. Зависнув над входом в главный дом, НЛО окатил округу еще более оглушительным грохотом, словно разъяренный сосед, решивший разобраться с шумными подростками.

Спустя секунды из дома высыпали люди. НЛО снова загудел, и на этот раз еще более агрессивно.

Они требовали. Но чего?

Прогремели выстрелы в ответ. Палил Артист.

НЛО сделал резкий маневр, уклоняясь от пуль. Потом словно пикирующий ястреб помчался вниз на людей. Все попадали на землю.

Световой шар скользнул в паре метров от земли и снова набрал высоту. Удалился к озеру. Совершив несколько кругов в воздухе, приземлился на лед за трещиной.

Гул стих, но холодный свет прожекторов НЛО продолжал сиять так же ярко.

Они выжидали.

— Без приказа не стрелять! — заревел капитан на Артиста.

— Т-так т-точно, — дрожащим голосом ответил военный.

Удивительно, но никто не замечал Макса, притаившегося на снегоходе всего в паре десятков метров от них.

Погребной приказал Артисту принести из дома боезапас и гранаты. Паша и Брадинкин стояли у кромки берега. Мандарханов подобно брошенному псу расположился поодаль от всех. Не было только Таньки.

Если уезжать — то сейчас, понял Макс. Другого шанса не будет. И никто не станет его преследовать.

Он притронулся к кнопке зажигания, но тут вдруг увидел перед собой быстро промелькнувший силуэт. Кто-то, нарочно укрываясь в тени, бежал к берегу.

Танька.

Макс открыл было рот, чтобы окликнуть ее, но тут же проглотил крик. Он же выдаст себя раньше, чем взревет мотор снегохода, и тогда побег может сорваться. Это не его проблема, нужно спасать себя.

Что она собирается делать? Ее же убьют.

* * *

Луч фонаря снегохода выхватил из темноты Танькин силуэт. Все обернулись сначала к Максу, но затем увидели и то, что он показывал им.

— Таня! — заорал Паша. — Ты что?!

Девушка выскочила на лед.

— Татьяна!

Паша бросился за ней. Погребной и Артист замешкались с оружием, но потом тоже побежали.

— Стоять! Приказываю остановиться!

Танька перемахнула через трещину длинным затяжным прыжком. Перекувыркнувшись на льду, вскочила и снова побежала. НЛО освятил ее прожектором и разродился мягким приветственным гулом.

Ее пригласили.

— Не делай этого! — Паша тоже выскочил на лед. — Стой! Таня! Нет!

Им не успеть, понял Макс.

— Таня!

В следующий миг силуэт девушки растворился в свете НЛО словно сахар в молоке.

* * *

Макс нажал кнопку зажигания. Двигатель снегохода очнулся от спячки.

* * *

НЛО удовлетворенно загудел, словно доисторический монстр после трапезы.

Паша остановился на краю трещины. Она была шириной не менее четырех метров, а если взять во внимание скользкие, омываемые водой края, то перепрыгнуть нужно почти пять.

Немыслимо! Он как пить дать ухнет в воду.

Паша представил, как склизкие лапы пришельцев притрагиваются к Таньке, как выламывают ей руки и ноги. Острые скальпели режут ее плоть. Она беспомощно кричит, и никто не может ей помочь.

Он корил себя за гадости, которые наговорил ей утром. А сколько всего не сказал! Что любит — не сказал; никогда не предаст, не променяет, не бросит — тоже не сказал. Все надеялся, что у него будет шанс. «Потом, еще не время». А теперь и времени нет. Ее забрали у него, потому что сам не удержал. Права Танька — он ведет себя как ребенок. Пора взрослеть. Отныне он пойдет на все, чтобы спасти ее. Не испугается ни трещины, ни ледяной воды, ни проклятых пришельцев.

Взяв разбег, он прыгнул. Приземлился на самый край противоположной стороны. Обе ноги скользнули. Он рухнул на спину и со всего маха ударился затылком о твердый лед.

Погребной прыгнул следом — всем телом подался вперед с зажатым в руках автоматом. Кувырок, и вот капитан уже на другой стороне в стойке на одном колене.

Артисту повезло меньше — не долетел. Послышался всплеск. Каким-то образом военный зацепился руками за льдину и повис, оставшись наполовину в воде.

— Капитан! Помогите!

В потоке света от корабля, кажется, проглядывались тени — высокие, долговязые.

— Я представитель человечества! — Погребной закинул за спину автомат, поднял руки и медленно пошел на свет.

Паша, держась за голову, приподнялся. На льду остались следы крови. От света резало глаза.

— Связист! Паша! Эй! Э-э-й! Помоги-и-и…

Артист визжал, как перепуганный ребенок. У него кончались силы.

Самому ему не выбраться из воды, понял Паша. Однако сам Паша должен был помочь Таньке. Только она заботила его.

— Я пришел с миром! — продолжал убеждать пришельцев капитан. — Мне есть что вам предложить!

НЛО включил дополнительный прожектор и направил на капитана. Все вокруг побелело настолько, что казалось, кроме света нет в мире больше ничего.

— А-а-а, — Погребной прикрыл лицо руками.

Свет пробивал закрытые веки, растапливал лед вокруг.

Капитан вскинул автомат и вслепую открыл огонь на поражение.

Паша бросился на него, попытался оттолкнуть.

— Нет! Вы попадете в Таньку.

Прогремело нечто похожее на взрыв. Взбудораженный воздух разрезал свист летящих искр.

И все исчезло.

Свет, гул… Не стало ничего. Тьма и тишина.

Какое-то время Паша оставался ослепшим и оглохшим. А когда зрение вернулось, стала ясна страшная правда.

НЛО исчез.

Как и Танька.

* * *

Когда Артиста занесли в дом, он уже не дышал.

— На живот его!

Брадинкин мощным ударом хлопнул Артисту по спине. Бездыханное тело вздрогнуло, изо рта вылилась мутная жидкость.

Военного перевернули на спину. Мандарханов делал искусственное дыхание, а Брадинкин непрямой массаж сердца.

— Раз, два, три… Вдох. Раз, два, три… Вдох.

Брадинкин отдавал приказы четко и по существу, и был спокоен как удав.

— Не дышит, — отчаянно взвизгнул Мандарханов.

— Продолжать! Раз, два, три. Вдох! Раз… Два… Три…

Через несколько секунд Артист вздрогнул, будто внутри него взорвалась граната. Кашлянул, зашевелился, стал задыхаться.

— Тшшш, все в порядке. Мы тебя вытащили.

* * *

На месте, где был НЛО, осталась только овальная площадка с растопленным по краям льдом. Повсюду валялись мелкие обожженные обломки.

— Они забрали ее, — причитал Паша. — Забрали, забрали!

— Я достал вас, твари, — Погребной разглядывал в руке осколок размером с зажигалку. — Еще подумают, прежде чем сунуться снова.

— Ее надо найти. Прямо сейчас надо идти искать, — Паша ходил по крыльцу взад-вперед, зажимая повязкой рану на затылке.

— Успокойся ты. По такой темноте куда пойдешь?

— На поврежденном корабле далеко не улетят.

— Отставить. Дай подумать.

— Что здесь думать! У них же Танька. Они ее будут… — Паша прервался. — Она не выдержит такого. Она не такая сильная, как кажется.

Повисло тягучее молчание. Погребной выбросил тлеющий бычок, закурил вторую сигарету.

— Зачем забирать ее? Какой в этом смысл? — рассуждал вслух Макс.

Паша поглядел на него таким взглядом, будто это Макс самолично похитил Таньку и держал в плену.

— Вот что мы сделаем.

Капитан достал бумажную карту, дал один конец Паше — развернули как гармошку. Встали под фонарь.

— Мы уже знаем, что база у них где-то в этом квадрате. Уверен, там они Татьяну и держат. Поедем с рассветом и будем обследовать километр за километром.

— База, говорите… — Паша перевел выжидающий взгляд на Макса. — Я знаю, куда идти. К аномалии.

— К какой еще аномалии?

— Паша, не надо…

— Это оружие пришельцев, и оно отравляет планету. Если у них и есть база, она должна быть где-то рядом.

Погребной отступил на шаг, чтобы видеть одновременно Пашу и Макса.

— И давно вы знали об этом?

— Он сказал вам не говорить. Чтобы дать время уфологу договориться с пришельцами. Он, — Паша набрал воздуха в легкие и выдохнул: — запудрил мне мозги, а я опять поверил. Кретин чертов. Возможно, Танька была бы… Если бы я сразу вам сказал, Таньку бы не забрали. Вы были правы, капитан, они враги и их надо истреблять.

Погребной сперва набычился, но тут же успокоился. Подумал. Он и рад наказать их за вранье, но тогда останется совсем один.

— Товарищ военврач! — крикнул капитан в открытую дверь дома. — Как там Артист?

— Спит, товарищ капитан. Совсем выдохся.

— Через пятнадцать минут он должен быть в строю.

— Так точно.

Капитан указал на карту и обратился к Максу.

— Покажи, где это оружие.

— Он не скажет, — ответил Паша. — И я не скажу. Мы пойдем, и я покажу на месте. Но при одном условии.

— Ты мне будешь условия ставить?

Паша кивнул. Погребной опешил. Другого выхода у капитана, кроме как согласиться с условием, не было. Судя по состоянию Паши, парень готов идти до конца, и остановит его только смерть.

— И что же за условие?

— Его не должно быть с нами, — он кивнул на Макса.

— Паша…

— А ты заткнись вообще! — заорал он. — Это все из-за тебя! Ты натаскал ее… и… меня. Только и можешь, что вводить в заблуждение всех! Я ненавижу тебя.

— Хочешь, чтобы я его застрелил? — капитана определенно забавляло происходящее.

— Пусть катиться в свою Москву. Вали отсюда, понял! Ты проиграл. Пропивай и дальше свою жизнь. Тебе здесь больше нечего делать.

— Ревность тебе мозги затмила. Очнись!

— Я очнулся. От чар твоих освободился, так что не пытайся мной манипулировать снова. Хватит! — Паша подошел к Максу вплотную. — Просто уходи подобру-поздорову, пока я тебе зубы не вышиб.

Капитан недолго подумал и кивнул.

Макс молча вернулся к снегоходу, чтобы сделать вторую и на этот раз согласованную попытку сбежать. Первый раз его остановил Мандарханов, попросивший помочь Артисту. Макс не решился выехать на лед, но снегоход лесничему одолжил. На этот раз остановить его было некому.

Отъехав на двести метров, Макс остановился. Лыжи смотрели на мирно спящий под звездным одеялом перевал.

Он закрыл перчаткой рот и заорал. Голос поглотила ткань — вернула обратно в трахею. Внутри него поглощать было нечему. Все износилось, зачахло. Осталась только пустота, крик блуждал в ней как мед в молоке.

Макс вернется и забудет обо всем, что случилось здесь. Разломает нобель-комнату топором, осколки вынесет во двор и сожжет. Будет прыгать через пламя, как африканский папуас. А потом напьется и будет тихо доживать последние дни, оставшиеся человечеству.

Достаточно времени, чтобы подумать…

Он подождал еще немного, развернул снегоход и помчался в сторону озера. Машина, подпрыгивая на ямах и выбоинах, выскочила с берега на лед.

Луна по-дружески подсвечивала путь.

Макс вдавливал ручку газа, направляя руль снегохода к трещине. Дау чувствовал, паниковал.

Насколько тут крепкий лед?

Скорость росла. Расстояние до трещины неумолимо сокращалось.

Не было чувства страха, не было ощущения холода и боли.

Левая лыжа соскользнула с края льдины. Снегоход повело, развернуло.

Жизнь со скоростью света пронеслась перед глазами.

* * *

Стук копыт. Лошадь.

Ничто не может двигаться со скоростью света.

Только свет.

ГЛАВА 14

На камере замигала красная лампочка — началась запись.

— Меня зовут Комаров Вадим Александрович. Я кандидат наук, уфолог, писатель. Более тридцати лет я изучаю феномен НЛО в России и во всем мире. Я написал более тридцати книг и энциклопедий, совершил десятки экспедиций в разные уголки света. Сегодня я хочу поведать вам о результатах всей моей работы.

Пришельцы существуют — это неоспоримый факт. Многие годы они посещают нашу планету, изучают территорию, похищают людей, проводят над ними эксперименты. Доказательств этому, как и живых свидетелей, предостаточно. До сегодняшнего дня вы могли в это не верить, могли считать выдумками проходимцев или галлюцинациями психопатов. Но после того, как вы посмотрите этот фильм и узрите последующие события, которые неминуемо скоро наступят, — сомнений у вас не останется.

Не верьте в сказки. Пришельцы не хотят с нами дружить, не хотят обмениваться опытом и технологиями. Они здесь ради единственной цели — очистить Землю от людей. Процесс уже запущен, часы тикают. Сколько нам осталось — не знает никто. Мы сами виноваты, что допустили это. Наша планета поделена на искусственные образования, которые мы называем государствами. Человеческий род, который является одним видом Хомо Сапиенс, разделен на национальности. Всех нас с детства учат жить так, как жили предыдущие поколения, нас разделяют на своих и чужих по цвету кожи, форме глаз, месту проживания, вере в бога, уровню интеллекта. Представьте пчелиный улей, в котором пчелы разделились по количеству черных полос на теле. Такой улей будет беззащитен перед лицом сорокопута. Так произойдет и с нами, если мы не осознаем и не примем тот факт, что враг уже пошел в атаку и отныне есть только одна национальность — человек. И одно государство — Земля.

Я воспитал пятерых детей. Все они когда-то были брошены своими настоящими родителями. Их избивали, унижали. У каждого была причина ненавидеть этот мир и людей вокруг. Но я нашел путь к их сердцам — это семья. Не нужно кровное родство, чтобы любить ближнего.

Правители разделяют нас, ради сохранения собственной власти и ради теплого уголка внутри улья. Но сегодня опасность грозит всем нам, независимо от того, в какой части улья мы живем и сколько у нас полос на теле. Когда каждый в любой точке мира будет готов защитить ближнего даже ценной собственной жизни — тогда нам удастся отстоять наш дом, нашу семью.

Вы спросите, что мы можем противопоставить более развитому и сильному врагу? Я отвечу. Пришельцы думают, что знают о нас всё. Но они ошибаются. Мы лучше них, потому что у нас есть душа. Они годами похищали людей, резали на куски, но душу так и не нашли. Потому что неспособны понять, что душа в нас нематериальна. Душа и есть любовь — к семье, к человечеству, к нашему дому.

Я не лидер, и не хочу им быть. Я просто пытаюсь спасти самое дорогое, что у меня есть. Своих детей — мою семью. Все родители, нынешние и будущие, должны осознать — если мы не встанем на защиту нашего дома, то будущего у наших детей не будет.

Не верьте пафосным речам. Верьте себе, верьте своим глазам. Времени осталось немного. Если мы объединимся сегодня — завтра дадим бой. Перед лицом истребления — чужих нет.

* * *

Дениска положил холодную тряпку Артёму на лоб.

— Может, еще таблетку?

— Боюсь, мне не таблетка нужна.

Пацан с сочувствием взглянул на завернутую в чернеющий бинт кисть. От нее исходил неприятный запах.

Запах смерти.

Артём глотнул воды. Жидкость упала в пустой желудок и тут же попросилась обратно. Огромным усилием воли он сдержал ее внутри. Пусть хоть немного поплещется в умирающем теле.

За прошедшие сутки, с того момента, как он спас Дениску у реки, организм сдался окончательно. Чувствительность в руке пропала до локтя, Артёма постоянно тошнило, от жара темнело в глазах, в ушах будто паровоз гудел. Не знал он, что можно чувствовать себя настолько хреново. Он все чаще думал о смерти и, страшно признаться, желал ее. Лишь бы этот кошмар поскорее закончился.

Забавно получилось — шел к славе, а пришел к смерти. И смерть станет проводником его славы. Осаму был прав — Артём получит то, что хотел. И теперь пора принять последствия сделанного выбора.

Несколько часов назад закончилась последняя сьемка, после которой Артём добровольно передал камеры и все флешки с записями Комарову. Ему они больше не нужны. Прощались они молча, каждый понимал, что они видят друг друга в последний раз. В какой-то момент Артёму показалось, что Комаров чувствует вину, и даже хочет что-то сказать, возможно попросить прощения. Однако Комаров промолчал.

— Папа разрешил тебе ехать домой.

— Я еще немного полежу тут, ок?

— Тебе надо уходить сейчас.

— Давай завтра утром.

— Тебе сегодня надо. Тут до поселка день пути. Я отведу.

— Тебя отец не отпустит.

— Я сам пойду. Это мое решение.

Артём пожал ему руку. В ладони Дениски остался клочок бумаги.

— Это пароль к моему банковскому счету. Там найдешь инструкции, куда отправить деньги. Большую часть моей жене и дочери. Оставшиеся себе заберешь. Если чертов мир еще простоит, тебе хватит на несколько лет нормальной жизни.

— И… что я буду делать?

— Учиться пойдешь.

Дениска молчал с полминуты, таращась на Артёма круглыми глазами.

— На кого я пойду учиться?

— На кого захочешь.

— Нет, я не могу. Не буду.

— Эй, посмотри на меня. Ты можешь намного больше, чем думаешь.

Дениска вытер мокрые щеки. Обнял Артёма.

— Оу, не раздави меня. Иди лучше, принеси перекусить чего-нибудь. И проследи, чтобы горяченькое было.

— Конечно, я скоро, — Дениска остановился у выхода, обернулся. — Хочу стать пилотом самолета.

— Отличная профессия.

Дождавшись, когда Дениска удалится, Артём поднялся из последних сил — копил их для финального рывка.

Снаружи уже рассвело. За тонкими тучами пряталось блеклое пятно утреннего солнца. Горбы Байкальского хребта тихо дремали под ватным одеялом тумана.

Артём в последний раз глянул на аномалию. Внутри нее вращалось торнадо из земли, камней и снега, будто снизу крутился огромный вентилятор. Внезапно, как по команде, вентилятор отключился. Вся эта масса зависла в воздухе, а затем беззвучно рухнула на землю. Спустя еще секунду снова взмыла вверх и разлетелась во все стороны, подобно взболтанной газировке из горлышка бутылки.

Артём не знал, сколько он брел по лесу. Время тянулось медленно, как ползущая по его венам кровь. Холод сковал прогрессирующую внутри него заразу, продляя его бренное существование еще на какое-то время.

Поднявшись на пригорок, Артём поймал на телефоне спутник. Набрал номер. В ответ пикнуло уведомление — садится батарея.

— Привет, Лер.

— Артём? Я тебя плохо слышу. Где ты?

— Я далеко. Очень. Очень далеко.

— Что у тебя с голосом? Ты в порядке? Ты звонил вчера? Я знаю, звонил…

— Просто послушай меня.

Это была его исповедь. Последняя перед неминуемым концом. Он не скрывал ничего. Говорил правду как есть — без условностей. Ту самую правду, которую прятал последние годы от чужих и собственных глаз.

— Прости. За все меня прости. Я так виноват перед тобой и Настей. Я так хотел бы все исправить… Если бы я только мог…

— Просто возвращайся и мы поговорим.

Слезы потекли у него из глаз.

— Думал, ты не захочешь меня слышать. Как же я хочу увидеть вас. Только этого хочу.

В динамике затрещали помехи.

— … Артём… Т… Толь… Живи!

— Лера! Ты слышишь?

— …живи!

Телефон отключился. Артём выронил его из рук, а потом и сам ухнул в снег. Болезнь забрала последние силы. Он понял, что умирает.

Сквозь завывание ветра послышался знакомый звук: «Буу-у-ууу! Буу-угаа!»

Галлюцинация? Или взаправду пришельцы решили подобрать его и замучить до смерти?

— Опоздали!

Звук не нарастал и не стихал. Но больше всего удивляло, что источник был не наверху, как раньше, а внизу. На земле!

Артём определил направление звука. Снизу пригорок соединялся с небольшой поляной, ныряющей поодаль в заснеженный лес. Оттуда и гудело.

Может, их корабль потерпел крушение?

Неизвестно откуда взявшиеся силы подняли Артёма на ноги. Пройдя несколько шагов вниз по склону, он остановился, увидев нечто странное.

На голой поляне появились, словно из-под земли вынырнули, три фигуры. Внешне они напоминали людей, только худые и руки намного длиннее — пальцы доставали до лодыжек. Внушительных размеров головы нависали над узкими плечами, на лицах блестели огромные черные глаза.

Артём наблюдал за странными существами как завороженный, позабыв на мгновение о проклятой болезни.

Все это время они были здесь? Под землей! Совсем рядом с аномалией!

Пришельцы исчезли в лесу.

Артём решил пойти следом и выяснить правду. Без камеры, без цели сделать репортаж. Плевать, если покалечат или даже убьют. Он и так живой труп.

Он спустился с пригорка и остановился на том самом месте, где пришельцы появились из земли.

— Эй! Я вас нашел. Эй! Я стою здесь, выходите!

Он вдруг расхохотался и долго не мог успокоиться.

Кто бы мог подумать? Всё это время…

Опустившись на колени, Артём размотал бинт и окунул ладонь в снег. Ощутил омертвевшей кожей легкое покалывание холода.

— Еще живой. Еще живой! Не дождетесь! До них не доберетесь! Сначала вам надо будет убить меня!

Под землей отчетливо ощущалась вибрация. Артём смел рукой снег и наткнулся на нечто твердое, металлическое с матовым оттенком. Размеров объект был внушительных. Может быть, это корпус корабля?

Рука нащупала выступ, потянула. Дверца открылась, будто кто-то толкнул ее изнутри.

Лицо обдало горячим воздухом.

У Артёма не было сил спускаться, поэтому он ухнул вниз вперед ногами. Скатился на спине по чему-то твердому и угловатому, приземлился на твердый земляной пол.

Воняло нестерпимо.

Поднявшись на дрожащих ногах, Артём пожирал необычное помещение глазами.

— Боже правый. Этого не может быть.

* * *

— Вот черт!

— Что это за хрень?

Аномалия напоминала гигантский стеклянный сосуд, только его стенки словно были собраны из миллионов мелких стекляшек, отражающих разными цветами свет восходящего солнца.

— Капитан, вон они, у палаток.

Паша рванул первым, военные за ним.

— Стоять! На землю!

Комаров без колебаний бросил ружье, встал на колени, заложил руки за голову. Старший из сыновей бросился бежать. Артист нагнал его и окунул носом в снег — охладить пыл. Для верности нанес успокоительные удары по почкам. Мальчишка заорал от боли.

— Это тебе за пацанов, говноед, — сказал Артист ему на ухо.

Лагерь располагался в сотне метров от аномалии у двух уцелевших лиственниц. Отсюда открывался отличный вид на всю округу до границы леса.

Паша осмотрел палатки.

— Их было четверо.

— Где четвертый? — спросил капитан.

— Умер, — сухо ответил уфолог.

* * *

Артист и Брадинкин остались у палаток охранять детей. Погребной, Паша и Комаров спустились к аномалии. Воздух вблизи трещал как счетчик Гейгера, измеряющий радиацию.

— Откуда она исходит? — спросил ошарашенный капитан.

— С орбиты Земли.

Погребной задрал голову в небо. Несколько секунд безотрывно глядел. Потом снова перевел взгляд на аномалию и облизнул пересохшие губы.

— А что внутри?

— Можешь войти, проверить. Только выйти не получится. Эта сила ломает вековые сосны как спички.

— Есть сие шаманское проклятие.

Никто не заметил, как за спиной появился Мандарханов.

— Это нам за то, что духов потревожили.

Погребной подобрал камень, швырнул в аномалию. Камень замер внутри, словно в замедленной съемке, а затем рассыпался на мелкие песчинки.

— Воу! Вот это мощь, — Погребной рассмеялся. — Ни одно наше оружие с таким не сравнится.

— Вы даже не представляете, с чем столкнулись.

— Это ты не представляешь, какие возможности это даст стране. Если сможем понять, как оно работает, заявим о себе как о новой сверхдержаве, поставим мир на колени.

— Я предупреждал, — обратился Комаров к Паше.

Пашу слова капитана не волновали.

— Вели им вернуть ее!

— Кого? — удивился уфолог.

— Таньку. Они забрали ее.

Комаров был шокирован.

— Я думал, они собираются только вас припугнуть. Я хотел предупредить, но не смог с вами связаться.

Паша подошел к уфологу вплотную.

— Ты можешь с ними говорить. Скажи, пусть вернут ее.

— Они меня не послушают.

— А ты попробуй!

Уфолог оглянулся на Погребного, в надежде, что тот проявит благоразумие.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. Эта девушка, наверное, тебе дорога. Но я не могу этого сделать.

Паша со всего размаху врезал Комарову по лицу. Тот свалился на твердую промерзшую землю.

— За идиота меня держишь? Говори, где они ее прячут! — Паша пнул уфолога в живот, потом нанес еще удары по голове. — Отвечай или убью тебя!

— Хватит, — Погребной отстранил Пашу рукой.

— Он знает, где она! Он с ними заодно!

Погребной присел на корточки, уперев приклад автомата в землю. Комаров кашлял и задыхался.

— Мы с тобой похожи.

— Нет, — Комаров сплюнул кровь. — Мы совершенно разные.

Погребной оголил шею, продемонстрировав зашитую грубыми стежками рану. Уфолог оторопел от ужаса.

— Они скоро будут здесь, и ты знаешь, чего они хотят. Дай им это.

— Я не могу.

— Что? Чего они хотят?! — взревел Паша.

Погребной не сводил сверлящего взгляда с уфолога.

— Если пойду на это, они получат желаемое и мы никогда не узнаем, как победить это, — Комаров указал взглядом на аномалию. — Я единственный, кто может помочь.

Погребной надавил прикладом на живот уфологу.

— С чего ты взял, что стране нужна твоя помощь?

— Ты думаешь, что слышишь их и понимаешь, но это не так. Избавься от чипа, пока не стало поздно.

— Заткнись! Заткнись, хренов бородач! — Паша схватил Комарова за шиворот. — Что бы это ни было, ты отдашь это им. Ты понял?

Паша готов был разорвать уфолога голыми руками.

— Ты хочешь спасти девушку, а я пытаюсь защитить все человечество. Как бы жестоко это ни звучало, я более ценен, чем она. Чем каждый из вас.

— Ценен? Ценен! — Паша ударил его по лицу. Кровь из разбитого носа Комарова плеснула на снег. — А будешь ли ты так же ценен мертвым, а? Если с ней что-нибудь случится, клянусь богом, я убью тебя, а потом твоих детей. Это ты виноват в том, что случилось. Ты все слышал и молчал. И не говори, что это не так! Не говори! Не говори!

Паша вдруг осознал, что нанес уфологу не меньше десятка ударов. Шишки на кулаке вздулись и онемели. Комаров лежал на спине, тяжело дыша и захлебываясь кровью. Паша в ужасе отступил от него. Его колотило. Казалось, он вот-вот лишится рассудка.

— Нужно было тебя в ударную группу брать, — сказал Погребной подбадривающе. — Ну что ж, план Б.

Комаров нечеловеческим усилием поднялся. Лицо его распухло и побагровело.

— Я сделаю это. Но у меня есть условие. Вы отпустите моих детей.

— Можешь мне доверять, — сказал Погребной.

— Я тебе не доверяю, — уфолог запнулся и посмотрел на Пашу. — Пусть он скажет.

— Идет, — ответил Паша, даже не взглянув на капитана. — Их не тронут, обещаю.

* * *

Лыжи снегохода уперлись в шероховатую прибрежную льдину. Макс спустил затекшие ноги. Впервые он ступил на этот берег несколько дней назад, а казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

Из двигателя снегохода поднимался пар, внутри что-то бурлило. Путь железного коня на этом берегу закончился.

Поднявшись на склон по высеченным ступеням, Макс оглянулся на озеро, надеясь вновь увидеть геоглиф. Взору предстала только занесенная снегом гладь. С востока на запад ее разрезала угловатая трещина, напоминавшая кровоточащую рану.

Дау с виноватым взглядом опорожнился под себя. Лапы у него дрожали. Макс взял его на руки.

— Скоро все закончится. Мы едем домой.

В главном лагере их встретила мертвая тишина. Палатки покосились от налипшего с подветренной стороны снега. Они выглядели заброшенными. Макс ожидал увидеть катера на воздушных подушках, гудящие электрогенераторы, десятки военных, а оказалось, единственный оставленный здесь лейтенант и тот куда-то запропастился.

И как теперь выбираться отсюда? Без снегохода Максу не добраться до поселка. Обратно тоже путь закрыт.

Что здесь происходит?

Все же тишина была странной. Какой-то рукотворной.

Как только Макс стал догадываться, в чем дело, откуда ни возьмись выскочили люди — все в белом, словно ожившие снеговики. Макс не успел опомниться. Его грубо схватили, положили на живот. Дау, придавленный им, жалобно завизжал.

— Собаку отпустите!

На голову накинули шерстяную шапку, усадили в снегоход. Везли их недолго — должно быть до ближайшей лесополосы. Там завели в теплое помещение. Когда сняли шапку, Макс понял, что находится в тамбуре армейской палатки. Двое военных, укутанных в белоснежный камуфляж, с глухо закрытыми лицами, кивнули ему на ширму — входи. Один из них держал Дау под мышкой. Макс выхватил собаку, вызвав у военного приступ легкой паники. Тот собирался отобрать пса назад, но второй остановил его командирским жестом.

Макс вошел за ширму.

— Мы уже думали, ты заблудился, — сказал знакомый голос.

Над походным армейским столом висела единственная лампочка. Полковник Громов сидел монументальной глыбой, что-то внимательно записывая в сложенные перед ним аккуратной стопкой документы. На столе вокруг него стояли: спутниковый телефон, рация, ноутбук и чашка с кофе, аромат которого витал в спертом воздухе.

Макс уселся на стул, водрузил Дау на колени — самостоятельно пес запрыгнуть не мог.

Долго висело молчание. Полковник никуда не спешил.

— Откуда вы знали, что приеду именно я?

— Наши спутники всё видят.

— На снегоходе мог быть кто угодно. Он сообщил вам?

Полковник отвлекся от бумаг и посмотрел на Сагала.

— Ты отлично справился с работой. Поздравляю.

Макс усмехнулся.

— Я провалился.

— Лучший специалист по мистификациям не нашел доказательств мистификации. Твой провал и есть успех. Теперь мы точно знаем, что пришельцы существуют. Более того, ты обнаружил нечто такое, что нам еще нескоро предстоит осмыслить. Ты хорошо послужил родине.

— Вы говорите об аномалии.

— Ты удивлен? Я бы не отправил группу в самую важную миссию в современной истории страны не будучи уверенным, что смогу узнать о каждом ее шаге.

— Я думал, капитан Погребной…

— Капитан выполняет мой приказ так, как умеет — блестяще и с полной отдачей. Я полностью доволен его службой.

— Тогда вам известно, что капитан хладнокровно убил Игоря. Мотора.

По невозмутимому лицу полковника Макс понял, что для того и это не секрет.

— Что ж, в семье не без урода. Лейтенант Кудряшов проявил нелояльность и чуть не сорвал операцию. Капитан до последнего пытался вразумить его, но человек, как я это называю, сорвался с цепи. Это была вынужденная мера.

— Мы зарыли его в лесу как животное.

Макс старался погасить разгорающийся внутри него пожар.

Полковник потянулся к чашке с кофе, потом облокотился на спинку и пригубил.

— Что здесь происходит? — спросил Макс.

— Ваша группа лишь малая часть задействованных в операции ресурсов. Под моим началом спецгруппа — ученые, представители спецслужб, разведчики. Каждый клочок информации тщательно обрабатывается огромным количеством людей. Мы не упускаем ничего. Я отчитываюсь напрямую министру обороны.

— Тогда почему вы прячетесь в лесу? Почему ученые еще не исследуют аномалию?

На лице полковника отобразилась вальяжная улыбка. Он выдержал паузу, прежде чем заговорить.

— Почему все НЛО появляются только в глухих безлюдных местах?

— Не хотят, чтобы их засекли.

Сагал бы объяснил, что НЛО появляются в глуши не по собственной воле, а по воле и фантазии самих очевидцев.

— Каждый раз, когда военные выезжают по новому сигналу, НЛО сбегает. Мы давно поняли, что угнаться за ними не в наших силах. Нужен был другой подход. Как только стало известно о нападении на охотников, я распорядился создать разведгруппу. Вашей задачей было отвлечь внимание на себя и подтвердить наличие контакта. Параллельно в строжайшей секретности готовилась вылазка ударной группировки. Переброска осуществлялась мелкими партиями, в плохую погоду. Тактика полностью оправдала себя. Мы уже у их дверей, а они даже не знают об этом.

— И что вы собираетесь делать этой своей ударной группой?

Полковник поставил кружку на стол, взял ручку и вернулся к документам.

— Возвращайся в Москву. Тебя вызовут, напишешь подробный рапорт — что было да как. Любая мелочь будет полезна. Твой вопрос, кстати, решен, люди той ясновидящей тебя не побеспокоят.

— Что будет с остальными? Вы вытащите их?

— Это не твоя забота.

Полковник говорит правильно, подумал Макс. Не ему решать, кто прав, кто виноват. Однажды он уже допустил эту ошибку и как итог — потерял отца и разрушил свое будущее.

По нелепой, невероятной случайности Макс не слетел с седла и снегоход не утянул его в ледяную пучину. Другой бы решил — знамение. Сагал бы сказал — стечение обстоятельств. А что скажет Макс? Испытание. Он взглянул страху в лицо и победил его ценой смертельного риска.

Что-то переломилось в нем, или, наоборот, сломанное — склеилось. И клей был шатким, но еще держал. И если Макс уедет, тонкая связь человеческого внутри него разорвется навсегда.

В палатку вошел военный.

— Товарищ полковник, все готово.

— Объект?

— Пока не в зоне наблюдения спутников. Мы следим за периметром.

— Цель доступна?

— Координаты читаются стабильно.

— Хорошо. Будьте готовы действовать по сигналу.

Военный отдал честь и вышел.

— К чему вы готовитесь?

— Максим, ты гражданское лицо и свое дело сделал. Позволь нам делать свое.

— Товарищ полковник, я чувствую свою сопричастность. На нас напал враг, идет война. Каждый из нас солдат, вне зависимости — носит форму или нет. У настоящего патриота она в сознании. Я хочу остаться, внести свою посильную лепту в дело защиты родины. Позвольте мне вернуться в группу.

— Рад, что ты выбрал верную гражданскую позицию. Это слова умного и зрелого человека. Но, думаю, ввернувшись в Москву, ты сможешь сделать гораздо больше. У тебя миллионы поклонников и большинство из них молодежь, как правило, свободных нравов. Им не хватает авторитета вроде тебя, который расскажет на понятном им языке об истинных ценностях родины, патриотизме.

— Когда они узнают о том, что случилось здесь…

— Не узнают. Ты подписал гриф, и не имеешь права разглашать. И я позаботился, чтобы никто другой не смог. Ни один человек не проникнет в заповедник, все выезды и въезды заблокированы. Черт возьми, да я распоряжусь, чтобы заповедник исчез даже с бумажных карт.

— Полковник, при всем уважении, сейчас не двадцатый век. Остановить распространение информации нельзя. Сегодня каждый человек может мгновенно сделать фото и через секунду оно будут в сети.

— У нас достаточно медийных ресурсов, чтобы дискредитировать любую публикацию. Мы успешно делали это многие годы. Мы на страже страны, и защищаем не только внешние границы, но и границы сознания граждан. Это необходимо в целях безопасности их самих.

— Вы не собираетесь делиться открытием аномалии с другими странами?

— А кто бы поделился с нами? Китайцы? Англичане? Ну или посмотри на американцев. Откуда, думаешь, они взяли свои компьютеры, мобильники? Это все технологии со сбитых НЛО пришельцев. Зона 51, Розуэлльский инцидент — вот это всё. Поэтому американцы и вырвались вперед, а мы последние тридцать лет прозябаем в отстающих. Но скоро это изменится.

— Вы позволили Комарову пройти в заповедник.

— Конечно. Сам он ни за что не стал бы с нами сотрудничать, поэтому мы дали его группе зеленый свет. Он притягивает пришельцев как магнит. Наверное из-за того, что они сделали с ним в детстве.

— Вы не верили в его похищение.

— Как и ты.

Макс слишком во многом ошибался, и очередной конфуз уже не воспринимался болезненно. Скорее как неизбежное наказание за слепоту и самоуверенность.

— Почему тогда вы до сих пор не сбили их корабль? Чего вы ждете?

— Они слишком юркие в воздухе. Уверен, наши ракеты они засекут мгновенно. Мы ударим по наземной цели.

— Бомбить аномалию — то же самое, что пытаться сбить летящую пулю. Вы выдадите себя и ничего не добьетесь. Быть может стоит войти с ними в контакт, уговорить их оставить нас в покое?

— Капитан Погребной уже вошел с ними в контакт и, по его словам, пришельцы не собираются вести переговоры. Они считают нас недостойными этого права.

Макс вспомнил о Таньке.

— Наше преимущество — знание местности и внезапность. Пришельцы думают, что мы только произведем обмен, они не догадываются, что попадут в ловушку.

— О каком обмене вы говорите?

— Пришельцы обменяют Татьяну на Комарова.

Макс опешил.

— И вы ударите по ним ракетами?

— Высокоточными, подчеркну. Время подлета всего шесть секунд после кодового сигнала. Даже сверхразум не сумеет обмануть время.

Макс выдержал паузу, переваривая в уме то, что услышал.

— И кто же подаст сигнал?

— Настоящий патриот, готовый пожертвовать собой ради будущего нашей родины.

— Капитан вызовет удар на себя?

— Разве ты не говорил, что каждый должен внести свою лепту в общую победу? Капитан отдает самое дорогое — жизнь.

— А как же остальные?

— Попутный ущерб. К сожалению, мы не можем рисковать, сообщив им об атаке. Слишком велика вероятность, что пришельцы заподозрят обо всем и испугаются.

Повисла тягучая мучительная пауза. Снаружи завывал ветер.

— Да, похоже, это единственный способ, — признал Макс. — Вы правы, товарищ полковник. Их жертвы не будут напрасны. И каким же будет сигнал?

— Кодовое слово. В рацию капитана встроен GPS-трекер, который и будет целью для ракет.

— Что ценного вы планируете найти в обломках?

— Лучше строить новый мир на вражеских руинах, чем из собственной крови и дерьма.

— Теперь я все понял. Разрешите мне? — Макс указал на выход.

— Тебя сопроводят до катера. Желаю мягкой посадки.

* * *

Макс переоделся в зимний камуфляж.

Лагерь располагался в густой части леса. Заснеженные верхушки сосен закрывали добрую половину неба над ним. Палатки, накрытые белыми тентами, плотно прижимались друг к другу. Макс разглядел большое количество искусно замаскированной военной техники c ракетными установками, пушками, антеннами и глушилками сигналов на бортах. Боевые расчеты были на местах, готовые в любой момент, по сигналу Погребного, обрушить огненную мощь на пришельцев, попутно уничтожив и тех, кто окажется рядом. Паша, Танька, Брадинкин, Мандарханов, Комаров, Артист, Смольный, братья. Среди них были как люди Максу совершенно неприятные, так и те, к кому он испытывал симпатию. Объединяло их всех полное незнание того, что случиться с ними в ближайшее время. Но Макс знал и от этого груза не мог абстрагироваться. И не хотел. Это чувство было новым для него, и он, как ученый, жаждал его в себе исследовать.

— Катер будет через два часа. Подождешь в столовой.

Из лагеря просто так не сбежать. Двое приставленных к нему военных будут сопровождать его до самого отъезда. И выстрелят в спину без малейшего промедления, если он только дернется в сторону. Макс не военный, не шпион, и тем более не супергерой. К тому же преодолеть несколько десятков километров пешком до аномалии — чистое самоубийство. Ему нужен транспорт.

Если не найти выход, те, кто остались у аномалии, погибнут.

Макс не сможет. Но знает того, кто может. Пора перестать казаться тем, кем он не является на самом деле. Как и белый свет, он состоит из спектра разных оттенков, как темных, так и светлых, и Сагал один их них. Нужно принять себя цельным, со всеми недостатками и достоинствами. Принять прошлое как неотъемлемую часть себя.

* * *

— У вас есть кинолог, — констатировал Сагал.

Военные оглянулись на него в недоумении.

— Собачьи следы на снегу. — пояснил он.

Сагал знал, что военные кинологи в обязательном порядке обучаются азам ветеринарии.

— Собаку свою показать ему хочу.

Дау тут же заскулил — знает, когда нужно подыграть.

— Тебе здесь не ветлечебница, — отреагировал тот, что младше по званию.

— В Листвянке есть ветеринарка, тебя туда сопроводят по прибытии. А сейчас не могу тебя отвести — приказ, — более сдержано сказал старший.

— У Дау отбиты почки, возможно, начался сепсис.

— Приказ, — повторил младший более настойчиво. — Иди давай.

Столовая палатка выделялась благодаря характерному дымоотводу, торчащему из крыши. Жилые же палатки отапливались печками с выводами в окнах.

— Сообщи полковнику, что я прошу встречи с кинологом, — настаивал Сагал.

— Ты не понял, что ли? Будешь выкобениваться, у нас есть приказ валить тебя на месте.

— Давай стреляй. Выдай местоположение лагеря ради крутости своих яичек.

— Сука, да я тебя…

— Отставить, — крикнул старший. Он задумался ненадолго, щелкнул рацией. — Товарищ полковник, этот к Бушмелеву хочет, собаку показать. Настаивает.

— Обеспечить.

— Есть.

* * *

Бушмелев Вася оказался здоровенным мужиком под два метра ростом с нехарактерным для его внешности высоким голоском.

— Сильная болезненность в брюшине, — Вася проминал живот Дау настолько щадяще, насколько это вообще было возможно с его лопатоподобными руками. — М-да, печень как камень. Возможно, внутреннее кровотечение. Хм. Бедолага. Надо его срочно в больницу, УЗИ делать. Ах да, ехать еще до нее. Хм, я бы его пока прокапал. Есть у меня одно средство.

Дау с опаской косился на Дика — немецкую овчарку Бушмелева, которая с военной выдержкой сидела в углу палатки, с интересом поглядывая на происходящее.

— Лучше Дика взрывчатку никто не ищет. А тут кроме своей-то и нет никакой. И нафига нас сюда притащили.

— Я оставлю его пока здесь? Перекусил бы чего-нибудь, — Сагал оглянулся на тени военных, видимых сквозь палаточный тент.

— Без проблем. Все равно парягу твоего лекарство вырубит. Сон ему нужен сейчас как ничто другое.

Сагал погладил Дау. Тот послушно вильнул хвостом.

— Я за тобой вернусь, обещаю.

— А говорят, собаки не понимают. Я с ними с самого детства якшаюсь. Всё они понимают.

— Присмотришь за ним, если что?

Вася понимающе кивнул.

— В обиду не дам.

* * *

В столовой Сагалу навалили чеплашку остывшей каши, на закуску полагался бутерброд с колбасой и сыром. В белой стальной кружке плавала мутная субстанция, оказавшаяся на удивление вкусным чаем с сахаром.

Несмотря на то, что Сагал не ел почти сутки, аппетита совсем не было. И все же он съел все. Для побега нужны силы.

Завтрак к тому времени уже закончился, в столовой находился только повар и занятый мытьем посуды молодой солдат. Оба находились за ширмой и не следили за Сагалом.

В столовой был только один вход и охранялся он сопровождающими Сагала — младший стоял снаружи, старший ожидал внутри, сидя на стуле. Выбраться из палатки незаметно не представлялось возможным — внешний тент соединялся с полом, образуя монолитную брезентовую конструкцию.

Над столом висели портреты президента и министра обороны.

У Сагала появилась идея.

Он заглянул за ширму и обратился к мойщику посуды:

— Помочь? Не могу без дела сидеть.

Повар пожал плечами и кивнул.

Во время мытья посуды Сагал не спускал взгляда со старшего, сидящего на стуле. Тот вертел в руке пачку сигарет и периодически его взгляд все дольше на ней задерживался. Наконец военный сдался и вышел на улицу.

Сагал пообещал повару скоро вернуться. Задвинув ширму, он направился к портрету министра обороны, висевшему точно в метре над столом. Затея выбраться под портретом, как герой фильма «Побег из Шоушенка», уже не казалась столь гениальной. Другой все равно не было. Ему нужно выиграть как можно больше времени, и лучший способ это сделать — сбить с толку противника.

Взятый из кучи грязной посуды нож легко проткнул тент под портретом. Стальное лицо военачальника упрямо следило за преступлением Сагала. Куда ни сдвинь его — все смотрело.

— Рита Хэйворт мне бы понравилась больше.

Прямоугольный срез вывалился наружу. Через отверстие в палатку ворвался морозный воздух. Брезентовая дверь заколыхалась.

У входа замелькали тени. Сагал быстро завесил дыру портретом и уселся на стул.

Старший вошел и с удивлением обнаружил подопечного за столом, а не за мытьем посуды. Чтобы не дать парню опомниться, Сагал с ходу спросил:

— А ты сам-то видел их?

Военный уселся на стул и внимательно посмотрел на Сагала.

— Не положено.

Портрет заметно покачивался.

Надо заговорить его. Только бы не смотрел по сторонам!

— Да ладно тебе. До катера полно времени, скукота. Видел же огни ночью? По твоему лицу вижу, что видел.

— Ну видел. И что с того?

— Вот так я о чем и говорю полковнику, совсем оборзели, уроды. Разлетались тут на земле нашей без разрешения!

— Ага.

От сквозняка весь тент палатки зашелестел. Военный огляделся по сторонам. Сагал стукнул кулаком по столу.

— Вот так их надо — ракетами нашими приложить. Думают, могут делать что захотят, а мы зассым ответить. Ведь можете же, парни. Ракеты у вас — во, высокоточные. Неверное не терпится уже показать, кто на этой земле хозяин?

Во взгляде парня мелькнуло нескрываемое пренебрежение.

— Откуда нам знать, что они враги?

— Так а кем еще они могут быть? Враги, конечно.

— Может, мы сами это решили? Может они ничего плохого не хотят нам, а мы их приложим ни за что?! — военный встал со стула, но потом осознал, что погорячился, и медленно сел обратно. — Война — это не круто, мужик.

Повисло неловкое молчание, которое прервало шипение рации. Старший вышел на улицу.

Сагал заметил, что портрет сильно накренился, оголив края дыры. План летел в тартары.

Старший вернулся в палатку.

— Катер раньше выехал. Через двадцать минут уже будет. Пошли, собаку заберешь пока.

— Ему же надо прокапаться. Там Вася занимается, надо еще подождать.

— Катер ждать не будет, погрузка-разгрузка — пять минут. Приказ.

— Тогда я на следующем поеду.

— Следующего не будет! Пошли!

* * *

Дау лежал на столе, поджав лапки, и крепко спал. Мутного цвета лекарство медленно текло по тонкой трубке ему в вену.

Старший приказал немедленно отцепить капельницу и вернуть пса Сагалу. Вася неожиданно разразился на того тирадой, обозвав тупым ослом.

— Отцепить ему. Все вам так просто. Это тебе не гаубица, а живое существо.

Дик зарычал, поддерживая хозяина. Старший вздрогнул и смягчился.

— А вместе со всем этим можно перевозить?

Вася задумался и почесал затылок.

— Коробку неси и кусок фанеры, подушка у меня есть. Сколотим переноску.

— Катер через десять минут будет.

— Вот и не теряй времени.

Военный отошел к выходу, затем обернулся.

— Коробку-то какую?

— Ай, пошли. Ни черта сами не можете.

Дик рванул за хозяином.

Сагал остался в палатке наедине с Дау. Пес тихо сопел. Пасть приоткрывалась, язык слизывал видимое только ему во сне лакомство.

— Еще увидимся, малыш.

Сагал прорезал ножом продольный вырез на противоположной стене от входа. Захватив Васин камуфляж и напоследок оглянувшись на Дау, вышел наружу.

Бежал отчаянно как никогда. Путать следы не пытался — его все равно выследят и нагонят в ближайшие минуты.

Это и было нужно.

Хорошо ориентироваться на местности и в пространстве помогал математический склад ума. Сам того не осознавая, он моментально определял нужные ориентиры: берег, положение солнца, и, конечно, воспоминания.

Со стороны лагеря слышался нарастающий рокот мотора. Быстро они сориентировались.

Сагал с ходу упал на колени и начал копать — земля еще не успела промерзнуть.

* * *

Дорогу снегоходу перегородило внушительных размеров мертвое дерево. На припорошенном снегом стволе отпечатался след ботинка беглеца. Слева проезд перекрывала группа из пяти пушистых елей, справа — крутой овраг.

Старший заглушил двигатель и сунул ключ в карман. Жестами указал напарнику — смотреть в оба. Спрыгнув со снегохода, военные перемахнули через дерево и, идя по хорошо видимым следам, пошли вперед. Уже через полсотни метров наткнулись на лежащего на снегу лицом вниз беглеца.

— Эй, вставай. Че разлегся? — прикрикнул младший.

Беглец не реагировал. Младший толкнул его ногой. На ощупь твердый, словно сделанный из льда.

Военные непонимающе переглянулись. Старший медленно обошел тело. Положение его казалось неестественным: лежал на боку, руки сложены прямо перед собой, ноги прямые, словно в них вставлены ветки. Голова и лицо скрыты под капюшоном.

Младший взмахнул прямой ладонью возле шеи, что означало вопрос: «Мертв?»

Старший заложил автомат за спину и присел на одно колено. Потянулся, раскрыл обеими руками капюшон. На него смотрело посиневшее лицо с выпученными стеклянными глазами и оскаленным ртом. Внезапно нижняя челюсть мертвеца с хрустом стала опускаться, высвобождая набухший черный язык. Из мертвой глотки вырвался хорошо различимый хрип.

Старший онемел от ужаса и не мог пошевелиться. Рука мертвеца схватила его за лодыжку. Судорожно перебирая руками, старший стал отползать, но сжимавшая ногу рука следовала за ним. На другом ее конце торчала оголенная кость и багрового цвета мясо.

Прежде чем лишиться чувств, старший увидел, как мертвец сжал оставшуюся руку в кулак, а затем начал подниматься.

— А-а-а-а. А-а-а-а-а.

Младший отступал, наблюдая за тем, как поворачивается к нему сначала нижняя половина тела беглеца, потом верхняя и только в последнюю очередь голова. Кожа на синюшном лице зомби трескалась и расползалась, рот скалился и изрыгал странные демонические звуки.

Вскинув автомат, младший открыл огонь. Пули вгрызались в оживший труп, не нанося ему никаких увечий. Когда автомат щелкнул, сообщив о пустой обойме, мертвец все еще продолжал шевелиться. Послышался хруст. Верхняя половина тела отделилась от нижней. Мертвец поднял голову и стал ползти навстречу военному.

Младший бросил автомат и с истеричным криком кинулся бежать.

* * *

Сагал выбрался из могильной ямы, в которой еще недавно были зарыты останки мертвого охотника. Управлять трупом, а точнее тем, что от него осталось, было не настолько весело, как это выходило у героев фильма «Уик-энд у Берни». Холодно, мерзко и что, уж там говорить, запах в могиле, прикрытой сверху мертвецом, стоял тот еще.

По счастливой случайности, ни одна пуля Сагала не задела, хотя бедолаге-охотнику в очередной раз не повезло.

Если сбежавший военный не уехал на снегоходе, значит у него не было ключа. Догадка подтвердилась, когда Сагал обнаружил ключ в кармане старшего, лежащего ныне без чувств. Прежде чем уйти, Сагал сбросил останки охотника в могилу и прикрыл белым камуфляжем.

ГЛАВА 15

Сагал перебрался через реку и нашел в лесу хорошее место для обзора в паре сотен метров от палаток уфолога. Благодаря белому камуфляжу его едва возможно было заметить с такого расстояния.

Смеркалось.

Паша с Комаровым ошивались у аномалии, Брадинкин и Артист дежурили у палаток с сыновьями уфолога.

Где же Погребной?

На мгновение Сагалу показалось, что капитан стоит за его спиной.

Он резко обернулся. Никого.

Чертов страх заставляет воображение делать то, для чего оно и предназначено — воображать лишнее.

Немногим позже появился и Погребной. Капитан прохаживался в стороне от всех, не сводя с аномалии глаз. Рация с GPS-меткой точно при нем, а значит Сагалу нужно придумать способ отнять ее до того, как пришельцы прилетят на обмен.

Но как?

Можно попытаться рассказать остальным о ракетной атаке и таким образом убедить сбежать из зоны поражения. Идея проста, требует мало сноровки, но и глупа одновременно. Сагал и рта не успеет раскрыть — получит пулю, как и Мотор. Еще идеи? Подобраться незаметно со спины к капитану и отобрать рацию. Еще раз: подобраться незаметно к опытному разведчику, подготовленному разрывать врага голыми руками? У которого слух, как у охотничьей собаки?

Нужна другая идея… Думай, думай… От тебя зависит жизнь не только этих людей, но и пришельцев.

Заснеженные сопки Байкальского хребта нежились под заходящим солнцем. Казалось, от их умиротворенного взора не скроется ничто в этом мире. Сотни миллионов лет назад каменные глыбы вырвались из недр земли и на протяжении веков хранили в себе отпечаток памяти тех лет. Неужели всему этому придет конец? Неужели аномалия уничтожит их? Так Комарову сказали пришельцы. А может, он неверно интерпретировал их слова? Что, если он ошибся?

Аномалия.

Что ты такое? Оружие, способное уничтожить планету? Или спасительное лекарство для всех?

Чтобы дать точный ответ, нужно понять ее природу.

Сагал мысленно вернулся в нобель-комнату.

Как бы ни были совершенны технологии пришельцев, они подчиняются тем же законам вселенной. Ничто не может возникнуть из ничего, и у каждой энергии должен быть источник. Источником аномалии должно быть нечто огромное и невероятно мощное. Космическая станция величиной как минимум со «Звезду смерти». Зачем тратить огромные ресурсы на то, чтобы транспортировать станцию на орбиту далекой планеты? Много проще забросать Землю сотнями термоядерных зарядов, и тогда людям наступит мгновенный каюк.

Что-то здесь не так. Что-то очень не так.

Сагал, кажется, придумал способ отобрать рацию у капитана. Точнее, нашел того, кто ему поможет.

Мандарханов находился в отдалении от всех в лесу — сидел на пеньке, закинув ногу на ногу. Курил. Сагал короткими перебежками подобрался к нему со спины. Действовать приходилось осторожно — Артист и Брадинкин теперь оказались в опасной близости.

Мандарханов не отзывался на попытки Сагала его окликнуть. Лесничий словно застыл, шевелился только дым от зажатой в руке папиросы. Сагал швырнул в него снежок. Лесничий нехотя обернулся, лицо его было каменным. Взглянув непринужденно на Сагала, он кивнул и снова отвернулся. Потом заговорил монотонно:

— Я видел жену. Она вышла из столба, такая счастливая. Не думал, что духи кланяются, они же благороднее живых. А вот она поклонилась… Когда она заболела, мы стали много ругаться. Я винил ее во всем, срывался. Наверное, боялся, что привычная жизнь закончится, когда ее не станет, — он затушил недокуренную папиросу и глубоко вздохнул. — Я так и не успел попросить прощения. Годами это зудело во мне. А сегодня попросил и стало так легко на душе. Она сказала — это место пересечения двух миров. Здесь живые и мертвые могут исправить ошибки.

— Мне нужна твоя помощь.

— Я должен был защитить наш дом, но не сумел.

— Еще не поздно все исправить.

— Если есть сила, способная вспороть мир как консервную банку, какие силы человеческие могут помешать?

Сагал уселся рядом на край пенька и посмотрел на аномалию напротив.

— Я бы хотел увидеть отца. Сказать все, что не сказал тогда. Но что сделать, если я не верю в то, что существует душа?

— Поэтому он и не выйдет к тебе.

Сагала мысленно представил, как отец и мать выходят из аномалии. Папа в привычном коричневом костюме и синем галстуке. Мама в белом платье в красный горошек. Идут под руку. Лица у обоих умиротворенные, ничем не обремененные. Сагалу не нужно произносить слова вслух, ведь они существуют только в его голове, и там же он может сказать им все, что хочет. И он говорит. Слезы текут из глаз.

— Примирение с мертвыми нужнее живым. Пусть даже мертвые этого не услышат.

— Он ведь не был злодеем. Арон Квартович закрыл глаза на то, что отец присвоил его работу, потому что до самой смерти не верил в то, что сделал великое открытие. Отец проявил свойственную человеку слабость и всю жизнь страдал из-за этого, но ему не хватило сил сознаться. Он любил меня по-своему и хотел, чтобы я стал великим. Я обманул его ожидания, уничтожил его как личность, как человека. Я не имел права судить его. Как бы я хотел исправить прошлое, но не могу. Поэтому я хочу сделать что-то в настоящем. Хочу спасти всех этих людей, спасти чертовых пришельцев. Потом будь что будет, но сейчас никто не должен умирать.

— Чтобы моя жена и твой отец гордились нами.

— Да. Ты поможешь мне?

Мандарханов покивал.

— Капитан хочет взорвать это место. Приведи его сюда. Мы заберем у него рацию и помешаем этому.

— А что я ему скажу?

— Придумай что-нибудь.

— Вдруг он не пойдет? Лучше я отберу у него рацию сам.

— Один ты его не одолеешь. Нужен эффект неожиданности. Я нападу сзади, а ты наставишь на него винтовку. А если не отдаст рацию — выстрелишь.

— Не смогу в человека. Даже в такого.

— Сможешь.

* * *

Стемнело. Небо украсилось звездами, луна вольготно заняла опустевшее место главного земного светила.

Сагал временами вставал, чтобы размять мышцы и согреться, а затем вновь возвращался на позицию. Уже несколько часов нет никаких новостей от Мандарханова. Неужели Погребной разоблачил его? И убил? Что теперь делать? Как отнять рацию?

Борясь с тяжелыми мыслями, Сагал думал об аномалии. Что в первую очередь делает ученый, столкнувшись с невиданным ранее явлением? Отбрасывает эмоции и включает голову. Рассуждает.

Аномалия искривляет свет и меняет структуру пространства. Только одна сила во вселенной способна на такое — гравитация. Мы знаем, что гравитация — это свойство массы. Чем больше масса, чем сильнее гравитация. Даже человек обладает гравитаций, но она настолько мала, что ее воздействие на окружение практически равняется нулю. Для генерации мощи, сравнимой с силой аномалии, объект на орбите должен быть огромной массы. Возможно ли, что пришельцы научились генерировать гравитацию иным способом? Тогда они обладают супертехнологиями, недоступными нам не только технически, но даже на уровне теории.

Впереди захрустел снег. Кто-то приближался.

Сагал притих и накинул капюшон, слившись со снежным покровом. Две смазанные фигуры вынырнули из темноты и остановились. Включились фонари. По голосу Сагал узнал Мандарханова и Погребного.

Лесничий смог! Да!

Когда они приблизятся, думал Сагал, он зайдет сзади, выхватит рацию и попытается не дать капитану воспользоваться оружием. Погребной будет обескуражен и не успеет опомниться. Мандарханов сразу наставит на него ружье и скомандует успокоиться. Если Погребной будет ерепениться и дальше, один выстрел решит все проблемы.

Зашипела рация, капитан с кем-то переговаривался.

Сагал изнывал от томительного ожидания. Почему они не идут? Чего ждут?

Со стороны лагеря, подсвечивая путь фонарем, подошел еще один человек — судя по голосу, Артист.

Такого Сагал не ожидал. С двумя вооруженными профессионалами ему и лесничему точно не справиться.

Троица двинулась вперед и остановилась в десяти метрах от Сагала. Лучи фонаря скакали над его головой.

— Эйнштейн, выходи. Замерзнешь.

— Где ты его видел?

— Да здесь вот прям. Подходил он ко мне, говорил вздор какой-то.

— Молодец, что сообщил.

— Нездоров он, кажется.

— Я знаю, ты здесь, — крикнул капитан. — Пришел посмотреть на обмен. Понимаю, разве можно такое пропустить. Только учти, ты больше не в группе, а значит — пособник. Лучше беги, на большой земле ты полезней будешь.

Снова шикнула рация. Паша сообщил, что засек нечто интересное на снимках со спутника.

— Артист, проверь быстро и возвращайся, — сказал Погребной.

— А если поймаю? Куда его?

— Где поймаешь, там и оставь.

— Есть.

Погребной ушел к палаткам. Артист с Мандархановым направились в глубь леса, пройдя в нескольких метрах от Сагала. Вскоре остановились, без особого энтузиазма обследовав округу фонарями.

— Да нет тут никого, — сказал Мандарханов. — Убежал, наверное.

Артист повесил на плечо автомат.

— Ты это… вытащил меня из воды, говорят. Откачал. Вот, спасибо хочу сказать.

— Не за что.

— Есть за что, — Артист глубоко вздохнул и оглянулся на аномалию. — Ладно, пошли обратно. Быстрее бы все это закончилось. Эта штука меня жутко пугает.

Дождавшись, когда они удалятся на безопасное расстояние, Сагал выбрался из снега, продрогший и злой.

Что теперь делать? Как забрать у капитана рацию?

Еще есть время, еще есть… надо что-нибудь придумать.

Внезапно стало очень тихо. В небе мелькнуло зарево. Послышался нарастающий гул.

* * *

НЛО приближался неспешно, можно сказать, по-хозяйски. Сделав в небе полукруг, корабль пришельцев завис настолько близко к аномалии, что почти касался ее границы. Однако садиться не стал. Гул призывал людей на оговоренную встречу.

Сагал понял, что прятаться больше нет смысла. Либо он заберет у капитана рацию прямо сейчас, либо вскоре умрут все.

Обойдя со стороны леса, он подобрался к палаткам. Укрылся за деревом. Все пристально следили за НЛО и его никто не заметил.

Куда подевался Мандарханов?

— Почему они не садятся? — Погребной наставил на уфолога автомат. — Мы так не договаривались. Что они задумали?

— Ты сам слышишь их, капитан. Так ответь.

— Я не могу уже слышать эти голоса! — вдруг сорвался Погребной, схватившись пальцами за собственную шею. — Они меня… они путают… сводят меня с ума! Как же я их ненавижу.

— Это тяжелая ноша. Я говорил.

Капитан тряхнул головой и снова сосредоточился.

— Ты со мной не играй, понял? Или я ему мозги вышибу, — Погребной перевел оружие на Стаса.

Комаров послушно кивнул. Провоцировать капитана, когда он на грани срыва было бы глупо.

— Что они делают? — спросил Паша.

— Хотят увидеть товар лицом.

— Пусть Таньку сначала покажут, а потом ты пойдешь.

— Мы не в том положении, чтобы ставить условия.

— Пусть докажут, что она жива! Так и скажи им, или я тебя убью, — Паша наставил на Комарова неизвестно откуда взявшийся пистолет.

Уфолог был на удивление спокоен.

— Убьешь меня, и никогда не увидишь ее.

Паша раздул ноздри от ненависти, но пистолет опустил. Оглянулся на капитана.

— Тогда идем туда. А ты, — он снова обратился к уфологу. — Попробуешь съехать, я тебя сам пристрелю.

Повисло молчание. Все выжидающе глядели на уфолога.

— Пап! — Стас бросился к отцу, оттолкнув вставшего на пути Брадинкина.

Они обнялись. Уфолог обратился к Паше:

— Ты обещал.

Паша кивнул и посмотрел на капитана.

— Они свободны, — сказал Погребной.

— Не ходи туда! — воскликнул Стас. — Останься!

— Только я могу спасти ее.

— Но почему именно ты должен? Она тебе никто.

— Послушай меня, Стас, и запомни. Если можешь сделать что-то, что не могут другие, значит на тебе огромная ответственность. Помнишь, что я говорил, семья — это не только мы, но и…

— Весь род человеческий, — повторил за ним Стас.

— Забери брата и уходите отсюда. Как можно дальше.

Стас кивнул и отступил, пропуская к отцу младшего брата. Но Дениска не подошел попрощаться. Отступив на два шага, мальчишка сиганул в лес и пропал в темноте.

— Ну всё, пошли. Ты первый, — скомандовал капитан.

Вереница людей двинулась к аномалии. В лагере остался только Стас. Сагал обошел палатку и уже собирался было последовать за остальными, как вдруг заметил нечто странное.

Стас подошел к старой лиственнице и стал лихо карабкаться по ней наверх. Судя по всему, он делал это не в первой.

Любопытство заставило Сагала остаться наблюдать. Мальчишка, перебирая руками, как Тарзан прополз по толстой ветке к птичьему гнезду. Но только это было не гнездо, а замаскированная камера с широким объективом и хорошим зумом. Направлена она была в то самое место, где еще пару минут назад прощался с сыновьями Комаров. Стас повернул камеру в сторону аномалии.

* * *

Когда группа приблизилась к аномалии, НЛО угрожающе загудел.

Комаров вышел вперед и вознес руки к небу, словно пророк пред лицом божества. НЛО в ответ крутанулся вокруг своей оси и, к всеобщему изумлению, влетел внутрь аномалии. Гигантский энергетический столб наполнился светом, превратившись в огромную люминесцентную лампу, сияющую радужными оттенками спектра. Ночь стала днем. Гул тоже изменился — разные частоты накладывались друг на друга — словно играл демонический оркестр духовых.

Находясь внутри аномалии, НЛО приземлился.

Воспользовавшись моментом, Сагал вплотную подобрался к капитану сзади. Рация болталась сбоку на ремне. Силуэт Погребного отбрасывал длинную заостренную тень, внутри которой находиться было жутко неприятно.

— Таня! Я вижу ее.

Паша рванулся вперед. Уфолог остановил парня, прежде чем тот нырнул в аномалию.

— Сдохнешь, дурень!

— Я видел. Она у них. Она там.

Брадинкин перехватил Пашу со спины и попытался оттащить.

— Пусти!

— Помоги угомонить его, — крикнул военврач стоявшему рядом Артисту.

Артист не двигался и смотрел прямо перед собой, оторопев от ужаса.

Сагал схватил рацию с пояса капитана и рванул на себя. Погребной резко развернулся и молниеносным движением выбил рацию из его рук. Потом схватил Сагала словно тряпичную куклу, поднял и швырнул через себя.

Сагал грохнулся на землю. Рация лежала в метре от него. Он попытался дотянутся до нее, но тут же получил кулаком в лицо. В глазах сверкнула молния.

Придя в себя, Сагал почувствовал, что нечто тяжелое навалилось на него — на шею подобно деревянной колоде давили руки.

— Предатель! — взревел Погребной, оскалившись.

Сагал схватил руки душителя и попытался оторвать их от себя. Однако они налились свинцом; капитан стремился убить предателя здесь и сейчас.

Сагал задыхался и терял сознание. Сквозь спадающую на глаза пелену он видел внутри аномалии темные силуэты пришельцев, купающиеся в ярком свете. Видел кричащего Пашу и Брадинкина, видел Артиста, застывшего как в столбняке. Видел Комарова, жертвующего собой ради спасения неизвестной ему девушки.

Какой киношный сюжет, подумал он.

Неужели это конец?

Время для Сагала замедлилось. Возможно, это влияние загадочных сил аномалии или его собственная предсмертная агония. Он вдруг осознал, что в своей жизни не видел ничего прекрасней. Это было его откровение. Стены нобель-комнаты только что разрушились, освободив его от многолетнего заточения. Он увидел все. Аномалия открыла свои секреты, как перебравший с выпивкой товарищ. Каждый пройденный шаг, каждое решение медленно но верно вело его к этому моменту. К созерцанию истинной красоты.

— Таня! Сюда, иди сюда!

— Предатель!

— Помогите!

— Когда это прекратится?!

Прозвучал выстрел. На фоне гула от НЛО звук показался не громче щелчка пальцами.

Что-то резко поменялось. Кроме внутренней, Сагал почувствовал еще и физическую легкость. Перед глазами стали появляться образы. Свет, аномалия, рация, капитан, Комаров…

Он жив? Или умер и очутился по ту сторону миров, как говорил Мандарханов?

Время обрело привычную скорость. Память и сознание быстро восстановили картинку.

Выстрел. Пуля пробивает капитану плечо. Он валится сбоку от неудавшейся жертвы и откатывается, защищаясь от второго выстрела, который может последовать сразу за первым.

— Брось! Брось, сказал!

Артист дрожащими руками нацелил автомат на Мандарханова, который мгновение назад и поразил капитана из своей винтовки.

— Убей его! — Погребной приподнялся, держась за простреленное плечо.

Лесничий перезарядил карабин и нацелил дуло противнику в голову. На лице капитана отобразился первобытный страх. Но страх этот был не перед смертью, к ней он, кстати, был готов давно, а перед тем, что не выполнит миссию, возложенную на него родиной.

— Убей! Убей бурята, это приказ!

Испуганными глазами Артист оглянулся на темные силуэты пришельцев. Один из них подзывал его к себе рукой. Военный зажмурил глаза, будто все вокруг должно исчезнуть. Открыл, стыдливо посмотрел на капитана, на Мандарханова, снова внутрь аномалии.

— Артист, бля! Убей его!

Произнеся нечто несуразное, Артист сначала попятился, а потом бросился бежать.

Погребной, поняв, что остался в одиночестве, тут же рванулся к рации. Громыхнул новый выстрел. Мимо. Но капитан понял, это предупреждение. Второго уже не будет.

Сагал, закашливаясь, подобрал рацию.

* * *

Паша встретил Таньку у границы аномалии. Девушка тут же упала без сил. Паша подхватил ее на руки.

Пришельцы выполнили свою часть сделки, настал черед Комарова выполнить свою. Уфолог обернулся и кивнул Сагалу на прощание.

— Не надо.

Как только он вошел, яркий свет поглотил его и растворил в себе.

Через минуту корабль взлетел и скрылся в неизвестном направлении.

На мир снова опустилась кромешная тьма.

ГЛАВА 16

Пока Мандарханов держал капитана на мушке, Сагал связал тому руки. Несмотря на простреленное плечо, наспех перевязанное Брадинкиным, Погребной не издал ни звука. НЛО улетел в целости и сохранности, а значит его миссия провалена.

— И долго ты сможешь держать ружье? — спросил он.

— Сколько потребуется, — ответил Мандарханов.

— Ладно, ты победил, бурят. Давай, закончи как мужик. Пристрели меня.

Мандарханов подошел к капитану на расстояние вытянутого ружья. Сагалу показалось, что лесничий сейчас дрогнет и произойдет убийство.

Повисло молчание. Мандарханов сверлил капитана взглядом, скулы у него набухли, дыхание участилось.

— Давай, бурят. Сделай!

— Меня зовут Алексей Алексеевич.

Мандарханов не торопясь вернулся на исходную позицию. Взглянул на Сагала, кивнул.

Поступок лесничего повлиял на Погребного сильнее выстрела в голову. Капитан сел на землю, опустил голову и замолчал.

Паша и Брадинкин склонились над Танькой.

— Тань, ты слышишь меня? Это Паша. Она слышит, доктор?

— У нее шок. Никаких физических повреждений я не вижу.

— Ты справишься? — спросил Сагал Мандарханова.

Лесничий кивнул.

Ступая по следам уфолога, Сагал приблизился к аномалии. Ощутил вибрацию воздуха, остановился. Она точно была намного слабее, чем прежде.

— Ты гравитационная волна.

Когда в далеком космосе сталкиваются массивные объекты, например галактики, в пространстве образуются волны, подобные кругам на воде от брошенного камня. Распространяясь на огромные расстояния, гравитационные волны оказывают влияние на пространство, время и материю — расширяют и сужают их. Это воздействие настолько слабо, что увидеть волны или почувствовать их без высокоточного оборудования невозможно. Но если каким-то образом направить потоки волн в одну точку, мощность многократно увеличится подобно свету, сфокусированному в лазере. Для создания гравитационного лазера необходима так называемая линза — массивный объект, способный преломлять волны собственной гравитацией, а также сложнейшая система для поддержания всей этой структуры в рабочем состоянии. Подобный объект на орбите Земли уничтожил бы приливными силами не только планету, но и всю солнечную систему.

Какую бы технологию ни использовал корабль пришельцев, как он смог игнорировать гравитационные силы внутри лазера? Почему Танька и Комаров, оказавшись внутри, выжили?

Сагал сделал еще шаг, вплотную приблизившись к границе аномалии.

Возможно, мощность гравитационного лазера изменчива — от безопасной для человека до способной разрывать материю в клочья, замедлять и ускорять время.

Есть только один способ проверить.

Сагал сделал шаг.

* * *

Он не умер, но ощущения были странными. По телу будто прошел слабый электрический разряд. Сколько продлится это затишье, предсказать нельзя. В любую минуту частота и мощность возрастут, и тогда все тело Сагала будет растягиваться и сжиматься с огромной силой и скоростью. Связи в молекулах и атомах разорвутся. Нетрудно догадаться, что смерть будет мучительной.

Уфолог заранее знал, что не превратится в труху.

И как же Сагал сразу не заметил всю наигранность произошедшего обмена? Камера, настроенная и заранее установленная на дереве, театральное прощание с отцом, самопожертвование. Идеальный сценарный ход, ведь никто не решится пойти следом и проверить.

Вспомнились популярные в позапрошлом веке фокусы с электричеством. В те времена публичная демонстрация молнии, проходящей через живого человека, лампочки, светящиеся сами по себе, либо волосы, вставшие дыбом от удара током, — воспринимались не иначе как чудеса из мира магии. Электричество, как еще малоизученное физическое явление, использовалось фокусниками в качестве неоспоримого чуда, а затем с помощью фантазии и театральных ухищрений на его основе создавались иллюзии. В глазах зрителя того времени именно фокусник, точно Зевс-громовержец, управлял молниями взмахом руки; фокусник кусал человека поцелуем на расстоянии; фокусник входил в поток сверкающих электрических разрядов и оставался невредимым, потому что — «избранный». Неоспоримое чудо цепляло внимание зрителя, и ему можно было скормить любую историю, в подлинности которой не возникало сомнений.

Ноги Сагала проваливались по щиколотку в нечто, напоминающее мелкозернистый ил, — останки размолотых камней и деревьев. Тут же виднелись и другие следы: уфолога — ведущие в сторону места посадки НЛО, и Танькины — ведущие в противоположную. А еще через несколько метров он увидел целую вереницу следов. Запахло сенсацией — так сильно, что захотелось нос закрыть. Пришельцы носят человеческую обувь. Здесь же отпечатались четыре углубления — подножки летательного аппарата.

Сагал включил фонарь. Свет разбегался, многократно отражаясь от стен аномалии. Внутри образовался световой вакуум. Идеальная маскировка. А пока у зрителей снаружи кромешная тьма в глазах, есть полно времени для безопасного отхода.

Спустя несколько минут пребывания внутри, ток, пропускаемый через тело, заметно усилился.

Следы «пришельцев» вывели на противоположную сторону. Снаружи следы уже замели, чтобы сбить с толку непрошенных гостей.

Хорошо, что Сагал всегда приходит без приглашения.

* * *

Артём нащупал тумблер — зажглось несколько маломощных лампочек, подвешенных на общем проводе вдоль стены. Землянка была тесной: низкий потолок заставлял пригибаться; стены закрыты брезентом, холодный сырой пол устлан досками. Посредине стоял грязный стол и две лавки, повсюду валялись какие-то инструменты, оборудование, целая гора перегоревших лампочек, груда одежды и тряпок.

На полу под столом виднелись темные пятна. Кровь. Значит охотника убили здесь, а потом бросили на льду, дуракам на потеху. И все купились. Артём, Комаров, военные — все.

Почему его не убили за то, что раскрыл обман? Должно быть решили не марать руки, и так, мол, помрет.

Артём же не собирался подыхать. Только не теперь. Откуда-то у него появились силы, хотя связь со смертью все еще оставалась крепка.

Кричать и звать на помощь было бесполезно. Выбраться из землянки самому не удастся — дверь была закрыта снаружи. Можно было бы попробовать прорыть лаз, тем более и лопата есть и даже кирка. Однако Артём был одноруким, да и в таком состоянии он не то что и метра в мерзлой земле не пророет, сил не хватит даже на ямку в песочнице.

Время играло против него.

Что же делать? Ждать? А если они не вернутся? Или вернутся через несколько дней? Артём сомневался, что без должной медицинской помощи у него есть дни, вернее — часы.

Он осмотрел вещи на полу. Среди всего этого хлама ему приглянулись небольшого размера пластиковые коробочки. Внутри располагались микросхемы и вентиляторы охлаждения. Большинство из них были перегоревшими, но встречались и целые. Артём по роду своих занятий уже сталкивался с такими усилителями звука. Малый размер и вес, революционная мощность и неимоверная цена. Только зачем они понадобились здесь?

Артём вдруг вспомнил гул, от которого сжималось все внутри.

— Вот черт. Звуковая маскировка! Глушит шум лопастей.

Эта идея показалась ему гениальной. Сам бы воспользовался ею, будь он у руля подобной мистификации.

В отдельном закутке обнаружились швейные принадлежности: куски поролона, черная ткань, ножницы, иглы, нитки. В дальнем конце землянки хранились коробки с консервами, большая часть которых была пуста. Должно быть, те, кто организовал все это, пробыли в заповеднике много недель. А может, и месяцев.

Артём нашел еще кое-что интересное — десятки аккумуляторных блоков, состоящих из множества плотно стоящих друг к другу небольших цилиндрических капсул, похожих на автоматные гильзы. Блоки такой мощности используют разве что в ультрасовременных электрокарах.

Что же представлял из себя НЛО и те, кто им управлял?

А может быть, все это дело рук военных? НЛО мог быть секретной разработкой, которая проходила здесь испытания. Узнав, что прибывают Комаров и Смольный, военные решили потроллить их. Нет. А как же смерть охотников? Как же изуродованный труп, брошенный на льду?

Снаружи послышались шаги. Артём схватил молоток — первое что под руку попалось. Выключил свет, спрятался.

Открылась дверца. Кто-то спустился.

— Артём! — прозвучал знакомый голос.

Обрадованный Артём с криком выскочил на лестницу. Они с Дениской обнялись.

— Как я рад тебя видеть!

— Наверх, скорей.

Снаружи была уже ночь.

— Быстрее, я украл у военных снегоход.

— Где твой отец? Я должен рассказать ему.

— Бензина хватит до поселка, а там у нас в доме есть запас. Доберемся до железнодорожной станции, сядем на поезд.

Артём дернул Дениску за руку.

— Да постой же. Никаких пришельцев не было. Это все спектакль!

Дениску не удивили его слова. Пацан даже не понимал, почему Артёма это так заботит.

— Ты… подожди… — до Артёма стало доходить. — Как ты меня нашел? Как ты дверь открыл? — он отступил. — Ты знал? Ты тоже в этом участвовал?

— Артём, я тебе потом все расскажу, — взмолился пацан. — Только пошли отсюда.

В голове Артёма начал складываться пазл. Каждый кусочек вставал на свое место, рисуя общую картинку невероятного по размерам обмана.

— Это были вы. Вы сами же все это устроили. Те трое в костюмах, кто они? Братья твои старшие, так? Боже мой, какой я был дурак… Вы сами часы мне подкручивали, водили кругами по этому проклятому лесу. И все эти рассказы про голоса пришельцев, про чип, про оружие… И все ради чего? Ради фильма для Ютуба! Черт бы вас… Как вы могли?

Дениска молчал.

— Отвечай! — взревел Артём.

— Это все он придумал.

— Боже мой, — Артём схватился за голову. — Вы могли в любой момент все остановить, могли отпустить меня. Вы же довели меня до смерти. А ты… Я же тебе доверился.

— Прости меня. Я не мог рассказать.

— А аномалия, что она тогда?

— Никто не знает.

Дениска потянулся, чтобы взять Артёма за руку. Артём убрал руку и отступил.

— Нет! Вы убили охотника.

— Артём…

— Убийцы!

— У меня не было выбора! — выпалил Дениска. — Что я мог?! Они же были моей семьей! Я не знал, что все так обернется. Но теперь я все понял. Больше не хочу обратно, не хочу в семью. Ты мне глаза открыл. Прошу, давай просто уйдем.

Пацан расплакался. Артём глубоко вздохнул, огляделся.

— Надо вернуться и рассказать военным, что все это подстава. Все должны узнать.

— Зачем тебе это?

— Потому что это правда.

— Да забей на нее. Твоя рука, ты можешь умереть.

Артём схватил Дениску за куртку, подтянул к себе.

— Послушай меня. За правду надо стоять! Это цель, чертова главная идея. Только свернешь с нее, и все, назад пути не будет. Превратишься в дерьмо.

— И толку?! — заорал Дениска сквозь слезы. — Все равно все будут врать.

Артём отпустил его и спокойно произнес:

— Будут.

— Тогда какой смысл, если ничего не изменится?

— Главное, изменишься ты.

* * *

Сагал понимал, что идет в ловушку, но о том, чтобы повернуть назад, не могло быть и речи. Когда из темноты на него набросились, повалили на землю, скрутили, он, как бы глупо это ни звучало, вздохнул с облегчением.

Его приволокли в овраг, укрытый со всех сторон заснеженными стенами с плотной растительностью. Должно быть, именно отсюда «пришельцы» координировали посадку НЛО и здесь же ожидали своего выхода на сцену для финального представления.

Сами пришельцы выглядели смехотворно нелепо: черные облегающие костюмы, поролоновые вставки в конечности, на головах картофелеобразные маски из крашеного картона. Гуманоиды напоминали персонажей детского театра.

— Бьюсь об заклад, ты думаешь, каким же был дураком, — Комаров выглядел уставшим, но довольным собой.

Стас стоял позади него, держа в руке ту самую камеру с дерева, внутри которой хранилось историческое видео первого контакта человека и НЛО. А точнее, продуманного до мелочей спектакля, в котором каждый участник волей-неволей блестяще сыграл свою роль.

— Все гениальное просто, — сказал Сагал. — Выбрать из поп-культуры самые заезженные штампы про инопланетян: летающая тарелка, похищения людей, геоглифы, гуманоиды. Потом обложить ими реальное физическое явление, которому еще нет объяснения, и тогда в воображении пораженного зрителя все перечисленное станет неотделимым друг от друга.

Комарову польстило, что Сагал обо всем догадался сам.

— Так устроены люди, воспринимают мир эмоциями и до последнего ленятся включать мышление, — заговорил уфолог. — Почему, по-твоему, люди перестали интересоваться вашей наукой? Потому что она больше не показывает чудес. Современные ученые копошатся в формулах, следят за потоком цифр на мониторах — скука смертная. Нет больше красочных опытов с электричеством, врывающихся мензурок с голубым дымком. Поэтому вы и проиграли битву за умы. Информация, идея, мысль — такие же товары, как и конфеты на прилавке. Охотнее купят то, что в красивой упаковке, хотя в этом и нет практического смысла. Через секунду обертку все равно выбросят в мусор. Многие годы я пытался говорить с людьми на своем языке, но в итоге понял, что путь к массовому сознанию лежит через привитые культурой ассоциации, а все, что выбивается, обречено на забвение и непонимание.

— И ты решил стать новым мессией. И как ты планировал вернуться? Спуститься с неба подобно Христу?

Комарова разочаровал ход мыслей Сагала.

— Ты не видишь дальше своего эго. Все, что я делаю, это не ради себя и даже моих детей. А ради всех людей. Мне больно видеть то, что происходит. Человечество разобщено, раздроблено и, что бы ни говорили политики о единстве, последние годы напряжение только нарастает. Я не могу выйти на площадь и попросить всех забыть многовековые склоки и национальные обиды, не могу стереть людям память. Для этого нужен сильнейший мотив, понятный всем, трогающий в самое сердце каждого на планете.

— Самопожертвование любящего отца.

— Ради незнакомого человека. Ради ближнего. Пред лицом общего врага, перед которым все равны, этот пример станет заразительным.

Сагал сделал еще одну безуспешную попытку вырваться. Братья держали его крепко.

— У тебя ничего не получится. Одного видео в интернете недостаточно, чтобы изменить мир.

Комаров улыбнулся, словно ждал подобного аргумента.

— Когда я узнал, что привезут тебя, то запаниковал. Решил, ты раскроешь меня в два счета. Но аномалия сбила с толку даже тебя. Все наши промахи и Русина аккумуляторная ячейка — талисман, следы бензина — уже не могли разрушить легенду даже в твоих глазах. Если я смог провести тебя, то смогу обмануть и весь мир.

Он прав, подумал Сагал. Гравитационный лазер станет границей, тем самым неоспоримым чудом, способным сбить с толку любого.

Старший сын Комарова Олег, который когда-то помог Сагалу разоблачить отца, смотрел на заложника глазами, полными ненависти и обиды. Только воля отца еще сдерживала его от совершения акта возмездия.

— Такие эгоисты, как ты, только и брызжут ядом. Вы рушите семьи и целые страны ради своего хайпа, — высказался Олег.

— Здорово мы вас провели, — добавил Руся, державший левую руку Сагала. — Особенно с рисунком на льду. Мы с Тимохой двое суток скакали с ультразвуковым излучателем.

Тимоха потряс перед Сагалом инопланетной мензуркой Таньки.

— Уж не надеялся найти свою вещичку. Та баба на самом деле думала, что это от пришельцев осталось, — он усмехнулся. — Даже после фенобарбитала руку не хотела расцеплять.

Сагал спросил у Комарова:

— Как ты узнал об аномалии?

— Несколько месяцев назад два туриста-лыжника переходили перевал и заметили рябь в воздухе. Спустились к реке, ну и увидели. Слава богу, парни оказались здравомыслящими людьми и не стали сообщать властям, а вместо этого обратились на мой сайт. Вскоре мы с мальчиками уже были здесь. Месяц я не отходил от аномалии ни на шаг. Изучал ее поведение, фиксировал сменяющиеся циклы. Сразу стало понятно, что мы имеем дело с нападением. В этом ни у кого не может быть сомнений. Тогда встал вопрос, как распорядиться этим знанием? Я не мог просто рассказать миру об аномалии. Никто бы не поверил. Информация утонула бы в фейках, которых в интернете полным-полно. А власти, как всегда, почуяли бы, что к чему. И ходили бы тут ученные с приборами, графиками, и за спинами стояли бы военные с автоматами. Еще одна зона 51, скрытая от всего мира, — уфолог подошел вплотную к Сагалу. — Это знание — достояние всех людей. И я донесу его в обертке красивой истории, чтобы охват был максимальным.

— В лучших традициях телевизионного шоу.

— И у него будет самый высокий рейтинг в истории.

— Только на ТВ ведущие не убивают ради рейтинга. Как-то это не очень вяжется с защитой людей.

Комаров вздохнул, вспомнив о своей неудаче.

— Охотники. М-да. Мы тогда еще не были готовы, поэтому решили их спугнуть. Но не успели. Медведь сделал то, что обязан сделать каждый, — защитил свой дом от обнаглевших чужаков. Они были из чинуш, решили, что закон природы для них так же не писан, как и людской. Одного выжившего мы подобрали у реки еще живого, но не выходили. Труп нам пригодился для усиления эффекта. Телу, конечно, потребовалась небольшая корректура, но это сработало.

— Пап, зачем ты ему все это говоришь? — вмешался Стас.

Уфолог показал сыну жест, означавший, что мальцу надо молчать.

— Ты такой же, как я, — продолжил уфолог. — И в глубине души понимаешь, что я прав. Признаюсь, мне с трудом далась эта затея. Обман ради истины. Но с возрастом понимаешь, что ради цели все средства хороши.

Повисло молчание.

Комаров кивнул Тимохе и Русе. Братья отпустили руки Сагала и отошли.

— Возвращайся и наблюдай за переменами. Вскоре они последуют.

— Не хочу пулю в спину.

— Мы не убийцы.

Комаров махнул руками братьям, чтобы те собирались.

Сагал уже смирился с неминуемой участью ненужного свидетеля и внезапное освобождение обескуражило его. Похоже, он действительно недооценил уфолога. Целью мистификации была идея всеобщего человеческого союза перед лицом угрозы со стороны мифических пришельцев, запустивших гравитационный лазер. Есть ли у этой идеи право на жизнь, как и у идеи Таньки о технической эволюции цивилизаций? Безусловно. В мире Комарова человечество объединялось против врага, а в Танькином — во имя мира. Обе идеи еще недавно могли показаться Сагалу наивными и нереализуемыми, но это было до того, как он собственными глазами увидел гравитационный лазер. То, что казалось фантастичным, существовало на самом деле здесь и сейчас. Так, может, не стоит быть излишне самоуверенным?

— Мы что, его теперь отпустим? — не сдерживался Стас. — Ты же все ему рассказал! Все выложил про нас.

Комаров посмотрел на сына строгим взглядом и сказал утвердительно:

— Именно так и поступим. Собирай вещи.

— Да как так, пап? Мы столько сделали, стольким пожертвовали. Он же нас заложит.

Старшие браться молчали, но по их лицам стало понятно — они согласны со Стасом.

— Пусть идет! Никакого вреда он не причинит, — холодно ответил отец, закончив спор. Потом скомандовал остальным: — Уходим, я сказал.

Братья переглянулись, оставшись стоять на месте.

— Ты забыл, что он сделал с тобой? — продолжал давить Стас. — Забыл, как он об семью ноги вытер?

— Я все отлично помню. Не тебе мне об этом напоминать, мальчик.

— Тогда сделай то, что надо сделать. Ради семьи.

— Я делал все ради семьи, когда ты еще не родился. И я установил правила, которые никогда не нарушал, и не позволю никому из вас нарушить.

— Тебе просто не хватает смелости принять верное решение.

— Что ты сказал?

— Нет ничего важнее безопасности семьи, ты сам говорил, — Стас посмотрел на братьев и кивнул им. — Если правила ставят семью на грань погибели, их необходимо нарушить.

— Заткнись! Ты растерял мое доверие, когда… — Комаров осекся. Взял себя в руки, глубоко вздохнул. — Собрались и пошли!

Братья снова остались там, где стояли.

Отца и сыновей разделила отчетливая стена противоречий, за которой Комаров оказался в одиночестве.

— Мы поклялись, что пойдем до конца. Чего бы это ни стоило, — сказал Стас.

— Еще ничего не закончено. Наша борьба только начинается. Мы сделали огромный шаг вперед.

— Мы проиграем борьбу, если ты его отпустишь. Это понятно нам всем, отец. Я такого не допущу.

— Ты ни черта еще не понимаешь!

— Он знает, — Стас указал на Сагала пальцем. — Он все им расскажет про нас. Он уже однажды испортил все, и отпускать его второй раз нельзя, — Стас выдержал паузу. — Его надо прикончить.

Сагал ощутил, как Руся С Тимохой встали стеной позади него. Олег стоял напротив и сверлил взглядом, готовый наброситься в любой момент.

— Я сказал, мы не убийцы! Это закон семьи.

— Ты сам только что нарушил законы семьи. Я отстраняю тебя от принятия решений. Ты слаб. А мы не будем слабыми, как ты и учил нас, — Стас подошел к отцу, посмотрел ему в глаза. — Пап, я люблю тебя и ради тебя пойду на все. Семья всегда помогает тому, кто запутался. Сейчас ты запутался, папа. И мы помогаем тебе. Когда все это закончится, ты снова станешь главным.

Лицо Комарова окаменело. Созданный им мир только что восстал против него самого. Кто, как не он, понимал его возможности и знал, что ему не выстоять против такой мощи.

— Пап, это ради тебя. — Олег подошел к отцу со спины.

Уфолог молча снял с плеча винтовку и передал ему. Сыновья и не думали его связывать. Невидимые путы, которыми они все были обвиты, разорвать было невозможно.

Стас подошел к Сагалу, влепил ему пощечину.

— Послушал бы ты лучше папу.

— Станем скрывать информацию, она станет только популярней, — сказал Комаров.

— Пап, он дурит тебя, а ты опять покупаешься.

— Стас, — взмолился отец. Собравшись с мыслями, он произнес. — Пришельцы меня не похищали.

Все обернулись к нему в недоумении.

— Что ты такое говоришь?

— Мой отец был садистом и психопатом. Он избивал меня, так же, как и твой, и все ваши настоящие отцы. Мои шрамы — это его рук дело. Я придумал историю про похищение еще в детстве, иначе сошел бы с ума. Чип я вживил уже позднее, для достоверности.

Все молчали. Потом Стас вдруг расхохотался. Братья тоже присоединились.

— Пап, ну зачем же ты врешь сейчас? Неужели ради него?

— Вот видишь, видишь?! Я говорю правду, но вы не верите. Потому что убеждены в обратном. И уже неважно, что было на самом деле, главное то, во что вы верите. Это именно так работает. Пусть он говорит, что хочет и кому захочет. Его никто не будет слушать, потому что будут верить нам.

Стас кивнул.

— Мы защитим эту веру.

Олег вручил Стасу пистолет — допотопный револьвер начала прошлого века. У Олега осталась винтовка отца, Руся был вооружен двустволкой, Тимоха обходился ножом.

Стас взвел курок и направил пистолет Сагалу в лоб. Подумал немного, опустил и убрал в карман.

— Он наверняка рассказал и тому ботанику. Его тоже нельзя отпускать. Всех их нельзя.

— Ты уверен? — спросил Олег. — Среди них военные, они вооружены.

— Мы тоже вооружены, дятел! — выругался Стас. — Если отпустим их, они всё расскажут. Нас посадят. Семье конец.

Олег помотал головой.

— Мы так не договаривались.

Стас подошел к брату вплотную. Он был ниже Олега на голову, но сейчас, казалось, смотрит на него свысока.

— Сам хочешь главой быть? Может вспомнишь, чем закончился последний раз, когда ты удумал решение принять?

Олег потупил взгляд.

— А сможешь на курок нажать? — давил Стас. — Человека убить, это тебе не в кабана стрелять. Здесь нужна выдержка, смелость. Кто из вас уже убивал? Кто принимал решения, от которых зависит жизнь? — Стас оглядел братьев. — Только я через это прошел. Это я сидел в той палатке, это меня пытали, и никого из вас я не сдал. Разве я дал повод усомниться в себе?

— Нет, — послушно выговорил Олег.

Руся и Тимоха помотали головами.

— Тогда вернемся и закончим дело. Ради семьи.

— А Дениска? — спросил Руся. — Не нагоним.

— Пусть валит, трус вонючий. Идти ему все равно некуда. Вернемся и достанем его.

— С блогером в землянке что делать? Я ему легкий седатив поставил. Очнулся уже.

— Забудь о нем. Поди сдох уже от гангрены. Закопаем вместе с землянкой.

* * *

— В кучу их! — скомандовал Стас, указывая пистолетом.

Паша, Танька, Брадинкин, Погребной и Сагал выстроились в шеренгу напротив аномалии. В глаза им светили фонарями.

— Что происходит? Кто они такие? — спросил Паша, поддерживая Таньку, чтобы та не упала.

Действие транквилизаторов, которыми накачали девушку, уже сходило на нет и она постепенно приходила в себя.

Брадинкин, стоявший справа от Сагала сглотнул ком, кажется, размером с теннисный мяч.

— Стас, хватит, — сделал последнюю попытку вразумить сына Комаров. — Мы не ради этого всё делали.

— Я делаю то, чего ты от меня всегда хотел, пап. Спасаю семью.

— Ты не так понял мои уроки.

— Нет. Я все понял как надо.

Капитан Погребной с завязанными спереди руками вышел из шеренги. Стас скомандовал ему вернуться назад. Капитан не реагировал и шел вперед. Выстрел в воздух все же заставил его остановиться. Звук отразился от аномалии и обернулся несколько раз протяжным эхом.

— Хочу поговорить с главным!

Стас посвятил фонарем себе в лицо.

— Ну, говори.

Свет выхватил из темноты и Комарова, стоявшего справа от него.

— Ты! — Погребной указал на уфолога. — Они же забрали тебя. Я видел своими глазами, — он обернулся к Сагалу и остальным. — Их подменили. Они не настоящие.

— Капитан, — обратился Сагал. — Не было никаких пришельцев. Это обман.

— И ты. Ты тоже вошел туда и вернулся с ними. И тебя подменили. Всех вас. Нет. Нет! Вы меня не возьмете живым.

Капитан потянулся к поясу и застыл, осознав, что рации при нем нет. В отчаянии он рассмеялся.

— Один совсем остался. Вот так вот, в тылу… И силенок еще полно, только дайте шанс, перегрызу зубами шеи. Это моя страна! Моя земля! Стреляй давай! Ну же! Ничего не скажу, хоть режь меня! Давай! Давай! Ну же!

Капитан изрыгнул последний крик и будто бы впал в прострацию. Уставившись под ноги, он продолжал что-то бормотать себе под нос, совершенно выпав из реальности.

— Ну что делать будем? — обратился Олег к Стасу вполголоса.

Стас высветил фонарем испуганные лица.

— Здесь не все. Не хватает егеря.

— Свалил, наверное, в избу свою. Он же тупица, что с него взять.

— Никого нельзя отпускать. А вдруг и он знает?

Олег огляделся. Вокруг только лес и тьма.

— Как я его найду-то? Темень такая.

— Тимох, сверху глянь.

— Лады.

Тимоха достал из рюкзака пульт с экраном и антенной. Включил. Тут же вдалеке послышался шум вращающихся лопастей. В небо взмыл светящейся шар. Повинуясь командам оператора, летательный аппарат облетел аномалию и направился к ближайшему массиву.

— Обойдемся без маскировки. Побережем заряд, — сказал Тимоха. — Ну, где ты егерь… От инфракрасной камеры не скроешься.

— Значит, все правда, — выпалил Брадинкин.

— Я встроил в пульт шифратор радиосигнала. Хрен кто его взломает. Сам написал алгоритм, — похвастался Тимоха.

— Этого нет, вы внушаете мне. Не позволю меня обманывать! — капитан сорвал повязку с шеи, запустил в рану грязные пальцы и вытащил чип. Кровь заструилась по одежде.

— Не дамся! Где наши стоят? Черта с два, фашисты проклятые, я расскажу!

— Он реально псих, — сказал Руся.

Сагал смотрел на Погребного. Вера заставила его «слышать» голоса, которых на самом деле не было. Как когда-то много столетий назад она же заставила моряков французского фрегата увидеть живыми почивших в морской пучине товарищей.

— Вижу движение, — воскликнул Тимоха. — Рядом, в кустах сидел. Ха, побежал. Загоню его к реке, там и возьму, — Тимоха рванул к лесу за удаляющимся «НЛО».

— Только быстро. Пора это, на хрен, заканчивать, — сказал Стас.

— Молодой человек, если вы боитесь, что мы расскажем, не надо — мы никому. Только отпустите нас, — попросил Брадинкин с присущей ему вежливостью.

Стас проигнорировал.

— Где я? Где… — Танька завертела головой.

— Танюша, все хорошо. Это я. Ты со мной, в безопасности, — Паша обнял ее.

— Макс? — воскликнула она, все еще не понимая, где находится.

Паша оглянулся на Сагала и выдавил сквозь зубы:

— Он здесь.

— Макс, я видела их… Они не такие, какими хотят казаться, — она нервно заулыбалась.

— Я знаю, Тань, — сказал Сагал. — Знаю.

— Чем вы ее накачали?! — требовательно спросил Паша.

— Ей же лучше, ничего не почувствует.

* * *

Со стороны палаток послышался крик:

— Это все вранье! Не верьте им! Они всех обманули!

Олег побежал на крик, Руся рванул за ним.

Неизвестный кричал:

— Уходите! Здесь больше нечего делать! Это обман!

— Бежим, Артём! — попросил второй голос уже тише.

— Ты беги, я останусь. Они должны узнать правду. Комаров всех вас обманул!

Послышались звуки борьбы. А уже через несколько секунд стало тихо.

— Быстро, быстро, давай. Иди, а то картечью спину изрешечу.

Руся и Олег привели за собой Дениску и блогера Смольного. Последний выглядел совсем плохо — скрюченный, исхудавший, еле передвигался.

— Так-так, братец, — Стас подошел к Дениске. — Снова падлу подложил. Ну что, пап, еще сомневаешься, что он предатель?!

— Он не мог больше врать, — ответил за мальчика Смольный.

— Кто это здесь заговорил о лжи? Не тот ли Артём Смольный, чьи расследования сплошной фейк? Ты сам — фейк.

— Это мой крест. И за него я отвечу.

Стас глянул на прижатую к груди руку Смольного, напоминавшую омертвевшую ветку.

— Не унесешь. Крест…

— Пап, прекрати это, — обратился к Комарову Дениска.

— Заткнись. — Стас ударил брата кулаком. Мальчишка упал. — Не папа он тебе, предатель!

— Сволочь ты поганая! — Смольный замахнулся, чтобы ударить Стаса, но сил в уставшем теле не хватило.

Стас легко увернулся. Легким толчком свалил Смольного на Землю.

— Какие же вы жалкие. Вы все не стоите даже пули.

Неожиданно на Стаса со спины набросился Комаров. Отец и сын сцепились.

Старшие братья застыли и не вмешивались. Перед ними разворачивалась внутрисемейная борьба авторитетов.

Уфолог был тяжелее, но значительно медленней. Стас змеей выкрутился из его захвата. Комаров схватил запястье сына, пытаясь отобрать пистолет.

Прогремел выстрел. Уфолог упал, держась за бедро.

— Пап, ну что ты творишь! Я же ради тебя. Пап… Ну ты как? Пап! Папа!

— Пап, ты как? — подскочил к лежащему Олег.

— Врач! — Изо рта Стаса валил пар. — Помоги ему. Быстро! Или убью!

— Я помогу, — Брадинкин подошел к раненому.

— Товарищ военврач. Не помогать врагу! — выпалил капитан.

Брадинкин оглянулся на него.

— Я прежде всего врач, товарищ капитан.

— Это приказ! За невыполнение — трибунал!

— Вы не в себе.

Брадинкин разрезал ткань штанов, наложил жгут, осмотрел рану.

— Ну как он? — спросил Стас.

— Навылет прошла, артерии не задеты. Его надо в больницу.

— Прости, — сказал Комаров, лежа на земле и обращаясь к младшему сыну.

Дениска косился на отца исподлобья. Не было в его взгляде ни жалости, ни состраданья.

Стас достал рацию.

— Тима, ну что там с егерем? Ты взял его?

Сквозь сильные помехи донесся прерывистый голос: «Возвращаюсь».

— Отлично. Ждем тебя.

В небе снова появился яркий шар. Летел он странно, рывками, покачиваясь из стороны в сторону. Над поляной аппарат вдруг изменил траекторию и стал разгоняться.

— Тима, сбавь обороты. Тимоха!

Сагал толкнул Пашу с Танькой на землю, навалился сверху, прикрыв их собой.

Аппарат как пушечное ядро со свистом врезался в землю, в том самом месте, где стояли братья.

Осколки разлетелись в стороны. Сагал видел, как одна из лопастей полетела в Брадинкина, проткнув ему грудь и снеся беднягу как кеглю.

Ошметки замерзшей грязи окатили окрестности.

В темноте и неразберихе Сагал толкнул Таньку и Пашку к лесу.

— Бегите!

Они побежали, пригибаясь. Чтобы дать им уйти, Сагал метнулся в противоположную сторону, издавая вопли и крики. Через несколько секунд его сбил с ног Олег, точно рестлер.

Лежа лицом в рыхлой грязи, Сагал услышал звуки борьбы. Капитан пытался задушить Комарова, крича, что убивает «инопланетную заразу». Руся подскочил сзади и приложил Погребного по голове прикладом. От мощного удара хрустнули черепные кости. Капитан обмяк и свалился бездыханной куклой.

* * *

Глядя на останки летательного аппарата, Сагал нарисовал в воображении его внешний вид. По своей сути это был квадрокоптер с четырьмя лопастями диаметром около полутора метров каждый. Корпус сварен из алюминиевых трубок и титановых листов. По периметру аппарата располагались прожекторы и мощные звуковые излучатели.

— Тима! Тима? — кричал в рацию Стас. — Ты слышишь? Ты где?

Рация молчала.

— Положил его егерь! — выкрикнул Руся, озираясь. — Бросаем всё и валим! Двое вон сбежали уже. Они так и так всё расскажут.

— Нет.

Стас навел пистолет на троих: Сагала, Дениску и Смольного. Дуло прыгало от одного к другому.

— Кишка у тебя тонка, — сказал Смольный.

— Еще пули на вас тратить. Вот что мы сделаем. По одному пойдете туда, — он указал на аномалию. — Да-да, в путешествие к звездам. Ну же. Кто первый?

Капитан, лежа с разбитой в кровь головой, запел протяжно:

— Рааааасцветали яблони и груши… Пооооплыли туманы над рекоооой… Выходиииила на берег Катюша…

— Давай, братец, ты первый идешь. Или пуля в лоб, выбирай.

— Нет, я пойду, — Смольный вышел вперед, закрыв Дениску собой.

Сагал сзади положил руку на плечо Смольному, обошел его.

— Я первый.

— Да у нас тут прям настоящее самопожертвование. Вот что снимать надо было, пап. Ну давай, ученый. Десять шагов, и познаешь истину.

Сагал вздохнул и подошел вплотную к границе аномалии. Воздух завибрировал, в глазах поплыло. Если он войдет, приливные силы разорвут его тело на мелкие куски.

— Выходииииила, песню заводиииила…

— Считаю до трех и стреляю в спину. Раз, два…

Сагал поднес к губам рацию капитана, нажал кнопку отправки.

— Катюша.

«Принято», — отозвались тут же.

Сагал швырнул рацию внутрь аномалии.

Не прошло и нескольких мгновений, как небо окрасилось яркими полосками, похожими на сгорающие в атмосфере метеоры, решившие вдруг отправиться в обратном направлении. Следом с запозданием донеслись громыхания, похожие на выстрелы из пушек.

Никто не успел опомниться.

Через несколько секунд ракеты влетели в аномалию. Взрывы гремели повсюду. Земля тряслась.

ГЛАВА 17

В ушах звенело. В воздухе стоял запах пороха и горелого мяса.

Сагал осознал, что лежит погребенный под слоем земли и грязи. Подвигал конечностями — целы. Спина и шея шевелятся.

Вокруг было темно и тихо. Только воздух трещал, отчего Сагал понял, что находится совсем рядом с аномалией. Большинство взрывов произошли внутри нее, несколько снарядов по неведомой причине отскочили от ее границ и упали где-то в лесу. Но часть все же ударила по краям аномалии, где находились братья и остальные.

Выжил ли кто-нибудь, кроме Сагала?

Военные скоро будут здесь, подумал он. Они решат, что атака увенчалась успехом, а значит пора собирать трофеи. Надо только немного подождать.

В паре десятков метров от него вспыхнул фонарь, световой луч забегал по округе. Кто бы это ни был, Сагал решил не высовываться и не давать о себе знать.

Фонарь одну за другой выхватывал из темноты воронки от взрывов. Сагал разглядел тело Руси, точнее, то, что осталось от него после прямого попадания снаряда. Затем свет упал на Олега. Тот был еще жив, хотя казалось, у него отсутствовала половина тела.

— Помогите…

Олег вопрошающе поднял руку.

Неизвестный с фонарем приблизился к нему, и тут же в воздухе между ними сверкнул металл. В грудь несчастного вонзился нож. Олег сдавленно захрипел и через секунду затих.

— Как хорошо вы научились нас копировать, уроды. Прям не отличишь, — капитан Погребной надавил уже мертвому Олегу коленном на живот. — Но ничего, я знаю, как вас различать.

Покончив со своей жертвой, капитан высветил еще одного выжившего. Блогер Смольный лежал между двух воронок и тихо постанывал от боли.

Капитан направился к нему, чтобы закончить и его муки.

— Эй! — крикнул Сагал. — Товарищ капитан, разрешите доложить!

Свет переметнулся в его сторону. Сагал пригнул голову.

— Задание выполнено, товарищ капитан. Корабль пришельцев уничтожен. Может быть, пора остановиться? С минуты на минуту прибудет полковник Громов. Он во всем разберется.

— Болтай, болтай, отродье инопланетное. Меня ты не обдуришь. Выходи, я тебя как свинью разделаю.

— Вот опять ты за свое.

Позабыв о Смольном, капитан быстрым шагом пошел к Сагалу.

— Вот ты где, отродье.

Сагал вскочил на ноги и метнулся к аномалии. Погребной нагнал его, взмахнул ножом. Сагал увернулся и попытался оттолкнуть капитана от себя, но будто уперся в бетонную стену. В ответ тут же получил локтем в лицо и коленом в живот. Упал.

Капитан навалился сверху, Сагал почувствовал прикосновение холодного лезвия к шее. Острый метал резал кожу как скальпель.

— Я тебя освобожу.

Прогремели выстрелы.

Капитан вздрогнул, когда в него попали пули. Нож выпал у него из руки, воткнулся в землю в пяти сантиметрах от лица Сагала.

Несмотря на смертельные раны, Погребной сумел встать на ноги.

Они встретились с Сагалом взглядами.

— Ничего не скажу! Не сдамся! Уж лучше смерть…

Погребной вошел в аномалию. Через секунду его силуэт замер, почернел и испарился подобно сигаретному дыму на ветру.

* * *

Дениска бежал покуда хватало сил. За спиной гремели выстрелы.

— Сдохни, предатель!

У веревочной переправы ему на секунду показалось, что старший брат отстал. Дениска перевел дух.

Роковая ошибка стоила потерянного времени.

Из темноты выскочил Стас и набросился на него. Братья сцепились, упали, скатились к воде. Стас оказался сверху. Прижав одной рукой шею Дениски, второй он принялся бить его по лицу.

— Предатель! Тварь!

Дениска пытался защищаться, однако большинство ударов попадали в цель. Из последних усилий Дениска подтянул к груди ноги и сумел оттолкнуть Стаса. Тот отлетел и угодил в воду по колено.

Дениска вскочил, бросился к веревке, быстро пополз на другой берег. Еще недавно он так же полз, чтобы покончить с собой, теперь же он не хотел умирать. Больше всего на свете он хотел жить.

Выстрел.

В левом плече отказала мышца. Дениска повис на одной руке, беспомощно болтая ногами. Река под ним бурлила, рычала от голода.

— Вот ты и приплыл, братец.

Дениска пытался забросить ноги на веревку, но силы одной руки не хватало. Он оказался абсолютно беспомощным.

— Я бы прекратил твои мучения, да патроны закончились, — Стас вытер мокрое лицо. Нервно рассмеялся. — С первого дня я сказал отцу, что ты не станешь частью семьи. «Я, я, я, я, я…» А отец все равно любил тебя больше всех. Что он нашел в тебе? Блядь, сука, если бы ты делал то, что тебе говорят, братья и отец были бы живы. Ты убил их всех. Убил семью и ответишь за это!

Стас подобрал ветку, решил ею ударить Дениску. Не дотянулся.

— Жить захотел долго? Сейчас посмотрим, как ты выкрутишься.

Стас забрался на веревку, пополз. Остановился в метре у висевшего без движения брата. Раскачавшись, двумя ногами ударил его. Дениска пошатнулся, но хват не отпустил. Стас подполз ближе, потянулся к сжимавшей веревку руке брата.

Дениска резко схватил Стаса за шею. Мышцы простреленной руки сомкнулись, подобно стальному механизму.

— А-а-а-а-а… Пусти! Хххррр…

— На хер такую семью!

Стас пинал брата ногами, пытался схватить за волосы, выколоть глаза. Всё безуспешно.

Дениска держал шею противника намертво. И сжимал.

За секунду до того, как он сгинул подо льдом, на лице Стаса отразился детский панический ужас.

* * *

Повсюду светили прожектора и фонари. Над головой кружили вертолеты, в небо взлетали сигнальные снаряды. Из вездеходов выбегали люди в противорадиационных костюмах — кто с автоматами, кто с научными приборами.

Блогера Смольного погрузили на носилки и отнесли в вертолет. Шумная машина взмыла в воздух, на ее место приземлилась другая.

Сагал видел, как военные уводили Таньку и Пашу. Паша переглянулся с ним буквально на мгновение, в его взгляде читалось смятение и стыд.

Сагал потрогал шею. Порез небольшой, жить будет.

Подошел Мандарханов. Вместе с Сагалом они уставились на останки НЛО, вокруг которых собралась основная группа прибывших.

— А ведь я мечтал летать в детстве, — посетовал лесничий.

— Нам обоим стоит поучиться приземляться.

Сагал похлопал его по плечу.

— Спасибо, что выстрелил.

Мандарханов кивнул. Чувство вины за смерть капитана еще долго будет его преследовать.

— Алексей Алексеевич, ты настоящий.

Лесничий обернулся и крепко обнял Сагала.

— Приезжай как-нибудь. Летом хорошо тут у меня, полно шишек и ягод.

— И комаров, — Сагал улыбнулся. — Обязательно приеду.

Мандарханов вздохнул.

— Пойду скажу им, где парня искать. Я ж его к дереву привязал, как бы он там не замерз.

Они попрощались.

— Так! Периметр! Сто метров! Никого за линию! Гражданских эвакуировать! — раздавались команды полковника Громова.

Недалеко от Сагала лежала припорошенная землей камера Стаса. Она была разбита и оплавлена на треть. Флешки внутри не оказалось. Кто-то забрал ее, либо она так же стала жертвой огня.

Из леса выбежала группа людей. На руках они несли мальчишку.

— Этого срочно в вертолет! Реанимация!

Сагал увидел Комарова. Лицо уфолога было обожжено, одежда в некоторых местах обгорела и весела лоскутами. Удивительно, что он вообще мог держаться на ногах.

— Это мой сын! Пропустите!

Дениску переложили на носилки. Комаров схватил его за руку, но мальчик отдернул ладонь.

— Денис, Денис…

Кто-то из военных отпихнул Комарова в сторону. Уфолог упал. Рядом с ним тело Олега запаковывали в пакет.

— Мои дети! Мои… Как же… Где вы все… семья! О боже!

Стечение обстоятельств или месть судьбы? Как бы то ни было, думал Сагал, Комаров получил по заслугам. Стремясь объединить в семью человечество, используя ложь и манипуляцию, он в итоге лишился собственной.

«Все не то, чем кажется».

Его план был безупречен. Все этапы, будь то геоглиф на льду, летающая тарелка, гуманоиды, труп с вживленным чипом, похищение Таньки — подобно кирпичикам выстраивали стену вокруг аномалии. Безупречный миф. Прошлое Комарова состояло из таких же стен, на которых его воображение рисовало истории о пришельцах, заменившие его травмирующие детские воспоминания. Истории, веками взращенные на страхе одиночества. Именно одиночество заставляет нашу необузданную фантазию грезить об инопланетных мирах. Мы просто не можем свыкнуться с мыслью, что только мы одарены благом и проклятием разумной жизни. Мы хотим верить, что там кто-то есть. И они чужаки. А кем еще они могут быть, если не привычными нам образами? Угол зрения смещен нашими собственными представлениями о себе и своей истории. Нас воспитывают на мифах и легендах, мы возносим воинов и ненавидим врагов, умерших много поколений назад. Когда-то фильм «Близкие контакты третьей степени» популяризовал образ НЛО и пришельцев-гуманоидов. С тех пор эти образы настолько закрепились в умах, что стали именами нарицательными, а значит — пропуском иных идей в наши умы. Бесчисленное количество раз инопланетяне нападали на нас в кино и книгах. Мы ждем контакта именно таким, как его показывает нам поп-культура, мы ждем пришельцев, жестоких и бессердечных, с гладкой кожей и большими глазами. Не зная о них ничего, мы уже боимся и ненавидим их. А ведь они могут быть другими. Мы можем быть другими. И Танька верила в это.

Гравитационный лазер меняет интенсивность каждые тридцать девять часов.

— Она была права.

Это цикл, понял Сагал.

На этот раз не потребовалось запирать себя в клетке. Теперь он свободен. Отныне и навсегда.

ГЛАВА 18

Сагал открыл дверь кабинета, но внутрь не вошел — ждал, пока Костя Квартович и полковник Громов придут в себя от его вида. Пауза длилась неприлично долго.

— Макс? Ты здесь? — воскликнул Костя. — Мы не могли тебя найти.

— Как ты прошел охрану?

Громов схватил мобильник, собрался набрать номер.

— Полковник, я не задержу вас надолго, — Сагал прошел в глубь кабинета, сел на стул и бросил на стол папку. — Вы захотите это услышать, а потом можете арестовать меня.

Костя перевел выжидающий взгляд на полковника. Сагал вдруг увидел в нем того самого мальчишку на скейтборде, полного задора и энергии, наивного, но очень смышленого.

— У нас с Константином нет времени, — отрезал Громов.

— Да, у вас самолет в Иркутск. А потом еще два часа на вертолете до заповедника. Будете на месте собирать очередную комиссию и решать, что же делать с вашей… Хм, проблемой.

— Я вызываю охрану.

— Полковник, — обратился Костя. — Выслушаем его, прошу вас.

— Константин, вы забыли, о чем я только что говорил? Министр ждет от меня отчет, я не могу тратить время на этого человека. Пусть скажет спасибо, что за свою выходку он не сидит в тюрьме.

Полковник Громов набрал номер телефона, приложил трубку к уху.

— Вы не нашли источник на орбите, — сказал Сагал.

У Кости округлились глаза. Громов медленно опустил трубку, вздохнул и приготовился слушать.

— Ни корабля, ни инопланетной станции. Ничего.

— Хочешь сказать, знаешь, где источник?

Сагал кивнул.

Костя осторожно взял папку со стола, перелистнул первые страницы. Полковник подглядывал из-за его плеча. По мере того, как Костя читал, лицо его каменело.

— Это же наши данные измерений.

— Не спрашивай, где я их взял.

— Гравитационная сингулярность? — Костя поднял ошарашенный взгляд на Сагала. — Здесь? Как это возможно?

— Объясните мне, что это значит? — не выдержал Громов.

— Что хотят от нас пришельцы, полковник? — спросил Сагал.

— Разве это не очевидно? Уничтожить нас. У меня на Байкале этот гравитационный… как его там.

— Лазер, — подсказал Костя, не сводя глаз с папки.

— Лазер этот землю сверлит, мать его. Если бы не тот уфолог с его спектаклем, мы бы не потеряли столько времени зря. И стольких людей.

— Костя, ты тоже считаешь, что гравитационный лазер — это оружие? — спросил Сагал.

— Я не знаю.

— Ты же рассчитал массу источника и линзы, так ведь?

Костя кивнул и ответил:

— В триллион раз больше солнца.

— Тогда объясни полковнику, мог бы такой объект существовать на орбите Земли?

— Ее бы разорвало приливными силами. И даже солнце не уцелело бы.

— Тогда очевидно, что источника нет в солнечной системе.

— Тогда где он? — спросил полковник.

— Костя?

У Кости отяжелели ноги, он присел на стул.

— Это невероятно, Макс. Это. Просто. Невероятно.

— Ответьте мне, черт возьми, где источник?

— В миллионе световых лет, а может в миллиарде, — ответил Сагал. — Скорее всего, мы никогда не узнаем.

Громов прикинул в уме, насколько это далеко.

— Ты же говорил, что, если бы источника не было на орбите, лазер смещался бы из-за вращения Земли, — обратился Громов к Косте.

— Гравитационный лазер способен проникать сквозь пространство, — ответил Сагал. — Если верно рассчитать точку выхода, движение Земли не будет играть роли.

— Что значит проникать? — удивился полковник.

— По теории относительности Эйнштейна, гравитация способна искривлять пространство и время, — объяснил Костя. — Если гравитация очень сильная, как в черной дыре, то может открыться кротовая нора, то есть дыра в пространстве, через которую теоретически можно путешествовать на огромные расстояния.

— Так, получается, на Байкале открыта эта нора? Значит, пришельцы могут проникнуть к нам через нее? — у полковника задрожал голос.

— В нашем случае не материя путешествует сквозь пространство, а сам гравитационный лазер, — сказал Сагал. — И информация, которую он несет.

— Это не атака. Это контакт, — вымолвил Костя.

Полковник недоверчиво хмыкнул.

— Вы же видели, что с Землей происходит? Все эти катаклизмы за последнее время — землетрясения, цунами, оползни. Мои помощники уверены, это однозначно из-за лазера.

— Катаклизмы происходили и раньше, полковник, — сказал Сагал. — Это чистое совпадение. Тот, кто отправил лазер, не хотел навредить и все рассчитал так, чтобы минимизировать воздействие.

— Тогда почему эти ваши, — полковник прервался, подбирая слово, — инопланетяне не связались с нами привычным способом?

— Радиоволны летели бы до Земли миллионы лет, а гравитационный лазер сделал это за секунды. Для него не существует расстояний, — объяснил Костя.

— То есть ты хочешь сказать, что это нечто вроде передатчика?

Костя и Сагал одновременно кивнули.

— И что он передает?

— Информация зашифрована в частотных колебаниях, — объяснил Сагал. — Так как пришельцы не знакомы с нашей письменностью и системами счисления, они передают информацию в виде векторных функций. Передача повторяется по тридцать девять часов, и затем начинается заново. Я расшифровал часть сообщения. Это числовой заряд электрона и постоянная Планка.

— То есть они шлют нам… цифры? Какой в этом смысл?

— Это приветствие, — догадался Костя. — Константы, знакомые любому ученому в любой точке вселенной. Они проверяют наш технологический уровень.

Полковник резко взмахнул руками.

— Достаточно с меня этого вашего научного бреда. Константин, пора, машина ждет внизу.

— Полковник, вы не дослушали, — сказал Сагал.

— Я достаточно слушал. Пока ты тут рассуждаешь про свои цифры и добрых пришельцев, у меня есть конкретная атака, и я должен придумать, как ее отразить.

— В этом нет необходимости. Они уже сообщили, когда передача закончится.

Полковник обомлел.

— Ты написал работу три недели назад, — Костя указал на дату на главной странице. — И принес только сейчас.

— Не мог упустить возможность увидеть ваши лица.

Повисла пауза, которую нарушил телефонный звонок. Полковник взял трубку, молча выслушал. Затем опустил руку, телефон упал на столешницу.

— Он исчез… Лазер исчез.

— Передача завершена. Мы не захотели отвечать, либо еще не способны технически. Теперь они направят взор на другой обитаемый мир. И если оттуда получат ответ на гравитационном лазере, их поиски были не зря.

— То есть они не желали нас уничтожить, — сам себе сказал полковник.

— Их цивилизация опережает нашу в развитии на многие годы. Но когда-то они прошли те же этапы, что проходили и проходим сейчас мы. От примитивного собирательства, первых цивилизаций, войн за земли и ресурсы, за власть и деньги, до сверхтехнологичного уровня — точки отсчета, когда само понятие войны и смерти пересматривается. Насилие для них анахронизм — отвалившийся в результате эволюции орган. Они жаждут учиться, познавать и созидать. Но они, как и мы, одиноки, поэтому и рыщут по вселенной в поисках похожих миров. Цивилизации, подобные нашей, с тягой к вечному противостоянию, желанию убивать ради жизни и жить ради смерти, — им неинтересны. Пока. Когда-нибудь, может через миллион лет, они попробуют снова.

— Почему бы им не помочь нам технологиями сейчас?

— Потому что они знают, мы не готовы и в лучшем случае прикончим себя. Они показали нам, куда нужно двигаться. Теперь все зависит от нас.

Повисло молчание.

— Мне нужно позвонить.

Полковник поправил китель и вышел из кабинета.

— Ты сказал, что расшифровал только часть сообщения. Значит, там есть больше, — с надеждой протянул Костя.

— Только не говори полковнику.

— Макс, эта работа. Она гениальна. Ты понимаешь, что ты создал? — Костя протянул ему папку.

— Работа и правда хороша. Ты получишь за нее достойное признание.

— Что ты говоришь. Это же твоя работа.

— Там нет моего имени. В пустую графу ты впишешь свое.

Костя остолбенел.

— Я не имею морального права.

— Что ж, если работа ничья…

Сагал отыскал глазами шредер для уничтожения бумаги.

— Нет, — Костя вцепился в папку. — Позволь я сохраню ее у себя.

— Делай то, что считаешь нужным. И еще, это тоже твое. — Сагал достал из сумки еще одну папку — желтую, с выцветшими страницами.

Костя долго смотрел на работу отца, и Сагал понял, он всегда знал. Потом Костя прижал обе папки к груди. Лицо его светилось.

— Спасибо.

— Ну бывай.

— Макс, — выкрикнул Костя, когда Сагал уже открыл дверь. — Ты еще вернешься?

— Меня восстановили в должности. Да завтра, коллега.

* * *

Сагал вышел на улицу и вдохнул свежий весенний бриз. Он ощутил небывалую легкость и удовлетворение.

Позвонила Кристина, попросила взять что-нибудь на вечер. На заднем фоне лаял Дау.

— Мне нужно заехать в старую квартиру, кое-что забрать.

— Люблю тебя, — сказала она, завершая разговор.

— И я тебя люблю.

Он открыл дверь своим ключом. Новый хозяин затеял ремонт и еще не сменил замки. У рабочих сегодня выходной, поэтому его встретили только ободранные стены, грязь, сырость и запах шпаклевки.

Нобель-комната все еще была на месте. Оказавшись в ней, Сагал осознал, что больше не испытывает никаких эмоций — ни волнения, ни даже отвращения. Просто ничего.

Он взобрался на трехногий табурет и зацепил под потолком фанерную доску, подпертую грудой старых книг на верхней полке. Под фанерой в потолке показалась дыра. Когда-то Сагал проделал ее во время одной из отчаянных попыток сбежать из своей темницы. Под толстым слоем штукатурки пролегало деревянное перекрытие. Полвека назад строители посчитали, что для кладовой и так сойдет. Штукатурку Сагал давно проковырял насквозь, однако, чтобы пробиться дальше, ему нужны инструменты, которых благодаря вежливым строителям у него теперь в избытке.

Потребовалось полчаса, чтобы пробить перекрытие и соседские полы. Хозяин квартиры этажом выше превратил кладовую в гардеробную жены. Среди платьев, меховых шалей и бесконечного количества шубок, известный на всю страну депутат Гайворонский, меценат и просто уважаемый человек, припрятал свой небольшой секретик. Денежки, которые депутат так щедро жертвовал на благо детишек, на самом деле оказались ворованными, о чем свидетельствовали документы, найденные в тайнике под полом. Благотворительность была лишь способом легализовать украденное, а далее, минуя детские фонды, деньги выводились на офшорные счета. Схема мошенничества была настолько же изящной, как и мех на шубках любимой жены депутата.

Как Сагал и предполагал, вся репутация Гайворонского оказалась лживой. Кроме того, в тайнике обнаружилась огромная сумма наличных денег, а также снимки депутата в компании не совсем одетых девочек слишком молодого возраста.

* * *

По дороге домой Сагал заскочил в магазин за тортиком. Кристине нравился тот, что с клубничным джемом. По телевизору в торговом зале транслировали новость дня. Известного депутата Михаила Гайворонского нашли подвешенным за ноги на скульптуре дома на Котельнической набережной. Слуга народа мирно спал, накаченный снотворным, и был одет в пикантную одежду, которую пришлось замазать квадратиками. При нем нашли доказательства преступлений, позволяющие обвинить его в коррупции и, возможно, в педофилии. Пресс-секретарь МВД сообщила, что против Гайворонского возбуждено несколько уголовных дел. Неизвестный мститель, совершивший это с депутатом, также объявлен в розыск. Полиция, по ее словам, ни в коем случае не одобряют самосуд.

Сагал остановился у стойки с алкоголем. Простоял несколько секунд, оценивая внутреннее желание.

Тишина.

Взяв бутылку газировки из холодильника, он зашагал к кассе. В книжном павильоне по соседству его глаз привлекла книга на самом видном месте. На обложке мужчина с длинными волосами протягивал руки вперед, в ладонях светилось нечто белое — магическое. Вахтанг Шумак «Вечная жизнь существует».

— Шумак — самый прославленный экстрасенс страны, — сказал подошедший продавец и повторил слоган на обложке. — Эта книга изменит вашу жизнь.

— Покупают?

— Как горящие пирожки расходится. Это уже его третий бестселлер. Первые две книги у нас тоже есть.

— Я возьму все.

ЭПИЛОГ

Артём выставил свет в съемочном павильоне. Обращаться с новым бионическим протезом он еще не привык, поэтому делать привычные дела получалось медленно и неуклюже.

— Нервничаешь? — спросила Лера.

— Нет.

— Ты точно уверен, что хочешь это сделать?

Артём еще раз взглянул на обуглившуюся флешку, которую в ту ночь после ракетной атаки вытащил из камеры Стаса. Остальные записи либо сгорели, либо были конфискованы военными.

— Уверен.

— Пап, тебе еще что-то нужно? — спросил Дениска, настраивая камеру на него.

Артём никак не мог свыкнуться с тем, что после усыновления Дениска так его называл. Наверное, со временем привыкнет.

— Все хорошо. Спасибо. Присмотри лучше за сестрой пока.

— Хорошо.

Дениска так и не рассказал, как получил ранение в плечо и куда пропал Стас. Артём не давил — у каждого должны быть свои секреты.

Он снова перечитал новость, заставившую его сегодня вернуться мыслями к прошедшим годам. Полиция арестовала Осаму Араи, главу известной школы личностного роста «Верхний предел». Следователи утверждали, что он создал психокульт по типу секты, где проводились небезопасные сеансы психотерапии, после которых люди становились безвольными последователями учителя. Осаму Араи выкачивал из них все деньги, а после, ментально искалеченных, бросал на произвол судьбы. Приводилась целая кипа обвинений — мошенничество, подделка документов, доведение до самоубийства. Несколько человек после его сеансов саморазвития покончили с собой.

Лера обняла его.

— Горжусь тобой.

— Я же собираюсь уничтожить свою карьеру, — Артём усмехнулся.

— Ты примиряешься с собой.

Он посмотрел ей в глаза.

— Прости меня за все.

Слеза покатилась по ее щеке. Она быстрым движением смахнула ее.

— И ты прости.

— Ты ни в чем не виновата. Это я все испортил.

— Всегда виноваты оба.

Включилась запись. На экране появилась надпись: «Прямой эфир». Счетчик просмотров мгновенно перевалил за сто тысяч.

Артём собрался с мыслями, вздохнул и заговорил:

— Здравствуйте, друзья. Я хочу объяснить, почему удалил все ролики со своего канала и почему пропал на полгода. Но прежде сделаю заявление. Я врал вам. Я манипулировал информацией, вводил вас в заблуждение, злоупотреблял вашим доверием. Я делал это нарочно ради просмотров и хайпа. Я прошу у вас прощения. Отныне больше никаких передергиваний и манипуляций, только правда.

Сейчас я покажу вам сенсационное видео. Никаких склеек и компьютерной графики. После просмотра пусть каждый сам оценит то, что увидел.

Это случилось на Байкале…

Content

Ник Никсон
Макс Сагал. Контакт

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ЭПИЛОГ