Волков Юрий

ГОРОД СЕСТЁР

Глава 1

Павел Дугин проснулся от резкого звука.

Полежал прислушиваясь. Приснилось, что ли? Посмотрел на часы — десять минут седьмого. Пованивало чем-то кислым, и побаливала голова.

Немного полежал с закрытыми глазами, пока не понял — всё, больше не уснёт. Вот бля! Кому там не спится?! Воскресенье, выходной день! Они, суки, с утра роняют, топочут, грохочут. Прибил бы.

И тут снова грохнуло. Раз, другой.

— Ого! Двенадцатый калибр — определил Пашка. Ну, ещё бы не определить, он же охотник. Заядлый.

— Что за херня?!

Паша вскочил, выбежал в зал и уставился в окно.

На улице, прямо против Пашкиных окон, прислонившись к палисаднику, стоял его сосед Серёга, в трусах, майке и валенках. Он лихорадочно перезаряжал вертикалку. А справа к нему решительно направлялась его тёща, тётка Вера, в окровавленной ночной рубашке и босиком.

Мелькнула мысль — допился Серега до белочки. Видать — Людку стрельнул, вот тёща и рассвирепела.

— Милицию надо! — решил Паша и бросился в зал к телефону.

А вот — фиг. Телефон молчал.

Пашка рванул в прихожую, нашел в кармане душегрейки корпоративный сотовый. И тут облом — «сигнал отсутствует».

— Твою же мать!

Щёлкнул выключателем. Электричества тоже нет.

— Нихрена себе, воскресеньице!

За окном снова грохнуло. В стену дома ударил дробовой заряд. Дугин осторожно, пригнувшись, вернулся в зал, встал за стеной, рядом с оконным проёмом, и одним глазом выглянул на улицу.

Посреди дороги уже лежал Серёга. Лежал без движения. В одном валенке. Второй торчал из придорожного сугроба.

Так, как разлёгся Сергей, только покойники валяются. А тётка Вера склонилась над ним, стоя на коленях спиной к Пашкиным окнам, и как-то непонятно копошилась. Рядом с ней, плечом к плечу, возился её муж, дядька Фёдор, одетый в одни труселя. Он стоял голыми коленками на снегу и руками что-то с силой отрывал от зятя.

А от Серёгиного дома по расчищенной от снега улице подтягивались ещё трое. Те ещё красавчики.

Первыми топали два Серёгиных собутыльника-алкаша. Имён их Паша не знал. Так — в лицо. Шли они бодро и сосредоточенно. Вот только как-то дёргано. И одеты по-летнему, не по погоде. На ночь передавали минус двадцать четыре, а они… Один в трико и футболке, а второй и вовсе по пояс голый. И главное — оба в носках.

А следом выкатилась и Людмила, Серёгина жена.

Вот тут дело было хуже. Намного хуже.

Светлая кофтёнка у ней под грудями мокрела кроваво-красным. Мало того — там у неё вывороченным мясом красовалась дыра. Такое только от картечи в упор. С такими ранами не живут. От слова — «вообще». Но Людмила, вопреки канонам медицины, бодро топотала босиком по снегу, направляясь к своему поверженному благоверному.

Босиком? Конец февраля!

Да что за хреновина тут происходит?!

Паша совсем уж было собрался бежать выручать непутёвого соседа, но тут произошло нечто…

Дядька Федор, Серёгин тесть, странно вывернул шею, повернув голову в Пашкину сторону, и посмотрел тому прямо в глаза.

И вот тут Пашка едва удержал расслабившийся сфинктер. Волосы у него зашевелились по всему телу. Дыхание остановилось.

Федор смотрел на Пашку спокойным, холодным, оценивающим взглядом хищника. А челюсти этого… Этого существа… Он пережёвывал кровавый кусок мяса, свисающий краем у него изо рта!

Дугин пятясь, отошёл от окна. В голове билась одна мысль — «Пиздец!»

То, что там завтракало Серёгой, вовсе не было дядькой Фёдором, добрым и весёлым мужиком, которого судьба наградила непутёвой дочерью. Это было — Оно. Не человек.

Всплыло слово — «зомби-апокалипсис».

Пашка в ужасе заскочил в спальню и прислонился спиной к стене.

Трясло. Мозг лихорадило.

— Что, сука, делать? Что в таких случаях обычно делают? Да какое там, бля, «обычно»?! Такого вообще не бывает! Может — я сплю? Да нет же. Всё реально. Вот, спальня. Вот, пустая квартира. Лариса с детьми уехала в солнечную Болгарию.

Выглянул в зал.

— Вот — реальный кактус на подоконнике. Вот — заснеженная улица. Вот-какие-то реальные суки едят реального покойника. Тьфу, бля! Что делать-то?!

Паша стоял в дверях спальни, растерянно оглядываясь.

— Так. Первым делом — в туалет. Ещё не хватало, в трусы навалить.

Он, пригнувшись, просочился на кухню, вытащил из подставки самый большой столовый нож с широким лезвием и, так же крадучись, скользнул в туалет.

Сделав сортирные дела, Пашка перестал трястись. Сидение на унитазе как-то успокаивает, это он давно заметил. По крайней мере, паники уже не было. Внутренности дрожать перестали. Он заразмышлял.

— Надо валить из города. Это, не просто так. Наверняка — диверсия. Вирусная атака. Или химия какая. Воняет чем-то непонятным… И тут вопрос — зачем атаковать Черновку? Что в ней такого стратегического, блин? Значит, атаковали объект покрупнее…

Посёлок Отрадный, тоже — явно не стратегическая цель. При международном конфликте он вообще никому в хрен не упирался. Выходит, что цель — Самара? Там и, какое-никакое, военное производство есть. И если от Самары докатило сюда, то дело серьёзное. Даже, не то слово. Дело — писец! Хорошо хоть жена и дети за бугром. Бля! Позвонить бы, узнать — что и как у них. Твою мать!

Пришла мысль — может инопланетяне?

— Да какие там нахрен инопланетяне! Тут свои, хуже чем пришельцы. Вон они — пикничок, суки, устроили. Родного же Серёгу доедают. Ладно, всё. Сосредоточились! Из посёлка надо уходить. Это однозначно. Отсидеться на даче, пока всё не прояснится. Значит — оружие, патроны, еда, вода, одежда. О! Аптечка!

Павел действительно успокоился. Осторожно выглянул из сортира. В доме ситуация не изменилась. Никто не ломился и не бродил вокруг, скрипя снегом.

Подумал.

— А может, я зря паникую? Может, просто эта компания выпила что-то не то. Палёной водки там нажрались, или курнули чего. Или пропана случайно надышались…

Пашка снова подкрался к окну и одним глазом осмотрел улицу.

Вокруг павшего Серёги уже толкалось человек восемь соседей. Все сосредоточенно жрали кровавые шматки.

— Нет… От пропана так на аппетит не пробьёт.

Пригнувшись, вернулся в спальню.

— Так. С чего начать?

Он вспомнил жуткий взгляд зомбака, передёрнул плечами и решил начать с оружия.

Открыл шкаф. В левой половине матово серел установленный оружейный сейф. Сверху на сейфе лежал тактический рюкзак с кое-какими причиндалами. Он вывалил из него всё на ковёр.

Снял с крючка жилет-разгрузку, бросил на кресло.

Открыл кодовый замок, извлёк «сайгу» и помповик Ремингтон без приклада. Положил на кровать.

Достал пачки с патронами 12‑го. Восемь штук по 10 в упаковке. Пойдёт. Проверил помпу — заряжена. Четыре в магазине один в стволе. Сразу почувствовал некую защищенность, и даже уверенность.

Где-то должен быть патронташ. Точнее — бандольера. Полез на шкаф. Да, точно там. Сел набивать ячеи патронами.

Закончил, отложил патронташ, взялся за карабин.

Из карабина он ещё ни разу не стрелял. Сайга-МК. Новенький совсем. Эту штуку он долго, вдумчиво, со вкусом выбирал. Калибр «семь шестьдесят две на тридцать девять». Втихаря прикупил с рук три боевых магазина на тридцать патронов, хоть и не положено.

Иногда, когда оставался дома один, он доставал эту машинку смерти и, положив её на журнальный столик, стоял и любовался.

Ладно, хватит сантиментов. Выгреб патроны для «нарезного». Двадцать упаковок по двадцать штук и начал набивать магазины. Тот, что на десять патронов, тоже набил. Всё засунул в карманы тарзанки.

Оставшиеся пятнадцать пачек нарезных, и те двенашки, что не влезли в патронташ, засунул в боковой карман рюкзака.

Чехлы для оружия тоже засунул в рюкзак ближе к спине.

Собирался, как на войну, блин.

В коридоре достал свои рыбинки. Зимние, нубуковые. Потом секундочку подумал, и добавил осенние омонки.

Снял со стены аптечку. Отнёс в спальню.

Из бельевого отдела выгреб все свои плавки и носки, трико и футболки. Сложил по отдельности в мусорные пакеты. Забросил на дно рюкзака. Засунул туда же осенние ботинки.

Поприкидывал, места еще много. Засунул спальный мешок и плащ-палатку.

Флягу открыл, нюхнул. Нет, не прокисла. А что водке сделается? Пошел на кухню, достал из холодильника еще пару бутылок столичной и заполнил двухлитровую флягу до отказа, под горлышко.

Выгреб всё, что можно есть сразу. Колбасу, сыр, несколько варёных яиц, копчёную грудинку и ещё кое-что по мелочи.

Пару бутылок минералки. Четыре плитки шоколада. Килограмма три конфет. Всё попёр и уложил в рюкзак.

Вернулся на кухню, огляделся — что ещё забыл. Поприкидывал — забрал сухой компот, изюм и коробку чая «Липтон» в пакетиках. Круп набралось килограмма четыре. Из аптечки, которая на кухне, выгреб все бинты.

Потом вспомнил! У него же спирт в полторашках. Залез в кладовку взял пару штук.

Всё запихал в рюкзак. Приподнял — килограммов тридцать. Но — терпимо. Не пешком ведь пойдет. Ну, а если и пешком придётся, то не страшно. На охоту примерно такой же таскал, даже потяжелее.

Постоял в задумчивости. Заглянул в ванную, забрал нераспакованное мыло, зубную щётку и пасту. Вроде всё.

Так — сваливать, сваливать, сваливать.

Он натянул утеплённую камуфляжку, а летнюю загрузил в распухший рюкзак. Обулся, встал, потопал — нормально. Напялил разгрузку, застегнул карманы с магазинами, перекинул через голову бандольеру. Попрыгал — болтается, стервоза. Протянул снизу язык ремня через петлю разгрузки, ещё попрыгал — сойдёт.

Попробовал напялить полушубок, естественно — ничего не вышло. Да, ладно! Свернул плотно, засунул в рюкзак. Не пешком.

Залез в лямки рюкзака, выпрямился, пошевелился — сносно.

Совсем уж собрался уходить, как вспомнил.

Вернулся к сейфу, взял с верхней полки охотничий нож Кайман и бинокль. Прикинул по весу и по месту в рюкзаке и забрал из кладовки походный примус Шмель и четырёхлитровую канистрочку с бензином. Специальную, высоко герметичную «Экстрим». Четыре тысячи за такую фигню отдал.

Заново переупаковал рюкзак. Напялил вязаную шапку.

Ну, вот, теперь всё.

Он вышел из дома, открыл замок гаража и свалил рюкзак на заднее сиденье своей Хонды.

В проёме дверки кто-то загородил свет. Паша вздрогнул, обернулся и вскинул помпу. У двери топтался один из Серёгиных друзей, здоровенный мужик. Вся рожа и футболка спереди были залиты кровью. Серёгиной кровью.

Умертвие никак не могло переступить высокий, почти до колена, порог. Оно обиженно сопело и булькало, пробовало задрать ногу, но каждый раз получалось недостаточно.

Пашка прицелил в голову и нажал на спусковой крючок. Лупануло по ушам в закрытом помещении, будь здоров. Но и алкаш исчез из проёма, как ветром, бля, сдуло.

Пашка осторожно выглянул из двери. Зомби лежал на спине, на заснеженной клумбе, романтично раскинув руки и совершенно буднично разбросав мозги.

Дугин, зло матерясь, захлопнул гараж, и с ружьём наперевес, хрупая тающим снегом, вернулся к дому. Пирующих зомбаков прибавилось. Уже штук двенадцать склонились над трупом. Поглядывая в их сторону, Пашка запер двери дома на внутренний и на навесной замок. Обошёл вокруг и закрыл все ставни.

Потом уже изнутри гаража открыл ворота, завел свой внедорожник и выехал на свет божий.

Только тут до него дошло — светло! Солнце! Глянул на наручные часы — семь часов, двенадцать минут. Ещё должно быть сумеречно. Зима! Не поверил, глянул на часы на автомобильной панели. Твою мать… Семь — двенадцать. Зачем-то постучал по таймеру ногтем.

— Мать твою… Как же так?

Из-за забора завизжала женщина.

Закричала:

— Боря, не надо! Боря! Это же я, Боря! Остановись!

— Та-ак. Задача… Спасать, не спасать?

Секундочку посомневавшись, Дугин вышел из машины и полез на забор с соседским участком.

Соседи, Кармановы, были интеллигентными людьми. Педагоги и он, и она. Старшая их дочка, Мария, закончила институт и работала где-то в администрации Отрадного. А младший Борис ещё учился в каком-то «высшем».

В ограде соседей разворачивалась картина маслом.

Абсолютно голый брат, зажав расхристанную сестрицу в угол забора, урча, выламывал ей руки, жадно облизываясь синим языком.

Паша спрыгнул в заснеженный огород.

— Эй, Боря! Машку есть нельзя!

Боря, придерживая сестру, оценивающе посмотрел на Дугина.

— Она рыжая. Ты отравишься, — попробовал пошутить Дугин. В надежде, что человек ещё не окончательно потерял разум.

Наверное, Пашка показался зомбаку крупнее и мясистей. Братец бросил гастрономически домогаться до Машки и, слегка пригнувшись, быстро пошел на Дугина. Не доходя метров пять, он прыгнул. Буквально взвился в воздух в ошеломляющем прыжке.

Пашка отступил на шаг в сторону. Ремингтон грохнул, и нижняя челюсть у мертвеца превратилась в крошево. Тот рухнул и покатился по снегу. Но резво вскочил на ноги и, вытянув окровавленные лапы, пошел на стрелка. Ружьё грохнуло ещё раз и всё закончилось.

Павел подошёл к соседке. Спросил:

— Ты как?

— Он маму и папу убил… — завыла Маша.

— Мария, ты жить хочешь? Ты слышишь меня? Ты хочешь жить?

Она мелко покивала подвывая.

— Тогда быстро! Быстро в дом! Рюкзак есть?

Мария видно плохо соображала. Её колотило. Видимо, и от страха, и от холода.

— Машка, — рявкнул он, — быстро приходи в себя! Мне тебя, что — ударить?

— Ннннет. Ннне надо.

— Тогда делай то, что я сказал. Слушаешь? Пошли в дом.

— Дддда.

По дороге он объяснял:

— Это вирусная атака. Черновка погибла. Отрадный тоже. Все умерли. Поняла?

Та мелко покивала.

— Найди рюкзак. В него… Одежду, обувь крепкую, без каблуков.

Он посмотрел на маревное по-летнему небо. На приподнявшееся над горизонтом жаркое солнце.

— И зимнюю, и осеннюю. Еду и минералку, если есть. Всё из холодильника, что не жидкое. Потом… Трусы, лифчики, безрукавки, носки. Поняла? Я жду десять минут, потом уезжаю.

Она испуганно вытирала слёзы. Паша взял её за лицо, заглянул в глаза.

— Ты поняла?

— Дда.

— Выполняй! Бегом!

Мария побежала в комнаты, пригнувшись и всхлипывая. Дугин пошел следом.

Внутри всё было в кровище. Видно младший гонял родителей по всем комнатам, на ходу пластая их на куски.

Павел помог собрать Марие большой рюкзак. Та вообще плохо соображала. Оно и понятно. Такое пережить, тут и крышу может покосить. Заставил одеть тёплое, напялил на неё шапку и шубу.

Через десять минут они вышли из дома. Дугин залез на забор и осмотрелся. Вроде всё спокойно. Все заняты делом.

В доме напротив к окнам прилипли серыми лицами женщина и мужчина. Подбородки в крови. Соседи — Русановы. Интересно, кого они там стрескали? У них кроме собачки — никого в доме нет.

Он наклонился к Маше.

— Давай рюкзак.

Перекинул на свою сторону.

— Давай руку.

Затянул девчонку на забор. И оба спрыгнули в Пашину ограду.

Машка, вообще-то, спортивная девка. Занималась айкидо, а по утрам бегала вдоль Садовой вместе с Пашей и ещё двумя девицами. Поддерживали форму.

Однажды, когда он возвратился домой, взопревший и тяжело дышащий, жена его подколола.

— Ты там, с этим гаремом, точно бегом занимаешься?

И смеялась над его растерянной физиономией.

Паша усадил потерянно покорную Марию, вывел машину за ворота на улицу.

Собрался было сразу вылезти из кабины, но остановился и добавил патронов в помповик. И только потом пошёл закрыть створки. Зомбаки оторвались от раннего перекуса и заинтересовано уставились на него.

Дугин зло показал им ружьё.

— Видели суки. Так что — заткнитесь и жрите дальше.

Он мог бы их прибить, но патронов было мало, а что там впереди — неизвестно.

Умертвия как-то стеснительно потупили глаза и вернулись к трапезе.

* * *

Они катили по Садовой, и Дугин объяснял:

— Сейчас выскочим на трассу и поедем подальше от посёлка. У меня в Сосёнках дача. Там переждём, в случае чего. Из населённых пунктов надо уходить. Это же массовое заражение. Значит — прилетят отряды зачистки. А уж они разбираться не будут. Заражённый ты, не заражённый, им по-фигу. Начнут мочить всех без разбору. Маш, ты чего?

Мария сидела бледная, уставившись в одну точку. Он потрогал её за руку.

— Маша, я понимаю, что родители и брат погибли. Но тебе нельзя расквашиваться. Тогда и ты умрёшь. Твоя задача выжить. Поплачь, золотце, поплачь. Легче станет.

Она судорожно вздохнула.

— Дядя Паша… Застрелите меня… Только чтобы сразу… Чтобы не мучиться.

— На, твою мать! Машка, ты что — с ума сошла?! Что за глупость?

— Он меня укусил.

Она задрала рукав шубы и показала прокушенное припухшее предплечье.

— Я не хочу быть такой как эти.

Она кивнула на тупо и безнадёжно бегущую по газону вдоль дороги за машиной, стайку соседей — зомбаков.

У Павла всё внутри похолодело. Не хотелось верить, что эта смешливая веснушчатая девочка, обречена. Он успокаивал.

— Подожди, Маша, не спеши делать выводы. Может у тебя устойчивость к этой заразе.

Машка обречённо закапала слезами. Дугин мысленно матерился.

Они выскочили на шоссе, повернули налево и, набирая скорость, помчались от Черновки.

И тут до Павла дошло.

— Слушай! А вот твой брат… Его же никто не кусал. И вон те, — он указал на парочку стоящих у ворот дома и пристально глядящих на машину, умертвиев, — они же не покусанные. Посмотри, посмотри. Ну? Значит, зараза передаётся не через укус. Поняла?! Может воздушно-капельным, или как-то там ещё. Но, не через укус.

Пашка преувеличенно облегчённо вздохнул.

— Уф блин. А я уже подумал, что и правда — ты заражённая.

— Вы думаете?…

— Тут и думать нечего. Всё просто. Никакой изощрённой логики. Так что ты ещё долго будешь жить-пожива… Твою мать! Откуда здесь река?!

Шоссе действительно закончилось, и они уже катились по грунтовке. А справа за деревьями мелькала вода.

И самое главное — зона тающего снега резко закончилась, как отрезанная ножом. Дальше, слева от дороги, золотилось поле овса. Справа зеленела трава с желтыми головками одуванчиков, а ближе к реке красовался буйной листвой молодой ивняк.

— Это что за хреновина? Я что, куда-то не туда свернул? Так нет же, — он оглянулся, — вон Черновка. Вот же бля… А там что за посёлок?

Он прочел облупленный указатель:

— Таловая. Какая ещё, мать их, «Таловая»? Ничего не понимаю. Мы же должны были идти прямо на Запад. Что за поворот?

Впереди маячил шоссейный мост через речку. Но один из средних пролётов провалился. Рядом когда-то находился насыпной мостик, но его смыло, видимо паводком и видимо давно. И что теперь?

Пашка покусал губу.

— Надо подъехать и проверить — может она не глубокая. Может, проскочим.

Тронулся.

Подъехал к разрушенному насыпняку, прочитал таблицу — река Шаган.

Растерянно посмотрел на спутницу. Такого названия он не слышал. Осторожно нажал на газ, подбираясь к берегу.

Глава 2

Выехали на песчаный пляжик у моста.

На берегу, у большой надувной лодки, стояли трое военных. В брониках с разгрузками. В шлемах, обтянутых защиткой.

Ну, как стояли… Они грамотно заняли позицию для стрельбы. Один присел за прибрежной тощей берёзкой, а двое на песке, встав на одно колено. Все держали подъехавших на прицеле.

Дугин вышел из Хонды.

— Эй! Мы не заражённые! Мы нормальные! Не надо стрелять!

Тот, что стоял за деревом, вышел и направился к ним, бросив через плечо товарищам.

— Это новики.

Один крикнул:

— Бабка, ты поосторожней давай!

Паша с удивлением узнал в бойце женщину.

— Кто из нас сенс? — спросила «Бабка».

Она остановилась, не доходя метров пять. Очень правильно встала, не загораживая сектор обстрела товарищам.

— Вы откуда?

— Из Черновки. А откуда здесь эта река? И вот та деревушка?

«Бабка», видимо, не любила отвечать на вопросы.

— Вам отсюда надо быстро уходить. Желательно на ту сторону, — она махнула рукой на противоположный берег.

— А в чём дело?

— Иначе — умрёте, — женщина кивнула в сторону Черновки, — слышите?

Павел прислушался. Там, откуда они прибыли, поднялась трескотня автоматов и тяжело бухало что-то крупного калибра.

Крепыш, всё также держащий Дугина на прицеле, спросил:

— Бабка, они как?

— Имунные, — коротко отозвалась та.

— И что будем делать?

— Новикам надо помогать. Ты правила знаешь.

Крепыш встал, забросил автомат за спину.

— Тогда надо быстро уходить. Время поджимает.

— Хорошо, — сказала Бабка, — прыгайте в лодку. Бегом! Ждать не будем.

Дугин почему-то сразу поверил этой амазонке. Подлетел к машине, вытащил сайгу и свой рюкзак, Машкин рюкзак и Машку. Сунул той помповик и потащил её к лодке, шипя:

— Машка, шевели ногами быстрее. Я тебя умоляю.

Загрузились. Два военных мужика резво замахали вёслами. Тяжело груженая лодка рванулась и полетела, прямо как моторка.

Бабка спросила:

— Что в рюкзаках?

— Еда, вода, одежда, патроны…

— Откуда такая предусмотрительность?

Пашка неопределённо пожал плечами.

— Может ты иммунный внешник? — поинтересовалась Бабка.

Пашка сначала удивлённо помолчал, потом тоже поинтересовался:

— Какой внешник?

Бабка опять ничего не ответила, только пробормотала:

— Ясно. Значит — просто умный.

Потом громче:

— Так! Внимание! Выходим на берег, и сразу в оборону. Они на подходе.

— За вами кто-то гонится?

— Да. Муры.

— Какие муры?

— Увидишь.

Выскочив из лодки на песок, Бабка и её мужики резво рванули по траве от реки. Бабка рявкнула:

— Не отставать!

Пашка и Мария побежали следом.

На оставленном берегу загудел двигатель. На песок вылетел пикап — москвич с пулемётной установкой в кузове. Следом газелька, с бойницами вместо окон. Обе машины, обвешанные листами железа, превратились в уродливые броневики. Вся эта самодельщина безбожно грохала на ходу и завывала перегруженными моторами.

На пляж высыпали вооружённые люди и сразу же начали стрелять. Загудел воздух от пулевого дождя.

Дугин, пробежал ещё пару шагов и неожиданно провалился в яму, не видимую за высокой травой. Сверху на него упала Машка. Она сползла с его спины в сторону и заскулила, заплакала.

Пашка повернулся и увидел, как у неё намокает кровью штанина.

Подполз на карачках, оторвал её руки от раны. На внутренней стороне бедра зияла жутковатая дыра.

— Суки! Ну, суки!

Бабка сняла свой рюкзачок, вытащила бинты, вату, бутылку перекиси. Отрезала ножом штанину, обработала рану.

Пашка сказал.

— Её надо в больницу.

— Нет тут больниц.

С той стороны крикнули.

— Эй, Бабка! Жива?!

Женщина ответила, не высовываясь из ямы:

— А что мне сделается?! Череп — ты что ли?!

— Ну, а кто же ещё так тебя любит?! Может, выйдешь — поговорим!

— Нет, друг мой, Череп! Ты нервный сегодня какой-то! Сразу стреляешь!

— Да ребята просто погорячились!

Пашка не унимался:

— Девчонку надо к врачу.

— Это ты им объясни, — спокойно кивнула Бабка в сторону другого берега.

Пашка огляделся. Да это же мусорная канава! Дожил! Сдохнуть на свалке! Очень весело.

Наплыла тоска и безнадёга.

* * *

Потом внезапно накатила злость.

— Сейчас я им объясню. Сейчас я им, сукам, всё объясню.

Подобрал свою сайгу, передёрнул затвор и приподнялся над краем канавы, пытаясь сквозь траву разглядеть противника.

Здоровенный мужик, с пулемётом «Печенег» на пузе, стоял не скрываясь. Остальные заняли позиции для стрельбы. Крупнокалиберный пулемёт в пикапе смотрел точно на Пашку.

Замелькали мысли.

— Первым делом надо снимать этого пулемётчика. Потом бугая, раз он главный. Потом того, что высунулся из газели. Потом… Потом посмотрим.

Дугин отодвинулся от края канавы, присел на корточки, одна нога под задницей, другая — чуть впереди.

— Ну что там, — спросил крепыш.

— Человек десять. Не больше.

— Нам за глаза хватит сдохнуть, — откомментировала Бабка, — там крупный калибр.

Пашка прижал приклад к плечу, направив ствол в стенку ямы.

— Силён мужик, — поёрничал крепкий. — Он их сейчас прямо через грунт мочить будет.

С той стороны опять заревел «главный» этой шайки.

— Эй! Любимая! Ну, ты надумала что-то?! Или как?!

Пашка выдохнул, резко вскочил, и в прицел, очень удачно, попала голова пулемётчика в пикапе. Карабин сухо рявкнул. Вторая пуля пошла в голову оратора — переговорщика. Третья в сторону амбразуры на газели.

Три выстрела прозвучали почти как автоматная очередь. И Пашка сразу же присел.

С того берега загрохотало. В яму посыпались комья выбитой земли и срезанная трава. Завыли рикошеты.

А Пашка уже мчался, пригнувшись, вдоль канавы в сторону кустов на левом краю, метрах в десяти. По дороге бормотал:

— Нихрена себе я обновил карабинчик.

Присев точно так же на новой позиции, он снова выскочил как суслик из норы и выстрелил два раза. Один — в лежащего на песке стрелка, с каким-то странным автоматом, а второй в парня, выглядывающего из-за пикапа. Оба раза попал.

Он даже начал удивляться своей меткости.

Снова упав на карачки, он помчался обратно к товарищам по несчастью, пока пули рвали кусты, траву и землю там, где он только что был.

Проскакав на четырёх костях мимо присевших напарников по злоключениям, он добрался до кривенькой берёзы, росшей на краю свалки. Встав за ствол, Пашка выглянул. Один, как его там, ах, да — «Мур», уже спрятался за его родной Хондой, видны были только ноги да ствол автомата.

А двое, пригнувшись, бежали к пикапу. Там пулемёт.

— Куда, твари!

Сайга два раза плюнула смертью, и бегуны легли с пробитыми головами на теплый не по-зимнему песок.

Последний затаился. Чего ждал — непонятно.

Пашка выцелил под высоко сидящей Хондочкой ступню этого, бля, специалиста по маскировке. Нажал на спусковой крючок.

Из-за Хонды, заорав, вывалился бородатый мужик, держась обеими руками за щиколотку. И тут же получил пулю в голову.

Дугин внимательно оглядел поле боя. Точнее — поле побоища. И тут его затрясло. Затрясло и замутило.

Вернувшись на дрожащих ногах к Машке, он тяжело сел рядом на глину, закрыл глаза, и глубоко задышал, сбивая тошноту.

— Первый раз в людей стреляешь? — спросил длинный.

— Н-не. Не первый… Но что-то хреново.

— Ну, чё там? — выдохнул крепыш, удивлёнными круглыми глазами глядя на «победителя».

— Всё, — коротко ответил Пашка.

— Живые есть?

Пашка, сдерживая спазмы желудка, через силу ответил.

— Не… Не должно.

— Живых нет, — прислушалась к чему-то Бабка. — Так. Шило дай фляжку!

Пашка удивлённо посмотрел на женщину. Откуда она знает — есть там живые или нет?

Бабка поняла его взгляд и объяснила:

— Я — сенс.

— Ага. Уф… Ну, теперь понятно, — съёхидничал Дугин.

Бабка поджала губы и передала армейскую флягу Пашке.

— Два глотка. Не больше. Понял? Гадость страшная. Но если выплюнешь, я тебя лично пристрелю, — она достала из набедренной кобуры АПС и помахала у Пашки перед носом. — Слишком дорогой напиток. Всё понял? Давай.

Пашка хлебнул, через силу проглотил. Второй раз уже пошло полегче.

И сразу же, буквально сразу, отпустил колотун, и в ушах перестало звенеть.

— Это что, наркотик?

— Не мели ерунды. Это Живец.

Дугин запоздало передёрнулся.

— Вы что его из кошачьего дерьма готовите.

— Почти… Ну что? Как?

— Полегчало.

Бабка с флягой вернулась к бледной Машке, которая сидела в своей совершенно неуместной дублёнке, прислонившись к глиняному срезу.

— Как тебя зовут, пичуга?

Та открыла глаза, сглотнула, с трудом разлепила губы.

— М-машей.

— Маша, вот тут, — Бабка постучала пальцем по фляжке, — твоя жизнь. Ровно три глотка. Не больше, но и не меньше. Приступай.

Машка глотнула из горлышка и остановилась. Скривила конопушчатую физиономию, заскулила.

Шило погладил её по плечу.

— Ничё девочка. Привыкнешь. Мы каждый день эту бурду, бля, лакаем. Век бы её не видать.

— Ещё два, — скомандовала Бабка.

Мария через силу сделала два маленьких глоточка и протянула флягу благодетельнице.

— Мало. Ещё один.

— Ну, чё ты лижешь, как котёнок, — уговаривал Шило. — Пей, давай, нормально.

Пришлось выпить ещё.

— Что чувствуешь?

Мария как-то просветлела лицом. Оглядела всех. Посмотрела на дыру в ноге. Удивлённо выдавила:

— Не знаю… Вроде хорошо.

— Ну и прекрасно. Так! Не расслабляемся! Короткий — за машиной. Шило — бери этого чудо-снайпера, блин, и за трофеями.

— А как же… показал Дугин на Марию.

— О ней я позабочусь. Приступили!

— Подождите! Вы что — предлагаете мне обобрать покойников? — дошло до Пашки.

— Шило, — переиграла атаманша, — пойдешь на мародёрку один. Этих бросим здесь. Они слишком щепетильные и предпочитают сдохнуть.

Такая рубленая решительность и прямолинейность вышибла Пашку из колеи.

— Ну, хорошо, хорошо, — пошел на попятный Дугин, — я пойду.

— Ты не просто пойдёшь. Ты молча будешь делать всё, что он, — Бабка кивнула на Шило, — скажет. Вперёд!

Долговязый «Короткий» легко взлетел на край ямы и исчез в кустарнике.

Шило так же шустро выбрался из помойки и протянул руку Бабке.

— Я не инвалид. Вон ему помоги, а то сейчас начнёт корячиться.

Шило склонился к Пашке, ухватил за протянутую руку и неожиданно легко выдернул его наверх. Следом непринужденно выскочила Бабка.

Дугин шел за своими нечаянными товарищами и отряхивал коленки от глины.

— А почему «Бабка», — поинтересовался он.

— Я и есть бабка.

— Да ну. Какая же вы бабка. Вы очень молоды.

Бабка фыркнула.

— Скажи ещё — красивая.

— Скажу, а что. Если это — правда.

— Шило, ты слышишь? Он ко мне клинья бьёт, — усмехнулась женщина.

Шило остановился.

— Слышь, ты, мужик. Успокоился быстро.

Паша вспомнил, как этот бычок выдернул его из канавы, и предпочёл промолчать.

— А то, что «Бабка»… — продолжила женщина, — Так я и есть старая бабка. Мне уже шестьдесят четыре.

Посмотрела на растерянную Пашкину физиономию. Криво усмехнулась, дернула бровью.

— Так-то, дружок.

Подошли к лодке. Шило залез в посудину и скомандовал Павлу.

— Принимай.

Подал первый небольшой рюкзак.

— Смотри, это тяжело.

Паша принял поклажу и охнул, чуть не уронив её на песок. Рюкзак оказался действительно неожиданно тяжёлым. Килограммов пятьдесят.

— Господи! Что у вас там?

— Патроны, — просветила Бабка.

Она легко взвалила на себя один. Потом приняла от Пашки второй и повесила его спереди. И с этим, неподъёмным, даже для такого крепкого мужика как Павел, грузом, легко пошла от берега. Бросив через плечо:

— Остальное на берегу оставь. Короткий заберёт. У вас полчаса на всё.

* * *

Шило тут же указал Пашке на лодку и, когда тот забрался, столкнул её в воду.

Усевшись за вёсла, этот бык начал так грести, что того и гляди черенки переломятся. Буквально десяток секунд, и они на другом берегу.

Вылезая на песок, Паша спросил:

— Шило, а вы, это… Вы — люди?

Шило безразлично дёрнул плечом.

— А хрен его знает, — и закомандовал: — Собери всё оружие, рюкзаки, и тащи в лодку. Как попало не бросай. Складывай на носу. Из кобур не вынимай, заберём всё в упаковке. И это… Вон того, который у твоей машины. Ты его сюда приволоки. И того, который в салоне «Газели», тоже.

— Как? — удивился Пашка.

— Как это — «как»? — в ответ удивился Шило. — Берёшь за ноги и волокёшь. Всё просто.

Пашка принялся за работу, ворча негромко:

— Хорошо хоть не завтракал, а то бы переблевался давно.

Было ощущение чего-то нереального. Как будто всё происходит не с ним, а… Чёрт его знает. Он смотрел на происходящее вроде как со стороны.

Одно беспокоило — состояние Марии. Надо быстро сделать то, что приказали, и везти девочку куда-то к врачам. Где-то должны же быть пункты помощи населению, спасатели, МЧС.

Шило с покойниками не церемонился. Расстёгивал боковые стяжки и просто вытряхивал тех из бронежилетов. Снятые броники кидал на песок. Пашка носил их в лодку как по конвейеру. Видно было, что Шило не первый раз занимается таким делом.

Закончив с бронёй, он принялся раздевать мертвяков догола и всю одежду тоже бросал на берег. Пашка собирал её и тоже сваливал в лодку. Причём одежду, которая была на пуговицах, или слишком плотно прилегала к телу, Шило даже не пытался расстегнуть. Он просто взрезал её ножом и полученную тряпку бросал в общую кучу. Только камуфляж и ботинки не портил. А так — всё шло под лезвие.

Паша не выдержал, поинтересовался:

— А это-то хламьё зачем?

— Многие в швах прячут жемчуг и спораны.

— Спо… Что?

Шило выпрямился.

— Мужик, ты задаёшь какие-то беспонтовые вопросы. Если хочешь спросить что по делу — спрашивай. Я всегда отвечу. Но ты же вечно интересуешься какой-то, бля, бодягой.

И продолжил деловито оголять покойников. Когда закончил с последним, приказал.

— Теперь топим.

Взял парочку этих жутких пупсов с окровавленными головами подмышки и понёс к воде. Оглянулся.

— Чё стоишь? Помогай, давай.

Пашка впрягся в главаря. Используя его голые ноги как оглобли, поволок того к реке.

Шило уже забросил своих чуть ли не на середину. Взялся за свежего, возмутился.

— Череп. Тяжёлый, сука.

Он взял его за ноги, крутанул вокруг себя и метнул в мутный поток. Кровь из раздробленного затылка разлетелась веером. Часть попала на Пашку.

Шило поторопил.

— Не стой. Шевелись. Время не резиновое.

Потопив всех жмуриков, Шило пошел к пикапу, залез в кузов и сбросил на песок три патронных цинка. Удовлетворённо хмыкнул.

— Как мы удачно повоевали! А?

Пашка огрызнулся.

— Ты, что ли, воевал?

— Ну, ладно тебе. Ты думаешь — я не заценил? Не-е, мужик, я заценил. Ты суровый кадр. Оставайся с нами… С Бабкой не пропадёшь. Она знаешь, какая умная! Да ещё и сенс. Кстати — а как тебя зовут?

— Павлом Дмитриевичем.

— Ага. Ну ладно. Побудешь Пашей… Пока не перекрестим.

Шило, ухнув, рванул пулемёт вместе с самопальной стойкой. Железо застонало и оторвалось куском от днища кузова как лист картона.

— На, — опустил он пулемёт вниз. — Хорошая вещь. Корд. Осторожно, не поцарапай.

Паша, тихо матерясь, потащил эту загогулину волоком к лодке. Около неё и оставил, не зная как пристроить.

Шило уже осмотрел кабину, шаря в бардачке и под сиденьями. Под водительским, он обнаружил пистолет Стечкина в самодельной брезентовой кобуре, аккуратно завернутый в чистую тряпицу.

— О! — восхитился он. — Это да! Это находка!

Задумался на мгновение. Потом протянул оружие Пашке.

— На. Это твоё. Такой ствол дорогого стоит. Из него можно за сотню метров уконтрапупить. Тем более с твоим талантом.

Пашка, как любитель оружия, подарок оценил. Но, засомневался.

— Спасибо, конечно, но… Я бы не хотел конфликтовать с властями. Разрешения-то нет.

Шило посмотрел на него с глубочайшим сожалением.

— Слушай Паша… Ты посмотри вокруг-какие, нахрен, власти? Здесь одна власть — власть Улья. Или ты вооружён и защищаешься, или ты тупо дохнешь. Третьего тебе никто, бля, не даст. Ты что, ещё не понял, что ты не на Земле?

— А,… — Пашка слегка офонарел. Сипло спросил севшим голосом: — А где мы?

— В Улье, мужик. Мы в Улье.

— То есть… Э… Мы на другой планете?

— Да что же ты такой сложный! Это не планета. Это У-лей… Ладно. Держи ствол. Пользуйся и не парься, — Шило сунул ему трофей. — Потом тебе Бабка всё объяснит.

Пашка выщелкнул обойму — полная. Пока разглядывал игрушку, его товарищ в бардачке нашел к ней ещё и запасную. Тоже подал Павлу.

— На! Ну что, счастлив? Тошнота, поди, сразу прошла?

Дугин усмехнулся над этой незатейливой шуткой. И они полезли в «Газель».

— Так, что тут у нас? — приговаривал Шило. — Что это?! Два мешка и всё?! Нищета сраная! Поди, всё на наркоту спускают вчистую. Уроды!

Павел пошарился в кабине и ничего не нашёл, кроме блока сигарет. Спросил:

— Это нужно?

— Не. Только место займёт. Пошли веники вязать.

Они отошли метров на двадцать и аккуратно наломали ивняка. Шило начал заметать следы, постепенно отступая к лодке.

Закончив и довольно оглядев результат, он поднял станковый пулемёт и аккуратно устроил его вдоль борта, рваными краями жести над водой.

Потом, разувшись, он сначала руками, а потом ветками, убрал следы от вытащенной на берег лодки. «Поднялся на борт», обулся и не спеша погрёб к другому берегу, где их уже ждали Бабка и Короткий. По дороге объяснял.

— Сейчас там, — кивнул на заметённый берег, — стало непонятно, куда народ подевался. Кто стрелял? Откуда стрелял? Что ваще произошло? Со временем разберутся, конечно. Но время, это наше, блин, всё. У нас вечно счёт на секунды идёт. Пока их ищёйки разнюхают тему, мы уже уйдём.

— Чьих — «их»?

— Муров. Тебе же сказали.

— Где Мария? — Первым делом на берегу спросил Дугин.

— В машине. Уснула наверно. Намаялась, — успокоила Бабка.

— Ничего, что она там одна?

— В округе, на расстоянии километра, никого нет, — снова успокоила Бабка.

Ткнула пальцем в АПС, торчащий за поясом.

— Трофей?

— Ага.

— Одень правильно. Это на бедро крепится.

Пашка завозился с пистолетом, навешивая кобуру на ремень и застёгивая стропы на ляжке. А Шило, с улыбкой до ушей, таинственно сообщил:

— Чо щас скажу — охренеете.

— Ты про эту дуру? — спросила Бабка, указывая на полутораметровую стальную букву «Г» в лодке.

— Та не!.. Короче. Этот шустрик, — он кивнул на Пашку, — уложил Черепа… И-и…

— Ну, говори, не тяни, — пристрожила Бабка.

— И Стикса! И Брута! Прикидываете?!.. За минуту укокошить Черепа, Стикса и Брута!

Шило, глядя на вытянутые физиономии подельников, хохотнул.

— Ну, как вам?!

— Ты их точно узнал? — спросила Бабка.

— Да куда уж точнее. Их рожи на каждом столбе в Полисе висят. У меня даже одна листовка в рюкзаке.

Неразговорчивый Короткий, почесав каску на затылке, мрачно произнёс сакраментальное:

— Ни фига себе…

Потом добавил:

— Надо было хоть головы отрезать.

— Нет, — не согласилась Бабка, — не надо.

Пашка заинтересованно слушал.

Та продолжила:

— Премия за каждого по сотне споранов…

— По сто пятьдесят, — поправил Шило.

— Да хоть по двести. Ну, получит герой награду. Ага. А дальше? На него же вечный сезон охоты откроют. Оно ему надо?

— Во! И я так же подумал! — добавил крепыш.

— Молодец. Правильно подумал, — одобрила глава и скомандовала:

— Так. Ладно. Машина к воде не пройдёт… Отстегните прицеп и волоките его сюда. В округе пока тихо. Спокойно погрузимся.

Мужики пошли вверх по склону. А Бабка внимательно посмотрела на Пашку и пробормотала непонятное:

— Нет, не дар… Странно… Ты наверно раньше много охотился?

— Ну, да, — признался Дугин, — я охотник. И стрельбой занимался в секции… Из лука.

— Вон оно как… Ну, лук-то мы тебе найдём.

Лавируя между осинок, по склону берега спускались мужики, толкающие перед собой небольшой, низкий, одноосный прицеп. Явно самодельный.

Бабка посмотрела оценивающе на Пашку, потом на загруженную лодку и решила:

— Ты иди к джипу, — ткнула пальцем на кусты. — Тут будешь только мешаться.

Глава 3

Пашка вылез из прибрежного мелкого осинника и подошел к конструкции, которая гордо называлась «джипом». Да, действительно — джип. Только увлёкшийся стриптизом.

Багги, короче. Приземистая и широкая трубчатая рама на колёсах.

Рядом с колесом стояли их рюкзаки и Пашкино оружие.

В заднем, видимо багажном отделении, на откидном креслице сидела Маша, положив под себя свою шубейку.

— Ты как? — озабоченно спросил Павел.

— Вроде — нормально. Странно, как-то, всё.

Она выглядела действительно неплохо, для человека пережившего тяжелое ранение.

— Дядя Паша, как вы думаете — где мы?

— Не знаю, Машенька, не знаю. Они, — он кивнул в сторону реки, — говорят, что мы уже не на Земле. Я как-то… Верю.

— Они меня чем-то напоили. У меня дыра в ноге заживает. Прямо на глазах.

Она продемонстрировала место ранения. Выглядело это так, будто рана нанесена неделю назад. Не меньше. Даже тонкая плёночка новой кожицы появилась на месте оторванного куска мяса.

— А от Борькиного укуса совсем ничего не осталось.

Показала Пашке руку.

— Подождите, — вдруг дошло до Марии, — как это, «не на Земле»? А где, тогда?

— Я не знаю. Обещали потом объяснить.

— Когда, «потом»?

Паша пожал плечами.

Мария спросила стеснительно:

— Дядь Паша, у нас есть что пожевать?

Пашка засуетился.

— Сейчас Машенька, сейчас. Ветчинку будешь?

Та покивала.

Сквозь кусты проломились Шило с Коротким, волокущие тяжело груженый прицеп. Пашка бы его даже с места не стронул. А эти прут, как коляску с младенцем.

Бабка, шагала следом налегке.

Дугин поинтересовался:

— А пулемёт, что — бросили?

— Ну да! — откликнулся Шило. — Такую дорогую штуку бросать? Мы тебе чо — миллионеры?

Ткнул под днище телеги — ствол снизу привязали… Как она там? — указал глазами на Марию.

— Нормально… Ест.

Короткий пристегнул прицеп к фаркопу. Бабка залезла за руль. Шило легко, как пушинку, вытащил жующую бутерброд Машку из багажника и перенёс её на нормальное заднее сиденье, за водителем.

— На моём месте поедешь. Пока.

Сам забрался в багажник на откидуху.

— Ну, залазь, чего стоишь? — скомандовала Бабка Дугину и нажала кнопку на панели.

Дугин сел за Коротким, рядом с Машей. Тронулись.

Багги катила почти бесшумно, только сучки под колёсами потрескивали.

— Электромобиль? — спросил Павел.

Ответил Короткий:

— Нет.

А Бабка поинтересовалась:

— Разбираешься в машинах?

— Автодор закончил. Специальность — автостроение. Последние девять лет на автосервисе работал, управляющим. Ну и автоэлектриком. Да и по остальному — тоже.

Флегматичный и молчаливый Короткий оживился.

— Там, — он ткнул в сторону капота, — у меня стоит эм сто четвёртый, от мерса. Два и восемь куба, двести сорок лошадей. Не новый, правда. Но я его перебрал. Работает как часы.

— Со сто четвёртым я сталкивался. Шесть цилиндров в ряд?

— Да! А что… Место не ограничено.

Бабка, выруливая вокруг небольшого холмика, хмыкнула:

— Ну, всё! Наконец-то Короткий нашёл родственную душу.

Короткий отмахнулся. Продолжал хвастать.

— На моторе гидронасос. На каждом колесе гидродвигатель. Понял?

— А почему — так?

— Вес! У меня получается — минус коробка со сцеплением, минус карданы, минус мосты с дифференциалами. Ну, и минус несущий кузов. При повреждении, например, попадании снаряда…

Пашка перебил:

— Что-то я не удивляюсь.

— Да, — согласился Короткий, — тут это обычное дело. Тогда нам, только пробитые шланги поменять и, в любом случае, до места доберёмся. Двигатель в бронированном корпусе. Тут все дураки бронируются целиком. Ты сам видел. Но это нерационально. Крупный калибр броню всё равно прошивает, а от элитника никакая броня не спасёт. Он танки как семечки хрупает.

Бабка согласно покивала. А Короткий продолжил:

— Эти их, увешанные железом крокодилы, теряют подвижность. У меня же скорость до двухсот. Причем, без перегрузки двигателя. И маневренность-как у велосипеда. Покажи, Бабка.

— Держитесь.

Бабка крутанула руль. Машина вильнула влево и пошла боковым юзом, почти мгновенно поменяв направление. Прицеп задрал один борт, чиркнул боковой дугой по траве, но тут же нормально встал на оба колеса.

Маша вскрикнула, схватилась за потолочную дугу.

Короткий поинтересовался у Пашки:

— Ну как?

— Серьёзный агрегат. Глушак сам собрал?

— О! Да. По принципу оружейного. Мощность забирает солидную, но зато двигаемся почти бесшумно. А здесь это очень важно. У заражённых, зрение плохое. Но зато слух-как у кошек.

— Это у зомбаков, что ли?

Бабка прокашлялась.

— Зомбаков, говоришь? Так. Наверно пришла пора вопросов и ответов. Минуточку…

Двигатель чуть громче зашелестел, и машина взобралась на шоссейную насыпь. И сразу же скорость возросла.

— Так вот, — продолжила она, — вопрос первый. Куда вы попали? Ответ. Это Стикс. Ад. Чистилище. Преисподняя. Или просто — Улей.

Второй вопрос. Что такое — «Улей»? Второй ответ. Это не другая планета. Потому, что Улей — плоский. Это такой особый мир. В нем понадергано кластеров из разных кусков, из разных Земель.

Третий вопрос — почему не с Земли, а с Земель? Третий ответ. Потому, что Земель много, только они в разных мирах. Или в разных временах. Я в этом не разбираюсь. Например — все талдычат о какой-то «Великой войне»…

Шило уточнил:

— Великой Отечественной Войне.

— Да, — согласилась Бабка. — А вот у нас никакой «великой» не было. Нет, конечно, небольшие конфликты были, но общемировой нет. Понял?

Пашка ошеломлённо молчал. У Марии глаза стали раза в два больше.

Бабка продолжала:

— Это — основные, необходимые сведения. Кластеры иногда перезагружаются. Старый исчезает, на его месте появляется новый, с иголочки. По времени — неодинаково. Где чаще, где реже. Некоторые не перезагружаются вовсе. В один из таких мы направляемся. Это Стабы, то есть стабильные. Вот такая география.

— А… — начал Пашка.

— Как вернуться назад? — перебила его Бабка. — Никак. Назад дороги нет. Я так поняла — у Маши родители погибли?

Маша горько покивала.

— Так вот, на самом деле, они не погибли. Живы — здоровы, и спокойно живут в своём мире. И она вместе с ними. Здесь мы все просто дубликаты, копии… слепки… как тебе угодно. Да даже если бы возникла возможность вернуться, никто бы не согласился.

— Почему? — спросил Паша.

— Это следующий вопрос. Какой там, по счёту? А, неважно… Дело в том, что мы все заражены. В этом искусственном мире все пришедшие заражаются спорами особого грибка. На самом деле это конечно не грибок… Короче, там всё сложно… От этого люди превращаются в монстров. Потом начинают друг друга жрать. Жрут и растут, жрут и растут… и крепчают, и бронируются. От первых, самых слабеньких — «Пустышек», до самых мощных — «Элитников».

— «Элитники», это что?… Это великаны?

— В принципе — да. Но это не люди. Это твари. Чудовища. Ничего человеческого. Что-то среднее между гориллой и динозавром. Причем все разные. Со временем, сам убедишься.

— А эти… Муры?

— Муры, это хуже тварей. Они охотятся на людей.

— Тут разрешено рабство?

— Тут всё разрешено. Но Мурам рабы не нужны. Разве что женщины… Они нас сдают на органы Внешникам. Те — твари ещё хуже, чем Муры. Подробности пропущу. Главное, запомни — Муры, Внешники, Заражённые — все они враги, и их надо убивать. Не вступать в переговоры, не верить обещаниям, никаких контактов, кроме огневых, никакой жалости. Их надо убивать. Убивать, убивать, убивать. Не можешь убить — беги. Понял?

— Да… … Боже. Как вы тут живёте… А почему назад, мы бы не вернулись?

— Потому, что мы заражены. Короткий, покажи.

Короткий снял шлем, и слегка наклонил голову.

— Видите — две шишечки? Как две дольки чеснока. Видите?

И Павел, и Мария покивали.

— Это у всех.

Новички ощупали свои затылки. Да. Новообразования были и у Дугина и у Машки. Бабка продолжила:

— Мы не становимся тварями, потому, что у нас, у тебя, у меня, есть иммунитет к заразе. Но, она из нас никуда не делась. Такие как мы, это ошибка программы. Дефект какого-то эксперимента. Что-то там пошло не так, и получились такие как мы — имунные. Но если тебе удастся вернуться… И, даже если ты попадёшь точно в свой мир… То тот мир — погибнет. Весь. Всё живое весом больше, примерно пятнадцати килограмм, превратится в тварей. Всё, что массой меньше, будет съедено. Это тоже понятно?

— Так это выходит что — мама и папа живы?

— Конечно! Погибли только их копии.

Машка удивлённо посмотрела на Павла.

— А как же мы?

Ответила Бабка:

— А нам надо как-то выживать. Вот и крутимся, как можем.

Мария испуганно поглядела на Пашку.

— Дядя Паша…

Бабка перебила.

— Так, девушка. Давай-ка, привыкай без «дядь», и безо всяких «вы».

— Но… Почему?… — удивилась Маша.

Объяснять взялся Шило:

— Потому, что пока ты тянешь кота за яйца: «Дя-дя-па-ша»… Тебя уже убьют, да ещё и изнасилуют.

Бабка покивала.

— Тут всё подчинено одному — Выживанию. Сплошная война. Поэтому сразу привыкайте. Приедем на место, я вас перекрещу.

— А вот… Маша указала на пробегающие зелёные поля.

Бабка, как всегда опередила вопрос:

— Тут всегда лето.

Пашка задумался.

— А вот это… То, что вы… то есть, «ты»… Сенс. Это, что такое?

— Все те, Паша, кто иммунный, получают Дар. Разное получают… Кто-то отхватит полезное. А кто-то глупость полную. Тут уж, как повезёт. Мне повезло.

— А у меня какой дар? То, что я хорошо начал стрелять?

— Нет, дружок. Это у тебя не дар. Просто природные способности усилились. Я это чувствую.

— А какой у меня дар?

— Не знаю, дорогой. Я не знахарь. Приедем в Полис, я вас к знахарю свожу, тот определит, — и тут же зашипела — Суки… Уроды… Выследили.

* * *

— Что?! — встрепенулись все.

— Дроны.

— Далеко? — спросил Шило.

— Пара километров.

Пашка хмуро потянул Сайгу, полез на сиденье ногами.

— Паша, возьми вот это.

Пашка оглянулся. Короткий протягивал ему здоровенную винтовку с оптическим прицелом.

— Там бронебойные. Заряжать знаешь как?

— Нет. Впервые вижу.

— Смотри, — Короткий задвигал рукоятку, — раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Семь движений. Понял?

— Давай. Где они?

— Сзади на одиннадцать часов, — подсказала Бабка.

Только он уложил цевьё на трубу дуги и приложился к прицелу, как над лесом появился чёрный силуэт самолёта. И как-то он, вроде сам по себе, попал в перекрестие. Павел только нажал на крючок, и беспилотник вспыхнул огромным шаром огня.

Без промедления Павел передёрнул затвор. Мелькнула мысль:

— На плече синяк будет во всю харю.

Чуть слева, на высоте метров в пятьдесят, вылетел второй и тут же застрекотал пулемётом. Защелкали пули. И снова — перекрестие прицела, хлёсткий выстрел с характерным пришёптыванием. Дрон медленно завалился на крыло, и, не прекращая вращения, как пропеллер ушёл за лес. Грохнуло, повалил черный дым.

Шило аж взвизгнул от удовольствия:

— Вот так вам, суки!.. Нет! Вы видели?! А?!

Пашка сел и увидел…

— Стой! — заорал он. — Стой!

Кинулся к поникшей головой Машке.

— Машенька, деточка…

Грудная клетка, простреленная справа насквозь, истекала кровью и белела выломанным ребром.

Пашка трясущимися руками пытался сжать края раны, бормоча.

— Господи! Да как же это?! А-а-а, суки!

Машина остановилась. Все заметались. Шило вылетел из багажника с большой брезентовой сумкой.

Бабка выхватила у него этот баул, вытащила большой ватный пакет и приложила к ране, пытаясь остановить кровотечение. Шило подсовывал второй под Машину спину.

Пашка вдруг отчётливо понял, что это не игра, не сон, и он сейчас, вот прямо сейчас, потеряет эту, за несколько часов ставшую ему дорогой, девушку. Отчаяние захлёстывало.

— Приподними руку и держи. Мешает, — приказала ему Бабка.

Он двумя руками приподнял Машкину правую руку. В голове металось:

— Господи, только не Машка! Господи, возьми меня! Господи, только не эту девочку! Господи!!

Вся команда замерла и глядела на его руки, держащие Машину ладонь.

— Да делайте же что-нибудь! Она же умирает!

Короткий сказал:

— К знахарю его вести уже не надо…

Бабка сняла ватный пакет, забрала у него Машину руку и приказала.

— Клади ладони на рану.

— Зачем? — удивился он бездушности и бессмысленности этого приказа.

— Не спрашивай, мать твою! — рявкнула Бабка. — Быстро, руки на рану! Ну!

Пашка приложил ладони к дыре.

— Закрой глаза и лечи её!

— Да как?!!

— Тьфу ты блядь! — выматерился Шило.

— Закрой глаза! Жалей её! Сильно жалей! Пожелай, чтобы она выздоровела! — кричала Бабка.

Пашка, в последней надежде, закрыл глаза и пожелал.

И внезапно увидел… почувствовал… ощутил… непонятно как, и Машкино тело, и её боль, пульсирующую в ране, и силы, уходящие из неё вместе с жизнью. Приоткрыл глаза. Вокруг его ладоней колыхалось и искрилось маленькое полярное сияние. Он снова зажмурился и отдал Машке свою силу. Всю. Без остатка.

Глава 4

Сознание медленно и нехотя возвратилось. Он застонал и со второй попытки открыл глаза.

Над ним стояла Бабка со знакомой флягой.

— Пей.

Паша покорно сделал глоток. Уже привычно скривился. И уронил голову на подушку.

Вдруг он вспомнил всё. Попытался вскочить, но руки подломились, и он чуть не грохнулся на пол.

— Лежать! — скомандовала Бабка, прижав его к постели.

— Как Маша?! Как она?!

— Как-как. Нормально она. Не суетись.

— Где она?

— Наверху. Спит наверно.

После живца стало намного легче. Через пару минут он, хоть с трудом, но сел. Потряс головой.

— Что со мной?

— Да ты, вроде как, копыта попытался отбросить. Но, неудачно.

— Где Маша?

— Да я же говорю, — наверху в спальне.

Павел огляделся. Он лежал на кожаном диване в большой гостиной. Слегка ныло отбитое снайперкой плечо. За окнами вечерело.

— Мы где?

— На «Богатой даче».

Название ничего не говорило. Он поискал глазами, где это «наверху» и обнаружил лестницу на второй этаж. Осторожно встал и, стараясь не потерять равновесие, пошел туда. Поднявшись на пять — шесть ступеней он понял, что таки переоценил свои силы и стал заваливаться, цепляясь за перила. Перед глазами закачалось и поплыло.

Его подхватили. С одной стороны Бабка, с другой Шило. И потянули наверх, понимая, что пока тот не увидит Марию — не успокоится.

В спальне, на белых простынях, укрытая одеялом в белоснежном пододеяльнике, лежала Маша. Рядом с кроватью стоял журнальный столик, на нём пара стопок книг. На этом постаменте покоилась Машина рука.

Увидев Пашку, Мария брызнула слезами.

— Дядя Паша…

Шило огорчённо шлёпнул себя по ляжкам.

— Ну, что ты будешь делать! А? Ну, вот — что говори ей, что не говори. Тебе же объяснили — никаких «дядь»! А ты снова — здорово!

Бабка подтащила к Машкиной кровати кресло.

— Садись. Лекарь — самоубийца.

Павел тяжело плюхнулся на дерматин.

— Маш. Ты как себя чувствуешь.

— Дя,… — она испуганно посмотрела на Шило, — Паша, я‑то нормально. А вы… Ты сам, как?

— Да вроде, тоже ничего.

— Тётя Ба…

Шило кашлянул:

— Хм, хм.

— Бабка сказала, что ты мне свою жизнь отдал.

Пашка удивлённо посмотрел на Бабку. Она пожала плечами.

— Ну, если так и есть. Ты поосторожней давай со своим даром. Учись дозировать.

— У меня дар врача? — спросил Дугин.

И Бабка, и Шило усмехнулись.

— У тебя дар знахаря, горе луковое.

Шило горько вздохнул.

— Эх. Я так надеялся, что он к нам в команду…

— А вы что — знахарей не принимаете?

Бабка тоже вдохнула.

— Да ты и сам не останешься. Знахари живут хорошо. Они сидят в защищённых городах. Им платят за лечение. Власти их не трогают. Благодать.

Маша посмотрела на Пашку жалостливо.

— Дя… То есть, Паша. Вы… Ты же меня не бросишь? У меня тут никого, кроме тебя.

— Мария, вот чего ты несёшь?! — оскорбился Павел, — У меня ведь тоже никого. Да и вообще! Я что — тварь какая?!

— Ладно, свидание окончено, — скомандовала Бабка. — Ты — спи дальше. А ты — вниз и тоже ложись, отдыхай.

Маша спросила:

— А поесть можно?

— Сейчас. Кашу доварю — все поедим. Потерпи немного. Пошли Паша, ещё глотнёшь живца.

После второго глотка Пашка совсем взбодрился и, полежав минутку, побрёл на кухню, где кашеварила Бабка.

На газовой плите стояла и булькала здоровенная кастрюля, литров на семь. Пашка заглянул.

— Каша с молоком?

— Ага. С сухим.

— А это что? Мясо, что ли?

— Тушёнка! Белорусская! Высший сорт! — похвасталась та.

— Гречневая каша с молоком и с тушёнкой? Бабка, тебя кто учил готовить?

— Слушай ты, ревизор полудохлый, — оскорбилась Бабка, — ты ещё не пробовал, а уже критикуешь! Следующий раз я тебя заставлю готовить!

— Ухожу, ухожу, ухожу.

Он пошел в гостиную, где у окна сидели мужики и уже играли в нарды. Улёгся на диван. И только расслабился, как влетела Бабка.

— Тревога, мужики. Лампу погасите.

Мужики отработанно, в секунды залезли в броню, одели каски, кинулись к оружию, потом Шило задул лампу. Зашипел:

— Бабка, ты опять голышом воевать собралась?!

— От руберов броник не спасёт… Зато подвижность.

Пашка тоже взял карабин и ждал распоряжений.

— Откуда? — спросил Короткий.

— Со стороны дороги, — ткнула пальцем Бабка.

— Кто?

— Пара руберов и мелочи штук шесть… Сейчас…

Она сосредоточилась.

— Да. Пара руберов, три топтуна и прыгунов пять голов.

— А чего паниковать? — спросил Пашка. — Мы же за стенами. Стены кирпичные. Чего паникуем?

— Для рубера такие стены не преграда.

Пашка понял, что дело нешуточное. Все напряглись до предела. У Шила желваки ходили ходуном.

Бабка поманила Пашку пальцем.

— Возьми снайперку Короткого. Если начнётся, то двух, самых здоровых, бей в глаз. Самое верное место. На мелочь крупный калибр не трать, их мы и из калашей положим. Главное — руберов успокоить.

Видно было, что Бабка боится. Когда их догнали муры, она была абсолютно спокойной. А тут… Даже побледнела слегка.

Короткий протянул Пашке снайперку, а сам вооружился акээмом.

Сидели в темноте и тишине минут десять.

Наконец Бабка выдохнула:

— Уф. Уходят… Уходят в сторону Черновки. Жрать пошли, твари небожии. Ещё немного подождём и тоже будем ужинать.

И тут же взвилась:

— А, мать твою! Каша!

Рванулась на кухню.

Оттуда понеслись маты и проклятия. Мужики двинулись за ней.

— Ну, что?

— Пригорела, — огорченная Бабка выключила газплиту.

Шило приподнял крышку, понюхал.

— Да чё ты паникуешь? Нормальная каша.

— Точно — нормальная?

— Да ладно тебе. Накладывай, давай.

Пашка предложил:

— Давайте наверху у Марии поедим. А то ей скучно будет.

Все согласились.

Пашка достал из рюкзака свой армейский котелок. Мужики посмотрели на него и тоже полезли в рюкзаки. И только Маше положили кашу на фарфоровую тарелку.

Бабка поставила на газ чайник литра на три, и, прихватив кастрюлю с варевом, поднялась следом за мужиками.

Машка проснулась и попыталась сесть, но охнула, сморщилась.

— Лежи, Машенька, лежи, — захлопотал Павел. Подсунул ей под голову ещё одну подушку, подсел с тарелкой и ложкой на край кровати. Нагрёб каши с краю, чтобы не горячо, ещё и подул и поднёс к Машкиным губам.

— Давай, золотце.

Она застеснялась.

— Может, я сама.

— Ты уже попробовала «сама», — укорила Бабка, — ешь, пока есть кому кормить.

Мария прожевала.

— Ну, как? — поинтересовался Пашка.

— Странная каша. Но вкусная.

— А! Что я говорила! — хмыкнула Бабка.

Кастрюли смели всю. Только на дне, то, что слега пригорело, оставили нетронутым.

Пашка принёс свой липтон, сахар и шоколад. Бабка тоже спустилась вниз и вернулась с эмалированной чашкой галет и карамелек. Начали чаёвничать.

* * *

— Ну, что,… — очень серьёзно сказала Бабка, отставляя кружку, — надо крестить. Чего ещё тянуть.

Мужики согласно закивали.

Посмотрев на настороженный лица новичков, Бабка добавила:

— Это не больно… Почти.

Шило хохотнул.

— Начну с тебя, — Бабка ткнула в Марию, — потому, что с тобой всё просто. Вообще-то, женщины в Улье сами выбирают себе имена. Но если бы вы, ребята, знали, сколько у нас тут «Принцесс», «Рапунцелей» и «Диан»! А всё потому, что пустили это дело на самотёк.

Мужики криво посмеивались.

— Но, тут у нас — закавыка. Тебя нашла я…

— Да нет же. Мы ведь сами нашлись. Правда, Паша? — возразила Мария.

— Не прерывай обряд, — погрозил пальцем Шило.

— Так вот, — торжественно и почти нараспев продолжила Бабка, — тебя нашла я. А я, тоже женщина. Поэтому имею кое-какие права. И посему, нарекаю тебя Мария позывным — «Беда».

И перекрестила Машку. Потом трижды перекрестилась сама. На окно.

Мужики следом осенились. Павел подумал — подумал, и тоже сотворил крестное знамение.

Маша сидела удивлённая и даже слегка обиженная.

— Но почему?!..

— Внимание. Объясняю — почему именно «Беда». За три часа пребывания в этом мире тебя укусил заражённый… Раз, — загнула она палец, — Тебе прострелили ногу — два. И тебя чуть не убил дрон — три. Но!..

Бабка выдержала многозначительную паузу.

— Если ты проявишь себя крутой девахой, значит твоё имя будут воспринимать как «Бедовая.» Если не будешь давать никому спуску, значит будут говорить, что связываться с тобой — беду наживать. Ну а если так и будешь дырки в пузе считать, да рыдать, то и останешься просто Бедой. Поняла?…

И снова затянула нараспев:

— С сегодняшнего дня забудь, что ты была когда-то Марией. Никому не говори своего прежнего имени. Ты — «Беда». И никак иначе. Все те, кто знает её прошлое имя, забудьте его навсегда.

И уже не тожественно, а буднично и деловито добавила.

— Тут попадаются такие дураки, что могут и выстрелить за это дело.

— Теперь с тобой, — повернулась она к Павлу. — Тут всё сложно. Раз ты прикончил Стикса и Брута…

— И Черепа, — добавил Шило.

— Нет, Черепом я его в любом случае не назову. Так вот. Ты можешь взять себе имя убиенного тобой крутого говнюка… Но я сильно не рекомендую этого делать. Возникнет много проблем. Вон мы, с моими соколами, тихо, мирно, без громких имён, никому ничего не доказывая, живём тут уже… если по земному, считай — четвёртый год. И здоровёхоньки.

— Может меня «Стрелком» назвать?… Я же это… Стреляю.

— Идея конечно хорошая. Но, глупая. Этих стрелков тут, блин, как муров нерезаных. Да и вызывающе как-то. Я думала назвать тебя «Пулемётом». Но… Представляешь — «Эй Пулемёт, подай пулемёт»… как-то двусмысленно получается.

Она снова перешла на торжественную напевность:

— Так вот! Я придумала тебе имя.

Пашка, прочувствовав момент — встал.

— Нарекаю тебя, раб божий — «Скорым». Потому, что… Ну, короче, ты сам понял… С сего момента ты только «Скорый». И никак иначе. Все те, кто знает его прошлое имя, забудьте его навсегда.

Перекрестилась. Немного подумала.

— Вроде всё… Можно аплодировать?!

Все зашлёпали в ладоши, а Мария похлопала левой рукой по стене.

Бабка скромно раскланивалась.

— Нет-нет. Не благодарите, не надо.

— Это всё серьёзно? — спросила Маша. То есть — Беда.

Ей ответил Шило:

— Тут розыгрыши, как-то… не таво.

А Короткий добавил.

— За розыгрыш тут кастрировать могут… Без наркоза…

— А что, были случаи? — поинтересовался новоиспечённый Скорый.

Все бывалые хмыкнули. Мол — он ещё спрашивает.

Скорый попросил:

— Бабка, расскажи ещё про это место. Про этот Улей. Там, на дороге, нас так нехорошо прервали.

— Ну, ждать вежливости от муров, как-то… Давай завтра… Завтра мы устроим постирушки, помывку, обшивку. Пересмотрим трофеи. Я, например, там интере-есный ствол заметила. И тогда, в процессе, поговорим. Я сегодня что-то… Не то, чтобы устала… А просто вымоталась как собака. Давайте спать. Дежурим по два часа. Первым в наряд — Скорый. За ним — Короткий. Потом — Шило. Я последняя.

И все пошли спать.

Женщины улеглись в верхней спальне. Беда, так, как и лежала — на кровати. А Бабка на широченной софе.

Мужики разбрелись кто куда. Шило — на диван, в роскошный, почти кремлёвский кабинет. Короткий — в кальянную, на низкую софу. Пашка так и остался на диване в гостиной. Придвинул невысокий, но широкий стол, поставил керосиновую лампу, и принялся чистить оружие, прислушиваясь к шорохам за окнами.

Наверно, пока он валялся в отключке, заодно и выспался. Сонливости — никакой. За час он обработал и Сайгу, и Ремингтон, и АПС. Стечкин был сильно запущен, но не испорчен. Ни ржавчины, ни каверн в стволе. Хороший металл — это главное достоинство оружия.

Приволок снайперку Короткого, сделал неполную разборку, почистил затворные части. Вытащил шомпол из акээма и, с двух сторон, продраил метровый ствол этого чудовища. Заодно понял работу механизма. Поискал маркировку оружия, не нашёл. Пометил себе в памяти — спросить у Короткого, как эта зверюга называется.

Решил не будить смену, отстоять, пока сам спать не захочет.

Часа в три ночи Беда вскрикнула. Может во сне. Но Скорый взял лампу, поднялся в «женскую», приоткрыл дверь. Прошептал:

— Маш… Это… Беда, ты чего?

Она отвечала поскуливая:

— Рана чешется. Я её во сне почесала.

Он подошел, приоткрыл одеяло. Беда зашипела:

— Дя… Паша, ты с ума сошёл? — закрылась снова.

Пашка пристрожил.

— Маша, дай я тебя полечу. Не дёргайся.

Она сердито шептала:

— Дядя Паша! У меня грудь голая!

Пашка вздохнул, покачал головой.

— А там, на земле, ты к врачам прямо в дублёнке приходила? Прекрати глупить. Есть возможность быстро выздороветь, а ты тут стеснения разводишь. Нужна мне прямо твоя «грудь».

Беда тоже вздохнула. Откинула одеяло, стеснительно отвернулась.

Скорый подумал:

— Господи. Было бы там что прятать.

Вслух конечно не сказал. Приложил руки прямо на повязку, закрыл глаза и вернул себе ощущение, которое испытал перед тем, как выключился на дороге.

И почувствовал. Аж заулыбался, — получается. Рана почти затянулась. А ребро уже стояло на месте и чернело маленькой чёрточкой трещины. Он осторожно отправил Беде немного своих сил. Черное амёбообразное пятно на ране дрогнуло и заметно сократилось. А трещина в кости исчезла вовсе.

Скорый прислушался к своим ощущениям. Вроде, всё нормально.

Отправил ещё порцию необычного лекарства. Пятно на ранении уменьшилось до размеров средней монеты. Он остановился, не стал рисковать.

Открыл глаза. Маша — Беда глубоко и ровно сопела. Спит! Накрыл её и спустился в гостиную.

Потушил лампу. Взял сайгу, походил, повыглядывал в окна. Всё было тихо, только цикады свиристели. Он придвинулся к стеклу и посмотрел на небо.

Да. Это точно — не Земля. Огромные пуговицы звезд осыпали весь небосвод, освещая панораму не хуже луны. На которую, кстати, и намёка не было. Никакого млечного пути, и уж тем более знакомых созвездий. А от звездного неба было даже светлее, чем на земле в полнолуние.

Дугин огорчённо вздохнул и пошел дальше в обход. На кухне пооткрывал навесные шкафчики, посмотрел на коробочки и кулёчки. Прикинул, что тут можно конфисковать.

Открыл свой рюкзак, достал ветчину, понюхал. Отломил кусок от батона и пополуночничал.

Где-то далеко грохнул выстрел. Скорый снова затушил лампу. Прислушался. Прострекотала очередь. Ещё одна. Грохнул взрыв гранаты. Затихло.

Сверху спустилась Бабка. Как и все старожилы, она спала не раздеваясь. Оружие все держали рядом. Спросила:

— Сколько времени?

— Почти четыре.

— А что смену не будишь?

— Не спится. Пусть ребята отдохнут. Не чувствуешь — что это там за стрельба?

— Ох, — вздохнула атаманша, — чувствую, конечно. Смутно. Далеко очень. Едят там кого-то. В пяти километрах на север. Поспать не дают.

— А давай я попробую тебя усыпить.

— Думаешь, получится? — насторожилась Бабка.

— Я попробую.

— Ну, давай.

Они поднялись в спальню и Бабка легла навзничь, укрывшись лёгким одеяльцем. Сложила руки на груди, как покойник.

Скорый протянул ладони над её головой, напрягся, открылась картина Бабкиного тела.

Абсолютно здоровый организм! Абсолютно. Даже на коже царапин нет. Удивился. И послал маленький успокаивающий импульс на те очаги возбуждения в голове, которые светились ярче всех. Весь мозг слегка потускнел, яркие пятна на нём успокоились.

Он открыл глаза и убрал руки. Женщина ровно дышала.

— Бабка, — шёпотом позвал он…

Тишина.

Он удивлённо помотал головой:

— Ай, да Скорый, ай, да хрен с горы.

И пошел будить смену.

Глава 5

Утро выдалось суматошное.

Опять сидели с оружием наготове, ожидая нападения. И снова обошлось.

Таинственный твари, которых так странно называли старожилы — «руберы», «прыгуны», «жруны» и ещё как-то, все прошли мимо в сторону Черновки.

Скорый огорчился:

— Представляю, какой там сейчас кошмар творится.

На что Бабка ответила:

— В Черновке уже всё закончилось. Там рядом ещё один кластер сегодня перезагрузился. Часть Дмитриевки. Народа там мало — сплошь частный сектор, но твари рады любому свежему мясу.

— А ты откуда знаешь? Про кластер.

Она вздохнула.

— Я — сенс.

Уловила скорбный Пашкин взгляд.

— Вот так и живём, Скорый. Курносая вечно за спиной. Тут сдохнуть, как чихнуть.

Потом Пашка пошел к Беде и полечил её ещё маленько. Этого хватило, чтобы окончательно поднять девушку на ноги. Когда размотали бинты, на правом боку осталось только пятно блестящей молодой кожицы.

Поднявшаяся следом Бабка внесла ясность:

— Это уже само через день исчезнет. У нас у всех регенерация повышенная. Никто не болеет. Представляете? Даже насморк невозможно подхватить. Так что, с «больничными» тут — ой, как туго.

Потом скомандовала Беде:

— А тебе, девушка, хватит валяться. Вставай, давай. Поможешь мне.

Беда медленно, осторожно села на кровати. Пошевелила плечами, приподняла руки.

— Вроде, нормально…

Бабка подала ей футболку.

— Прикройся, звезда. Не свети персями перед мужиком.

Беда покраснела и быстро натянула футболку, спрятав свои мелкие сокровища.

— Так, Скорый. Тут сейчас полный стриптиз будет. Так что — иди вниз. Там, за домом — сарай. В нём ручной насос на скважине. Накачай в бак воды. А я — на чердак. Крикну, когда хватит.

Пашка пошёл качать воду.

В гостиной, рядом с кучей трофейного шмутья, сидел Шило и прощупывал одёжку.

— Есть что? — спросила сверху Бабка.

— Четыре чёрные и три красные. Плюс кисет с горохом, плюс споранов почти десяток.

— Неплохо, неплохо.

— И это, я только начал.

— А где Короткий?

— В гараже, прицеп перетрясает. Там дрон что-то пробил.

Спустилась одетая и причесанная Беда. Поздоровалась. Пошла на кухню.

Начался очередной день.

Скорый накачал воды, пока Бабка не крикнула из чердачного окна.

— Всё, Скорый! Полный бак.

Зашёл в гостиную. Сверху спустилась глава «банды».

Из кухни выглянула Беда.

— Бабка, а что в большой кастрюле варится?

— Это выварка.

— И что в ней?

— Камуфляж и обувь… Да не смотри ты так. Я не собираюсь вас ботинками кормить. Просто дезинфицирую.

Скорый пошёл в гараж, поближе к технике.

У закрытых ворот гаража стоял генератор с самодельным, большим, бочкообразным глушителем и тихо шелестел.

Внутри под потолком висела лампочка, а Короткий, в сварочной маске, искрил на прицепе электродом.

Пашка подождал пока тот закончит и спросил:

— Может помочь чего?

— Нет. Я уже всё… Дроны. Покалечили переднее колесо.

Скорый поинтересовался:

— А зачем колесо на дышле? Тем более, оно грунта не касается.

Короткий пошел к багги. Скомандовал:

— Подёргай фаркоп.

Пашка подёргал.

— Ну, и что?

Короткий дёрнул за рычаг под сиденьем.

— А теперь.

Пашка потянул и легко извлёк всю полуметровую железяку. Догадался:

— Так это же — аварийный сброс!

— Ну, да. Жизнь дороже, чем груз. Мы уже раз десять так уходили. Четыре прицепа потеряли.

— А почему четыре? А остальные — что?

— Остальные забрали, когда вернулись. Мы, когда потеряли первый… То прицеп стали минировать.

У Скорого челюсть отвисла.

— Так мы что?… Мину с собой возим?

— Ай, не волнуйся. Там вполне надёжная схема. Трёхступенчатая система безопасности.

— И как оно? Помогает?

Короткий усмехнулся.

— Первый раз, с миной, мы уходили от банды «Холода». Прицеп отстегнули, глушак открыли, по педалям и оторвались. Я назад в бинокль смотрю — эти чудики обрадовались. Окружили нашу «неваляшку», брезент отстегнули. Тут и сработало.

— И хорошо сработало?

— Две трети банды погибло. Больше двадцати человек. Остальные покалеченные. Мы вернулись, почти всех добили. Троим дали убежать. Специально.

— Информация для народа?

— Ну, да. Второй раз такая же история с мурами. Там ещё смешнее. Они прицеп подкатили к колонне. И там начали его распаковывать… БМП и штуки три самодельных броневика превратились в хлам. Нас, после этого, надолго в покое оставили.

— А третий раз?

— А третий раз тоже муры. Расстреляли сброшенный прицеп из пулемета. Но взрывчатка, само собой, не сработала. Они отправили одного посмотреть. Раба, наверно. Ну и садануло. Мы в тот раз полный кузов тушёнки везли. Ты когда-нибудь видел дождь из тушёнки? Вот… А мне довелось.

— Понятно, — покивал Скорый. — А третье колесо для устойчивости?

— Да. Так меньше вероятности опрокидывания.

— Слушай, Короткий, а ты кем был до… Ну… До того.

— Педагогом. Преподавателем математики.

— А покажи-ка глушитель.

— Смотри, — пожал печами Короткий.

Пашка спустился в смотровую яму.

— И как тут?

Короткий опять подошёл к месту штурмана и потянул за что-то. Вдоль по газоотводу скользнул длинный, на полметра, хомут, открывая сектор с отверстиями.

Пашка вылез из ямы, отряхнул ладони.

— Умно, умно. Надеюсь, про педали ты говорил иносказательно.

Короткий хохотнул.

— Вовсе нет. Пошли.

Извлёк из-под сиденья редуктор с гидравлическими шлангами. И, главное, с педалями, как у велосипеда, только мощнее. Вставил штифтами в тройку углублений в днище.

— Видишь? Настоящие педали.

— Это… В расчёте на вашу с Шилом мощь?

— Конечно. Я приседаю со штангой триста восемьдесят кило. А Шило за четыреста. Не знаю, сколько точно. Тяжелее штанги не нашли. Это около тридцати лошадей добавляет.

— И это всё твои задумки?

— Ну не Шила же, — усмехнулся Короткий.

— У меня, кстати, тут мысль появилась, — заинтриговал Скорый, — насчет снайперки твоей. Кстати, а что это за зверь?

— Аэсвэкашка. Двенадцать и семь. А что за мысль?

— А насчёт отдачи.

— Да… — покивал Короткий, — бьёт, как лошадь копытом.

— Давай изобретем дульный тормоз поэффективней. Бумага тут есть? Вот смотри, что я придумал.

И они полезли в технические дебри.

Дверка гаража открылась и Машка-Беда позвала.

— Парни, пошли завтракать.

В гостиной разливался аромат жареной колбасы.

Беда выкатила сервировочный столик с большой кастрюлей и со сковородником. Разложила всем толчёной картошки и обжаренной копчёной колбаски.

Шило понюхал, попробовал и попросил у Бабки:

— Бабуль, давай её сагитируем в команду.

— Попозже, — ответила Бабка. — Месяца через два, когда у неё организм заматереет-тогда можно будет попробовать.

Шило огорчился:

— Это долго… — и, с совершенно серьёзной физиономией, предложил:

— Слушай, Беда, выходи за меня.

Машка царственно вздёрнула конопатый носик, приподняла бровки, и вальяжно ответила:

— Мне надо подумать.

Все прыснули.

— А где картошки взяла? — поинтересовался Короткий.

— В подвале. Она там почти вся подрябла. Но выбрать немного удалось.

* * *

И тут Бабка снова насторожилась:

— Суки. Пожрать не дадут…

— Что? — выдохнули одновременно мужики.

— Вроде рубер. А может и элитник. Здоровый.

— Может мимо пройдёт? — понадеялся Шило.

— Нет, мальчики, он сюда прёт, тварь безмозглая. С кухонными ароматами мы явно переборщили.

— Сколько их? — снова уточнил Шило.

— Один, как ни странно… Прихрамывает. Беда, быстро в спальню. И сиди там тихо. Поняла?

Броню одевать не стали. Короткий и Шило присели с оружием у приоткрытых окон гостиной. Скорый с АСВК собрался подняться на второй этаж к коридорному окну.

Вниз по лестнице скатилась Машка — Беда. Глаза выпучены. Рот открыт. Дышит напугано — тяжело.

— Там… Там крокодил… На ножках… Здоровенный.

— Я тебе сказала — наверх! — рявкнула Бабка. Беда тут же исчезла в спальне.

Павел поднялся на второй этаж, осторожно выглянул из окна.

Метрах в двухстах, по полю не спеша приближался монстр. Чудовище. Голова примерно на уровне второго этажа. Вытянутая морда и правда походила на крокодилью, но было в ней что-то человеческое. Глаза, посаженые близко, смотрели вперёд из углублений костяного шлема, придавая этой харе осмысленное выражение. Между глаз чернело носовое отверстие, как на человеческом черепе. А челюсти, безобразно вытянутые вперёд, были усеяны не вмещающимися в пасть, акульими зубами.

Гипертрофировано мускулистое тело, укрывалось за броневыми пластинами. Правда — неплотно прилегающими. Правая лапа заканчивалась чем-то вроде клешни с заострёнными концами, явно колюще — режущими. Левая, оснащённая мощными когтями, свисала ниже колен, иногда касаясь травы.

Монстр шел на задних лапах, похожих на обмускуленые куриные, припадая на одну. На ней, сзади, чуть ниже колена, был выдран большой кусок мяса.

— Господи! Это кто же на «такое» отважился напасть? Что, бывают твари, ещё страшнее этой? — подумал Скорый. Чуть оттянул затвор и убедился что патрон в казённике.

— Ну, в глаз, так в глаз, — пробормотал он.

Открыл оконную створку. Плотно прижал приклад к плечу. Поймал в перекрестие черную точку внутри глазницы. Выдохнул:

— Поехали.

И нажал на спуск. Гулко ахнуло. Загуляло эхо.

Зверюга резко остановилась, дёрнув головой назад. Опустилась не четвереньки, постояла так, покачиваясь, и шумно рухнула набок.

— Всё, что ли? — спросил удивлённо Пашка сам себя.

И, со стволом на плече, спустился вниз.

Бабка, бледная как полотно, сказала.

— Так. Сидим, ждём. Сопровождения у него нет. Но даже тяжело раненный, он опасен.

Павел подошел к приоткрытому окну, забрал у Короткого АКМ, перещёлкнул на одиночные, приложился и всадил пулю во второй глаз страшилища. Тот даже не дёрнулся.

— Остыл, — торжественно объявил Скорый.

Все долго молчали. Павел ждал какой-то команды, но, так и не дождавшись, спросил:

— А их едят?

Бабка сорвалась, и метнулась в туалет.

Шило возмутился:

— Скорый! Ты, бля, находишься в приличном, мать твою, обществе! Мы тут все — культурные, сука, люди! Это ладно, что ты Новик… Но больше такой хреновины никогда, нигде не спрашивай! Никогда! И нигде!

Скорый удивился:

— А что такого-то. Крокодилов, и тех едят.

Со второго этажа спустилась Беда.

— Ну, что? Всё?

— Да, золотце, всё, — успокоил Пашка.

Шило возмущенно открывал и закрывал рот. Слов не находил.

Короткий уточнил:

— Ты понимаешь, что это, — он ткнул за окно, — бывший человек?

До Скорого дошло.

— Да… Ну, ладно… Извините…

Из сортира вернулась зеленоватая Бабка.

Тут Беда посетовала:

— Завтракать остывшим придётся.

Все оценили двусмысленность этой реплики. Особенно Бабка. Она снова умчалась в клозет.

Беда испуганно посмотрела вслед.

— Я что-то не то сказала?

— Да нет. Всё нормально, — лицемерно успокоили её.

— Ну, так пошли, поедим. Пока не совсем остыло.

И они, вдвоём со Скорым, пошли завтракать.

Пашка не чувствовал каких-то неудобств от того, что чуть не съел бывшего человека. Охота, она и есть охота. А что трофей — несъедобен… Ну, так чего огорчаться?

Сели за стол, ждали остальных.

— Ну, чего они?! — обиделась Беда. Встала, чтобы подогнать опаздывающих.

— Не надо, Машенька. Давай без них начинать. У них там дела. Кушай.

И они заметали картошку с колбасой.

Вот аппетит тут у всех был отменный. Ели все за троих. Куда только всё уходило — непонятно.

Подтянулись оставшиеся.

Бабка покашляла, положила локти на стол. Тяжко вздохнула.

— Я думала, что только сама умею пошло шутить.

— Да ладно вам, ребята. Ну что вы. Я же не знал. Ну, прости Бабка. Ты же сама понимаешь, что я не со зла. Прости.

— Да ладно, — вздохнула та. — Жрать-то всё равно хочется. Живот подвело.

И застучала ложкой. Ела и говорила.

— Ты ведь в одну секунду для меня героем стал… С одного выстрела упокоить элиту, и немаленькую, это знаешь ли… А потом такое брякнул, что весь героизм сразу… Мда…

— Да зачем мне этот героизм? Местечко тут у вас… то есть, у нас, страшненькое. Тут главное — выжить. А без героизма, это легче удаётся.

Короткий покивал.

— Это точно.

Закончили завтрак и бабка приказала:

— Пошли добычу потрошить. Кстати, Беда, тебя это тоже касается. Посуду потом помоешь. Пустую кастрюльку возьми.

Вышли во двор. Шило нёс тесак, с локоть. Мачете. Бабка сощурилась. Посмотрела на тушу.

— Да. Готов.

Крепыш Шило подошел к «элите» с затылка и засунул нож между пластин. Скрипнуло железо по кости. Беда поморщилась, отвернулась. Короткий уцепился за затылочную броню и потянул на себя, а Шило подчикивал её снизу, увеличивая площадь разреза.

Отодранную пластину отбросили. Шило полоснул по затылку ещё раз, там, где виднелись две доли нароста, похожего на крупные дольки апельсина.

Бабка ещё раз сказала Беде.

— Смотри, девочка, тебе это может очень пригодиться.

Шило засунул руку в рану и прищурив один глаз что-то там сосредоточенно нащупывал.

Потянул. Вынул горсть серого вещества с контрастными черными и белыми прожилками, высыпал это в подставленную кастрюлю. Полез ещё. И так четыре раза подряд. В конце концов трёхлитровая кастрюлька наполнилась почти доверху.

— Всё, — объявил Шило. — Пусто. А остальное стерво куда девать будем?

— Переднюю часть взвалим на прицеп. Задница пусть волоком. И отвезём вон туда. Там овражек. — предложил Короткий.

Скорый полюбопытствовал, ткнув в кастрюльку:

— А это что?

— Сейчас посмотрим — что там, — ответила Бабка. Распорядилась:

— Давайте, займитесь дохлятиной. А мы с Бедой отсортируем. Ты, Беда, как?

— Вроде, нормально… — ответила слегка растерянная Маша. — Я как-то… Не воспринимаю «это», как живое.

И все занялись делом. Каждый своим.

Короткий выгнал машину с прицепом, поставил рядом с трупом.

Они вдвоём с Шилом, закинули тварь грудиной в кузов. Ну, и Пашка немного помог. Хотя, какой из него помощник этим двум подъёмным кранам.

Ехали потихоньку. Шило спросил:

— А вы обратили внимание — выходного-то отверстия нет. Пуля изнутри затылочную кость не пробила. Отрикошетила. Погуляла в черепушке. Наверно все мозги, бля, в кашу.

Все очень мудро, со знанием дела, покивали.

Когда свалили тушу в овраг, Пашка поинтересовался.

— А вот эта броня на нём… Она крепкая?

Короткий ответил.

— Пока тварь живая — очень крепкая.

Шило добавил.

— На живых тварях эти пластины и из «крупняка» иногда не пробивает. Я видел, как в элиту, — глянул оценивающе на дно оврага, — раза в два крупнее этой, танковый снаряд попал. С ног, правда, нахрен смело. Но ведь живая осталась, скотина! Опять вскочила, и пушку у танка в узел завязала.

Пашка-Скорый охренел.

— Что, прямо в узел?!

— Ну, не в галстук бабочкой конечно, но скрутила, как пластилиновую.

Короткий подтверждающе покивал.

Шило продолжал:

— А вот с дохлых снимать бронь бесполезно. Я же понимаю, зачем ты спросил.

Короткий добавил.

— Все свойства теряются.

И они поехали к коттеджу.

Павел, в отличие от старожилов, не чувствовал страха от встречи с опасным зверем, так же, как и какого-то восторга от победы над ним. Как корову завалил. Ну, может так, небольшое удовлетворение от точного выстрела. Но никакой эйфории. Поэтому его несколько смущали настороженные взгляды членов бригады.

Как только вошёл в помещение, Бабка его спросила:

— Ты как?

Тот пожал плечами.

— Нормально.

Шило предположил:

— Новик ещё. Он нихрена не понял — в кого стрелял. Вот пооботрётся, тогда… Я лично чуть в камуфляж не наклал.

Пашка только недоумённо пожал плечами. А что он мог сказать?

На полировке большого стола, стоящего посреди гостиной, лежало шесть кучек шариков разного размера и цвета.

— Беда, Скорый, идите сюда, — позвала Бабка.

Все сгрудились вокруг неё.

— Лекция? — спросил Шило.

— Да… Вот. Смотрите, новички. Вот это, — она указала на три кучки крупных катышей, — Жемчуг. Смотрите и запоминайте. Из убитого элитника нам досталось,… — подумала, и, кивнув на Пашку, исправилась — тебе досталось… одиннадцать чёрных жемчужин, четыре красных и две зелёных. Очень удачный элитник.

Пашка по прежнему недоуменно смотрел на это «богатство».

— И что?

Бабка продолжила:

— Красный жемчуг, при приёме внутрь, часто… примерно в каждом пятом случае, даёт новый дар. И всегда… Всегда, усиливает тот, что уже есть. Черный жемчуг… это русская рулетка. Свойства-такие же как и у красной, даже помощнее, но есть большая вероятность, что скушав это сокровище, станешь квазом. Кваз, это то же самое, что тварь, но не потерявшая… Э-э…

— Личности, — подсказал Короткий.

— Да. Если встретишь тварь, прилично одетую и вооружённую. Это — Кваз. Не стреляй. Квазы никогда не работают на Муров и, тем более, на Внешников. За много лет тут был только один кваз, который состоял в банде. Да и ту он сам организовал. Некоторые сознательно становятся квазами. Они намного сильнее, быстрее… И дар у них намного мощнее, чем у людей. Так проще выжить. Понятно?

Новички кивнули.

Бабка завернула жемчуг в бинт, подала Пашке.

— Спрячь.

— А от красных никаких последствий? — спросила Машка — Беда.

— Особенных — никаких. Слабость, сонливость на час — два и всё. Идём дальше. Зелёная жемчужина, очень редкая и поэтому дорогая. Она… Она каким-то образом объединяет человека и Улей. Ну, когда её съешь, конечно. Простой человек, становится сенсом. Тот, кто уже сенс, увеличивает дальность…

— Обзора, — подсказал Короткий.

— Да, верно. И начинает видеть лучше мелкое. Я лично уже съела четыре таких, и потому вижу… чувствую… примерно на километр. Или чуть больше.

Пашка спросил:

— То есть, если я проглочу эту, брр, какашку, я стану сенсом?

— Да.

— А если ты проглотишь, то что?

— То круг видимости увеличится примерно метров… на полкилометра.

— В радиусе, — уточнил Короткий.

— И начну различать детали ещё точнее.

Пашка предложил:

— Тогда давай так — тебе одну, и мне одну. Их же две.

Бабка нахмурилась.

— Ты не представляешь, что предлагаешь. «Зеленка» — огромная ценность. За неё можно пару танков купить.

— Три, — поправил Короткий.

Шило взвился.

— Бабка! Не дури! Ешь, бля, пока дают!

Все замолчали, глядя на Скорого.

— А чего вы уставились? Я не передумаю. Это же рационально. В группе будет один сенс мощный и один на подхвате.

— Ты всё равно уйдёшь из группы, — вздохнула Бабка.

— Господи! Ну, что вы все заладили — «уйдёшь», «уйдёшь»! А если я не хочу уходить?

Короткий посмотрел на Бабку, на Пашку…

— Если ты останешься в команде… Тогда рациональней обе Бабке скормить.

Пашка подумал.

— А что. Это мне кажется правильным.

Шило затолкал Бабку в бок:

— Давай, ешь быстро. Глотай, давай. Давай, ешь, тебе говорю.

— Да отстань ты! — Рявкнула Бабка. Потом Пашке — Ты хорошо подумал.

— Ну, так — сама прикинь… Это же действительно — рационально.

— Я про то, что ты остаёшься с нами…

— Ну… Мне тут, пока, нравится. Ваше отношение к жизни и к людям мне нравится… Как ты думаешь, Беда, мы с ними останемся, или как?

— Я бы осталась.

— Ну, значит решено.

Шило опять затряс Бабку:

— Ешь давай. Если обе дают — глотай обе. Быстро.

— Отстань! Две сразу нельзя. Я же сутки валяться буду.

Пашка молча пододвинул по полировке зелёные катышки к Бабке.

Та вздохнула:

— Шило, принеси воды.

Стакан воды, как по волшебству, оказался перед ней.

Бабка взяла одну жемчужину, подержала на ладони, закинула в рот и отпила из стакана.

Все внимательно смотрели. А Шило встал у неё за спиной.

Женщина постояла, закрыв глаза, покачнулась, опёрлась на подставленную Шилом руку. Тряхнула головой.

— Всё.

— Ну? И как? — глядел во все глаза Пашка.

— Результат — через пару часов, — просветила Бабка.

Вторую зелёную жемчужину она завернула в бинтик и положила в нагрудный карман.

— Ну, давайте дальше. Рассказывайте, — попросила Беда. — Так интересно!

Бабка вернулась к лекции:

— Вот это, — она указала на серые шарики, — спораны. Это наше всё. Это наша жизнь. То, что мы все пьём из фляжки, это вот — они. Без живца человек живет в Улье три дня. Потом ещё три дня — существует. Потом — конец. Понятно?

— А?.. — протянула вопросительно Мария.

— Сейчас покажу. У меня в рюкзаке водка. Сейчас принесу.

Пашка остановил:

— У меня два литра во фляге. И две полторашки спирта.

Отошел к своему сидору и достал флягу с водярой.

— Учитесь, ветераны, как надо запасаться, — усмехнулась Бабка.

Она принесла две литровые кружки. Налила в одну водки, бросила четыре серых шарика. Спораны мгновенно растворились. Раствор помутнел.

Накрыв вторую кружку тампоном, свернутым из ваты и марли, она перелила раствор в чистую посуду. Комментировала:

— На литр водки, четыре спорана. Понятно? Цедить осторожно. Вот это, — она ткнула пальцем в хлопья на марле, — яд. Потом живец можно разбавить, но мы пьём так. Спиртное на организм иммунных действует слабо. Зато этот…

— Эффект, — подсказал Короткий.

— Да. Эффект круче.

Взяла со стола пакетик, отсыпала из него в кружку щепоть белого порошка.

— Ванильный сахар. Чтобы было не так противно. Гадость, блин, несусветная.

Когда закончили пополнять запасы живца и разливать его по фляжкам, использовав и Пашкину добычу, и ту, что нашёл в одежде Шило, лекция продолжилась.

— Вот это — горох.

— Похоже, — потрогала жёлто — коричневые мелкие шарики, Беда.

— Эти можно растворять в спирте, в водке и ещё в уксусе. Потом уксус гасят содой и пьют. Раствор тоже надо обязательно отцеживать.

— А что они дают? — спросил Скорый.

— Это — чистое развитие дара. Ты пьёшь раствор гороха, — дар усиливается… Беда, деточка, помой кружечки.

Машка быстренько убежала на кухню, погремела в раковине и вернулась.

— Рецепт-тот же самый. Только на литр водки кладём уже десяток горошин. У нас тут четырнадцать, поэтому…

Шило остановил:

— У нас ещё есть.

Вытащил из своего рюкзака пластиковый контейнер, выгреб горсть катышей.

Бабка начала химичить.

Когда закончила, перелила часть раствора в Пашкину флягу из-под воды.

— Это тебе… Дар Знахаря — это серьёзно. Будешь развивать. В день три раза по глотку. Небольших. Перед едой. И пару глотков в день живца. Не больше. Это, как ни крути, всё же — яд.

— Теперь вот это красота.

На столе осталась горсть переливающихся янтарных бусинок, нанизанных на хрустальную паутинку.

— Как тебе, Беда?

— Красивые… Из них украшения делают?

— Нет, Беда. Из них делают Спек.

Ветераны заулыбались, одобрительно закивали.

— Спек, это вещь. Спек это… Ммм, — заблажил Шило.

— Спек, — перебила Бабка, — это наркотик. Раствор «янтаря». Доза спека, вколотая внутримышечно, делает иммунного — сверх — человеком. Сила, скорость реакции, скорость передвижения, скорость… Ээ…

— Обработки информации, — снова подсказал Короткий.

— Да. Один иммунный, под «спеком», может биться против двух десятков обычных. Короткий, у нас шприцы где?

— Сейчас принесу.

Он притащил медицинский саквояж. В металлическом контейнере лежали два ряда пустых инсулиновых шприцов по кубику. Штук двадцать.

Бабка взяла шприц.

— Вот. Один кубик такой дряни может спасти умирающего. Под спеком, можно прожить сутки даже без внутренних органов. Ну, конечно, кроме сердца и лёгких. Но эта гадость вызывает привыкание. Увы. Так что…

Шило встрял:

— Я один раз в полной жопе оказался. Если бы не это, — он кивнул на янтарь, — то уже отдыхал бы на том свете. Помнишь, Бабка?

— Даже и вспоминать не хочу.

— Ей тоже тогда досталось, — объяснил Шило. — На спеке и выбрались.

— А как его растворять? Тоже в водке? — спросила Беда.

— Да. Лучше всего в водке. Но можно и просто в дистиллированной воде. Можно и просто так есть, но эффект раз в пять ниже. Ну что, — повернулась к Скорому, — делаем раствор?

— А что ты у меня спрашиваешь?

— Это твой янтарь.

— Давай по-другому, — раздражённо остановил Пашка, — это наш янтарь. Мы же вроде договорились, а ты снова…

— Ну, ну. Не кипятись. Согласна — мы договорились. Работаем.

Шило потёр руки.

— А неплохо мы прибарахлились. С такой-то, бля, командой мы… О-го-го.

Каждый из группы достал из-за пазухи пластмассовый пенальчик, подвешанный на шнурке на шею, и вложил туда наполненный шприц. А Короткий вынул из своего рюкзака ещё пару пеналов и отдал новичкам.

— Это на совсем-совсем крайний случай, — объяснила Бабка.

Беда спросила:

— А теперь что?

Бабка опять решительно закомандовала:

— Так. Шило, Короткий, отожмите бельё… Только не так, как прошлый раз! Беда, развесишь всё на чердаке. Ботинки над бойлером повесь. Я бойлер затопила, сегодня вечером все нормально помоемся. После белья, переберём трофейное оружие, почистим. Проверим броники, каски. Завтра с утра определимся, кому что. Перетрясём прицеп.

Шило перебил:

— Там налокотников и наколенников куча.

— Всё это проверим. У муров всегда есть ночники. У наших усопших друзей были?

— О-о! Да! Четыре штуки, — радостно отрапортовал Шило.

— Получается — всем, кроме Беды. Чёрт! Можно ведь будет и ночью ездить… Ну, ладно. Завтра с утра одеваем высохшую трофейную камуфляжку. Там, кстати, у них один мелкий засранец был, как раз под размер Беды… Ближе к полудню — выдвигаемся на чёрный остров. Всё. За дело.

Короткий подозвал Пашку.

— Шило там сам с бельём управится. Стволы они с Бабкой и Бедой почистят. А нам надо где-то пятого в машине устроить.

— Беду, что ли?

— Посмотрим. Да, кстати, подожди здесь, я сейчас.

Он вернулся через пару минут с рулеткой. Пошел на кухню, где Беда с Шилом занимались бельём.

— Беда, повернись спиной.

Короткий приложил рулетку к девушке сзади, пониже спины.

Беда подскочила, как ужаленная. Повернулась покрасневшая.

— Вы чего?! С ума сошли?!

— Не дёргайся, дай я тебя замерю, — приказал Короткий. — Поворачивайся.

Машка терпеливо стояла, пока два мужика замеряли её корму. Короткий почесал переносицу.

— Тридцать два… Мда… Четыре сантиметра лишних. Посредине не войдёт.

Павел добавил:

— Так она со временем может ещё раздаться. Это тоже надо учитывать.

— Ничего я не могу раздаться! С чего вы взяли? — возмутилась Беда.

Мужики не отреагировали. Молча ушли в задумчивости.

В гараже Короткий сел на табуретку, в позе Роденовского мыслителя.

Скорый попросил:

— Опиши проблему.

— Смотри. У нас есть место только сзади. Потому что Шило сидит слева, за Бабкой. За спиной у него бронепластина. Так он прикрывает Бабку сзади. Водительское сиденье — это броневой полукокон. Я сижу справа, и с этой стороны прикрываю Бабку. У меня за спиной тоже броневая плита и за пассажирским ещё одна. В случае чего, я веду огонь вперёд и в правый сектор, Шило — в левый. Но в основном нас обстреливают сзади. Если посадить девочку сзади меня, то тебе место только в багажнике. Но я хотел бы, чтобы и ты мог подключиться к педалям. И кроме того…

Пашка ждал.

— Кроме того, я вот тот Корд, — он ткнул под днище прицепа, — хочу поставить на крышу. А ты у нас главный стрелок. Человек с таким талантом за Кордом, это… Это очень, очень серьёзно. Ну, пулемёт, это в будущем, когда на остров приедем. Мастерская у меня там. В то же время, Беду желательно посадить в салоне. В заднем отсеке слишком опасно. А отсек бронировать, это утяжелять конструкцию… Вот такая задача.

Пашка тоже задумался.

— А много ли я добавлю мощи на педалях?

— Не думаю, что много.

— Тогда меня в задний отсек, за спину Беде. А вращающееся пулемётное гнездо — надо мной… Или так — я сижу за Бедой, а пулемёт за Шилом. А когда надо стрелять, я перехожу на правое место. Кроме того там сиденья не нужно. С этой дуры лучше стрелять стоя.

— А что, — согласился Короткий, — это мысль.

— Слушай, Короткий, а вот этот… Корд, одиночными бьёт?

— Ещё как бьёт… — усмехнулся, — Оптика-то у него для чего? Но нужен навык. Нажал коротко и резко отпустил, вот тебе и одиночный.

— Да. Это хорошо. Это я отработаю.

— Ну ладно. Делаем, — продолжил Короткий. — Сейчас надо где-то пластиковое кресло найти. Или другое, но полегче.

— Пойдём, покажу, — предложил Пашка и повёл Короткого в кабинет.

— Это, что ли? — Короткий оглядел офисное вращающееся кресло.

— Ну.

— А что. Давай попробуем.

И поволок кресло в гараж. Рассуждая по дороге.

— Это получится что?… У нас с правой стороны ты и Беда. В случае чего, сзади ты с Кордом. Слева — держит сектор Шило. Впереди — я. А что! Неплохо получается! А ну, позови Беду.

Пашка привёл Марию, и они долго над ней экспериментировали, заставляли сидя на кресле — и пригибаться, и вскидывать АКМ вправо, и привставать. Наконец нашли нормальную высоту, наклон спинки, место для коленок и отпустили девушку.

К вечеру, сиденья были переделаны и забронированы со спины листами жести в несколько слоёв.

— Временно, — сказал Короткий.

Ещё Пашка разрезал свою шубу и сшил, применяя сапожное шило и суровые нитки, ворсистый чехол на Бабкино сиденье. Объяснил Короткому.

— А то обидится ещё женщина. Беде-то вон, какой комфорт создали. Так пусть и атаман тоже на мягком…

— Она не атаман. Она руководитель группы. Начальник. Шеф. Босс. Патрон. Но не «атаман». Ты её ещё «главарём» назови, — пристыдил Пашку Короткий.

Потом они набросали схему пулемётного гнезда и систему складывания самого пулемёта. Так, чтобы он не торчал на виду, как бельмо.

На сон грядущий Бабка заставила Скорого, как и всех, проглотить красную жемчужинку. Не разжёвывая, целиком. И запить раствором гороха. После этого Пашка напрочь отрубился на своём диване.

Глава 6

Павлу приснилась Кристинка. Она грозила ему пальчиком и говорила:

— У-у ты папочка, какой. Уехал, и меня даже не поцеловал. Когда ты вернёшься?

Проснулся с ощущением безвозвратной потери. Сердце щемило и слёзы наворачивались, как не крепился.

Посмотрел на часы — двенадцать — двадцать. Встал и побрёл в сортир.

Вышел и услышал странные звуки из спальни наверху.

Тихо поднялся на второй этаж. У окна в коридоре сидел, опершись на автомат, Короткий. Он покачал головой.

— Плачет.

Дугин приоткрыл дверь. Бабка спала, похрапывая, а Маша тихонько всхлипывала.

Пашка вздохнул, подошёл и сел на краешек кровати. Погладил Машку по плечу. Она села, прислонилась к нему, ткнулась головой подмышку. Он обнял эту девчушку, в сущности, ещё ребёнка, поцеловал в макушку.

Посидели так в обнимку немного. Мария вытерла слёзы.

— Мама приснилась.

Дугин покивал.

— Мне Кристина приснилась. Дочка.

— Дядь Паша, как мы жить будем? Мне страшно.

— Ох, золотце… Можно, конечно, сразу — пулю в лоб и не мучиться. А можно прижиться, выкарабкаться, устроиться. Давай выживем. Вдвоём. А? Сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— Хороший возраст. Пожалуй, самый лучший.

— А тебе?

— Сорок девять в январе исполнилось… Постарайся уснуть. Я рядом посижу.

Взял Марию за руку, почувствовал её, просканировал, потом успокоил импульсом психику. Беда уснула.

Он вышел в коридор.

— Короткий, мне когда заступать?

— Тебя решили не будить. Ты сегодня… то есть вчера — стал героем. Так что, отдыхай. Через полчаса я Бабку разбужу.

— Не надо. Пусть она спит. Ей завтра ещё рулить. Слушай, Короткий, а как тут со временем? На твоих сейчас сколько?

Короткий глянул на наручные.

— Два, тридцать две. Если ты про длину суток, то совпадают до секунды.

— Понятно, — покивал Пашка и перевёл часы.

— Тоскуешь? Дети снятся?

— Да… Снятся… Дочка…

— Поначалу все тут так. Переживают. Потом ничего… Я когда понял — куда попал, да ещё и без ног… И до меня дошло, что возврата нет… Решил прекратить это дело. Зачем всё? Бабка не дала. Она два раза меня от смерти спасла.

— Так ты, что — на протезах? — удивился Пашка.

— Почему, на протезах? Мы же в Улье. Новые ступни выросли. Через три месяца.

— А как ты в Улей-то без ног попал?

— Сюда я попал с ногами. Вынырнул недалеко от Полиса. Посёлок на перезагрузку пошёл. Может слышал — Светлоозёрский? В Тюменской области… Ярковский район. Нет, не слышал?

Пашка отрицательно помотал головой.

— Хороший поселок. Красивый. Богатый… Я там жил. А работал в Ярково. Два километра до школы… Двадцать минут ходьбы.

Короткий задумался.

— А это тебя из-за ног назвали Коротким? — спросил Скорый.

— Да. Бабка окрестила… Ну вот… Сбежал от тварей. Ночь по лесам прошарился, а утром вышел к городу. Так обрадовался, что таблички «мины» не увидел. Точнее видел, но прочитать не удосужился. Какие могут быть мины в сибирской глуши. Ну и наступил на пехотную… Одну ногу почти по колено оторвало, а на правой — ступню срезало. А тут Бабка с Шилом возвращались из рейда… Я ей сильно должен. Она из-под меня утки выносила. Я за неё любого убью. И свою жизнь отдам, не задумываясь.

— Да… Бабка у вас… То есть, у нас… Удивительный человек. А она кем была раньше?

— А это ты у неё спроси. Захочет — ответит.

Пашка пошёл вниз. Взял свою сайгу. Вернулся.

— Короткий, ты иди спать. А я подежурю. Всё равно не усну. Если хочешь — я тебя усыплю.

— Нет. Не надо, — усмехнулся Короткий. — Я и сам справлюсь.

На следующий день все проснулись ни свет ни заря.

Бабка ворчала как старая бабка.

— Почему не разбудили? Опять Скорый бессонницей маялся? А если ему сегодня снова стрелять?

— Да всё хорошо, — успокоил её Павел, — я нормально выспался.

Она пошла на кухню, набрала стакан воды и проглотила ещё одну зелёную жемчужину. Передёрнулась, как от стакана водки.

Мария вышла из спальни с опухшими глазами. Пошла умываться.

Босс распорядилась:

— Давайте мужики всё обмундирование и оружие сюда. Кроме тяжёлого. До завтрака распределим. А я тут муки нашла немного и яичный порошок. Сухое молоко у нас с собой. Блинов настряпаю. Где у нас Беда? Что-то она долго умывается. Пойду, подгоню.

Бабка поднялась по лестнице.

Мужики пошли подвезти прицеп к самому дому, чтобы далеко не таскать. Тут Бабка сверху закричала:

— Скорый! Быстро сюда! Быстро, мать твою!

Пашка взлетел по лестнице за пару секунд и влетел в ванную. Машка сидела на закрытом унитазе без сознания, откинувшись на бачок, опустив руки. На полу валялся канцелярский ножик. Из перерезанной вены хлестала кровища.

Он схватил её запястье и включил дар. Матерясь, срастил вены и артерии, затянул рану. Вышел из режима лечения.

Наклонился поднять Беду, но Бабка не дала.

— Я сама. Ещё уронишь.

Легко подняла и понесла девочку в спальню. Положила на кровать, испачкав кровью белые простыни.

— Ну, — посмотрела на Дугина, — и что будем делать? Может уж пусть уйдёт?

— Куда? — не понял Павел.

— Ну, куда… На тот свет.

Скорый взбеленился:

— Я уйду, пожалуй! Ишь ты! Как вы всё просто решаете, бля! Ушла и всё, да?! И никаких проблем, да?! Вот хрен она куда уйдёт! Я не позволю! Не-поз-во-лю! Ясно?!

— Может, это лучше ей самой решить? — спокойно предложила Бабка.

— Бабка, что ты мелешь?! Ей всего двадцать два! Она ещё толком не жила. Она думает, что раз такое произошло, то всё! Конец света!

Пашка немного успокоился.

— Она не понимает, что ещё и любовь тут найдёт, и детей нарожает, и…

Машка застонала. Дугин встал у кровати на колени, лицом к её лицу.

— Маша, ты как?

— Паша, ну зачем ты? Ну, зачем?

Пашка, глядя прямо в глаза девушке, попросил:

— Маша. Пожалуйста. Не бросай меня. Я тебя очень прошу.

— Ладно… Я на кухню, — сказала Бабка.

— Жить незачем, — прошептала Беда. — Что мне тут делать? Я для всех только обуза. Мне плохо. Я по маме скучаю. Я домой хочу.

— Маша, — шептал в ответ Дугин, — ты посмотри, как о тебе все беспокоятся. Короткий тебе в машине прямо королевское кресло установил. Забронировали его… Я тебя стрелять научу… Не надо так, Машенька. Ты мне нужна. Да и остальные тоже… Дай-ка я ещё тебе здоровья добавлю.

Положил ей на живот руки, вбросил силы, успокоил голову, добавил энергии и желания жить.

В дверь заглянул Шило. Сзади стоял Короткий.

— Ну, как?

Пашка повернулся к Беде, шепнул.

— Маша, успокой народ.

Та села, кисло улыбнулась.

— Я уже нормально.

Короткий покачал головой осудительно. Вздохнул. Пошёл к лестнице.

Шило протиснулся в спальню.

— Слышь, Беда, ты это… Короче, херню не городи. Я ведь тебя… Я тебе всё, что хочешь… Только не надо так. Хорошо?

Повернулся резко и вышел. Пашка оборотился к Беде.

— Поняла? А ты говоришь — «обуза». Ну что, пошли вниз. Снимай свитер и джинсы, бросай в стирку. Отмой кровь. Будем одевать тебя по-военному. Ехать надо. Пошли, деточка. Или мне у двери ванны тебя караулить, на всякий случай?

— Нет, Паша, не надо. Я уже всё. Я успокоилась. Больше не повторится.

— Слово?

— Слово.

— Давай я тебе сил добавлю.

Пашка плеснул Беде хорошую порцию энергии. Так, что у той щёки порозовели.

Мария пошла снова в ванную, а Павел спустился вниз. Бабка выглянула из кухни.

— Ну? Что?

— Обещала не дурить.

— Тут самая высокая смертность, Скорый… Вот именно от этого. От суицида. Половина иммунных вот так и кончают. Я лично ждала чего-то подобного. От неё… От тебя-то — нет. Ты быстрее какого-нибудь сукина сына шлёпнешь, чем сам… Да, день начался плохо.

— Да ладно… Они тут все начинаются плохо.

Все собрались внизу у куч оружия, одежды, бронежилетов. Бабка стала выдавать обмундирование.

Пашка сказал:

— У меня есть. В рюкзаке.

— Лишним не будет, — отрезала Бабка и продолжила раздачу.

Первым делом все взялись за Беду. Раздели её до футболки и трусов. Мария, скучная и вялая, безропотно разоблачилась. Причём Бабка одобрила.

— Вот молодец. Настоящее женское бельё. Не то, что некоторые. Напялят три ниточки…

Одели на неё штаны-камуфляж. Подтянули обхватывающие шнуры, завязали на щиколотках. Отошли, поглядели оценивающе.

— Ну, как? Не жмёт?

— Нет… Всё нормально.

Шило схохмил.

— Вишь, как Скорый подсуетился, да? Какого хлопчика для тебя подстрелил. Прямо тютелька в тютельку твой размер.

Никто не возмутился на пошлую шутку, даже Беда улыбнулась.

Бабка наклонилась, пощупала Машкины носки. Подала берцы.

— Тридцать седьмой размер. Должны подойти. Примеряй.

Мария натянула обувь. Встала. Потопала.

— Ну? — все в один голос. — Нигде ни давит, ни трёт? Пройдись… Попрыгай… Ну?

Мария пожала плечами.

— Вроде всё нормально. Только у меня в рюкзаке кроссовки. Может я их…

Бабка развела руки.

— Хе! Отлично! Обувай. Но ботинки — в рюкзак.

Мария переобулась. Бабка подала камуфлированную футболку.

— Мужики отвернитесь… Всё, поворачивайтесь. В брючки заправь… Вот. Подними руки. Нормально! Одень вот этот жилетик.

Мужики ветераны пришли прямо в восторг.

— О-о-о!

Мария облачилась в чёрный, неказистый жилет. Бабка снова поколдовала с липучками.

— Теперь куртка.

Машка тяжело вздохнула и залезла в камуфляж.

Павел спросил.

— А что «О-о»-то?

— Кевларовый подброник. Двенадцатислойка. Итальяшка, — восхищённо объяснил Шило. — Редкая вещь. Только у Бабки такой есть. Эй, Бабка, ты, что ей свой отдала?

— Нет, ребята, это наверно тот мелкий мальчик носил. Кровосос кличка, насколько я знаю. Садист ещё тот…

Одела Беду в курточку, застегнула молнию, прихлопала липучки. Обошла вокруг. Подтянула обтяжку. Маша спросила:

— А эти шнуры, и на ногах и на руках, это чтобы совсем плотно сидело?

Шило ответил за Бабку:

— Да конечно, и для удобства, и красоты тоже… А в основном-то, чтобы перетягивать. Если там что оторвало. Чтобы кровь остановить.

— Что — серьёзно?

— Да, деточка, — подтвердила Бабка, — красота тут дело второе. Главное удобство и это…

— Функциональность, — вставил Короткий.

Беду крутили, шевелили, поднимали руки, заставляли присесть…

Одели наколенники. Заставили встать на одно колено. На другое. Дали ей автомат. Велели прицелиться с колен. Вправо, влево. Короткий приляпал Беде налокотники и поднял бронежилет.

— Залазь.

Броник лёг Марие на плечи. Бабка с Коротким зашуршали липучками, утягивая, подтягивая, подгоняя. Отошли.

— Присядь.

Мария присела, кряхтя, встала. Скуксилась:

— Тяжёлый.

— Ну, дак… Десять килограмм… Ничё. Через неделю привыкнешь как к своей коже. Снимать на ночь не захочешь, — шутила Бабка. — Держи вот это. Это — краги. Одевай… Нормально? Ложить их будешь вот в этот карман… Мужики, давайте оружие.

Шило подал тот странный автомат, с намертво присобаченным снайперским прицелом. Тот самый автомат, который там, на берегу Шагана, удивил Пашку. Короткий позасовывал в кармашки разгрузки три полных магазина. Такие Пашка видел впервые — прозрачные магазины…

Бабка подвязала Марие на правое бедро кобуру и вставила в неё пистолет песчаного цвета.

— Мне этот не нравится, — закапризничала Беда.

— Почему? — удивились все.

— Он квадратный какой-то. И пластмассовый. И цвет у него… — хаяла Беда Глок. — Я вот такой хочу. Настоящий, железный — показала на Бабкино бедро.

Стечкин, видимо, в Улье был в фаворе. Вся команда носила на правом бедре кобуры с АПС-ами. И у Павла тоже трофейный болтался на ляжке. Он начал отстёгивать стропы.

— Пусть мой возьмёт.

Шило сказал:

— Я свой ей отдам. Твой не обстрелянный нихрена. Неизвестно как себя поведёт. А мой — надёжный, как отрывной, бля, календарь. А ты Беда, правильно выбираешь. У апээса отдача маленькая, намного меньше, чем у этого, — он кивнул на отвергнутое Машкой оружие. Встал на колено перед Бедой и аккуратно, как на хрустальную, одел ей на ногу свою кобуру вместе с пистолетом. Встал, взял со стола запасной магазин, вставил в узкий кармашек на боку броника.

— Ну вот. Всё.

— Нет, не всё, — опровергла Бабка. — Шлем.

На Беду напялили тактический шлем. Долго подгоняли ремешки. Но рыжие волосы некрасиво торчали из-под каски. Сняли, повязали ей бандану, вернули шлем на голову. Завершил экипировку армейский нож с узким хищным лезвием, присобаченный хитрыми ножнами на левое плечо.

Беда выглядела, как американский спецназовец.

Бабка отошла, оценила экипировку, «обрадовала» Беду:

— Теперь так и будешь ходить. Попрыгай. Как?

— Очень тяжело. Очень… Ещё это ружьё, блин, — страдала Беда.

Мужики усмехнулись на «ружьё».

— Так. Шило, давай в подвал. Покажи даме, как отстреливать бубенцы обидчикам, не попадая в задницы защитникам. И ваты захвати, в уши напихать, а то оглохнете.

И уже Беде:

— Куда! Шлем не снимать!

— А вата?

— А… Ну, да.

Шило прихватил две керосиновые лампы.

Когда парочка спустилась в подвал, Скорый спросил:

— А что за автомат?

Короткий ответил:

— Ауг, австрийский. Длина маленькая, отдача не сильная, ствол не уводит. Но ака пятнадцатый ей всё равно надо. Такой же, как у Шефа. Он почти без отдачи. Ну, давайте сами одеваться.

Все понавешали на себя брони, наколенников — налокотников, подогнали шлемы. Возились долго. Дело не шуточное. Дугину отдали снайперку Короткого. Насовсем.

Всё это время под полом глухо бухало.

Пашка спросил:

— А зачем вам эти бронежилеты? У вас же свои.

Короткий объяснил:

— Наши — второго уровня. Только у Бабки — третьего. А тут все — пятого. Чувствуешь разницу?… Или, например, шлемы. У нас — металл. А эти — пластиковые. Они прочнее и легче, — он пошевелил каску. — Да и удобней сидят. — И Бабке: — Я в них потом переговорники поставлю.

Она одобрительно покивала.

Минут через двадцать Шило вылез из подвала и заорал:

— Сильно нашумели?!

Все потыкали себя пальцами в уши.

— А-а! — догадался Шило и вытащил вату из ушей. И уже нормально спросил.

— Сильно нашумели?

— Нет. Нормально. Почти не слышно, — успокоила Бабка.

Следом выбралась довольная Беда.

Бабка констатировала:

— Ничто так не успокаивает девушку, как стрельба по мишеням. Ну, как?

— Что? — заорала Беда.

Все снова показали пальцами на уши.

— У девушки, блин, талант. Особенно из пистолета, — доложил Шило. — Дайте маслят, я магазины ей набью.

— Не надо, — отреагировала Бабка. — Пусть сама привыкает. Только покажи как. Да, кстати, там, в подвале, вроде я варенье малиновое видела, принесите. Если не расстреляли. Знаю я вас.

И пошла печь блины.

За столом, уничтожая гору блинов, макая их в варенье, провели тактическое планирование. Особенно для Беды.

— Так. Ты, девушка, держишь правый борт. Короткий тебя подстраховывает. Если началась стрельба, не мечись, не размахивай стволом. Твой сектор-только справа. Услышала выстрелы, — пригнулась, ощерилась, высунула ствол над бортом и ждёшь цель.

— А в кого стрелять?

— А как появится кто-то, кто тебя хочет застрелить или скушать, вот в того и стреляй. Если серьёзно — стреляй во всех. С нормальными я договорюсь. А если поступила команда — «огонь», то друзей вокруг нашего пепелаца нет. Одни враги. Если враг только с одной стороны, например — с кормы, то ты… То ты сидишь как мыша, и не мешаешь Короткому стрелять назад.

— И ещё, ребята, — Бабка многозначительно помолчала. — Про свои способности и дары не распространяйтесь. Держите при себе. Это я дура, по незнанию местного общества, всем сообщила, что я сенс. А вот про второй мой дар, никто не знает. Ну, кроме моих мужиков. И про Короткого, и про Ромку-Шило, никто не знает. Мулы и мулы. Что с них взять — тягловая сила… Понятно?

— А у меня нет никакого дара, — горько посетовала Беда.

— Ну-ка, Скорый, попробуй проверить её на дар. Все знахари это умеют. А Дар! Он обязательно есть! по-другому не бывает.

— Я не знаю, как проверить. Подскажите — как это делается.

Все отрицательно помотали головами.

Пашка спросил:

— А может книжку какую… Ну, там, руководство.

Все откровенно заржали.

Дугин уставился на Беду, вошел в режим лечения… И что? А ничего. Ничего не понял. Оставил это дело.

После завтрака все упаковались. Уложили неспешно рюкзаки. Потом разложили и укрепили в прицепчике трофейное оружие, мешки с патронами и лишнюю экипировку. Зачехлили брезентом. Ещё раз перекусили. Посидели на дорожку и в половине двенадцатого выехали.

Глава 7

Бабка нажала на кнопку стартёра. Выхлоп гулко выдохнул первые газы и дальше зашептал почти бесшумно. Тронулись. Бабка вырулила из перелесков и направила багги на восток.

Дугин оглянулся на покинутый дом и увидел вдали между деревьев широкую гладь воды. Спросил у Шила:

— А что за водоём?

— Река. «Урал». Казахстан. Вон тот мертвый посёлок, это Есентай. А ещё в двадцати километрах южнее, там часть Каспия.

Павел так поприкидывал. Это же километров пятьсот к югу от их Черновки. Покачал огорченно головой.

Короткий что-то сказал Бабке. Та остановилась. Механик вылез, подошёл к заднему борту, открыл инструментальный ящик и достал из него маслёнку. Смазал что-то в фаркопе.

Поехали дальше. Раньше фаркоп действительно слегка поскрипывал. Теперь и вовсе наступила тишина. Только колёса шелестели по ковылю.

На краю села, того, что осталось справа, стояла печальная группка заражённых. Они даже не пытались догнать автомобиль, как те, что в Черновке.

Шило объяснил:

— Оголодали. Ослабли. Даже друг друга жрать сил нет. Только и питаются теми, кто коньки откинет от истощения.

Они выскочили по насыпи на трассу и, некоторое время, шли по ней на хорошей скорости.

— Вот так бы всегда, — пожелала Бабка.

Километра через два она срулила с трассы и опять покатила по холмистой ковыльной степи. Скорость упала примерно до тридцати.

— А что спидометр не поставите? — поинтересовался Пашка.

— А зачем? — совершенно резонно задал встречный вопрос Шило.

Павел обратил внимание, что все приборы были перед Коротким. А перед Бабкой — голая панель.

Он перегнулся через спинку к Беде:

— Машенька, ты как?

Та молча покивала. Мол, всё нормально.

Так и ехали. Не спеша. Огибая сухие и высыхающие озёра. Спускаясь в пересохшие русла и выкарабкиваясь на склоны осыпающихся берегов.

Через час затормозили. Бабка скомандовала:

— Девочки направо, мальчики налево.

И рявкнула на побредшую в степь Беду:

— Куда тебя понесло?!

Управились. Поехали дальше. Шило втолковывал Беде:

— Какое-то там место, в Улье, занимает смерть вот такая… Глупая.

— Да, — пояснила Бабка, — пятое место по частоте занимает смерть во время этого…

— Отправления естественных надобностей, — подсказал Короткий.

Шило прочёл короткую лекцию:

— Да. Отошел, бля, в кустики, метра на три. Только вывалил х… этот… инструмент, ага. И всё… Одни, бля, кости. Так что… Вот.

Дальше опять катили в тишине. Багги потряхивало, покачивало, но не так сильно, как можно было ожидать. Видимо, Короткий и с амортизаторами что-то нахимичил. Пашка-Скорый даже придремал слегка.

Вскинулся от того, что машина затормозила.

Все напряглись. Бабка мрачно объявила:

— Там, впереди, засада.

Короткий поинтересовался:

— Почему ты так думаешь?

— Стоят точно у нас по курсу. В старом русле. Один броневик и два пикапа. Все с пулемётами. Людей… — она пошевелила губами, — тринадцать человек. В полукилометре. Обойти мы их, конечно, сможем. Но придётся делать крюк в полста кэмэ.

Пашка усомнился:

— Может, не за нами? Может, остановились передохнуть?

— Нет, — отрезала Бабка, — это не караван. Грузовиков нет. Это не рейдеры и не трейсеры. Что им делать в голой степи? Тут, на сорок километров вокруг, ни одного жилья. Эти ребята ждут нас. Точно.

— Какой план? — спросил Шило.

Павел поднял снайперку вверх, тщательно осмотрел через прицел небеса. Ткнул пальцем.

— Квадрокоптер… Сбить?

— Понятно, как нашли… Значит так, — произнесла своё любимое Бабка и начала выдавать расклад. — Они внизу. Если сейчас собьём дрона, они попрутся к нам и уже будут сверху. Над нами. Это нам не интересно. Если мы на холмике, то пару метров назад и нас не видно, а они-как на ладони. Правильно?

Все покивали.

— Сбрасывать прицеп и уходить? Что-то мне не хочется дарить каким-то говнюкам наше имущество. Там патронов — новый пикап купить хватит…

— Давайте так, — предложил Скорый, — Отцепляем прицеп, встаём в позиции для стрельбы, вылетаем на горку правым бортом. Вы молотите по пулемётчикам, в пикапах, а я бью двигатель броневика, — он похлопал по эсвэкашке, — и тут же уходим к прицепу. Они вылетают на бугор…

— А если не вылетят? — засомневался Шило, — а если они в обход. В клещи.

— А Бабка у нас на что?

— Один к нам едет, — объявила Бабка, — на переговоры, что ли? Мы уже не успеваем. Ладно… Раз так — поговорим. Приготовьтесь. Правые наши с Шилом. Левые — Скорого и Короткого. Беда, ты сиди.

Она по крутой дуге развернула машину, прицепом в сторону вероятных противников.

На бугор выкатил пикап. Боец, стоящий за пулемётом в кузове, размахивал арматуриной, с привязанной к ней белой тряпкой. Переговорщики приближались, под нацеленными на них стволами. Когда расстояние сократилось метров до ста, Бабка медленно тронулась с места, сохраняя дистанцию. Пикап остановился.

Из кабины вышел человек и через мегафон прокричал:

— Бабка, нам надо поговорить!

— Господи! Кто это? — спросила сама себя Бабка.

Шило тоже удивился:

— Что за уроды?

— Ну, и чего он ждёт? — поинтересовалась начальница, — что я ему в ответ орать начну?

Мужик, положил мегафон в кабину и, без броника, без каски, с одним пистолетом, спокойно пошёл в сторону багги.

Короткий спросил:

— А где две остальные?

— Подкатили к вершине бугра. С той стороны.

Переговорщик остановился метрах в десяти и объявил:

— Я — посланник Цезаря!

Бабка слегка тронула машину, повернув её бортом к «посланнику». Не выходя из-за руля спросила:

— Ну?

— Бабка, я не собираюсь за тобой бегать.

Посланник опять сократил расстояние.

— Ну, так не бегай. Сиди дома.

Все в пепелаце хмыкнули.

— Чего надо? — спросила Бабка.

— Ну, ну. Зачем так грубо. Ты ведь не знаешь, с кем говоришь.

— Почему не знаю-то. Ты, наверняка, Рыба. Так?

— Да. Я — правая рука Цезаря.

— И чего «правой ноге»… извини, «правой руке» Цезаря надо.

— Бабка, ты зря хамишь. Ты разговариваешь не со мной. Ты разговариваешь с Правительством.

Бабка выматерилась тихонько. Объяснила Рыбе как ребёнку.

— Правительство в Полисе, а вы в Сосновце.

— Всё может неожиданно измениться.

— Ты пришёл поговорить о политике?

— Что ты, — усмехнулся Рыба, — политические вопросы мы обсуждаем с более достойными людьми. У тебя кое-что есть. То, что нужно Цезарю.

— Неужто, моя невинность?

— Бабка, прекрати хамить. Иначе…

В багги все подняли оружие. Пашка поймал в прицел голову пулемётчика. Молчали.

— Ладно. Успокоимся… — поднял руки Рыба. — Ну? Бабка. Что скажешь? — продолжал «правая рука».

— Что тебе надо?

— Ты сама знаешь — что.

Бабка устало выдала переговорщику:

— Ладно. В загадки вы тут между собой поиграйте. Без нас.

И слегка тронула машину, собираясь слиться с высоких переговоров по английский.

— Стой! Я что, на весь Улей должен объявить о твоей тайне?!

Бабка придавила газ.

— Карта! — заорал Рыба.

Бабка остановилась. Недоуменно посмотрела на товарищей.

— Из-за этой карты, столько шума?

Сдала влево, снова повернувшись бортом к мужику, стоящему посреди ковылей.

— А что в ней такого? Что сам Цезарь!.. Послал такого высокого!.. Но такого тупого представителя.

— Это не твоё дело! Она ему нужна! Остальное тебя не касается!

— И какова цена вопроса?

Рыба криво усмехнулся.

— Цезарь берёт то, что хочет.

— То есть, я так понимаю, — это ограбление?

— Понимай, как хочешь. Но карту я получу, так или иначе.

— Давай уточним. Ты забираешь карту. Я, взамен, не получаю ничего. Потом ты убиваешь меня и моих друзей. И все довольны. Так?

— Ну, Бабка, ты преувеличиваешь мою кровожадность, — усмехнулся Рыба.

— Не юли, гандон! — рявкнула Бабка. — Я спрашиваю, — так?!

Стволы снова уставились на переговорщика.

— Если вы меня убьёте, мои бойцы начнут стрелять.

— Тупой долбоеб! Его не трогать! Остальных мочим!

Загрохали выстрелы. Пулемётчика выкинуло из кузова. Лобовые стёкла пикапа рассыпались на мелкие осколки. Капот, истыканный пулями, выпустил облако пара.

Рыба, пригнувшись, метнулся от багги.

Бабка нажала на газ. Пепелац рванул с места, лихо выбросив из-под колёс ковыльные стебли и комья глины. Машина помчалась назад, на запад. Скорый, встав коленом на сиденье, положил цевьё на спинку. Ждал. Первым из-за холма вылетел броневик. И, схлопотав тяжёлую пулю в двигательный отсек, встал колом.

Следом на горку, как чёртик из коробочки, вылетел пикап. Над головой у Пашки громыхнул одинокий выстрел, и грузовичок, резко приняв влево на склоне, кувыркнулся через крышу и замер колёсами кверху. Пулемётчика придавило бортом, и видимо насмерть.

Беда сказала:

— Я, вроде бы, попала. В водителя.

Все в один голос одобрили:

— Молодец!

Но Бабка добавила:

— Беда. Чего же ты такая непослушная? Тебе же сказали — сидеть… Ну ладно… Минус восемь.

Пашка поднял винтовку, нашалил крестик дрона и одним выстрелом разнёс его на куски.

И тут в поле, слева, метрах в сорока от них, грохнул взрыв.

— Миномёт! — заорал Шило.

Машина взревела отпущенным на свободу выхлопом и ушла резко вправо.

— Блин! — орала Бабка. — У нас ответить нечем!

— Козлы! Заденут неваляшку… Я им яйца поотрываю! — сквозь рёв мотора вопил Шило.

Скорый заметил движение ствола пулемёта на броневике. Вогнал пулю в щель пулемётного гнезда. Причем — почти не целился. Просто подумал — туда! И ствол аэсвэкашки как бы сам навёлся, куда надо.

— Стой, — заорал Скорый, — Бабка, стой!

Багги пошла юзом на тормозах.

— Ложись! — кричал Пашка. Впереди, метрах в тридцати, с коротким подвыванием, упала и разорвалась следующая мина. Целили с упреждением.

— Твари, — шипел Скорый, передёргивая затвор.

Один боец — миномётчик уже подносил к стволу новый снаряд. Пашка приложился к прицелу. Боец вставил хвостовик в ствол и разжал руки. И Пашка нажал на спусковой крючок. Он успел увидеть, как смялась горловина трубы, перед тем, как полыхнуло и грохнуло. Рвануло так, что броневик юзом отъехал в сторону, а валяющийся кверху колёсами пикап, ещё раз кувыркнулся и встал «на ноги».

— Минус два, — посчитал Дугин.

— Минус три, — поправила Бабка.

— Значит — один остался?

— Да. В броневике сидит. Поехали, посмотрим. Так. Все окрысились! Скорый, держи на мушке пулемёт.

Развернувшись, Бабка потихоньку, осторожно, поползла к месту побоища.

Внизу, на полу машины, Беда попросила:

— Шило, слезь с меня. Придавил.

Уселась на место и тут же подскочила.

— Ай! Ай!

— Что? — кинулся Пашка. — Что случилось?

— Я на что-то села!

— Куда руками! — рявкнул Дугин. Сам полез, осторожно прощупал сиденье. В набивке торчал горячий осколок. Он выхватил железяку и, перебрасывая из руки в руку, выкинул за борт.

— Сильно обожглась?

— Да, — скуксилась Маша.

— Давай суда твою попёнку. Становись на четвереньки.

Беда послушно встала коленом на сиденье, повернувшись кормой к Пашке. Тот, прямо через камуфляж проверил повреждение. На бедре, чуть ниже ягодицы, образовался волдырь и ухитрился уже лопнуть.

— Козлы, — ругался Скорый залечивая «боевое ранение».

Все терпеливо ждали, пока он не вылечил Машкину задницу.

Бабка выудила из сумки между сиденьями большой марлево-ватный тампон.

— Засунь в штанину, намочила сукровицей.

Подъехали. Никто не выскочил из броневика. Нигде не стукнуло, не брякнуло.

Все вышли, подошли к задней двери самопальной бронированной телеги. Бабка постучала.

— Тук, тук, тук. Кто в теремочке?

Тишина.

Шило предложил:

— А давай я в пулемётное гнездо гранату кину?

— А давай, — согласилась Бабка.

Шило полез на броню. Из недр машины закричал Рыба:

— Не надо! Я выхожу! Не стреляйте!

Бабка заворчала:

— Нужен ты мне, патрон не тебя тратить.

Дверь щелкнула и выпустила помятого «переговорщика».

Бабка прищурилась и спросила:

— Что ты там говорил, про кровожадность?

Потом повернулась к мужикам.

— Ребята, а привяжите-ка его к сиденью. Чтобы не мельтешил.

Короткий и Шило завернули Рыбе руки и потащили его к багги.

— Куда! — остановила Бабка. — В броневик, давайте. Потом отмывай от него пепелац, — и пошла в свою машину.

Рыбу попёрли в десантный отсек. Бабка вернулась с бельевой верёвкой.

— Приматывайте.

Посланника Цезаря зафиксировали на боковом сиденье по рукам и ногам, и уступили место Бабке.

— Ну, рыбка, давай побеседуем. А вы мужики соберите трофеи. Скорый, останься.

Повернулась к пленнику.

— Давай порассуждаем.

И засадила Рыбе жесткую пощёчину. Тот зашипел:

— Вы все тут покойники. Понятно? Вы все — трупы, мать вашу.

И получил ещё раз в рыло.

— Я же сказала — «порассуждаем», а не «поёрничаем». Скорый, заткни ему пасть.

Скорый огляделся, открыл аптечку на борту, достал валик бинта и попытался засунуть в рот Рыбе. Тот вертел башкой и не давался.

— Ну-ка отойди, — скомандовала Бабка. И достала армейский нож.

— Рыбка, открой ротик. Ты же не хочешь испачкать своими слюнями мой новый ножик? Правда?

Рыба сверкнул зенками, но покорно открыл пасть. Один свёрток бинта исчез во рту. Вторым обмотали голову, чтобы не выплёвывал. Бабка довольно покивала.

— Рассуждаем дальше.

И с размаху врезала ещё разок Рыбе по уху.

— Итак. Цезарь посылает своего помощника за картой. Которая находится у меня. Пока что всё логично?… Хорошо. Идём дальше. Поскольку с Цезарем я давно знакома и знаю его натуру… Он не стал бы рисковать людьми. Которых, кстати, у него не так уж много. Он просто купил бы эту карту, тем более она не так уж и дорого стоит. В том месте, что указано на карте, не россыпи добра, чтобы портить отношение со мной. Какой вывод? Чего молчим?!

Она снова развернулась и врезала Рыбе по морде.

— Ты что молчишь, тварь?!

Пашка подсказал:

— У него рот заткнут.

— А-а. Ну да… Извини Рыба. Так вот. Моё предположение, не лишённое некоторой логики… Цезарь отсыпал тебе споранов… Или даже дал несколько жемчужин, для покупки информации. Впрочем нет, жемчужинами он разбрасываться не стал бы… Но! Но!

Она склонилась к лицу Рыбы.

— Но мы же умные… Мы же хотим и службу исполнить и кое-что в карман себе положить. Так?… Не молчи, тварь!

И снова врезала Рыбе по лицу, как по боксёрскому мешку. Тот с ненавистью сверкал глазами.

— Так. Ладно. Я спокойна… я спокойна… я спокойна. Теперь — главный вопрос.

И она заорала Рыбе в лицо:

— Где спораны, сука?!

Рыба зло прищурился. Скорый вышел из броневика и пошёл к Короткому, сваливающему броники в прицеп.

— Короткий, у нас молотки есть?

— Да. Тебе большой, маленький? Зачем они тебе?

— Рыбу пытать буду.

— А! Ну это дело святое. Пошли.

Он дал Пашке небольшой, на сто граммов, слесарный молоточек. Тот вернулся в броневик. Бабка красная от злости металась перед Рыбой.

— Он молчит! Паскуда!

— Сейчас, сейчас, — успокоил Скорый, стягивая с Рыбы берцы и носки. Вытащил у того из варежки кляп.

— Ну что, мужик, теперь моя очередь. Итак. Где плата за карту?

— Да отсоси ты!!

Пашка легонько врезал молотком по голому мизинцу.

Как бедняга орал! Со слезами и с визгом. Скорый ждал. Как только Рыба замолчал, Паша повторил по другому мизинчику. Крика не вышло. Рыба выключился. Дугин приложил руки к голове пленного, подстегнул процессы. Рыба очнулся.

— С добрым утром, рыбка моя, — приветствовала Бабка. — Как самочувствие?

— Да пошла ты…

— Не хами женщине, — укорил Пашка. И врезал по безымянному. Тоскливый вой разнёсся далеко по степи.

— Может, отдашь, бля, свои сокровища без членовредительства, и разойдёмся? — спросила шефиня. — Нет, если ты мазохист, то конечно — другое дело… — Погоди, Скорый, — остановила она замахнувшегося Пашку.

— Ты меня… Всё равно… Не отпустишь… — хрипел пленник.

— Слово даю. Отпущу. Ты меня знаешь. Я слово держу.

— В кабине… На потолке… Обшивку оттяни.

— Молодец. Давно бы так.

Пашка ещё раз врезал Рыбе по пальцам ноги. Тот опять завопил на всю казахстанскую степь.

— А это зачем? — спросила Бабка.

— Уточнить хотел… До диез второй октавы, — объяснил Скорый. — У меня слух.

Вскрыли тайник, нашли мешочек с двумя горстями споранов.

— На пяток автоматов… — отреагировала Бабка. — Стоило такое жизней этих парней? — кивнула на раздетых покойников.

Крикнула остальным:

— Ребята, вы закончили?!

Подошла Беда:

— Да, шеф. Готово. Прицеп упаковали. Я что спросить хочу…

— Спрашивай, деточка.

Беда помялась, помялась.

— …Ладно, я потом спрошу…

Бабка вздохнула.

— Ох, молодёжь… Шило! Шило! Иди, отвяжи засранца в броневике. Твои узлы хрен распутаешь. Только не режь! Верёвка пригодится… Ну что, поехали дальше…

Направились к машине, расселись. Грохнуло два выстрела. Подбежал Шило. Подошёл к сидящей с автоматом, стволом в небо, Беде.

— Машенька…

Все остолбенели. Смотрели на Шило, разинув рот. Не «Беда», а «Машенька»!

Тот тоже смутился от своих слов. Но продолжал.

— Смотри, какая штука. Нравится? — и протянул девушке позолоченный «стечкин», с инкрустированной серебром рукояткой.

— Ты что, Рыбу шлёпнул? — поинтересовалась Бабка.

— Нет, ты же не приказала. Это я его пистолет проверил. Работает как часы. Точность уникальная. Держи Беда.

Он вытащил у девушки из кобуры свой пистолет и вставил туда презент.

Бабка хохотнула:

— Свадебный подарок. Горько! Беда, ну что ты такая кислая? Тебе золотой пистолет подарили, а ты…

— Я сегодня человека убила.

Все помолчали. Но Пашка поправил.

— Ты убила не человека, а бандита. Иначе он убил бы тебя. Мы все гордимся тобой.

Всё покивали как болванчики. А Бабка объявила:

— Беде причитаются премиальные. Ну, что — едём?

Павел, остановил:

— Подождите. Беда, подставь голову.

Та сняла шлем и наклонила рыжую копну под его руку. Пашка «снял» с неё страх, удалил смятение и добавил самоуверенности. Такие операции получались у него с каждым разом всё лучше и лучше.

— Давайте остальные. Просто протяните руки.

Старожилы посмотрели на него, как на брякнувшего несусветную глупость.

— Зачем?!

А Шило добавил:

— Скорый, я тут уже четыре года, бляха — муха, смерть раздаю. Ты от чего меня лечить собрался?

— Ну, как хотите…

И они тронулись.

Проезжая мимо относительно целого пикапа, Бабка достала пистолет и, почти не глядя, выстрелила в переднее колесо. Пикап со вздохом присел набекрень.

Отъехали метров триста и Скорый спросил:

— А этот… Рыба… Что с ним будет?

— Ну, я же его отпустила, — объяснила Бабка, — как и обещала. Пусть идёт… Далеко, правда, не уйдёт.

Все уставились на неё в недоумении.

— С севера небольшая стая прёт. Они же там нашумели. Из миномёта начали палить. Придурки… Улей такого не прощает… Кстати! У меня к тебе, Скорый, вопрос. Тебе не кажется, что ты слишком спокойно и профессионально пытаешь людей?

— Это не человек… А что «спокойно»?… Так я через девяностые Российские годы прошёл. Мы с другом учились на одном факультете, и вместе автомастерскую открыли. У нас шесть раз пытались бизнес отжать. Шесть раз!.. Мы не отдали… Всякое бывало. Бывало и так, как сейчас…

Народ понятливо покивал.

Глава 8

Дальше вояж напоминал поездку на пикник.

Ну, ладно, не на пикник — в место дислокации боевой группы.

— Сколько ещё? — спросил Пашка.

— Если в километрах, — ответила Бабка, — то чуть больше сотни. По времени — часа четыре.

— Дотемна успеем?

— Должны… Заночевать в Монгольской степи… Рискованно. Слишком близко ко Тьме. Но быстрее не получится. Дорог нет.

— Может глушитель раскрыть. Меньше топлива жрать будем.

— Нет, не надо. Слишком близко ко Тьме… — повторила Бабка.

Часа в три остановились, глотнули горошницы, хлебнули живца, перекусили, попили чаю из термоса и снова покатили по степи. С одного пологого холма на другой. Солнце перевалило через зенит и светило в спину. Шины шуршали по сухой, коричневой земле. На далёком — далёком горизонте зеленело. Виднелись небольшие горы. Туда они и направились.

И снова — пересохшие озёра и речки, волнистая равнина, покатые холмы. Вверх, вниз.

Пашка сидел и думал:

— Полжизни проторчал в автомастерской… Теперь вот хоть попутешествую. Мир посмотрю. Век бы его не видеть, — и усмехнулся своим мыслям.

Перескочили резкую границу между глинистой землёй и зелёной травой. Сухая степь сменилась лугами. Бабка приняла влево и выскочила на хорошо утрамбованную грунтовку. И тут же резко затормозила.

— Да что же это за день такой?! А?!

— Что случилось? — заволновалась бригада.

— Стая. Блин, — она ударила кулаком по рулю.

— Далеко?

— Пара — тройка километров. Идут почти к нам навстречу. Интересно — куда они прутся? Неужто на стаб внешников. Приступом крепость брать хотят, что ли…

Шило сказал:

— Если поднажать, то проскочим. Вылазь.

Они поменялись с Бабкой местами. Короткий дёрнул рычаг. Мотор взревел. Багги приподняла передок, прыгнула, вернула себе сцепление с дорогой и рванула так, что ветер загудел в дугах и попытался содрать с бойцов каски.

Бабка вцепилась в спинку кресла водителя и что-то говорила в шлем Шила. Тот мрачно кивал. Потом прокричал:

— Успеваем! Не волнуйся! Успеваем!

Поперёк их пути, приближалось шоссе. Они взлетели на насыпь и, пролетев по воздуху метров пять, грохнулись на другой стороне разбитой трассы.

— Помнишь, как?! — кричала сквозь рёв мотора Бабка. — Вон туда, к лесу! Скорый, приготовь на всякий случай винтовку!

— Цель?! — запросил Пашка.

— Сзади, на два часа!

Багги пер по выпасу. Слева, метрах в двухстах, стояли далеко разбросанные домики. Справа, на отшибе от села, тоже была пара построек. А между машиной и селом тянулась чёрная речка.

— Пакеты приготовили! — орала Бабка.

Короткий повернулся, сунул Беде полиэтиленовый пакет. Бабка позаботилась о Скором.

Объяснила:

— На пол не блевать! Только туда! Ясно?!

Маша с Дугиным покивали. Они плохо понимали, — что происходит. Но то, что старожилам страшно, даже жутко, это было понятно.

И понятно то — что они пошли на смертельный риск. И понятно — что иного выхода не было.

Скорый встал коленом на сиденье и положил винтовку цевьём на спинку, направив её в сторону, указанную Бабкой. Один патрон в стволе, пять в магазине. Только — поможет ли?

Крикнул:

— Река глубокая?!

— Это не река!

И тут Павел увидел, что прямо на чёрной «речке», как на твёрдой поверхности, растет кустарник антрацитового цвета и стоит бревенчатая сараюшка, сложенная из угольно — чёрных брёвен. Что за херня?

Бабка закричала:

— Вроде, успели! Точно, успели! Ушли!

Шило пёр к лесу. Проскочил мимо одинокой берёзки и Бабка скомандовала:

— Давай!! — и Машке со Скорым. — Сели! Приготовились!

Шило резко вывернул влево и помчал на чёрноту, шириной в этом месте метров шесть — семь, набирая скорость.

— Чуть правее! Между тех кустов! — тыкала пальцем Бабка.

Пепелац, ревя выхлопом, мчался со скоростью намного больше сотни, прямо на чёрную полосу. Не долетая метров десяти до угольной речки, Короткий щелкнул тумблером, и двигатель замолчал. Машина летела дальше по инерции. Пашка только хотел спросить — что они творят, но тут под колёсами захрустело, как будто битое стекло, и он потерял сознание.

Очнулся. Машина стояла. Медленно оглянулся. Черноту проскочили. И тут его замутило. Он перегнулся через трубу борта и освободился от обеда. Голова гудела, руки дрожали, слабость разливалась по телу.

Немного продышавшись, нащупал на поясе фляжку с живцом, глотнул. Сразу полегчало.

Перегнулся к Беде. Та сидела, откинувшись на спинку, без сознания. Плеснул ей из остатков своего здоровья. Захлопал легонько по щекам, подставляя к губам фляжку.

— Маша. Машенька. Попей.

Беда застонала, приоткрыла рот. Проглотила пойло. Закашлялась.

Бабка слева попросила:

— Дай и мне.

Он поднёс флягу и к Бабкиным губам.

Короткий замычал, застонал. Тоже соснул из Пашкиной фляжки.

Шило, матюгнулся и спросил, достаточно бодро.

— Все живы?

— Заводи, давай. Уходим с глаз долой.

Шило ткнул кнопку, мотор заревел. Короткой дёрнул рычаг и двигатель послушно перешёл на шёпот.

Тут Беда перегнулась за борт и её тоже вывернуло. Обессилено она снова откинулась на кресле.

— Ничё, — успокоил Шило, — первый раз — все так.

Пашка продышался и спросил:

— А движок зачем выключали?

Короткий, через силу шевеля губами, объяснил:

— Чтобы не сгорел.

И они, не спеша, покатили в сторону группы больших добротных домов, срубленных из отборного кедра.

И тут Бабка, как очнувшись, застучала по водительскому креслу:

— Стой Шило! Стой, говорю!

Багги остановилась. Все ждали объяснений.

— Там люди. Не твари. Шесть человек. В нашем доме. Да что за день такой?!

— А… Как пропустили-то? — удивился Пашка.

— Через тьму я не могу видеть. Никто не может видеть. Только что обнаружила. Так. Думаем. Что делать?

Скорый наклонился к Беде, спросил тихо:

— Машенька, ты как?

— Ничего, Паша. Прошло…

Пашка взял её руку, плеснул ещё здоровья.

Бабка приняла решение:

— Надо за котлован проехать. Шило, вылазь из-за руля. Нам стрелок нужнее.

Пересели.

— А чё именно «за котлован»? Чё там такого?

— Проскочим мимо них, — объясняла Бабка, — чтобы они увидели… А около огородов дорога направо. Повернёмся к ним спиной. Бронёй. И уйдём за бугор. Там позиция хорошая. Надо же как-то проверить, кто там засел.

— Провокация? — спросил Короткий.

— Да… А что ты можешь предложить?

— Я бы ушёл. Но у нас времени нет на маневры. Сидеть в засаде нам некогда… Да и слышали они уже нас. Уже знают, что мы на этой стороне.

Шило возмутился:

— Как они, суки, пролезли-то?

Ответа не было.

Короткий сбросил прицеп. Тронулись.

Багги бесшумно катила по траве, прячась за высокими зарослями конопли, росшей вдоль жердевого забора за огородами. Все, даже Беда, отслеживали большой двухэтажный дом, прицелами оружия.

Выкатив на поперечную дорогу Бабка повернула направо. И тут же в землю у колёс впилась пуля, подняв фонтан пыли.

— Муры, суки! — взревел Шило. — По колёсам бьют!

Машина, взметнув ошмётки грунта, рванула к зеркалу котлована.

Скорый, каким-то немыслимым образом, поймал в прицел человека с винтовкой в чердачном окне. Выстрелил. В том, что попал, он даже не сомневался. Привык к своей стрелковой безупречности.

И прогадал. Нет, в снайпера-то он попал. Даже в голову, как и хотел. Но в окне тут же появилось рыло с гранатомётом. Пашка не успел перезарядить. Гранатомётчик выстрелил.

— Граната! — заорал Дугин.

Машина уже поворачивала за насыпь котлована, когда в открывшийся борт ударил снаряд.

Пашка даже не отключился. Повезло.

Багги, упав на правый бок, юзом прошла по дороге метров пять. Короткий, с хрипом потянулся, и щёлкнул тумблером. Двигатель заглох.

Дугин выбрался из заднего отсека, огляделся, схватил винтовку, пригнувшись пробежался и залёг на глиняную насыпь. В ушах звенело.

От дома с мурами никто к ним не бежал. Там началась отчаянная пальба. Но никто не стрелял в их сторону.

Скорый вернулся к товарищам. Шиле досталось больше всех. Снаряд разорвался прямо под его сиденьем. Пластик разлетелся и часть его ушла Шиле в ягодицы. На ногах мясо до колен превратилось в лохмотья, местами обнажив кости. Из ушей, носа, глаз, из уголка рта у Шила сочилась кровь.

Пашка, вспомнив про «спек», трясущимися руками расстегнул ладанку и вкатил наркотик тому в плечо.

Потом, не разбирая, кто насколько пострадал, уколол по дозе всем, начиная с Машки.

Каммулятивная струя прошла под сиденьем Беды, не задев её. Марию просто оглушило и она лежала под Шилом.

Бабку ударило лицом о руль, поломав ей, и нос, и челюсть и, видимо, шею. Броневой полукокон не позволил повредить остальное.

Короткий был в сознании. Получив свою порцию спека, он начал выкарабкиваться из-под тела Бабки.

— У меня нога сломана. Ты всех уколол?

— Да, Короткий. Всех.

— Молодец.

— Короткий, я не понимаю, что происходит. Там стрельба идёт. Но стреляют не в нас.

— Возьми оружие, помоги мне добраться до бугра. Придётся серьёзно отстреливаться. Дай ещё живца хлебнуть.

Скорый подтащил Короткого к вершине глиняной насыпи. Тот глянул в сторону воюющего с кем-то дома и обрадовал.

— С тварями бьются. Мелкие через черноту не пройдут, а вот начиная с рубера, те с разбега иногда проскакивают… — Поморщился от боли — Правда, начинают после этого сильно тупить. Шанс есть. Если мы с тобой отобьёмся — выживут все.

Пашка повернулся к машине, чтобы проверить товарищей, но Короткий остановил.

— Ты им ничем не можешь помочь. Надо остановить стаю и муров. Тогда выживут все.

Залегли за бугром. Пашка с сайгой и аэсвэка, Короткий с акээмом. Разложили обоймы, приложились к прицелам.

Пару минут стояла тишина, потом снова затарахтели автоматы.

Над крышей сарайчика, стоящего у самой чёрной реки, показалась голова твари.

Тот хромой элитник, которого Дугин укокошил одним выстрелом, был помельче. Этот же красавец был просто огромен.

Он не походил ни на что. Его тело, сложенное из угловатых, шипастых элементов, походило на оживший бесформенный кусок скалы. Такое мог выдумать только больной на всю голову художник-аниматор. Годзилла из фильма, по сравнению с этой махиной, был признанным красавцем. Кошмарное создание, ростом повыше двухэтажного дома, неуверенно шагало на двух ногах, иногда останавливалось и трясло головой.

Короткий подсказал:

— Видишь, как двигается? Это он через тьму прошёл. Ты помнишь, что бить надо в глаз?

— Угу.

Пашка припал к оптике.

Урод, не спеша приближался к обороняющемуся коттеджу, не обращая внимания на град пуль, рикошетивших от его брони.

Следом, чуть правее, вылезло ещё одно пугало. Поменьше первого, и стоящее на четырёх ногах. Этакая пасть на ножках. Массой эта харя была побольше чем первая, хоть ростом и уступала. Двигалась тварь также замедленно и неуверенно.

Скорый лежал и ждал «глаз».

Первый «кошмар» спокойно подошел к дому с торца, засунул лапу, заканчивающуюся подобием клешни в окно второго этажа и начал сосредоточенно что-то там нащупывать. Причём конечность в проём окна не поместилась, и часть брёвен с треском вдавилась внутрь.

Наконец, прямо «просветлев лицом», выродок вытащил из недр избы орущего благим матом мужика и принялся его разглядывать со всех сторон. Так дети разглядывают эскимо, прежде чем начать его есть.

Но спокойно перекусить бедному животному не дали.

Вторая тварь, обошла дом вокруг и, увидев, что Первый уже нашел чем поужинать, решительно подошла к счастливчику, привстала на задние лапы и нагло откусила половину орущего угощения. Как такими зубами она не отхватила «руку» Первому — удивительно.

Человекообразный явно обиделся. Не обращая внимания на стрельбу, практически в упор из окон, он засунул в пасть остаток лакомства, размахнулся и врезал свинообразной твари по голове. Удар был ужасен. С башки снесло несколько броневых пластин, оголив кости черепа.

«Свинка» не осталась в долгу, утробно рыкнув, она прыгнула, и вцепилась в горло обидчику. Точнее в то, что должно быть горлом.

Обе твари, рыча покатились по двору, круша заборы и постройки.

— Скорый! Не спи! — крикнул Короткий.

— Жду… — ответил Пашка.

В этой круговерти, даже с его талантом, точку прицеливания найти невозможно.

Из окна высунулся чуть ли не по пояс стрелок. Он поливал из американской винтовки дерущихся зверюг. Эффекта, правда, никакого не наблюдалось. А вот пулю из Пашкиной сайги он в голову получил.

Грохот стоял как на линии фронта. Там поливали и из автоматов, и из двух пулемётов. Один — явно крупнокалиберный. В кого стреляли — непонятно. В дерущихся тварей? Так — бесполезно.

С северного угла осторожно выбралась тварь поменьше.

— Рубер, — объявил Короткий.

Бронированная скотина обнюхала стену дома, и принялась выворачивать из неё бревно.

Дугин взялся за сайгу, приложился и долбанул рубера в то место, где должно быть ухо.

Тварь недоумённо повернула голову, посмотрела в сторону стрелка.

У Скорого в руках уже была снайперка. В перекрестие оказался глаз зверя. После выстрела, над головой нежити возник нимб из кровавой пыли и зверюга села, прислонившись к стене.

Пашка опять перевёл оптику на драку.

Там четвероногая уже стояла над двуногим и трепала его как собака. Все бока у неё были располосованы клешнями противника. Броня, местами вырванная, местами встопорщенная, смотрелась как изодранный камуфляж. Сзади, на черепушке, в области грибного нароста, бронирование исчезло начисто.

Павел, на голой интуиции, всадил в это место тяжёлую пулю. Свинорылка упала на своего противника и замерла.

Короткий прошептал:

— Мама родная! Такую элиту застрелить!

Первый урод, почуяв слабость противницы, выбрался из-под неё, тяжело встал на ноги. Его правая рука валялась во дворе, оторванная по локоть. То, что можно было с натяжкой назвать головой, болталось на одном позвоночнике. Она, практически откушенная, странным образом не теряла устойчивости и подвижности.

Пашка ждал. Тварь тупо обводила взглядом окрестности. Когда она повернулась «лицом» к Скорому, тот отправил пулю в глубокую глазницу. Зверь всхрапнул, покачнулся, встал на колени и рухнул мордой в землю.

Из-за дома выскочил ещё один рубер. Этот, похожий на ящерицу — молоха, покрытый светлыми пластинами брони, легко взлетел на крышу, и стал разбрасывать шифер.

Скорый попросил:

— Короткий, выстрели в него.

Грохнул акээм.

Рубер на крыше оглянулся и тут же опрокинулся за дом, насмерть сбитый из винтовки.

Из дыры на крыше высунулся боец, удивлённо покрутил головой. И зря… Пашка потратил на него крупнокалиберный патрон.

Сзади замычали. Мужики оглянулись. У подножия бугра стояла на четвереньках Бабка и что-то хрипела.

Пашка подлетел, зашипел:

— Ты что творишь?! Ложись. Ложись немедленно. Да что ты будешь делать! Ложись, без тебя управимся.

Разбитая челюсть у неё не двигалась. Она упала на спину, притянула Дугина. Показала ему три пальца.

— Трое муров осталось?

Бабка кивнула головой и застонала от боли. Потом выставила ещё два пальца.

— Нас с Коротким — двое?

Женщина возмущённо замотала головой.

— Осталось две твари?

— Д-д-а-а. — Прохрипела она. — В-в. До-мме.

— Спасибо, золотая. Лежи спокойно. Мы управимся. Я тебе спек вколол. Лежи.

Подошел к Короткому. Поднял сайгу закинул на плечо. Взял снайперку. Обоймы в гнезде не было. Короткий протянул её.

— Полная. Я набил. Обойди слева, со стороны огородов.

Пашка кивнул и побежал влево, через дорогу, в сторону заросших бурьяном грядок.

Из дома по-прежнему грохотали автоматы. Пулемёт молчал.

Потом и вовсе всё стихло.

Павел засел в зарослях крапивы. Принял сектор вокруг дома. Он в принципе понял, что люди в доме уже мертвы. Ждал. Выход из коттеджа — один. Дождался.

Медленно, спокойно, сыто, вышла тварь, похожая на огромную, страшно мускулистую обезьяну.

Пашка свистнул. Макака не спеша повернула голову. И опрокинулась на спину, нелепо взмахнув лапами.

Прямо сквозь стену, выломав межоконный проём, вылезла ещё одна такая же красотка, только покрупнее. Рыкнула. Заводила мордой, прислушиваясь и принюхиваясь.

Она стояла боком к Пашке.

— Эй, — помахал Павел.

Обезьяна замерла. Потом резким прыжком рванула к Скорому. Он понял, что глаз поймать не удастся. И всадил крупняк в коленку уродливой скотине.

Та хрюкнула, и, наступив на подломившуюся ногу, растянулась на газоне. Но тут же, вскочила, и, сильно хромая, пошла на Дугина. То, что надо.

Пуля тяжёлого калибра выбила бедняге и глаз, и мозги.

Пашка вздохнул и насторожено пошёл проверять результаты бойни. Возможно, кого-то надо добить.

Живых не нашёл. От людей вообще мало чего осталось.

Дугин перестал осторожничать и бегом помчался к брошенной машине.

Маша уже выбралась из опрокинутого багги и заматывала ноги Шила бинтами.

Короткий сидел возле Бабки, держа её голову на своих коленях.

— Короткий, что делать?

— Не знаю. Дом разнесли.

Бабка замычала. Короткий, как ни странно, — понял.

— Точно? Ты уверена? Ты ему так доверяешь? — спросил он.

Та, с укором, посмотрела на товарища.

Короткий сказал Пашке:

— Надо всех перенести в дом. Подумай, как.

Павел кивнул и пошёл к машине. Оглядел её. Взялся за верхние дуги. Присел, напружинился, зарычал и… поставил машину на ноги.

Пошел к товарищам.

— Машенька, как ты себя чувствуешь?

— Ничего, Паша. Нормально.

Наклонился, попытался поднять Шило с пола. Маша со стороны ног подхватила того под коленки, угнездили бессознательное тело на сиденье. Павел мимоходом глянул лекарским взглядом. Позвоночник переломан в двух местах.

Потом перенесли Бабку. Короткий уже сам прополз половину пути. Подхватили его с двух сторон, тоже уволокли в багги. Уселись сами. Двигатель спокойно завелся. Порулили осторожно к коттеджу.

Когда подкатили ко входу, Короткий сказал:

— Сначала помогите мне… И не рассуждать.

Ну что же. Подставили ему плечи, потащили в разваленный дом.

— В подвал.

Поволокли в просторный пустой подвал.

— К стене, вон туда, в угол.

Подвели его к голой стене.

— Вон тот кирпич. Нажми.

Пашка нажал. За стеной что-то щёлкнуло.

— Толкни вот тут.

Толкнул. Часть массивной каменной кладки, как дверь, сдвинулась внутрь.

— Туда, — скомандовал Короткий.

Его потащили по недлинному коридору вниз, к ещё одной двери. Мощной. Сейфовой.

Открыли и внесли Короткого в некое подобие склада.

— Справа, на стене. Свет.

Пашка щёлкнул выключателем. Между стеллажей потащили раненого дальше. Ещё одна дверь. За ней небольшая комната. Две двухъярусных кровати, стол, стулья, небольшой кухонный сектор, плита, холодильник.

Свалили Короткого на кровать. Тот запротивился:

— Меня наверх. Вниз — Бабку и Шило.

Пашка поднял Беду, засунул её как багаж на верхнюю полку. Приказал:

— Лежи, старайся поменьше шевелиться. У тебя шейный позвонок повреждён.

Затащил остальных.

Устал.

Он вылез из подвала, посмотрел на солнце, уже низко висящее над горизонтом, на слоноподобные трупы тварей в ограде, на изуродованные окрестности, на развороченное дно пепелаца…

Сплюнул в сердцах — тьфу, твою мать! — и полез обратно. Вернул на место передвижную кирпичную стенку. И пошел лечить своих товарищей.

Глава 9

Проснулся Пашка рано. Посмотрел на часы — двадцать минут шестого.

Он лежал, уставившись в темноту. В голову полезло нехорошее.

Если рассудить здравомысленно, то возникает вопрос, — А оно ему надо?… На кой чёрт ему этот мир, этот Стикс? Эта смесь улья и муравейника? Эта бредовая ойкумена?

Нет, ну если так — всерьёз подумать… С его семьёй видимо всё в порядке. Дети живы — здоровы. Они там, на месте, в своём настоящем мире.

Лариска…

При мысли о жене сердце вдруг защемило, заныло.

Ларису он любил. Сильно любил. И часто. Почти каждый день. Красивая, горячая баба. Без закидонов и глупых претензий. Может потому, что хлебнула по жизни. А может просто характер такой от природы. Её мать, его тёща, тоже удивительной простоты женщина. Шестьдесят семь старушке. Так она поумней молодых. И Лариска у него тоже — очень умная. Иногда такое посоветует, что и гению в голову не придёт.

Четырнадцать лет прожили. Ребёнок у неё, Виталька, глядя на нормального мужика, пусть и не родного, сразу стал отличником и спортсменом.

Потом родилась Кристинка. Маленькое чудо. Крошечное солнышко. Папина радость. И Пашка всё для неё… Всё…

Накатила тоска. Аж со слезами. И снова встал вопрос — А оно ему надо?

Вся эта беготня, стрельба, погони, эти долбанные муры, эти твари — выходцы из преисподней. Всё это как-то…

Это не нормальная жизнь. Желания жить у него совершенно не было.

Может так же как Машка… Даже ещё проще — из апээса пулю в балду, и привет. Можно ещё проще — выйти на черную речку и потерять сознание. Насовсем. А то, тут глядишь и дырка в башке может зарасти. Жить Пашка отчаянно не хотел. Без Лариски, без Кристинки… Нет. Не хотел.

Бабка со своей бригадой тут уже уйму времени обходились без него. Обойдутся и дальше.

Маша… А вот с Марией всё сложнее. Хоть она не выросла у него на руках, и даже у него на глазах. Так… Соседские детишки. Но сейчас она единственное, что связывало его с той, нормальной жизнью, с памятью о семье, доме, счастье.

— Эх Машка, Машка, — думал Дугин, — как же тебе не повезло. И повезло одновременно. Это надо же было так попасть девчонке. В такой жуткой дыре оказаться. Ну ладно, хоть выжила.

Пашка представил — что почувствует Беда, если он прикончит себя и решил — нет.

Поживёт ещё. Уничтожить свою боль и тоску вместе с самим собой, он всегда сможет. В любой момент. Но надо свою смерть приберечь для серьёзного случая. Распорядиться своей кончиной хозяйственно. Как последний аргумент в какой-нибудь заварушке. А их, заварушек этих, впереди будет ещё ох сколько. Тут за три дня навалилось столько приключений, что там, в нормальном мире, на всю жизнь бы хватило.

Он решил — ладно, поживу. Ради Машки. По крайней мере — есть, за что цепляться в жизни.

Дугин осторожно поднялся, чтобы не разбудить больных, и тихо вышел из бункера.

На дворе чуть светало. Над речкой тьмы висел туман и отсвечивал зеленью. В нём, как в жидкости, плавали светящиеся точки, беспорядочно клубясь и перемешиваясь. Иногда между этими светлячками проскакивала фиолетовая искра. И тогда, со стороны ленты мрака, доносился негромкий щелчок.

Кроме этого щёлкания, ничто не нарушало тишину. Ни пичуга не свистнет, ни кузнечик не стрекотнёт.

Пашка нашёл в развалинах кухни эмалированное ведро, набрал два раза из колодца и вылил в бадью у колодезного сруба. Наверное, поилка для скота.

Разделся до пояса и всласть побулькался в прохладной водичке, разогнал кровь.

Потом вернулся в бункер и сварил пятилитровую кастрюлю риса с тушёнкой и такую же компота.

На запахи проснулась вся бригада.

Скорый объявил час лечебных процедур и принялся сращивать кости и наращивать мясо у раненных. Перестарался. Пришлось снова лечь на свой матрас и минут пять — десять отлеживаться, прихлёбывая живец.

Очухался достаточно быстро. Он вообще, все меньше и меньше уставал от применения знахарского дара.

Пошел на склад. Господи, чего там только не было. Тащили видимо всё, что в Улье имеет хоть какую-то ценность. Нашёл армейские котелки на всех. Вернулся и устроил завтрак. Бабку пришлось кормить с ложечки, растирая кашу и мясо в клейстер. Жевать та ещё не могла и руками двигала неважно.

А Шило очнулся, повернулся набок с помощью Пашки и, с горем пополам, поел сам. Руки у него работали. В отличие от нижней половины. Та отнялась напрочь.

Короткий дометал варево, запил компотом, слез с верхней койки и ухромал. Пашка посмотрел вслед, не стал материться, только помотал головой.

Столько сил потратил, чтобы срастить тому большеберцовую кость, а он нисколько не бережётся.

Потом пришлось тащить Бабку в туалет.

Потом сопровождать туда же Беду, потому что девочка поначалу-то, в горячах, не чувствовала боли, то теперь каждое движение вызывало у неё стон.

Для Шила пришлось делать импровизированную утку. Ходить ему пока было не на чем.

Скорый управился с больными, ещё малость подбросил всем здоровья и пошёл на склад. Так… Присмотреться.

Сразу же наткнулся на АПС в деревянной кобуре. Вернулся в спальное помещение.

— Бабка, я тут ещё одного Стечкина нашел. Возьму себе?

— А зачем тебе два? Впрочем, если хочешь, бери конечно. Бери, что хочешь. Не спрашивай. Там кстати рядом…

Тут Бабка схватилась за лицо, застонала от боли.

Скорый быстренько просканировал её. Челюсть выскочила из сустава. Он взял одной рукой Бабку за затылок, второй за бороду, оттянул подбородок вниз и резко двинул назад. Сустав со щелчком встал на место.

Бабка материла сквозь зубы и Улей, и тварей, и муров, и своё невезение. Вот вроде челюстью человек шевелить не может, а мат выходит вполне прилично.

Потом успокоилась, передохнула, и, осторожно еле шевеля губами подсказала.

— Там рядом Берета лежит… В набедренной кобуре… Проверь. Должна подойти.

— А ещё где-то Короткий обещал калаш, такой же как у тебя. Для Машки. Извиняюсь — для Беды.

— Да, есть такое… Прямо за дверью… На верхней полке…

Пашка полез и обнаружил три штуки АК, раскрашенных в камуфляжку. Вытащил один и поставил у кровати Беды, рядом с Аугом.

Потом спросил.

— Бабка, а вот Шило, он далеко может гранату метнуть?

— Не знаю. Но намного дальше… Чем обычный человек.

— Ага. Если найду гранаты, будет нам лёгкая артиллерия.

— Хм… Я как-то не додумалась… А гранаты в ящике из-под посылки, там же… Под автоматами на полу.

Скорый проверил и действительно обнаружил ящик с эргэдэшками. Двенадцать штук. Отметил, что нужно их захватить с собой.

Опять вернулся к Бабке. Сел на табуреточку и присобачил на вторую ляжку ещё одну кобуру. Вставил туда Стечу. Вошёл, как родной. Встал перед шефом.

— Ну, как?

— Красавец!

— А магазины от калашей здесь есть?

Проснувшийся Шило с трудом повернул голову.

— Тут всё есть. Только поискать…

Пашка поискал. И нашёл магазины под семь шестьдесят две, целую коробку. На нижней полке стояли ряды цинков с подходящими патронами. И он набил ими все обоймы. Двадцать шесть штук. Всё это и ещё пару цинков засунул в свой рюкзак.

Он как-то спонтанно взял на себя заботу о вооружении бригады. Всё-таки он служил в десантуре. Тем более в разведке.

Вернулся к больным и спросил:

— Шило, сколько же времени вы это богатство собирали?

Шило мудро просветил:

— Достаточное количество времени… мы это собирали.

Пашка хмыкнув, пошёл мыть кастрюли и варить на обед гречку. С молоком. И с тушёнкой.

Бабка посмотрела на состав продуктов и не удержалась от подковырки:

— Что, гурман хренов. Распробовал всё-таки Бабкино варево?

— Ох и злопамятная ты, женщина.

— Ай, брось. Никакая я не злопамятная… Мстительная только.

Закончив кашеварить, Дугин завернул кастрюлю с кашей в полотенце и оставил её на столе. А сам пошёл посмотреть, что там Короткий делает.

Метрах в ста, в большом то ли ангаре, то ли гараже, сверкала дуга сварки.

Скорый зашёл в этот сарай, огляделся.

Вдоль стены расположились станки. Токарный, фрезерный, сверлильный. В углу, сразу за воротами, навалена куча арматуры и трубок разного сечения. Посредине стояла багги. Короткий, в брезентовом переднике, со сварочной маской на затылке, пожаловался:

— Прослабили, сволочи, снарядом раму. Я наложил шину, но это временно. Придётся весь блок заново вваривать.

— Или новую раму делать.

— Да. Или новую… В случае чего, ты мне поможешь?

— А то! У меня уже несколько идей есть. Хочется реализовать, тэкскать, в металле… Вот у меня к тебе вопрос. А откуда тут электричество?

Короткий сел, погладил раненную ногу.

— Знаешь, Скорый… У нас есть несколько наработок. Можно сказать — открытий. О которых посторонним сообщать пока рано… Но тебе скажу. Электричество — от аккумулятора.

Пашка недоверчиво хмыкнул. А Короткий продолжил.

— Вот когда мы переваливаем через черноту, то теряем сознание. Знаешь почему? Почему вся электроника, попадая во тьму, мгновенно дохнет? А вот выключенной — ничего не делается… Это потому, что все электрические токи в зоне темноты усиливаются в семнадцать целых и три десятых раза. Если в мозгу происходят электрические процессы, то их напряжение возрастает на ту же величину. Были бы мы обычными людьми, мгновенно бы умерли. Но мы не совсем обычные, сам понимаешь. А, кроме того, в черноте меняется структура материи. Но эти процессы мне непонятны… Да и бесполезны.

— Как это «меняется»?

Короткий встал, покопался на полке, протянул Пашке бинокль. Они вышли из ангара, и Короткий ткнул пальцем.

— Посмотри туда.

Пашка приложился к окулярам. На дальнем русле черноты, шириной метров пятнадцать, стоял абсолютно чёрный БТР, как будто вырубленный из одного куска угля. Рядом, прислонившись к колесу и вытянув ноги, сидела антрацитово — чёрная скульптура бойца.

— Увидел?

— Да.

— Всё, что попадает во тьму, становится черным стеклом. Так что, задерживаться в ней не следует. А вот усиление токов я использую. Всё просто. Аккумулятор, преобразователь и провод проложенный вплотную вдоль границы тьмы. Вон та, якобы оборванная линия… Потом через понижающий трансформатор и выпрямитель, подзаряжается аккумулятор. Представляешь? Вечный двигатель.

Короткий хохотнул.

— Когда я экспериментировал, у меня первая батарея так рванула, что пришлось камуфляж выбрасывать. Ох, Бабка и материлась. Но параметры тока и напряжения я успел снять. А дальше — просто.

— Ясно. А, например, экранироваться от этого… поля? Никак нельзя?

— Ты же сам видел БТР. Куда уж больше экранироваться? Только об этом — никому. Эта информация стоит столько, что вся бригада лет сто может жить — вот так.

Короткий показал ладонью выше головы. Потом поморщился и снова уселся, потирая ногу.

— А ты, Скорый, сделай доброе дело. Выпотроши тварей. Пока время есть. Там, под Бабкиной кроватью ящик, в него ссыплешь добычу. Только рассортируй. Вот, возьми мой ножичек.

Короткий вынул из ножен и протянул Пашке свой тесак.

— Смотри, он острый, как бритва. Я потом тебе такой же сделаю.

Дугин забрал мачете и пошел в сторону коттеджа.

Но остановился и обернулся.

— Слушай, Короткий, у меня ещё один вопрос. А как вы это бомбоубежище выкопали?

— А мы его не выкапывали. Его Бабка случайно нашла. Мы уже на Куране полгода обретались, когда подвал обнаружили. Тут какой-то бей жил.

— На каком «Куране»?

— Это село так называется. Куран.

— Ага.

И Пашка побрёл потрошить исчадий.

Когда спустился в подвал с ведром, на дне которого перекатывались трофейные шарики, и выдвинул ящик из-под боеприпасов, Бабка сразу спросила:

— Ну, что там у нас?

Пашка отчитался.

— Две зелёных, одиннадцать красных, пятьдесят четыре чёрные, сто десять споранов, сто пятьдесят четыре штуки гороха и пятьдесят девять ниток янтаря.

— Да… Ничего себе добыча. Дай мне сразу зелёную.

Пашка принёс воды и скормил бабке изумрудный шарик.

Та, после приёма жемчуга, тяжело откинулась на подушку.

— Уф. Голова кругом. Спек, будь он проклят…

Потом посмотрела на Дугина как-то так… Виновато.

— Скорый, ты прости меня.

— Кха, — поперхнулся Пашка. — За что?

— Я могла уйти от боя. Но я понадеялась только на тебя. Без тебя, я бы никогда не стала связываться с бандой муров. А тут, решила рискнуть. Вот и подвела всех… Чуть не погибли.

— Да ладно тебе. Кто не рискует, тот не пьёт это… живец… И не колется спеком.

И они на пару тихо посмеялись. Потому, что Шило и Беда спали.

Пашка провел ещё один сеанс, выложившись по полной. И упал на матрас обессиленный, но со странным чувством удовлетворения.

Трещина в позвонке у Беды затянулась.

Компрессионный перелом позвоночника в шейном отделе у Бабки исчез. Остался только не полностью приросшим остистый отросток. Переломанная челюсть срослась. Сломанная переносица приняла совершенно нормальный вид. Держалась только небольшая припухлость лица.

Переломанные позвонки у Шила окончательно восстановились. Только на ногах мускулы сформировались ещё не полностью.

Так что Пашка вполне справедливо гордился своей работой.

Когда он, отдохнувший, встал со своего собачьего матрасика, Бабка подсказала:

— Скорый, ты сходи к Короткому. Ты ему там зачем-то нужен.

Пашка удивился:

— А ты откуда знаешь?

— Чувствую. У меня, после последней зелёной, как-то… зрение изменилось. Я ещё толком не разобралась. Ещё экспериментирую. Но к Короткому ты иди, а то он сам сюда прителепается.

И Пашка пошёл к Короткому.

Тот выходил из ангара.

— О! А я как раз за тобой собрался.

— Это не совпадение, Короткий, — задумчиво сообщил Скорый, — это меня Бабка послала. Сказала, что я тебе нужен.

Короткий хмыкнул:

— Ты там, что — зелёный жемчуг нарезал?

— Две штуки…

— Интересно, что с Бабкой будет после десятка зелёных. Может она начнёт не только мысли читать, но и диктовать? Ну ладно… Я вот что тебе хочу сказать. Мы всё придумывали, как установить корд, и чтобы ты вокруг него бегал. А если наоборот? Ты сидишь на месте, а Пулемёт вокруг тебя ходит.

И Короткий продемонстрировал Пашке мотоциклетный обод без спиц.

— Вот по такому желобу. А?

— Как ты эту проблему решишь?

— Вот смотри, — и Короткий протянул листок бумаги с чертежом.

— А где подшипники взять?

— Пару с той бедняги, на которой муры сюда проскочили. С передних колёс. А ещё пару с шохи, которая стоит вон в том гаражике. Снимешь? Там подшипники хорошие, герметичные. Инструмент вон в том красном ящике. Съёмник — там же.

И Пашка отправился разбирать технику.

Вернулся с запчастями и с ободом от колеса тракторных граблей.

Короткий обрадовался:

— О! Это хорошая штука. А вторая там не найдётся?

Пашка пошёл и открутил второй обод.

Провозились до темна.

Когда закончили, Скорый встал за пулемёт, повертел его вверх — вниз, вправо — влево. Крутанул вокруг себя. Конструкция исправно работала.

Пашка дёрнул трос доводки, прицелился в старый «Беларусь», стоящий без колёс у ржавой водонапорной башни, резко нажал и отпустил гашетку. Корд стуканул с лёгкой шепелявостью. В блоке цилиндров образовалась дыра от которой побежала сетка трещин. Скорый удовлетворённо кивнул — попал точно туда, куда и целил.

— Ну, как? Нормально? — беспокоился Короткий.

— Более чем.

— Тогда поехали домой. Что-то есть хочется. Мы же только позавтракали.

— Погоди, я апээсы ещё пристреляю.

Пашка подобрал три полиэтиленовых бутылки, и десяток камней. Пошёл установил всё это на валяющемся бетонном столбе отстрелял в сумерках из каждого своего короткоствола по пятку патронов. Пистолеты показали себя прекрасно.

Мужики сели в обновлённую багги и покатили к подвалу.

Ввалились в спальню. Короткий сразу спросил:

— Поужинать есть чем?

Шило беззаботно отмахнулся:

— А вон — Скорый сейчас сварит.

Тот удивился:

— Вы что, всю кастрюлю каши уметнули?

Шило в ответ возмущённо развёл руками:

— Ну, знаешь! Ты уже каши, блин, пожалел!

Пашка пошёл на склад, принёс рыбных консервов и сухарей. Тем они с Коротким и поужинали.

Скорый указал Марие, читающей какую-то брошюрку:

— Беда, не читай лёжа. Зрение испортишь.

Та буркнула:

— Ты прямо, как моя мама. Да чтобы тут зрение испортить это надо глаза повыкалывать. Это же Улей.

Шило одобрил:

— Беда правильно просекла фишку.

Короткий съел скумбрию в масле.

— Ты тут доедай, а я неваляшку пригоню. Её надо разгрузить и спрятать в сарай.

Павел быстро доел банку и пошёл помогать. Разгрузили и спрятали.

Закончив все работы, Пашка ещё раз полечил раненных и, уставший, завалился на свой матрас.

Но уснуть не дал Короткий. Он зашипел.

— А, черт! Забыл!

— Что?

— Гильзы! Они же будут сыпаться на головы. Горячие.

Встал и пошёл на склад. Пашка следом.

Короткий нашёл небольшой брезентовый мешок и кусок проволоки шестимиллиметровки. Продев железяку в горловину мешка, он прямо руками изогнул пруток в два крюка. Пошли к пепелацу, и при свете фонарика попробовали установить приспособление на пулемёт.

Получилось. Только рожки Пашка обмотал изолентой, чтобы не карябали воронение.

И изобретатели отправились отдыхать.

* * *

Легли спать рано, решив завтра выехать сразу после восхода.

Но вот — не спалось.

Пашка не выдержал, заговорил:

— Слушайте, а вот куда мы торопимся? У вас в ящике этих жемчугов, просто уйма.

Бабка пояснила:

— Четыре года собираю. На всём экономлю.

— Но ведь можно спокойно жить. Не надрываясь, не рискуя. Глотать «красные», пить горох, расти, совершенствоваться. Какой смысл в этой гонке?

Вся команда молчала.

Потом Бабка сказала в темноте:

— Нам… Мне… Нужна белая жемчужина. Сами мы добыть её не можем. Силы не те. Так что — придётся купить. Сейчас у нас есть средства для покупки. Особенно после твоих «подвигов». Завтра поедем в Полис торговаться…

— С кем?

— С главой Полиса — Алмазом. Но, вернее всего, придётся контактировать с его заместителем — Авраамом.

— Еврей, что ли?

— Не знаю. Да мне всё равно. Мне нужна белая жемчужина. Кровь из носу.

— А что она даёт?

— Она даёт новый дар. Очень сильный дар. Какой? Заранее неизвестно. Но, дело не в этом. Дело в детях…

Беда свесилась с кровати.

— А что с детьми?

— Дело-то, в принципе, даже не в детях, а в их весе. Всё живое, что превышает весом примерно пятнадцать килограмм… Начинает мутировать в тварь. Спасение только в белой жемчужине. Ребёнок, проглотивший жемчужину, становится иммунным. Ещё не обращённый новик, тоже становится иммунным. Не превращается в безмозглое чудовище… А у меня в Полисе — внучка.

Беда ахнула.

Бабка продолжала:

— Ей уже, по земному времени, пятый год. Она живёт у моей знакомой. Её вес пока сдерживают. Строгой диетой. Ограничивают в еде. Но время поджимает. Время заканчивается…

Бабка замолчала.

А Беда наверху всхлипнула.

Шило тоже заговорил:

— Бабке пришлось сына и сноху завалить, чтобы Анечку спасти. Вот такая, сука, проза жизни.

— А где эти жемчужины берут? В каких-то особенных тварях? — не успокаивался Дугин.

Шило хохотнул.

— В особенных?… Ты знаешь, Скорый, я один раз видел такую «особенную»… Не рядом, конечно. Нет… Километрах в пяти. Скажу честно, как другу. Я чуть не обосрался. Скажи, Короткий.

Короткий подтвердил:

— Да, Шило молодец — он не обосрался.

— И что это за… Ну… — Пашка искал название.

— Скажи Шило, — приказала Бабка.

— Эта тварь называется «Скреббер». Только никогда и нигде не говори это название. Вообще не упоминай. Запомнил?

— А почему?

Бабка пояснила:

— Боятся люди. Слишком страшное и огромной существо. Какое-то не наше… Вот смотришь на тварь, на элитника, там, рубера… Я уж не говорю про прыгунов или топтунов. Они, в любом случае, взяли что-то от человека. Две руки, две ноги, голова. Или от земного животного. А те… Скребберы. В них нет ничего знакомого. Вообще, ничего… Вот в них и есть — белые…

— А как их убивают?

— Я не знаю. Ходят группы. Приносят белый жемчуг. Но, если из десятка групп возвращается одна, это хорошо. Да и то не в полном составе.

Пашка спросил:

— Короткий, а у тебя какие-то соображения на этот счёт есть?

— Есть, конечно. Но главное моё соображение, это не лезть в задницу.

Беда шмыгнула носом.

— Мы ей поможем? Анечке?

— Я обязана ей помочь. И я её спасу. Чего бы мне это не стоило, — сказала решительно Бабка.

— Завтра поедем и надерём задницу всему Полису, — объявил Шило. — Ну, всё — я сплю.

И все замолчали. Пашка переваривал свои мысли. Встал к всхлипывающей Машке и усыпил её даже не прикасаясь.

Потом спросил:

— Короткий, спишь?

— Ещё нет. Спрашивай.

— Кто такие «рейдеры» и «трейсеры»?

— Рейдеры добывают то, что появляется в городах после перезагрузки. Продукты, одежду, оружие… Да всё. Всё подряд… Мы вот набрали в Отрадном патронов. Но оставили там ещё много чего. В основном оружия… А трейсеры, это охотники на тварей. Они добывают спораны, горох, жемчуг… Мы занимаемся и тем и другим. Ты видел сколько у нас шариков? Вот. Это в основном выменяли. Наторговали. Но есть и добытые. Ну, давай спать. Завтра за день надо добраться до Полиса. Сто пятьдесят километров.

Помолчал. Потом добавил:

— Да и дохлых тварей надо куда-то… Утилизировать. Провоняют всё в округе.

Глава 10

Ранним утром, ещё солнце не встало, группа собралась.

Бабка взяла три тысячи черных жемчужин, поделила на пять частей. Каждому досталось по шесть сотен.

Шило пояснил.

— Даже если, к примеру, трое доедут, все равно на «белую» хватит. Даже, с избытком.

Бабка его одёрнула.

— Все доедем.

Потом все же проинструктировала новичков:

— Если из стариков никого не останется, то найдёте в городе Ольгу, жену Фукса, начальника полиции. Анечка живёт у неё. Глава города, Алмаз, в курсе, что мне нужна жемчужина. Даже выйдя на его помощника, Авраама, всё можно будет утрясти. Понятно?

— Все доедем, — повторил Пашка её слова.

Короткий заикнулся о тушах дохлятины во дворе. Но Бабка не дала времени на утилизацию.

— Протухнут, конечно. Но на запах придут ещё твари и сожрут. А мы, если вернёмся, то их прибьём. У нас вон — Скорый есть. Прямо через речку постреляем. Вот тех и будем, блин, «утилизировать».

Затарились тушёнкой, сухпайком и водой. Налили в термос горячего чаю. Проверили оружие, боезапас, обмундирование, запасы живца и гороха. Залили бензин в баки. Закрыли бункер, просто нажав снова на тот же потайной кирпич. Загудели сервомоторы и «дверь» со щелчком встала на место.

Расселись, приготовились потерять сознание при «переходе».

Пашка вдруг вспомнил:

— Стойте, я сейчас!

Забрал у Беды её куцый автоматик, повыдёргивал из разгрузки магазины, и побежал в подвал. Вернулся с пятнадцатым ака, сунул Марие.

— Ну, вот. Поехали.

Шило хмыкнул:

— Гагарин, бля…

Проскочили тьму нормально. Ну, настолько, насколько можно «нормально» вырубиться в машине.

Шило, который при переправе сознание не терял, первым делом отпоил живцом Бабку, чтобы она просканировала окрестности. Но ничего подозрительного не обнаружили.

Отсиделись с полчасика, отдышались, попили живца, даже перекусили. Посадили Бабку за руль и отправились в путь.

Пашка проверил, как на ходу откидывается Корд. Поднял пулемёт, повертел его вокруг гнезда, медленно быстро, плавно, резко. Поприцеливался в холмы. И убедившись, что всё в порядке, успокоился и наблюдал за окрестностями, запоминая дорогу.

Потом заскучал и начал учиться быстро выхватывать и вставлять в кобуру пистолеты. И одновременно, и по очереди. Потом решил подремать. Но не получилось. Степь резко кончилась и началась тайга.

Бабка рулила какими-то просеками, звериными тропками и редкими лесными проплешинами. Иногда вброд пересекали мелкие речушки.

Пассажиров мотало как горошины в погремушке. Шеф крутила баранку как гонщик и иногда крыла матом. И так продолжалось километров десять. Пока кластер снова не прервался и звериная тропа упёрлась в железнодорожное полотно. Рядом с ним лежала асфальтированная трасса, неплохо сохранившаяся, почти без трещин. Все вздохнули с облегчением.

— Бабка, а как ты тут, в этом бардаке, дорогу находишь?

— Четыре года… Тысячу четыреста дней мы тут мотаемся. Поневоле запомнила.

И вставила своё любимое «так».

— Так. Подъезжаем к Усть-каменке, приготовьтесь, на всякий случай.

Мария заерзала, завертела головой.

— А это что за Усть-каменка?

— Небольшая заброшенная деревня. Одно время у нас тут база была. Но, семьсот дней назад, кластер пошёл на перезагрузку. А новую начинать мы не стали. Нашли тот стаб, что на чёрном острове. Хорошо, что особо ценного в Каменке ничего не было. Мы тогда всё с собой возили. Кстати! Тут две Усть-каменки. Одна вот эта, откуда-то из глухой Сибири, вторая на западе. Она из Пермской области. Видите-как всё закручено.

Деревушка осталась справа. Проехали её без приключений. Но лучше, как говорится, перебдеть.

«Железка» оборвалась и превратилась в добротное шестиполосное шоссе. Но Бабка свернула с него влево и покатилась между полей по грунтовой дороге, вдоль ветрозащитной полосы. Потом грунтовка ушла вправо, а пепелац, легко преодолев небольшой луг, выбрался на асфальтированную дорогу, повернул почти назад на восток и, весело и бесшумно, покатил по достаточно гладкому покрытию.

Бабка указала направо.

— Там сплошь дачные посёлки. Можно было бы через них проскочить, но рисковать не хочу. Все будьте начеку.

Примерно через полкилометра свернули направо, перебрались через железнодорожную одноколейку и, всё также оставляя справа дачные домики, подъехали к насыпному мосту, через речку.

Остановились. Бабка прислушалась к себе. Покивала:

— Чисто.

И, проскочив через мостик, объяснила.

— Там, — махнула рукой, — на западе, кластер — сплошное болото. Я его с юга объеду, по степи. А там, — она ткнула в дачи, — кто-то есть. Не пойму только, то ли люди окопались, то ли твари засели.

Вырулила снова на какое-то шоссе, и, набрав скорость, погнала, всё так же оставляя огромный дачный посёлок справа.

Шоссе оборвалось так же резко, как и все местные дороги. Оно перешло в неухоженную грунтовку. Слева осталось село. А точнее сказать кусок села. Бабка как экскурсовод рассказывала:

— Это часть села Долганка. Малый кластер. Грузится примерно каждые девяносто дней. Ничего примечательного в Долганке нет. Имунные здесь никогда не появляются. Только заражённые. Но продуктов тут море. Просто — море. Мы иногда заскакиваем, шмыгаем по погребам, затариваемся.

Мужики покивали.

— Дней через, — она глянула на часы, — через тринадцать, тут снова перезагрузка начнётся. Чем больше кластер, тем реже он перезагружается. Есть мелкие кластеры, которые грузятся каждые двадцать дней. Это удобно.

— Чего же тут удобного? — поинтересовалась Беда.

— Ну, знаешь… Любое удобство — относительное. Вот, к примеру, на севере есть такой вот «быстрый» кластер. Там только лес. Отличный ровный кедровник. Стволы как на подбор — один к одному. Так там ушлые ребята организовали вырубку… Кластер перезагружается, они его выпиливают вчистую, вывозят в стабы и продают.

— Дешёвый лес, — понял Скорый.

— Нет, не дешёвый. Там же и технику надо содержать и работягам хорошие спораны платить, и охрана должна быть. Они же там шумят. На шум прутся твари… Иногда гибнут люди. Кругом болотные кластеры. А дорогу капитальную не построишь. Напрасная трата сил и времени. При перезагрузке все усилия пропадают… Короче — лес достаётся не даром. Но всё же он намного дешевле, чем дефицитный цемент, или кирпич… Правда есть в одном месте шахта, где камень добывают. Это где-то из Ростовской области вывалилось. Но там работают каторжники. Осужденные… Камень, в принципе, тоже не дёшев. Но пользуется спросом. Из него в Полисе городские стены строят. Да и дома тоже. Те, что побогаче.

Вся эта поездка, напоминала странную прогулку. Пашка ехал неизвестно куда, непонятно с кем, с неясной целью. Личных перспектив у него не наблюдалось. Заинтересованность была представлена только любопытством. Снова, как прошлым утром, накатила тоска от никчёмности существования.

Мария повернулась к нему. Зашептала:

— Паша, не надо так. Если ты… Тогда зачем ты меня спасал? Давай просто посмотрим, что там дальше нам жизнь подбросит. Просто из интереса. Хорошо?

Она протянула ему ручку в краге с открытыми пальцами. Пашка улыбнулся, пожал тоненькую девичью ладошку.

— Договорились.

Потом спохватился:

— Погоди! Я что — вслух разговаривал?

— Нет, — смутилась Беда, — я просто…

Бабка поинтересовалась:

— О чём шепчетесь?

Маша посидела, помолчала, потом решилась:

— Давно хотела сказать… Я мысли слышу.

Бабка ударила по тормозам. Багги подняв тучу пыли остановилась. Все уставились на Машку, как на марсианку.

— О чём я сейчас думаю? — спросил Короткий.

— О чём-то техническом. Я не вижу слова или картинки, я только общее что-то чувствую.

— Ладно, — сказала Бабка, сидя вполоборота, — давай по-другому. У меня в запаснике пятьдесят два золотых кольца. Правда или нет.

— Нет, не правда, — сразу же ответила Беда, — их меньше.

— Сколько? — продолжала пытать Бабка.

— Я не могу так определить. Это сложно. Но их меньше.

— Хорошо, тогда давай так. Пятьдесят один. Пятьдесят. Сорок девять. Сорок восемь.

— Да! — прервала Беда. — Сорок восемь.

Бабка торжествующе оглядела всех.

— Поздравляю ребята. У нас нарисовался ментат. Ха!!

Короткий удовлетворённо заулыбался. А Шило снова расстроился.

— Теперь она от нас точно — уйдёт! Вот, как пить дать! А как же я…

— Я не уйду. Я не хочу уходить.

Бабка взяла её за руку.

— Девочка, если ты будешь с нами, это огромный плюс для всей группы. Но ментаты очень э-э…

— Востребованы, — подсказал Короткий.

— Да. Они очень редко встречаются, но нужны всем.

— Зачем?

— Например — банально определять, врёт человек или говорит правду. Все ментаты правительственные служащие. Все получают хорошую плату. Понимаешь?

Машка пожала плечами. Бабка продолжила:

— Они, большей частью, сидят и ничего не делают. Только саморазвиваются. Покупают горох и красный жемчуг. Живец им и так выдают. Так положено. Это спокойная, сытая жизнь.

Бабка опять тронула багги.

— Ездят на всякие слёты ментатов… Исследуют свой дар… У них даже гильдия своя есть…

— Неет, — протянула Беда, — я без дя… я без Скорого — никуда. Неет. Что вы…

Бабка вздохнула:

— Ладно, поживём — посмотрим.

И продолжила экскурсию:

— Вон там, видите, слева. Это Добровка. Я знаю одного иммунного оттуда. Она, эта деревня, не целиком, только северная часть. А впереди, через десяток километров, Воскресенка. Большое село и жилое. Кластер грузится каждые две тысячи дней, или чуть больше. Из него в Улье иммунных уже человек сорок. За Воскресенкой, вплотную стаб, с укреплённым городом Заозёрным, на месте села Кызылкак, потом дальше очень медленный кластер, с периодом больше трёх тысяч дней. Следом сразу ещё один стаб. Тоже Заозёрный, там кусок железной дороги, три поселка, обнесённые стенами, большое озеро, рыба. Люди картошку сажают, огороды у всех… А в Воскресенке, как только подходит время перезагрузки, так старожилы выезжают и всё добро вывозят. Они уже до минуты знают период. И как только перегрузка заканчивается, снова заезжают. Собирают новых жителей, объясняют ситуацию.

— И что, им верят? — спросила Беда.

— А как тут не поверить, если в село приходят сорок жителей — дубликатов. Потом выявляют в толпе иммунных, из новичков. У них свой знахарь, который может это определить. Обычно одного находят. Иногда ни одного. Имунного и детей лет до пяти вывозят. Ждут некоторое время. Заражённые обращаются в тварей. Потом заходит бригада зачистки. Наёмная бригада. Свои-то на это дело не идут. Тяжело своих-то стрелять. И снова заезжают в обновлённые дома. Дальше живут.

— А дети? Те, которые не иммунные? — снова спросила Беда.

— С детьми хуже… Они за две тысячи дней успевают купить несколько белых жемчужин. Да и запас у них всегда есть. Девочек спасают всех. А мальчиков… Разыгрывают жребий. Кому-то не достаётся… Трагедия конечно. Но, что делать? Это Улей.

— А почему девочек — первым делом? — допытывалась Беда.

— Потому, что девочек в Улье мало. А мужиков хоть жо… Много, короче. Девочку, девушку, всегда можно пристроить. Они своих девиц куда попало, знаешь ли, не раздают. Только замуж, и только за солидных обеспеченных людей. И ещё… ну… как выкуп, как калым, просят белый жемчуг, чтобы следующую партию спасти. В результате, у них связи везде. Алмаз тоже на «воскресенке» женат. Светка. Двое детей.

Пашка оживился.

— Так может у них можно белую жемчужину купить?

— Нет, Скорый, они не продадут…

За разговорами они подъехали к этой самой Воскресенке. Село, как село. Огороды. Поля с дынями и арбузами. Рядки картошки. Ровные ряды груш и яблонь.

— Зерно не садят? — поинтересовался Павел.

— Нет, не садят. Комбайнов нет. Да и мельниц тоже. Проще с малых стабов муки натаскать.

Бабка свернула в сторону деревни. Перескочила через ещё одно поперечное шоссе и покатила по сельской улице. Слева, свободно без тесноты, виднелись дома старой постройки, рубленные из берёзы, заброшенные и запущенные. Оконные проёмы, без рам, зияли чернотой. Огороды заросли бурьяном.

Но на следующей улице, идущей поперёк главной, стояли ухоженные кирпичные домики старой советской постройки, каждый на два хозяина. Покрашенные палисадники, ворота и крыши, говорили об обжитости места и о рачительности хозяев.

— Вот тут и живут. Всё остальное село пустое, — объяснила Бабка и окликнула ребятишек, играющих во что-то у крайнего дома.

— Дети! А не подскажете ли усталым путникам, где они могут перекусить?

— А автомат дашь подержать? — спросила девочка лет двенадцати.

Бабка посмеялась:

— Ты же девушка. Зачем тебе автомат?

— Пожалела? — съязвила девчушка.

Бабка вылезла из багги, отщёлкнула магазин, проверила казённик и протянула ака мелкой воительнице. Та, вполне профессионально, вскинула его к плечу, прицелилась в поле.

— Бах, бах, бах… Хорошая штука. Продашь?

Бабка не растерялась.

— Ну, покупай. Сто споранов.

Дитё возмутилось не на шутку:

— Ты чё, тётка, дерёшь-то семь шкур! Ему красная цена — сорок.

— Ну… Моё дело предложить, твоё дело отказаться. На вот, лучше.

Бабка поковырялась в рюкзаке и вытащила клипсу.

Девочка округлила глаза, покраснела от восторга.

— Золотая?

— Да. Держи.

Амазонка ловко прищёлкнула побрякушку к уху. Посмотрела гордо на стайку мелких односельчан.

— А поесть можно в столовке, у мамы Раи. Вон там, видите — школа. В ней накормят.

— Мама Рая столовую открыла?

— Давно, — пожала плечами девочка.

Распрощавшись с детьми, Бабка повернула направо в сторону двухэтажной школы, стоящей несколько на отшибе.

Пройдя по гулкому коридору в небольшую школьную столовую, пахнущую свежим хлебом, они за пять споранов натрескались горячего борща со сметаной. И главное — с хлебом! На второе наметались котлет с картофельным гарниром. И надулись какао. Бабка дала единственной работнице столовой ещё один споран, в качестве чаевых. Женщина расплылась от удовольствия.

— Может — водочки? У меня есть.

— Ой, нет. Спасибо, Раечка. А своих вы тоже за плату кормите?

— Нет, что вы. Своих-то! Как можно! Вот приедут с поля, накормлю всех бесплатно. Иногда, ребятня забегает. Тоже кормлю. Свои же! Святое. А на чужих тратить бесплатно еду нельзя. Но мы и берём-то недорого. Споран с человека. Зато кормим до отвала. И с собой в дорогу накладываем.

Поняв, что повариху не переслушаешь, распрощались и пошли к выходу.

По дороге к луноходу Скорый удивлялся:

— Как они тут живут? Детей одних бросают! Ни стен, ни оружия.

Все старички хохотнули. А Бабка снова взяла на себя роль гида.

— Эта разговорчивая тётка, она сенс. Очень сильный сенс, куда там мне. Она видит на пару десятков километров. Живёт тут уже лет пятьдесят. Старожил. И местная достопримечательность. Мама Рая… Она зелени проглотила столько, что мне и не снилось. А на стене у неё рубильник. Обратил внимание? Сирена… И рация всегда под рукой. Так что это село прикрыто сигнализацией — будь здоров.

— И что? В случае чего, они в подвалы прячутся?

Бабка полезла за руль.

— Да. Детей в убежище. А сами в бой. Вот почему, к примеру, в такой большой и пустой деревне они живут именно на этой улочке? Домики вплотную, огородики маленькие, ограды на одну легковую, не больше. Зачем так?

— Ну… Быстрее собраться в кучу?

— Нет, Скорый. Такая… Э…

— Компактность, — подсказал Короткий.

— Ну, да. Компактность это, Скорый, плотность огня.

Тронулись, поехали по улице дальше.

— Тут у каждого, как минимум, двенадцатимиллиметровый дегтярь. Есть несколько штук и по четырнадцать миллиметров, которые на танках стоят. Точно знаю, что пара авиационных скорострелок имеется. Ну и с десяток пушек сорокапяток. Они их где-то с памятника снимают в малом кластере… Снаряды тоже где-то на западе берут. Вот и представь себе — три десятка мужиков, здоровых, как Шило, или как Короткий. Им от плеча из корда пальнуть, как из детского пистолетика.

Отряд проскочил околицу, объехал стоящую на отшибе ферму и набирая скорость попылил дальше на север.

— Не знаю… — засомневался Скорый. — Всё равно как-то безалаберно.

— Ну, не скажи… Не скажи. Вот те поля, за деревней, сплошь заминированы. Проехать можно только по трём дорогам. Только с трёх сторон, юг, север и восток. Узкие коридоры для прохода. Всё остальное просто засеяно минами. Обратил внимание на большие огороды, тыквы там всякие, арбузы?… Только вокруг школы. Ну и в сторону шоссе немного. И всё. Им хватает.

Шило встрял:

— Ты расскажи про орду…

— Да. Тут, как-то, орда тварей на них накатила. Шла-то она на Заозёрный, а Воскресенки просто на пути попались. Так, ты знаешь, в Заозёрный орда не дошла. Тут вся и осталась. Воскресенские потом два дня шарики вырезали. Говорят — вёдрами таскали. Деревня просто озолотилась. А потеряли — двоих. Да и то, по-глупому…

— Геройствовали, поди, — усмехнулся Скорый.

— Ну конечно! А как иначе. В семье не без дураков. Так что…

Короткий вставил:

— Эта тихая пастораль обманчива. Воскресенки за полминуты ощетиниваются кучей стволов.

Минут через двадцать, оставив справа небольшое озеро, выскочили на добротное шоссе и покатили с комфортом и ветерком.

— А это что за деревня? — любопытствовала Беда.

— Старый Кошкуль, — отвечала Бабка. — Только небольшая его часть. Там тоже никого нет. Про иммунных оттуда я не слышала.

Через километров шесть — семь открылась интересная картина. Две дороги стыковались под прямым углом. Узкая, неплохая, асфальтовая, отрезанная наискось, примыкала к двухполосному разбитому шоссе. По нему и покатили, плавно объезжая рытвины выбитого асфальта и подскакивая на широких трещинах.

Бабка комментировала экскурсию:

— Впереди Сыропятка. Кусок Сибири. Дальше, примерно такая дорога до самого Полиса. Где получше, где похуже.

Переехали небольшую речушку через хорошо сохранившийся мост. На указателе Пашка прочёл — «р. Омь». Название ничего не говорило.

Справа и слева хлопали на ветру и поблескивали на солнце полиэтиленовой плёнкой заброшенные теплицы. Они рядами занимали огромную площадь.

Потом пошли заброшенные поля, заросшие иван — чаем, волчеягодником и молодым березняком.

Проехали километра два и выбрались на слияние двух дорог. Та шоссейка, по которой они катили, закончилась. С востока на запад, а может наоборот, лежала четырёхполоска, тоже в довольно разбитом состоянии.

Бабка остановила багги и сама замерла.

— Муры.

— Точно муры? — спросил Короткий.

— Точно. В двух километрах. Три пикапа. Девять человек.

Шило возмутился:

— Совсем оборзели, суки! Прямо у Заозерного уже промышляют! Чё им от нас-то надо, шакалам?!

Короткий подсказал:

— Надо налево, и в Заозёрный. А оттуда вышлют бригаду.

— Точно! — одобрил Шило. — Такого беспредела Заозёрные не потерпят. Накостыляют паскудам, по самое…

Бабка повернула налево и порулила по поперечному шоссе на восток. Примерно через километр, справа пошли сплошь дачные участки. Бабка выматерилась:

— Зажимают, суки! Впереди — группа машин! Странные, какие-то. Едут навстречу. Очень быстро.

— До поворота в дачи успеваем? — спросил Короткий.

— Не знаю!

Машина рванула, прибавив скорости вдвое.

Слева, в полутора километрах, из-за прибрежных зарослей на поле выполз приземистый танк и попер наперерез. Повёл на ходу стволом и плюнул огнём и дымом. Снаряд прошуршал прямо перед капотом и уничтожил ни в чём не повинный садовый домик за дорогой.

Пашка поставил свой пулемёт в боевое положение, покрутил, глядя в прицел.

То, что он увидел впереди, ему очень не понравилось. К ним, по разбитому шоссе, с бешеной скоростью направлялись четыре машины, похожие на надувные лодки. С парой пропеллеров на корме каждая. Черная юбка и белоснежный верх, с обтекаемыми рубками. А уж гул стоял, как от эскадрильи «кукурузников». Катера на воздушной подушке.

— Бабка, что это?

— Твою мать! Внешники!

— Попали! — завыл Шило.

Багги долетела до поворота на дорогу в дачи и юркнула за домики и сады.

Ухнул ещё один танковый снаряд. Полетели комки земли, срубленные осколками сучья и какие-то гнилые доски.

— Твари! **ные! **тутки! И тут перекрыли! — Материлась Бабка.

Скорый поймал в прицел два пикапа, перегородившие дачный проулок. Он хищно усмехнулся и выстрелил шесть раз. Шесть человек умерли.

Подлетели к осиротевшим грузовичкам. На одном стоял, присобаченный на стойку, РПК. А на втором — знакомый Корд. Решение пришло мгновенно.

— Стой! — заорал он Бабке.

Не дождавшись полной остановки, выпрыгнул из багажника и сиганул в кузов пикапа.

— Уходите!.. Бабка! Уходи нахрен!

Бабка медлила.

Пашка крутанул корд и выстрелил в землю, рядом с колесом пепелаца.

— Уходи, твою мать! Не тупи!

Багги рванула, выбросив фонтан гравия, и помчалась меж садов.

Пашка развернулся. И вовремя. С шоссейки, поднимая клубы пыли, с самолётным рёвом, скатился катер. Скорый влупил пулю в правый двигатель.

Катер развернуло и бросило на металлический забор. Взлетев на смятом препятствии, как на трамплине, он встал на дыбы и опрокинулся на крышу. Пропеллеры, молотя лопастями, взметнули ошмётки земли и водопроводных труб.

В узкое пространство между дачными заборами протиснулись ещё сразу два катера поменьше. Застрекотали пулемёты. Пули задолбили как кувалды по кузову. Завыбивали высокие фонтаны пыли на дороге.

Два выстрела и обе машины, столкнувшись, встали поперёк дороги, развернувшись кормой к Скорому, загородив проезд.

Пашка открыл крышку короба с лентой. Полный!

— Ну, ребята, повеселимся!

Он приложился к прицелу и методично, одиночными, отстрелял выползающих из перевёрнутого катера бойцов. Приговаривал.

— Ну что, мультики? Вы же все дубликаты. И ты дубликат. И ты. И ты… — Разносил он головы человечкам в камуфляже.

Потом разгромил палубные надстройки на заклинивших машинах, разбил их пулемёты. Один катер задымил чёрными клубами откуда-то из недр.

— Хрен вы Машку получите! Я вам самим все органы извлеку, суки!

И собрался было уже садится в пикап и гнать вслед за своими, как раздвинув корпусом искалеченные машины, в переулок протиснулся танк.

Дугин как-то растерялся. Куда стрелять?

Эти потерянные доли секунды стали решающими. Для сто двадцати пяти миллиметровой танковой пушки, двести метров, это почти в упор…

Кузов пикапа с Дугиным подлетел метров на пять. Может больше. Оценивать было уже некому. Скорый потерял сознание.

Глава 11

Возвращение из небытия было болезненным.

Он лежал на ребристом металлическом полу, в темноте. Ныло всё тело. Каждая косточка отзывалась страданием в отдельности.

Сначала мозг восстанавливал элементарные вещи. Кто он? Имя? Фамилия?… Пол, бля? Пашка глупо хихикнул. Потом вспомнил, что он знахарь и начал обследовать свой организм.

Диагноз: Множество внутренних кровотечений. Тяжёлое сотрясение мозга — две гематомы. Где это он так два раза башкой треснулся? Трещина в голени, уже зарастающая. Вывих ступни другой ноги. Проникающих ранений нет. Всё остальное конечно мелочи. Такие повреждения в Улье — пустяки. Незначительные недоразумения. Влил в повреждённые органы силу, и проследил за процессом восстановления. Надо бы что-то сожрать…

Воняло тухлятиной и мочой.

Осторожно попробовал пошевелиться. Руки за спиной связаны. Ноги? Ноги свободны.

Ну, что же. Пашка смотрел всякое кино и вспомнил, как герои фильмов переводили руки вперёд.

Лёжа на боку, он попробовал просунуть ноги в кольцо связанных рук. Получилось. И довольно легко.

Сел, пошарил вокруг, поискал свой рюкзак — пусто. Пистолеты тоже исчезли. Бронежилёт и каска остались на нём.

Только встал, как открылась дверь, заставив его зажмуриться от света.

Стало понятно, что он валялся в пустом автомобильном фургоне. В отрубе был недолго, до вечера ещё далеко. На полу чернела старыми пятнами засохшая кровь.

Руки связанные пластиковыми наручниками — стяжками, затекли.

Он огляделся. Вдоль стен фургона тянулась труба — поручень. Пашка сразу понял, что к этой трубе пристёгивали наручниками пленников.

В раскрытую дверь смотрели три человека. Два мужика в тяжёлых брониках и одна высокая брюнетка, с красивыми чертами лица. Симпатичная баба, но с таким спокойным и равнодушным холодом во взгляде, что как женщина она уже не воспринималась.

Как опасный человек и беспощадный противник — да. Как женщина — увы.

Она кивнула на него головой, приказала мужикам:

— В штабную.

И спокойно пошла к бронированному шестиколесному автобусу.

Один из мужиков, усатый боец, поманил его пальцем.

— Выходь, хлопец.

Пашка медлил.

— В колено пальнуты? — поинтересовался усатый.

Пашка понял. И полез из загаженного кунга.

Молодой боец, в горке, возмутился.

— Я же ему руки за спиной стянул!

Хохол заржал.

— Не смиг визнаты дупу вид писуна!

И толкнул Пашку прикладом в спину.

— Пийшов, погань.

Пашка пошёл. А что оставалось делать?

Подумал — надо как-то выпросить пожрать. Силы подорваны самолечением… Кроме того он кое-что придумал. Если его дар восстанавливает чужие организмы, даже на расстоянии, значит что? Правильно. Тогда он сможет и портить эти самые организмы.

Выходит, сейчас его мозг — главное его оружие.

Самое время поэкспериментировать. А начнём — с начальства.

Его грубо приподняли за шкирку броника и закинули в раскрытую дверь передвижного штаба. Мадам начальница строго спросила:

— Почему жилет не сняли?

— Водну хвылынку, — залез следом хохол. И стащил с Пашки броник и каску.

Пашка за пару дней так привык к бронежилету, что почувствовал себя как-то… голым.

— Привяжите его к стулу, — мадам протянула хохлу рулон коричневого скотча. — Только сначала стяните руки сзади.

Хохол резанул наручники ножом, достал новые и застегнул их на Дугиных руках за спиной. Пашкины ноги притянули к ножкам железного стула, привинченного к полу. Руки примотали к дужке спинки. Дама одобрительно кивнула, и мужики вышли, захлопнув дверь. В автобусе никого не осталось… Значит баба — ментат. Сама будет допрашивать, сама отделять ложь от правды. Насколько сильный ментат? Наверное не очень. Хорошего специалиста в боевую операцию не пошлют. Хорошо, что ботинки не сняли, пальцы на ногах будут целы. Пашка усмехнулся.

— И что в этой ситуации смешного? — брезгливо спросила дама.

— Да это я так… Своим мыслям. Простите, а как к вам обращаться?

— Ко мне никак не надо обращаться, — по-прежнему брезгливо ответила дама. — Вы будете просто молчать. И говорить только то, что я спрошу. И тогда, когда я разрешу.

Пашка дёрнул плечами. Мол, молчать, так молчать. Осторожно просканировал женщину. Как и у всех в Улье — абсолютно здоровый организм.

Женщина села напротив, в офисное кресло намертво присобаченное к полу.

— Ну-с, приступим. Имя, фамилия, отчество… Говорите.

— Скорый, — коротко ответил Пашка.

— Меня не интересуют ваши клички. Имя, фамилия, отчество. Говорите.

— Так я же и говорю — Скорый.

Дама не спеша встала, взяла со столика кастет, и, хорошо поставленных хуком, врезала Дугину в челюсть. Удар вышел не по-женски тяжёлый. Пашка тут же проверил — в кости трещина. Вот сучка! Больно-то как!

Спокойно усевшись в кресло, нога на ногу, женщина продолжала:

— Я прошу вас назвать ваши настоящие фамилию, имя и отчество. Говорите.

Пашка понял, что дама не остановится ни перед чем.

— Дугин, Павел Дмитриевич.

— Уже хорошо. Я рекомендую вам сотрудничать со мной. Во избежание более тяжёлых травм. Давайте продолжим. Где вы были шестьдесят дней назад?… — подождала, — Говорите.

— Дома, — откровенно признался Пашка.

Женщина поняла, что тот говорит правду. Ментат.

— То есть, вы появились в Стиксе недавно… Сколько времени прошло?… Говорите.

— Четыре дня.

Женщина надолго задумалась, сложив руки на груди.

Пашка кашлянул.

— Простите, а можно…

— Молчать, — спокойно скомандовала дама.

Пашка расстроено вздохнул.

Наконец его следовательница ожила. Наклонилась поближе.

— У Бабки… У той женщины, с которой вы перемещались по Стиксу, есть нечто…

— Карта, — подсказал Пашка.

Дама даже не оскорбилась на то, что он заговорил без разрешения. Она оживилась.

— Да, вы правы. Меня интересует некая карта. Вы её видели? Говорите.

— Да, видел. Только…

— Молчите. — опять скомандовала женщина.

Пашка успокоил мозг и начал погружать его в сон.

— Что? — забеспокоилась дама. — Вам плохо? Говорите.

— Да я же всё время пытаюсь сказать. Мне надо что-то съесть. И живец. Я теряю сознание.

И он увёл себя в беспамятство. Если бабе нужна информация, то уж пусть подсуетится.

Очнулся от того, что его хлопали по щекам.

Над ним навис молодой парень, шлёпавший его по физиономии.

— Подъём, боец. Обед.

Пашка застонал. Выпрямился на стуле. Потер руками физиономию. О! Руки развязаны.

Перед ним на столике стоял поднос. На подносе открытая жестяная полукилограммовая банка с красной икрой, нарезной батон и здоровенный кусок сыра. Рядом лежала его фляжка с живцом.

Он быстренько всё это смёл, пока не отобрали, черпая икру куском хлеба и ломая сыр и хлеб руками. Запил живчиком, и сразу почувствовал себя намного лучше. Говоря бабкиным языком подумал.

— Так. Ладно… Теперь повоюем, — крикнул — Эй! Кто там!

Зашла женщина в сопровождении бойца.

— Спасибо.

Женщина кивнула солдатику и тот, собрав посуду, выметнулся на улицу. Люди бабу явно боялись.

— Теперь вы можете нормально говорить? Говорите.

— Да, могу.

— Тогда продолжим. Итак. — Она снова уселась в кресло.

Руки Пашке не связали.

— Вы утверждаете, что видели карту. Говорите.

— Мельком.

— Вы можете её описать. Говорите.

— Очень примерно…

— На столе бумага. Попробуйте нарисовать. Действуйте.

Пашка взял карандаш и начал набрасывать увиденный у Бабки план Отрадного. Крестиком отметив место потайного склада. Он не успел закончить, как женщина сказала:

— Это не та карта.

— А какая вам нужна? Другой у неё нет.

Женщина сложив руки на груди, сидела задумавшись.

— Мне кажется… — начал Пашка.

— Молчать, — всё так же спокойно остановила она его. Долго думала.

— Вы хотите сказать, что другой карты у неё нет? Говорите.

— Я уверен, что другой нет. А эту она и так отдаст. Не столько уж она…

— Молчать, — снова приказала женщина. Встала и зашагала по салону из угла в угол.

Остановилась перед Пашкой.

— Странно, но вы говорите правду. Молчать. Где она хранила ту, что вы нарисовали? Говорите.

— В планшете. Планшет в рюкзаке.

— Вы видели открытый планшет? Говорите.

— Да.

— Сколько раз? Говорите.

— А вам не надоело всё время повторять «говорите»?

Дама снова не торопясь подошла к столику, взяла кастет и врезала Дугину в висок. Тот, хоть и ожидал удара, и руки были свободны, но ничего не смог сделать. Баба била уж очень быстро. Профессионально.

Скорый выключился.

Очнулся от того, что на него лили воду. Он застонал:

— О-о! Чёрт!

— Итак, — продолжала как ни в чём ни бывало следователь, — вы видели открытый планшет? Говорите.

— Да. — Простонал Дугин.

— Сколько раз? Говорите.

— Один.

— В планшете были ещё какие-то бумаги? Говорите.

— Да.

— Они выглядели, как свёрнутая карта? Говорите.

— Нет.

Следователь опять пошла к столику с кастетом.

— Да! Да, она выглядела как свёрнутая карта.

Пашке нельзя было терять силы на самолечение.

— Меня не надо обманывать. Я ментат. Вы прекрасно знаете, что это такое. До сих пор вы говорили правду. Почему сейчас решили соврать? Говорите.

— Не знаю. Что-то нехорошее в этой карте…

Всё съеденное внутри Павла уже усвоилось, разогнало кровь, придало сил. Он подумал.

— Наверное — пора.

И вошёл в режим лечения.

Вспомнил, о скачке напряжения электропроцессов в темной речке. Увидел наиболее яркие места в мозгу следователя. И добавил интенсивности в их энергетике. Немного. Но хватило. Женщина дёрнулась, вытянулась в струнку, потом расслабилась и упала прямо у Пашкиных ног. Он вытащил из ножен, на поясе следователя, изящный, даже кокетливый кортик и разрезал скотч на ногах. Взяв подмышки, оттащил женщину на кушетку и посадил в расслабленной позе. Прикинул. Огляделся.

— Надо оружие найти… А вот сейчас поэкспериментирую.

Он вернулся к следователю. Вошел в режим и попробовал послать ей в мозг покорность и подчинение. Потом плеснул здоровья и бодрости. Она очнулась.

— Имя, фамилия? — приказал Скорый.

Женщина с готовностью откликнулась:

— Ванесса Мазур.

— Ванесса, мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно моё оружие. Где оно хранится?

— Всё трофейное оружие хранится в броневике ноль три, — отчеканила Ванесса.

— Далеко он от штабной машины?

— Нет. Не далеко.

— Рядом?

— Да.

— Уточните, Ванесса, его положение.

— Броневик ноль три стоит непосредственно за штабным автобусом на расстоянии пяти — шести метров.

— Ванесса, вам не надоело быть следователем и палачом?

Долгое молчание. Потом:

— Я не поняла вопроса.

— Механизм хренов, — пробормотал Пашка.

Пошёл в хвост салона, осторожно отодвинул штору. Зря осторожничал. Вместо окна, зияла узкая амбразура. Через неё он увидел БТР с распахнутым десантным люком.

— Ванесса, — он повернулся к женщине, — а вы можете принести мне мои пистолеты?

— Я не знаю, как выглядят ваши пистолеты.

— Хорошо. А здесь, в этом автобусе, есть стрелковое оружие?

— Да, есть.

Пашку раздражало то, что всё из этой роботоподобной бабы приходилось тянуть клещами.

— Где оно находится?

— Вот в этой кушетке.

— Пересядьте, пожалуйста, в кресло.

Она подчинилась.

Подняв ложе, Скорый обнаружил небольшой оружейный склад. Потерев в предвкушении руки, он достал… американскую эм шестнадцать. Ну и как тут… Покопался ещё, обнаружил ака семьдесят четвёртый. Но магазинов к оружию — ноль.

Он вернулся к Ванессе:

— Сколько человек личного состава в группе.

— Пятнадцать… Осталось.

— Опишите по специализации.

— Три танкиста — водитель, стрелок, командир. Водитель штабной машины. Водитель бронетранспортера. Экипаж судна — водитель и два стрелка. Водитель камеры доноров. Стрелковый десант «на броне» в количестве пять человек. Всего четырнадцать человек. Со мной — пятнадцать.

Дугин не удержался, поинтересовался:

— А на операцию вышло сколько?

— Двадцать девять бойцов.

Пашка про себя посчитал, а что, неплохо он покрошил супостата. И три машины им раздолбал. Не считая пикапов.

Но всё это ерунда. Сейчас-то что делать? Заводить их в автобус по одному и глушить? Можно конечно. Можно Ванессе приказать приглашать их по очереди. Но после второго глушённого, все заподозрят неладное. Все входят и никто не выходит — наводит на размышления.

Приказать построиться и прихлопнуть всех? Он прекрасно понимал, что у него на четырнадцать человек просто не хватит здоровья. По внутренним ощущениям — максимум на пятерых.

Его преимущество в стрельбе сводилось на нет, отсутствием оружия.

Постепенно нарисовался план.

Ванесса заводит пару мужиков, ну ту… с хохлом. Дугин их оглушает и получает оружие и броню. Потом оценивает «климат» за бортом, и, выскочив, как тогда на помойке, как чёрт из коробочки, ложит столько, сколько успеет за пару секунд. Пара секунд, не более. Они конечно оскалят зубы, но по автобусу с мадам Ванессой стрелять не станут. Он один, а их много. Попробуют договориться. Даже если он укокошит в прямой перестрелке троих, то останется восемь бойцов… И те, что в танке.

Но свой Дар он сразу демонстрировать не станет. Они-то будут думать, что он просто Стрелок. И всё. А он, бля, не просто…

Там дальше — посмотрим. Например, запустить группу на переговоры и тихо их уложить. Даже если их будет например четверо, то как минимум на пару минут он их выключит. Свяжет наручниками… Кстати…

Ванесса сидела в кресле спокойно глядя на Дугина.

— Ванесса, а наручники в салоне имеются?

— Да.

— Где?

— В ящике стола.

Он выдвинул ящик. Груда пластиковых стяжек. Пересчитал — восемь штук.

Ну ладно, поехали.

— Ванесса, прикажите тем двум бойцам, которые меня привели, зайти в автобус.

Женщина встала и открыла дверь.

— Батейко, Новиков, ко мне!

Бойцы зашли, Ванесса закрыла дверь. Дугин шарахнул ребятам по мозгам. Они упали… Всё по плану.

Украинец, присвоил два дугинских Стечкина и бронежилет пятого уровня. Зараза. Второй боец, молодой и белобрысый, щеголял в его каске. Куда вот только сайгу задевали? Ну ладно, потом разберусь.

Напялил на себя свою амуницию. Пристегнул к бёдрам две кобуры. Проверил обоймы АПС-ов. Полные. Запасные торчали в кармашке лифчика. Пошевелился, всё встало на место. Жаль, сайги нет. А эти два ака неизвестно как пристрелянные.

Стянул пластиком руки бойцам за спинами. Взглянул на интенсивность процессов в головах и успокоился. С часок ещё будут валяться.

Спросил у Ванессы:

— Ну что? Будем надеяться на братьев Стечкиных?

Та безразлично пожала плечами.

Подошел к двери автобуса, выставил пистолеты перед собой и ударил дверь ногой.

Стоя на пороге, он сделал четыре выстрела по сидящим на бревне, как воробьи на проводе, бойцам. Четыре трупа. Стрелял по привычке — в глаз, как элитников.

Отскочил в сторону от двери. Через дверной проём по внутренностям салона и по наружной навесной броне забарабанил град пуль.

Кто-то кричал:

— Не стрелять! Идиоты! Не стрелять! Прекратить огонь! Мать вашу!

Всё затихло. Дугин ждал. Делать первый ход придётся противнику.

— Мадам Ванесса! Ответьте, пожалуйста!

— Ответьте Ванесса, — разрешил Скорый.

— Да, я вас слушаю!

— С вами всё в порядке?

— Нет! Со мной не всё в порядке!

— Мадам Ванесса! Мы вас освободим! Не волнуйтесь!

— Вообще-то, это вам надо волноваться! — откликнулась пленница.

Никто не понял значения этих слов, но получилось хорошо. Заковыристо.

— Слушай, террорист! Как тебя там! Чего ты хочешь?!

Пашка подумал. А чего он, собственно, хочет? Ладно, потянем время.

— Я домой хочу!

Войско помолчало, соображая, что ответить. Наверняка, сейчас прокрадываются к автобусу вне зоны видимости. Пашка метнулся в конец салона, приоткрыл шторку и выстрелил в чью-то шею сзади, над броником. Осталось семь противников.

Вернулся к двери.

— Ванесса, у вас там есть близкие люди?

Та брезгливо сморщилась:

— Эти?…

— Понятно, — пробормотал Дугин и стал ждать дальше.

— Слышишь, стрелок! А где твой дом?!

— Он не в этом мире!

— Послушай! Давай по-серьёзному! У нас, пока, ничья, но всё может измениться!..

— У нас, пока, семь ноль в мою пользу! Какая же это ничья?! — оскорбился Скорый.

— Просто скажи — чего ты хочешь!

— Хочу свой рюкзак, свой карабин и свои фляги!

— Лады, уже несут.

Через пару минут за стеной у двери произнесли.

— Я захожу.

— Подожди.

Пашка развернул Ванессу на кресле лицом ко входу. Сам «спрятался» за её спиной. Шепнул женщине:

— Сделайте напуганный вид.

Та возмущённо фыркнула. Пашка скомандовал:

— Входи.

Вошёл солдатик с имуществом.

— Клади у стены. Хорошо. Теперь повернись спиной. Три шага назад, ко мне.

Боец отошёл от двери и рухнул без сознания, приголубленный Пашкиным лечением. Скорый оттащил его подальше и одел тому наручники. Пробормотал:

— Шесть осталось.

— Ну что там?! — кричали с улицы.

— В обморок упал! — кричал в ответ Дугин. — Мне пришлось его связать! На всякий разный!

На том конце переговоров смачно выматерились.

Пашка проверил рюкзак, всё было на месте, кроме пластикового контейнера с жемчужинами.

— Э-э! — возмутился он. — Тут шесть,… — прикинул, а наглеть уж до конца, — То есть, восемь сотен черного жемчуга куда-то делись!

Переговорщик с той стороны снова заматерился. Долго молчали.

Пашка никуда не торопился. Бабка ушла. И, вернее всего, через пару часов вернётся с подмогой. Так что…

— Слышишь, террорист! Я нашёл твой контейнер с жемчугом. К твоим шестистам, я могу добавить… Только… Сто сорок две! Больше нет!

— Ладно! Хрен с ним! Давайте! Свяжешься с вами, с нищетой, так и этому рад будешь!

— Я не могу к тебе отправить бойца! Они, почему-то увидев тебя, в обморок падают! Заброшу в салон, сам заберёшь!

— Бросай!

В салон влетел Пашкин пищевой контейнер, перевязанный каким-то обгрызком верёвки.

— Ну, всё! Отпускай заложницу!

Пашка окончательно обиделся:

— Я, что — обещал отпустить?! Я, что, по-вашему, — чмо какое-то?! Вы отдали то, что мне принадлежит! Думаете — я на радостях вам сразу баб раздавать начну?!

— Тьфу, твою мать! Да скажи ты просто — чего тебе надо! Не тяни время, клоун!

— Я танк хочу! — закапризничал Пашка.

Ванесса вытаращила на него глаза.

— Ну и ну… Никто за меня танк не даст.

Оттуда заорали:

— Ты мужик совсем охренел?! Обороты-то сбавь!

Ванесса начала смотреть осмысленно. Пашка снова плеснул в её мозги покорности.

Вот ведь ситуация. Вот уж точно — патовая. И что?

А надо посмотреть — «что»…

Дугин приоткрыл шторку, посмотрел в бойницу. Танк стоял прямо перед ним, метрах в двадцати. Из верхнего люка по пояс высунулся мужик в мягком шлеме. Видимо переговорщик. из-за гусеницы танка, смотрел через прицел, стоя на колене, один боец. Грамотно стоял. Только часть лица и часть колена видны. Ещё один лежал за кучей заросших крапивой брёвен, бывших когда-то избой. Тоже хорошо залёг. Только шлем и под ним глаза торчали.

— А где остальные? — Спросил сам себя Дугин. И сам себе ответил. — А с той, глухой стороны автобуса. Ладно, поехали.

Он приложился к сайге. Первым делом уложил того что за танком. Попал в правый глаз. Следом умер тот, что лежал между брёвнами.

Переговорщик нырнул в люк.

— Осталось четыре, — считал Скорый.

В мужика на танке он стрелять не собирался. Это он не позволял дырявить автобус. Не будет его — на Ванессу не посмотрят. Лупанут из пушки и хана.

— Так. Трое в танке. За автобусом, что-только один? А ну-ка я проверю.

Он пробежал по левому борту, не мельтеша перед дверью и повыглядывал в амбразуры. У заднего колеса внизу виднелась верхушка каски солдатика, притаившегося около ската.

— Ну ладно, — подумал Пашка, — убить не убью, но оглушу. И выстрелил из карабина вскользь по маковке бойца. — Три.

— Ванесса, а почему подразделение какое-то не подготовленное? Профессионалов у вас нет?

— Есть. Но профессионалов, на женщину, двух мулов и небронированный автомобиль? Это сочли несерьёзным.

— А что на той карте должно быть?

Женщина молчала. Ясно… Пашка ещё добавил послушания. И почти ласково повторил вопрос:

— Отчего такой интерес к этой карте?

— Это карта всего центра Улья, с точными границами кластеров.

— И это всё?! — удивился Скорый.

— Нет, не всё. На этой карте отмечены периоды перезагрузки всех кластеров, с точностью до часа.

— А почему именно Бабкина карта вам нужна?

— Потому, что она одна на весь Улей. Остальные уничтожены во время штурма научного центра Сколково.

— Ни хре… Так у вас и Сколково есть?!

— Было. Теперь там наша ферма, по выращиванию органов.

— А учёные, профессура, они где?

— Погибли все. Карту вынес один лаборант. Не уследили.

— Понятно. А как Бабка… А-а, впрочем, не важно. Мда. Дело серьёзное…

Дугин почесал щетину на подбородке.

— …А вот договориться со мной и как-то… Ну, там… Заплатить за эту бумажку. Или даже, за её копию. Что, споранов не хватает? В такой-то серьёзной организации.

— Никто не ожидал, что у Бабки в экипаже окажется человек с даром стрелка.

— А вот сейчас? По ходу дела сообразить? А?… Не бить кастетом в челюсть, а поговорить, спокойно, по-человечески?

Ванесса молчала.

— Теперь мне придётся всех убить. А вас голубушка отдать в руки правосудия.

— Правосудия? — Ванесса усмехнулась. — Нет тут никакого правосудия. Особенно у вас, у ничтожеств.

Снова возникла пауза. Счёт одиннадцать ноль не радовал. Пока там, под слоем танковой брони, сидит подготовленный экипаж, можно считать — ничья. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока они не сочтут Ванессу обесцененным объектом. А время обесценивало эту женщину катастрофически.

И тут пришла интересная идея.

— Ванесса, скажите, а гранаты тут есть?

— Да, есть.

— Где?! — обрадовался Скорый.

— Там же, под крышкой тахты, сбоку отделение. Должны быть, по крайней мере.

Да! Гранаты нашлись в ящичке. Пашка взял две эрпэгэшки и, подумав, привесил их за кольца, под застёжки нагрудных карманов.

Встал у выхода, напружинился, приготовился, нацелился из сайги через навесную бронированную стенку в сторону танка, выдохнул. И начал.

Выскочив из дверного проема, долбанул в смотровую щель водителя. Или расхреначил перископ, или вообще попал в водилу. Устройство танка Дугин не знал. Так или иначе, тот «ослеп». Пашка, пригнувшись, рванул к машине по дуге. Пулёмёт гавкнул очередью, но Дугин уже ушёл из сектора обстрела. Завыл электродвигатель башни, пытаясь успеть стволами за Скорым. Но не успел.

Дугин взлетел на корпус. Ха! Придурки, люк командира не закрыли! И две гранаты, с двух рук, ушли внутрь машины.

Пашка пригнулся рядом с башней. Внутри глухо бумкнуло. Павел подскочил к люку и вращая стволом, пытаясь прострелять все углы, отщелкал всю оставшуюся обойму. В танках-то он не особо разбирался. Кто, где и как там сидит…

Подождал. Спросил:

— Живые есть?

Тишина.

— Ну, тогда я ещё одну гранату кину…

Всё равно — тишина.

Он опёрся руками на край люка и рискнул — нырнул внутрь, ногами вперёд…

Три трупа.

Павел вылез. Обошел автобус и проверил солдатика у заднего колеса автобуса. Живой, но без сознания. Затащил его в салон, защёлкнул на руках сзади наручники. Сел устало на лежанку.

— Мда… Повоевал.

Ванесса сидела и безучастно смотрела на Пашкины манипуляции.

Навалилась усталость, захотелось лечь и полежать с часок. А ещё лучше уснуть. Но спать, блин, некогда.

— Ванесса, помогите мне, пожалуйста.

Она встала.

— Хорошо.

Глава 12

Павел подъезжал к Заозёрному. На танке Т-72. Прикольная, кстати, машина.

Сзади, на паре стальных тросов, танк волок БТР.

За бронетранспортёром, на жёсткой сцепке, волочился шестиколёсный Урал с кунгом.

За ним буксировался штабной автобус.

И всё это дело венчал… А вернее завершал, катер, болтающийся на тканевом тросе, без управления, вправо — влево, на своей воздушной подушке.

На всякий случай Дугин повесил на задранный ствол башенного пулемёта белую футболку одного, внезапно покойного внешника. Как знак мирных намерений. А то Бог его знает…

Танк натужно ревел, дымил форсированным выхлопом, но справлялся.

Город прятался за стеной. Распахнутые стальные рельсовые ворота выпустили кавалькаду разномастный бронированных пикапов, которые сразу разъехались в стороны, освобождая путь серьёзной технике. Следом выкатила гесеничная машина пехоты. За нею танк Т-34. Всё это хозяйство направило стволы на приближающуюся колонну. из-за танка выбежали и рассыпались в цепь с десяток гранатомётчиков. Потом настороженно выползла Бабкина багги.

— Торжественная встреча, — усмехнулся Скорый.

Остановился метрах в ста от защитников и выкарабкался из водительского люка. Пошевелил поясницей, разминая затёкшую спину, понаклонялся.

Мужик на броне музейного танка заорал в рупор.

— Кто такие?! Чего вам надо?! Мы…

Не договорил. Из Бабкиной машины с визгом вылетела Беда, и без шлема, развевая огненной шевелюрой, помчалась к Дугину. Тот растопырил руки, поймал прыгнувшую на него Машку, прижал к себе.

— Золотце ты моё, рыженькое.

Она чмокала его в четырёхдневную щетину, плакала и смеялась. Приговаривала:

— Живой… Господи! Живой…

Он придерживал висящую на нём Беду, чтобы не соскользнула, и обеспокоенно спрашивал:

— Ты-то как, солнышко? У тебя всё в порядке?

Бабкин пепелац уже бесшумно подкатил, команда вылезла на дорогу.

Бабка ответила за Марию:

— Да всё у неё в норме. Два наших бугая еле в машине её удержали. Тебя спасать рвалась.

Вся команда тоже принялась радостно обнимать, похлопывать по спине, пожимать руки. А Бабка пригрозила:

— Ещё раз такое отмочишь — прибью. Вот истинный крест — пришибу нахрен. Герой сраный.

Машка-Беда указала на армию:

— Мы вот — тебя спасать собрались.

Подошел мужик в военном мундире с майорскими погонами и с безвкусно инкрустированным маузером на поясе. Спросил грозно:

— Что у вас тут?!

Бабка заизвинялась:

— Извини Карпыч, не надо никого спасать. Сами управились.

Карпыч повернулся к Пашке.

— А остальные где?

— Кто? — удивился Павел.

— Ну, те, кто с тобой был.

Дугин недоумённо посмотрел на Карпыча, потом на Бабку. Та отчаянно показывала ему глазами на колонну и на начальника.

— Так я — один…

— Ты хочешь сказать, что в одиночку захватил колонну внешников?

— Нет, — начал он вешать лапшу, — это сначала они меня захватили. Потом я их. Потом снова они меня. Ну и, уже в самом конце, я победил. Там в автобусе — четверо пленных. Их наверно надо куда-то пристроить…

Бабка уже открыто тыкала пальцем на катер и на Карпыча. До Скорого дошло.

— И это, ещё…

— Что ещё? — строго спросил Карпыч.

— В благодарность я хочу подарить вам… — Бабка за спиной майора замотала головой и ткнула пальцем в стены.

— … Я имею в виду — вашему городу, вот этот катер. Почти новый.

Лицо майора разгладилось, суровость исчезла.

— Так мы же вроде ничего не сделали.

— Вы сделали главное — не отказали в помощи.

— Ну что же… Спасибо, спасибо. Ну, раз ты сам управился… Ишь ты, шустрый какой!

И крикнул в сторону войска:

— Нестеров! Иди сюда!

Подбежал чернявенький парнишка, лет семнадцати.

— Нестеров, ты вот такие колымаги водить умеешь?

— Конечно, умею, — возмутился пацан.

— Ну, тогда — принимай. Будешь теперь на ней рулить. Ну, чего рот разинул. Принимай, говорю, технику. Отгони на машинный двор. Осмотри, проверь.

Парня как ветром сдуло. Уже через десять секунд его сияющая физиономия торчала за стеклом кабины катера, катившего к воротам города.

Майор пожал руку Дугину.

— Ну, тогда я пошёл. А где ты говоришь пленные?

— Да вон — в автобусе.

Когда остались одни, Пашка чмокнул в рыжую макушку, так и не отклеившуюся Беду, и сказал тихо Бабке:

— Шеф, я не знаю, что с этой техникой делать. Там ещё одежду надо перетрясти, насчет шариков. Америкосовских винтовок полный ящик. Полный! Штук тридцать… Этот танк надо куда-то девать. Я не знаю что делать. Может, себе оставим?

Бабка посмеялась:

— Сейчас разберёмся. Так! Короткий! Шило! Давайте — проверьте всё и оцените на глазок.

Шило картинно откозырял и отправился вслед за Коротким к автобусу, из которого бойцы города уже выволакивали полуголых пленных.

— Бабка, — продолжил Скорый, — может быть, мы за танк белую жемчужину выменяем?

— Ты смешной, Скорый. На жемчужину надо целый танковый корпус. Штук двадцать. Да я уже интересовалась. Сейчас нет у них «беленьких».

— Слушай! Эти чудики меня там ограбили. Поверишь — нет, — крохоборы… Коробку с жемчугом присвоили. Но я их за это… шантажировал, короче. Они мне всё вернули… И моё вернули, и своего ещё добавили.

Посмеялись. Бабка похвалила:

— Как выгодно тебя в плен-то отдавать! А! Ну ладно… Подвинься Беда, я его ещё не обнимала.

Вдруг Пашка вспомнил.

— О! Слушай Шеф… У меня тут пленная. Женщина. С ней как быть?

— Где женщина?

— В танке сидит.

Подошли к танку. Скорый закорячился на броню, затянул за руку Беду, следом легко взлетела Бабка. Крикнул в люк.

— Госпожа Мазур. Поднимитесь пожалуйста к нам.

Бабка напряглась.

— Ты сказал Мазур?… Ванесса Мазур?

— Да, Ванесса… Что с тобой Бабка? Ты чего сразу?…

Бабка вытащила из кобуры пистолет.

Из люка выбралась брюнетка и встала перед командиром бригады. Ту прямо перекосило. Она подрагивающей рукой подняла ствол.

— Ну, здравствуй подруженька. Улей оказывается очень маленький. Так это ты, значит, за мной охотишься?

Скорый попросил:

— Бабка, не надо, не дури…

Ванесса спокойно сказала:

— Не кипятись, Милка, я просто делаю свою работу.

— Уж больно старательно ты её делаешь. Тебе не кажется?

— Знаешь, Мила, я не собираюсь с тобой разговаривать в таком тоне. Я в плену. Вот этот мужчина теперь решает мою судьбу. Законы ты знаешь и ничего не можешь сделать.

Бабка посмотрела на Скорого.

— Что ты с ней собираешься делать?

— Есть кое-какие мысли. Она мне нужна.

Шеф заподозрила нехорошее.

— Слушай Скорый, Ванка конечно симпатичная баба… Но если ты, ну… С ней, того… То Беда, — она кивнула на Машку, — тебе этого не простит.

Маша покраснела, но промолчала, только сильнее притиснулась.

Пашка остудил:

— Во-первых, ты переоцениваешь романтичность наших с Бедой отношений. А во-вторых… Я четыре дня назад потерял двоих детей и жену… Мне, как-то, не до этого.

Бабка посмотрела на него печально, покивала.

— Да… поначалу тут всем не до этого… Так ты, что — сбираешься её с собой возить?

— Да. Мне нужен объект для опытов. У меня тут открылись некоторые новые способности.

Бабка одобрительно покивала:

— Ну!.. Я же не зря тебя красным жемчугом кормила!

— Так вот… Они очень странные, мне надо на ком-то их отрабатывать. Не на вас же? Правильно?

Ванесса спокойно слушала этот диалог. Бабка засунула ствол в кобуру.

— А почему — именно она?

— Она ментат, это усложняет задачу.

— Она?! Ментат?!.. Да, брось! Она же рентген.

Ванесса слегка пожала плечами, мол, хочешь верь, хочешь нет. А Пашка добавил:

— И кроме того, я хочу, чтобы Маша тоже потренировалась. Ей же тоже дар надо осваивать. Правильно, Машенька?

Беда тоже пожала плечиками с сомнением.

— Ну… Наверное, надо…

Бабка посмотрела на невозмутимую Мазур.

— Понятно… Теперь понятно, зачем она тебе. Вот только как мы её повезём?

— Я её на своё место посажу, а сам на ящике пристроюсь.

— А если она попытается слинять? Или ещё чего хуже?

— Я в её мозг подчинение вливаю.

Бабка подняла брови.

— Ага. Вон даже как… Ну, тогда — ладно. Вообще-то у нас с ней разговор ещё будет.

Ванесса снова безразлично пожала плечами.

Подошли Шило и Короткий.

Короткий снизу отчитался.

— Мы тут прикинули, если такой танк стоит семьдесят чёрных… Ну, в общем за всё около двухсот чёрных. Два пулемёта с танка и все сорок две американки я отдельно продаю, ещё за полсотни. Всего нормальная цена — двести пятьдесят. Но никто такой цены естественно не даст. Но Китаец, — Короткий кивнул на стоящего в сторонке бородатого мужика, — предлагает сто пятьдесят за всё. Рассчитается прямо сейчас.

Бабка со значением покачала головой и повторила.

— Это как же выгодно Скорого в плен сдавать! Ты слышал, Скорый?

— Отдавайте за полтораста. Как пришли, так и ушли. У нас времени торговаться нет.

— Да, правильно, — подтвердила Бабка, — нам ехать надо.

Короткий посадил в багги Китайца, здоровенного, как шкаф, мужичину, с типично русской физиономией, и уехал торговать, а Шило остался.

Он ткнул пальцем в Ванессу:

— А это что за баба?

— Это моя пленная. На внешников работала.

Шило криво заухмылялся:

— И ты её… ха — ха… значит… таво.

Мария взбеленилась:

— Ничего он её не «таво»! Шило, вот что ты такой пошляк? А?

Шило насупился. Обиделся.

— Ладно. Я пойду шмутьё в кучу стаскаю.

Ушёл.

Когда вернулся Короткий с оплатой, а Шило перетаскал всю одежду, подлежащую проверке на шарики, все загрузились в багги и тронулись через Заозёрный, к воротам на противоположном конце города.

Ванесса устроилась на Пашкином месте, а он сел на инструментальный ящик.

Дугин спросил Бабку:

— До темноты успеем доехать?

— Должны.

Ванесса пояснила:

— Тут меньше двух часов ходу на таком аппарате.

Пашка понятливо покивал.

Когда слева, километрах в двух, показались стены Комаровки, небо запасмурело. Потянуло прохладой и низкие серые тучи закрыли солнце.

— Может, пронесёт, с дождём-то, — сказала Бабка.

Но не пронесло. Справа показалось небольшое озерцо, когда начало накрапывать.

Шило выскочил из остановившейся машины, подбежал к корме. Скомандовал Скорому:

— Ноги подыми.

Из-под съёмного полика он вытащил здоровенный рулон брезента защитного цвета.

— Помогай, Скорый.

Вдвоём они развернули ткань, натягивая её на крышу багги и застёгивая внизу на ременные застёжки. Вместо лобовых окон, красовались прозрачные вставки из поликарбоната.

Только закончили — ливануло. Дождь шумел по брезентовой крыше так, что ткань ходила ходуном. Бабка остановила машину.

— Ничерта не вижу. Надо возвращаться. Всё равно не успеем до темноты.

В присутствии Ванессы Бабка постоянно была напряжена и разговаривала с подчеркнутой серьёзностью и формальностью.

— Подождём, когда стихнет и вернёмся в Комаровку.

Скорый предложил:

— А давайте-ка поговорим.

Все посмотрели на него с удивлением.

— Бабка, тебе нечего нам всем сказать?

Бабка посмотрела на него спокойно.

— Если я чего-то не говорю, значит, это моё личное дело.

— Даже если «твоё личное дело» угрожает жизни всем членам бригады?

Короткий и Шило напряглись. Беда ничего не понимала. А Ванессе на всё было, кажется, наплевать.

Бабка помолчала, вздохнула.

— Ты про карту?… Такая информация опасна. Поэтому я про неё и молчу.

— Какая карта? — настороженно поинтересовался Короткий.

— Я её у одного паренька купила. Ну, не совсем честно купила… Он мне под моим Даром эту карту за пятьдесят чёрных продал.

— А на самом деле она сколько стоит? — поинтересовался Шило.

— Не знаю. Может быть даже белой жемчужины.

Пашка смотрел на Ванессу.

— А что вы на меня смотрите?

— Как вы думаете — сколько?

— В каких единицах?

— Ну, в тех же «белых».

— От трёх до пяти.

Все оторопели. Сидели с открытыми ртами.

Короткий сказал:

— Ничего не понимаю… А почему ты молчала? Весь Улей знает о том, что у тебя есть такая карта, одни мы не в курсе.

— Я же говорю, это опасная информация. Если информация всплыла и у внешников, и у муров, и в Сосновце, значит — Аспирант за неё поплатился. Его убили? — спросила она у Мазур.

— Нет. Его не убили.

— Он у внешников на ферме?

— Да.

— Вот так вот. Понятно? И я не хочу, чтобы со всеми вами случилось что-то такое же.

Шило поинтересовался:

— А что там в этой карте? Может, покажешь.

— Она большая, разворачивать её здесь… Там, на ней, границы всех кластеров вплоть до индийского океана.

— Ну, и хрена ли нам от этих границ?

— Там, — продолжала Бабка, — точные периоды их перезагрузок. С точностью до часа.

— Твою мать!! — отреагировал Шило.

— Тогда понятно, — вздохнул Короткий.

Скорый загрустил. Нет, не мыслители ребята. Не администраторы, не политики и не дипломаты. Печально. Надо что-то делать. Как-то поправлять ошибки руководства.

— Всё это правильно, но тут одна вещь… Теперь тебя в покое не оставят. Ты слышишь меня, Бабка?

— Слышу я тебя, Скорый, слышу.

— На тебя объявлена охота. Армии у тебя нет… А против тебя встанет армия. А мы тебя будем защищать до последней капли крови. И все дружненько сдохнем. Как тебе такой поворот?

Бабка молчала и барабанила пальцами по рулю.

Шило выдохнул:

— Нихрена себе завязки. Так мы что, все вот — вот скопытимся? Круто, бля!

Скорый остановил его:

— Не надо паниковать…

— А я и не паникую, — обиделся Шило, — я что, петух какой? Я и не собирался жить тыщу лет. Хе-хе.

— Шило, не умирать надо готовиться! А думать. У нас пять голов, — возмутился Пашка.

Короткий задумчиво почесал переносицу.

— А сканер в Улье найти можно?… И принтер?

Ванесса удивлённо выглянула из-за Машиного сиденья, и уставилась на Короткого.

— И что? — спросила Бабка.

— Смотри, Шеф, — подчеркнул субординацию Короткий, — сейчас на нас идёт охота. Им нужна карта. Почему? Потому, что это ценная, конфиденциальная информация. Те, кто хочет присвоить эту информацию, желает обладать ею, не меняя статуса её конфиденциальности. И, используя эти данные, безгранично обогащаться. Это логично?

Ванесса с ухмылкой посмотрела на Скорого, мол, — А что… мужик-то не дурак. Мол, я‑то понимаю, к чему он клонит.

А вот Скорый не понимал.

— А если эта информация становится общеизвестной, то что? То интерес к твоей персоне станет нулевым. Преследовать тебя станет экономически бессмысленно, — продолжил Короткий. — Зачем тратить средства, чтобы получить то, что известно всем. Вот сама подумай.

Ванесса смотрела на Пашку и откровенно усмехалась над общей тупостью команды.

Бабка спросила:

— Ну, и что ты предлагаешь?

— Сканировать карту, размножить и продавать каждому желающему. По разумной цене.

— По три «белых» за штуку?! — удивилась Бабка. — Да у кого же столько жемчуга?

— Зачем же?! По паре чёрных.

Шило возмутился:

— Так это же бесценная карта! А её сразу же все же скупят! Не жирно ли им всем будет?! А?!

Короткий вздохнул:

— Бабка, ты что — не поняла мою мысль?

— И правда — жалко отдавать за бесценок, — посетовала та.

— Ладно, подожди… Сколько в Полисе народа, готового заплатить за карту одну или две «чёрные»?

— Да у каждого пара «чёрных»-то найдется.

— Умножь двадцать тысяч населения Полиса на две… Ну, даже, Бог с ними — на одну… Это!.. Двадцать!.. Тысяч!.. Чёрного жемчуга… На это можно жить всей группе, правда, скромно, лет сто.

Дождь закончился и Бабка, развернув пепелац, повела его в Комаровку. Крутила руль и долго молчала.

— Так. Ладно. Сканер и принтер я тебе найду.

— Так ты согласна? — поинтересовался Короткий.

— Ну, а что теперь делать? Сдохнуть, что ли, за эту бумажку? Я, честно говоря, не знала, что с ней делать… Мальчика жалко. Я же его своим Даром оглушила. — Повернулась к Мазур — Его пытали?

— Естественно.

К стене поселения подъехали уже в сумерках.

Бабка переговорила с охраной и проехала в ворота. Подкатила к длинному кирпичному бараку.

— Остановимся здесь.

— А что это за отель? — поинтересовался Дугин.

Шило заржал:

— Это отель?… Очень смешно. Это отстойник для новиков. Карантин.

Зашли в нечто, напоминающее вестибюль. За столиком сидела полная женщина и что-то писала в амбарной книге. Спросила.

— Вы на ночлег?

Ей ответила Бабка:

— Да, голубушка. Нам бы две комнаты. Пустые есть?

— Сейчас почти все пустые. Заселяйтесь в любые… Да. Кстати. А вы не те ребята, которые внешников побили?

— Это вот он их побил, — Бабка кивнула на Скорого, — в одиночку. Остальным было некогда возиться с этими сопляками.

Женщина оглядела Скорого с головы до ног. Засомневалась:

— Что — серьёзно? Какой-то он… Негероический.

Вся эта шайка заржала как табун. Только Ванесса стояла безучастно.

— Так. Ладно. Пошли устраиваться, — скомандовала Бабка и повела бригаду по коридору.

— Девочки направо, мальчики налево.

Скорый остановил:

— Мне надо рядом с госпожой Мазур. Я не уверен в её лояльности. И не уверен, что смогу её успокоить на всю ночь. Надо будет подкачивать.

Шило расплылся в ухмылке:

— Ты значит — подкачивать её…, — но увидел взгляд Беды и осёкся, — Э-э… Она, что — такая опасная?

— Она мне челюсть сломала. Одним ударом.

Бабка подтвердила:

— Она ушу занималась, перед тем как попала в Улей.

Ванесса спокойно кивнула, то ли подтверждая факт занятий ушу, то ли соглашаясь со своей опасностью.

— Ладно, Скорый, давай с нами. Здесь комнаты четырёхместные. Наплевать на этикет. Безопасность важнее.

Ванесса всё также спокойно дёрнула бровью и пошла в указанную комнату.

Среди ночи Павел проснулся от того, что его легонько трясли.

— Это ты, Маша?

— Да… Дядя Паша, проводи меня на улицу. Я одна боюсь.

— Пошли, солнышко.

Когда вернулись, Беда шмыгнула вперёд и оказалась на Пашкиной кровати.

— Маша… — начал он.

Она зашептала:

— Дядя Паша, я одна боюсь.

— Чего ты боишься, птенчик?

— Я умереть боюсь.

Он завалился рядом с ней. Позволил Марие прижаться к нему. Поправил сползшую на сторону набедренную кобуру.

— Ты не умрёшь. Здесь, мы будем жить вечно.

— Меня тут всё время пытаются убить. Гады всякие.

— А кто тебя всегда спасал? Ну?… Дядька Паша тебя спасал. И дальше будет спасать. И никому он тебя в обиду не даст. Спи спокойно.

Машка поёрзала и успокоилась. Задремала.

Бабка пробурчала:

— Нет, ну ты смотри на неё. Залезла к мужику в постель. Шустрая девица. Бедовая…

Мария отреагировала:

— А я виновата, что ли, что попала в этот дурдом. Мне страшно одной спать. Мне всё время кажется, что дверь откроется, налетят зомби и станут меня жрать.

— Да шучу я, шучу. Всем тут страшно. Мне иногда бывает очень страшно… Что, и мне к нему на кровать завалиться?

Пашка воспринял это как-то всерьёз.

— Можно матрацы на пол постелить и всем вместе ночевать.

Ванесса тоже проснулась и решила пошутить:

— Меня возьмёте?

Все женщины похихикали. Что с них взять — бабы.

Через минуту молчания, Бабка спросила:

— Слышь, Витольдовна, а как ты там… у внешников-то, в начальниках оказалась.

Ванесса помолчала, потом скупо ответила:

— А ты как думаешь?

— Ну, то, что ты хирург, это понятно. Там не так уж много специалистов. А как ты согласилась? Это же… Это — гадко. Это же — предательство.

Мазур помолчала, помолчала, потом выдала:

— Хорошо. Я объясню… Вот скажи мне, Мила, почему… Почему, когда меня забрали, никто ничего не предпринял? Никто не попытался меня отбить. Спасти. Почему?

— А что мы могли сделать с автоматами против брони?

— Но ведь бросать товарища в беде, это же — гадко.

— А ты, что — хотела, чтобы мы все за тебя погибли?

— То есть — вы хотели жить?… Не хотели умирать?… Так и я тоже, Милка, хотела жить. Вы-то ушли, живы — здоровы, а со мной знаешь, что делали? Рассказать? Рассказать?!.. Я просто хотела жить. И я объяснила этим уродам — с кем они имеют дело. И я поднялась до начальника секции.

— Капо? — подковырнула Бабка.

— Не ёрничай, подруга. Ты же что-то не кинулась освобождать меня из плена. Ты меня банально предала. Бросила на произвол судьбы. Понятно?

— Ванка, у меня же ребёнок. Случись со мной что, Анечка бы погибла.

— Знаешь что… Если бы не я, она бы точно погибла. Когда ты с ребёнком попёрлась в караван, ты о чём думала?

Бабка судорожно вздохнула.

— Когда я оказалась в Полисе, и мне рассказали — что Анюту ждёт… Я решила заработать на «белую» любыми способами… Нет, на панель я не пошла. Заработки там мизерные. Но если бы там платили много, то я бы и в бордель устроилась. Я когда узнала, что сенсы в цене, я сразу начала с караванами ходить. Зарабатывала хорошо… Ну, неплохо… По сравнению с рейдерством и трейсерством конечно — мизер. Но я и этому была рада. Экономила на всём… Потому и попали. Но я всё сделала, чтобы вырваться с фермы… И вырвалась! А ты на них работала. Ты людей резала.

— Милка, прости, но ты дура.

— Это почему? Что, я, по-твоему, должна была ребёнка бросить? Или что ты имеешь в виду?

— Пошевели мозгами. Подумай.

— Нет уж, ты скажи.

Бабка села на кровати.

— Объясни мне, дуре, — в чём это я ошибаюсь?

Ванесса, после долгого молчания, заговорила:

— Как ты думаешь, то, что вас с Анечкой поместили в один бокс, это случайность? А то, что к вам никого не подселяли, это тоже случай? И то, что до тебя всё никак очередь не доходила на изъятие органов, это думаешь — в порядке вещей? Или вас, совершенно случайно, решили перевести на восточную ферму? А бойцы Полиса, думаешь, совершенно случайно напали именно на этот караван? А то, что в моей секции людей кормили нормальной едой, это случайность? А то, что в других местах доноров резали без наркоза, и только в моей секции была закись азота и анестезиологи, это как? Чья это заслуга? А то, что только в моей секции охрана не издевалась над донорами — женщинами? А то, что в моей секции доноров не привлекали к хозработам? Как, по-твоему, — это всё случайность? Подумай… Что бы было с вами, если бы не я?

Бабка отреагировала.

— Но всё равно, Ванеска, вырезать у людей органы, это гадко.

— Ты думаешь, если бы я отказалась сотрудничать и отдала себя на растерзание, они бы не нашли другого хирурга? Какого-нибудь коновала?

— Васка, ты не прикидывайся героем. Ты вовсе не герой.

— Естественно я не герой, — спокойно согласилась Ванесса. — Я просто, в меру своих сил, облегчала участь заключённых. Я просто спасла от смерти дорогих мне людей. Особенно Анечку.

— Знаешь, Ванесса, не надо! Я вспоминаю, как ты первый раз нас увидела. Никаких эмоций. Ты просто как робот распорядилась кого куда, и всё!

— Ты полагаешь, мне следовало забиться в истерике? Или кувыркаться от радости? Я не способна на дешёвые эмоции. Я делаю то, что считаю нужным, и то, что мне по силам. Вот так, голубушка. А ты, уж прости за укор, не сделала для меня ничего… Подруга…

Долго молчали. Бабка спросила:

— Так выходит это ты всё организовала?

Мазур хмыкнула:

— Я много чего организовала.

— А вот этот бой? Почему нас обстреляли? Ты же прекрасно знала, что это моя машина. Тем более — били из танка.

— И что? В вас попали?

— То, что не попали, это чистая случайность!

— Да что ты говоришь!.. Скажу честно — у нас вся группа состояла из дилетантов. Из необстрелянных новобранцев. Но танкисты! Танкисты были профессионалами. Павел Дмитриевич, подтвердите…

— Да, — подтвердил Пашка, — с поворота, за доли секунды лупануть точно в стрелка, это не случайность. Возможно, что раньше мазали специально. Панику нагнать.

— Ну, хорошо. Ты бы взяла меня в плен. Дальше что?

— Дальше, карта была бы у меня. У тебя бы, так и так, осталась копия.

— Какая копия, — удивилась Бабка.

— Ой, подруга! Не говори мне, что ты не сделала себе копию.

Бабка помолчала, посопела, ничего не сказала. Значит — копия есть.

А Ванесса продолжала:

— Потом ты, этим же вечером, сбежала бы на своей колымаге. Но без карты. Я бы выполнила своё задание. Тебя преследовать было бы уже незачем. Все довольны… Но ты же дальше своего носа ничего не видишь.

Мария влезла в разговор:

— Неправда. Бабка у нас очень умная.

— Умная, — согласилась Ванесса, — но дура.

Бабка вставила:

— Если всё, что ты говоришь — правда. То я действительно… Но не верится.

— А зачем мне врать? И об этом тоже маленько подумай… Я жалею только об одном, о том, что там… На ферме, мои товарищи остались без меня. Я там… Я… Я же переворот готовила. Массовый побег. Теперь всё свалится на моих соратников и заместителей. Дай Бог, чтобы они справились. Там совсем немного осталось, только дождаться момента… Мне возвращаться нельзя. Мне вообще нельзя оставаться в живых. Так что я лежу и решаю вопрос о самоустранении. А ты меня сбиваешь с толку. Если выяснится, что я жива, там, на ферме, пострадают многие порядочные и мужественные люди…

— Господи, — прошептала Беда, — как они тут живут! Как страшно они тут живут!

Бабка удивилась.

— А почему тебе обязательно умирать?

— Потому, что у нас… то есть, у внешников, везде есть свои осведомители. Как только узнают, что я жива и нахожусь в Полисе на свободе, то под подозрение попадут все, кто со мной контактировал. Выплывут кое-какие факты. И вся система, которую я строила семьсот дней… Два года!! — Рухнет. Подозреваемых попросту уничтожат.

— Но, подожди… Если тебя перекрасить в блондинку, сменить причёску, подкормить, чтобы ты поправилась. Да, в конце — концов пластическую операцию сделать…

— Как я это всё сделаю? Где я так быстро найду средства? Как всё сделать тихо, без огласки? Я просто не ориентируюсь в Улье. Два года взаперти, это, знаешь ли…

— Послушай меня, Ванка, если ты не врёшь…

Беда перебила:

— Она не врёт. Она уже считает себя мёртвой.

— Девочка, ты что — ментат? — удивилась Мазур.

— Да, — ответил за Марию Пашка, — начинающий. Нет тут у вас пособия для начинающего ментата?

Никто не воспринял шутку. Всем было не до этого.

— Беда, ты уверена? Она не симулирует правдивость?

— Нет, Бабка, она открыта. А ментат она тоже только начинающий, чтобы симулировать.

— Мне надо подумать… — решила Бабка. И все замолчали.

Под боком сладко засопела Беда. Ну и Пашка уснул.

Глава 13

Утром, только рассвело, выехали из Комаровки. Под тентом, нагретым солнечными лучами, разлилась невыносимая духота. Остановились и сняли брезент. Дышать стало легко, но последождевая грязь, летевшая из-под колёс, сразу заляпала всё.

Бабка съехала с грунтовки и повела машину по траве, параллельно дороге.

Все завернули лица в банданы, чтобы уберечься от летящих брызг. Ну, хорошо, хоть не грязи. Пашка вытащил из рюкзака свою запасную, и отдал её Ванессе.

До Полиса доехали, как ни странно, без приключений.

Хоть все постоянно были напряжены. Вчерашние «наезды» оставили нехороший осадок, не позволяющий расслабляться.

Полис произвёл впечатление своей крепостной стеной.

Сложенная не только из камня, но и Бог знает из чего ещё, она, мягко говоря, удивляла. Слева от ворот в стену органично встроилась двухэтажка с заложенными кирпичом окнами. Кроме двух, которые ощерились стволами крупнокалиберных пулемётов. А справа высилась средневековая, слегка покосившаяся, смотровая башня, из-за зубцов которой торчал ствол полкового горного миномёта.

Сами ворота, склёпанные из толстенных пластин металла, были открыты одной створкой.

Команда на пропускном пункте бабку знала. Кто-то помахал рукой. Начальник караула подошёл к Бабке.

— Привет, красавица. А прицеп где?

— Ай, — отмахнулась Бабка, — оставили в одном месте.

— Ну, тогда проезжай. Сёме только заплати, не забудь.

— Не обижай, Пилот. Я порядки никогда не нарушаю.

Пилот ткнул пальцем в платок на лице, заляпанный грязью.

— Надо было подождать, пока дорога подсохнет.

— Некогда, Пилот. Времени нет.

— Ну, давай пять, — протянул пятерню Пилот. — С приездом.

Внутренности Полиса содержались в относительной чистоте. Описывать городок, занятие пустое. Обычный российский районный центр, в основном одноэтажный, бревенчатый и заборчатый.

Когда впереди, за рядком домиков, показалась река. Пепелац свернул направо и, проехав сотню метров, остановился перед солидными воротами, за которыми виднелся кирпичный дом с мансардой.

— Вот. Это Ольгин дом.

Проехали чуть дальше, вдоль капитальной кирпичной ограды.

— А это наши ворота.

Бабка пошла открывать проезд.

Пашка глянул на Ванессу и поразился. В её глазах стояли слёзы. Железная Мазур… и слёзы?… Как-то не увязывалось…

— Что случилось?

Она отмахнулась.

Заехали в узкое пространство между двумя заборами и, через двадцать — двадцать пять метров, оставив основной особняк слева, тормознули в глубине ограды, проехав мимо кирпичной одноэтажной постройки барачного типа.

Бабка распорядилась:

— Все заходите в гостевую, располагайтесь, я сейчас.

Она сняла грязные бронежилет, шлем и куртку, оставшись в одной безрукавке защитного цвета. Ванесса тоже сняла заляпанную куртку.

— Я с тобой.

Бабка посмотрела на неё внимательно.

— Хорошо. Пошли.

Мария тоже торопливо стягивала с себя заляпанную одежду.

— Меня подождите.

Женщины, через калиточку, ушли.

— Куда это они? — спросил Дугин.

— К Анечке, — ответил Шило. — А мы пошли в душ, а то, бля, вся эта корка засохнет, хрен отстираешь.

— Я тоже хотел бы взглянуть на девочку.

— Слушай, Скорый, ты, что — никогда детей не видел? Девочка, как девочка.

И три мужика поволокли охапку грязного белья, касок и броников в гостевой домик в душ.

— Домик-то большой, — комментировал Шило, — но комнатки маленькие. Тут раньше общежитие было от совхоза. Студенты приезжие жили. А Фукс это здание прихватизировал.

— А зачем нам апартаменты? — отмахнулся Короткий. — Мы как перекати поле, всё время на колёсах. Есть где переночевать — и нормально!

* * *

Общежитие начиналось с маленького холла. Буквально — пять на пять. Диванчик, два кресла, журнальный столик, Осталось совсем немного свободного места. Холл сразу же переходил в узкий коридор, в конце которого были и душевая, и туалет. Из холла, через арку, виднелась небольшая кухня.

А справа по коридору, довольно часто, расположились шесть дверей видимо — комнаты общежития. Но Шило с Коротким прошли мимо них, прямо в душевую. Мужички уже помылись, ополоснули грязные вещи. Броники отмачивали, прямо не вынимая бронепластин.

Короткий уже планировал:

— Надо будет лёгкую кабинку на пепелац сделать. Буквально из жести. Мы второй раз уже так попадаем. Тем более, машину надо менять. Раму кумулятивкой прослабило. Там ремонтом не обойдёшься. Скорый, ты готов поработать? Новый агрегат с тобой изготовим. Шестиместный.

— Почему именно «шести»?

Короткий удивился:

— А Ванесса, что? Она не с нами?

— Не знаю теперь, — развёл руками Скорый. — Я так понял, что оставлять её ни в одном городе нельзя. Возвращать внешникам тоже нельзя. Бабка не позволит. Они же подруги. Или я что-то не так понял?

Короткий махнул рукой.

— А… Сделаю шестиместный, на всякий случай. Ты со мной?

— А то я пропущу такую возможность! Я же говорил — у меня кое-какие мысли тоже есть. Мечтаю воплотить.

— Ладно, — скомандовал Шило, — мы сейчас в город сходим с Коротким, надо жратвы нормальной купить. А ты посторожи тут.

— Хорошо.

И ветераны бригады отправились «в город» добывать пропитание.

Скорый пошел развешивать одежду на уличной сушилке. Такую штуку он видел только в фильмах. Сушилка — зонт. Но вместо защитной ткани на спицы натянуты верёвки.

Только развесил на крюки последние броники, через калиточку в заборе зашла Беда. Расстроенная донельзя.

Пашка кинулся к девочке:

— Машенька, что случилось?!

Беда ткнулась Скорому в грудь и заревела.

— Паша… Анечка… Она такая худенькая… Как скелетик… Жалуется Бабке, что тётя Оля ей не даёт кушать… А ей нельзя вес набирать… У неё такие печальные глаза…

— Ну-ну. Не плачь. Ей сейчас купят белую горошину, и всё будет нормально.

Маша вытерла слёзы рукавом и уже спокойней сказала.

— Бабка сейчас закончит там… помоется, переоденется и пойдёт к мэру города. К Алмазу. С собой берёт тебя и меня. Ты — как огневая поддержка, а я — как ментат. Так что, я пошла быстренько мыться и переодеваться.

Посмотрела на Павла, улыбнулась.

— Ты побрился…

Дугин только уселся в гостиной начал пристёгивать набедренные кобуры, как хлопнула калитка в воротах. Кто-то зашёл в ограду.

Скорый снял с предохранителей апээсы и вышел на крылечко. К дому направлялись два мужика. Нехорошо так шли, по-хозяйски. Один заглянул в багажник багги, потом глянул на Пашку и ничего не стал предпринимать, пошёл дальше.

Первый спросил:

— Ты кто?

— Скорый.

— Не знаю такого. А Бабка где?

Пашка пожал плечами.

— Не знаю. Ушла.

Ох, как он не любил такие ситуации. Пришедшие мужики ему определённо не нравились. От них за сто метров разило неприятностями. Будь его воля, он уже давно начал бы стрелять. Или «полечил» бы их, по-своему. Но оставалась вероятность, что у этих двух самодовольных клоунов действительно есть какие-то коммерческие дела с Бабкой. Бабы ведь иногда бывают полными дурами, и связываются с такими макаками, что диву даёшься.

Он в девяносто шестом с Вероникой на этой почве разошёлся. Бабы любят настаивать на своих глупостях. Хорошо, хоть детей не завели. Впрочем, что Господь не делает — всё к лучшему. Зато он встретил Лариску…

Сердце защемило от нахлынувшей тоски. Лучше не вспоминать.

Пашка стоял на крыльце и спокойно смотрел на двух мужиков, у которых на рожах, аршинными буквами, было написано — уроды.

Насчёт того, что они чем-то навредят, Дугин не беспокоился. Ударить знахарский по мозгам двоим, он сможет легко. Но само присутствие двух наглых и самоуверенных самцов, несколько раздражало.

Первый скомандовал:

— Ну, так иди, найди её.

Дугин продолжал спокойно стоять, контролируя ситуацию.

— Ты что, глухой или тупой. Иди, поищи Бабку.

Пашка снизошёл до пояснения:

— У меня есть приказ оставаться тут.

Второй спросил:

— Может накатить ему?

Первый подумал — подумал.

— Нет. Не надо. Подождём.

И уже Пашке:

— Чё, так и будем на улице стоять?

Пашка сделал пару шагов назад, вглубь дома.

— Заходите.

Внутри указал на кресла.

— Садитесь.

Сам уселся на диван и продолжил затягивать на бедре стропы кобур.

— Хорошие стволы, — указал на апээсы первый.

Скорый слегка пожал плечами, дёрнул бровью. Не демонстрируя желания поддерживать разговор.

Из дверей душа высунула голову Беда.

— Дядя Па… ой… Скорый, достань мне полотенце из моего рюкзака.

Пашка отошёл в угол, к сваленным кучей баулам и нашёл Марие полотенце.

Когда передал ей найденное в приоткрытую дверь, Мария обняла его за шею, прижалась голышом и прошептала в ухо.

— Эти люди всё врут. А дальше, ещё сильнее врать будут.

Чмокнула его в щёку, как бы в благодарность за полотенце и, мелькнув голой спиной и тем, что ниже, скрылась в душевой.

Пашка вернулся на диванчик, контролировать ситуацию дальше.

Первый опять подал голос:

— Ты смотри какая. Рыженькая… Твоя тёлка?

Пашка посмотрел на него так, будто тот пукнул, и ничего не сказал.

Хлопнула калитка. Затопали шаги по крыльцу. В гостиную вошла Бабка. Посмотрела удивлённо на гостей, спросила у Павла:

— А это кто?

— Это к тебе.

Пашка слегка напрягся. Понимал — сейчас начнётся враньё.

— Привет, Бабка.

— Ну, привет, внучок.

— С тобой Гвоздь хочет поговорить.

— Хорошо, пусть говорит. А вы тут причём?

— Он приказал тебя проводить к нему.

Всё стало ясно. И Пашка спросил у Бабки.

— Шеф, они тебе не нужны?

— А на кой они мне? Если Гвоздю надо он сам бы пришёл. Дорогу знает.

— Так я, что? Я могу с ними поработать?

— Да ради Бога. Работай на здоровье. А я пойду, помоюсь. У нас с тобой ещё дела в городе.

И Пашка шарахнул засранцам по мозгам.

Пока женщины полоскались в душевой, Скорый обработал одного мужика, того, который понаглее, добавил ему состояния покорности, и начал задавать вопросы.

Выяснилось, что никакого отношения к Гвоздю ребята не имеют. План был так же прост, как и дебилен — заманить бабку в пригород, взять в заложники, и отжать за неё у бригады тысячу, а может и две, «черных».

Действовала эта сладкая парочка не одна. Три их подельника сидели в квартале от дома Фукса, в какой-то забегаловке. Получив подробное описание, Пашка отправился пригласить в гости остальных.

Действительно, в небольшой столовке, в конце улицы сидела троица друзей, рожи которых соответствовали словесным портретам — два чернявеньких и один толстогубый губошлёп. Даже странно, что такие губы и не у негра.

Пашка подошел к столику, треснул всем по мозгам и приказал идти за ним. Те покорно поднялись и гуськом пошли за Скорым, как привязанные.

Собрав всю команду, Пашка начал допрашивать губошлёпа, потому, что все указывали на него как на инициатора акции.

Из дальней комнаты вышла уже одетая Бабка.

— А это ещё кто?

— А это вся команда рэкетиров в сборе. Хотели тебя похитить и потом потребовать выкуп. Киднеппинг, во всей красе.

Бабка подошла к зеркалу на стене, поправила ремень, пошевелила на бедре кобуру, спросила.

— Ну, как я?

— Вполне, аппетитно.

— Я серьёзно…

— Я серьёзно шеф. Очень впечатляюще выглядишь. Я продолжу?

— Валяй. Я послушаю.

И Павел начал выяснять, не стоят ли за этой группой ещё какие-нибудь силы.

Знаете, оказалось — нет. Чистая районная самодеятельность.

— Ну. И куда ты их, теперь?

— У нас тут есть какая-то кладовка, сарайчик, погребок? Ну, что-то в этом роде. Их надо куда-то складировать. Мы ведь сейчас уйдём?

— Да, Скорый, нам надо идти. Сложи их пока в моей комнате.

Из второй комнаты вышла Мария. В чистенькой формочке, в бейсболке защитного цвета в которую Беда попыталась спрятать свою шевелюру. Ничего конечно не вышло и пряди рыжины торчали со всех сторон.

Бабка подошла к девушке, просунула её волосы в прореху на затылке, и получился огненный хвост.

Пашка попросил:

— Девчонки, помогите стаскать этот хлам в комнату.

И они втроём, за руки, за ноги, чтобы не собирать дорожки, стаскали пятёрых неудачников в Бабкино купе. Свалили их прямо на пол, как попало. Раскладывать было некогда. И отправились в мэрию, закрыв и комнату, и домик на замки.

Уже в воротах Бабка спросила:

— А они там мне на пол не насерут, случаем?

— Не должны. Я четырёх внешников в автобусе так же вёз. Ничего… Не обделались. А кстати, где это у нас Ванесса? Она не сбежит, случайно?

Бабка отмахнулась.

— Некуда ей бежать. Да и куда она побежит от Анечки?

— А… Анечка тут причём?

— Она Анькина крёстная мать. Любит её, как родную. И Анька, как ни странно, её вспомнила. Мы же сначала все думали, что Ванка погибла. Потом только узнали…

В Улье к жизни и смерти люди относятся проще, чем на земле. Если «плохие» начинали прессинговать «хороших», то «хорошие» убивали «плохих». Всё по-простому, без всяких лишних душевных терзаний. Вторую щеку тут никто никому подставлять не собирался. Тот, кто поступал иначе — умирал. Иногда, умирал в муках.

В результате таких противостояний, погибали и те, и те, и иногда было трудно отличить добро от зла.

Казалось бы — консолидируйся народ, приди к пониманию, что сотрудничество всегда продуктивней, чем конфронтация, и жизнь стала бы легче и безопасней.

Но — нет! Всегда найдётся урод, который захочет получить больше чем отдать. И который захочет не заработать свои плюшки, а отобрать их у менее сильных. Именно так строится общество, правительство, власть и государство. Так было всегда и везде. Так было на земле. Такой порядок и здесь.

Просто на этой, Богом забытой территории, в силу бесконечно экстремальных условий, основные правила построения человеческого общества стали жёстче. По необходимости.

Тут не то, чтобы все были против всех. кое-какие законы соблюдались. Но Божия заповедь — «не убий», в Улье как-то… Не котировалась. Лозунг — «Не умри», был всем больше по душе.

А отсюда вытекали основные принципы жизни. Не верь. Будь осторожен. Не суй нос куда попало. Не рискуй. Не жалей. Обзаводись друзьями, которые прикроют спину. Учись метко стрелять и быстро бегать… Ну, и так далее.

«Дикий запад», короче.

Пока Пашка так рассуждал, они дошли до двухэтажного кирпичного строения, видимо бывшей совхозной конторы, окружённой высоким кирпичным же забором. У ворот стояла охрана из четырёх бойцов, вооружённых АК‑74.

Парнишка — часовой нажал кнопочку и через десяток секунд из калитки выскочил ещё один армеец. Бабку здесь знали и даже уважали. Потому, что старший заулыбался.

— О! Привет, старая! Как жизнь?

— Спасибо — хреново. А у тебя, Стриж?

— А что мне сделается? Скрипим помаленьку. Ты к начальству?

— Ага, к нему… На месте?

— Приказ дал. Сразу тебя вести к нему.

— Ну, пошли.

И они пошли в администрацию.

Алмаз, крепкий мужик, на вид лет тридцати, прямо обрадовался. Усадил в кресла, предложил чаю. Спросил у Бабки:

— Ты не против, если при разговоре будет присутствовать Зиночка.

Он махнул рукой в сторону девушки, скромно сидевшей в уголке на стульчике.

— Ментат? — спросила Бабка. — Конечно не против.

От чая гости отказались. Хозяин уселся напротив и с ожиданием уставился на посетителей.

— У меня к тебе дело, Алмаз. Думаю, ты догадываешься-какое.

Алмаз расстроился.

— Бабка, ну чего ты так торопишься! Ты расскажи лучше как целый взвод внешников в плен взяла. — Он потёр руки. — Ух, как интересно!

— Это не ко мне. Это вот к нему, — она кивнула на Пашку. — Только он знает подробности.

Алмаз, с прищуром, посмотрел на Пашку.

— Ну-с, молодой человек, потешьте старика.

Пашка дёрнул бровью. Усмехнулся:

— За молодого спасибо. А потешить нечем… Я стрелок. У меня Дар. Очнулся в плену, тихо перевёл наручники из положения сзади, перед собой. Отделение внешников — сплошь дилетанты, да ещё и расслабились. Вытащил у одного охранника пистолет из кобуры. Мой, кстати, пистолет. И перестрелял всю пехоту. Потом две гранаты кинул в люк танка и… И, собственно, всё… Четверых взял в плен. Тех, которые не захотели умирать. Это всё.

Алмаз посмотрел на своего личного ментата. Девушка молча кивнула головой.

Пашка ведь не лгал. Просто не договаривал кое-что.

Глава города посидел, помолчал, пошевелил бровями.

— Мда… Как-то скучно ты воюешь, братец. Никакой романтики. Я‑то ожидал чего-то захватывающего… Мда… Ко мне на службу пойдёшь?

— Простите, не могу. Я должен Бабке.

— Да какие проблемы! Я заплачу твой долг!

— Я ей должен не споранами и не жемчугом. Я ей обязан жизнью. Ещё раз извините.

— Ладно, тогда давайте к делу, — он обратился к Бабке. — Тебе нужна жемчужина. Я прав?

— Да, Алмаз. И сейчас я готова её купить.

— Сколько ты готова дать?

— Рыночная цена «белой» тысяча восемьсот «чёрных». Я готова дать две тысячи.

Алмаз задумался:

— Роскошное предложение. От него сложно отказаться… Но я откажусь.

Бабка хватанула воздух ртом. Но быстро взяла себя в руки.

— Сколько ты хочешь?

— Бабка, ты пойми, у меня одна «белая». Всего одна. И у меня Дашка растёт. Она не иммунная. Через год, максимум через полтора, эта «белая» мне самому понадобится…

— Ладно, Алмаз, — огорчённо выдохнула Бабка, — извини за беспокойство. Пошли ребята.

— Подожди, Бабка, я ещё не всё сказал. Присядь, будь добра… Так вот. Я не возьму у тебя плату жемчугом. Ты просто пообещаешь мне, что в течение года вернёшь её с процентами.

Бабка прямо ожила.

— Размер процента?

— Сто.

— То есть…

— Да, дорогая моя. Да… Я хочу, чтобы ты вернула мне две. Максимум, через год… Сможешь?

Бабка тоже задумалась. Уточнила.

— Триста дней?

— Пусть будет — четыреста.

Бабка ещё подумала. Потом рубанула.

— Да, Алмаз. Я смогу.

Мэр оглянулся на девушку в уголке. Та спокойно кивнула.

— Тогда по рукам… Авраам! Авраам!!

В кабинет зашёл молодой чернявый горбоносый парень.

— Авраам принеси, пожалуйста, «белую».

Тот вышел и, через минуты три молчаливого ожидания, вошёл с небольшой шкатулкой. Отдал её градоначальнику.

— Вот. Держи, — протянул шкатулку Алмаз. — Проверь, на месте ли.

Бабка приоткрыла крышечку, прикоснулась пальцем к тому, что внутри. Улыбнулась облегчённо.

— Она.

Алмаз подошёл к Бабке вплотную.

— Я знаю твою репутацию. Я знаю, что ты всегда держишь слово и никогда не даёшь пустых обещаний. Письменный договор заключать мы не будем. На этом всё.

— Спасибо, Алмаз. Спасибо. Век не забуду. До свиданья. До свиданья Авраам.

Авраам кашлянул.

— Да, — повернулся к нему Алмаз.

— Я тут дежурный отряд, свободный от смены вызвал. Пусть проводят. А то… Всякое может случиться.

— Молодец. Ну, с богом.

И Бабкина бригада вышла их конторы в солнечный полдень.

Глава 14

Интересно, как быстро разносятся вести по городку. На улице появилось удивительно много народу, и все с интересом смотрели на процессию. Но держались на расстоянии и вели себя без особых эмоций. Возможно из-за выработанной в Улье сдержанности, а возможно из-за десятка бойцов в полной экипировке, шагающих чуть ли не в ногу, окружив Бабку с её сокровищем.

Бабка объяснила:

— В Полисе так мало развлечений. Посмотреть на человека, получившего «белую»… Это как в зверинец сходить.

Бабка с кем-то здоровалась, кому-то сдержанно кивала, кому-то просто улыбалась. И всю дорогу просто сияла. Человек, мечта которого сбылась.

Начальником отряда сопровождения был Фукс, у которого и жила Анечка.

Группа бойцов осталась на улице, остальные зашли в дом.

Ну, что сказать. Фукс жил хорошо. Большой особняк, уютно обставленный. Чувствовалась женская рука. Этакое стремление к куртуазности, в сочетании с русским понятием комфорта. Мягкие диваны советского стиля, книжные шкафы из «Икеи» и журнальный столик в стиле «ампир». Но всё это как-то… не выглядело безвкусицей.

Из левой двери вышла Ванесса. За ней небольшого роста женщина, чуть повыше Беды. Она вела впереди себя девочку. У Павла внутри всё ахнуло… Скелетик. Жиденькие русые волосёнки и усталый взгляд пожилого человека.

Пашка просканировал ребёнка.

— Вон оно что…

— Что? — спросила Беда.

— Разница между иммунными и неимунными, — зашептал Пашка. — Я понял, как отличить.

— И как?

— У нас у всех, рабочие места мозга отсвечивают чуть розовым, а у Анечки чисто белые.

Маша пожала плечами, она-то этого ничего не видела.

Бабка взяла на руки это бестелесное существо, села на диван.

— Ну что, Анечка, солнышко моё… Будем лечиться?

Та кивнула.

Мазур присела рядом на краешек.

Ольга уже принесла стаканчик воды. Бабка открыла шкатулку.

— Возьми этот шарик.

Положила «белую» в узенькую ладошку. Анечка тихо, почти шёпотом, сказала:

— Тепленькая… Она волшебная?

— Да, прелесть моя, она очень волшебная. Она хочет, чтобы ты её скушала. Только глотать её надо целиком.

— Прямо сейчас?

— А чего нам ждать, внученька. Ты же хочешь её скушать?

Анюта покивала.

— И она хочет, чтобы ты её съела… Глотай.

И ребёнок положил своё спасение в рот.

Все облегчённо вздохнули, как будто какая-то опасность миновала.

У Пашки возникло такое чувство, что наконец-то дальше всё будет хорошо. И у Анечки, и у них всех.

Народ напряжённо ждал результатов. Девочка сидела, закрыв глаза, с сосредоточенным лицом, словно к чему-то прислушивалась.

Пашка включил дар знахаря и наблюдал за изменениями, происходящими в ребёнке.

Интересна была разница в работе нервной системы. Если у взрослых интенсивность мозга полыхала и переливалась по отдельным участкам, меняя своё положение. Большая часть серого вещества взрослого человека светилась слабо, то ли, без нагрузки, отключалась совсем, то ли просто слабо функционировала. То у Анютки её маленькие мозги полыхали все, целиком.

Белый цвет нервных процессов начал приобретать золотистый оттенок и через пару минут стал и вовсе розоватым. Как и у всех в Улье.

Скорый сообщил:

— Вроде бы — готово…

Бабка спросила:

— Ну, что, внученька? Как ты себя чувствуешь?

Анечка открыла глазки, осмотрела всех внимательно и задала главный вопрос.

— Теперь, что — мне можно есть?

Ольга метнулась в другую комнату и вылетела оттуда с большой шоколадкой в яркой обёртке.

— Держи солнышко. Кушай всю.

Девочка недоверчиво посмотрела на хозяйку, вопросительно на Бабку, удивлённо на всех остальных.

— Что, прямо всю?

Ольга приобняла Анечку.

— Да, радость моя. Теперь ты можешь кушать всё что хочешь и сколько хочешь.

И ребёнок принялся сосредоточенно отламывать и жевать квадратики лакомства.

Фукс прошептал:

— Ну, всё, представление окончено. Пошли, не будем смущать человечка.

Скорый вернулся в общежитие один. Только связку ключей у Бабки взял.

Маша осталась в доме. В женском коллективе, который кружился и квохтал вокруг Анютки.

— Ну, что? — Спросил Шило.

— Всё нормально. Жемчужина на месте.

— В смысле, — Анютка её уже съела?

— Ага. Ну что, банда? Чем теперь займёмся? Есть для меня какое-нибудь дельце?

Короткий оживился.

— Иди на кухню, перекуси. Потом пойдём, я тебе мастерскую покажу. Помозгуем над новым транспортом.

— Погоди. Я сейчас. — и Скорый пошёл проведать штабель грабителей.

Шило сообщил:

— А я схожу, на Анюту посмотрю, — и ушёл.

Пашка подошёл к двери Бабкиной комнаты, открыл.

— О! — удивился Короткий, — а это что за паноптикум?

— Это, так себе… Рэкет приходил. Бабку хотели умыкнуть.

— А они что, дохлые?

— Да ну, Короткий, ты как что скажешь. Нормальные они. Свежие. Я их только усыпил. Сейчас ещё добавлю им сна и пойдём. Кстати, у тебя в мастерской нет кладовочки, сложить всё это добро? — Он пнул гору тел.

— Там, подвал пустой. Хороший, просторный, сухой.

— Давай их туда перетащим.

— Скорый, на кой чёрт они тебе нужны? Лишняя головная боль.

— Я на них оттачивать дар буду. И Беду подключу. Да и Ванессе не помешает дар ментата развивать. И вообще… Пригодятся.

— То есть это — лабораторные крысы?

— Угу.

Короткий вздохнул, поднял, как кукол, двоих здоровых мужиков, закинул себе на плечи и спокойно пошёл на выход, гулко задев головой одного бандита за косяк. Пашка тоже перебросил через плечо одного, того что поменьше и, кряхтя от натуги, пошагал следом.

Они протиснулись через калиточку и по гравиевой дорожке отправились вглубь участка, в сторону большого кирпичного сарая. Внутри обнаружилась отлично оборудованная мастерская, с таким же набором станков, как и на «Чёрном острове».

Гружённые мужики спустились по ступенькам в подвал. Короткий свалил свою ношу на пол и щёлкнул выключателем.

— Скорый, ты их тут пока устраивай, а я остальных принесу.

Короче, разложили на полу подвала в рядок пять неподвижных телес и пошли в домик. Пашка — перекусить, а Короткий — составить компанию. Заодно и обговорить схему новой багги.

* * *

День закончился праздничным ужином.

Собрались за столом все. И Бабкина бригада, и семья Фукса, и друзья семьи, и ещё какие-то люди.

Во главе стола сидела «именинница». Четырёхлетняя девочка, которая только сегодня научилась улыбаться и говорить во весь голос.

Все обсуждали какие-то события и проблемы, которые были совершенно непонятны новичкам. Дугин сначала пытался вникнуть, но быстро понял, что это бесполезно.

Пашка чувствовал себя лишним на этом празднике. Наскоро перекусив, он отправился сначала в гараж, добавить «снотворного» валяющимся в подвале телам. Потом в гостевой домик, с намерением завалиться и как следует выспаться. Лечь пораньше, встать попозже…

На крылечке сидел Шило. Он похлопал рукой по месту рядом с собой, приглашая Пашку присоединится.

Ярко иллюминированное небо Улья освещало всё так, что уличные фонари никто и не думал устанавливать. Где-то, со стороны реки, журчал хор лягушек. Лениво перелаивались редкие в Улье собаки.

Посидели, помолчали. Настроение у Скорого было спокойным и умиротворённым.

Впервые, за те пять несчастных суток, которые он провёл в этом сумасшедшем мире, его душа расслабилась и потеплела. Муры, внешники, твари… всё это осталось где-то далеко. А тут… Вполне «земная» обстановка.

Шило, глядя в небо, спросил:

— Скорый, что у тебя с Бедой?

Пашка запаниковал, вскочил.

— Что с ней?! Что случилось?!

— Да успокойся ты! С ней всё нормально… Ты, заполошный, хоть понял — о чём я спрашиваю?

— Ты о чём вообще?! Ты нахрена меня пугаешь?!

Шило вздохнул, помотал огорчённо головой.

— Скорый… Давай сначала… У тебя с Бедой какие-то отношения есть?

И тут до Пашки дошло!

— Ты имеешь в виду… Интим?

— Ну да. Вы ведь спите вместе.

— Шило, ты что — дурак?!.. Ты меня чуть заикой не сделал! Разве так можно!

— Ну, ладно тебе. Чё ты завёлся? Ты мне на вопрос ответь…

Пашка глубоко вздохнул несколько раз, чтобы успокоиться. И только потом взялся объяснять:

— Уф… Шило, ты поставь себя на место этой девочки. Пять дней назад у неё погибли родители. Их убил её родной брат. И чуть — чуть не убил её саму. Она, за пять дней, четыре раза побывала на грани смерти… Из нормальной семьи, из нормальной, спокойной, обеспеченной жизни, она попала в этот ад. Представил? А теперь постарайся понять, что она не мужик. Она женщина… И даже — ребёнок. Она банально боится спать одна. Она и жить боится, и умереть боится.

Пашка передохнул. И продолжил:

— Тут она круглая сирота. И теперь — я её отец. И я её мать. И не дай Бог с этой девочкой что-то случится… Тьфу, тьфу, тьфу… Я, сука, весь этот грёбанный Улей нахрен под откос пущу. Понял? А если понадобится, я за неё жизнь отдам.

Шило смотрел на Пашку с интересом.

— Ты так страшно это говоришь, что я верю… В случае чего, Улью пипец.

— Верь, верь. Я в отношении Машки шутить не намерен.

— Слушай, Паша, я… Я ведь к ней…

— Шило, ты что ребёнок? Чего ты сопли жуёшь? Называй вещи своими именами. Чего тебе от неё надо? Конкретно. Ты собираешься на ней жениться?

Шило сначала глянул на Скорого с удивлением. Потом твердо сказал.

— Да. Готов.

— Готов?! Ты готов пожертвовать своей свободой? Как, сука, благородно! А! Ты хоть понял, что ты сказал?

Шило понял. Огорчённо потупился. А Пашка наседал:

— Ты хочешь? Хочешь взять на себя ответственность за неё? Не «готов», не «согласен», не «могу». Скажи мне, положа руку на сердце, — хочешь ли ты этого?

Шило абсолютно серьёзно положил свою лапу на грудную клетку, подумал, глядя в землю, и наконец выдал.

— Да. Хочу. Скорый, ты не считай меня каким-то кобелём. Беда мне сильно нравится. Вот сердце прямо рвется. Она… Такая… Такая…

Скорый выдохнул, успокоился, покивал задумчиво.

— Мария хорошая девочка. Умная. Она «там» работала в администрации. У них дур не держат. Высшее образование… Я тебе честно скажу, Шило, если у Марии появится ещё один защитник, я знаешь, как буду рад. Пригляд в четыре глаза, это не в два… Но только вы больно уж разные.

— Ты думаешь, что я какой-то ублюдок?

— Ну, ты палку-то не перегибай. Но ещё учитывай, что у неё там жених остался. Так что…

— Так что же мне делать-то?

— Шило… Друг мой Шило, ты влюбился, — объявил Пашка.

— Есть такое, бля, дело.

— А ты знаешь, что такое любовь?

Шило посмотрел на Пашку как на дурака. А Пашка усмехнулся иронично.

— Нет, Шило. Ты не знаешь что такое любовь.

— Ну, так объясни! Вот тебе сколько лет?

Пашка снова усмехнулся.

— Сорок девять.

— У тебя много было женщин?

— Нет. Только три.

— Но всё равно, опыта у тебя побольше, чем у меня. Вот подскажи, как понравится женщине?

— Шило, ну ты из меня специалиста — соблазнителя не делай. А насчет… Вот я тебя спросил, ты не ответил. Как ты считаешь, что такое любовь?

— Шутишь?

— Шило! Блин! Ты можешь нормально ответить на нормальный вопрос?!

— Ну ладно… Любовь, это… Когда хочешь, чтобы женщина была с тобой.

— Всё?… Так вот, слушай. Любовь, это когда ты хочешь, чтобы любимой женщине было хорошо, чтобы она была счастлива. Это когда готов сделать всё, чтобы она была счастлива. Даже если для этого надо отдать её другому. Понял?

— Нихрена себе…

— Любит не тот, кто хочет затащить женщину в постель. Любит тот, кто беспокоится… У кого душа болит — хорошо ли она покушала, нормально ли выспалась, тепло ли оделась, здорова ли она… Понял? А тот, кто дарит цветы, обещает луну с неба и поёт под окном серенады… Это манипуляторы. Они пытаются достичь желаемого без усилий. Хитрый ход — и готово, она твоя! Нет, Шило, это не любовь. Любовь, это когда душа болит всегда. Всю жизнь. Любить по настоящему, это больно… Больно и сладко.

— Я понял. А что же мне делать? Что посоветуешь? Просто, вот так, по человечески. Я ведь, Скорый, не урка отпетый. Да, я четыре года по хулиганке отмотал, от звонка до звонка. Но у меня образование музыкальное. Я ведь закончил музыкальную школу. По классу фоно.

— Какой «фоно»?

— Ну, это сокращённо — «фортепиано». А два последних года ещё и гитара, и эстрадный вокал. А после школы, я два года в ресторане шансон пел… Пацан! Популярность… Большие, лёгкие деньги… Ну и попал.

— Гитара и шансон? Шило, да твои шансы увеличиваются на глазах. Сделай так, чтобы Машка случайно услышала твои музицирования. Не на показ, а так… Как будто для себя, типа, пел… Это, Шило, сильный ход. Это большой первый твой шаг… … Но смотри, друг. Не вздумай её обидеть. Понял? А то — сначала люблю, потом разлюблю… Знаю я вас…

— Да ладно тебе. Чё ты сразу… Я сегодня с Коротким ходил по городу, видел гитару. Завтра куплю.

— Ладно, я пойду спать, — поднялся Пашка. — Пустая комната какая?

— Самая первая.

* * *

Господи! Какое это счастье! Снять кобуры с ног. Разуться. Раздеться до трусов и лечь. Под одеяло.

Пашка счастливо вздохнул, закрыл глаза и уснул.

Правда, ненадолго.

По коридору затопали возвратившиеся гуляки. Беда спросила кого-то:

— А Скорый где?

Ответил Шило:

— Спит наверно.

— А где его комната?

— Вот.

Дверь приоткрылась. В комнату проскользнула Машка. Пошуршала одеждой и перешагнув через Дугина улеглась у стенки. Полежала тихо, потом:

— Паша, ты спишь?

— Нет, конечно … С тобой поспишь.

— Я спросить только хочу. Дядь Паш, я что — правда, красивая?

— Конечно, красивая. Тебе что, кто-то комплименты делал?

— Да. Все говорят. Я всегда думала, что я страшная. Рыжая, конопатая. Меня в школе всегда дразнили.

— Маша, я тебе серьёзно скажу. Ты очень красивая девочка. Правда. А теперь — спи.

Уснул. Правда ненадолго.

В дверь проскользнула Бабка, одетая в короткую ночную рубашку..

— Скорый, ты спишь?

— Конечно, сплю. Ты что, шеф? Какие-то проблемы?

— Мне поговорить с тобой надо. Пошли ко мне. А то Беду разбудим.

— А я уже проснулась. Говорите здесь.

Бабка присела на кровать.

— Скорый, ты же «там» бизнесом занимался. Автосервисом руководил.

— Ну, да. Я занимался производством. А партнёр искал заказчиков и поставщиков.

— Я… Я что-то запуталась. Понимаешь?… Раньше у меня была конкретная, прямая цель. И вот, я её добилась. А теперь что? Не знаю, что делать… Вот если бы ты взял руководство на себя…

— Я тебя понял. Но, шеф… Таких вещей нельзя делать. У тебя устоявшийся авторитет. Смена власти всё развалит. Ты хочешь расформировать бригаду?

— С ума сошёл?! Мне ещё две «белых» надо искать. Да и привыкла я к моим мужикам. Но, я устала… Я сильно, Скорый, устала.

Беда приёрзала по кровати к Бабке и обняла её.

Скорый успокоил:

— Бабка, ты пойми одну простую вещь. Рядом с тобой — взрослые люди. Они способны сами о себе заботиться. Твоя задача только указывать цель. Ну, иногда, указывать пути достижения целей. И всё. А ты же постоянно переживаешь и беспокоишься. Просто перестань переживать за бригаду. Сразу станет легче и проще.

— А… Вот простой вопрос — завтра, например, что мне делать?

— Завтра?… Завтра с утра собери планёрку. Да-да. Ум хорошо, а шесть лучше. Пусть каждый скажет, — какие у него и у бригады проблемы. И предложит пути их решения. Записывай всё. Получиться список задач. Потом определим сообща, что главное, что второстепенное. Запишем. Определим сроки. Получится план работ. Всё! Это совсем не сложно. Тебе останется только контролировать процесс выполнения…

Пашка тоже приобнял Бабку.

— Ты нам всем не мать, не воспитатель и не опекун. Ты — наш товарищ. Мы тебе всегда поможем. А ты стараешься грузить всё на себя. Конечно, ты устаёшь.

— Значит завтра… Я собираю общее собрание. Так?… Потом все высказываются. А… Беда, например… Всё записывает. Так?… Потом думаем, как всё это сделать, сколько шариков на это надо. Потом надо определить, что главнее… Ну… Что первым делом… Да?… И начинаем выполнять?

— Абсолютный шоколад. И перестань переживать. Я не имею права в твою голову лезть без разрешения. Но могу тебя просто успокаивать время от времени. Договорились?

— Уф… Ты смотри… — удивилась Бабка, — прямо от сердца отлегло. Ну ладно… Спите. Я пойду тоже.

— Пойдём, я тебя усыплю. А то будешь всю ночь ворочаться.

Павел пошёл в комнату Бабки и усыпил начальницу.

Вернулся в своё купе. Беда сидела на кровати.

— Паш, проводи меня в туалет. Я боюсь одна.

— Пошли.

Уснул только ближе к часу ночи.

Глава 15

На следующий день, с самого утра, Бабка проснулась раньше всех и прошлась по отсекам, предупредив о планёрке. По чьему-то предложению решили совместить собрание с завтраком. Шило припёр откуда-то здоровенный, еле пролезший в двери, круглый стол, и поставил его в центре гостиной. Женщины нарубили бутербродов, вскипятили чай. Скорый и Бабка растрясли свои запасы конфет и печенюшек. Расселись.

Перед Бедой лежала стопка чистых листов.

Все ждали.

Бабка вздохнула тяжело.

— Так. Ладно… Начнём… Что мне от вас нужно? Мне нужно… Как бы это сказать…

Короткий, как всегда подсказал:

— Определить круг проблем.

— Да. Спасибо Короткий. Высказываться будем по порядку. Вот, прямо по часовой стрелке. Давай, Короткий.

Короткий встал. Все на него зашикали:

— Да сиди ты… Чего ты вскочил… Сиди…

Он сел и деловито выложил:

— Моя главная задача — сделать новый пепелац. У старого, рама может переломиться в самый неподходящий момент. Ремонтом там не отделаться. Конструкция после взрыва сильно прослаблена. Надо ехать на черный остров за трубами. Нужен аргон, осталось полтора баллона… Есть ещё кое-какие соображения по поводу конструкции, но это уже в процессе работы.

Бабка спросила.

— У кого-то мысли есть?

— Велосипеды, — сказал Пашка.

Короткий понял, помотал головой.

— Слишком слабые трубки. Да и короткие.

— Треугольники, — коротко добавил Дугин.

Короткий свёл брови, подумал.

— Это — мысль.

— Вы о чём, — поинтересовалась Бабка.

— Нужны велосипеды, — констатировал Короткий. Нужен кластер с магазинами велосипедов. Ну, или спорттовары.

— А если — Набережные Челны, — подсказала Бабка.

— Точно.

Скорый добавил:

— У меня в мастерской в Отрадном стоит установка аргонной сварки и, на момент перезагрузки, оставалось баллонов десять аргона… Или даже пятнадцать.

— В Отрадном сейчас тварей — кишит, — остудил Шило.

— Можно, конечно, в Набережных поискать, но ведь можно и не найти. Зря съездим. Так что — лучше в Отрадный. Там, кстати тоже несколько магазинов с велосипедами.

Беда подняла руку.

— Ты чего?

— В Отрадный ехать обязательно надо. Там у нас, в администрации, ризограф. Его надо забрать.

— А это что за фигня? — поинтересовалась Бабка.

— Это копировальный аппарат. Как ксерокс, но только скорость выше. Намного.

— И на кой он нам? — продолжила допытываться Бабка.

— Карту размножать, — пояснила Беда.

— А-а, чёрт! Совсем забыла! Записывай этот… Как его…

— Записала. Там кстати и бумага есть. Там её просто завались. И кассеты с краской. Я там всё знаю. Я с ризографом часто работала.

Бабка задумалась.

— Значит — Отрадный… С боями придётся пробиваться.

Короткий пожал плечами:

— Ну и что. В первый раз, что ли?

— Давайте дальше, — командовала шеф, — теперь ты Ванесса. Скажи только сначала — что ты решила с собой. Пойдёшь на суицид? Присоединишься к нам? Пересидишь некоторое время у Ольги?

Пашку всегда коробило от того, как местные легко говорят о смерти. Вот сейчас, Бабка спрашивает человека о самоубийстве, как о чём-то будничном. Хорошо, хоть не предложила помочь в этом деле.

— Если я не стану убивать себя, то мне надо изменить внешность, — спокойно сказала Мазур. — Как минимум — покрасить волосы.

— Я сегодня пойду куплю краску, — пообещала Бабка.

И тут Скорому долбанула в голову сумасшедшая идея.

Он так и сказал:

— Идея! Но, сумасшедшая! Короткий, сделай одолжение — приволоки одного пленного. А то я надорвусь к чёрту… Любого. Кстати, нужно решить, что с ними делать.

Короткий ушёл. Все заинтересованно и молча смотрели на Пашку. Тот попросил:

— А можно тут найти фотографию какой-нибудь… Ну, например китаянки?

Бабка молча встала и ушла.

Вернулись одновременно. Короткий свалил, как мешок, губошлёпого на пол. Бабка принесла журнал мод.

— Ну что. Давайте выберем лицо?

И все начали выбирать новую внешность Ванессе. Выбрали какую-то девочку. Смуглую мулаточку-латиночку.

Пашка посадил бессознательного рэкетира на стул. Взял в руки журнальчик и приступил, заводил руками по лицу мужика.

Через двадцать минут пыхтения, сопения, пота и тихих проклятий, лицо мужика стало смутно походить на портрет в журнале. Далась такая процедура нелегко. Наращивание лицевой мускулатуры, изменение кожных покровов и жировой ткани, вымотало Скорого. В конце операции его уже потряхивало и глаза застилало. Но ничего, справился.

Посмотрел на Мазур.

— Ну что Ванесса? Рискнёте?

— А назад вернуть сможете?

— Думаю — оно само вернётся, через месяц — другой.

— Давайте, Павел Дмитриевич. По крайней мере — это неплохой выход.

Пашка изрядно хлебнул живца. Крякнул, посидел с минутку. Пододвинулся с журналом к докторше. Через пятнадцать минут работы перед ним сидела девушка латиноамериканского типа, отличающаяся от журнальной красавицы только цветом кожи. Волосы прямо на глазах отрасли вдвое. Под старыми, чёрными, вылезли каштановые. От этого вечный узел на затылке у госпожи Мазур нелепо сполз на плечи.

— Всё! — отвалился отдуваясь Скорый.

Все долго потрясённо молчали. Шило прокомментировал.

— Нихрена себе, макияж!!

Ванесса спросила.

— А где тут зеркало? Что-то у меня вся голова чешется.

— Да вон у тебя за спиной, — указала Бабка. Волосы сразу остриги. Ножницы в моей комнате на тумбочке.

Ванесса ушла.

— Так, ладно. Этот вопрос тоже решили.

Бабка помотала головой, посмотрела на Скорого.

— Ну, ты, миленький, даёшь. Это же — какие возможности…

Подошла очередь Беды. Та пожала плечиками.

— У меня больше никаких предложений. Только ризограф. Может только… Игрушек надо где-то достать для Анечки. И сладостей. И фруктов. И витаминов. И платьицев. И бантиков. И…

В, конце — концов, все не выдержали, засмеялись.

— Ну, в общем, вы поняли, — констатировала Маша.

— Так. Ладно. Скорый, твоя очередь — руководила Бабка.

— У меня много всего.

— Ну, так и выкладывай.

— Надо купить подствольных гранатомётов. Это очень важно.

— Согласна, — поддержала Бабка.

— Соответственно, снарядов к ним. Хотя бы штуки по четыре на каждого человека.

Пашка крикнул в коридор.

— Ванесса Витольдовна, насколько хорошо вы владеете стрелковым оружием?!

Ванесса вышла уже с укороченными волосами, удивилась.

— Нормально владею. До сих пор ещё не промахивалась.

— Тогда нужно на чёрном острове забрать ещё один пятнадцатый калаш. Или купить его здесь.

Мария кивнула.

— Записала…

— Ещё надо отработать действия в боевой ситуации. В походном положении, в пешем строю, при обороне, при нападении, при разведке… Бой с Мурами, с Внешниками, с Тварями, с Элитой… Надо посвятить пару дней учениям.

— Записано…

— Кроме всего, я думаю нам надо определиться со своими дарами и способностями. Когда будем знать, кто, что может, тогда можно и боевые роли распределить рационально. Лучше это сделать сейчас.

— Сейчас, так сейчас.

— Потом, я не знаю, что вот с этими делать, — кивнул Скорый на безучастно сидящего губастого рэкетира.

— Сначала хотел поэкспериментировать с ними. Но Беда и Мазур отказались. А мне в принципе они уже не нужны. Хранить тела до появления новых идей?… Ну, это как-то… Сами понимаете.

Все задумались.

Бабка встала.

— Короткий, Шило, принесите-ка сюда остальных.

Когда всю компанию собрали в кучу, Бабка спросила:

— Что у них за оружие?

— Да дрянь всякая. У этого револьвер, Смит-Вессон. У этого — Глок. У этого и этого Макаровы. Этот, главный, был со Стечкиным, но я его забрал. Почищу и Ванессе Витольдовне отдам.

— Спасибо, — откликнулась Ванесса.

— Есть у нас какая-нибудь ненужная волына? — поинтересовалась Бабка.

— В пепелаце, в ящике, старый дезертигл лежит, — подсказал Шило.

— Тащи.

Когда бедолаг вооружили, то выбрали из группы парочку. Остальных оттащили вглубь коридора и положили на пол.

Бабка встала перед выбранными бандитами, развела руки и замерла.

С мужиками тут же произошло небольшое изменение. Их безразличные, туманные глаза, приобрели осмысленное выражение. Бедняги не отрываясь смотрели на Бабку. Так смотрит собака на горячо любимого хозяина, ожидая команды.

— Ну, что, сладкие мои, — завела Бабка низким, странно воркующим голосом, — у меня к вам маленькое дельце…

Мужики с готовностью подались вперёд, выразив всем видом напряжённое внимание.

— На меня готовится покушение.

Подопытные схватились за оружие. Настороженно заозирались.

— Те, трое, которые были с вами, хотят меня убить. Я не могу их держать взаперти. Мне придётся их выпустить. Но они замыслили нехорошее… А мы с вами вот что сделаем. Вы устроите небольшую засаду у наших ворот. Как только они выйдут за ограду, вы их расстреляете. Хорошо?

Она погладила каждого по голове. Бандиты заулыбались, закивали согласно. Только что руки Бабке не лизали.

— В случае чего, имя моё нигде и никогда не упоминать… Ну идите, хорошие мои, найдите местечко для стрельбы поудобней. Вот вам.

Она дала смертникам по конфетке.

Мужики, засунув карамельки за щёки, деловито пошли к двери, на ходу проверяя оружие.

— Стойте, — тормознул Пашка, — Бабка останови их.

— Что ещё?

— Лицо.

Дугин быстро, за несколько секунд, вернул губастому прежнюю форму. Ну, не совсем прежнюю. По крайней мере, тот мордой перестал походить на женщину.

— Всё идите.

— Давайте остальных, — скомандовала Бабка.

Приволокли ещё троих и усадили на стулья. Бабка тоже каким-то образом их загипнотизировала и начала обрабатывать. Снова развела руки в стороны и замерла на пару секунд.

— Так, солнышки.

Она погладила всех троих по головам, потрепала за щёки. Заворковала.

— Вы мои красавчики. Как я вас люблю. Вот только я сильно огорчена.

Реакция мужичков повторилась с точностью до моргания.

— Вы знаете, что меня собираются убить?

Мужики окрысились оружием.

— Там, золотые мои,… — она махнула рукой, — там, за воротами, меня поджидают негодяи, которые замышляют сделать мне гадость. Их двое. Но вас — трое. И вы очень меткие стрелки, вы сможете меня защитить. Вы защитите меня?

Банда закивала головами, как лошади в жару.

— Тогда идите и убейте мерзавцев. Но только никому моего имени не упоминайте. Хорошо? И возвращайтесь скорее, я вас награжу…

Рэкетиры деловито подались к воротам, держа в руках оружие. Постояли у приоткрытых створок и резко выскочили на улицу. И там началась такая пальба, как будто рота спецназа освобождает заложников. Хлопали мухобойки «Макаровых», сухо кашлял «Глок», как ружьё бухал «Смит-Вессон», отвечал «Пустынный орёл» с долгим шелестящим эхом.

— Бля, бардак, — сказал Шило, — пойду, ворота закрою.

Пошёл и закрыл. В отпаде был только Пашка. Остальные, даже Мария, восприняли все эти фокусы как само собой разумеющееся. Все сидели молча и слушали стихающую перестрелку. Через минуту за забором грохнуло два раза из чего-то длинноствольного и всё затихло.

Бабка отряхнула руки.

— Так, с одним делом разобрались.

— С двумя делами, — поправила Ванесса.

— Ну, да…

Скорый поинтересовался:

— А что это было? Вообще-то.

Бабка усмехнулась:

— Это мой второй дар. Я нимфа.

Посмотрела на вылупившего глаза Пашку, уточнила:

— Не нимфоманка, а нимфа. Понял? Я могу заставить полюбить себя без ума любого мужика. Он на всё готов будет для меня. Да ты сам видел. Ну что, Скорый, что-то ещё?

— Да… Это… Кхм… — Дугин собирался с мыслями, — Ванессе Витольдовне надо обмундирование. Бронежилет и всё такое.

— Купим.

— И позывной ей надо дать. Давай Бабка, покрести её.

— Да запросто. Ванка, отныне ты зовёшься «Игла». Аминь.

— И всё? — удивилась Ванесса.

— Некогда. На торжества времени нет.

— Ну, ладно. Игла так Игла.

Ещё раз посмотрелась в зеркало, усмехнулась:

— Простите, господа, но вы профессиональные жулики.

Бабка продолжила заседание.

— В целях конспирации Ванесса, будет это… Ну, скажем — Зоя… Зоя Александровна. Фамилия…

— Кривонос, — подсказал Шило.

— Почему, «Кривонос»?

— А у нас завуч была Зоя Александровна Кривонос.

— Договорились. Запомните все — Зоя Александровна Кривонос. Из Черновки.

— Ну? Что дальше? — спросила всех Бабка.

Пашка напомнил.

— Способности каждого.

— Ладно… Начнём с меня. Основной дар — сенс. Дар довольно сильный. Километра на три я уже вижу. Последнее время зелень трескаю постоянно… Второй все сейчас видели — нимфа. Этот слабее. Ну и понятно. Он же второстепенный… Дальше… Короткий у нас — леший. Умеет отводить глаза. Покажи, Короткий.

Короткий указал на дверь в кухню.

— Посмотрите туда.

Все взглянули на дверной проём. А когда перевели глаза на механика, его на стуле уже не было.

Бабка прокомментировала:

— На самом деле, Короткий сидит на месте. Просто вы не можете его увидеть.

Пашка даже вздрогнул, когда Короткий внезапно появился. Тот пояснил:

— Явление несколько сложнее, чем просто невидимость. Это называется «отвод глаз». Чистая психология. Но в подробности не будем вдаваться… Я могу накрыть своим даром до двенадцати человек и держать полог до получаса.

— Покажи, — попросил Дугин.

— Ну ладно, — согласился Короткий, — посмотри снова в сторону.

Бабка, Короткий и Беда исчезли.

— Круто, — восхитился Пашка, — а твари тоже тебя не видят?

Появившийся Короткий продолжил:

— Да. Твари тоже не видят. Но накрывать можно только людей. Пепелац остаётся виден в любом случае. Мы проверяли. И ещё…

Тарелка с конфетами плавно поднялась над столом и так же плавно опустилась на место.

— Это что-тоже как гипноз? — спросила Беда.

— Нет, это по-настоящему.

— Нож метнуть можешь? — поинтересовался Скорый.

Кухонный нож, которым мазали на хлеб паштет, поднялся над головами и, резко ускорившись, вонзился во входную дверь.

— Но это второстепенный дар. Он плохо развивается.

Ванесса оживилась.

— А можно будет с вами, потом поэкспериментировать?

— Ну, почему бы и нет, — согласился Короткий.

Бабка продолжала.

— Так. Дальше. Мария — Беда у нас ментат. Второй дар ещё не проявился. Маша, ты что?

Беда сидела, замерев и уставившись на тарелку с конфетами. Вздохнула тяжело:

— Нет. Не получается.

Все заулыбались.

— Так. Ладно. Ванесса у нас — рентген. Она, в отличие от меня, видит всё подробно, вплоть до внутренностей и деталей механизмов. Даже через стены. Но расстояние намного меньше, чем у сенсов. На сколько ты… Игла, видишь?

— Метров на двадцать, не больше. Два года без гороха и без «красных»… Тренировала сама, как могла… А второй у меня недавно открылся, но он очень слабый. Ментат, как и Мария.

— Теперь ты, Скорый.

— Со мной всё понятно. Первый дар — Знахарь…

— Вон оно что, — покивала Ванесса — Зоя, — теперь всё понятно. А я думала, что он такой сильный ментат.

— Нет. Просто — знахарь… А второй у меня ещё как-то не прорезался.

Бабка перевела глаза на Шило.

Тот вздохнул и начал признаваться:

— Первый дар — скоростник. Ускорение примерно раз в пять. Но на полминуты, не больше. Второй дар — защитник. Ставлю щит. Могу накрыть пепелац полной защитой, минуты на три… А может на пять. Но этот дар бесполезный какой-то.

— Как это «бесполезный»! — возмутился Скорый. — Ты же…

— Нет, — отрезал Шило. — Слабый щит даже пулю не остановит, а сильный — перестаёт быть прозрачным. Вот гоним, например, на пепелаце, я накрою всех щитом, но через него ничего не видно. Ну и куда мы укатимся?… А выхлоп в салон?

— Ясно, — огорчился Пашка. — Ну… Поскольку из служивших в разведбате вэдэвэ тут только я один, то тактику с учётом Даров разрабатывать мне.

— Давай разрабатывай, — согласилась Бабка. — Ты, Скорый, вообще только один из всех «служил». Ни Шило, ни Короткий, в армии не побывали. Давай договоримся. Всю боевую часть ты берёшь на себя. Так. Ладно. Теперь мои проблемы. Я получила одну «белую», но теперь должна две. Я дала слово, что верну долг… В течение года. Я пойму любого, кто решит, что этой беготнёй уже сыт по горло. Я…

— Погоди, шеф,… — остановил Шило, — я не понял, ты чего тут, бля, расшаркиваешься, сироту лепишь. Я и Короткий с тобой.

Короткий молча, с достоинством, покивал.

— Спасибо, ребята. Мы, вроде, и раньше управлялись.

Скорый удивлённо переглянулся с Бедой.

— Я что-то тоже не понял? Нас с Марией что — с хвоста? Ничего не понимаю. То «занимайся боевой частью», то…

— Мы постоянно заняты опасным делом, — пояснила Бабка, — поэтому никто не обидится, если вы уйдёте.

Мария надула губы:

— Я не хочу никуда уходить. Я могу быть полезной. Я стреляю хорошо. Чего вы сразу?

Бабка притормозила, слегка почесала в затылке.

— Что-то я и правда не туда куда-то… Ладно, хорошо, значит мы все вместе? Так?

Все согласились. В том числе и Ванесса.

Глава 16

Тут заскрипела калитка между участками. В двери постучали. Пашка, сидевший лицом к двери, снял пистолеты с предохранителей. Бабка откликнулась.

— Да заходи, Фукс! Чего ты, как не родной?!

Зашел начальник полиции, а следом парень, маленький, крепенький, лысенький.

— О-о! — удивилась Бабка, — Чека явилось. Привет Савва, привет.

Мелкий расплылся в улыбке.

— Зраааствуйте! А вы тут чайком балуетесь?!

Скорый встал, освободил стул.

— Я уже всё. Сейчас ещё одно сиденье принесу.

Фукс отмахнулся:

— Не надо, я уже ухожу. Поговорите тут с человеком…

И упылил по-английски.

Савва прихлёбывал чай, прикусывал шоколадную конфетку, жмурился от удовольствия.

Бабка объявила:

— Это начальник следственного отдела Евгений Алексеевич Стенин. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

Савва сидя раскланялся.

— А у вас, я вижу, пополнение личного состава. Не познакомишь?

Бабка затыкала пальцем.

— Это Зоя Александровна Кривонос. Позывной «Игла». Она из Черновки. Врач. Это Мария… Маша, как тебя?

— Мария Максимовна Карманова.

— Да. Она тоже из Черновки. Позывной «Беда». Она была соседкой вот этого молодого человека. Это Дугин Павел Дмитриевич. Позывной «Скорый». Он…

— О-о! — подскочил Савва. — Это же тот боец, что в одиночку взял в плен двести внешников? Точно он! Я очень рад, поверьте — очень.

Следователь вскочил и затряс Пашкину руку. Все уставились на Савву с вытянутыми лицами.

Тот забеспокоился:

— Что, я ошибся? Это не тот?

— Вообще-то тот… — ответила за всех Бабка. — Но двести человек?!.. Откуда люди что берут?!

— Их всего было двадцать девять, — признался Скорый. — Пленных всего четверо. Остальные умерли.

— Но сам факт захвата колонны одним человеком имел место?

— Ну, да. Имел. — пожал плечами Пашка.

— Да и наплевать, двадцать человек, двести человек. Всё равно приятно увидеться с живой легендой.

Наконец следователь успокоился.

— Я, честно сказать, по работе к вам. Тут на улице пять покойничков образовалось. Людишки, право слово, никчёмные. Дрянь, людишки. Поубивали друг друга… Парочку пришлось людям Фукса успокоить…

— Оо! Да! Мы слышали! Такая пальба! — подтвердила Бабка.

— И всё бы ничего, — продолжал Савва, — но свидетели утверждают, что они вышли вот из тех ворот, — он ткнул пальцем, — то есть от вас…

— Да, Савва, они от нас ушли.

— А вы не можете мне подсказать, — чего это они вдруг так расстроились, что начали друг друга дырявить? Это же одна банда… Ну, была… У меня информация точная. Может вы им сказали что-то нехорошее? Обидное? Они, на эмоциях, и не поладили… Ну, так… Не для протокола.

— Они пришли якобы от Гвоздя. Потребовали двести чёрных жемчужин.

— Ах, они суки! — взвинтился Шило.

Савва его попытался успокоить:

— Молодой человек, позвольте нам с Милой Львовной поговорить.

Но Шило уже завёлся.

— А мы тоже в её команде. Мы её семья. Понял, следак? Когда ты…

Савва перебил:

— Не «следак», а «господин следователь».

— Господин?!.. Господин?!!.. Да какой ты мне «господин», бля!!

Бабка рявкнула.

— Шило! Закрой рот!

Шило насупился, но замолчал.

— Иди в своё купе, и сиди там, пока мы не закончим!

Шило поднялся, глянул исподлобья и пошёл в свою комнату.

— И не вздумай мне дверью грохнуть!

Шило тихонько прикрыл дверь.

Савва оттопырил нижнюю губу.

— Строго тут у тебя. Прямо — военная дисциплина.

— Мы тут все на войне. Так вот… У меня с Гвоздём нормальные отношения. Если бы я ему понадобилось, он бы сам пришёл. А тут эти… Я сразу поняла, что это разводка. Не знаю, на что они рассчитывали…

— И ты им отказала, — продолжил Савва. — А они так обиделись, что решили устроить массовый перекрёстный суицид.

— Да ну тебя, Женька. Не иронизируй. Дослушай сначала… Ну вот… Нам удалось их разделить. Двоим я сказала, что отдала жемчуг первой тройке, и они, мол, ушли. А трём другим наоборот. Что двое забрали жемчуг и свалили. Вот видимо на этой почве у них и попёрло.

Савва помотал головой, посмеялся:

— Так и знал, что это ты мужиков стравила. Ох Милка… — Он погрозил пальцем.

— Женя, я что — нарушила какие-то законы?

— Да упаси Господь! Я знаю твою законопослушность. Но я также знаю твою изворотливость. Так что… Да ладно!.. Всё… У меня почти все вопросы.

— Почти?

— Меня вот что интересует, — продолжил Савва, — ты ведь обещала подумать. Тогда, когда найдёшь для Анечки лекарство… Насколько мне известно — ты его нашла.

— Ох, Женя! Нашла… Едва ушла… Теперь я две «белых» Алмазу должна. Представляешь? Я слово дала. Что, максимум, через год рассчитаюсь.

Следователь сморщился как от кислого.

— Женя, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Но, выскочив за тебя замуж, я не смогу заработать такие суммы. И ты мне помочь ничем не сможешь. У тебя работа. Так что…

— Значит — год? Ну ладно, два года ждал, ещё год подожду. Спасибо за чай. До свиданья.

И, огорчённый, ушёл.

Беда насела на Бабку:

— А у вас с ним, что — роман? Он же тебя любит. Правда — правда. Он такой миленький, такой лысенький, такой интеллигентный. На какого-то артиста похож. Я бы на твоём месте…

Бабка перебила:

— Ты, Беда, не на моём месте… Шило! Слышишь, Шило! Иди сюда!

Шило вышел из комнаты, сел на свой стул.

— Шило, ты почему такой несдержанный?

— А чего он?!

— Ты же прекрасно знаешь, что одним единственным словом можно испортить большое, хорошее дело. Знаешь ведь?

— Знаю…

— Тогда зачем эта клоунада?!

— …

Бабка горько вздохнула.

— Как ребёнок, честное слово!.. Давайте продолжать. Кто у нас остался с проблемами. Шило и Ванесса? Выкладывай Шило, что у тебя.

Шило подумал, пожал плечами.

— Да вроде — ничего. Меня всё устраивает.

— Ладно. Надумаешь что — сразу говори.

— Хорошо. Надумаю — скажу.

— Теперь ты Ванесса.

— Я бы хотела поэкспериментировать с Коротким, с Шилом и… Ну и со Скорым. Попытаться разобраться в принципах одарённости. Если, конечно, они согласятся. Мне кажется очень важным понять закономерности взаимодействия имунных и Улья. На ферме у меня не было такой возможности. А тут… Возможно, я смогу найти связь между причинами и следствиями. Тогда можно будет целенаправленно формировать способности.

— Ну, это ты с ребятами будешь говорить. А относительно бригады? Есть соображения, вопросы?

— Да, есть. Я что, не пленная? — посмотрела на Пашку.

Скорый попросил:

— Я хочу, чтобы мне объяснили, какие тут законы, и что здесь вообще происходит с пленными.

Ванесса спокойно объяснила:

— Закон говорит, что тот человек, или группа, которые взяли в плен преступника, распоряжаются его судьбой. До определённых пределов, конечно.

— А что я имею право с вами сделать?

Ванесса всё так же без эмоций поясняла.

— Убить, изнасиловать и убить, использовать как раба. Нельзя истязать. А остальное, всё считается в пределах законодательства. Нельзя освободить. Если я сбегу, то вас, Павел Дмитриевич, накажут.

— Но вы же, Ванесса Витольдовна, не собираетесь сбегать.

— Нет. Для меня этот путь отрезан. Но я попрошу вас мне помочь. Вас всех. Надо в городе встретиться с некоторыми людьми, и передать кое-какую информацию. Это, примерно, через декаду. От этого зависит жизнь сотен людей.

Достала блокнотик, посмотрела.

— Точнее, дней через пятнадцать. Так что вы решили? — и снова уставилась на Пашку.

— Я бы хотел обсудить это с Шефом.

— Обсуждай, — разрешила Бабка.

— Я не знаю, насколько Мазур можно доверять. И второй вопрос — она что, член команды?

Бабка со значением покивала.

— Можно, Скорый. Можно доверять. И — да. Она член команды. Если ты не против.

— Тогда, Ванесса Витольдовна, вы не пленник.

— И ещё, — продолжила Ванесса, — мне нужны хирургические инструменты. И какое-нибудь помещение, для амбулатории. Я не имею права терять квалификацию. Да и польза от меня, как от хирурга, больше, чем как от рейдера. Но я понимаю, господа, что это вопрос не завтрашнего дня. И не настаиваю.

— Ладно, — подвела итог Бабка. — Значит так, — всё, о чём мы сейчас говорим это строгий секрет.

— Конфиденциальная информация, — вставил Короткий.

— Вот именно. Первым делом едем в Отрадный.

— Нет, шеф. Извини, что перебиваю. Сначала — оружие. Подствольники, гранаты к ним, патронов побольше. В самое пекло лезем. Знал бы, на чёрном острове загрузился бы патронами под завязку.

— Жемчуг есть, — успокоила Бабка, — купим. Значит так. Беда и Игла пошли к Ольге. Там и останетесь. Посидите с Анечкой. Мы с мужиками — по магазинам, по лавкам. Когда вернёмся, позовём. Вперёд.

— А чё это ты, только их забираешь?! — Возмутился Шило. — Я, блин, тоже хочу на Анютку посмотреть!

И Бабка увела всех через калитку.

* * *

В доме пахло жаренной рыбой. Бригаду встретила Ольга.

— Давайте за стол.

— Ой, нет, спасибо Оленька. Мы только что.

— Чё это «только что»? — снова возмутился Шило. — Я лично не откажусь.

Ольга увидела обновлённую Ванессу.

— А у вас новенькая? Где вы такую красавицу взяли?

Тут по лестнице скатилась Анечка. Одетая в полосатую футболку, джинсовые шортики и коротко стриженная, она больше походила на мальчика, чем на девочку. Ребёнок замер перед бригадой и первым делом спросил.

— Тетя Вана, а что у тебя с лицом?

Все оторопели от такой детской проницательности. Бабка крякнула:

— Вот тебе и конспирация!

Взяла Анечку на руки.

— Тётю Вану плохие дядьки хотят обидеть. И она поменяла лицо. Теперь её никто не узнает.

— За ней, что — муры охотятся? — обеспокоилась девочка. — Надо дяде Фуксу сказать. Он их убьёт.

Бабка почмокала Анютку по личику.

— Хорошо. Мы так и сделаем. Ты моя умница. Ты моя рассудительная девочка.

Ольга с удивлением смотрела на Ванессу.

— Так это что, Ванесса?

— Да, это я.

— А… Как ты… Впрочем ладно, в Улье всё возможно. Пошли, я вас жареными карасями угощу.

Пока все ели рыбу, Шило быстренько сметнул своё и завозился с Анюткой. Он скакал по гостиной с девочкой на закорках, орал «И-го-го», фыркал и «рыл землю копытом». Ребёнок верещал от восторга и с энтузиазмом погонял «лошадку».

Анечка буквально за один день заметно поправилась и перестала походить на скелетик.

— Кушает всё подряд, — рассказывала Ольга, — суп — так суп, каша — так каша. Дорвался ребёнок до еды. Я её сегодня взвесила — пятнадцать двести. Я сначала боялась, что она растолстеет. Но она же просто реактивная. Ей нравится, что не надо силы экономить, она и носится как шемела. Вчера помогала мне рыбу чистить, уколола пальчик плавником. Всплакнула. А потом, минут через пять, мне показывает — всё зажило. Значит регенерация работает. Её бы куда-то в детский коллектив. Да только где же его здесь возьмешь.

Беда спросила:

— А что, тут детей совсем нет?

— Почти нет. Только вот наша Анечка… у Алмаза — Вовик и Даша, и у Векселя несколько ребятишек. Точно никто не знает. Там же у него секретность кругом. И всё… Бабы в Улье детей не рожают. Страшно.

Ванесса-Зоя добавила.

— В Улье, врачи особо не котируются. У нас тут две узкие специализации — пришивать оторванные конечности и делать аборты.

— Так. Ладно. Спасибо Оля, мы пойдём, — решила Бабка.

— А куда вы?

— По магазинам пошаримся. Надо кое-что купить.

Все, поблагодарив, вышли в гостиную.

На диванчике сидели рядом Шило и Аня. Анечка крутила в руках АПС и о чём-то шепталась с товарищем по играм.

Бабка закомандовала:

— Игла и Беда остаются. Неча красивым новикам-бабам по городу шастать, местных кобелей в соблазны вводить. Шило, ты с нами?

— Конечно. Мне кое-что обязательно надо купить.

Анечка протянула ему Стечкина. Шило отмахнулся:

— Поиграй пока. Отдашь, когда вернусь.

Но Аня строго ему выговорила:

— Дядя Рома! Улей — очень опасное место! Бери, — сунула Шиле ствол.

Ольга подняла брови — вот так вот, мол. Ребёнок серьёзно к жизни относится. В отличие от некоторых.

Скорого остановила Ванесса.

— Павел Дмитриевич, у меня сейчас идея возникла. Напомните мне, пожалуйста. Думаю, нам следует поговорить.

И банда подалась в город, на шопинг.

В Полисе продают всё. Правда, не всё покупают. Но, при желании, можно приобрести что угодно. От нитки, до ткацкого станка. От табуретки, до деревообрабатывающей линии. От пистолета, до танка. Государственных ограничений — никаких. Да и какой смысл вводить запреты, если любой, достаточно рисковый гражданин, может найти на нестабильных просторах Улья всё что угодно.

Во многих магазинах и лавочках Бабку хорошо знали.

Скорый спросил:

— Ты что, в каждой лавке что-то покупала?

Она усмехнулась.

— Нет, друг мой, я каждому лавочнику что-то продавала… Вообще-то мы идём к конкретному человеку, в конкретное место. Это я для тебя по магазинам шастаю. Для общего развития, так сказать. Это полезно. Шопинг, блин.

В конце — концов пришли в неказистую лавочку без вывески, притулившуюся между двумя огромными ангарами. Продавец, жгучий красавец — брюнет, забегал вокруг Бабки, отпуская комплименты с пулемётной скоростью. У мужиков в глазах зарябило, а женщина чувствовала себя прекрасно и ориентировалась замечательно.

— Гоги, вот этот молодой человек скажет — что ему нужно. У тебя, кстати, водички не найдётся попить?

Гоги метнулся за двери и вышел торжественно с подносом, на котором стоял стакан и кувшин с апельсиновым соком.

— Зачем вода? Для тебя, бесценная моя, всё самое лучшее. Всё, что пожелаешь.

Бабка засмеялась.

— Прямо, таки, всё? А вдруг я тебя пожелаю?

Скорость изречения комплиментов тут же возросла раза в два. Видимо Бабка слегка использовала свой дар нимфы. А может быть, просто сказывался дефицит женского населения в Улье. Но дело шло к тому, что Гоги вот — вот начнёт предлагать руку и сердце.

— Подожди, джигит. Давай сначала о делах насущных, а уж потом о делах сердечных.

— Как скажешь, красавица моя! Всё, что прикажешь! Моё сэрдце в твоих руках. И это — самое насущное дэло.

Бабка погрозила пальцем.

— Ух, соблазнитель… Говори Скорый, что нам надо.

— Подствольники к калашам шесть штук. Гранаты к ним… Дай вспомнить… А! Воги! Штук пятьдесят. Бабка, у нас оплатить хватит?

Бабка криво усмехнулась.

— У нас хватит половину этой лавки купить.

Пашка оглядел пустые полки. Пожал плечами.

— Что ещё? — подтолкнул продавец.

— Патроны, семь шестьдесят две на тридцать девять. Пачек пятьдесят.

— Они в цинках, — уточнил Гоги.

— А сколько в цинке штук?

— Шестьсот шестьдесят.

— Тогда два цинка.

Гоги, записал информацию в блокнотик золотой авторучкой.

— Магазинов акээмовских штук двадцать. Патронов девятимиллиметровых к макару пять сотен. Обоймы к стечкину есть?

— Канэчно есть, дарагой. Но, патроны все в цинках. Девять на восемнадцать — тысяча дывести восемьдесят. Записываю?

— Записывай.

— Тогда — двенадцать обойм к «Стече». Патроны для дегтяря двенадцать и семь. Желательно БэЗэ. Сколько их в цинке?

— Восемдэсят, дарагой.

Скорый посмотрел на Бабку.

— Десяток возьмём?

— Бери, бери. Это же к Корду? Это же — наша безопасность. Наша, можно сказать, жизнь. Бери, не спрашивай.

— Значит десять цинков. И два пустых короба для Корда и, соответственно — пару лент. Ну, если есть, конечно.

— Обижаешь, дарагой!

— Хорошо. Машинка Ракова есть?

— Которая лэнты заряжать? Есть одын.

— Берём. Один бронежилет, пятого класса защиты, — пояснил группе. — Это для Ва… для Зои.

И уже продавцу.

— И один шлем пластиковый. — Посмотрел вопросительно на Короткого.

— ЗэШа, номер один, — подсказал тот, — чтобы у всех были одинаковые.

— Да. ЗэШа — один, одну штуку. И, если есть, один ака пятнадцатый… Всё.

Шило поинтересовался.

— Гоги, а игрушки у тебя есть?

Гоги стрельнул глазами в стороны. Зашептал.

— Тэбе что, дарагой, атомная бомба нужна?

Все слегка охренели. Скорый спросил, почему-то тоже шёпотом.

— А что — есть?

— Для моей Бабки Милы — всё есть, всё достану, хоть из-под зэмли.

Шило вышел из ступора.

— Да ну, Гоги, зачем нам атомная?! Я про детские игрушки. Ну… Куклы там, лошадки, мячики, плюшевые медведи.

Тут пришла очередь Гоги впасть в ступор.

— Нэт. У нас такого нэт… Зачэм в Улье, игрушки?

— Жалко, — вздохнул Шило.

Короткий вступил:

— Рации, переговорные устройства, наушники, микрофоны, гарнитуры, компактные ретрансляторы. Что посоветуешь?

— Э-э дарагой. Я тэбе кенвуд посоветую. Кенвуд, это рация — вэщь. Конфетка. Двадцать киломэтров достаёт свободно. Двое суток работает бэз пэрерыва. Но гарнитуры к ним отдэльно. А транслятор тэбе не нужен. Кенвуд хватит вот так, — он показал рукой «выше крыши».

— Шесть штук тогда. И рации и гарнитуры. У меня всё.

— Неси, — скомандовала Бабка.

— Посидите, — Гоги ткнул на диванчик, — я быстро.

Через пару минут в лавочку, через заднюю дверь въехала большая складская телега, которую толкал полуящер — получеловек. Пашка потянулся к апээсу. Бабка перехватила его руку.

Гоги спросил:

— Новик наверно? Успокойся дарагой. Это кваз.

— Уф, блин, — выдохнул Дугин, — предупреждать надо.

Бабка осмотрела кучу покупок, оценила объём.

— Мужики, а почему мы на пепелаце не поехали? Кто-нибудь может мне объяснить? Как мы всё это попрём? Шило, может ты пригонишь нашу машинку? А?

Шило пошел к выходу. Бабка ему вслед предупредила.

— Только не так, как в прошлый раз.

Шило кивнул и ушёл.

— А что было в прошлый раз?

— В прошлый раз пришлось заплатить три «чёрных», за его лихие поездки. Ну что Гоги, расскажи, как ты живёшь.

У Гоги акцент куда-то исчез.

— В принципе, нормально. Покупаю… Продаю… — он перешёл на шёпот, — хозяин только плохой. Зарплату задерживает, за каждый пустяк штрафует, нехорошо поступает.

— Вексель совсем обнаглел, — посочувствовала Бабка, — уж совсем себя хозяином Полиса возомнил.

Так они прошептались, пока не приехал Шило.

Загрузили купленное, расплатились и поехали дальше.

По дороге Шило попросил остановить у одной лавочки. Сложил ладошки молитвенно:

— Бабка, пятнадцать споранов. Пожалуйста.

— Ну, на. — Бабка удивлённо отсыпала Шиле горстку шариков.

Тот заскочил внутрь лавки и вышел оттуда с гитарой.

Бабка удивилась:

— На кой тебе гитара?

— Ну, шеф! Ессесно, я ей не орехи колоть буду!

Бабка пожала плечами, ну ладно, мол.

Потом затарились ещё женским бельём и покатили домой.

Бабка с покупками отправилась к Ольге.

Короткий, сначала примастрячивал радиостанции к шлемам группы. Иногда отвлекая Пашку, проверяя на нём крепление наушников и микрофонов, настройку на частоты и качество связи. Закончив с переговорниками, Короткий убрёл в гараж и до самой темноты что-то там бухал-ковал. К ночи принёс три тесака, таких же, как у него. Из рессор. В самодельных ножнах, сделанных из пластиковой трубы с обшивкой из брезента и с креплением на бедро. Показал Пашке, как всё это крепится.

— Стечкин — вперёд. Так, чтобы когда ты сидишь, ствол лежал сверху. А нож — сбоку, рукоятка у самой задницы. Очень удобно. Я так уже полгода ношу.

Пашка сделал по рекомендациям, встал, выхватил ствол, вставил на место. Отлично получилось. Вытащил тесачину. Тоже, очень удобно. Полюбовался на изделие.

Лезвие, отполированное до зеркального блеска, выглядело угрожающе. Наборная ручка из шершавого пластика лежала в руке как влитая. Пашка остался доволен. Может вещь и не блистает эстетикой, но очень удобная. Функциональная.

Шило закрылся с гитарой в своём купе и тихонько что-то брякал на своей новой игрушке. На ворчание Короткого, что Шило не занят делом, Скорый возразил:

— Не мешай, Аркаша, он занят очень важным делом.

Короткий посмотрел насторожено, но ничего не сказал.

Павел остаток дня набивал магазины для автоматов и пистолетов, и рассовывал их по карманам разгрузок, присобачивал к автоматам подствольники. В подвале гаража пострелял из Стечкина для Ванессы, потом его чистил. Вспомнил, что в одной лавочке видел набедренную кобуру, сходил и купил её.

Достал из упаковки машинку Ракова и зарядил три пулемётные ленты по сто штук. Уложил это хозяйство в ленточные короба, отнёс в гараж и оставил в багажнике Багги.

Потом проверил ещё раз все оружейные механизмы. К вечеру пошел на кухоньку и, как-то… задумался, и нечаянно наварил пятилитровую кастрюлю борща, всё с той же тушёнкой.

Потом, когда все собрались в домике, то на ночь, по старой русской традиции, нахваливая, натрескались Пашкиного варева. И осоловевшие разбрелись спать.

Мария, видимо уставшая бояться, да и успокоенная Пашкиным «лечением», ушла в свою комнату. Пашка с наслаждением разделся, с наслаждением завалился в постель и с наслаждением закрыл глаза.

Но вот уснуть как раз не удалось. Только задремал, на улице тихонько запела гитара. Чисто и светло, с красивым перебором. Потом подключился голос.

Незатейливые слова простенького романса. Но голос! Голос! Голос страдал, тосковал и плакал. На ум пришло где-то услышанное — «трагический тенор».

— Целую ночь соловей нам насвистывал…

А гитара вторила, рыдала и обливалась кровью.

— Город молчал и молчали дома. Белой акации гроздья душистые…

Скорый вылез из постели и, как был в трусах, вышел в коридор.

У закрытой уличной двери толпилась вся бригада в неглиже. Даже сдержанная Ванесса.

Бабка тихо подсказала:

— Шило поёт. Он же музыкалку закончил.

Мария подняла глаза на Скорого. В них плескались слёзы восхищения.

Калитка между участками скрипнула, и гитара умолкла.

Ольга во дворе сказала:

— Шило, ты чего замолчал. Пой дальше.

— Извини, Оля. Извини. Я не хотел тебя будить.

Певец, с гитарой наперевес, вломился с улицы в гостиную. И наткнулся на группу голых поклонников.

— Вы чё тут?

Бабка вздохнула:

— Мы тебя, Рома, слушаем. Может, споёшь ещё? Нет. Ну, тогда пошли все спать.

И неожиданный концерт закончился.

Среди ночи Дугин снова проснулся. Сначала не понял — от чего. Прислушался.

Где-то негромко разговаривали.

Он встал, взял один АПС, вышел в коридор. Бубнение шло непонятно откуда.

Первым делом проверил Марию. Заглянул в её комнату — кровать пуста.

Дугин замер, пытаясь сориентироваться. Разговаривали где-то наверху. Пашка вышел на улицу, обошёл дом и по приставной лестнице тихо поднялся к уровню крыши. Осторожно выглянул, поводя над краем стволом.

На коньковом брусе сидели Маша и Шило. Они прижались вплотную друг к другу и завернулись в одну плащ — палатку, спасаясь от ночной прохлады. Шило что-то говорил. Пашка прислушался.

Шило читал стихи!

…Я помню, любимая, помню

Сиянье твоих волос…

Парочка сидит ночью на крыше, смотрит на звёзды, и «он» читает «ей» стихи. Что это означает?

Да, Господи! Понятно, что…

Скорый, так же тихо, слез с лестницы, вернулся в дом, улёгся в постель и, с довольной улыбкой, уснул.

Глава 17

Утром все вылезли в гостиную на завтрак несколько невыспавшимися. Мария так вообще, на ходу клевала носом.

— Молодёжь, — подумал Дугин, — вечером не укладёшь, утром не разбудишь.

После завтрака Бабка выдала ориентировку:

— Так. Сегодня у нас поездка в Отрадный. Если всё хорошо пойдёт, то, может быть, успеем обернуться два раза.

Шило пробурчал:

— Тут никогда ничего хорошо не идёт…

— Ладно. Будем рассчитывать на одну поездку. В группу войдут Скорый, Шило, Короткий и я.

Скорый спросил.

— Может тебе лучше дома остаться? А?

— Ты хоть понял, что брякнул?! — возмутилась Бабка. — Вы же без меня — слепые!..

Подумала и добавила уточнение.

— И тупые!.. Ты, что ли, тварей отслеживать будешь?

Дугин поднял руки:

— Извини. Извини. Не подумал.

Тут встряла Машка:

— А я что — остаюсь? Я не согласна! Я тоже поеду! Только я одна знаю — где стоит ризограф!

Бабка её спросила:

— Беда, ты же хотела быть у нас в группе?

Дождалась согласного кивка, и продолжила строго и назидательно:

— А группа, голубушка, это дисциплина. Прежде всего. Поэтому на все твои «хочу», есть моё «нельзя». Поняла?!

Мария опять нахмурившись покивала.

— Расскажешь сейчас мужикам где этот… Эту хреновину можно забрать. Ну и, что там к нему, — чернила, бумага, ручки, карандаши… Мы первым делом этот печатный станок с причиндалами припрём. А за остальным, в случае чего, можно попозже сгонять.

Беда надулась, обиделась, прямо до слёз.

Шило подсел к ней на диванчик, взял её руки в свои и что-то зашептал. Машка оттаяла, закивала согласно головой, сдула губы. Стрельнула глазами на Пашкину иронично усмехающуюся физиономию. Что-то шёпотом отвечала Шиле.

Короче — сладилось у этих двоих.

Беда объявила:

— Хорошо, я остаюсь. Но вы поможете Роме… Шиле… Шилу… Тьфу. Набрать там кое-чего.

Бабка поёрничала:

— Мадам! Да как же это вы изволили согласиться?! Вот уж — никто не ожидал! Поди, Аньке за игрушками собиралась? Я угадала?

Мария снова покивала.

— Дядя… Э-э… Скорый должен знать, где детский мир.

— Мир игрушек? — уточнил Пашка.

— Да, да. Мир игрушек.

— Ну, так это же недалеко от моей конторы. По «Нефтяников». Да и администрация там почти рядом.

И они с Машкой сели и на пару начали продумывать и рисовать маршрут.

Беда чертила на листке бумаги.

— Мы же… То есть вы же… Подъезжать будете по Железнодорожной?

— А другого пути у нас просто нет.

— На «бермудском треугольнике» уйдёте направо по Сабирзянова. Перед рынком — налево, на Первомайскую. И до самой центральной площади. По другому — никак.

Пашка огорчался:

— Там, по Первомайской, посадки, прямо у дороги.

Бабка, с усмешкой, влезла в разговор:

— Ты что, засады боишься?

— А-а!.. Да! У нас же есть Бабка! Какая засада?! Ну, тогда, в принципе, маршрут нормальный.

А Бабка добавила.

— Там же, рядом, вплотную, Дмитриевский кластер перезагрузился. Буквально на следующий день. Так что, часть тварей туда оттянется. Проскочим, поди.

— Смотрите дальше, — командовала Беда, — трёхэтажное здание. Паша знает где. На первом этаже сразу направо по коридору до конца. Налево лестница, направо архив. В архиве стоит аппарат.

— Большой? — поинтересовалась Бабка.

— Ну. Вот такой высоты, — Беда провело ладошкой себе по поясу, — вот такой ширины.

— В багажник пепелаца стоя войдёт, — прикинул Короткий.

— Нет, не надо. Пулемёт не надо загромождать. Эх, зря прицеп оставили! — Пожалел Пашка.

— А мы старый подцепим, — успокоила Бабка. — Он маленький, но для этого, как его…

— Ризографа, — подсказали в голос Беда и Короткий.

— Да! Для него места хватит.

Беда продолжила:

— В той же комнате, на дальнем стеллаже и ещё в ящиках на полу — бумага в пачках. В большой тумбочке — запасные валы и краска.

— Ну, тогда — по коням, — скомандовала начальница.

По выезду из Полиса Пашка инструктировал отряд:

— Основная стрельба — назад. За корму. Подъезжаем к треугольнику…

— Это что за треугольник?

— Развязка такая. Так вот. Подъезжаем и по улице двигаемся осторожно. Бабка докладывает обстановку как и раньше, по циферблату. Двенадцать часов, это точно по курсу вперёд. Ну, она знает.

— Так я же с караванами ходила, — объяснила Бабка, — научили.

— При появлении серьёзной группы — разворот и отход. Группа тварей двигается следом, стягиваясь в кучу. С расстояния пятьдесят — семьдесят пять, отстреливаем мелочь, вплоть до этих… Как их…

— До топтунов, — подсказал Короткий.

— Вот именно. Эти цели для калибра — семь шестьдесят две. От топтунов до руберов отстреливаем на расстоянии примерно сто метров. Тут вы — лупите тех, что поменьше, а тех, что побольше — я, из крупняка. С элитой на дальних дистанциях работаю я. А при приближении на дистанцию сто пятьдесят — двести метров, по моей команде привечаем из подствольников. Чёрт, надо было стрельбы устроить. Кто-нибудь стрелял из подствольника?

Все помотали головами.

— Бабка, вон там, что за село?

— Захаровское.

— Жилое?

— Да ну, нафиг! Если только твари…

— Мы же через него не поедем?

— Не-а.

— Тогда останови на околице.

Остановились у Захаровского и выстрелили по гранате. Разнесли в клочья сортир и часть забора.

Бабка заявила:

— О! Какие-то рожи сюда мчатся! Скорый, ты как? Повеселишься?

— А чего жемчуг-то упускать?

Подождал, пока из-за домов, на хорошей скорости выскочила парочка руберов и «повеселился». Восхитился Кордом.

— Это же как удобно умерщвлять окружающих не передёргивая каждый раз затвор. Два выстрела — два трупа.

Когда подоспела группа тварей сопровождения, Пашка попросил.

— Самого слабенького не убивайте, пожалуйста. Коленки только прострелите.

— Это почему?

— Я хочу понять… Ну… Увидеть — чем иммунные отличаются от тварей. Знахарским зрением. Мне нужно, чтобы он был неподвижен.

— Да ради Бога, — разрешила Бабка.

Сопровождающих топтунов и пустышей упокоили из калашей.

Один из заражённых, мужик с голой задницей и в замызганной белой футболке с оттиснутой сзади на ней фотографией каких-то ребятишек, упорно полз на руках, волоча перебитые ноги.

Пашка глянул на него в режиме лечения.

— Вон оно что!

— Что? — Заинтересовались все.

— У него мозги пустые. У нас мозги прямо сияют, а у этого сплошная чернота. Только два жгута через голову проходят и опускаются вниз в позвоночник. И они какие-то… синие. А ну-ка я попробую его приголубить.

Скорый подождал, пока пустыш подползёт метров на пять, и долбанул по нему перегревом мозгов. Урод хрюкнул и уткнулся носом в землю. И сам грибок на затылке, и жгуты грибницы потускнели и перестали пульсировать.

Заражённый перевернулся на спину и, как перепившийся алкаш, медленно водил перед собой руками.

— Хм. Работает. Даже лучше, чем по иммунным.

И выстрелил бедолаге в голову. Вылез с новым ножиком и пошел за остальными — мародёрить. Ради интереса рубанул тесаком по шее покойного пустыша. Голова отделилась, как кочан капусты от кочерыги. Чик! И всё. Хорошие ножи делает Короткий. Всего «урожай» — две красные, шестнадцать чёрных, сорок восемь споранов. Гороха тоже немного добыли. Янтаря — ноль. Поехали дальше.

Пашка интересовался.

— А почему мы только в голову бьём? Это же не зомби.

— Нет, Скорый, они не зомби. Они дышат, у них бьётся сердце, и, кое-как, работают мозги. Но когда в туловище попадаешь… И, ты знаешь, никакого эффекта… Даже если точно в сердце-то тварь ещё минут пять живёт… А за эти минуты она такого натворит, что мама не горюй, — объяснила Бабка.

— Да! Чуть не забыл! Ещё одно, — продолжал инструктировать Скорый, — у кого патроны кончились и надо менять магазин — говорите позывной и код «Магазин». Чтобы во время перезарядки остальные поглядывали на его сектор. Например «Скорый — магазин». Хорошо?… Кричать не надо, мы теперь, благодаря Короткому, все друг друга прекрасно слышим.

Все естественно согласились.

— На месте, будем работать плотной группой. Никто не разбредается. Бабка контролирует площадь вокруг места операции, я отстреливаюсь, Шило и Короткий спокойно, без суеты, работают. В случае серьёзной угрозы бросаем всё…

— Я вам брошу! — возмутилась Бабка. — Прибор, поди, хрупкий, нежный! А он — «бросаем»!..

— Ну, хорошо — аккуратно всё ставим… — вопросительно посмотрел на Бабку, та согласно кивнула, — сигаем в багги и сваливаем. Уходим по тому же пути, как и пришли. Только просьба. В бою выполнять мои команды быстро и точно. Не вступая в дискуссии. Тебя, Бабка, тоже касается.

Бабка хмыкнула.

— Тут уж как скажешь, дорогой… Я вспоминаю, как ты заорал «ложись». Помнишь? Я чуть не описалась… А вот, если бы не брякнулась на дно, то там бы меня и закапывать пришлось. Осколки-то так и засвистали. А если бы не остановилась, то и закапывать было бы некого… И некому. Так что… В бою командуешь ты.

— И ещё я тут подумал… Если ты, Шило, поставишь щит на пару секунд, потом на пару секунд его снимешь, потом ещё. У нас же шансы возрастут, считай, в полтора раза. Потренируйся сейчас… А? Бабка? Как ты к этому относишься?

— Странный, конечно, фокус, но надо попробовать. Сейчас, выйду на более-менее ровное. Давай, Шило.

И они мгновенно оказались в непроницаемом коконе. Сразу завоняло выхлопом.

Шило покачал огорчённо головой.

— Надо поменьше размеры…

Снова закрыл пепелац бронёй. Теперь часть капота и часть багажника оказались за пределами кокона. Однако выхлопом всё равно пованивало. И двигатель мгновенно заглох.

Короткий догадался:

— Чёрт возьми. Кокон перекрывает гидравлику. Нет, Шило, не надо. Ещё двигатель угробим.

Шило страшно огорчился.

— Ну вот. Я же говорил. Совершенно бесполезный дар.

— Ничего не бесполезный, — возразил Скорый, — в пешем бою он знаешь как пригодится. — А там что за деревня? — Пашка ткнул пальцем в едва виднеющиеся домики за озером.

— Это не деревня, это Мариинск. Город. Не весь конечно. Кто же нам весь-то город даст… Так… Как всегда — кусочек. А вон там, по курсу, видишь? Воон. Это — Юнусово. Башкирия. На земле-то — где Юнусово, а где Мариинск! А тут вишь как — рядом.

— Юнусово жилое?

— Нет. Период перезагрузки маленький. Двести пятьдесят, где-то, дней. Кстати, Ванессу я в Юнусово нашла. Там её мать живет… Жила… А вон там, справа, ещё одна Усть-каменка. Её отсюда не видно… А дальше два кластера просто напичканные посёлками. Будем проезжать — сам увидишь. Кластеры длинной перегрузки. Период каждого примерно три с половиной тысячи дней. Около десяти земных лет. Жилых сёл нет. Но… Но, что странно, из Новобакиево, я слышала, уже пять человек иммунных. Это много, для такого маленького села. Очень много.

После Мариинска почти час петляли по просёлкам. Один раз пересекли напрочь убитый асфальт. Потом, слева, оставили село с кабинетным названием «Секретарка». Шило хохотнул:

— Ещё бы «секретуткой» назвали. Гы-гы.

И, наконец, перебравшись через рельсы, выкатили на новенькое шоссе, ведущее прямо в Отрадный. Вокруг пошли знакомые Дугину места. Бабка выжала под сотню и что-то напевала.

За развязкой, напротив Алтухово она сбавила ход, съехала с шоссе и поехала рядом с насыпью.

— Что случилось? — заволновался Пашка.

— Чёрное пятно, — объяснила Бабка. — Видишь следы. Тут все объезжают.

— А откуда оно здесь?

— Ну, ты как что спросишь… Я‑то почём знаю. Оно всегда здесь. Кластер перезагружается, а пятно на месте.

— Много таких пятен?

— Достаточно много. Как у кого двигатель на ходу сдохнет, или кто-то сознание потеряет, это точно — пятно.

Бабка сбросила скорость и потихоньку подкрадывалась к окраине городка. Справа, за небольшой лесопосадкой, виднелись частные домики, слева поджимала железная дорога.

— Ну, что там? — любопытничал Шило.

— Километрах в четырёх, на два часа, скопление тварей. Примерно там, где мы патроны брали.

Пашка прикинул.

— Там густо натыканный частный сектор. Сплошь дома богатые, крепкие. Может, кто из имунных в глухую оборону засел?

— Ну, уж нет, — помотала головой Бабка, — мы в гадюшник не полезем. Пусть уж сами. Сколько, примерно, до администрации?

— Километра два с половиной.

— Значит, всё чисто. Я же говорила — все твари в Дмитриевку попрутся. Попутного им ветра…

Покатили не спеша по Железнодорожной, повернули на Сабирзянова и осторожно, бесшумно и безмолвно, поехали в сторону администрации. Повернули на Первомайскую и тут Бабка затормозила.

— Объехать можно?

— В принципе — да. Вернуться немного назад, и направо, по Советской выйти на Отрадную.

Аккуратно развернулись и покатили в объезд. Огибая на Советской брошенные автомобили, докатили до гостиницы и снова — стоп.

— Какая-то сука сюда прётся. Вон оттуда, — Бабка указала на пятиэтажки. — Отступаем.

Развернулась, и так же неторопливо, пошелестела в обратном направлении.

— Ускорился, тварь!

Багги добавила скорости.

— Да он с даром ментата, гадина! Он нас чувствует.

Пашка встал за пулемёт. Приготовился.

Уже подъезжали к повороту направо, на выезд, когда между домов, задев угол пятиэтажки, нарисовался… Или — нарисовалась… Тварь. Как минимум — рубер. Вот это была животина!

Бабка сказала как-то спокойно:

— От этого мы не уйдём, даже без прицепа.

Зверюга представляла из себя пародию на собаку… Или кошку… Поджарая, гибкая, на длинных когтистых лапах, покрытая мелкими бляшками брони, ростом с лошадь. Такое даже издали увидеть — всю оставшуюся жизнь будет сниться. А тут — вот она, в пятидесяти метрах.

На голове у существа места, свободного от рогов, просто не было. А длинные и очень острые зубы — ножы, предназначались явно не для пережёвывания морковки. В пасти у зверушки вполне мог поместиться небольшой подросток… Или Машка.

Скорый прижал приклад и ждал.

Скотина вылетела на асфальт и, проскользив юзом метров пять, ускорилась вслед за пепелацем. Так стартанула, с пробуксовкой, что из-под когтей полетели куски дорожного покрытия. И начала стремительно приближаться.

— Сбрасывай! — Скомандовал Пашка. И отстегнувшийся прицеп покатился уже сам по себе, быстро отставая от багги.

Тварь прыгнула через телегу, зацепилась передними когтями (не рассчитала, бедная) и закувыркалась через голову. Пашка выжидал.

Зверюга быстро оправилась и, снова встав на ноги, скакнула за машиной, обиженно заревев по-медвежий. Именно этого Дугин и ждал. Глаза монстра всё время оставались за рогами, а вот пасть…

Животина, получив тяжёлую бронебойную пулю во внутренности, коротко взвыла, и прокатилась на пузе пару десятков метров. Тяжело встала, покачиваясь и непрерывно кашляя. Затрясла головой.

Павел сказал негромко:

— Стой.

Выцелил глаз между отростками рогов и пару раз выстрелил.

После второго, чудовище упало набок и, вытянувшись в судороге, затрясло мелко всеми лапами.

Выцелил второй глаз и всадил ещё одну пулю.

— Надо шарики вырезать, — поделился идеей с товарищами.

— Не успеем, — охладила Бабка. — Даже прицеп не успеем забрать. Вся свора сюда прёт. Нашумели.

— Давай на выезд.

И они погнали обратно на выезд из города.

Уже на просторе, на широкой и свободной от машин Железнодорожной улице, их нагнали.

Пашка подсказывал:

— Не гони, Бабка, не гони. Не гони…

Первыми мчались три человекообразных рубера. Наверняка — предвкушали пиршество. Но, дорога гладкая, Бабка ведёт ровно, прицел не сбивается, и Скорый начал стрелять.

Два выстрела, два облачка мозгов над головами преследователей.

А вот третьему, худющему, но жилистому уроду, Скорый всадил пулю в носовое отверстие. Так… На пробу. Но эффект превзошёл все ожидания. Если первые два, получившие презент в глаз, останавливались, и потом медленно валились на землю, то этот живчик умер мгновенно, на лету. Он ещё метров двадцать катился по асфальту, с хрустом ломая тяжёлым телом тонкие руки и ноги.

За руберами, тяжело впечатывая когтистые лапы в разделительную полосу, чапал элитник. А следом неслась мелочь. Впереди топтуны, чем-то смахивающие на бройлеров — переростков. За ними остальная братия. Некоторые из тварей ещё не растеряли одежду. А некоторые ещё не потеряли и человеческий облик.

Элитник, метров четырёх ростом, телосложением — вылитый человек, (ну может быть конечности чуть подлиннее) и морду имел какую-то промежуточную. Смесь человеческого лица с элементами хари динозавра. Его большие, широко открытые глаза служили отличной мишенью. Но Скорый снова прицелился в куцый нос. Этот зверь бежал не спеша, вроде бы замедленно, но на самом деле скорость развил огромную.

Корд ахнул, трубы каркаса Багги от отдачи коротко прогудели, элитник упал «лицом» на асфальт, даже не выставив руки.

— Упс, — пошутил Шило. — Наверно все зубы повыщербил, бедный… Слышь, Скорый, нам-то оставишь пострелять?

Он, высунув свой акээм между спинок сиденья, ждал распоряжений.

Короткий положив свой калаш на спинку кресла и прищурившись тоже напряжённо выжидал.

И тут мелочь, выскакивая из переулков справа, пошла лавиной. Штук сто. Или даже сто пятьдесят.

Скорый взял карабин.

— Начали, — скомандовал он, и стволы завыплёвывали смертельный металл.

Били одиночными. В Улье вообще стрельба очередями считалась моветоном. Если где-то, кто-то лупит не одиночными! Это точно — новичок. Бьёт не прицельно, не в головы, и зря тратит патроны. То есть, самое большое — пара минут, и его начнут есть.

Пашка отстрелялся быстрее всех. У него намного меньше времени уходило на прицеливание. Отрапортовал.

— Скорый, магазин.

И перезарядился.

Свора уменьшилась наполовину, но скорости и настойчивости не растеряла.

Дугин приложил приклад к плечу, прицелился… И охренел. Сунул карабин на сиденье и метнулся к корду.

— Отстреливайте мелочь! Этим займусь я!

Из-за складских ангаров вывернуло… Да! Уж вывернуло, так вывернуло!..

Огромная тварюга! Точь в точь как Йети на рисунках в научно, блин, популярных журналах. При ходьбе, урод опирался на костяшки пальцев рук, как горилла или шимпанзе. Весил он… Так, на вскидку… тонн двадцать. Здоровенная дура!

Шагая, как в замедленном фильме, это чудовище снесло, будто несколько соломин, трубопровод, нависший над шоссе, и, не заметив разрушений, пошагало следом за стаей. Причём, плавность и медлительность движений не мешали ему нагонять автомобиль, катящийся уже со скоростью под сотню.

Пашка опять повторил:

— Не гони, Бабка.

На броневых пластинах, сплошь покрывающих эту химеру, клочками кустилась зелёная шерсть. Типичную рожу гоминида безобразили чудовищные зубы, не вмещающиеся во рту.

— Шило! Магазин! — отрапортовался Шило и добавил — Вот это, блин, да! Этот — не рубер! Этот нам сейчас такую пластическую хирургию сотворит — обхохочемся!

А Пашка подумал:

— Что за мода, блин, — отращивать себе такие жвалы! Неудобно же!

И снова выстрелил в нос.

Элита трубно, протяжно зарычала и схватилась лапой за лицо, теряя скорость. Между крючковатых пальцев тёмная кровь текла ручьём.

Ещё пару пуль Скорый всадил в просветы между пластинами брони на груди. Бронебойно — зажигательные входили в щели, прошивали шкуру и, видимо, разрушали внутренности.

Тварь перешла на шаг и, топча убитую мелочь, сразу стала отставать. Остановилась, судорожно выгнулась, и её стошнило чем-то коричневым. В конце концов, она уселась посреди дороги, подняла рыло к небу и завыла. Тоскливо затянула на одной ноте, как далёкая сирена.

Остальная шпана, сопровождавшая «главного», тоже остановилась и уселась на асфальт, задрав головы к небу.

— Умирает, — сказала Бабка, притормозив авто.

Пашка попробовал дотянуться своим даром до туши гориллоподобного. И достал ведь!

Сердце огромного тела, прошитое двумя крупнокалиберками, остановилось. В голове, одна синяя линия грибницы оказалась разорвана. Жизнь стремительно уходила из чудовища.

И тут заражённые запели. Не завыли, не зарычали, а именно запели. Затянули на одной ноте тоскливое «о-о-о».

— Они что, блин, — отпевают его? — спросил в никуда Шило.

Короткий сухо сказал:

— Небо.

Все взглянули вверх. Солнце явно потускнело. Небосвод приобрёл сиреневый оттенок и на нём проступили звёзды.

— Затмение, что ли? — спросила Бабка.

— Тут луны нет, — ответил Короткий.

Потянуло прохладой. Пашка зябко передёрнул плечами.

Бабка удивлённо помотала головой.

— Такого я ещё не видела… О таком, я даже не слышала! Тут не бывает затмений. Никто об этом не говорил… Не пойму…

Температура явно падала. Не резко, но явственно.

— А чё тут понимать! — объяснил Шило. — Кончилось кино, ребята. Всё, приехали… Лавочка закрывается.

— Ты думаешь — Улей умирает? — уточнил Короткий.

— Да твою же мать! — возмутилась Бабка. — Только всё налаживаться начало… Тьфу ты…

Потом спохватилась:

— Господи! А Анечка?! Анечка-то как?! Господи!! — Она затормозила машину. — Ну, зачем же — так вот?! А?!

Под печальный хор тварей, Пашка второпях расстегнул рюкзак и выхватил оттуда плащ — палатку. Следом вытащил спальный мешок. Кинул его в сторону Бабки.

— Бабка! Залазь!

— Зачем? — заупрямилась женщина.

Шило молча поднёс к её носу свою кувалду — кулак. А Короткий неожиданно зашипел:

— Быстро, марш в мешок! Твою мать!

— Ещё палатки есть? — спросил Пашка. — Доставайте.

Достали ещё два брезентовых полотна.

— Накидывайте на дуги.

А сам помчался к багажнику. Рванул полик, вытащил чехол дождевик и начал раскатывать сверху на растянутые палатки.

Все занялись делом.

Пока Пашка с помощью Короткого зачехляли пепелац, Шило достал запасную одежду себе и Короткому и напяливал сверху второй комплект.

На улице уже пар шёл изо рта, а солнце Улья потускнело примерно втрое, а то и больше.

Юркнув под полог, Скорый снова зарылся в рюкзак. С самого дна извлёк свой походный «Шмель» и начал раскочегаривать.

Бабка спросила:

— Скорый, а не бесполезную работу ты делаешь?

— А если это всё — временно? А?… А я расквашуть тут! Вот хрен!.. Нечего сопли разводить! Надо искать домик. Небольшой, и с дровами… О!! Надо ко мне домой гнать!! Там и дров навалом, и угля.

Шмель уже загудел, нагревая воздух.

— Шило, кокон сможешь сделать. Так же как раньше. Секунды на две.

Шило напрягся.

— Чёрт! Не могу! Не получается!

Бабка добавила.

— И у меня дальность уменьшается. Постоянно. Да твою мать! Вроде действительно конец!

— Мужики, перетащите Бабку на заднее сиденье.

Бабку перекинули назад легко, как куклу. А Пашка сел на место водителя. Вывернул руль. Проскочил по просеке, рядом с линией электропередачи, перевалил через полотно железной дороги и по полям полетел в сторону Черновки.

— Придерживайте примус!

Пение тварей навязчиво, как звон в ушах, звучало отовсюду. Весь Улей гудел на одной ноте. Пошёл снег. Солнце окончательно скрылось за пеленой. Короткий щёлкнул тумблером, и вспыхнули фары. Мощные. Галогенки, наверно. Ноги начали мёрзнуть. Негерметизированный пол пропускал холодный воздух. Пашка, последним усилием дара, погнал тепло по ногам. Через двадцать минут молчаливой гонки, подкатили к околице поселка. Пашка привычно попёр к своему дому по знакомым улицам. Снег уже мёл откровенно по-зимнему. К Пашкиным воротам подъехали по сугробам.

Загнав багги в ограду, обжигая руки о холодный металл, он закрыл ворота, и отогнал машину за дом, к бане.

— Все заходите в баню, затапливайте печь. Дрова там есть.

Шило с Коротким сгребли Бабку и, прямо в мешке, утащили в предбанник.

А Скорый помчался в дом, набрал охапку одежды и вернулся в баню.

Все понуро сидели у разожжённой печки.

— Мне кажется, мы зря ту зелёную тварь пришили, — озвучил общую мысль Шило. — Что-то мы переборщили… С крутостью-то… Это из-за него, как пить дать.

— Да это никак не связано, — возразил Пашка. — Просто — случайное совпадение.

И ушёл за углём.

На улице стояла непроглядная темень. Ветер завывал и нёс колючую позёмку. Заражённые вопили уже не так громко. Видимо от переохлаждения начали дохнуть. Фактически на ощупь, Дугин зашёл в гараж, нашёл на полке фонарик, потом ведро и лопату. Набрав угля, отнёс в предбанник. Повторив процедуру несколько раз, сделал запас топлива. В последний выход, холод пронизывал уже до костей, а одно бревно бани лопнуло, выстрелив как ружьё.

В бане он сел на лавочку и протянул руки к дверке печурки. Все горько молчали.

Немного погодя Бабка произнесла:

— Мужики, Рома, Аркаша, на всякий случай знайте… Вы мне были как родные. Я вас всех люблю. Можно, я вас обниму?

— Да ладно, обнимай, чего там, — разрешил Шило.

Вся команда, кроме Скорого обнялась. А Пашка решил проверить свой дар. Но увидеть зрением знахаря хоть что-то в своих товарищах — уже не смог.

Тогда он деловито вытащил из рюкзака тушёнку, сухари, разогрел банку на горячих кирпичах и принялся обедать. Все, глядя на него, тоже принялись за еду. Причём Шило откомментировал:

— Подыхать, блин, так на сытый желудок.

И тут на дворе, на улице, и, наверное, во всём Улье … Что-то громко и раскатисто щёлкнуло. Так, что баня вздрогнула. По всей округе загуляло протяжное эхо.

— Ну, вот, — сказала Бабка, — началось. Прощайте, на всякий случай.

Но дальше ничего не произошло. Посидели, подождали чего-то страшного. Ничерта не дождались. Только печурка гудела и потрескивала дровишками.

— Пойду, посмотрю — что творится, — собрался Павел.

Вышел за дверь и сразу же вернулся с вытянутым лицом. Объявил:

— Рассветает. Теперь часы придётся переводить! На моих пол-первого… Дня… И что?

— Ты что — недоволен, что солнце всходит? — удивилась Бабка.

— Пока не всходит. Так… Забрезжило. Но холодать перестало.

Сидели в бане ещё пару часов. Молчали ошарашено. Шило, тот вообще завалился на полок и задремал. Солнце вышло из-за горизонта. В окошечко бани проник нежный свет утренней зари.

Короткий осмотрел удивлённо всех и спросил:

— Мы что? Будем жить дальше?

Бабка снова взяла власть в свои руки.

— Так. Ладно. Проверим способности. Это — прежде всего.

Пашка проверил. Дар знахаря вернулся в том же формате, что и до «затмения».

Остальные тоже облегчённо вздохнули.

Глава 18

Вышли на крыльцо. Снег во дворе таял. Пахло весной и ручьями. Солнце полностью вышло из-за горизонта.

Команда стояла на крылечке бани, щурясь на восход.

— Ну… И что это за хреновина была? — обратился ко всем Шило.

Все промолчали. А Пашка пригласил:

— Идите в дом. Я сейчас.

Группа пошла «в гости», а Скорый выгреб из печи горящие уголья, затушил их в снегу и вычистил печку.

По дому, не успевшему остынуть за несколько холодных часов, как по музею, ходили члены экипажа пепелаца.

— Хорошо живёшь, — похвалила Бабка, — богато, уютно.

— Жена? — показал на фотографию Короткий.

— Да. — Пашка забрал три рамки с фотографиями. — Жена Лариса, сын Виталька, дочка Кристинка, десять лет.

Бабка кивнула на фото:

— А сын на тебя совсем не похож.

— Он мне не родной. Когда я с Лариской сошёлся, Виталику уже три года было.

— Вдова?

— Нет. Просто разошлась с первым мужем… Пил.

— Красивая, — вздохнула Бабка, — такую не скоро забудешь.

— Я её никогда не забуду. Она мне не просто жена. Она мне друг… Была…

Вздохнул.

— Ну, ладно. Посмотрите, — может кому-то что-то пригодится. Бабка, посмотри Ларискины вещи. Она как раз где-то твоего размера. А я пойду к Кармановым, для Беды фотографии родичей заберу.

И пошёл к соседям.

Но сразу же вернулся.

— Бабка, ещё посмотри вон там, в Кристинкиной комнате, игрушки для Анечки. Там много всего. Книг много.

Бабка его спросила:

— Скорый, ты, наверное, смеёшься над нами? Над тем, как мы запаниковали.

Пашка вздохнул:

— Нет, ребята. Ничего смешного в этом нет.

И снова ушёл.

Когда Пашка вернулся, Бабка уже набрала две здоровенные клетчатые сумки игрушек и четыре полиэтиленовых пакета книг. А Пашка вытащил из кладовки трёхколёсный велосипед.

Подумал: — Хорошо, что не выбросил, когда дочка выросла.

Погрузили всё в багажник, велосипед поставили на свободное сиденье.

И ещё много, очень много чего детского осталось. Кристинке ни в чём не отказывали.

Больше никто ничего себе не взял. Всё, что казалось таким необходимым и важным в обыденной земной жизни, в Улье никому не пригодилось. Все элементы уюта, электроника, украшения, безделушки, модельная одежда, дорогая мебель, драгоценности, ковры и зеркала… Зачем они? Вот если бы пулемёт… Или спирт.

— Спирт! — вспомнил Скорый. Принёс из кладовки оставшиеся полторашки и засунул в свой рюкзак. Подумал, подумал и прихватил два двенадцатилитровых армейских термоса, которые купил зачем-то, да так ни разу и не использовал.

Начальница подогнала багги к крыльцу, увидела термосы, восхитилась:

— Ух ты! Какая прелесть! Ох и хозяйственный ты мужик, Скорый. У меня муж такой же был.

Они не спеша расчехлили пепелац, не спеша всё загрузили и поехали разорять администрацию Отрадного. И даже не успевший прогреться воздух, холодком ранней весны облизывающий лица, не вызывал недовольства. Сама радость от возможности жить, перевешивала все неудобства и дискомфорт.

Сначала вернулись на Железнодорожную улицу. Решили маленько попотрошить трупики, раз уж такой удачный случай выпал.

Лесопосадки почернели. Листва походила на мокрые грязные тряпки, болтающиеся на ветвях. Трава, засыпанная снегом, выжила и теперь выглядывала кое-где зелёным из-под белого. На тающем снегу вяло копошились твари. Те, которые остались живыми от расстрела. Видимо перезагрузка солнца плохо отразилась на их здоровье, — еле — еле шевелились, бедолаги.

Бригада вытащила новые, блестящие тесаки и порубила головы всем зараженным, которые определились зрением Бабки, как живые. Потом приступили к уборке урожая.

И вот тут ждал сюрприз.

Содержание грибных затылочных наростов сваливали в Пашкины термосы, не разгребая рыхлую массу паутины. А вот содержимое долек самого здорового зелёного элитника Шило перебрал на скорую руку.

Каждый сосредоточенно занимался работой, таская горсти грибной паутины в общий котёл. Все, склонившись, резали трупы, когда Шило заорал. Просто заорал:

— А-а-а!

Он стоял на горе элиты, тряс над головой кулаками и орал:

— А-а-а!

Все повыхватывали пистолеты и заняли круговую оборону.

— Что?! Шило, что случилось?!

Тот престал орать, спрыгнул с туши и протянул открытую ладонь.

— Смотрите, любимцы фортуны! Чтоб я сдох, бля!!

На ладошке красовалась белая жемчужина.

Тут заорали все, даже спокойный Короткий. Бабка обнимала Шило и чмокала его в щёки.

Когда немного успокоились, обговорили этот факт и решили никому не открывать тайну. То, что в крупных элитниках тоже бывают «белые».

Рубили до шести вечера. По часам. А по солнцу, так только-только наступил полдень. Набрали одну полную двенадцатилитровую ёмкость и немного не полную вторую.

Закончив, залезли в машину, уставшие, но крайне довольные и без причины улыбающиеся. Поехали забрать прицеп.

Пока Короткий прицеплял маленькую неваляшку, Шило побежал к дохлой кошко-собаке, распотрошил её споровик и не найдя белого жемчуга прямо расстроился.

Все ржали и подшучивали над его огорчением.

— Теперь Шило на чёрные и красные смотреть не хочет, — шутил Короткий.

— Теперь он даже зелёные будет отбрасывать как мусор, — добавляла Бабка и закатывалась детским колокольчиковым смехом.

До администрации добрались без приключений.

Нашли ризограф и всё что к нему должно прилагаться. Аккуратно завернули в несколько плащ-палаток, потом в авто-чехол, поставили стоймя в прицеп и тщательно примотали стропами и бельевыми верёвками.

И совсем уже собрались ехать, но Пашка попросил:

— Давайте съездим в частный сектор, посмотрим — чего это там твари кучковались в одном месте. Может, есть кто живой.

И поехали. Бабка в округе ничего опасного не видела. Настроение хорошее. До вечера времени теперь полно. А чего и не съездить?

Решили просто прокатиться по улице Мира, а вернуться по улице Ленина.

Когда, по Мира, проезжали мимо улицы Некрасова, на ней увидели несколько трупов тварей с явно огнестрельными ранениями. Осторожно повернули направо. Недалеко от перекрёстка стоящий дом, был серьёзно обработан какой-то мощной тварью. Может быть даже тем же самым зелёным двадцатитонным элитником. Все постройки вокруг, и даже во дворе дома, остались целыми, но вот само жильё снесли почти до фундамента. Страшные царапины на частях поваленной кирпичной стены тоже ясно указывали на виновника разгрома.

— Пойду, посмотрю, — сказал Пашка и взял карабин.

— Погоди. Дай я, — остановил его Короткий. И не взяв ничего, с одним пистолетом в кобуре направился к развалинам.

Около остатков ограды он исчез. Вот шел себе человек спокойно и бац — никого нет.

— Дар использует, — подсказала Бабка. Хоть все и так поняли, что к чему.

Минуты через три тишины из руин послышались голоса. А ещё через минуту, Короткий выволок откуда-то, из-за уцелевшего куска внутренней перегородки, женщину. Перекинув её руку себе через плечо и поддерживая бедолагу за талию, он осторожно вёл её к машине.

— Да что же это нам на баб-то всё везёт! — всплеснула руками Бабка. — Нет, я точно женский монастырь организую!

— А меня туда — главным! — потёр в предвкушении руки Шило. — Уж я…

— Я всё Беде расскажу, — хмыкнул Пашка.

Шило на полуслове захлопнул рот, так, что зубы клацнули.

Скорый выскочил из багги, перекинул велосипед в багажник и помог Короткому посадить женщину на Машкино место.

Та была сильно исхудавшей и не по возрасту седой.

Бабка вылезла из-за руля и подошла к новенькой.

— Имунная. Семь дней без живца. Странно, что живая.

Сняла с пояса фляжку.

— Так. Ну, что, красавица. Давай лечиться. Выпей вот этого растворчика. Не вздумай выплюнуть — пришибу.

Женщина смотрела расфокусированным взглядом и видимо ничего уже не соображала.

Бабка поднесла к её губам флягу, другой рукой зажала несчастной нос и плеснула жидкости. Та рефлекторно глотнула и даже не поморщилась.

Все стояли рядом и ждали результата. Буквально через пару секунд страдалица уже осмысленно осмотрела стоящих перед ней людей.

— Где я?

— Ты в безопасности… Пока в безопасности. Сделай ещё глоток.

Женщина глотнула и тут же сморщилась.

— Бее! Что за гадость?!

— Не оскорбляй благородный напиток, женщина. Кстати, как тебя зовут?

— Таня.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— Мужики, найдите что-нибудь пожевать. Она сейчас есть захочет. И, кто-нибудь, загляните в соседние дома, наверняка, где-то есть душ или ванная. Негоже даме так вонять.

Мужики быстро разделили между собой соседние дома и разбежались в поисках.

Душ нашёл Шило. Скорый, вообще-то, тоже нашёл ванную, то в здании так смердило мертвечиной, что ни о каком мытье речи даже не велось.

Потащили Таню в найденный душ и оставили её с Бабкой, которая захватила с собой рюкзак с запасным камуфляжем.

Минут через двадцать женщины вернулись.

Женщина с трудом села в кресло. От холодного душа её слегка потряхивало.

Шило уже открыл банку тушёнки, достал пачку галет и приготовил ложку. Она помотала головой:

— Спасибо, я не хочу.

— Ешь, давай. А то ещё помрёшь нечаянно. Получится, что мы зря такой крюк делали.

Шутки населения Улья иногда граничат с оскорблениями. Наверняка, то, чего не замечали сами шутники, коробило слух новичков. Но Улей, есть Улей. Другой мир, другие приоритеты, другие шутки. Женщина (или девушка) взяла ложку и положила в рот тушёнку. Потом ложка замелькала. И тушняк, и галеты исчезали с приличной скоростью.

Шило начал вскрывать банку сайры в масле.

Таня помахала ложкой.

— Нет, нет. Мне хватит.

— Фигуру бережёшь? Тут за фигуру беспокоиться не след. Тут наоборот, всегда под рукой должно быть — что пожрать, — и передал банку Татьяне.

Консерва тоже съелась с хорошим аппетитом.

— Ты если не наелась — говори, не стесняйся.

Бабка скомандовала:

— Так. Ладно. Поехали домой. Скоро вечер.

И они покатили в сторону Полиса.

По дороге Таня рассказала, что приехала из Тоузаково. Что работает в клиринговой компании и наводит порядок в нескольких богатых домах этого сектора. Хозяева этого дома куда-то уехали. Уборку Таня делала с вечера. Заночевала там же. Там её и застала перезагрузка.

Сначала Татьяну чуть не убил сосед, живущий через дорогу. А когда она заперлась в доме, жильё начали осаждать заражённые со всей округи.

Таня нашла ружьё и с испуга пристрелила несколько тварей. На шум прибежали заражённые покрупнее и попытались выколупать её из-за стен. Но Таня спряталась в подвале. Там и просидела до приезда Бабкиной группы. Там бы и померла.

Пашка осмотрел девушку на предмет здоровья. Нормальный организм. Только истощёна и физически, и психически. Спросил.

— Танечка, а какое у тебя образование.

— Учитель начальных классов.

— А не преподаёшь — потому что работы нет?

— Да… Можно было бы уехать в Самару. Там учителя требуются. Но у меня тут родители и сёстры. Да и не хочу я куда-то ехать. А в компании платят неплохие деньги… Вы меня в Тоузаково завезёте? Мне домой надо. Мама, наверное, с ума сходит.

Бабка, по традиции, прочитала новенькой небольшую лекцию о том месте, куда та попала.

Таня слушала молча, вопросов не задавала. Только в конце спросила:

— Это вы шутите? Да?

— Так. Ладно. Информация не прижилась.

— Подождите… Вы, что — серьёзно всё это?…

— Лекция прерывается до приезда на место дислокации, — очень умно подвела итог Бабка.

В этот момент они проезжали мимо оскалившей страшные зубы туши рубера на Советской улице.

Бабка спросила у новенькой.

— Тань, вот ты не веришь. Да? А тебя не смущает, например, вот эта милая дохлая зверушка? Или летнее тепло в феврале? Или пустой город? Да и вообще — всё, что с тобой произошло… Ладно. Молчи. И думай… От того, правильно ли ты поймёшь всё происходящее, зависит твоя жизнь… И вовсе не то — будешь ли ты жить хорошо или плохо. Вопрос стоит так — будешь ли ты жить, или просто умрёшь. Думай.

Когда подъехали к месту побоища на Железнодорожной, Шило попросил:

— Бабка, притормози, давай я коготок от громилы отрежу. Как память об удачной охоте. А?

Бабка рефлекторно остановилась.

— Шило, блин… Ты, что — повесишь десятикилограммовый коготь себе на пузо и будешь с ним ходить, растопырив пальцы? Зачем он тебе? Что за детство?

— А это что? — спросила Татьяна. — Вот этих… Вот это… Это вы их всех убили?

— Нет, Танечка, что ты?! — запротестовал Шило. — Это не мы! Нет, нет, нет! Гринпис, блин, пусть спрашивает вот с него. — он ткнул в Пашку. — Это всё он. Вон того, зелёного мужика, точно он завалил.

— А… А это, что-какое-то животное?

— Бабка, подожди.

— Ты что?

— Надо, чтобы девушка осознала… Пошли-ка, Короткий.

Два мула подошли к поверженному гиганту, взялись за голову, поднатужились и повернули эту глыбу лицом к пепелацу. Татьяна ахнула и отвернулась.

Уселись по местам.

— Ну и как тебе? На земле такие собачки, поди, не водятся? А вот тут эдакие — на каждом шагу. Запомни, Танечка, тут на каждом шагу — смерть. Пошумела лишний раз — смерть. Отошла от группы за угол — смерть. Не выполнила команду старшего группы — смерть. Вот так. Пока тебе дают информацию, не будь дурой, слушай и впитывай.

— Отвезите меня домой, пожалуйста…

— А где твой дом?

— Вот по этой дороге, дальше. Село Тоузаково. Пожалуйста.

Короткий вздохнул.

— Она ничего не поняла.

Скорый спросил у Бабки:

— Мне с ней поработать?

— Нет, не надо. Она где-нибудь в Полисе, брякнет по глупости. Нам это не нужно. Половина наших успехов — от секретности наших даров. А в Улье никогда не относятся к необычной информации, как к пустой. Сразу поймут — что к чему.

Потом обратилась к Тане:

— Танечка, ты извини, но твоего, как там… Толузакина… Его нет. Ты же слышала, что я говорила. Вот этот кластер заканчивается на Алтухово. А дальше уже Новотроицкое.

— Какое Новотоицкое? Вы просто не туда свернули. Пожалуйста, отпустите меня. Я сама дойду. Пешком. Отпустите… Я же вам ничего плохого не сделала.

Бабка затормозила.

— Таня, да никто тебя не держит. Но тебе некуда идти.

Девушка молча вылезла из машины, спустилась с насыпи шоссе и быстро пошла по тропинке в сторону леса.

Шило удивился:

— Куда это она попёрлась?

Бабка пожала плечами.

— Не знаю. Но там, в лесу, парочка тварей… Уже сюда бредут. Быстро отмучается.

Скорый начал вылазить из машины.

— А ты куда? — удивилась шеф.

— Так нельзя. Её надо остановить.

— Скорый, я не собираюсь всю дорогу выслушивать её истерики. Мы не благотворительная организация. У нас дел по горло.

— Она погибнет, так нельзя.

— Скорый, ты что тупишь? Знаешь, сколько за полторы тысячи дней мы таких встречали. Они не понимают, что происходит. И, главное, — не потому, что не могут, а потому, что не хотят! Одного подростка мы силой привезли в Полис. Он сейчас с караванами ходит. Так мы у него до сих пор в списках врагов. Даже не здоровается. Мы, видишь — ли, не дали этому идиоту «права выбора». Хе…Так что, не надо вот этого. Пусть идёт.

Таня уже отошла метров на полста, когда из лесу выбрели два топтуна. Видимо только что оттаяли и ищут чем перекусить.

Девушка их сразу увидела, развернулась и побежала назад к машине. Топтуны добавили скорости. Команда с интересом наблюдала за развитием событий.

— Нет, — сказал Скорый, — так нельзя.

Он встал коленом на сиденье, вскинул сайгу и парой выстрелов успокоил тварей. Бабка круто свернула налево с дороги и покатила бегущей девушке навстречу. Та остановилась, тяжело дыша. Бабка аккуратно её объехала и подкатила к мёртвым топтунам.

Шило и Короткий привычно выскочили из машины и распотрошили трупы. Принесли по горсти паутины, бросили в Пашкин армейский термос. Бабка развернулась и поехала в сторону шоссе, обойдя стоящую столбом девушку.

Они уже взбирались на асфальт, когда Таня закричала:

— Стойте! Стойте! Я с вами! Стойте!

Скорый оглянулся. Татьяна бежала по полю, размахивая над головой руками. Бабка и не думала останавливаться.

— Бабка, — попросил Пашка, — ну перестань издеваться над человеком. Остановись.

Бабка остановилась и заворчала:

— Жалостливый какой. Как бы нам твоя жалость боком не вышла. Смотри, Скорый, на твою ответственность. Это всё бесполезно. Она всё равно в какую-нибудь задницу свою бестолковку засунет. Сегодня, завтра, через месяц,… — махнула рукой, — знаю я эту породу.

Шило и Короткий тоже смотрели на Скорого осуждающе.

Девушка подбежала к машине, и опёрлась на раму, шумно и тяжело дыша.

— Ну? Чего тебе? — спросила Бабка.

— Я всё поняла… Я всё поняла… Я с вами поеду. Можно?

— Ты смотри, — какой прогресс! Осознала, значит, серьёзность своего положения?

Таня покивала.

— Объясняй. Чего ты поняла.

— Я не дома. Я… Не на земле. Тут опасно.

Бабка кивала.

— Хорошо. Хорошо. Дальше.

— Я не знаю, что мне делать… — всхлипнула Татьяна.

— Чёрт… Всё не то… Всё не то, — прошипела Бабка. — Так. Ладно. Оставайся здесь. Мужики, у нас запасные стволы есть?

— Ружьё, помпа, из которого она палила в Отрадном, — сказал Короткий. — На, — протянул Татьяне ствол и патронташ.

Она, недоумевая, взяла оружие как биту.

— Ну, всё… Бывай… — попрощалась Бабка. — Нам некогда, извини.

— А как же я?

— А ты иди… Иди и убедись, что всё, что я говорю — правда. Постарайся выжить. Снова забейся в какую-нибудь щель. И выживай.

— Подождите… Вы, что — меня вот так и бросите?

— Ну, золотце, ты же нас бросила. Не постеснялась.

Девушка замолчала в ступоре.

Шило подсказал:

— Танька, ты не те слова говоришь. В Улье есть, ну…

— В Улье есть определённые правила, — подсказал Короткий, — и определённый порядок. Эти правила и порядок — просты и человечны. А ты их никак не поймёшь. Просто — не хочешь понять.

— Так. Ладно. Поехали. Время поджимает.

И Бабка тронула с места бесшумную машину.

Татьяна метнулась следом.

— Подождите! Постойте! Я же не знаю правил! Что я должна сделать?

Бабка снова остановилась. Пашка наблюдал, как старожилы ломают психику новенькой. В принципе он понимал, что это делают для её же пользы. Но эмоции кипели от негодования, от речей своих товарищей. Дугин сдерживался изо всех сил.

Таня подбежала к багги.

— Я… Я не понимаю!

Короткий пояснил.

— В Улье есть законы. По закону, мы обязаны помогать новеньким. Выручать их, подкармливать, лечить.

— Да, — подтвердила Бабка. — Но никто нас не обязывал делать такой крюк. Проверять, — что там за скопление тварей. Не нуждается ли там кто-то в нашей помощи. Оказалось, что в нашей помощи ты не нуждаешься…

Татьяна вцепилась в раму багги.

— Я поняла! Я поняла! Простите меня! Очень вас прошу! Простите!

— За что? — поинтересовалась Бабка.

— Я доставила вам неудобства…

Бабка повернулась к Скорому и спросила его.

— Теперь убедился? Она ни черта не понимает, и не хочет понимать. Поэтому спасать её не имеет смысла. Она всё равно погибнет. Дольше месяца она тут не протянет. Мы и так, потратили бензин, время, добрые намерения, нервы и еду. Смысла в этом никакого. Она уже покойник. Ладно, девушка. Прощай.

Пепелац тронулся и покатил по шоссе набирая скорость.

Скорый смотрел назад, на оставшуюся новенькую. Та села на асфальт. Посидела так маленько, потом подняла ствол помпы и приставила его себе к подбородку.

Скорый вскинул сайгу и выстрелил. Помповик вырвало из рук девчонки. Нажать на крючок она не успела.

— Ты, что — её грохнул? — спросила Бабка.

— Останови, — скомандовал Пашка. Он выскочил из машины и пошёл к сидящей на асфальте Татьяне.

— Скорый, ты куда? — прозвучало в наушниках.

— Если хотите её бросить, то я останусь с ней.

— Тьфу ты блин. Романтик…

Пашка подошёл к новенькой. Она сидела, закрыв глаза, обхватив себя руками и её колотила такая крупная дрожь, что зубы стучали. Скомандовал:

— Посмотри на меня.

Никакой реакции.

— Подними голову и посмотри на меня!

Таня подняла лицо и безразлично посмотрела на Пашку.

— Ты жить хочешь? Ты хочешь жить?

Татьяна ответила:

— Глупый… вопрос…

— Это там, на земле он глупый. Отвечай на мои вопросы!

— Конечно, хочу.

Таня с трудом встала на ноги.

Пашка вспомнил, как Бабка, в самую их первую встречу, быстро сломала его. Да и сломала ли? Тогда, он просто сопоставил всё увиденное, все факты, и быстро понял, что группа права. Что он не на земле. Ну, по крайней мере, что он в странной и серьёзной ситуации. А будь он потупее, начни он «выступать» на берегу Шагана, то Бабка его без сожаления бросила бы.

А вот с этой что делать?

— Чего вы хотите от меня? Оплаты за спасение? Так у меня ничего нет. Кроме вон того ружья.

— Не нужно нам никакой оплаты. Ты вспомни. Бабка тебе рассказала, как тут всё устроено. Она от души рассказала. А ты?

— Я не поверила… А кто бы поверил?

— Дело не в том, что ты не поверила. Это-то как раз твоё личное дело… Ты обвинила человека во лжи. А извиниться даже не подумала? И теперь просишь, чтобы она тебя спасала дальше?

— Я ничего не прошу…

— А-а. Вон оно что… Ты — гордая. Ну, ладно, сиди. Жди зубастых гостей. Тьфу… Бабка, она и правду безнадёжна. Лучше ей умереть.

— Подождите. Я готова извиниться.

— То есть, ты делаешь нам одолжение?

— Да что же вы за люди! Я извинюсь. Я поняла, на что она, — Таня кивнула в сторону машины, — обиделась.

— Тааак… Уже лучше. И что ещё?…

— Что?… Ну, да! Я была дура…

— Была? — удивился Скорый.

— Ладно. Я дура. Набитая дура.

— Замечательно. Вот с этого и надо было начинать. А теперь иди. — Пашка ткнул стволом в машину.

Татьяна подошла к водителю.

— Бабка, простите, не знаю, как вас зовут.

— Бабкой и зовут.

— Бабка… Простите, что я не поверила… — она быстро поняла, что говорит не то. — Что я засомневалась в вашем рассказе. Что я вас обвинила во вранье. Простите.

Бабка выдержала драматическую паузу, потом демонстративно обратилась к команде.

— Ну что, мужики? Берём её?

Шило махнул рукой.

— Да, ладно. Пусть садится. — похлопал ладошкой по сиденью за Коротким. — Залазь.

— Только, голубушка, теперь так… Благотворительность кончилась. Ты нарушила закон Улья. Новеньким помогают, если те добровольно это принимают. Ты отказалась от помощи — всё. Теперь будешь нам должна. Сильно должна. Поняла? За спасение, за проезд, за одежду, за еду. Это закон Улья. За всё.

— Я отработаю. Я всё умею. Я готовить умею, и шить и…

— Стрелять умеешь? — спросил Шило.

— Да. Я уже стреляла… Из ружья.

— Ну и то хлеб…

Бабка скомандовала:

— А теперь сиди и молчи. Ясно? Можешь порыдать. Немного.

Новенькая молча, послушно покивала.

В безмолвии катились с полчаса. Пашка всё обдумывал эту ситуацию с новиками. Потом тихонько спросил у Бабки:

— Бабка, а вот мы… Мы сможем устроить у себя какие-то «Воскресенки».

— Не поняла? Где это у себя? Какие Воскресенки?

— Слушай идею. Жемчуга у нас — просто куча. Нам уже работать не надо. Даже не знаю сколько.

Короткий подсказал:

— Теперь лет на двести хватит. Это даже без белой… Её же мы отдадим Алмазу? Я прав?

— Да. Надо отдать. И ещё одну найти. Ну, теперь то, — найдём! Точно — найдем!

Скорый продолжил:

— Мы же сможем купить большой дом. Или построить. Ну… Что-то вроде гостиницы. И собирать новиков. Помогать им притереться к Улью. Устраивать куда-то на работу. Я понимаю, что это накладно. Но представляешь, сколько у нас появится полезных связей? Вот, к примеру, спасённую Танечку выдадим замуж за какого-нибудь Авраама.

Таня не слышала их переговоров по рации. Или всё это казалось ей каким-то бубнением. Поэтому молчала.

И все долго молчали. Пашка не выдержал:

— Ну? Что?

— Это надо серьёзно обдумать, — констатировала Бабка.

— А ведь под это всё, — продолжил Скорый, — можно и из бюджета Полиса деньги… то есть, спораны, выкачивать. И новики в должниках остаются. Кредит, на приобретение жизни. Прикиньте… Бизнес стоящий, уверяю вас. У меня на такое дело — нюх.

— Ипотека, на саму жизнь? — удивился Шило. — Вот ты буржуин!.. Бля! Я бы до такого никогда не додумался!.. Но мне, чёрт возьми, нравится!

— Приедем, соберём всю бригаду, и подумаем над этим делом. — обещала Бабка.

— А что такое «ипотека»? — поинтересовался Павел.

Все на него удивлённо посмотрели.

Короткий прояснил:

— Это кредит на приобретение жилья. У вас, что — такого нет?

— Есть. Почему нет. Но это просто «кредит» называется.

— Мда. Другой мир — другие термины, — констатировал Короткий.

А Пашка болтался на своей галёрке и думал: — как Улей меняет людей. Бабкина бригада… Они спокойно бы оставили девушку на растерзание тварям, только потому, что её мозг не в состоянии принять эту новую искажённую и извращённую действительность. Типа — ну не хочешь и не надо. Подыхай. Неужели когда-нибудь и он станет таким же бессердечным существом, способным бросить в беде женщину, ребёнка?… Просто потому, что «некогда». Неужели, после того как он увидит сотню, тысячу, десятки тысяч смертей, его сердце настолько ожесточится, что перестанет слышать чужую боль и чужой страх.

Нет, с врагами-то всё понятно. Враги хотят у него что-то отнять. Иногда — отнять жизнь. Но они… Эти существа — знают, на что идут. Они должны предполагать, что Пашка им ответит. И очень больно. Вернее всего — летально. А вот эта девчонка. Она же Машкина ровесница. Она, и в том мире ничего хорошего не видела, и здесь попала в переплёт. Конечно, можно сказать, что в Улье ей тоже ничего хорошего не светит. И, возможно, смерть для неё, это избавление от будущих унижений и боли в этом аду. Мозги говорят, что такой выход достаточно рационален. Но сердце-категорически против.

И Пашка дал себе обещание. Даже клятву. Он сделает всё, что только в его силах, для таких вот, как эта Татьяна. Хоть что-то, но организует. Хоть кого-то, но спасёт. Выжить здесь очень сложно. Ещё сложнее остаться человеком. Но он постарается. Он постарается…

Через час Бабка остановила машину. Все вместе пошли, проверили состояние ризографа, сходили по маленькому и, не спеша, покатили дальше.

Глава 19

На въезде в полис наряд КПП остановил пепелац и потребовал прицеп оставить за воротами. Бабка объясняла, что это не тот прицеп. Что этот — не заминирован. Что никакой опасности городу нет. Что она же не дура — тащить по городу бомбу. Много чего объясняла…

Дежурные долго и недоверчиво осматривали и щупали неваляшку.

— А это что? — старший ткнул в ризограф.

— Стиральная машина, — объяснила Бабка.

— Откройте, мне надо посмотреть.

Распаковали ризограф.

— Странная какая-то стиральная машина.

— Шмуц, ты не суди по достижениям своей техники. Это же полный автомат.

Шмуц ещё долго тянул время и согласился пропустить поезд только тогда, когда Бабка погрозила пожаловаться Алмазу. Она нервно заплатила за въезд, и повела машину домой. Короткий и Шило занесли баулы с игрушками в Ольгин дом. Следом Скорый тащил велосипед. Всем было интересно — как ребёнок отреагирует на подарки. Но — увы. Ребёнок уже спал. Беда первым делом обняла и чмокнула в щёку Шило. Бабка подняла брови, округлила глаза и помотала головой. Мол — ну и ну.

А Пашка вытащил из рюкзака три фотографии в рамках, протянул Марие. Она положила эти фотки на стол и долго смотрела на них, капая слезами. После прижалась к Скорому. Прошептала:

— Спасибо, Паша.

Ванесса как-то улыбчиво и по-доброму смотрела на прибывших, прислонившись к косяку и сложив руки на груди.

Ольга засуетилась.

— Давайте за стол.

— Ой, нет, Оленька. Я, например, не хочу.

Шило прямо возмутился:

— Бабка, ты почему всё за нас решаешь?! Ну ладно в походе. А тут-то?… Пойдем Оля, я похлебаю чайку. А Фукс, кстати, где?

— Ой, вы знаете — что тут было!

И Ольга с Марией наперебой начали описывать ужасы затмения, похолодания и песни тварей.

— Я так волновалась, что вы там замёрзнете. В поле. В открытой машине, — сетовала Ольга.

А Машка, как-то спокойно сообщила.

— А я нисколько не волновалась. Наши мужики из любой неприятности выкрутятся. Ещё и прибыль ухитрятся получить.

— М-м-м! — замычал Шило, крутя пальцами. Прожевал и объявил:

— Мы холод у Скорого в бане пересидели. Как на курорте. Кстати, роскошно Скорый живёт, блин… То есть — жил. А потом целую кучу тварей выпотрошили, пока они от затмения не отошли. Потом… А! Бля! Танька!

— Тьфу, ты чёрт, — вспомнила Бабка. — Девка-то, так в машине и сидит. Пойду…

— Сиди. Я приведу, — остановил Скорый. Укорил. — Я уж думал, что и не вспомните.

Вышел к луноходу. Девушка сидела в машине тихо, как мышка. Пашка похвалил:

— Не сбежала? Молодец. Это тоже своего рода проверка. Тут у нас в рабыни можно попасть, как дважды два. Знаешь, Танечка, я тебе скажу по секрету, ты держись Бабки и её команды. У нас — всё по-человечески. Больше такого отношения ты нигде не найдёшь. Поняла? Нигде.

— Вот это всё… Это было по-человечески?! — удивилась Таня.

— Да, девочка. Да. Тебя заставили сразу понять, что тут всё очень жестоко. Чтобы иллюзий не осталось. Совсем. Ну, давай, золушка, ручку. Выходи из кареты. Пойдём, введу тебя в семью.

— А тебя зовут?…

— Меня зовут — «Скорый».

— А по-настоящему.

— Павлом. Пошли, Танечка.

— Подожди, Паша. Я почему-то чувствую, как люди ко мне относятся. Что-то внутри у меня изменилось… Изо всех, только ты ко мне относишься нормально, как к человеку. Остальным я безразлична.

Пашка насторожился. Девочка ментат?

— Тань, что я сейчас думаю?

— Не знаю, — удивилась Танечка.

— А что я чувствую?

— Ты устал. И голодный.

— Пошли, Тань. А то там всё съедят и выпьют.

— А тебя что — не удивляет, что я чувствую других?

Пашка отмахнулся:

— Ай, Тань, уж поверь мне — тут удивляться нечему. Тут и похлеще бывает.

Завёл найдёныша.

— Вот! «Она звалась Татьяной»!

Танечка стеснительно поздоровалась.

— Давай к столу, — пригласила Ольга.

Снова расселись.

— Саша, — рассказывала Ольга, — народ спасал от холода. Патруль носился по улицам и всех загоняли в помещения. Четыре человека замёрзли.

— А как это они ухитрились? — удивился Шило.

— Под спеком. Кольнулись и ничего не чувствовали. Когда их патруль нашёл — уже было поздно. Саша на дежурстве пальцы на ногах обморозил. К знахарю ходил. Пальцы отрезали. Я его дома оставляла. Поругались даже. Он тряпок в берцы напихал, обрубки свои туда засунул и опять на службу! Ну, вот что ты с ним будешь делать?!.. Пилот,… Помнишь, Бабка, Пилота?… Так у того, на одной руке пальцы тоже отрезали. Когда этих нариков в машину грузили, он за железяку какую-то схватился, пальцы сразу заледенели. Когда всё это началось, ох, мы все и перепугались. Я давай печи топить…

Просидели за столом битый час. Рассказывали свои приключения. Собрались идти спать. Хоть было ещё довольно светло. Весь режим сбился. Как теперь ребёнок будет? Непонятно.

Мария спросила по дороге:

— Бабка, а у нас запасные кровати есть?

— Да. В кладовке. И кровати, и матрасы, и бельё.

— Ну, тогда одну койку занесите ко мне в комнату. Таню нельзя одну оставлять. Будет у меня жить.

Так и сделали. В купе, вытянутом в длину, вторая койка легко поместилась. Бабка отвела Беду в сторонку и спросила:

— Про режим секретности помнишь? Танька, она не в нашей бригаде. Так что…

Потом, по половой принадлежности, блин, сходили группами в душ, и разбрелись по комнатам. Только Шило ушёл в Машкину комнату с гитарой. Он долго там девчонкам что-то наигрывал и напевал.

Бабка заглянула к Пашке.

— Вечерние процедуры! Клизма, горчичники, болезненные уколы, кровь из пальца.

— Нет, спасибо, — отказался Дугин.

— А я настаиваю… — хохотнула Бабка. — На вот — держи.

И протянула ему красную жемчужину. Пашка положил в рот, запил раствором гороха. Начальник пошла дальше по комнатам со своей шуткой.

Минут на десять задержалась в комнате Беды, тоже послушала Шиловские песни.

Пашка потянулся своим даром к Марии, прощупал организм. Всё в порядке. Здоровая девочка. Мозги полыхают удовольствием и ещё чем-то таким… Специфическим, непонятным. Пригляделся повнимательней. Так это же ей Шило нравится! Она получает удовольствие от его песен… И от того, что он рядом. Потом Дугин прощупал новенькую. Немного плеснул силы в её ослабленный организм. Подстегнул регенерацию. Подумал — сейчас есть захочет. И точно. В коридоре тихонько зашуршали, затопали, заскрипели половицами.

Он встал, осторожно выглянул в коридор. Вся бессонная команда, не включая свет, вытащила из холодильника утренние бутерброды и полуночничала. Особенно на еду налегала Татьяна. Тихонько переговаривались в темноте. Новенькая спрашивала что-то. Мария отвечала.

Пашка прислушался.

— Беда, а тебе тоже приходилось убивать этих… Тварей?

Машка помолчала. Видимо припоминала. Потом ответила:

— Нет, Тань. Тварей, не приходилось.

— А кого? Людей, что ли?!

Шило объяснил:

— Она бандитов стреляла.

Татьяна ахнула:

— Из ружья?

Мария спокойно и авторитетно поправила.

— Не из ружья, а из автомата.

Шило похвалил:

— Беда у нас стреляет как бог… То есть, как богиня… С двухсот метров водителю в движущейся машине-точно в переносицу. Любо — дорого посмотреть.

— А у тебя и автомат есть?

— Конечно, Тань. И автомат, и пистолет, и большой нож, и маленький. Тут все вооружены…

Пашка тихонько хмыкнул и полез под одеяло. И почти сразу же уснул.

Проснулся затемно. Поматерился. Немного.

— Устроили, сволочи, смену часовых поясов! …! …!

Потелепался в сортир. Проходя мимо Машкиной комнаты, по привычке заглянул. Татьяна разбросавшись спала на койке у окна. Кровать Беды пустовала.

— Опять на крыше сидят, что ли?

Прислушался. Нет, всё тихо. Осторожно подошёл к купе Шила, заглянул, удовлетворённо хмыкнул. Мария спала, положив голову на Ромкино плечо. Дело вроде наладилось. Уж влюблённый человек о суициде думать не станет. И пошел по своим делам.

Полежав ещё немного, он понял, что уже не уснёт. И взялся чистить оружие.

Минут через двадцать заглянул Шило, в одних трусах.

— Можно?

— Заходи.

— Я это. Чайник поставил.

— Нормально.

— Слушай, Скорый, я спросить хотел…

— Спрашивай.

— Ты же намного дольше меня прожил.

— Я, Шило, не виноват.

— Ты зря прикалываешься. У меня дело серьёзное.

— Так ты не ходи вокруг да около. Выкладывай.

Шило пару раз вздохнул, как перед нырком, и «выложил»:

— Она — девушка.

— Кто, Машка?… Хм… Я и не предполагал… Ну? И что?

— Что, что! Я не знаю — что делать.

— То есть-как это? Как это «не знаешь»?

Шило сел на край кровати, облокотился на спинку, подпер голову рукой.

— Чёрт… Я уже и сон потерял и аппетит.

Пашка посмотрел с удивлением на товарища. Это он то — «потерял аппетит»? Незаметно.

— Шило, а у тебя разве раньше ни с кем не было?

Шило горько махнул рукой.

— У меня раньше были одни какие-то… Какие-то ресторанные шалавы. Которые шампанское вёдрами хлещут и водкой запивают. Всё у меня было… Но вот так вот — никогда. Прикидываешь?

— А что ты хочешь от меня узнать. Мне кажется, ты и сам знаешь — что делать.

— Скорый, я боюсь, бля, напортачить. Я страшно боюсь. Я хочу, чтобы у нас всё было ладно… Чтобы чисто всё было и радостно. Красиво, чтобы!.. А ты же как-то… Вроде — умней… Вот ты мне с гитарой подсказал. И смотри ты — ведь и правда, получилось.

— Ну, ладно. Давай разработаем стратегию. Значит так… Тебе сначала надо приучить её к мысли, что ты не опасен. Девушки всегда боятся «первого раза». Нужно сделать так, чтобы она не боялась. Покажи ей, что для тебя важнее она сама, а не секс с ней. Понял?

— Хм… Понять-то понял. А как это сделать?

— Пусть привыкнет, что ты ласкаешь её тело, не посягая на её невинность. Пусть поймёт, что тебе это доставляет удовольствие. Обцеловывай её с ног до головы. Женщины от этого млеют. Только не раздевай. Понял? Бельё для женщины, это последняя… последний рубеж защиты.

— А если она обидится?

— Ну, так ты же ей руки-то заламывать не собираешься. Не понравится, значит не надо. Начинай вести умные разговоры. Но она тебе доверяет. Не может ей такое не понравиться.

— То есть, сверху вниз и обратно.

— Да, Шило, да. Каждый пальчик. И на руках, и на ногах. Каждый сантиметр тела. Три ночи подряд. Только границу не переступай.

— Границу?

— Ну конечно. Бельё! Бельё — это граница.

— Ну, хорошо. А дальше?

— Дальше раздеваешь. Сначала пытаешься снять «верх». На следующий день — «низ». Если тебе не позволяют этого делать — отступаешь и делаешь то, что позволяли раньше. Это значит, что девушка ещё не готова.

Скорый подумал ещё немного, потом сформулировал:

— Тут принцип такой — пытаешься перешагнуть какую-то черту, если не позволяют, значит, предыдущий этап не закончен. Делаешь шаг назад. Потом снова пытаешься. И вот так… как маятник, двигаешься вперёд.

— Вот оно как…

Шило долго сидел молча. Пашка собрал АПС и достал второй.

— Это прямо как работа, — сделал вывод Шило.

— Любовь, Рома, это и есть работа…

— Ладно. Хорошо. Вот я её раздел… И…

— Ласкаешь то, что раздел. Губами, пальцами, языком.

— Что, везде? Губами и языком?

— А что, у тебя какие-то предубеждения насчёт этого?

— Нет… Просто я никогда так не делал. Я и не думал, что так можно. А она не обидится?

— Уж если она тебе это позволит, то точно — не обидится.

Шило снова умолк переваривая информацию.

— А… Вот… Как это делается? Ну… Конкретно.

И Пашка, надраивая ершом ствол Стечи, начал объяснять Шиле устройство женщины.

В конце лекции, добавил.

— Тут, друг мой, есть ещё одна опасность. Девчонки, они же дуры. Они же часто отдаются только для того, чтобы тебе доставить удовольствие. Жертвуют собой, понимаешь? Постарайся не попасться на этот соблазн. Как определить, что женщина «готова», я тебе рассказал.

Шило посетовал:

— Это же какая-то… Это какой-то другой мир. Я об этом даже не задумывался. Это же, — как сложно!

— Зато как интересно и приятно. Знаешь, какой кайф, когда ты любимой женщине доставил удовольствие! Пусть даже сам и не получил…

Тут в купе просунула голову Беда.

— Вы чего бубните?

— Машенька, — заквохтал вокруг неё Шило, — мы тебя разбудили? Прости, солнышко. Пошли досыпать.

— Да я уже выспалась. Мне интересно — чего это вы тут без меня решаете. Может, я чего подскажу.

— Мы собрались чай пить, — разрядил обстановку Скорый. А Шило подскочил и умчался на кухню.

— Чего он тут рассказывал? — спросила подозрительно Беда.

— Фактически, он просил твоей руки.

Беда удивлённо вскинула глаза на Пашку.

— Серьёзно?

— Да уж, куда серьёзней.

— А ты что?

— Машенька, я же не могу распоряжаться твоей жизнью. Давай ты сама решишь, с кем тебе связывать свою судьбу. Ну? Рыженькая ты моя красавица.

Мария села на освободившееся место.

— Знаешь, Паш, я только тут поняла, как плохо, как неправильно я жила.

— Ну-ну?

— Я всегда думала, что я страшная, конопатая, рыжая. А тут все говорят наоборот. Все говорят, что я красивая. Там, на земле, я бы это списала на простую вежливость. Но я же ментат! Я же вижу, что они искренне!

Мария загрустила. Потом встрепенулась.

— А если я с Шилом… Ну, типа поженимся. Ты же меня не бросишь? И не обидишься?

Он обнял девушку.

— Маша, я всегда на твоей стороне. Я постараюсь всегда быть рядом. А Шило… Он хороший мужик. Жизнь его помяла, покалечила, но он ухитрился остаться добрым человеком.

— Паша, он так поёт… Он так читает стихи… Я, рядом с ним…

Тут пришёл объект обсуждения.

— Готово. Пошли, позавтракаем.

Они сели за стол, мужики в трусах, Мария в крошечном топике и трикотажных шортиках, и принялись жевать нарезанные Шилом бутерброды.

За окнами забрезжило.

Глава 20

Постепенно подтянулись Бабка и Татьяна. Лениво попивали чаёк. Не спеша кусали бутерброды. Задумчиво сосали карамельки. Ванесса вылезла из купе, завёрнутая в простыню, с ворохом одежды в руках. Глянула на полуголую компанию, дернула бровью и ничего не сказала. Ушла в душ. Из своей комнаты вышел Короткий, раздетый по пояс, мощный, жилистый, весь как верёвками перевитый, на плече полотенце, тоже подался в душевую.

Бабка предупредила:

— Там Ванесса моется!

Короткий затормозил, развернулся и подсел к столу.

— Вы чего все голышом?

Шило удивился:

— Дык — спали!

— Ага. Понятно, — усмехнулся Короткий.

Бабка скомандовала в своей манере:

— Так. Ладно. Я в душ. Беда — со мной. Татьяна — как хочет. Сейчас к Алмазу пойдём. Как всегда — ментат и стрелок в сопровождении. Так что, Скорый, тоже готовься. А вы ребята, прежде всего, разберите паутину. Короткий запиши… Ну, ты знаешь. Журнал у меня в тумбочке.

Женщины стайкой потянулись плескаться.

Спустя полтора часа, Бабка, Скорый и Беда выдвинулись в сторону администрации. Уже окончательно рассвело и народ на улицах города вовсю шевелился и решал свои проблемы.

Бабка остановилась и указала на панель часового табло, на здании с громким названием — «Дом правительства».

— Уже перевели часы.

На панели высвечивалось «06:37». Пашка выставил свои командирские. Мария и Бабка тоже поковыряли свои. Пошли дальше.

КПП не дремало. Стриж посмотрел из-под руки на приближающуюся группу рейдеров, — узнал.

— Привет Бабка, ты что?

— К Алмазу надо попасть. Поговорить.

— Сейчас, позвоню.

Через минуту вернулся.

— Заходите.

Прошли по коридорам администрации и вошли в кабинет главы. Поздоровались. Бабка сняла рюкзачок и вытащила шкатулку. Ту самую, в которой Алмаз отдал Бабке белую жемчужину.

Глава «государства» открыл крышечку, потрогал пальцем, хмыкнул.

— Откуда она у тебя, ты конечно не скажешь. Я прав?

— Да, Алмаз, ты, как всегда — прав. — Бабка вроде отказала, но в то же время и польстила.

Она скомандовала Беде:

— Достань.

Беда извлекла из большого полиэтиленового пакета коробку и протянула её Алмазу.

— Это что?

— Это Дашке. Домик для кукол. А это книги. Детские.

Алмаз замер. Прокашлялся.

— Вот почему, дьявол побери, никто не додумывается что-то детям привезти?

— Так ты заказывай. Чего стесняться-то.

— Посылать рейдерские бригады за игрушками?… Меня просто не поймут.

— Ну, хорошо. Тогда нам заказывай. Ты же не из бюджета будешь платить.

Алмаз замер, подумал и выложил.

— Трёхколёсный велосипед сможешь привезти?

— Кому? Даше или Вовке?

— Светлане.

— О Господи! А ей-то зачем?

— За покупками ездить. Знаешь, есть такие, трехколёсные для взрослых. С корзинкой там, и всё такое. Она как-то мечтой поделилась.

— Привезём, — обнадёжила Бабка. — Только у меня просьба. Дай мне пропуск на прицеп.

Скорый подсказал.

— На два. Раз везём велосипед, то мы составом в две единицы будем ездить. Луноход вполне вытянет.

Алмаз заржал.

— Луноход! Ну, вы даёте! Луноход!

Посмотрел на серьёзные лица бригады. Махнул рукой.

— Всё забываю, что у вас чувства юмора нет… Пропуск будет.

— Ну, ладно. Мы пошли, — раскланялась Бабка. — Велосипед за мной.

И они отправились не спеша домой. По дороге обговаривая, какие ещё трофеи для группы необходимо найти на просторах этого Тартара, прости Господи.

— Так. Ладно. Одно дело сделали. Сегодня поедем ещё раз в Отрадный. Заберём баллоны с газом.

— Аргоном, — поправил Скорый.

— А мне без разницы. Это вы разбирайтесь… Потом надо, как я поняла, много велосипедов. Ну, и один для Светки.

— Второй прицеп нужен.

— Это к Короткому.

— Бабка, возьмите меня сегодня. Пожалуйста. Ну, пожалуйста, — заклянчила Беда.

— Да зачем тебе мотаться по пыльным дорогам? Там ещё и опасно.

Потом «догадалась».

— Ты что, из-за Шила, что ли?

Машка посмущалась маленько. Потом поправила:

— Я просто не хочу дома сидеть. Скучно.

— Ну, ладно. Сегодня с нами съездишь. А с завтрашнего дня начинай печатать карту.

— Хорошо — хорошо. Завтра и начну. Только, это…

— Ну?

— Я думаю в той карте надо периоды с ошибками написать. Ну, плюс — минус двое суток.

— А… Э… Ничего себе! Ах ты, зараза хитрая! Ты слышал, Скорый?!

Пашка тоже немного офигел от такого подхода. Но согласился.

— А что, мысль дельная. Мы, и от всяких мародёров отделаемся, и точная карта останется только у нас. Прикинь, какой у нашей Беды дипломатический ум.

Он обнял и прижал легонько к себе рыжего гения, чмокнул в макушку.

— Давай сделаем её пресс-секретарём группы? Или официальным представителем?

Мария с довольной улыбкой вскинула глаза на Пашку.

— Спасибо.

И Пашка понял — за что. Мария же ментат, и прекрасно почувствовала его гордость, за её гениальный ход мысли. Павел гордился Бедой, как своим собственным ребёнком. И Беда почувствовала, что он всё понял. А Скорый почувствовал, что она всё поняла…

Вот такой замкнутый круг.

Посмеялись.

Сразу по приходу домой заинтересовались:

— Ну, что? Ну, как там? Сколько насобирали?

Шило торжественно встал, откашлялся и зачитал:

— Семь зелёных, ровно шестьдесят красных, четыреста восемьдесят четыре чёрных, тысяча шестьсот шестнадцать споранов, две тысячи четыреста две гороха и триста шестьдесят восемь ниток жемчуга… А? Как?

Все долго молчали. Потом Бабка помотала головой:

— Охренеть.

Шило подначил:

— Может мы уже таво?… Купим уж этот сраный Полис со всеми потрохами?

— И на кой чёрт он тебе?

— Ну… Так… Чтобы был, — Шило скромно опустил глаза.

— Так. Ладно. Добычу по пакетам и в ящик. Следующий вопрос.

Когда Бабка объяснила группе задачу, а Скорый предложил возить пока два прицепа, Короткий спросил:

— А если взять простой автомобильный прицеп в аренду?

— У кого?

— Да хотя бы у Фукса. У него он всё равно без дела стоит.

— Он же маленький какой-то, — покривилась Бабка.

— А нам большой и не нужен. Мы же только трубки погрузим.

Пашка прямо просветлел.

— Точно… Там прямо на месте их и резать. Ножовок набрать, ножовочных полотен, и вперёд.

Короткий вздохнул печально.

— Что за примитив? Мы найдём хозяйственный магазин и заберём из него штуки три болгарки. И прихватим генератор, там же в хозяйственном. Прямо на месте нарежем трубок и аккуратно, рядами, сложим их в маленьком прицепе.

Бабка решила:

— Так. Ладно. Сначала к Фуксу. Дайте-ка мне одну зелёную.

Приняв «лекарство», она выгнала пепелац и укатила в полицейское управление.

Шило передразнил шефа:

— Так. Ладно… Экипируемся. Блин.

Все понятливо засмеялись, и начали упаковываться, одеваться, проверять оружие.

Мария деловито застёгивала наколенники и налокотники, прихлопывала липучки на броне, проверяла наполненность магазинов и рассовывала их по карманам разгрузки. Подвязала волосы банданой, одела шлем.

— Раз, раз, раз. Кто-нибудь меня слышит?

Мужики покивали:

— Нормально.

— Хорошо слышно.

Переговаривались в процессе. Беда посетовала на бутербродное меню и на то, что хлеб кончается. Решили набрать разносолов, сладостей и фруктов. Беда тут же притащила пустой рюкзак Ванессы. Под продукты.

Потом вытащила из кобуры свой подарочный апээс, извлекла магазин, глянула, вщёлкнула обратно.

Татьяна, сидя в уголке дивана, во все глаза смотрела на Беду. Выдохнула:

— Золотой пистолет?!

— Нет, Тань. Просто — позолоченный.

Татьяна таки выказала своё восхищение.

— Ты прямо как солдат Джейн!

Все видели фильм, и все понятливо улыбнулись.

Мария пристегнула на бедро последний элемент экипировки — мачете, попрыгала, пошевелила плечами, доложила:

— Беда — готова.

Пашка придирчиво осмотрел её, покрутил. Одобрил.

Остальные доложились:

— Шило — готов.

— Короткий — готов.

Гражданская жизнь закончилась, начались армейские, блин, будни.

Прикатила Бабка.

— Договорилась! Он нам его «за так» отдаёт. Насовсем.

— Чёрт! — скривился Короткий. — Надо было к неваляшке фаркоп приварить.

— Да ладно, — успокоил Скорый, — стропами привяжем.

— Или цепью, — подсказал Шило. — Впрочем — нет. Брякать будет на весь Улей.

И мулы пошли сооружать поезд. А Скорый помог облачиться Бабке, чтобы время не терять. Та ворчала.

— Вот не люблю я эти поездки. Вечно собираешься, как в космос. Моя бы воля — сидела бы я дома, варила борщи, стирала бельё, нянчила внуков. А тут, под старость лет, приходится стрелять муров, резать тварей, рулить по бездорожью. Я что, похожа на гонщика? Я логист, а не шоферюга. Скорый, я что, похожа на шоферюгу?

— Бабка, ты похожа на привлекательную женщину. Мудрую и волевую. А, кстати, что такое «логист»?

Бабка, довольная комплиментом, оттаяла.

— Логист, Скорый, это, в сущности, начальник отдела снабжения.

— Так ты снабженцем была?

— Ну, да… Ох, тяжелый, зараза, — она взяла свой АК.

— Шеф, так оставайся дома. Мы сами управимся. Мы там подчистили территорию. Сейчас в Отрадном более-менее безопасно…

— Ты не знаешь Улья! Безопасно, ему! Хе… «Более», блин, «менее»! Там на дохлятину сейчас куча тварей набежала. Какая к чёрту безопасность. Боекомплект проверил?

— Так точно, проверил.

— Ну, пошли.

И Бабка, в сопровождении Скорого и Беды, вышла на улицу.

* * *

Короткий, таки, привалил к неваляхе фаркоп. Быстренько, на скору-руку.

Выехали ровно в восемь, по новому времени.

В дороге никаких приключений не произошло. Два часа тряски по бездорожью, и вот он — Отрадный.

— Тварей немного, — Бабка прищурилась, — штук двадцать. В основном — мелочь. Так. Ну-ка, ну-ка… Один рубер. Будем прорываться, или объедем.

— Объедем, — решил Скорый. — Давай направо. Проберёмся через дачные участки и Осиновское шоссе.

По полевой грунтовке добрались до Осиновки и выскочили на добротный асфальт. Скорость сразу возросла, и Бабка наращивала её до тех пор, пока второй прицеп не заболтало по дороге. Сбросила примерно до шестидесяти. Так и подъехали к гаражам на окраине.

Когда спокойно подкатили к газохранилищу, Бабка остановила пепелац. Прислушалась.

— Там, где мы брали… тот аппарат… Там бойня какая-то. Слышите?

Все сняли каски. Да, в стороне администрации грохотала перестрелка.

— Надо посмотреть, — сказал Скорый, — работать всё равно не сможем, пока не разберёмся с этими дуэлянтами.

— Муры на караван насели, — уточнила Бабка.

— Сколько до них?

— Метров восемьсот.

— Прямо у администрации воюют, — понял Павел. — Там улица удобная для проезда колонны. И удобное место для засады. Площадь… Караван как на ладони. Поехали, я буду подсказывать.

Багги прокралась между пятиэтажек и остановилась за сбербанком.

— Бабка, посмотри пожалуйста, вот за этим зданием, на крыше следующего дома — есть кто-то? Уж больно место удобное.

— Да. Сидит там какой-то…

— Шило, Беда, остаётесь в машине. Окрысившись. Загоните пепелац вон в тот узкий проход между домами. В бой не вступать. В случае чего Шило за руль, ты Беда отстреливаешься и уходите на Чернышевского, к газгольдеру. Бабка, ты с нами, только вперёд не лезь. Поняла? За моей спиной. Ты наши глаза. А глаза надо беречь. Короткий, будь добр, сними Корд, я его надорвусь тащить. Всё, пошли.

Аккуратно, с оглядками, подошли к дворцу культуры с тыльной стороны. Пашка показал Короткому на пожарную лестницу. Тот понял. Прислонился к стене спиной и выставил перед собой руки в замок.

Скорый только встал одной ногой на ладони Короткого, как тут же взлетел чуть ли не до второго этажа. На лету ухватился за мелькавшие перед ним ржавые ступеньки, чуть руку не вывернул. Посмотрел вниз, постучал себя пальцем по лбу. Короткий пожал плечами, мол, извини, не рассчитал. Скорый приложил палец к губам — тишина! И полез на крышу. Выглянул за парапет. Точно! На другом краю, спиной к Пашке, сидел мужик с драгункой и что-то там выцеливал внизу.

Пашка свистнул, снайпер оглянулся и получил пулю из Стечи в правый глаз.

Пригнувшись, Дугин побежал по крыше к убитому, мысленно укоряя себя:

— Вот, что за привычку взял… В глаз было что — обязательно? Это же не элитник. А если бы мур оказался профессионалом? А?

Следом уже забралась Бабка и, пригнувшись, подбежала к Павлу.

— А Короткий как? С пулемётом-то?

Бабка посмотрела на Дугина, как на больного. На крышу легко влез Короткий, с Кордом подмышкой, и тоже подбежал к Скорому.

— Держи инструмент.

Пашка положил Корд на парапет, сам встал на колено. Осмотрел картину боя.

Колонна машин из двух больших грузовиков, обвешанных железом и порядка семи малолитражек, с гружёнными кузовами, стояла прямо посреди площади. Перед ней, через Первомайскую улицу, закрыв прямой проезд стояли два пикапа с пулемётами в кузовах и поливали длинными очередями передовые машины. Поворот налево на Первомайку загородил БТР и ещё один пикапчик. Направо уйти мешал четыреста пятьдесят второй уазик, с башенкой пулемётчика на крыше, и обшитый каким-то, чуть ли не кровельным железом. Сзади колонну подпирали горящий восьмидесятый бэтээр и изуродованная взрывом газелька.

Зажали колонну грамотно. Расстреливали, как мишени на полигоне. Кто-то опытный руководил засадой.

Справа, у почты, грохал из ДШКТ ещё один бэтээр.

Хрен его знает. Кто тут, кто? Кого мочить? Кого спасать?

Снизу, из окна музея хлестанул выстрел. Ещё один снайпер. Короткий пробормотал:

— Я разберусь.

И побежал в сторону чердачного люка.

Пашка начал с бронетехники. Заткнул пулемёт бэтээра, стоящего у почтамта, Заодно и водителя напугал, продырявил лобовуху. Потом грохнул пулемётчиков в пикапах, перекрывших путь колонне на улицу Отрадную.

Перенёс огонь на бронированную буханку, с самодельным пулемётным гнездом на крыше. Пулемётчик выплеснул мозги внутрь машины. Скорый, не сбавляя темпа, добавил немного металла в двигатель. Тут внутри кабины, неожиданно для него, сильно полыхнуло. А уж какой неожиданностью это было для экипажа. О-о!

Бэтээр, выбросил чёрный выхлоп и пошёл задом с площади. Пашка обиделся:

— Куда, бля! Что! Водителя нового нашли? Сейчас.

И снова рубанул по лобовому в водилу. Бронированное стекло?! Да нихрена оно не бронированное! Броневик резко завернул вправо, и упёрся в стену задницей, встав к Скорому боком. Рывками заскрёб колёсами по асфальту. Пашка всадил БЗ в корму, туда, где должны быть баки. Где находится топливо, Павел знал только приблизительно, поэтому потратил пять патронов, пока под колёса машины полилась соляра. Долбанул в то же место и видимо пары дизельки вспыхнули. Открытый огонь пробился через щели вуздоховодов.

Бабка высунулась из-за парапета и начала щёлкать из своего АК выскакивающих из люков стрелков.

— Бабка! Лежать! Твою мать! Тебе, что было сказано?!

Бабка упала за бетонную стенку. Виновато улыбнулась.

— Прости, Скорый, не удержалась.

Он погрозил ей кулаком. И снова уткнулся в прицел.

Подбежал Короткий.

— Всё. Успокоил засранца. Вот — прихватил его ствол.

— Угу.

Бабка корректировала.

— Вон там, у парадного входа, у стены, ещё один пикап. А дальше, через дорогу — броневик. И рядом с пикапом, за углом ещё один снайпер.

Короткий побежал исправлять ситуацию.

БТР уже серьёзно горел, без дураков. Бабка высунула один глаз, поехидничала.

— Огнетушители поди на наркоту обменяли, засранцы.

Пуля долбанула в парапет, в метре от позиции.

— Это ещё что за придурок?

Направил прицел в сторону окна, на первом этаже, из которого пальнули. Над подоконником торчала драгуняка и патлатая голова то ли грузина, то ли араба.

— А в глаз?!.. Что, больно?

Со стороны парадного входа грохнула граната, потом вторая. Глухо бумкнул подствольник. Короткий знает дело. В ответ тяжёлый пулемёт с брони ответил длинной очередью.

Скорый поднял корд, и, кряхтя, потащил на новое место.

Отбежал по крыше метров на десять влево, высунул ствол и засадил в корму огрызающегося броневика. Ещё. И ещё.

— Да где этот сучий бак.

На четвертый раз попал. Рвануло неслабо. Но огонь быстро погас. Система пожаротушения сработала.

Пашка принялся обрабатывать башенку пулемётчика.

Та начала разворачиваться в сторону стрелка.

Но ещё не успел пулемёт бэтээра навести прицел на противника, как у него исковеркало ствол, заклинило башню и один бронебойно-зажигательный, прошив таки десятимиллиметровый слой стали, влетел внутрь. Короче — куча неприятностей.

Дугин очередью прошёлся по двигательному отсеку. Внутри у машины что-то громко хрустнуло и БТР, дёрнувшись, заглох.

— Короткий, поработай с высаживающимся десантом. Если он есть.

Пашка поволок свой пулемёт на старое место.

С другой стороны, с торца здания, Бабка, укрывшись за бетонным бордюром, высунула руку и отправила вниз гранату. Грохнуло. Она, таким же манером, отправила вторую. Посидела, сощурившись, приподняв бровь, прислушиваясь к дару. Удовлетворённо кивнула и на четвереньках поползла к Пашке.

— Ты кого это там?

— Ещё один пикап. Прямо у стены.

— Готов?

— А как же.

Колонна стояла на месте, и огрызалась из амбразур автоматным огнём.

Пулемётчиков каравана давно повыбили. Гранатомётчики тоже валялись на асфальте у колёс грузовиков.

Пашка поменял Корд на Сайгу и обработал из неё муровских автоматчиков, залегших за ёлочками у памятника Ленину. Положил всех. Причём снова отметил, что отрабатывал по привычке в глаз. Оправдался сам перед собой.

— Ну, что тут поделаешь. Такой уж у меня организм-с…

По Первомайке, в сторону сбербанка, бежали два обгоревших бойца из полыхавшего уазика.

Не добежали. Увы. Не судьба.

Пригнувшись, прибрёл огорчённый Короткий. Пожаловался:

— Под снайпера попал. Какая-то сука… пардон, из окна техникума пальнула. Бронеплиту на груди погнул, негодяй. Вот что за народ! Ни стыда, ни совести!

Пашка с сайгой перебежал на место Короткого и одним выстрелом успокоил «бессовестного» снайперюгу.

Со стороны сбербанка грохали две винтовки… и всё. Всех что ли уложил? Подполз к краю крыши, со стороны площади. Выглянул. Одного заметил сразу. В кустах, слева от памятника, лупил из винтовки с оптикой.

Приложился, выстрелил. Снайпер уткнулся в газон изуродованным лицом.

А второй затаился. И вообще, наступила тишина.

Бабка закричала звонким голосом.

— Эй, колонна! Вы кто?!

Тишина…

— Я Бабка! Кто хозяин каравана?!

В ответ проорали:

— О! Бабка! А ты откуда?!

— Да вот, иду мимо! Слышу — стреляют! Интересно стало!

— Так это ты муровский броневик подожгла?!

— Ну, не ты же! Кто караваном-то руководит?! Я по голосу не узнаю!

— Да Гривна и руководит! Только он ранен! Тяжело!

Бабка посмотрела на Скорого.

— Не вздумай броситься лечить…

— Да я уже всё понял… С местной регенерацией «тяжёло ранен», это как понос после огурцов с молоком. Скажи им, что где-то ещё один снайпер.

— Эй! Караван! В сбербанке на втором этаже, второе окно слева! Снайпер! Нам его не достать!

Из грузовика вылез мужичок, взял из рук трупа гранатомёт Шмель, осторожно залёг за колесом. Через пару секунда ахнуло. Назад, в сторону дворца культуры, вылетела горящая болванка метателя. А в окне сбербанка так полыхнуло, будто туда авиабомба попала. Все стёкла в здании дождём посыпались на асфальт. Что-то хрустнуло. И изрядный кусок стены медленно наклоняясь грохнулся вниз.

— Ну, что? — спросил Скорый у Бабки.

— Погоди, я пока ни черта не пойму. А! Во! Есть! Рассеялось… Вроде чисто. Да точно — чисто. Бедняга наверно испарился.

— Спускаемся, — скомандовал Скорый.

Потом увидел то, что принёс Короткий. Офигел.

— А это что за хреновина?!

— Не знаю, Скорый. Из этой дуры снайпер на втором этаже работал. Я слышал про такие. Краем уха… Сейчас вспомню… А! Вот! Лобаевка.

— Ладно, потом разберусь — поднял оружие, — а лёгкая, зараза.

Бабка подхватила трофейную драгунку, Короткий взял подмышку Пашкин корд.

Группа спустилась с крыши и встала за углом здания, у взорванного пикапа.

— Эй! Кто там! Мы выходим! — объявила босс, — не пальните, смотрите!

Из люков и бронированных дверей полезли караванщики.

Шило по рации спокойным голосом спросил.

— Мы можем подъехать?

— Да, подъезжай.

Из-за дворца выкатил пепелац и остановился недалеко от каравана.

Из первого грузовика вынесли на руках крупного мужика. У того грудь была перебинтована прямо поверх камуфляжной футболки. Сквозное ранение — определил Пашка.

Бабка подошла к тяжелораненому.

— Гривна! Ну, вот как тебя угораздило? А?

— Не свезло трошки. — Прохрипел мужик. Говорить ему было явно больно. Но он и не думал страдать. Просипел: — А ты чего тут?

— Вот не поверишь. За велосипедом приехала.

Все вылупились на группу.

— Ээ… Тебе что… Твоя машина надоела?

— Тай нет, — отмахнулась Бабка, — это жене Алмаза захотелось на велосипеде покататься. Главное — хочет, чтобы был трёхколёсный!

— Кха… Кха… Да… Повезло нам. Как дурням. Анекдот, бля. Если бы не велосипед… Кха… То, хана бы броневику.

— А что везёте-то? Чего этим уродам от вас понадобилось?

— Так это… Тротил везём.

Бабка опешила.

— И много?

— Так это — полные кузова. В Заозёрный везём. Заказали… Кха… Кха… Как трофеи-то делить будем?

Скорый заторопился.

— Нет, нет, нам ничего не надо. Спасибо. Спасибо. Нам пора. Поехали Бабка, поехали.

Бабка, Скорый и Короткий отошли от колонны, сели в пепелац и покатили на улицу Нефтяников.

— А чего это ты такой щедрый? Столько трофеев бросил… — поинтересовался Шило, который слышал по рации только слова Скорого.

— Да пропади они пропадом, эти трофеи. У них там во всех кузовах тротил. Я мечтаю уехать от них подальше. Знал бы, вообще не полез помогать.

— Все девять кузовов — взрывчатка?

— Да, Шило. Караван битком набит этим… тринитротолуолом, блин. Как ещё во время боя не рвануло, не понимаю. Там бы кратер получился, почище Помпеи.

Шило почесал каску. Махнул рукой.

— Ой, да и немного там уж этих трофеев. Подумаешь.

Глава 21

Подъехали к зданию с надписями: «Эконом» и «Самарский дом игрушки».

— Ну, вот. Наша контора.

— Ого! — восхитилась Бабка. — Это… Вот это — всё твоё?

— Не туда смотришь. Моя контора напротив.

Заехали под арку газопровода и свернули к одноэтажному гаражу. Пашка подёргал служебный ход. Оказалось открыто. Спросил у Бабки:

— Там никого?

— Нет. Тишина.

Скорый вошел в помещение. Рассказал:

— Перегрузка на воскресенье выпала. Тут один Семёныч оставался. Сторож. Наверно обратился и ушёл. Девочки, вон там, в дежурке чайник и плитка… А, чёрт. Электричества-то нет… О, у меня же примус! Беда, солнышко, достань из рюкзака «шмель», сделайте чайку, а то я набегался с этим пулемётом. Пить хочется. А мы с мужиками пошаримся.

В сварочном киздыме нашли двенадцать баллонов аргона.

Пашка открыл ворота, загнал багги в помещение, и, вместе с Коротким, начал таскать баллоны в прицеп.

Проходя мимо газели — «фермера», стоящей на яме, Короткий заглянул с высоты своего роста в кузов.

— Скорый, а этот генератор рабочий?

— Какой генератор?

— Ну вот — в кузове.

— Не знаю, это не наш. Проверь.

Генератор завёлся, затарахтел.

— Ну вот, генератор искать уже не надо, — удовлетворённо покивал Короткий и заглушил аппарат.

Прочитал на шильдике.

— Четыре с половиной киловатта. Пойдёт.

Шило из тёмного угла спросил:

— Нам сварка нужна?

Короткий отказался.

— Нет, не надо. У меня своя.

Скорый принёс три штуки удлинителей метров по десять и две болгарки.

Шило с Коротким вытащили генератор из кузова и поставили его в багажник пепелаца. Багги слегка просела.

— Выдержит? — поинтересовался Скорый.

— Не знаю. Осторожно надо. Не спеша.

Из конторки выглянула Бабка.

— Мужчины, пошли чай пить.

— А Беда где?

— Убежала в магазин.

— Там безопасно?

— Да. Никого в радиусе трёх километров. Караван уже ушёл куда-то. Я его не вижу.

Попили чаю с галетами.

Вернулась Беда с двумя клетчатыми сумками. Начала хвастаться.

— Магазин сильно разграблен. Но мёртвых нет… А отдел игрушек никто не тронул. Вот тут у меня куклы, тут настольные игры, а это пожарная машина на радиоуправлении, для сына Алмаза…

— Садись, попей чайку.

Беда пододвинула стул вплотную к Шиле, взяла кружечку с чаем.

— Там и велосипедов куча. Целый ряд.

Отчаёвничав, на скорую руку, Мужики отцепили кузов с аргоном и вооружились болгарками. Вся бригада уселась в багги и подкатила к супермаркету на поиски интересного.

В «Магните» всё было перевёрнуто вверх дном. Вино — водочный отдел, отделы сыров, колбас, фруктов — всё было пусто. Остальное какие-то варвары или разбросали, или опрокинули.

Женщины забрели в кондитерку и начали засовывать в пустой рюкзак конфеты, шоколад, зефир в упаковках. Параллельно уплетая пастилу и мармелад.

От тортов на полках остались только крошки. Видимо кто-то их ел, прямо не отходя от стеллажей. Скорый пошёл искать чай, а Короткий — туалетную бумагу.

Пока Пашка сгружал в свой рюкзак коробки «липтона», мимо промчалась Беда.

— Ты куда?

— В отдел сумок. Рюкзака не хватило.

Шило вынырнул в эфире с вопросом:

— Бабы… Э-э, извиняюсь… Женщины! Орехи брать?

— А где ты их нашёл.

— На складе.

Все завернули на склад.

Бабка замерла.

— К администрации твари потянулись. Мелкие. Ничего опасного. Работаем.

Скорый поторопил по рации:

— Мужики, давайте велосипедами займёмся. Пусть женщины сами с едой разбираются.

Короткий попросил:

— Пойдём Шило, принесём генератор.

И они ушли. А Скорый подался в отдел с велосипедами.

Но тут грохнул выстрел. Потом ещё два раза подряд.

— Беда?! Бабка?! Вы где?!

Тишина.

Все ломанулись между стеллажей.

Беда стояла в полутьме склада, прижавшись к стене и выставив перед собой АПС.

— Машенька, — подлетел к ней Шило и прикрыл собой, — Ты чего? Что случилось?

Остальные ощетинились стволами, заняв круговую оборону, по секторам.

— К… Крыса… Огромная.

Все выдохнули. Расслабились.

— Где? — волновался Шило.

— Вон… Между мешков…

Шило пошёл, взглянул.

— Дохлая.

Приподнял тушку за хвост.

— Обыкновенная крыса.

— Я попала хоть? — всхлипнула Беда.

— Три раза. Хватило бы и одного. Расслабься, солнышко.

И польстил:

— С такой меткостью тебе даже элита не страшна, не то что — крыса. Держись поближе к Бабке.

Бабка почесала переносицу.

— Мдас… Нашумели.

Только начали резать велосипедные рамы, как возникли результаты Машкиной стрельбы.

Бабка сообщила в эфир:

— Твари. Штук двадцать. Идут от площади сюда. Собираемся у главного входа.

Собрались. Шеф спросила.:

— Что делать будем? Как думаете?

— Ты о том, что стрелять нельзя?

— Да. Мы же тут соберём уродов со всего городка и окрестностей. Работать не дадут.

Шило спросил.

— Крупные прутся или так, мелочь.

— Мелочь. Даже топтунов нет. Наверно, одни пустыши.

— Двадцать штук?

— Да. Где-то так. Ну, может тридцать.

Шило вытащил мачете из ножен, ловко крутанул в руке.

— Рубить придётся.

— Ты мне тут не геройствуй! — осадила Бабка. — Гладиатор, блин!

— А что ты можешь предложить? — удивился Шило.

— Уходить надо. Засядем в гараже у Скорого, переждём.

Короткий предложил:

— Давайте подождём тут. Если ситуация серьёзная — постреляем пришёдших и уйдём через Осиновский. Всё равно работать, действительно, не дадут.

— А что — в Улье может быть и несерьёзная ситуация?

— Ну, Бабка, ты не забывай, что и я, и Шило — мулы. Мы сильнее и быстрее даже жрунов. А уж справиться с толпой медлительных пустышей или прыгунов… Мне кажется Шило предложил неплохой вариант. И у нас есть знахарь.

Повернулся к Скорому.

— Скорый, ты на каком расстоянии можешь глушить.

— Не знаю. Примерно метров на тридцать. Не больше.

— А больше и не надо.

Пашка понял идею и взял боевое управление на себя.

— Тогда — так. Собираем всех гостей в кучу. Например, у этих дверей. Витринное стекло они не пробьют?

— Нет. Они просто не понимают, что его можно пробить.

— Ну и отлично. Запускаем тварей по одной и работаем с каждой отдельно.

Шило заржал:

— Индивидуальный подход к клиентам! Гы-гы. Мне нравится. Чур, я у самой двери.

Скорый продолжил:

— Дверь отрывается наружу. Толкаем её. Несколько уродов врывается, остальные своей массой её снова захлопнут. Ну, я надеюсь на это… Короткий — на двери. Шило — на… э… порубочной операции. Я страхую. Женщины у того киоска с бижутерией. В случае чего — стреляют. Но это уж на совсем крайний случай. Приготовились.

— Наружную дверь надо открыть, — подсказал Короткий.

Шило легко оторвал трубу от турникета, вышел в тамбур и заклинил дверь в открытом положении.

Ждали минут десять. Наконец из-за кафе, и из-за гаража, вышла толпа полулюдей, облачённых в какое-то грязное, окровавленное тряпьё. Один толстый мужик шагал в роскошной, и видимо дорогущей шубе, которая сейчас представляла жалкое зрелище. Пашка спросил.

— А чего это они все без штанов?

Шило просветил.

— Так они же серут. Жрут и серут, жрут и серут. А штаны снять никто не догадывается. Вот они и сваливаются… О! Вон — экземплярчик. Видишь?

Действительно. По тротуару брёл унылый бородач, у которого за одной ногой волочилось то, что когда-то было джинсами.

Скорый постучал по стеклу. Вся толпа замерла на секунду, и, увидев Пашку в холле универмага, бодро и сосредоточенно потопала ко входу в магазин.

Твари набились в тамбур. Те, что не вместились-толпились на улице у входа. Вся эта компания урчала и ухала, уставившись на людей за стеклом. Те, что в тамбуре, прижимались к прозрачной стене и бестолково пытались её преодолеть, естественно безуспешно.

— Приготовились, — скомандовал Скорый и ударил подавляющим импульсом по нелюдям. Стая синхронно отшатнулась и замерла. Пашка почувствовал слабость и сел прямо на пол. Но скомандовал:

— Начали.

Короткий толкнул дверь. Первым в щель пролез тот самый мужик в шубе. Следом протиснулась высокая девица, одетая в один топик.

Короткий крякнул, и голова девки покатилась по полу. А Шило распластал шубнику черепушку надвое, забрызгав себя кровью и мозгами.

И пошло, как по конвейеру. Очухавшийся Скорый оттаскивал трупы, и отпинывал головы, чтобы не болтались у рубщиков под ногами.

Тут подбежала Беда и, сказав: — Дайте я! Дайте я хоть разок! — Рубанула своим тесаком по башке протиснувшемуся в холл вялому, еле шевелящемуся, худющему мужику, в дорогом пиджаке, белой когда-то рубашке и в галстуке. Но с голой задницей.

Шило рявкнул.

— Машка! Назад! Назад, я сказал!..

Беда отбежала к Бабке, которая стояла, опустив автомат, облокотившись на киоск, и с интересом наблюдала за побоищем.

Через пятнадцать минут хаканья бойцов, стука об пол отрубленных голов, шума падающих тел и натужного сопения Скорого, «клиенты» закончились.

Шило горько посетовал:

— Надо было хоть какие-то, блин, фартуки найти. Я весь устосался как свинья.

А вот Короткий, как ни странно, остался чистеньким. Ну, так… Несколько капелек крови.

Бабка оглядела кучу трупов и пожалела.

— Ни одного с нормальными споровиками. Столько работы и ни капли прибыли.

И тут за гаражами грохнул выстрел.

— Опа. Что-то я отвлеклась. Так. Смотрю… Там, прямо у двери в твою дежурку, четыре твари кого-то рвут. Один вроде бы рубер. Точно рубер, но небольшой.

— Надо спасать, — вздохнул Скорый. — На пепелаце выкатим за гараж, чуть дальше по дороге. Слышишь Бабка? За гараж не сворачивай. Встань так, чтобы можно было сразу, если что, уйти в сторону администрации. Пошли!

Они выбежали из торгового центра, заняли места, и багги, пролетев мимо Пашкиной конторы, затормозила метрах в двадцати.

Скорый сразу же долбанул из Корда в голову зверю, наседающему на одетого в разодранный броник… Кваза!

Остальные тоже выстрелили по разику. И, собственно, всё… операция длилась секунд двадцать.

Бабка развернулась, подкатила к месту побоища.

Когда Шило и Короткий стянули рубера с жертвы, открылась жуткая картина. Грудная клетка, разодранная зубами твари, прямо вместе с бронежилетом, розовела лохмотьями лёгких. Из левой сломанной руки торчал обломок плечевой кости. Обе ноги неестественно согнулись по местам нескольких переломов.

Бабка быстро сориентировалась, достала шприц со спеком и вколола наркоту в шею полуящера. Тот открыл глаза и зашарил правой рукой. Наверно в поисках оружия.

— Лежи, лежи. Всё нормально.

Кваз прохрипел:

— Ничего не нормально.

Скорый скомандовал:

— Берём его и заносим в гараж. Бля, и тут нашумели! Сейчас ещё кто-нибудь припрётся. Что за день такой, суматошный!

Затащили тело в дежурку и положили на тахту, подставив ему под ноги табуретку. Тахта для кваза оказалась слишком короткой.

Пашка тихо спросил в микрофон.

— Бабка, ну что? Лечить?

— А что у него?

— Всё бы ничего, но сердце разорвано. Оно не бьётся.

— Сможешь исправить?

— Не знаю. У меня опыта-то нет.

— Черт с ним. Лечи.

Пашка, первым делом плеснул энергии в затухающий мозг кваза. Потом положил ладони на дыру в груди, напротив сердца и начал сращивать мускульную ткань «мотора».

Кваз очнулся и спросил.

— Спек?

— Да, спек, — ответила Бабка.

— Не пожалели… Значит, не суки…

— Молчи, тебе нельзя говорить. Тебя лечат.

— Поздно… У меня сердце остановилось…

Посмотрел на Бабку.

— Мне молчать нельзя… Ты кто?… Ты же, вроде, Бабка?…

— Да, я Бабка.

— Это хорошо… Я знаю… Ты — человек… Слушай меня… Бабка…

Скорый предупредил:

— Если ты будешь болтать, то можешь умереть.

— Я… Так и так… Умру… Слушайте… Найдите в Полисе… — Он тяжело сглотнул — Бекаса… Он тоже кваз… Скажите ему… Что восемнадцатый погиб…

— Какой «восемнадцатый»? — Уточнила Бабка, полагая видимо, что кваз бредит.

— Это я… Восемнадцатый… Запоминай… Пароль… «Елизавета»… Ответ… «Ионова»… Только после этого… Скажете ему… «Сто девяносто один и три»… Всё… Он, рассчитается… Он, заплатит…

Кваз начал терять сознание, уходя в смерть.

Скорый плеснул ещё энергии, но понял, что не успевает. Кваз снова перечислил.

— Бекас… Пароль… «Елизавета»… Ответ… «Ионова»… «Сто девяносто один и три»… Бабка… Передай… Прошу…

— Хорошо, хорошо.

— Слово дай…

— Даю слово. Не беспокойся. Всё передам. Ты как тут оказался?

— Внешники гнали… Двое… Су… ток…

Кваз замолчал. Его мозг потух.

Скорый выматерился.

— …! Не успел! Жалко. Что с телом делать?

— Шило, проверь тело на предмет добычи. А мы пойдём трупы от двери оттащим. Потом ты этого тоже на улицу вытащи. Я чувствую, нам сюда ещё возвращаться, а тут всё протухнет. Скорый, выпотроши рубера. Работаем!

Все занялись делом.

Потом опять сели в багги и подкатили ко входу в магазин. Надо было дорезать рамы. Времени до заката оставалось часа четыре, не больше.

За час, с помощью женщин, дорезали весь велосипедный салон.

В какой-то момент Шило остановился. Замер. И спросил у Марии.

— Беда… Мне вот что интересно. Ты крысу испугалась до слёз. А тварей рубить не испугалась. Это как? Это… Я что-то не пойму.

— Я, Ром, сама себе доказала, что не трусиха. Понял?

— А-а. Вон оно что…

И дальше загудел болгаркой.

Загрузили трубы в малый прицеп, сверху накидали с десяток сумок, которые напаковали женщины. Подъехали к гаражу. Загрузили всё остальное, включая игрушки. Примотали всё стропами, бельевыми верёвками и покатили «домой», в Полис. Усталые. И слегка расстроенные нелепой смертью незнакомого «Восемнадцатого».

Снова пошли через Осиновку, в объезд места побоища на Железнодорожной.

Как только въехали на деревенскую улицу, Беда ткнула пальцем.

— Собачка.

Бабка затормозила.

— Где? — уставились все.

— Да вон же, за забором.

Тут уж все увидели крохотную, чисто белую, лохматую собачонку.

Беда залезла в свой рюкзак и достала шоколадку. Посвистела.

— Фью, фью, собачка. Иди ко мне, маленькая.

Пес заизвивался, изо всех сил пытаясь вилять хвостиком, который свернулся кольцом у него на спине. Он явно демонстрировал страстное желание стрескать угощение, подпрыгивая и носясь вдоль штакетника. Но вот забор…

Скорый спросил:

— Бабка, что у нас в округе?

— А ничего. Тишина.

— Ну что, Беда. Сходишь, заберёшь? Псина-то какая, забавная.

Бабка удивилась:

— И ведь выжила! Обычно твари собак и кошек первыми подъедают. Они для них как десерт. И затмение пережила. И главное — чистенькая, зараза, как будто искупалась только что.

Мария открыла калитку. Пёс вылетел и заскакал вокруг неё на своих миниатюрных ножках. Он мгновенно стрескал предложенную шоколадку и уселся перед благодетельницей, облизываясь, ёрзая в нетерпении и, вероятно, ожидая добавки.

Беда присела, протянула руки.

— Иди ко мне, пёсик.

И белый комок, не раздумывая, прыгнул в её объятья, неустанно извиваясь и облизывая Машкино лицо.

Беда вернулась в машину, сияя как новогодняя игрушка. А пёсик, уютно устроившись, вертел головой, осматривая всё компанию и, время от времени, дрыгал лапками, стараясь подняться повыше и снова лизнуть в нос новую хозяйку.

— Ну вот! Ещё одно пополнение! — сказала Бабка. — Кобель-то какой… Дружелюбный.

— Это «Тоби», — объяснила Мария, — вот тут на ошейнике написано.

Пёс, услышав свою кличку, заизвивался ещё пуще, и снова обработал языком Машкину физиономию. Та уворачивалась как могла, правда безуспешно. Поделилась с товарищами.

— Всю жизнь мечтала о такой собаке. Разве можно было подумать, что тут…

Около часа катились расслаблено. Мария даже задремала. Тоби тоже свернулся у неё на коленях калачиком.

Внезапно до Пашки дошло одно странное несоответствие. Он аж подскочил.

— Слушайте. У меня что-то не стыкуется.

Шило оглянулся подозрительно.

— Это, в каком месте у тебя там «не стыкуется»?

— Вот смотрите. Муры ловят людей, так?… И отдают внешникам. Те их разбирают на органы, так?

— Нет, не так, — поправила Бабка. — Внешники не убивают людей. Они их запирают на «ферме». Это недалеко от нашего чёрного острова. Но есть фермы и ещё где-то… И там постепенно вырезают запчасти. Например, почку отчекрыжат, и ждут, пока новая вырастет. Потом — снова. У нас же регенерация. И так продолжается… Ну, с год примерно.

— А потом?

— А потом донор умирает. Естественно! Ни один организм не выдержит такого издевательства. Да и живчика дают мало. Только-только, чтобы не загнулись.

— Ну, ладно. Это мне понятно. Мне не понятно — куда они органы девают. Куда они их?

— Как «куда»? Продают.

— А кому?! Кому нахрен в Улье нужны донорские органы? Какой дурак их будет покупать?

— Они на землю их продают. В свой мир.

Пашка окончательно офигел.

— Э… Не понял… Существуют проходы в нормальные миры?

— Да, Скорый. Эти фермеры, мать их, они из какого-то нормального внешнего мира. Оттого и «внешники». Есть порталы. Есть портальщики, открывающие порталы. Есть аппаратура, создающая порталы. Много чего есть в этом грёбаном Улье.

— Вот это да…

Скорый откинулся на спинку кресла, переваривая новую информацию.

— Выходит — они поникают в Улей…

— Ну, те, кому всё это хозяйство принадлежит, никуда не проникают. Они спокойно сидят в своём мире и наслаждаются богатством.

— Это-то понятно. Но ведь они рискуют уничтожить свой собственный мир. Представляете — если что-то пойдёт не так, и зараза проникнет через портал?

— Деньги, Скорый… Деньги оправдывают любой риск. Особенно если рискуешь не собой. Представляешь, какие деньги делают эти твари на наших уникальных сердцах, почках, селезёнках?

— Но… Они ведь… Органы, они же заражены.

— А вот тут — я не знаю. На эту тему поговори с Ванессой. Я не в курсе. Меня это не беспокоит… Меня больше беспокоит — в какую задницу мы залезем с информацией, что нам дал этот «Восемнадцатый». Вот — проблема. С кучей неизвестных… Кишками чувствую неприятности. Но и выгоду чувствую.

Глава 22

В город их пропустили без проверки и даже без очереди.

У ворот стоял караван из десятка грузовиков, но для бабки открыли вторую створку и бригада осторожно, не задевая груженых машин, проскользнула внутрь.

Караванщики загомонили:

— А почему это вдруг Бабку без очереди?!

Дежурный начальник КПП, которого Бабка назвала «Гравёр», строго объяснил:

— Она, на государственной службе.

— Вон оно!

Кто-то добавил:

— Так к этому всё и шло!

Бабка буркнула:

— Философы, блин.

Сёма, в своей кабинке с кассовым аппаратом, оплаты не взял. Сослался на приказ самого Алмаза.

— Ну и ладно, — резюмировала Бабка, — мелочь, а приятно.

Сразу поехали к Алмазу.

Бабка с Бедой унесли подарки, а мужчины остались сторожить состав.

В общаге, женщины принялись разбирать привезённое. Что-то оставляли, для личного пользования, а большую часть продуктов приготовились отнести Ольге.

Мужики отогнали багги в гараж и оставили разбор всего добытого железа на завтра.

Собрались в гостиной.

— Так. Ладно. Пошли к Ольге. Там и повечеряем. Я, лично, только чайку попью.

Завалились в дом всей компанией.

— Привет, хозяева! — объявила Бабка.

Ольга вышла из кухни.

— О! Вовремя. Я плову наварила. На вас рассчитывала.

Из противоположной комнаты появился Фукс. Поздоровался.

— Проходите.

Сверху спустились Ванесса и Таня. Ванесса несла на руках Анечку.

Анюта сползла с рук Ванессы и замерла, широко открыв глаза. Прошептала:

— Это мне?

— Да золотце, — обняла её Бабка. — Тут и куклы, и настольные игры, и…

— Нет, — остановила девочка, — собачка?

И только тут вспомнили про Тобика.

Кобелёк проскользнул в дом за бригадой, а в незнакомой обстановке засмущался и спрятался за сумкой у Машиных ног, осторожно выглядывая одним глазом. Но ребёнок сразу увидел главное «сокровище», добытое в поездке.

Анюта присела на корточки и тихонько позвала.

— Иди сюда, собачка. Иди ко мне.

Кобель поднял мордочку и вопросительно посмотрел на хозяйку. На Беду.

Та разрешила:

— Ну, иди, Тобик. Анечка тебя не обидит.

— Иди ко мне, Тобик, — шептала Анечка.

Белый пёс, ещё раз посмотрел в лицо Марии и, подбежав к Анюте, быстренько обработал языком лицо девочки. Анюта осторожно спросила:

— Я его на ручки возьму?

— Конечно возьми.

И эта парочка, маленький пёс и маленькая девочка, ушли в нирвану двустороннего тесного, счастливого общения.

— Да… — сказала Беда… — собаку я потеряла.

— А мы тебе ещё одну найдём, — успокоил её Шило.

Посидели за столом. Хорошо посидели, больше часа. Обменивались новостями.

Когда Бабка рассказала о том, как Беда кинулась рубить тварей, Таня поперхнулась:

— Что, прямо ножом по башке?

— Ну да. Иначе же их не убьёшь, — пояснила Беда.

Пожевали плов, попили чаю с привезёнными сладостями.

Таня вставила:

— Я любила зефир молоком запивать.

Ольга встала и принесла стакан молока.

Когда собрались уходить, Анечка, сидевшая на ковре и чесавшая пузечко развалившемуся Тоби, сказала:

— Если сейчас у вас спросит кто-то… Ну… Куда вы завтра поедете… То скажите, что далеко, а сами поедете близко.

Бабка присела около внучки.

— Что, Анечка, ты сказала?

Анюта оставила собаку в покое.

— Бабушка, когда кто-то у тебя спросит, куда ты завтра поедешь, обмани его. Хорошо?

— Спасибо внученька. Ты у меня большая умница.

А Ольга позвала:

— Анечка, иди, зефирчику покушай.

— А Тобику колбасы дашь?

— Дам, конечно.

— Ну, тогда пошли.

Бабка проводила глазами Анечку. Помотала головой.

— Неужто, у Аньки дар «Пророк». Ладно, проверим. Все слышали? Новички, вы слышали? В Улье к таким вещам надо относится серьёзно.

И все пошли «домой».

Протиснулись через калитку и обнаружили в сумерках сидящего на крыльце здоровенного кваза.

Все вскинули апээсы, замерли.

— Я поговорить пришёл.

— О чём? — вступила, как всегда, в переговоры Бабка.

— Я от Векселя.

— Ага. Ну, пошли в дом.

Вся бригада ввалилась в помещение.

— Садись, — Бабка указала на самый крепкий стул.

Кваз спокойно сел.

— Ну. Рассказывай.

— Вексель хочет с тобой поговорить.

— Ты, что — принёс рацию? Или телефон?

— Он приглашает тебя в его офис. Прямо сейчас.

— Ну да! А как же! Всё брошу и попрусь, на ночь глядя, к Векселю в офис. Ответ — нет.

— Это Векселю не понравится.

— А мне насрать, — Бабка спокойно смотрела в ящероподобную морду кваза.

Тот глубоко, шумно вздохнул, встал и пошёл на выход. Но Скорый его окликнул.

— Стоять!

Кваз остановился и медленно, с угрозой, повернулся к людям.

— Ты знаешь Бекаса?

— Да. Знаю.

— Он нам нужен.

— Зачем?

Пашка развёл руками.

— Да просто, поговорить. Не сведёшь нас с ним?

— Сведу.

— Когда?

— Прямо сейчас. Я Бекас.

Бабка хмыкнула.

— Опа! На ловца и зверь…

А Скорый вопросительно посмотрел на стоящую за спиной Шила Марию. Та покивала. Мол — правду говорит.

— Тебе просили передать, что Восемнадцатый умер.

Кваз надолго замолчал. Ничего не отражалось на его страшной морде. Скорый опять глянул на Марию. Та покрутила кулачком у себя по груди. Волнуется, мол.

— Я сяду? — спросил посетитель.

— Да. Конечно.

Получеловек уселся, положил локти на стол.

— Как он умер?

Бабка объяснила:

— Его внешники двое суток где-то гоняли. А в Отрадном он наткнулся на стаю. Отбиться не смог. И мы поздно подоспели. Не смогли спасти.

— А как вы узнали, что он Восемнадцатый?

— Он сам сказал.

— Его порвала стая, и, после этого, он вам сказал своё имя?

— Я ему спек вколола. Думала, что сможем спасти. Не получилось. А кто он тебе?

Кваз опять долго молчал, потом сказал:

— Брат.

Все тоже помолчали, переживая ситуацию. Бабка извинилась:

— Извини, Бекас. Не смогли мы его спасти. От стаи отбили. Но он сильно пострадал. Сердце ему порвали.

— Понятно… Ну, хоть попытались и на том спасибо. Ладно. Пойду.

— Погоди, — опять вступил Скорый. — Тебе знакома «Елизавета»?

Кваз сел на место, опять долго молчал. Наконец выдавил:

— Вон даже как… Да. Знакома. Её фамилия — «Ионова».

Бригада переглянулась.

— Восемнадцатый обещал, что ты заплатишь за информацию.

— Если что-то ценное, то заплачу.

Все опять переглянулись. А Мария покивала утвердительно. Скорый перевёл взгляд на Ванессу, та тоже утвердительно кивнула. Продолжил:

— Хорошо. Слушай. «Сто девяносто один и три».

Глаза у кваза на мгновение широко распахнулись, но он тут же овладел собой, и его морда снова приняла невозмутимое выражение.

— Точно — сто девяносто один и три?

— Да, абсолютно. Вся бригада слышала.

Кваз снова долго сидел молча. Наконец спросил:

— Чего вы хотите за это сообщение?

— А что ты можешь предложить. И вообще, — сколько оно стоит.

— Оно очень дорого стоит.

— Что, прямо «белую» стоит?

Кваз ещё подумал.

— Да. Стоит.

Бабка оживилась.

— Тогда я хочу «белую».

Кваз снова задумался. Его разговор состоял больше из пауз, чем из слов.

— Хорошо. Я дам вам «белую». Но при одном условии.

Всё вопросительно уставились на эту жуткую харю.

— Вы меня отвезёте в одно место. Потому, что один, я туда просто не дойду. И не доеду.

— Когда?

— А когда вы сможете?

— Сколько у тебя времени в запасе?

Кваз не спеша извлёк из кармана блокнот и карандаш. Что-то посчитал на листке.

— Пятьдесят три дня… Минус десять дней на подготовку… Короче говоря — дней сорок.

— Нам надо за это время сделать новую машину. Старая вот — вот развалится. Мы под кумулятивный снаряд попали. Тебя старушка-точно не выдержит.

— Сколько это займёт?

— Недели две. Может — чуть меньше.

Короткий вздохнул.

— Придётся делать особо укреплённую. И особое место для него, — кивнул на Бекаса.

Тот спросил:

— «Белой»… Или даже двух «белых» это стоит?

Бабка быстренько влезла:

— Двух конечно стоит. Конечно стоит. Короткий у нас — гений. Он соберёт хороший аппарат и мы тебя довезём туда. Туда, куда скажешь.

Скорый поинтересовался:

— А в какое место поедем?

Кваз не спеша оглядел команду.

— В Город Сестёр.

Старожилы рты разинули. Бабка ахнула. Видно слышали, про такое поселение. А Пашка съязвил.

— Ну, про Санта-каталину я читал… Легенда.

— Это не легенда, — строго прервал Бекас. — Мне надо туда. За это я заплачу. Две «белых». При условии, что всё будет в секрете. Про этот город многие слышали. Но никто не знает — что это такое. А у Бабки хорошая репутация. Я ей доверяю.

Бабка оглядела свою команду.

— Это…

Короткий подсказал:

— Конфиденциальность в наших интересах.

— Да. Точно, — подтвердила Шеф.

— Я вам могу чем-нибудь помочь? — Поинтересовался кваз. Короткий ответил:

— Вряд ли. Нам надо ещё пару раз за периметр сгонять. Ты бы там пригодился. Но пепелац не выдержит твоего веса. Так что…

Но Бабка перебила:

— Ты сможешь нам помочь. Скажи, — что Векселю от меня надо?

Кваз снова долго молчал. Он вообще вёл себя как тугодум. Хоть на самом деле таким, наверняка, не был.

— Вы ему сорвали операцию. Он знает, что у вас есть жемчуг и потребует компенсации.

— Какую операцию? — Удивилась Бабка.

Кваз снова задумался. Но наконец решился:

— А ладно. Наплевать на его интересы… Он послал команду — перехватить караван в Отрадном. А вы помешали.

— Нихрена себе, — возмутилась Бабка. — А если я всё обнародую? Объявлю, что эта гнида с мурами связалась? А мне ведь поверят.

Кваз попыхтел.

— Дело не в том, поверят тебе или нет. Дело в том, что он не отступится. Он мстительный как маньяк. Он уйдёт из города в другой стаб, у него почти везде есть базы. Мне-то, собственно, всё равно. Меня ни ваши, ни его интересы не волнуют. Но мне теперь надо добраться до места назначения. А Вексель постарается вас убить. И Вексель никогда не успокоится. Вам его придётся уничтожить. Или он уничтожит вас. Он ни перед чем не остановится. А я больше никому, кроме Бабки, в Полисе не доверяю.

— Так помоги. Помоги чем можешь.

Кваз снова принялся размышлять. А Шило спросил.

— Слушай, а зачем этому придурку столько взрывчатки?

— Он хотел взорвать одновременно руководство Полиса, Заозёрного и Сосновца. Свалить всё на муров. А потом явиться победителем и спасителем. И взять власть во всех трёх стабах.

— Ты смотри, какой Гитлер, блин! — возмутился Шило.

— Да. Амбиций ему не занимать. Уж не знаю, кем он был на земле.

Бабка засомневалась:

— А ты откуда всё это знаешь?

— Я — кваз. И у меня дар слухача. Ещё сомнения есть?

— Хорошо. Посоветуй-как нам лучше поступить.

— Не знаю. Я не стратег.

— Так. Ладно. Скажи ему… Скажи ему, что я согласна с ним встретиться. Но на нейтральной территории. Послезавтра. Завтра мы едем в… — Бабка слегка задумалась, видно вспомнила Анечкино наставление, — … в Набережные Челны за материалом. И нам будет некогда. Послезавтра пусть снова пришлёт тебя, якобы для того, чтобы обговорить место. И ещё…

Кваз насторожился.

— Мы тебе оказываем услугу. Не бесплатно, конечно… Но, с этого момента — ты в нашей команде. Ты знаешь правила и знаешь, что это такое.

Бекас слегка возмутился:

— Бабка, ты ведь вяжешь меня по рукам и ногам.

Потом подумал и махнул лапой.

— А впрочем, ладно. Я играю в твоей команде. Довольна?

— Очень. Может, перекусишь?

— А что у тебя есть?

Бабка спросила у Татьяны и Вассы:

— Девоньки, у нас есть что пожрать?

Таня ответила:

— Да. Я рыбы нажарила.

— Волоки. Всю.

Команда сидела и смотрела, как кваз метал рыбу. Татьяна нажарила крупных карасей и Бекас трескал их вместе с костями и плавниками.

Прикончив здоровенное блюдо жарёхи, рассчитанное на всё бригаду, кваз поблагодарил, попрощался и ушёл.

Все сидели в тихом шоке.

И только Шило, как всегда, откомментировал:

— Ну и здоров жрать, зараза!

А Ванесса задумчиво произнесла:

— Город Сестёр… Я бы тоже съездила…

И все загалдели:

— Город Сестёр!!

— О!!

— А я думал, что это сказка!!

— Я тоже думала — легенда, а оно оказывается!!

И всё в таком духе.

Только три новика — Скорый, Беда и Татьяна — ничего не понимали.

Бабка неожиданно спросила:

— Скорый, а чего это ты на себя взял переговоры?

— Бабка, он сильный и быстрый. И он опасен…

— И?

— Нам нельзя рисковать жизнью руководителя группы.

Все заинтересованно на него уставились. А Шило, качнул головой и сказал:

— Ну, ты и этот… Как его… типа атташе, едрёна…

Посидели, помолчали. Пашка вдруг вспомнил:

— Завтра надо не забыть собачьего корма найти.

Бабка поинтересовалась у Ванессы, кивнув на Татьяну:

— Как она?

— Поплакала. Я ей всё подробно объяснила. Она вроде успокоилась.

— Да, я успокоилась… Маленько. Мама же жива, здорова. Сёстры, тоже. Да что там говорить. Даже я сама там, с мамой, с сёстрами. Остальное можно пережить. Главное — с мамой всё в порядке…

Пашка проснулся от того, что его душили слёзы.

Кристинка приснилась. То ли кто-то её забрал. То ли Пашка её сам потерял. Он помнил только ощущение страшной и безвозвратной утраты.

Полежал немного, пытаясь унять мучительное чувство потери и бесполезности существования.

Ничего не получалось. Жить не хотелось. Сердце щемило настоящей ноющей болью, от жуткой, чёрной тоски.

Он вытащил из ящика стола фотографию дочки. Долго сидел, рассматривая её под светом звёзд. Потом встал, взял с тумбочки цветочную вазу, аккуратно поставил её на подоконник. Следом снял полиэтиленовую клеёнку и постелил её на пол. Взял Стечкина, лёг на пол, головой на полиэтилен. Поднёс ствол к виску.

Тут открылась дверь и вошёл Шило.

— Слышь, Скорый, ты чё это удумал? Ты ствол-то убери, поговорить надо.

Из-за Шила вышла Мария. Подошла к лежащему Пашке, встала перед ним на колени.

— Паша, ну, зачем ты так? Я ведь тебя не бросила. Хоть и очень хотелось «уйти». А ты… Это нечестно.

И такая горькая физиономия была у Беды, что Пашке стало стыдно за свою слабость. Он сел, обнял Марию. Так они посидели молча, пока в косяк открытой двери не постучала Ванесса. В светлой пижамке и в тапочках.

— Павел Дмитриевич, можно?

— Входите Ванесса. Что, я всех ментатов разбудил? Извините ребята.

Все отмахнулись. Ладно, мол.

Шило сел на кровать. С одной стороны к Пашке прижалась Мария. С другой присела Ванесса.

— Павел Дмитриевич, мне, конечно, не понять ваших чувств. Детей у меня нет. Но… Насколько я понимаю, вы постоянно Марию поддерживаете своим даром. Я вам рекомендую то же самое делать с самим собой.

Пашка подумал.

— Я воспринимаю это… как-то… как предательство памяти о Кристинке.

— Вы же не собираетесь стирать память о ней. Вы просто станете относиться к этой потере спокойней, сдержанней. Да и сами подумайте над таким аспектом — убив себя, вы убьёте эту самую память о дорогом вам человеке.

Пашка с удивлением посмотрел на Мазур.

— Как-то я об этом не подумал. Спасибо Ванесса Витольдовна… Вы показали мне мою проблему с другой стороны.

— Не за что. А теперь, с вашего разрешения, я пойду спать.

— Ещё раз извините, что разбудил.

И Ванесса ушла.

А Беда и Шило посидели ещё маленько, помолчали. Пашка вздохнул.

— Ладно, ребята. Простите. Идите, спите. Завтра тяжёлый день. Давайте я вас усыплю.

Он проводил в купе и отправил в сон Беду и Шило. Потом заглянул к Ванессе. Потоптался на пороге.

— Ванесса Витольдовна, давайте я вас усыплю.

— Входите Павел Дмитриевич. Если вы мне поможете заснуть, то действуйте. А то я что-то разволновалась.

Усыпил и Ванессу.

Потом вернулся к себе, лёг, и попробовал усыпить себя. Получилось.

Глава 23

Рано утром, ещё затемно, Бабка оделась и собралась уходить.

— Ты куда? — выглянул из комнаты Скорый.

— К Алмазу. Его надо предупредить о планах Векселя.

— Одна? После того как нас предупредили, что Вексель опасен?

Бабка открыла дверь в каюту Короткого.

— Короткий, подъём. Пойдёшь со мной.

Пашка сразу понял идею. Отвод глаз, это сильная защита.

Поплескавшись в душе, Пашка собрал всё оружие и, устроившись за большим столом в гостиной, принялся за чистку.

Пришла в халатике позёвывающая Таня и уселась рядом.

— Что сготовить?

— Да что угодно. Ты, Тань, особо не извращайся. Тут, в Улье, главное не изысканный вкус. Тут главное-калории.

— Слушай, Скорый, а как тебя зовут, полностью?

— Дугин Павел Дмитриевич.

— А сколько тебе лет?

— Сорок девять.

Таня долго с сомнением разглядывала Пашку.

— А по виду не скажешь.

Пашка встал, подошёл к зеркалу и посмотрел на самого себя. Мдас. Седина исчезла, мелкие морщинки разгладились, и вообще…

Он уселся на место. Опять принялся за сайгу.

— Это Улей!.. Тут у всех так.

— А Ванесса сказала, что в Улье люди могут жить вечно.

— Да, Танечка, вечно… Если не пристрелят или не съедят. А тут такие случаи на каждом шагу.

— Слушай, а сколько я буду на вас работать, чтобы… Ну… Чтобы расплатиться за своё спасение?

Пашка хохотнул.

— Ты это так серьёзно восприняла… Ничего ты нам не должна.

— А…

— Нам надо было, чтобы ты как можно быстрее адаптировалась. Чтобы поняла — насколько жесток этот мир и лишнего не выдумывала. Это ты тут, в общежитии, как в теплице. Как только выйдешь за ворота, то сразу начнётся кошмар.

— А… А когда я всё пойму… Все, все правила… Меня выставят за ворота?

— Тань, ты перестань комплексовать. Никто тебя никуда не выставит. И в обиду тебя никто никому не даст. Главное, чтобы ты не была дурой. Тебе Ванесса объяснила, что тут никому нельзя верить?

— Да.

— Вот и не верь. Каждый новый человек, потенциально опасен. Будешь держаться около Бабки, проживёшь долго. Получишь какой-нибудь дар. Может быть — полезный для команды. Начнёшь мотаться с нами по Улью. Это, конечно, опасно. Но зато это так интересно.

— Да… Машка вон какие страсти рассказывает. Но я же вижу, что ей это нравится…

Помолчала маленько.

— Ладно, пойду чего-нибудь сготовлю.

И отправилась на кухню.

Остановилась в дверях.

— Вот и ты…

Скорый поднял на неё удивлённые глаза.

— Что «и ты»?

— Ты тоже стал ко мне относиться безразлично.

— Тань… Ты же в безопасности. У тебя сейчас всё нормально. Здоровье у тебя в порядке. Я и не беспокоюсь. Я занят. Вон ещё куча стволов…

Вышли Шило с Бедой. Мария с полотенцем через плечо потопала в душ. Шило присел рядом со Скорым.

— Ты что, уже всё стволы почистил?

— Нет ещё. Вон те — нечищеные. И Корд остался.

Шило посидел, повздыхал, почесался.

— Ну, говори, — подтолкнул Пашка.

— Я всё сделал, как мы договорились.

— Э-э-э. Ты меня-то ответственностью за это дело не нагружай… Ну ладно, ладно. Рассказывай.

— Ты знаешь, как-то… Ну, короче, я её целую… Ручки, ножки там… А она смеётся.

— Отталкивает?

— Нет. Просто хихикает. Наверно я выгляжу дурак, дураком.

— Да и пусть хихикает. Женщины по разному на это реагируют. Всё нормально.

— Я что хотел… Ты, когда я её… Ну… Облизываю… Ты проверь, приятно ей это или нет. А то я не могу понять.

Пашка несколько офонарел от такого использования его дара.

— Шило, она ментат, она почувствует. И, кстати, может ты думаешь что-то не то. Во время процесса.

— Да ни черта я не думаю. Я просто, тащусь.

— Ну ладно, Шило. Я осторожненько прощупаю ситуацию.

Вышла Ванесса.

— Доброе утро. Кто в душе?

— Беда.

Мазур пошла в душ.

Вернулась Бабка.

— Ну что? — засуетились все.

— Поговорили. Ничего к Векселю решили не применять. Чтобы не выдать нашего агента. Вексель, скотина, уже был на подозрение. За ним уже следили. А теперь и наша внутренняя слежка… Фукса ввели в курс дела.

— Ну что, когда поедем? — спросил Шило.

— Давайте позавтракаем и покатим.

Скорый шепнул Бабке:

— Планёрка…

Бабка объявила.

— За завтраком обсудим планы. Я в душ. Таня, ты со мной?

— А там уже Беда с Ванессой булькаются.

К мужикам присоединился Короткий.

— Слушай, Скорый, ты обратил внимание, что у меня колёса на пепелаце цельнолитые. От вилочного погрузчика.

— Ну, да.

— А где ещё бы пару достать?

— В Отрадном?… А по складам пошариться. Наверняка найдём. А зачем тебе?

— Тут видишь какое дело. На каждом колесе двигатель не может тянуть больше сорока лошадей. У него шатуны погнутся, или цилиндры порвёт. Поэтому у меня там предохранительные перепускные клапаны. Вот и считай, четыре колеса по сорок лошадей. Всего — сто шестьдесят. А двигатель на двести пятьдесят. И если я поставлю ещё пару задних, то и педали можно убрать. И перепускные использовать только на холостой ход.

— Это хорошая идея. Покатаемся по складским ангарам, найдём наверняка. А на прицепе тоже литые?

— Да. Надо кстати за ним съездить на остров.

— А если мы тут и для прицепа найдём?

— Ну, тогда не поедем. Сделаем новый.

Шило почесал репу.

— Прицеп бы побольше забабахать.

— Можно, конечно. Можно сделать тонны на три, на двух осях. Но конструкция пепелаца не выдержит. Это же не грузовик.

Шило наморщил лоб и выдал.

— А на неваляшку, чё — нельзя движок поставить? Пусть сама себя и везёт.

Скорый и Короткий аж рты разинули. Пашка прошептал:

— Шило, блин! Ты гений!

Короткий привстал и обнял Ромку. Похлопал его по спине.

За его спиной Машка спросила с подозрением::

— Вы чего это его обнимаете?

— А он гений! — объяснил Короткий.

Беда сразу согласилась:

— Хе! А вы как думали?!

Короткий, ещё раз жулькнул Шило и сказал Скорому.

— Надо небольшой движок найти. Размером примерно как от Оки. Лошадей на пятьдесят. Придётся снова два прицепа тащить. Один под двигатель.

Татьяна вышла из кухни.

— Ну что, готовы к приёму пищи?

Все хором ответили.

— Угу.

Из душа вышла Бабка, за ней Ванесса.

— Так. Ладно. Мужики, душ освободился.

Короткий ответил за всех:

— Мы после завтрака.

Уселись за стол. Танечка навалила всем плова, раздала ложки. Все набросились на еду, нахваливали. Шило радовался:

— Теперь у нас три мастерицы — поварицы… То есть — три мастерихи — поварихи… Ну, вы поняли.

Бабка замерла.

— А кого из баб ты не считаешь? Если Иглу, то она ещё не показала свой класс.

Ванесса снисходительно улыбнулась.

Прикончив плов, принялись за чай. И Бабка объявила планёрку.

— Так. Задание на сегодня. Я, Шило, Короткий и Скорый — в рейд. Татьяна — к Ольге в подмогу. Таня, последи за Анечкой пожалуйста. Кстати её надо крестить, а нам всё некогда… Тебя, тебя, Танечка. Тебя надо крестить.

— Так крести прямо сейчас. Чего она без позывного мучается, — влез Шило.

Татьяна возразила удивлённо:

— Я не мучаюсь.

— Хорошо, — согласилась Бабка, — сейчас так сейчас. Сделайте торжественные физиономии.

Все насупились.

— Ну, уж не на столько торжественные! — поправила Шеф. — Итак с этого момента нарекаю тебя… А кстати, как тебя по батюшке?

— Татьяна Викторовна Коваленко.

— Так вот. Нарекаю тебя Татьяна Викторовна позывным «Тьма».

— Ух ты! — восхитилась Мария. — Круто! Жутко и таинственно.

— Никогда и никому не говори своё прежнее имя. Поняла? — Продолжила Бабка. — Тут так принято.

Татьяна согласно покивала.

— Так. Ладно. Теперь ты, Беда. Занимаешься… Ну ты поняла чем. Я всё время забываю, как этот аппарат зовётся. Ванесса, помоги ей, будь добра.

— Хорошо Мила. Я только сбегаю кое-куда. Это примерно на час.

— Это не опасно? Отложить это нельзя? Давай подожди пока Короткий освободится и с ним сходишь. А он завтра уже свободен.

— Ну, что же. Вполне разумно. Я согласна.

— Так. Ладно. Короткий, что с машиной?

— Заправлена.

— Ты Скорый.

— Оружие почистил. Все магазины заряжены. Можем небольшую армию, в пару тысяч бойцов, упокоить. Корд в дороге почищу.

— Шило?

Тот похлопал себя по пузу.

— Я готов.

— Тогда выдвигаемся.

Мужики старожилы немного сполоснулись и «выдвинулись».

На воротах дежурным по КПП стоял Пилот. Бабка спросила:

— Ну что, Пилот? Как твои пальчики?

Тот пошевелил обрубками.

— Растут помаленьку. А вы куда?

— В Набережные попрём.

— Тогда вам с ночевой придётся. За день не обернётесь.

— Я так и прикидывала. Ну, бывай.

И покатили вдоль железной дороги. Через полчаса взяли чуть южнее и направились в Отрадный.

Ещё через полчаса Бабка сказала:

— В сторону «Набережных» отряд пошёл. Точно размеры не пойму, сильно далеко. Но, большой. Машин двадцать. Это, ребята, не караван. Это снова по нашу душу. Анечка была права. Значит она — «пророк»… Опасный дар. Очень опасный.

— Может пощекочем мазуриков? — спросил Шило.

— Ещё чего! Я не собираюсь рисковать. Надо быстро управиться в Отрадном.

Скорый заявил:

— Нас на подъезде к Полису ждать будут. Там другие ворота есть?

— Да есть, за церковью.

— Много через них народу ходит?

— Там вообще никто не ходит. Там дороги нет. Болота.

— Проехать сможешь?

— Да… Уж в трясине не утоплю-точно.

— Тогда объедем город по кругу, с запада, по соседним кластерам, и войдём через северные ворота. Там кто-то дежурит?

— Да, постоянно.

— Ну и ладно.

Короткий поинтересовался:

— Бабка, а на какое расстояние ты сейчас сканируешь?

Бабка кивнула в сторону села.

— Так. Это же у нас Орловка?

— Да. — подтвердил Короткий.

— Ну, Усть-каменку отсюда я вижу. Достаточно чётко. Это примерно десять километров.

Шило хмыкнул.

— Так мы, что — засаду за десять кэмэ увидим? Нормальненько!

И Бабка прибавила газу, выскочив на неплохую грунтовку.

Управились до темноты.

Выколупали из новенькой Хундайки двигатель с КПП и карданом.

На складе Юкоса и на складе Нефтегаза разобрали три погрузчика, забрали колёса.

Разбомбили ещё три велосипедных магазинчика. Набили трубами полный кузов.

Нашли трёхколёсный велосипед для Светки.

Короче программу минимум выполнили. Загрузились под завязку. И пепелац, и оба прицепа просели на пружинах. Поползли потихоньку, не лихача.

Подъезжая к Полису, Бабка обнаружила засаду у Сафоновки. Возможно, конечно, это был какой-нибудь вставший на отдых караван, но рисковать не стали. Ушли влево, попетляли по лесной дороге, переехали вброд пару ручьёв, и через двадцать минут подъехали к закрытым северным воротам Полиса.

Потарабанили.

Ворота приоткрылись. В щель протиснулся донельзя удивлённый караульный.

— Во! Бабка! Ты чего тут?!

— Не поверишь, Тарас — заблудилась, блин!

Караульный ржал до слёз.

Потом из караулки вышел второй боец и тоже посмеялся над казусом.

До общаги добрались без приключений. Отцепили прицепы. Велосипед принайтовали к крыше пепелаца и отвезли этот механизм Алмазу. И заработали пятьдесят споранов.

— Если мода на них пойдёт, — сказала Бабка, — на этом можно зарабатывать.

Разгрузочные работы оставили на завтра. Уже по темноте сели ужинать.

Бабка рассказала о приключениях в дороге. Потом потребовала отчет от женщин.

— Я, — рассказала Беда, — переписала все данные, которые на обратной стороне карты. Потом пронумеровала листы, разобрала всю эту простыню на отдельные листки и скопировала каждый с двух сторон.

— Сколько экземпляров?

— На сегодня — две тысячи.

— Всего?

— Две тысячи с каждого листа. Завтра сядем с Мазур, начнём склеивать в единые карты.

— Хорошо, Беда. Что бы я без тебя делала. Ванесса, у тебя как дела?

— Нормально. Сижу, помогаю Марие Максимовне. Как говорят — «никуда не рыпаюсь».

— А у тебя Таня, всё в порядке?

Татьяна прибавила глаза.

— Ой, что сейчас расскажу! Анечка… Ну, во-первых, она читает! Сама. Никто с ней не занимался. Представляете?… А во-вторых… Как бы это сказать. Она знает всё, что будет дальше… Она знает будущее.

Бабка огорчилась.

— Чёрт!! Как, вот, объяснить ребёнку, что этот талант надо скрывать.

— Я объясню, — обещала Татьяна-Тьма.

На удивлённый Бабкин взгляд, объяснила:

— Я же всё-таки — педагог. Я умею находить подход к детям.

Посидели, поболтали, построили планы, поделились мечтами и, усталые, отправились спать.

Полежав минут десять, Пашка решил проверить состояние Марии. Включил «дар» и осторожно прикоснулся к организму Беды. И тут же «отскочил». Мария полыхала удовольствием и даже счастьем. Проверил Татьяну. Та уже спала. Прощупал Бабку. Бабка, наработавшись за день, дрыхла без задних ног. Ванесса как раз погружалась в сонное забытье.

Ну, и Пашка тоже уснул.

Глава 24

Утром команда расслабленно сидела в гостиной.

Ждали завтрака. Ванесса ушла на кухню, помогать кашеварить Танечке.

Пашка собрал всё оружие и рассматривал на свет стволы. Решил проверить, на всякий случай состояние внутренней поверхности. Особенно кропотливо проверил Ака пятнадцатый, который купил для Ванессы. Новенький, почти не пользованный. Надо было проверить бой, но руки как-то всё не доходили. Некогда.

И тут в ворота затарабанили. Грохотали, как кувалдой.

Пашка взял свои апээсы, снял с предохранителей. Остальные тоже наскоро вооружились и вышли на улицу.

Скорый пожалел, что не отработал тактику защиты общежития. Да и вообще учений не проводили никаких, действовали только по обстоятельствам. Он, молча, тыкая пальцем, распределил места засидок бойцов.

Машка присела за крыльцом и контролировала тыл, Ванесса с апээсом отбежала за садовую лавочку и держала на прицеле и ворота и калитку на усадьбу Фукса, Бабка загнала Таню в комнату, а сама присела со своим АК в гостиной у приоткрытого окна, Шило привычно встал на колено за углом забора.

Скорый с Коротким пошли открывать.

— Кто?

— Я Вексель, открывай!

Скорый повернулся к Бабке. Та показала три пальца и отрицательно помотала головой.

— Чего надо?

— Мне надо поговорить с Бабкой!

— Она сегодня не принимает.

— Вы что там — совсем охренели?! Я Вексель!!

Пашка молчал.

За воротами заматерились, заворчали:

— Суки, что они там о себе воображают. Бекас — давай через забор.

Ворота закачались, за верхний край ухватились когтистые лапы. Показалась ящероподобная морда кваза.

Пашка освободил место и приглашающее помахал ладошкой.

Бекас грузно спрыгнул в ограду.

Пашка приложил палец к губам, протянул руку к оружию кваза. Потом указал ему на землю. Тот лёг, как и положено, лицом вниз. Комедия продолжалась.

— Эй, Бекас! Ты чего там тянешь?!

Ответил Скорый:

— Бекас арестован.

— Твою мать! Вы, уроды, открывайте быстро! Кот, ломай ворота!

— Кот, я Скорый. Ты наверняка слышал. Может, хочешь пулю в глаз получить?

— Не слушай Кот, он блефует!

«Кот» просипел в ответ:

— Я нанялся тебя охранять, а не заборы крушить.

Тут калиточка в ограду Фукса открылась и вошел сам Фукс, начальник полиции.

— Что тут за шум?

Беда, занявшая позицию за крыльцом, объяснила:

— Кто-то ворота ломает. Говорит, что Вексель какой-то.

Фукс подошел к воротам, посмотрел на кваза, лежащего на травке мордой вниз, руки за голову.

— А это кто?

— Это Бекас. Какой-то. — подмигнул Скорый.

— Ясно. А там кто?

С той стороны ворот заорали:

— Это ты Фукс?! Открой! Мне надо поговорить с Бабкой!

Фукс отодвинул запорный брус, открыл створку и сразу перешёл в наступление.

— Ты это чего ломишься в мою ограду?

— Фукс, ты меня не пугай. Понял? Мне не нужна твоя ограда. Я хочу поговорить с Бабкой. Понял?

Начальник полиции спокойно спросил:

— Значит, правила частной собственности тебя не касаются? Законы Полиса тебя не касаются? — Фукс постепенно заводился. — А если я сейчас вызову наряд и оприходую тебя в КПЗ? А?

— Ты не сделаешь этого!

Фукс искренне удивился:

— А кто мне помешает? Ты, что ли?

Он достал рацию.

Вексель пошёл на попятную.

— Ну, ладно, Фукс, погоди, не горячись. Просто, дай мне переговорить с Бабкой.

— О чём, интересно?

— Это конфиденциально…

Фукс крикнул в сторону общаги:

— Бабка, может поговоришь с ним?

Бабка вышла на крыльцо без оружия.

— Мне вообще-то некогда. Но если именно ты просишь, я не могу отказать.

Фукс повернулся к Векселю, уже протиснувшемуся в ограду.

— Видишь? Я её уговорил. Ты мне должен.

И вопросительно уставился на гостя.

— Что? — спросил тот.

— Благодарности что — не будет?

Вексель заворчал:

— Вымогатели, бля… Коррупционеры проклятые… На!

Протянул Фуксу споран.

— Ты что!.. — задохнулся от возмущения Фукс. — Ты за кого меня принимаешь?! А ну, пошёл отсюда!

Вексель помялся, потоптался обиженно. Протянул Фуксу весь мешочек со споранами.

— На, кровосос!

Фукс взвесил на ладони взятку.

— Ну вот. Теперь вижу, что ты с уважением относишься к представителю власти. А это кто?

Фукс увидел Кота.

— Кот! А ты что тут делаешь?

— Вексель заказал в гильдии охрану. Отправили меня.

— Это-то ясно, что ты не по своей инициативе. А почему ты шастаешь по Полису с длинноствольным оружием?

— Так я же в гильдии.

— А для гильдии законы не писаны? Кто это тебе такое сказал? Сам Квадр тебе это сказал? Мне, что — привлечь его к ответственности за нарушение закона?

Кот явно перепугался.

— Не-е, начальник, не надо. Это я виноват. Ты же знаешь, начальник, я недавно в Полисе. Я не все законы знаю.

— А незнание, не того… Не освобождает.

— Начальник, я понял. Я понял. Я сейчас.

Кот мгновенно разобрал бельгийку и засунул все детали по отдельности в рюкзачок.

— Начальник, так пойдёт?

— Да. Так пойдёт. Ну, ладно… Бабка, поговори с этим… А мне на работу пора.

И пошёл к калиточке, бурча:

— Ходят тут,… Стучат… Скандалят…

У самого выхода повернулся к воротам.

— Вексель, вот только попробуй мне тут нахулиганить… А вы, в случае чего — не стесняйтесь, стреляйте.

И ушёл.

Вексель зашипел.

— Ну, Бабка, ты мне и за это заплатишь. Ты мне за всё заплатишь.

Бабка подошла. Скорый у пояса приподнял стволы, направил их на Векселя.

— Ну? — спросила строго Бабка.

— Ты мне не нукай, — зашипел Вексель, — ты знаешь, кто я?…

— Ты пришёл, чтобы я тебя узнала?… Ты, что — мой поклонник? Ну, ладно, хрен с тобой. Давай я тебе дам автограф и проваливай.

Гость захлебнулся негодованием.

— Я!.. Я!.. Я — Вексель!

Бабка осмотрела его с ног до головы.

— Странно… А похож на ваучер.

Все ждали, когда пришелец поймёт, что пора перестать гнуть пальцы и переходить к делу. Но тот не унимался.

— Ты!.. Ты поплатишься за это! Ты поплатишься за всё! Поняла?

— Теперь поняла. Ты пытаешься потешить своё вонючее самолюбие. Я права? Извини, — у тебя не получилось. Мужики, выставите его.

Повернулась и спокойно пошла домой.

Когда Короткий, слегка приподнимая за шиворот, вытолкнул незваного гостя за ворота, Скорый сказал тому вслед.

— Вексель, если ты хочешь с кем-то поговорить, то не жди, когда перед тобой упадут на колени. Просто — говори.

И скомандовал Бекасу.

— Подъём, кваз. На выход.

Бекас, подобрав свой ХеклерКох, невозмутимо вышел на улицу и присоединился к Векселю.

Тот выговаривал охранникам.

— Я всё сообщу в гильдию. Вас, остолопов, исключат. Понятно? Вы не смогли меня защитить.

Кот что-то забормотал в ответ, но Бекас положил ему руку на плечо, и Кот понятливо замолчал.

Заурчал двигатель. Утренние посетители уехали, так и не сумев нагадить в душу бригаде.

Все снова собрались в гостиной.

— Таня!.. Тьфу ты… Тьма! Всё, можешь выйти!

Танечка вышла из купе, спросила.

— А что было-то?

— Один идиот припёрся права качать.

Таня понятливо хмыкнула и пошла на кухню.

— Ванесса Витольдовна, вы со мной?

Ванесса присоединилась к поварихе.

Бабка продолжила планёрку.

— Так. Ладно. Случай показательный и его надо будет обсудить.

Крикнула на кухню:

— Девчонки, ну что у вас там с завтраком?! Может просто — бутеров нарубим?

— Нет, нет. Всё уже готово.

И поварихи внесли здоровенный противень с каким-то то ли тортом, то ли пирогом.

Все удивились.

— А это что?

— А это Ванесса Витольдовна шарлотку с урюком сделала.

Шило потёр руки.

— Это не шарлотка! Это шарлотища!

— А я к ней компот сварила, — добавила Таня.

И все принялись за завтрак.

— Давайте, у кого какие планы. Кстати, Короткий, ты сегодня сходи с Иглой в город. Подстрахуй.

Ванесса покивала.

— Да. Спасибо.

— Шило и Скорый — на разгрузку добычи. Беда — продолжаешь заниматься картой. Тебе помощь нужна?

— Да, не помешает.

— Тьма, помоги Беде.

— Хорошо.

— Я сама себе занятие найду. Теперь у кого что, выкладывайте. Давай Короткий.

Короткий пожал плечами.

— Сегодня со Скорым и Шилом будем рисовать новый Пепелац. Ну, после того как всё разгрузим. Там, в связи с нашим квазом, новые идеи появились. И Шило тут мысль подбросил, которую надо серьёзно обдумать.

Шило многозначительно покивал.

Бабка перевела взгляд на Марию. Та приняла эстафету от Короткого.

— Мне скотч нужен прозрачный. Карты клеить.

— Хорошо, я за ним сбегаю. Ты не отвлекайся. Всё?

Мария подумала маленько, пожала плечиками.

— Вроде всё… А! Нет! Не всё! Я поняла, что значат цифры… Те, которые назвал Восемнадцатый.

Все заинтересовались. Мария сказала:

— Я сейчас.

Через несколько секунд вернулась с картой и разложила её на столе изнанкой вверх. На обратной стороне плана Улья была начерчена таблица. Мария ткнула в строку.

— Вот. Смотрите — кластер, номер шестьсот тридцать два. Период перезагрузки — сто девяносто один день и три часа.

Беда перевернула карту.

— Вот, шестьсот тридцать второй кластер. Узбекистан. Город Пахтаабад.

Все задумались. Бабка сказала:

— Никогда там не была. Это примерно сто пятьдесят километров. Часов пять езды… Это, если без стрельбы. Интересно, что там такое, что кваз готов заплатить две белых.

Шило спросил:

— Может, таво… Сгоняем — посмотрим.

— Нет. Не будем торопить события. Придёт время, Бекас всё расскажет. Если конечно Беда не ошиблась. Ладно, давайте дальше.

Бабка повернулась к Мазур.

— Ванесса?… Тьфу ты… Я скоро тебя тоже Ванессой Витольдовной начну называть.

— А я не против.

— Смотрите при посторонних не брякните!.. «Витольдовна», блин! Так. Ладно. Игла, я тебя слушаю.

— Я схожу с Аркадием Викторовичем по своим делам. Извините, но озвучивать не буду. Сами понимаете. А вечером, мне желательно бы поэкспериментировать с Коротким и со Скорым.

— Понятно. Никаких проблем. Шило, у тебя что?

— У меня пока только это… Мысли… Технические, бля. Буду с Коротким думать.

— Замётано. Скорый?

— Ну я, естественно, на конструирование сяду. Но тут ещё одна идея. С пансионатом.

— А-а. Вон ты про что. Ну что же. Давайте помозгуем.

Скорый встал. И на него никто не зашикал. Все поняли, что сейчас будет происходить что-то серьёзное.

— Идея такая. Взять в Полисе кусок земли. Купить. И построить большое общежитие. Комнат на сорок. А лучше на восемьдесят. Вот такие же, как тут. Можно, чуть побольше, а то уж совсем… Вот. Огородить всё это капитальной стеной. Организовать все удобства. И свозить туда имунных после перезагрузок кластеров. Помогать им устроиться в этой жизни. Учить стрелять, добывать шарики, разбодяживать спораны. Определять у кого какой дар. Я, в конце концов, научусь это делать. Так ведь?

— Да, — закивали все. А Бабка добавила:

— Это все знахари умеют.

— Вот, к примеру, когда мы вчера заехали в Полис со стороны церкви, что там за пустырь слева?

— Справа, — поправил Шило.

— Да, если смотреть отсюда, то справа.

Бабка пояснила:

— Это… Ну… Это и есть пустырь. Там никто не строит. Там пятно тьмы.

— Большое?

— Не знаю. Но метров пять в диаметре есть.

Скорый многозначительно посмотрел на Короткого. Тот сразу уловил идею с дармовым электричеством. Заулыбался.

— А сам пустырь большой? — интересовался дальше Скорый.

— Да, — влез Шило. — Примерно… Примерно, как футбольное поле. Там же никто не хочет строить. Все боятся пятна.

— Вот этот участок и купить у города. Он за бесценок пойдёт. Вернее всего.

Бабка задумчиво поинтересовалась.

— А стена зачем? Зачем крепость в крепости?

— А что в этом плохого? — удивился Скорый. — И, кроме того, раз там есть пятно, надо отгородиться от любопытных. Вроде как бережём окружающих от неприятностей, а на самом деле сохраняем секретность.

— А какие, Павел Дмитриевич, вы предполагаете выгоды? Или это чистый альтруизм? — спросила Ванесса.

— Выгоды двойные. Во-первых, те, кого мы спасём и приютим, станут нашими должниками. И вернут, пусть не споранами, но работой, полезными знакомствами, идеями… А, во-вторых, можно из бюджета города выкачать определённые суммы на развитие этой благотворительности.

Ванесса дёрнула бровью.

— Умно. Согласна — умно. И по-человечески.

— Вот такая идея… Думаю, шеф, тебе её неплохо бы обсудить с Алмазом. Но так… Без подробностей, и не показывая нашей материальной заинтересованности. И ещё я подумал, что к этому делу можно привлечь и церковь. Как тут у вас попы — нормальные?

Все усмехнулись.

— У нас тут один поп на весь Улей. Отец Ефрем. Настоящий дипломированный священник. Вот он один в церкви и бьётся. Я с ним поговорю. Одно дело, если я в одиночку припрусь к Алмазу с такой идеей. Совершенно другое, если благотворительную идею поддержит церковь. А вот ещё вопрос — а горожанам от этого какая польза?

— О-о! — усмехнулся Пашка. — Представляешь, сколько мы женщин начнём привозить. Я в городе что-то женщин совсем не вижу.

— Ну, так они — трусихи и паникёрши. Первыми и гибнут. Впрочем — нет. Первыми гибнут дети, потом женщины. Из мужиков почти половина имунных выживает. Но многие попадают к мурам…. Да, Скорый… Это сильный аргумент. Сильный… Это и всё у тебя?

— Да. На сегодня — всё.

— Тьма, у тебя какие соображения?

— А можно я буду управлять новым общежитием?

— Управлять общежитием, которого ещё нет? Конечно, можно.

Все заулыбались.

— А вот, к примеру, на сегодня у тебя что намечено.

— Пойду к Анечке, проверю-как у неё с математикой. Посижу пару часиков. Ребёнок начал развиваться не по годам. Нельзя упускать этот период. И, потом, необходимо объяснить ребёнку, что свой дар надо скрывать. Сказку какую-то придумать. Легенду. Можно?

Все согласились, загалдели.

— Да!

— Конечно!

— Я Татьяну Викторовну поддерживаю!

— Да, какой базар, Анька — дело святое!

Татьяна продолжила:

— Ну вот… А потом Машеньке помогу.

— Так. Ладно. Тогда я, Короткий и Игла — в город. Шило и Скорый — на разгрузку. Беда и Тьма — на этот… Блин, немчура клятая! Назовут же аппарат, хрен запомнишь!

Беда поправила:

— Ризограф, он китайский.

— Тем более, — отрезала Бабка и закончила планёрку.

Когда Скорый с Шилом вошёл в полутьму гаража, Шило прямо набросился на него:

— Ну, что?! Ну, Как?! Что ты узнал?!

— Шило, да успокойся ты.

Шило прямо забегал перед Пашкой потрясая над собой руками.

— Да не могу я успокоиться!

— Садись. Слушай.

Уселись.

— Я, своим знахарством, только слегка к ней прикоснулся. Но всё равно почувствовал.

Шило напрягся, подался вперёд, уставился, не мигая, на Пашку.

— Огромное удовольствие. Она вся просто лучится счастьем. И она даже слегка возбуждена. Вот, что я понял. Ей нравится. Так что успокойся, и продолжай.

Шило облегчённо выдохнул:

— Значит я ещё сегодня буду её… ну… по всему телу. А потом…

— Подожди, Рома. Ты проходишься только по телу, что ли? А лицо?

Шило возмутился:

— Но ты же не сказал!

— Шило, ты зачем мои советы воспринимаешь как инструкции? Ты давай учись импровизировать. Лицо — это обязательно. Ушки, носик, щёчки, губки… Это очень важно. И нашёптывай ей. Нашёптывай. Какая она красивая, восхитительная, лучшая… Ну, ты понял.

Шило усмехнулся:

— А я и нашёптываю. Ох и нашёптываю…

— Ну, вот и молодец. Давай прицепы разгружать.

* * *

Бабка с Коротким и Ванессой блукали по городу почти весь день. Часов до четырёх.

Скорый с Шилом успели разгрузить оба прицепа. С одним, пустым, сгоняли в город, прикупили европоддоны и рулон полиэтилена. Разложили поддоны вдоль свободной стены, накрыли их полиэтиленом и расставили запчасти для нового лунохода, как в музее.

Потом Шило пошел в общагу, выклянчил у Беды пачку бумаги и захватил настольную лампу. И весь день, забыв про обед, Пашка в гараже чертил схему новой багги. А Шило сидел напротив за столом и сопел, наблюдая за рождением конструкции.

Заглянула вернувшаяся из похода Бабка. Заворчала:

— Всё чертят и чертят, чертят и чертят. Бумаги на вас, оглоедов, не напасёшься.

Посмотрела на вытянутые рожи мужиков. Хохотнула:

— Да шучу я. Шучу. Пошли. Надо маленькое собрание устроить.

Сели за поздний обед. Бабка начала:

— Ладно. Так. Короче, ситуация такая. Участок у церкви нам отдают бесплатно. Вот свидетельство о собственности. Восемьдесят две сотки. Благотворительность — святое дело. И отец Ефрем загорелся идеей. У него тут, конечно, свой интерес. Но это нам только на руку. Какие будут соображения?

Все долго молчали. Бабка обратилась к Павлу.

— Ну, чего ты молчишь? Выкладывай соображения.

— Да я как-то… Ошарашен скорость, с которой ты решаешь вопросы.

— А чего тянуть-то. Дело хорошее, нужное, выгодное. Давай, управляй. Блин, я как подумаю о куче проблем впереди, у меня аж руки холодеют.

Пашка собрался, сосредоточился.

— Первым делом проект. По проекту определим сметную стоимость. Всё остальное — потом. Нам нужен профессиональный архитектор-проектировщик и профессиональный инженер-сметчик. Нужно найти таких людей. Как это тут сделать я не в курсе.

— Я, пожалуй, найду. Только, Беда, будь добра, напиши объявление, размером в половинку стандартного листа. Оплата… А сколько это будет стоить? А, Скорый?

— А то я знаю! Есть тут служащие с твердым окладом?

— Да. Стриж, к примеру, получает шестьдесят два спорана за пятьдесят дней. А Женька Стенин… Ну, Савва, вы помните… он — сто восемьдесят.

— А… Вот сколько стоит поесть в столовке?

— Пять горошин.

— А в споранах?

— Один споран, это двенадцать горошин. И вообще тут как-то сложилось… Всё по двенадцать.

— В смысле.

— Ну, смотри. Белая, это двенадцать зелёных. Зелёная — двенадцать красных. Давай я тебе нарисую.

И Бабка уселась рисовать схему финансовых пропорций.

А Мария спросила:

— А вот у нас сколько споранов?

— Если перевести весь чёрный жемчуг в спораны то примерно… Так.

Бабка достала записную книжку.

— На острове осталось четыре тысячи пятьсот сорок две. С собой у нас три тысячи в НЗ. И… Так… Пятьсот три на мелкие расходы. Так. Восемь тысяч сорок пять штук. Самих споранов очень много. Так… это плюс это… двенадцать тысяч пятьсот семьдесят девять. Горох, красный жемчуг, зелёнку я считать не буду. Мы их сами трескаем — будь здоров. Янтарь пока трогать не будем. Итого — на сумму… Твою мать! Нихрена себе! Миллион сто семьдесят одна тысяча пятьдесят девять споранов. Или… Больше четырнадцати миллионов гороха. Просто питаться в столовке можно всей бригаде… Нихрена себе! Сто семнадцать тысяч дней… Или… триста двадцать лет!

— Офигеть, — прошептала Машка. — Так мы, что — миллионеры?

— Есть такое дело, — согласилась Бабка. И протянула бумажку Скорому — Вот, держи.

Пашка подчитал.

— При найме, начинай с двух сотен споранов. Максимум — двадцать пять чёрных. Не в месяц, а за всю работу…

Бабка села, подпёрла кулачками голову.

— Да. Что-то мы грандиозное замыслили. Прямо страшно. Ну ладно, занимаемся делами дальше.

И все занялись.

Скорый показал свои чертежи Короткому.

— То есть — две несущие фермы? А мне кажется надо сделать три. Одна между сиденьями будет проходить. Там всё равно не функциональное пространство.

— Разумно. Согласен. Лишняя прочность не помешает.

— Ты про прицеп ещё не думал?

— Пока нет.

— Днище у тебя тоже по принципу жесткого треугольника?

— Да.

— Труб хватит?

— Ну, если не хватит, сгоняем в Челны.

На том и остановились. И начали расчеты линейных размеров.

Пашка спохватился.

— А гидродвигатели-то есть?

— Вон, два лежит и на острове штук восемь. Есть, есть.

А вечером на них насела Мазур.

Она сначала долго расспрашивала Скорого о том, как он видит при помощи своего дара, и что он конкретно видит. А потом рассказывала о своём видении человеческого организма. Сравнивали, пытались найти общие моменты.

Потом потребовала Короткого делать отвод глаз. При этом, если не отводить взгляд, то эффекта исчезновения не возникало. И Мазур, сначала сама наблюдала за изменениями в организме Короткого, потом требовала отчетности по изменениям от Скорого.

Потом притащила Шило и заставила входить в ускорение, выходить из ускорения, ставить кокон, снимать кокон.

Ничерта не поняли.

Изменения в работе мозга наблюдались, но закономерность найти не удавалось. Что-то «не то» они пытались найти. Или «не так».

Уже ближе к ночи, Короткий попробовал резюмировать.

— Мне кажется, Ванесса Витольдовна, что всё это явления одного порядка.

— Хорошо. А в каком смысле. Уточните.

Короткий встал и заходил по гостиной.

— Это ничего, что я хожу. Я так лучше мыслю.

— Продолжайте, продолжайте.

— Так вот. Грибница, проникает в нервную систему и каким-то образом с ней взаимодействует.

— Она, — подсказала Ванесса, — дублирует нервную систему. У имунных, каждый аксон, нейрон и дендрит дублируется гифами спороноса. Вплоть до сенсоров. При этом, скорость проводимости гифа примерно в двести раз выше чем у нормального аксона. Со всеми вытекающими последствиями.

— Вон оно как. Тогда многое становится ясно. Так вот что я думаю. Нервная система взаимодействует с грибницей. Грибница задействована на какое-то неизвестное поле Улья. На какое-то его свойство. И если Скорый лечит другого человека, то сначала он воздействует на свою грибницу. Та контактирует с Ульем. Передавая информацию о месте и объекте воздействия. Улей, каким-то образом, воздействует на грибницу реципиента. А уже стимулированная грибница воздействует на нервную систему иммунного…. Как вам такая теория?

— Вполне жизнеспособна. Это объясняет дары и ментатов, и сенсов, и рентгенов. Просто разные особенности организмов, проявляют свои способности к контакту с Ульем в разных формах. Это объясняет и высокую способность к регенерации имунных, и постоянное усовершенствование организма. Нервная система, даже в обычном состоянии способна на удивительные вещи. Как пример — стигматы религиозных фанатов. А уж подхлёстнутая гифами…

Короткий слегка прищурился, и приподнял взглядом над столом карандаш.

— Но, вот это как объяснить?

— Ну, Аркадий Викторович, ваша теория объясняет и это. Нервная система, через грибницу, воздействует на Улей, а тот воздействует на предметы. Через некое, неизвестное нам поле. Или известное. Например — гравитационное.

— Понятно… — задумался Короткий. — А способность Шила делать непробиваемый кокон, это, вернее всего, воздействие Улья на воздух… Или, опять же, на некое неизвестное нам, землянам, поле. А в самих организмах людей мало чего изменилось.

И тут Ванесса подскочила и тоже забегала по гостиной, ещё быстрее чем Короткий. Скорый и Короткий не мешали, замерли, напряжённо ждали результата.

Мазур остановилась перед ними, сложив руки на груди.

— Мы все… Все, без исключения… Пытаемся воздействовать на других имунных или на предметы. Понимаете? На находящиеся в Улье объекты.

— А на что ещё? — спросил Пашка.

А Короткий поддержал вопрос:

— Да!

Игла обличающее ткнула пальцем в слушателей.

— Почему никто не попытался воздействовать прямо на Улей?

Скорый и Короткий разинули рты. Молчание явно затянулось.

Короткий встал и, взяв руку Ванессы, поцеловал её.

— Госпожа Мазур, вы гениальная женщина. Нам надо поэкспериментировать с вашей идеей.

— Да. Только соблюдая все возможные меры предосторожности. Неизвестно как Улей ответит на наши попытки вмешаться в его работу.

Причём, уверения в своей гениальности, Ванесса восприняла абсолютно как должное.

— Есть и ещё один вариант объяснения происходящего… — добавил Короткий.

— Изложите, — потребовала Мазур.

— Компьютерная программа… Например, мы — всего лишь виртуальные проекции. Результат работы мощнейшего процессора.

— А как же внешники, которые приходят из другого мира, или миров? — задала вопрос Ванесса.

— Возможно, все эти порталы тоже часть программы. За ними ничего нет. А воспоминания внешников сгенерированы программой. Впрочем, наши воспоминания о родных мирах, тоже могут оказаться результатом работы программы.

И Скорый и Мазур, то есть, Игла, загрустили от подобных возможностей и перспектив.

— Хорошо, — резюмировала Ванесса, — нам придётся проверить и этот вариант. Надо написать программу исследований, на предмет выяснения сущности Улья и методики воздействия на него.

На том и закончили.

Когда все расползлись по своим каютам, Скорый остановил Короткого.

— Аркаша, нам надо для каждого бойца бригады сделать стойку под имущество. Чтобы, в случае тревоги, все могли максимум за минуту облачиться и взять оружие. А то сегодня, с Векселем, как-то не оперативно вышло.

— А ты нарисуй. Сварить-то стандартные стоечки — нет никаких проблем.

На том и разбежались.

Только-только Пашка задремал, как в комнату кто-то вошёл. Он приоткрыл глаза.

— О! Танечка, ты чего? Всё нормально?

— Павел Дмитриевич, я боюсь. Беда ушла к Шиле… К Шилу… Тьфу. К Ромке, короче… А я там одна. А Машка рассказывала, что поначалу с тобой спала. Чтобы не страшно было. Можно я к тебе?

Пашка вздохнул.

— Ну, залазь.

Татьяна перелезла через мужика и улеглась у стенки.

Да… Танечка была крупнее Марии. Места для Пашки осталось совсем немного.

Глава 25

Пашке приснилась Лариса.

Он обнимал и ласкал её тело, захлёбываясь от счастья, от того, что вернулся домой, от того, что снова рядом с любимой женщиной, что настанет утро, и он прижмёт к себе Кристинку.

Скорый потянулся к Лариске губами… и проснулся.

— Танечка… Извини. Извини. Мне жена приснилась… Извини.

Таня огорчённо вздохнула. Разочарованно выпустила Пашку из объятий. Посетовала.

— Мне тоже… Приснилось… Пойду я наверно к себе.

— Знаешь что, давай я тебя усыплю в твоей постели. И страх с тебя сниму.

— Павел Дмитрич, ты не подумай, я не для этого к тебе… Я, правда, боюсь.

— Я знаю, Танечка. Я ведь — знахарь. Я знаю. Пойдём в твою комнату. Я даже на кровати Беды поночую.

— Да, спасибо… Если кто-то будет в комнате, я не буду бояться… Наверно.

И они перебрались в купе Беды.

Утром, Пашка, слегка не выспавшийся, вылез из комнаты Танечки и наткнулся на удивлённый взгляд Бабки, сидевшей за столом и что-то писавшей в своей записной книжке.

Он развёл руками.

— Тоже боится спать одна. А Беда у Шила…

— А ты с ней…

— Не, не, не, — замахал руками Скорый, — не выдумывай лишнего.

— Да я и не выдумываю. Я не против, если ты…

— Нет, — отрезал Пашка и пошёл за полотенцем и зубной щёткой.

— В душе Беда булькается. Посиди пока со мной.

Пашка присел на табуретку.

— У тебя какие-то проблемы?

— Есть такое дело. Я вот всё думаю — а из чего мы эту гостиницу будем строить? Дерево, кирпич, камень?

— Бабка, знаешь, ты не заморачивайся раньше времени. Найдём проектировщика, тогда и будем решать эти вопросы. Ты цены на материалы знаешь?

— Конечно.

— Ну вот…

Из купе вышла Танечка, накинувшая халатик Беды, села рядом с Пашкой. Посмотрела вопросительно на Бабку.

— Да говори уж… Тут все свои.

Таня ещё маленько помялась, потом спросила.

— Я что — страшная какая? Или что?

Бабка крякнула::

— Эк, тебя, матушка, задело-то…

— Пойдём, — взял Таню за руку Скорый. Завел в свой кубрик.

— Вот это — моя жена, вот это — сын… — он тыкал в фотографии, стоящие на тумбочке, — вот это — дочка Кристина. Я их всех десять дней назад потерял. У тебя был «там» жених?

— Нет. Пока не было.

— Ты, Таня, счастливая. Мать, сестры, это всё конечно важно… Но потерять любимого человека, а особенно ребёнка, это страшно. Я до сих пор не могу решить — или мне продолжать жить здесь, или уж закончить всё это пулей в балду. Тем более, Короткий, подозревает, что все мы компьютерные программы.

Таня повертела ладошки перед собой, пощупала живот, потрогала груди.

— Ну, это он явно погорячился. Какая же я «программа»?

— Я тоже так думаю. А ты, деточка, не комплексуй. Всё у тебя в порядке. Просто нам тут не до этого. Хорошо? Дай-ка я тебя успокою.

И Скорый снял с Танечки обиду и сомнения в своей женской привлекательности.

Татьяна пошла поставить чайник. А Скорый снова подсел к Бабке.

— Надо, наверно, сегодня на остров сгонять. У тебя есть какие-то планы?

— Особых — никаких. Только объявления развешать по Полису. Давай сгоняем. А что там тебе надо?

— Гидродвигатели надо забрать. Да и вообще, как можно больше всего сюда перевести. Особенно шарики.

— Там, вроде, надёжней.

— Ну не скажи. Тебе тамошний бой с мурами ничего не говорит.

— Ну да. В принципе там стало опасно. Хорошо. Сегодня едем. Ты, я, Короткий и Шило.

— А Шило-то зачем?

— А кто тебя через черноту перевозить будет?

— Мдас. Забыл. Ну ладно. Скомандуешь, когда будем выдвигаться.

Татьяна — Тьма услышав о поездке, вышла из кухни.

— А можно, я с вами? Пожалуйста…

Бабка задумалась на секундочку и решила:

— Надо её свозить. Чтобы девка поняла — что такое Улей.

— Спасибо. Спасибо. Так я, что — одеваюсь?

— Дура ты, Тьма, — сказала ей вслед Бабка.

— Почему? — удивилась та.

— Ты едешь зарабатывать неприятности на свою задницу и рисковать жизнью. И ещё благодаришь…

— Да ладно, — отмахнулась Таня, и упрыгала в свою комнату.

— Скорый, помоги ей с экипировкой. И вообще проверь — что она там собирается одевать.

Когда Мария вышла из душа, Тьма ей сообщила.

— Я в рейд еду! Меня берут в поход!

Беда вопросительно посмотрела на Бабку. Та покивала.

— Пусть посмотрит на этот мир.

А Татьяна начала подлизываться к Машке:

— Маш, ты мне дай на время твой пистолет. А? Или пулемёт.

На что Машка вполне резонно отвечала.

— Тьма, запомни, — оружие можно или отдать насовсем, или не давать вовсе. Поговори со Скорым, он тебе что-нибудь подберёт.

А Пашка попросил:

— Беда, ты ей только шлем свой дай погонять. У нас больше нет шлемов с рацией.

И Тане:

— А оружие я тебе не дам. Подготовки у тебя нет. Подстрелишь ещё кого из своих.

Тьма обиделась. Но слегка и не надолго. Через пару минут уже с энтузиазмом примеряла бронежилет и шлем. Тоже, в сущности, ещё ребёнок.

Запаслись водой и продуктами, проверили оружие и боезапас, залили полный бак бензина, прицепили пустую неваляшку и, в девять по местному, — выехали. Всё как-то буднично и просто. Как будто на дачу собрались.

На этот раз за руль сел Шило. А Бабка сзади него, устроилась на пассажирском сиденье. Таня чему-то улыбалась, щурилась от встречного ветра и явно получала удовольствие от поездки. Она как-то проще, чем другие, восприняла свою новую жизнь, и не страдала от отчаяния и тоски по дому и по близким людям.

Скорый, от нечего делать, начал думать над конструкцией нового автомобиля. Как, например, защититься от грязи и пыли, не заморачиваясь с дверьми, стёклами на окнах и не ограничивая простора для стрельбы.

Снова направились в Воскресенку. По дороге Бабка рассказывала Тане их приключения под Саргаткой. Про перестрелку с внешниками, Пашкин плен и его лихое возвращение.

Роль Ванессы во всей этой истории Бабка естественно утаила.

За пару часов, без приключений, добрались до Воскресенки. Зашли к маме Рае, побаловались щами и гуляшом, поболтали с хозяйкой, послушали кошмары про похолодание, и тронулись дальше.

Через три часа болтанки по грунтовкам, просекам и просто бездорожью, выскочили к большому селу Камышта. Точнее, только к части села. Той части, что когда-то попала под перезагрузку. Помчались по хорошей асфальтированной дороге, заброшенной не больше двух лет назад. Местами асфальт даже не потрескался.

До Острова оставалось километров двадцать пять. Всего два кластера проскочить. Но, нарвались на неприятности. За железнодорожным переездом, на трассе, стояла группа то ли муров, то ли внешников.

Бригада остановилась, чтобы посовещаться. Бабка объяснила ситуацию:

— Объехать не можем. Если рвануть на север, то там сплошные болота и бездорожье. Да и через реку мы не сможем переправиться. Вернуться назад и объехать эту банду с юга, тоже не получится. Там горный кряж. Небольшой, но непроезжий. Наверно придётся воевать.

Замела на секунду.

— Да. Придётся. Нас обнаружили. Гонят сюда и быстро.

Скорый завертел головой осматривая небо. Попросил:

— Бабка, пощупай наверху. Где-то наверняка — дрон.

Бабка снова замерла и подтвердила:

— Да. Точно. Две штуки.

Ткнула пальцем:

— Вон там и вон там.

Скорый перелез в пулёмётное гнездо, вскинул корд стволом вверх. И действительно, обнаружил пару квадрокоптеров, висевших на высоте метров пятьсот. Машинки прожили недолго. Пашка разнёс их двумя выстрелами.

На безлесом пространстве, гул приближающихся моторов хорошо прослушивался. Пять машин мчались по шоссейке уже появившись в поле зрения.

Шило резво развернул пепелац и, набирая скорость, рванул назад, в сторону села. Через пару километров, понимая, что так просто уйти они не смогут, Короткий сбросил прицеп.

Пашка сидел в шоке. От растерянности даже не начал стрелять.

Он осторожно и с удивлением спросил товарищей:

— А куда и зачем мы убегаем? Я же ничего не приказывал… И, главное, с чего ради отстегнули неваляшку-то? Там же не танки.

Шило сплюнул:

— Тьфу ты, бля! Я по привычке.

И Короткий тоже подтвердил:

— Рефлексы проклятые!

— Останови, — скомандовал Скорый. И пепелац замер на дороге между двумя болотцами.

Пашка глянул через оптику на преследователей. Те остановились у прицепа, не подъезжая к нему метров сто и начали расстреливать ни в чём не повинную неваляху.

Бабка прошипела:

— Вот твари! Ограбить не могут, так испохабят.

Шило добавил:

— Ссут подойти. Думают — там бомба. Значит знают — кто мы.

Банда муров состояла из пяти машин. Четыре пикапа. Один жигулёвский, один шевролет, и две каких-то непонятных полусамоделки. И плюс ещё один фургон — броневик, жуткого вида, с бронированным пулемётным гнездом на крыше. Что крылось под листами железа, — определить было невозможно.

Бабка рявкнула.

— Тьма! Куда?! Сидеть и не дёргаться!

Пашка достал бинокль с дальномером, прикинул расстояние. Чуть меньше километра. Пойдёт.

Прилип к прикладу, пошевелил стволом, определяя цели, и начал стрелять.

От первых пяти выстрелов четыре пулемётчика потеряли головы. А что стало с пятым — непонятно. Но досталось ему, в его модной самодельной башенке, по самое «нехочу».

Следующая серия из пяти снарядов, расхлестала двигатели у всей команды. И бронирование не помогло. А из-под капота жигуля повалил черный дым с проблесками пламени. Вояки повалили из кузовов, рассыпаясь по полю, занимая стрелковые позиции.

Заработали одиночными калаши Бабки и Короткого. Скорый не отставал.

Оттуда отвечали очередями. По бронированным спинкам несколько раз врезало как молотком.

Счёт был непонятен. Но Скорый точно видел, что семерых рядовых он зацепил серьёзно, пока те растерялись и метались в чистом поле в поисках укрытия. Он скомандовал:

— Давай к ним, задним ходом!

Бабка обрадовала:

— У нас нет заднего хода.

И тут Пашка вспомнил, что ни разу не видел, чтобы пепелац спячивался. Ну, ё моё!

— Короткий, Шило, а вы сможете его толкать назад?

Короткий ловко, как акробат, ногами вперёд выскользнул на броню двигателя и спрыгнул перед капотом. Скомандовал:

— Шило, рули!

И попёр автомобиль перед собой, как бульдозер.

Пашка снова занялся отстрелом живности. Не давал поднять головы. Оттуда изредка стрекотали очередями, но Скорый мгновенно пресекал такое безобразие. Он вполне справедливо полагал, что все патроны муров уже его собственность, и нечего их транжирить.

Из-за горящего жигуля высунулся гранатомётчик со своей трубой. И тут же умер.

Один боец вскочил и рванул по дороге от места боя.

Скорый спросил сам себя:

— Он что, собирается пешком убежать от пепелаца?

— Ты о чём?

— Да побежал народишко. Вон — побежал.

Короткий тоже уже бежал, толкая перед собой машину.

Шило крикнул:

— Может развернёмся уже? Народ-то — вон… Чешет, во все лопатки.

— И получим пулю от тех, кто остался? Нет. Мы никуда не торопимся.

И он начал стрелять в спины убегающим. В конце концов все дезертиры успокоились. Пардон — упокоились. А оставшиеся лежали по укрытиям и сидели за разбитыми машинами. Огонь не открывали. Понимали, что засветиться — чревато.

До противника оставалось метров триста.

Ещё одна группа стрелков не выдержала и побежала в поле. И тоже все легли под огнём Пашкиного Корда и Бабкиного Ака.

Двести метов… Сто метров…

От линии противника заорали:

— Эй! Не стреляйте! Мы сдаёмся! Сдаёмся! Скорый, не стреляй! Мы сдаёмся!

— Короткий, остановись.

Короткий остановился. Тяжело дыша, бормотал:

— На новом пепелаце… Сделаю задний ход!.. Обязательно сделаю!

Муры встали, с поднятыми руками. Скорый заорал:

— Двадцать шагов вперёд.

И спросил:

— Бабка, посмотри, будь добра, никто там не затаился.

— Ну как же «никто». За фургоном один сидит. И двое вон там. Вон, где тот, который в шляпе лежит. На боку, который. За ним в кювете.

Дугин зарядил подствольник и шмальнул гранатой в кювет.

Оттуда выскочил с поднятыми руками один мур. А второй, который видимо не смог встать из-за ран, истошно орал.

Мужик, прятавшийся за машиной, тоже намёк понял и вышел из укрытия, бросив на траву автомат.

— Бабка, всё? Больше никто не прячется?

— Нет. Все тут. Остальные — холодные.

— А который в кювете?

— Готов.

— Так. Считаем.

И Скорый пересчитал пленников. Одиннадцать человек.

— Пошли… Таня, ты сиди. Не порти нам картину… Бабка, ты тоже пока не высовывайся.

И бригада осторожно выдвинулась в сторону сдающегося противника. Пашка с двумя стечкиными навскидку, а Шило и Короткий с Акээмами у плеча.

Один из муров, видимо оставшийся из старших, каркнул:

— Мы сдаёмся! Ты же Скорый?

— А если знали, что я Скорый, так чего полезли на рожон?

— Ну, так — приказ.

— Чей?

— Начальства Фермы приказ.

— Хорошо, — согласился Павел, — мы принимаем капитуляцию. Встаньте на колени, руки за голову.

Все подчинились. Скорый подумал — подумал, обошел пленников со спины и быстро, как из пулемёта, выстрелил из стечей каждому в затылок.

Шило скривился, укорил:

— Они же сдались!

— Ну и куда мы их. Наручников — нет. Места чтобы вести — нет. Времени с ними возиться — нет. Нам как-то не до сантиментов. И, знаешь, они бы с нами не церемонились… Давайте трофеи грузить. Шило, будь добр, выдери пулемёты. Бабка! Таня! Можете выходить.

Бабка вылезла и подошла к месту казни.

— Строго ты с ними…

Шило мрачно схохмил:

— Так это он таво, — перепутал. Предупредительный выстрел с контрольным, бля.

Бабка вздохнула.

— Так. Ладно. Быстренько собираем трофеи. Тьма! Тьма! Вылазь из машины, помогать будешь!

Стаскали в издырявленный пулями прицеп собранное оружие и рюкзаки. Шило привычно начал вытряхивать покойников из одежды.

Таня сначала помогала. Сволакивала в неваляшку камуфляж и броники. Но потом, молча, ушла в машину и села на своё место.

Бабка спросила:

— Тьма, тебе плохо?

В наушниках, вхлипнуло.

— Нет. Нормально. Я… Я не ожидала, что будет вот так.

— Ладно. Посиди. Передохни.

Минут за тридцать управились. Пристегнули прицеп, прыгнули в багги и направились в сторону острова.

Таня спросила:

— И это, что у вас — всегда так?

— Да. Всегда.

До Острова доехали молча.

Остановились у одинокой берёзки перед чёрной речкой. Бабка подала пакеты Тьме и Скорому. Объяснила.

— Тьма, блевать надо или за борт, или в пакет. Договорились?

Таня испуганно моргала.

— А что сейчас будет?

— Мы поедем через тьму. Все приготовьте живец. Трогай Шило.

Багги, ревя открытым глушителем, помчалась к черноте.

Пашка уже привычно потерял сознание.

Очнулся с головной болью.

Стандартно блеванул за борт.

Хлебнул живчика. Полегчало. Плеснул понемногу энергии всей бригаде. Обратил внимание, что Таня сознания не теряла и чувствует себя довольно сносно. Хоть и побледнела до бесцветных губ.

Бабка хлебанула пару раз из фляжки.

— Так. Ладно. Скорый, для тебя работа. Там рубер шарится. Здоровый, сука. Возможно даже это такая мелкая элита. Ты учти, что сегодня тварь не тормозная. Готов?

Пашка с трудом примостился к корду.

— Уф… Готов.

— Поехали.

И пепелац, бесшумно покатился за огородами.

— Где он?

— За коттеджем. Жрёт что-то.

— Давай Шило, не спеша. Сразу за домом прими влево и останови.

Машина выкатилась из-за угла и встала. Над скелетом свинорыла стоял рубер. Полуящер, размером с доброго коня.

Скорый выстрелил в повернувшееся к бригаде лицо. Но в глаз не попал. После черноты, ещё не удалось сосредоточиться.

Рубер мгновенно оказался у машины, замахнулся и ударил со стороны пассажиров.

Но вот удар никакого эффекта не произвёл. Причём, пара когтей на страшной бронированной лапе с отвратительным хрустом сломались.

Тварь замахнулась другой конечностью, но ударить не успела. Очереди из двух калашей и пулемёта в грудь отбросили его на стену дома. Ещё два выстрела из Корда, в глаз и в нос, закончили трагедию.

Шило вылез из-за руля и пошёл потрошить свеженину. А Скорый заранее открыл термос для паутины.

Таня сидела, закрыв лицо руками. Это и понятно. Первый раз увидеть разъярённого рубера вот так, вплотную — та ещё встряска для психики.

Короткий спросил:

— Это что сейчас было? Это ты Шило нас закрыл? У меня ведь вся жизнь перед глазами промелькнула.

— Нет, — откликнулся Шило, — я ничего не делал.

Таня отняла руки от лица и пошептала:

— Это я…

Все повернулись к ней. Шило тоже подошёл со своим тесачиной.

— Что «ты»?

— Его лапу остановила…

— Ещё раз сможешь так сделать.

— Не знаю.

— Попробуй, Танечка.

Таня попыхтела, поморщилась.

— Нет. Не получается.

Шило сделал зверскую физиономию и замахнулся на Тьму ножиком.

И тут же отлетел в сторону, метров на десять, отброшенный какой-то силой. Если бы не стенка коттеджа, то улетел бы дальше. Кряхтя встал на ноги, поднял нож.

Таня высказала ему испуганно и обиженно:

— Ты что?! Ты с ума сошёл?! Чего ты на меня набросился?!

Шило, несмотря на оплеуху полученную от Тьмы подошёл к ней с улыбкой во всю харю.

— Ты, Тьма, щитовик. Поздравляю. Не обижайся. Такой дар только так и проверяют.

Приобнял девушку.

— Не обижаешься?

Тьма отмахнулась от него.

Короткий пояснил:

— Тан… Тьма, ты запомни это состояние. Когда щит возникает. Потом потренироваться надо.

Бабка добавила:

— Ну, вот тебе и дар. Правда, это не основной. Всё, что там… это… ну…

Короткий подсказал.

— Все манипуляции с предметами, это дары второстепенные. А главный дар у тебя значит впереди. Но, щит! Щит, это очень полезно!

А Бабка добавила:

— Теперь ты, Тьма, в цене. Была бы мужиком, или такой отчаянной, как Беда, уговорили бы тебя к нам в группу.

— А меня не надо уговаривать. Я заранее согласна.

Бабка начала распределять дела:

— Шило, отвези труп в черноту, потом приходи в подвал, переберёшь трофейное бельё.

Шило вдруг взбрыкнул:

— А почему я всё время с тряпками вожусь? Бабка, мне обидно!

Бабка посмотрела на него удивлённо.

— Потому, Шило, что любой другой будет ковыряться с этой кучей белья двое суток. И при этом обязательно что-то ценное пропустит. А ты, я знаю, сделаешь как надо.

Шило криво, но гордо усмехнулся и пошел за луноходом.

— Вы, Короткий и Скорый, помогите Шилу загрузить тварь. Потом заберёте прицеп и… Что там вам ещё надо — разберётесь. Тьма, пойдёшь со мной.

Все занялись делом.

Таня вылезла из машины и на деревянных ногах пошла следом за Бабкой. Сзади, на камуфляжных штанах, темнело мокрое пятно.

Когда в гараже нагрузили прицепы, проверили и перепроверили по списку, всё ли забрали, поехали загружать ценности из подвала.

Шило сидел на кровати и перебирал ворох одежды, отбрасывая проверенное бельё в кучу, а камуфляж и обувь складывая на соседнюю кровать, на расстеленный полиэтилен. Рядом, на белой тряпице, красовалась кучка разноцветных шариков и несколько безделушек, видимо золотых.

Танечка, в новых камуфляжных брючках песчаного цвета, с печальным, просто с убитым видом, кошеварила у плиты.

Пашка спросил у Бабки, кивнув на Тьму.

— Как она?

— Плохо. Переживает… Она описалась, когда рубер на нас налетел. Хорошо, что я сменное бельё захватила. Задницы-то у нас одинаковые.

Пашка посмотрел оценивающе на Бабкину корму, потом на Танину.

— Примерно — да. Одинаковые.

Подошёл к девушке.

— Таня, положи ложечку. Расслабься.

Добавил ей энергии, плеснул самоуверенности, хорошего настроения и жизнелюбия.

— Всё, золотце моё, готовь дальше.

Таня пошевелила плечами, вертанула головой, хмыкнула.

— Нормально… Спасибо. Я думала, надо мной смеяться начнут.

Взяла Скорого за воротник, привстала на цыпочки и чмокнула в щёку.

У Пашки в душе, почему-то, потеплело. Он «успокоил»:

— В таких ситуациях, девочка, прожжённые бойцы в штаны бы наложили. А ты… Ты — первый раз вплотную столкнулась с рубером, и только по маленькому… Ты, Таня, героическая женщина.

А Бабка добавила:

— Это он абсолютно серьёзно говорит.

Таня покивала:

— Я знаю.

— Но сиденье придётся мыть.

— Я помою.

До вечера упаковали все патроны и все стволы крупного калибра. Из захваченных сегодня трофеев, самым ценным был КПВ. Пехотный пулемёт, калибра четырнадцать и пять, с родным станком. Пашка и Короткий, как увидели этого зверя, сразу переглянулись. Место на новом пепелаце пулемёту было обеспечено.

А кроме этого крупнокалиберного счастья, бригаде достались ещё два Корда. Один сильно потасканный, разболтанный и совершенно неухоженный. А второй — почти новенький.

Упаковали все сегодняшние трофейные Стечкины, несчастливое число — тринадцать. Кроме них никакого короткоствола не стали брать.

Забрали все броники, и шлемы.

Ну и само собой — жемчуг. Прямо в Бабкином сундуке его поставили в багажник пепелаца.

В углу, за дверью Скорый нашел несколько картонных коробок затянутых скотчем.

— Бабка, а тут что?

— Там электроника всякая.

— Я посмотрю?

Бабка удивилась:

— Смотри, конечно. Зачем спрашиваешь.

Пашка вскрыл одну коробку. Она оказалась наполнена цветными упаковками с планшетами, сотовыми телефонами, цифровыми фотоаппаратами и видеокамерами. Павел подумал, что такие игрушки Анютке пригодятся, и взял по паре камер, планшетов и сотовых, сунул в рюкзак. Пусть ребёнок балуется.

В конце работы, Короткий пожалел:

— Надо было с шевролета амортизаторы снять. Там пружины хорошие. Но теперь чего уж. Завтра со всей техники, что на острове пружинки поснимаем. Пригодятся.

Танечка ничего не спрашивала и вообще не разговаривала. Наверное впечатлений было столько, что для переваривания всего объёма требовалось время.

Поужинали манной кашей на сухом молоке. Очень вкусной, кстати. Запили компотом.

Ночевали как обычно — заперевшись в секретном бункере. Пашке снова досталось спать на полу, на матрасике.

Ночью Скорый два раза просыпался.

Сначала мужики синхронно сходили до ветру.

Потом Таня слезла с верхней кровати и наступила Пашке на руку. Зашептала напугано:

— Ой! Извини, Паша! Извини, ради Бога… Слушай, раз уж я тебя разбудила, проводи меня… Боюсь.

Проводил. И до утра спал как убитый. Пока его не растолкала Бабка.

Позавтракали разогретым вчерашним. И мужики поехали расковыривать технику. Прокопались до обеда. Скрутили двенадцать пружин и столько же амортизаторов. Второй прицеп набили трубами, гидродвигателями и колёсами.

Бабка стаскала в кузова всю камуфляжку и обувь и рассовала её в пустоты между крупными предметами.

Помылись у колодца, перекусили. Таня сварила рисовый суп из рыбных консервов. Не хватало хлеба. А так — нормально.

Посидели на дорожку. Помолчали. И поехали обратно.

Домой.

Глава 26

Прошли половину дороги нормально. Без приключений. Только в кластере дачного посёлка Светлый, между домов помелькали некрупные твари. Так себе… Жруны наверно. Бригада не стала с ними связываться, а те не почуяли проезжающий поезд.

Снова пообедали в Воскресенке. Рая смеялась:

— Да вы у меня теперь постоянные клиенты. Скоро скидку надо будет делать.

Посидели, поболтали, обменялись новостями.

Покатили дальше.

Самое интересное началось, когда подъезжали к Полису. У Кукушек их ждали. Деревня такая — Кукушки.

На этот раз всё было солидно и профессионально. Не какие-то там бандюки с понтами. Не любительское воинство. Если бы не Бабкин дальнобойный дар, бригаду бы взяли, как котят. Тёпленькими.

Шило предложил:

— Может через Сафоново?

Скорый поморщился:

— Так и будем как зайцы бегать. Дайте подумать. И сами пошевелите мозгами.

Немного погодя Бабка «обрадовала»:

— У них там сенс есть. Слабее меня. На километр где-то «светит».

Пашка спросил:

— А когда Короткий отводит глаза, ты его своим даром видишь?

— Конечно, вижу.

— Мда… Совсем хреново. Но сейчас тот сенс нас не видит?

— Нет. Не видит.

— А ты его видишь?

— Да. Вижу. Ты что, что-то придумал?

— Погодите, ребята, дайте мысль поймать.

Пашка надолго завис.

Потом объявил:

— Идея, конечно, сумасшедшая, но попробовать стоит… Бабка, есть тут поблизости живность. Лучше, человек.

Бабка посидела, пожмурилась.

— Нет, поблизости — никого.

— Тогда придётся на наших экспериментировать.

Бабка скривилась:

— Время теряем…

Скорый не согласился:

— Если задумка получится, мы не только время выиграем. Мы жизнь выиграем. Мы судьбу изменим.

— Ладно. Выкладывай.

— Попробовать объединить дары.

Все обернулись и уставились на Пашку как на привидение. Тот осмотрел команду.

— Нужен доброволец.

Татьяна самоотверженно предложила:

— Из всех, я самая бесполезная…

— Вот ты, как раз и не подходишь. Нужен иммунный, который способен контролировать своё состояние.

Короткий спросил:

— А что надо делать.

— Надо отойти. Метров на двадцать. И это… Шило, скатись с дороги, куда-нибудь в кусты. А то опять под дронов попадём.

Остановились в лесу под кронами. Короткий молча вылез из пепелаца и потопал в чащу. Спросил оттуда:

— Хватит?

— Да. Хватит. Бабка, идея такая… Ты, видишь Короткого, а я вижу тебя и через твой дар дотягиваюсь до него. Как тебе идея?

— Идея бредовая. Полностью дурацкая идея. Дебильней идеи я ещё не слышала… Начинаем. Прикоснись ко мне. Так будет лучше контакт.

— Давай выйдем из машины и банально обнимемся.

Вылезли, сняли бронежилеты, шлемы и обнялись.

Пашка потянулся своим собственным «даром» к Короткому и сразу его обнаружил.

— Надо подальше отойти. Метров на сто.

Короткий пошёл в лес. Минуты через две спросил:

— Хватит?

Пашка попробовал его найти знахарским взглядом, но уже не смог. Он обнял Бабку сзади.

— Да, Короткий, нормально. Давай Бабка, ищи его.

— А чего его искать. Вон он.

Скорый прикоснулся своим даром к Бабке, прошелся по её ощущениям, нашел точку соприкосновения с мощным очагом возбуждения, наверняка работа «дара». Затылочная часть мозга, которая примыкала к споровому наросту, просто полыхала. Потыкался, как котёнок, в работающий участок с разных сторон. Ничего не вышло. Потом попробовал охватить этот кусочек энергии полностью, соединяясь с ним. Никакого эффекта.

Скорый уже начал отчаиваться. Потом подумал:

— Да какого чёрта!

И охватил весь Бабкин мозг целиком. И тут же отшатнулся, такой поток информации на него обрушился.

Бабка пошатнулась, потрясла головой, растёрла лицо руками.

Шило засуетился:

— Ну? Что? Как?

— Пипец, — дала Бабка короткую характеристику случившемуся. — Давай дальше.

Она села на траву спиной к Пашке, прижалась. А тот обхватил её руками и ногами. Снова слил два сознания.

Увидел окружающее пространство Бабкиными чувствами. Потрясающая картина! Как она такое выдерживает — непонятно. У Скорого закружилась голова и запоташнивало. Бабка находилась во всех местах одновременно на огромной площади. Она видела всю картину в общем и каждый элемент в отдельности. Мда. К таком надо привыкнуть.

Пашка «посмотрел» в направлении Короткого и чётко увидел товарища. Потянулся к его психике… И начал терять сознание.

Отшатнулся от Бабки и лёг навзничь не траву.

Короткий из кустов заволновался. Крикнул:

— Ну что? Получилось?

— Подожди, Короткий. кое-что получилось. Дай передохнуть. Бабка, ты как?

Та пожала плечами.

— Нормально. Странно, конечно, но терпимо.

Тьма и Шило сидели на траве перед экспериментаторами и напряжённо ждали. Все понимали, что происходит нечто запредельное, совершенно необычное для Улья, чего ещё никогда в истории этого мира не происходило.

Пашка сел, хлебнул живца и снова подвинулся к Бабке.

— Давай.

Эксперимент продолжился.

Вхождение прошло легче и быстрее.

Скорый потянулся Бабкиным даром к Короткому. А своим даром попробовал его усыпить. Вроде бы получилось.

Отлипнув от шефа, он встал и пошел к Аркашке. Остальные не отстали.

Короткий сидел на опавшей листве, прислонившись спиной к дереву. Его голова склонилась набок. Глаза закрыты, дыхание ровное. Спит!

Бабка растолкала подопытного. Тот потёр глаза, извинился:

— Что-то я это. Заснул. Ну что? Как? Получилось хоть что-то?

— Да, Короткий, вроде вышло. Уж прости, но это Скорый тебя усыпил. Пошли к машине.

Скорый отдыхал минут двадцать. Потом решился на продолжение.

Снова уселись с Бабкой тандемом. Та спросила:

— Что ты собираешься делать?

— Пощупать кого-то из той засады.

Прижались друг к другу.

Скорый сосредоточился и переметнулся сознанием в сторону Полиса.

— Бабка, покажи мне, где они.

Его внутренне зрение мягко поплыло в сторону и остановилось над человеком, сидящим в кустарнике, невдалеке от дороги. Снайпер, — определил Скорый по оружию.

Он приблизился Бабкиным даром к ничего не подозревающему бойцу и попробовал уже своим даром проникнуть в сознание затаившегося человека. Получилось плохо. Мысли продвигались как в киселе, медленно и неуклюже. Чего-то не хватало…

Пашка вышел из транса.

Бабка подвела итог:

— Не получается… Что-то не так. Я не понимаю.

Пашку осенило:

— Идея. Но сумасшедшая.

— Опять?!!.. Ну — ну. Выкладывай.

— Надо попробовать усилить телесный контакт.

Бабка заподозрила неладное. Спросила недоверчиво:

— Это ты что имеешь в виду?

— Надо раздеться.

Он замахал руками на Бабкино возмущение:

— Не совсем. Не совсем. Давай так. Ты заголишь спину, а я к ней прижмусь.

Бабка вздохнула и задрала камуфляж и футболку.

Пашка расстегнул свою куртку и прислонился сзади к боссу.

Начали всё сначала. Добрались до знакомого снайпера.

Пашка не стал его усыплять. Просто долбанул по мозгам перегревом, как дубиной. И сам потерял сознание.

В отключке валялся недолго. Меньше минуты. Очнулся от шлепков по щекам.

Он открыл глаза и увидел у своих губ фляжку. Хлебнул живца. Полегчало.

Спросил первым делом у Бабки:

— Ну как?

— Ты его убил!

Все сидели вокруг и молчали, ошарашенные открывшейся возможностью.

Бабка добавила:

— Только ты и себя чуть не убил. Так. Ладно. До вечера ещё долго. Нам важно вывести из игры ихнего сенса. А потом уже пойдём втроём. Я-как радар, Короткий — для отвода глаз, и Скорый-как оружие. Попробуем устранить всех тихо. И не напрягаясь. Отдыхай, голубчик. Отдыхай.

Потом усмехнулась:

— Если мы сможем так работать… На таком расстоянии… Это полный пипец. Полный! Давайте-ка перекусим.

Накрыли поляну, разложили снедь, пожевали.

Татьяна, кстати, подсела поближе к Пашке и заботливо пододвигала ему галеты и баночки с консервами.

Потом Скорый даже немного вздремнул.

Отдохнувшие, с новыми силами и энтузиазмом, Павел и Бабка принялись за своё чёрное дело. Прижались друг к другу и вошли в транс.

Через пару минут всё было «готово». Сенс противников, сидевший в спрятанном в кустарнике седане, потерял сознание. По всей видимости — надолго. Вернее всего — навсегда.

На этот раз Пашка перенёс манипуляцию намного легче. Его организм, и в особенности психика, быстро адаптировались к новым нагрузкам.

Потом группа выждала, пока Скорый восстановится, и приступила к операции. Как назвала её Бабка — операция «головоломка».

С полчаса ломились по лесу, обходя группу бойцов с тыла.

Потом, под прикрытием Короткого, уныло и буднично, прошлись по цепочке сидевших в засаде, и Пашка оглушил всех.

Шило с Тьмой подъехали на пепелаце и все начали думать — что делать с бессознательными гражданами Улья. И какие это будет иметь последствия.

Боевой отряд состоял явно из муров. Какая-то элитная группа, отлично обмундированная и прекрасно вооружённая. У них не наблюдалось унификации, как у полицейских или армейских отрядов. Экипировка замечательная, но совершенно разномастная.

В результате, волевым решением Бабки, глушённый контингент решили обобрать до последней нитки, конфисковать оружие, испортить автомобили, но людей оставить в живых.

Хоть Пашка был категорически против. Вот, пропала бы боевая группа, ну и пропала. Нет человека — нет проблем. Пару километров от этого места, если возвратиться назад, прямо у дороги, пованивало ряской болото. Так что с сокрытием следов проблем бы не возникло.

Но Бабка решила по своему, И Скорый не стал спорить.

Полчаса нелёгкого труда мародёрки, и голенькие бойцы — профессионалы были рассованы от греха подальше в собственные автомобили. А то ещё сожрёт какая-нибудь тварь.

Бензобаки Шило пробил своим тесаком. А колёса проколол армейским ножом.

Трофеи под тентом пришлось увязывать стропами и верёвками, чтобы не рассыпались.

Багги и оба прицепа под завязку заваленные добром тронулись в сторону Полиса. Можно было бы конечно всё выбросить, спрятать в лесу, сжечь, утопить, в конце — концов. Но командир приказал всю добычу везти домой. Нечего, мол, разбрасываться хорошим имуществом. Ну и повезли. Приказ шефа — закон для подчинённых.

Уже на закате подкатили к воротам города. Без проблем и проверки проскочили КПП и без остановок добрались до общежития.

Разгружались в гараже до самой темноты.

* * *

Следующие восемь дней в рейды не выезжали, для всех нашлись дела в городе.

Скорый целые дни посвящал новому транспортному средству. Вырисовывалась забавная машинка. Изначальная идея шестиместного пепелаца плавно переросла в конструкцию восьмиместного авто, где второй и третий ряд сидений оказались трёхместными.

Шестиколёсная формула оставляла много свободного пространства, поэтому проектировали и комфорт. Нет, не так, конечно, как в авиасалоне бизнес класса, но на прежний аскетизм решили не ориентироваться. Поэтому объехали некоторые деревни вокруг Полиса и навыковыривали автомобильных водительских и передних пассажирских кресел из разных жигулей.

Рама, уже не на трёх, а на четырёх продольных несущих фермах и четырёх поперечных, сваренных из мощных труб, обросла соединительными элементами из трубок от велосипедных каркасов. Получилась прочно, но тяжеловато. По сравнению со старым пепелацем. Но всё равно, один край рамы, спереди или сзади, Пашка поднимал в одиночку.

На ширину не скупились, поэтому получилась раскоряка, на метр семьдесят по колее. Как правительственный лимузин. Но это же — Улей. Тут на дорогах не надо разъезжаться со встречными. Тут всё больше по азимуту ходят, блин.

На четвёртый день, когда закончили варить основу, пригласили бригаду полюбоваться на результат. Таня — Тьма охарактеризовала эту конструкцию как «улей в Улье». И действительно, сетчатая рама, состоящая из множества треугольников и треугольничков, напоминала пчелиные соты.

Потом, целый божий день, с утра до вечера, присобачивали подвески. Короткий предлагал новую ходовую сделать по принципу пантографа, но Скорый не хотел утяжелять и без того нелёгкий каркас и настоял на обычных двойных рычагах, как на старом.

Двигатель оставили тот же — мерсовский.

Система гидравлической передачи на колёса осталась прежней. Увеличилось только количество гидродвигателей.

Короткий нарисовал схему переключения на задний ход. Получилось достаточно просто. Причём, одновременно переключались и багги и прицеп.

На пятый день засунули в салон три кресла. Не прикрепляя их, залезли в новую конструкцию и покатались по ограде Фукса. Двигатель работал чуть громче, чем на первом пепелаце, — нагрузка увеличилась. Но не критично. С расстояния пяти метров его уже не услышишь.

То есть за пять дней сделали несущий каркас и полностью ходовую.

А ещё Пашка, как ответственный за оружие, купил у Гоги коллиматорные прицелы на все калаши, присобачил их на пикатинни и пристрелял в тире на сто метров.

А через два дня съездил в лавку еще, и купил два РПГ седьмых. Гоги предлагал «муху», упорно убеждая, что РПГ‑18 намного, прямо намного, лучше. Но Пашка никогда не стрелял из «мухи», а из семёрки — приходилось. Вот и взял. И десяток камулятивных снарядов.

Короткий, почти каждый день, на два — три часа уходил в переулки Полиса с Ванессой.

Что они там делали — никто не знал. Короткий молчал. Ванесса, профессиональный конспиратор, — тем более. Но все понимали, что Мазур готовит какой-то грандиозный переворот в системе внешников. Поскольку Ванесса никогда не разменивалась на мелочи и всегда доводила дело до конца, предполагать можно было многое. От банального побега доноров с фермы, до полного уничтожения структуры торговли органами.

Потом, до вечера, Короткий работал аргонной сваркой.

В отличие от Пашки, сухого, академичного конструктора, Короткий занимался вопросами комфорта. Защёлки для крепления автоматов, места для рюкзаков, упоры под оружие для стрельбы, кармашки для запасных магазинов, кармашки для фляжек с живцом…

Он всё выдумывал и выдумывал всякие мелкие удобства. Забронировал спинки в два слоя полицейскими пулезащитными щитами, которые взял у Фукса в полицейском управлении. Выгреб все, до одного, обещая, в течение месяца найти в Улье новые.

Но особенно тщательно он работал над защитой пассажиров от летящей грязи и пыли. Герметичное дно корытом, хоть плавай. Крылья над колёсами. Быстро разворачивающаяся мягкая крыша.

Женщины посетовали, что влезая в машину, теперь приходится перешагивать, через борт. Но Короткий их осадил:

— Дамы!.. Вы же не в юбках… И мы же не на светские приёмы выезжаем, а на боевые задания. Вот вам — специальные ручки, вот вам — ступенька — ниша, под носок обуви, вот вам — сиденья, как в дипломатическом автомобиле. Да ни у одного воинского подразделения нет таких льготных условий. А вам лень ножку поднять? Уж извините, дорогие, но вы зажрались…

Дамы смутились и отказались от претензий.

Ванесса вечерами терзала Скорого и Короткого. Она вела журнал своих экспериментов и всё пыталась понять-как же действует механизм Улья.

И ещё они с Коротким мозговали над различием между иммунными и заражёнными. Намереваясь превращать новиков в имунных без «белой».

Её позывной «Игла», так и не прижился. Хоть Ванесса на него охотно откликалась.

Сообщение о возможности сливать дары воедино, добавило ей энтузиазма.

Короткий стал подозрительно много времени проводить с Мазур. А сама Ванесса, при встрече с Коротким, начинала как-то по доброму улыбаться. Но спорили они с ним до хрипоты, до крика. До оскорблений, правда, не доходило, но в отсутствии здравого смысла они друг друга уже упрекали. И из этих, зачастую непримиримых противоречий, рождались интересные гипотезы.

Например, о том, что сам Улей, это пространственно — временная аномалия, которая жестко завязана на психику разумных живых существ. Всё его существование ориентировано на слабые излучения работающих биологических электровычислительных систем. И поддерживается эта система только за счёт определённой мощности биоизлучения, то есть за счёт определённой общей массы работающего мозгового вещества.

Откуда такая версия? Просто у Ванессы были некоторые сведения.

Имея на ферме под рукой большой подопытный материал, Ванесса сделала некоторые выводы. Например, о том, что иммунность не случайна. И, если иммунный появился из определенного места, то вероятность появления его дубликата при следующей перезагрузке близка к нулю. Но Мазур знала, как минимум один случай нарушения этой закономерности.

Однако, если в Улье исчезал иммунный субъект, если человек умирал, то в его «родном» кластере, при перезагрузке, появлялась ещё одна иммунная копия. И это правило не знает исключений.

А грибница? А вот с грибницей надо разбираться. К примеру, — граница веса, пригодного, для внедрения гриба в организмы, может быть обусловлена энергоёмкостью живого объекта. Но совершенно непонятно то, что грибница игнорирует тела травоядных существ, независимо от массы.

Кроме всего прочего, недавняя перезагрузка солнца, точнее сказать «светила» Улья, явственно наводила на мысль об искусственном происхождении этого мира.

Короче, с этим вопросом предстояло ещё долго разбираться.

Пашка однажды поинтересовался у Ванессы — Иглы:

— Ванесса Витольдовна, меня интересует такая штука. Вот внешники торгуют нашими органами в своих мирах… Но ведь они заражены. Они заражены грибом… Или нет?

На что Ванесса ответила:

— Знаете, Павел Дмитриевич, я тоже думала над этим вопросом, и провела некоторую разведку. Дело в том, что гриб размножается только спорами. А в организме имунных, спор нет. В паразитирующей на человеке грибнице, нет органов, продуцирующих споры. Споровые частицы есть на нашей коже, на нашей одежде. Но не внутри организма. Некоторые предполагают, что янтарь и спораны — это органы размножения. Но это ошибочное мнение. Я проверяла. И в грибницах тварей, тоже нет таких органов. Но споры гриба, в большом количестве содержатся в атмосфере Улья. Они появляются при перезагрузке кластеров, в огромных объёмах. Но вот откуда они появляются — непонятно. А донорские органы дезинфицируют. В лабораториях внешников, в процессе экспериментов выявили специфический вирус, поражающий грибы. Он содержится в обычных земных грибах, для которых он авирулентен. Но для местного паразитического грибоподобного образования этот вирус смертелен.

— Тогда почему этот вирус не убил в Улье всю грибницу.

— А он передаётся только при непосредственном соприкосновении организмов. Но лесные грибы, переносчики вируса, и гриб, паразитирующий на человеке, не соприкасаются в этом мире. А вот перед передачей в мир внешников донорских органов, их обрабатывают в герметичной камере распылённым раствором, содержащим тотивирус. Споры погибают. Частично погибают и гифы в органах. Вероятность заражения сводится практически к нулю.

Скорый загорелся идеей.

— А если так обработать весь этот мир? То что?

— Экспериментировали и с этим… Имунного обрабатывали тотивирусом. Гриб в организме погибал, но вместе с ним погибал и иммунный. Симбиоз слишком тесен. Два организма уже не могут существовать по отдельности. Даже простое физическое разрушение затылочных паразитических долей приводит к смерти заражённого. Грибница не просто дублирует, она заменяет нервную систему. Кроме того, при перезагрузке кластеров, споры появляются снова, и дезинфекция тут не поможет. Так что эта идея… Она не нова. Но пользы от неё нет никакой, кроме дезинфекции продаваемых органов… И ещё одно. Местные грибы опасны для человека. Все, без исключения.

Днём Мазур проводила много времени с Анечкой. Она не сюсюкала с ней, не нянчилась. Она просто старалась быть рядом.

Глава 27

А однажды вечером Скорый напомнил Ванессе, что та хотела с ним о чём-то поговорить. Они втроём с Коротким уселись в гостиной на диване в уголке и пошептались.

Ванесса объяснила Скорому положение с рождаемостью. Она в Улье близка к нулю.

Почему? Потому, что женщины не могут определить иммунность плода. Поэтому все повально предохраняются. А те, кто «залетел», делают аборты. Мазур растолковывала Пашке.

— Если в Полисе будет человек, умеющий отличить имунный плод от обычного, то представляете насколько полноценнее станет жизнь у населения. Бессмертие, это конечно — хорошо. Но без детей жизнь бессмысленна. Так мне кажется.

— Но вы же, «рентген», Ванесса Витольдовна.

— Да. Я могу, например на ранних стадиях, определить пол будущего ребёнка. Имунность, это совсем другое, это не каждый знахарь может определить. А у вас, Павел Дмитриевич, это легко получается, как я понимаю… Но, не это главное. Главное вот, — Мазур ткнула себя пальцем в лицо, — вот эта ваша способность.

Пашка удивился.

— Вы предлагаете мне занятся пластическими операциями?

— Нет, Павел Дмитриевич. Моё предложение практичней и приземлённей. Аборты, без хирургического вмешательства. И с этим надо поэкспериментировать.

На следующий день они слегка поэкспериментировали.

Они пришли в местный ФАП совмещённый с примитивным стационаром. Мазур записалась к гинекологу, по какому-то надуманному поводу, и они сидели в коридоре на пластиковых стульчиках.

В помещение вошла женщина среднего роста и атлетического телосложения. Не бодибилдерша, нет. Но мускулатура у дамы была развита не хуже чем у какого-нибудь гимнаста или борца. Мадам, в защитного цвета безрукавке, бейсболке и брюках милитари, несла на бедре здоровенную кобуру из которой выглядывал хромированный задник затвора пистолета. Она присела на стульчик напротив Ванессы и Пашки.

Мазур наклонилась к Скорому и прошептала:

— Пришла на обследование, по поводу беременности. Плоду, судя по развитию, дней шестьдесят, не больше. Четко вижу, что девочка. Но, видимо, дама твёрдо настроена на прерывание. Теперь ваша очередь.

Скорый включил дар и всмотрелся в сплетения светящихся жгутов нервных импульсов. Приглядывался долго, минуты три, потом отключился и пожаловался шёпотом Ванессе:

— Ничего не вижу. Не понимаю — куда смотреть.

— А ну-ка дайте руку. Попробуем вместе, так, как вы рассказывали.

Они оба вошли в дар и Мазур мгновенно подвела его к нужному месту и указала на слабо светящийся сгусток выше области таза. И тут Пашка увидел крошечное, размеров в полпальца, существо, со своей собственной отдельной нервной системой. Которая не дублировалась гифами грибницы.

И эта крошечная нервная сеть ровно светила розовым. Она сияла даже розовее, чем система матери.

Экспериментаторы вышли из транса и Ванесса спросила:

— Ну, что?

Пашка довольно улыбнулся.

— Имунная девчушка. Что будем делать?

— Попробую поговорить.

Мазур пересела на стул рядом с атлеткой.

— Простите… Я не знаю вашего имени…

— А тебе и не надо знать, — отрезала женщина.

— Я понимаю… Просто, я хочу сказать, что вы на втором месяце беременности.

— И что? Ты кто? Врач?

— Да. Я врач и у меня здесь появился кое-какой дар. Я чётко вижу, что у вас будет девочка. И самое главное — она иммунная.

Женщина свела брови и уставилась на Мазур.

— С чего ты взяла?

— Я это вижу.

Женщина глянула на Пашку. Тот утвердительно покивал.

— А он, что-тоже врач?

— Да, голубушка, он тоже… врач. Он может подтвердить мои слова. У вас ещё есть время, не торопитесь прерывать беременность.

— А если вы врёте? Если никакие вы не врачи?

— Простите, но мне непонятно. Зачем нам врать? Как мы можем эту ложь использовать? А если сомневаетесь в наших словах, то спросите у местного знахаря, или у его жены. Спросите — кто такой Скорый и Игла. Они подтвердят наши одарённости.

— Подожди… Тебя как зовут?

— Зоя. Зоя Александровна Кривонос.

— А чего это ты обо мне, Зоя, беспокоишься?

— Видите ли… Имунные дети здесь большая редкость. Мне будет очень жаль, если вы убьёте это дитя.

— А если я рожу, а она не имуная? Где я возьму «белую»?

Пашка улыбнулся, покрутил балдой.

— Неет, эта девочка иммунная. Двести процентов. Тысячу процентов. Если она окажется не иммунная, я лично достану ей «беленькую».

Женщина долго сидела в задумчивости, глядя перед собой. Потом спросила:

— А вы, вообще, откуда взялись?

Пашка пояснил:

— Мы из Бабкиной бригады. Она Игла. Я Скорый.

— Скорый… Скорый. Скорый… Что-то знакомое… Стой! Это тот, который в одиночку колонну внешников разгромил и двести человек в плен взял.

Лекари засмеялись.

— Врут, всё. Никаких двести человек. Их всего было двадцать девять. Четверых взял в плен.

— Погоди! Но колонну-то ты взял?!

Пашка пожал плечами:

— Ну, взял.

Мазур тоже утвердительно покивала.

— Я свидетель. Он меня,… — ткнула пальцем, — он там меня из плена освободил.

— Один взял?

— Ну, да, один.

— Нихрена себе, — выдохнула восторженно гимнастка. — А как дело-то было? Я вот уже шестьсот дней тут мотаюсь, но чтобы вот так… Даже не представляю.

Пашка отмахнулся.

— Да там и рассказывать нечего. Я вон Алмазу рассказал, а он обиделся. Говорит — я скучно как-то воюю.

— Ну да, — подтвердила атлетка, — результативность всегда скучная. Никакой зрелищности. Но всё равно… Так вы говорите, что у меня будет девочка?

— Да, — подтвердила Мазур.

— И это… Иммунная?

— Да, — в голос ответили лекари.

Та ещё посидела подумала. Потом встала и объявила:

— А пойду я, пожалуй. Поверю вам. Пусть будет девочка… Меня это… Битой зовут. В случае чего.

— Приятно было поболтать, — отозвалась Мазур.

И женщина покинула ФАП.

Через пару секунд вернулась.

— Если я рожу, то ты, — она ткнула пальцем в Скорого, — будешь крёстным. И даже не думай отвертеться.

— Да я и не против.

И женщина ушла, на этот раз окончательно.

— Вот такие диагнозы могут изменить жизнь многих людей, — сказала Мазур. — А ещё и прерывание делать не хирургическим путём… Павел Дмитриевич, вам цены в Улье не будет.

— Ванесса Витольдовна, это только если между основным делом. Детишек мне конечно жалко, но какой из меня гинеколог. Я больше по техническим вопросам…

— Так вы же не целыми днями будете этим заниматься. Я буду подготавливать группу женщин, а вы… Например, раз в десять дней, будете с ними работать. Диагностировать. И попробуете прерывание в случае неимунности. Соглашайтесь, голубчик. Дело полезное, и милосердное. Не бесплатно, конечно. Но если брать чисто символическую цену, например три спорана, вы заработаете авторитет, и получите кое-какую материальную выгоду.

Пашка подумал и согласился.

По дороге домой, Пашка не удержался.

— Знаете Ванесса, меня удивляет… Как бы это сказать… Разноплановость вашего характера.

— Вон даже как! — поёрничала Ванесса.

— Да… То вы мне — в рыло кастетом. То болеете душой за нерождённых младенцев.

— Когда я… Э-э… Обрабатывала вас кастетом, передо мной стояла определённая цель. Понимаете? Договариваться с вами в тот момент, не имело смысла. Я, э-э… Оперировала вами, как обычным наемником. А они, в большинстве своём — тупы. И глядя на вашу, простите, физиономию…

— Да чего уж там. Говорите прямо — «рожу».

— Терминология, в этом случае, неважна. Я не предполагала вашу заинтересованность в судьбе Милки. Понимаете? Она же, бестолочь. Она, с этой краденой картой подставила и себя, и бригаду, и, главное, Анечку под удар. И её, дуру, надо было спасать.

— Так вы, в случае чего, готовы идти по головам?

— А тут, Павел Дмитриевич, все ходят по головам.

Шило за недёлю заметно похудел. Но физиономия у него светилась удовольствием.

Пока поблизости не наблюдалась Мария, он был мужик — мужиком, нормальный парень. Но как только в поле его зрения появлялась Беда, Шило превращался в наседку. Он квохтал над Машкой, как курица над единственным цыплёнком. Она шла, а Шило поддерживал её под локоток. Она садилась, Шило подставлял ей стул. Она собиралась обедать, Шило подавал ей вилочку, пододвигал тарелочку, подкладывал котлеточку, подливал чайку.

Что уж они вытворяли по ночам, Пашка только догадывался. Проверять состояние Беды в эти моменты Скорый не пытался, но Мария уже несколько дней жила с лёгкой полуулыбкой. Девочка была откровенно счастлива, и Пашка от души радовался за неё.

Беда, однажды, когда они случайно остались одни в гостиной, подсела к нему, обняла, прижалась.

— Спасибо, дядя Паша.

Он не понял.

— За что?

— Ты радуешься моему счастью. Все остальные, просто… Ну, как бы, отмечают и всё. А ты смотришь на меня и радуешься. Знаешь, как хорошо быть ментатом. Я вижу, что все ко мне по-доброму… Вижу, что Ромка любит меня искренне, всем сердцем. Вижу, как ты ко мне относишься, как к родному и дорогому человеку. И мне хорошо.

— Машенька, я что хочу спросить… У вас там с этим делом… Ну… С этим… Как? Всё нормально?

Беда поняла, о чём он. Она закрыла глаза, глубоко, блаженно вздохнула, и показала Пашке два больших оттопыренных пальчика.

— Вот так вот!

Кроме всего прочего, Мария, на пару с Тьмой, занималась продажей размноженной схемы Улья.

Бабка развесила по Полису объявления о продажи ценной карты, вместе с объявлением о поиске инженера — проектировщика.

С утра, в узком проезде к общежитию, Шило ставил стол, пару стульев, картонный ящик с картами и армейский Дугинский термос под шарики. За день девчонки продавали иногда до трёхсот карт, по две «чёрненьких» за штуку. Перед воротами общаги, до обеда, всегда толпилась небольшая очередь.

Татьяна частенько пробовала свой дар щитовика. И однажды выхлестала окно на кухне. Тогда успокоилась.

А ещё она упорно осваивала оружие и каждый день, после обеда ходила в городской тир с Шилом и Бедой. Стреляли. Иногда к ним присоединялись Бабка и Ванесса.

Таня явно обхаживала Пашку и старалась почаще быть рядом с ним. А Дугин воспринимал её как ребёнка. У него сын почти такого же возраста как Тьма. Хоть, сказать честно, внимание молоденькой девочки льстило его самолюбию. Иногда он как-то сосредоточивался и пытался посмотреть на Таню, как на женщину. Она ему нравилась. Нет, с Лариской он сравнить её не мог. С его женой вообще никто не мог сравниться…

А ещё Таня сходила с Коротким и Ванессой в город и набрала школьных учебников. Купила практически даром, поскольку в Полисе никто ими не интересовался. Один час, после тира, Танечка занималась с Анютой и удивлялась скорости, с которой ребёнок прогрессирует и усваивает школьную программу.

Анюта интенсивно изучала окружающий мир.

Она, конечно же, получила в симбиоз грибницу, и, соответственно — дар. Как выяснилось — дар провидца.

Ванесса с Коротким тут же классифицировали его по своей системе. Разошлись в мелочах, но спорили яростно.

Мазур утверждала, что Улей, как глобальный ментат, знает о намерениях каждого существа, живущего в этом мире. А провидец, через грибницу, имеет доступ к этим знаниям.

Короткий же говорил об Улье, как о гигантской вычислительной машине, которая обладает информацией о каждом элементе отслеживаемой системы. И на основе этой информации строит прогноз событий. А провидец…

Бабка насмехалась над этими двумя.

— Вы ещё подеритесь. Учёные, блин.

Анечка частенько появлялась в общаге со своим Тобиком и, скромненько так, задавала взрослым вопросы, ставящие тех в тупик.

— Почему пистолет стреляет?

И Пашка разбирал АПС и закатывал целую лекцию об устройстве оружия. Причём, ребёнок сидел и сосредоточенно слушал.

— Почему все спят по одному, а Беда с Шилом вместе?

И Машка посвящала ребёнка в тонкости человеческих отношений, в допустимых пределах.

— А откуда берётся дождь?

И вся бригада расписывала Анюте законы природы и причины выпадения осадков.

Бабка занималась вопросами общего администрирования.

Она нашла проектировщика. Тот согласился выполнить работу за двадцать «чёрных», но потребовал для работы кульман и инженерный калькулятор. Калькулятор ему купили, а вот кульман — увы. Пришлось довольствоваться обычной чертёжной доской, линейками и транспортирами. И мужик, с утра до вечера ломал голову над тем, как уместить на заданной площади всё, что написали ему бойцы бригады, все, кому не лень. Каждый чего-то хотел от будущего хозяйства. Список получился длинный и содержательный. Работы инженеру хватило надолго.

Утром Бабка проводила, ставшую уже привычной, планёрку.

Вечером выслушивала отчёт о проделанной работе.

И вообще… Держала всю бригаду в ежовых рукавицах.

Как она объявила на одной из планёрок:

— Никаких кабаков, борделей и наркоты. Наша цель — выжить. И не просто выжить, а жить во время выживания — хорошо. И даже, отлично. Ясно? Поэтому — сдержанность, дисциплина и постоянная готовность к действиям.

Вот такой вот спич.

Все в команде относились к жизни в Улье, как к серьёзной и тяжёлой войсковой операции.

В отличии от остальных групп рейдеров, трейсеров и откровенных бандитов. Те жуировали по жизни по принципу — завтра возможно умрём, так давайте же оторвёмся сегодня по полной. И отрывались. И, действительно, умирали. Средняя продолжительность жизни боевой группы, регулярно выезжающей за стены городов — триста — четыреста дней. Ну, пятьсот, от силы.

Бабкина группа держалась уже полторы тысячи дней.

Многие хотели попасть под начало Милы Львовны. Многие пытались копировать стиль её руководства отрядом. Многие завидовали ей и распускали слухи о колдовстве и особом отношении к Бабке высших сил Улья. Многие, за спиной, обвиняли в связях с мурами и внешниками.

Но никогда, никто не засомневался в её словах, и никто никогда не рискнул укорить Бабку в непорядочности.

Так что, Бабка в Улье была на серьёзном счету. И у властей разных уровней, и у рядовых граждан, и даже у бандитов.

Однажды Бабка собрала троих новичков и потащила их в центр города.

Недалеко от администрации, в тихом тупичке, жила пара местных знахарей. Мужчина и женщина. Муж и жена.

Они осмотрели каждого «новика», и выдали анамнез, блин.

Мария — ментат и огневик — воспламенитель. То есть, может воспламенять предметы и даже воздух.

Татьяна — эмоционатор и щитовик. Как сказали знахари, эмоционатор определяет и формирует эмоциональный фон в ближайшем окружении. Радиус воздействия зависит от уровня дара. Что значит «формирует» объяснять даже не собирались.

А вот Скорый ошарашил чету целителей. Его первый дар сочетал в себе дар знахаря и дар ментата. Заумная, такая, смесь. В странном сочетании.

А второй дар у него так и не распознали. Как сказал мужик:

— Есть, кое-какие намёки на, конденсатора. То есть, на иммунного, умеющего конденсировать жидкость из воздуха, вплоть до больших масс. Вплоть до формирования дождевых облаков. Но это не точно.

Потом успокоил:

— Со временем всё выявится.

Знахари забрали плату и выпроводили посетителей.

Пашка пытался ещё расспросить о том, как распознаются дары, что за методика. Но ответа не добился, только общие слова.

На восьмой день произошло нечто… Точнее, началось всё на седьмой день.

Анечка пришла в общежитие рано утречком и завтракала вместе со всеми, сидя у Ванессы на коленях. Она молча слушала утренние планы членов бригады, и после того, как Ванесса высказалась, ребёнок взял слово.

— Бабуль, тебя завтра хотят убить.

Это Улей. И к словам девочки отнеслись абсолютно серьёзно.

— Как, внученька, меня собираются убить?

— Застрелить. Со стены.

— С какой стены, солнышко?

— Пошли, покажу.

И Аня повела бригаду на крыльцо. Ткнула пальчиком в сторону церковного шпиля.

— Вон оттуда. Там, на большой стене, за крестом, будет дядька с ружьём.

— А когда это будет, золотая моя?

— Я же сказала — завтра.

Ванесса подсказала.

— Утром? В обед? Вечером?

Анюта подумала — подумала и выдала:

— Примерно к ужину.

Завтрак прошёл в молчании. Анечка понимала, что сообщила нечто архиважное и не теребила всех как обычно.

На следующий день все ходили в напряжении.

Шеф бригады, время от времени, сканировала Полис и, особенно, место предполагаемой засидки снайпера.

Прогноз, прогнозом, но чёрт его знает, что там на уме у киллера.

Вечером, часов в шесть, на стене действительно угнездился боец с винтовкой.

Сидя в гараже, Бабка и Скорый решали — что делать.

Уничтожить сидящего на стене — не проблема. Но надо было сделать это как-то… Показательно.

— Может взять его и пытать? — подал идею Скорый.

— И что?

— Узнаем, — кто заказал.

— Я и так знаю, кто заказал. Вексель, сука, никак не успокоится.

— Но, могут быть варианты.

— Скорый, нет никаких вариантов. Надо мочить и снайпера и Векселя.

— Шеф, давай так, приведём его сюда, и заставим пристрелить Векселя. Как тебе? Пусть он, гадюка, знает, что всё обернётся против него.

— А на кой его тащить сюда. Давай обнимемся. Ты его обработаешь. Он — вон, у меня как на ладони. Расстояние небольшое.

Так и сделали. Разделись, Бабка прижалась спиной к Пашке и приступили.

Дотянулись на пару до киллера, и Пашка обработал его сознание. Заставить совершить конкретные действия Скорый конечно не мог. Но вот внушить лютую, непреодолимую ненависть к конкретному человеку сумел. Бабка указала на образ Векселя, а Пашка принудил бойца люто ненавидеть этого человека. Ненавидеть беспричинно, жестоко, на инстинктивном уровне.

Через пару минут обработки, снайпер встал с расстеленного коврика, разобрал винтовку, и отправился куда-то по своим делам.

Пашка предположил:

— А если у Векселя тоже есть сенс, ментат или знахарь?

— Конечно, есть. Ментат у него есть, и знахарь тоже. Сенса он, правда, лишился. Идиот. из-за него, нам пришлось ценному мужику мозги свернуть.

— Ну, знаешь ли! Сенс мог и не согласиться на такую работу. Мог бы и уйти от Векселя.

— Ситуации бывают разные, Скорый. Можно знаешь как человека окрутить…

А среди ночи в Полисе поднялась стрельба.

Бабка вышла в темноте в гостиную. Там уже стояли вооружённые Короткий и Шило.

Начальница сказала задумчиво:

— Наша закладочка вроде сработала. Завтра узнаем, что к чему. Пошли спать.

По дороге Пашка спросил.

— Слушай, шеф, а чего это мы Векселя так же не обработаем? А?

Бабка зашла в комнату следом за Скорым, присела на кровать.

— Потому, что у него, у Векселя-то, рядом всегда ментальный — щитовик. Этот мужичок может держать Векселя закрытым от сенсоров, ментатов, знахарей и вообще от всех, — постоянно. Ну и сам, естественно, прикрывается. Так что… Не достать нам его.

— Вот же гад, — обиделся Пашка, — но попробовать-то всё равно стоит.

— Ладно. Попробуем. Но сразу предупреждаю — это бесполезно.

— Шеф, у меня тут ещё вопрос.

— Пойдём тогда ко мне, а то Тьму разбудим.

Тьма буркнула:

— Да я уже не сплю. Бубните тут над ухом…

Подождала маленько, потом добавила:

— Ну что замолчали? Мне ведь тоже интересно.

Скорый продолжил:

— Вот смотри — мы всё время что-то выдумываем, изобретаем, совершенствуем. Вон, новый пепелац. Это же, можно сказать — шедевр. Машина смерти. И мы сами… То ещё подразделение. Если вылетим… Например — на караван. Да?… То любому каравану — хана. Сто процентов — хана.

— Э! Э! Э! Ты что, в разбой решил удариться?

— Та нет же! У меня вопрос. А почему остальные так не делают? Они же гоняют на каких-то лохматинах, стреляют из всякого говна, тактики у них — ноль, стратегии — ещё меньше. Почему так? Я не понимаю.

— Объясняю, — объявила Бабка. — Не все в Улье так заточены на выживание. Понял?… Мда… Вижу, что не понял. Тогда смотри… У меня есть Анька, и это мой стимул. из-за неё я и цепляюсь за жизнь зубами… У тебя есть Беда, она тебе заменила твоих детей, и ты готов ради неё на всё. И это стимул. И из-за этого ты не убиваешь себя. И постоянно что-то там изобретаешь, чтобы больше было шансов выжить… Беда. О-о! Эта девка влюбилась. Я вижу. Втрескалась по самые ухи. И это — стимул… Шило с ума сходит по Беде. Он наверно впервые полюбил по-настоящему. И, главное, — взаимно. И у него стимул… Короткий вообразил себе, что он мне сильно должен. И тянется. Отдаёт долг. И это стимул… А, ещё Ванесса и Короткий сойдутся. Пройдёт немного времени, от силы дней десять, и мы их обнаружим в одной постели. Как пить дать. И это стимул… А у Ванессы своя задача. На ней целая ферма народу висит. Она поставила себе какую-то сумасшедшую цель. И она её добьётся, голову на отсечение. Я её очень давно знаю. И это тоже стимул. Да и ещё и Анька… Ванеска её любит, и Анька её тоже. Как тебе такой стимул? А?

Таня спросила:

— А у меня? У меня какая цель?

— Да Бог тебя знает… Но ты к Скорому клеишься. Это точно. Может у вас что и получится. И будет тебе твоя цель.

Бабка покивала задумчиво.

— У всех у нас есть цель. Мы не просто выживаем. Каждый отвечает за кого-то… А те банды, которые мы громим… У них нет цели, им не за кого беспокоиться и они ни за кого не отвечают. Поэтому, вместо того, чтобы расти… Ну, ты понял… Они сидят на «спеке». Вместо того, чтобы купить хорошее оружие, они покупают янтарь. Вместо того, чтобы глотать «красные» и пить «горох», они колятся «спеком»… Да ещё и то, что «спек», понижает силу дара. Все, кто долго сидит на янтаре, практически — бездарны. Понял теперь?

Пашка немного опешил от такой лекции.

— Нихрена себе расклад. Это выходит-тот же самый суицид, только медленный.

— Да, Скорый, вижу — ты всё правильно понял. Давай спи.

— Подожди шеф. А вот ты, к примеру, в курсе-какой дар у Векселя.

— Конечно в курсе. Он, прежде всего — нимф.

Пашка охренел.

— Он что, женщин охмуряет, также как ты мужиков?

— Да в том то и дело, что нет. Он мужиков охмуряет. Представляешь?

Татьяна захихикала в темноте.

— А почему тогда он не пытался подействовать на меня? Или на Короткого?

— Потому, что его дар действует только на некоторых мужиков. На педерастов, короче.

Татьяна спросила:

— Так он что — голубой?

— Нет. Он, как раз, не голубой. У него, в его резиденции, баб — целый гарем. И дети уже есть. А вот дар у него специфический. Я же говорила, — тут как повезёт. Кому-то достанется дар — просто конфетка, а кому-то — полная бодяга. У него — вот так получилось… А второй его дар — «ксерокс». То есть, он может дублировать предметы. Но дар совсем слабенький, он даже патрон на девять миллиметров скопировать не может. Так что… Ладно, я пошла.

И Бабка ушла к себе досыпать.

А Танечка спросила.

— Паша, а Бабка мне сказала, что если бы они меня бросили… Ну, там, у Алтухово… То ты бы со мной остался.

— Ну?

— Что, правда бы остался?

— Конечно бы остался. Танечка, я тогда сам, дней десять назад, то же самое дерьмо пережил. Я просто не смог бы тебя бросить.

— А если бы и тебя, того… Съели.

Пашка хохотнул.

— Меня?! Ну, ты барышня даёшь. Я сам тут любого могу съесть.

И он рассказал ей, как чуть не позавтракал элитником, не зная, что это — человек.

Татьяна смеялась как ребёнок. Потом молча перебралась в Пашкину кровать, прижалась к нему, спросила:

— Не выгонишь?

— Да спи, чего уж.

Глава 28

На следующий день Полис гудел.

Векселя попытался убить какой-то сумасшедший иммунный. Погибли два охранника этого олигарха и его личный знахарь. Сам Вексель, вроде бы, тяжело ранен.

Все до обеда дёргались как на иголках. Заботила судьба Бекаса. Он же охранял жертву.

На обед пришёл Фукс и «успокоил» народ. Убили «всего — навсего» Кота и ещё одного охранника — человека. Бекас живёхонек. А Векселю пуля попала в шею. Но этот «король голубых» выжил. Только голос потерял. В Улье это несущественно.

Вот такая ответка прилетела бедняге от Бабкиной бригады.

Фукс посмотрел на довольные физиономии бойцов и тяжело вздохнул.

— Задницей чую, что это ваша работа. Вот вам смешно, а порядочный гражданин погиб. Нападающего-то охрана застрелила.

— Порядочный гражданин?! — возмутилась Бабка. — Этот порядочный, за сто чёрненьких, подрядился меня пришить!

— Вон оно как… А откуда информация?

— Я сенс.

— А кто заказчик?

— Ну, кто — кто! Естественно этот недострелянный козёл!

— Доказать, само — собой, ничего не сможем?

— Не сможем, — вздохнула Бабка, — мои ощущения к делу не пришьёшь.

— По крайней мере, он успокоится на некоторое время.

И все разбрелись по своим делам.

Таня и Мария в этот день картой не торговали. Повесили объявление — В связи, мол… Террористический акт… Траур… И всё такое… Они пришли в мастерскую и сидели на табуреточках, наблюдая за работой мужиков и разговаривая о пустяках.

К одиннадцати подтянулся Короткий и до обеда механики навешивали на новую багги оружие.

На крыше поставили два кронштейна, в которых, защёлкивалась пара гранатомётов. Эта артиллерия располагалась по центру, над Пашкиным пулемётным гнездом. А сам тяжёлый КПВ стоял тоже по центру, но ниже, прямо в багажнике, стволом за корму.

Две трубы гранатомёта тоже были уложены в направлении назад. Но принимая их на плечо Скорый мог вести огонь в какую угодно сторону.

В связи с установкой этих эрпэгэшек, крышу пришлось обваривать листами железа, чтобы не подпалить выхлопом шевелюры пассажирам.

Потом сварили полукоконы для пилота и штурмана.

Ну и освещение тоже присобачили.

Часам к трём закончили.

Фактически, закончили весь пепелац.

Пообедали и начали распределять места.

Решили так.

Бабка не должна отвлекаться на такие мелочи, как вождение или стрельба. Поэтому она сидит на месте штурмана, защищённая, считай, шестью слоями брони. Как сказал Скорый — глаза и мозг отряда надо беречь.

Короткий, знающий пепелац, как свои пальцы, рулит и манипулирует системами багги. Он тоже серьёзно защищен. В их положении важно не отстреляться от противника, главное — уйти от погони. А там уже всех раненых (тьфу, тьфу, тьфу) полечат, все повреждения отремонтируют. И вообще…

Скорый сидел за новым орудием. За пулемётом Владимирова. Эта двухметровая дура в походном положении стояла вертикально в багажном отсеке. Когда требовалось объяснить оппонентам всю ошибочность их претензий, Пашка разворачивался вместе с креслом и ставил пулемёт в боевое положение. Эта гробина, на шарнирной станине, вместе с защитной плитой, весила почти сто кило, но в её полезности никто даже не сомневался.

Шило сидел рядом со Скорым справа и, в случае чего, спокойно мог стрелять из Корда куда угодно. При его-то силище, оружие, весом в двадцать пять кило и длиной больше полутора метров, вертелось в его руках как палочка волшебника.

Левое заднее кресло, укреплённое и зачехлённое тяжёлым брезентом, предназначалось для кваза.

Средний ряд кресел — чисто пассажирский. Но пассажиры могли вести огонь за корму стоя коленом на сиденье и положив оружие цевьём на специальные выемки в бронелистах. Ну и вправо — влево тоже могли отстреливаться.

Вот такая блин конфигурация.

Поехали на новом пепелаце в Полис, набрали фанерных листов. Прямо в магазине распилили их пополам. Потом выехали за город и провели учения. Стреляли по фанере всяко. И за корму, и с борта, и стоя, и в движении.

КПВ показал себя прекрасно. На триста метров точность потрясающая.

На среднем ряду, Таня заняла центральное сиденье.

Ей, ещё пару дней назад, тоже выдали пятнадцатый калаш, АПС, ножи, трофейный броник и радиофицированную каску.

Беда села справа, Ванесса слева. Женщины придумали становиться лесенкой при стрельбе в бок. К примеру, Беда слегка пригибалась, ложа автомат на борт, Таня сидела прямо и «поливала» над головой Беды, а Ванесса становилась коленом на сиденье и стреляла через Танину голову. И наоборот.

Попробовали строиться без стрельбы и, когда отработали до автоматизма, проехались четыре раза перед мишенями, излохматив их в три ствола. И Короткий отметил, что девчонкам надо турели сделать так же — лесенками.

Провеселились до самого вечера. В перерыве пообедали на природе, разложив снедь прямо на траве. Шутили и смеялись. Короче — прекрасно провели время.

Когда заезжали в Полис, на КПП ребята ругались. Мол, с вашей пальбой всех тварей в округе приманите.

Бабка отшучивалась:

— Ну вот! Мы потренировались, теперь вы потренируетесь.

И тут же успокоила:

— Не волнуйтесь, парни. В округе на пятнадцать километров ни одной живой души.

Парни действительно успокоились. Бабка никогда не врёт.

Приехали домой и попытались отпраздновать создание и обкатку пепелаца.

Получилось.

Шило слетал на скоростях в соседнюю лавочку и купил бутылку шампанского.

Бабка, в торжественной обстановке, хотела расколотить пузырь шампусика о колесо, но Анечка заверещала.

— Дайте я! Дайте я!

Короткий привязал к бутылке верёвку, залез на стремянку и второй конец примотал к балке гаража.

Анюта размахнулась и отлично раскокошила и сам пузырь, и одну фару.

Все дружненько гаркнули «ура» и пошли в общагу отмечать событие. Отмечали чаем, но сладости стрескали все. Потом плавно перетекли к Ольге на кухню. Повеселились ещё и там. Вот так, конфетами, зефиром и другими излишествами, блин, отметили. А что? Это же Улей, диабетический криз не угрожает. Один Тобик пострадал. Объелся сладкого и его пронесло.

После того, как все улеглись и засопели, в комнату к Пашке зашла Бабка, она взяла его за руку и потянула с кровати. Зашептала:

— Пошли ко мне, поговорить надо.

Скорый заволновался. Когда сели на Бабкину кровать, он встревожено спросил:

— Что-то случилось?

— Я что хочу сказать… — начала Бабка издалека — Ты Тьму-то не отталкивай. Она баба хорошая, и любит тебя.

— У тебя, что — дар ментата прорезался?

— Ай, брось. У меня три дара уже есть. Четвёртого Улей не даёт. А жаль.

Пашка удивился:

— А какой третий? Это секрет?

— Какой там секрет. Лектор я.

Пашка слегка оторопел.

— Лекции, что ли, читаешь?

— Да нет же. «Лектор», это просто название. А на самом деле, это дар убеждения. Но он у меня совсем слабый, почти никакой. Так что — всё. Свой лимит я уже получила.

— А с чего ты взяла что Тьма… Ну… Так ко мне относится?

— Скорый, я же вижу, какими глазами она на тебя смотрит. А баб в Улье мало. Почти нет. Ты таким добром-то не разбрасывайся. Цени.

— Шеф, я всё это понимаю. Не мальчик. Но как-то… Ладно, Бабка, я об этом подумаю.

— Подумай, подумай. И вот ещё что…

Пашка снова забеспокоился. Бабка вздохнула, мотнула головой.

— Чёрт. Не думала, что это так сложно… Я вообще не думала, что такое придётся говорить.

— Шеф, ты успокойся. Мы же друзья. Все проблемы решим. Не волнуйся.

Бабка поджала по себя ноги, натянула ночную рубашку на коленки.

— Тут, понимаешь, какое дело…

Пашка подвинулся, заглянул в глаза.

— Говори, я всё пойму, и вместе подумаем.

— Короче, — решилась женщина, — мне мужик нужен.

— Для чего? — не понял Скорый.

— Ладно, — обиделась Бабка, — иди спи.

И тут до Пашки дошло! Поначалу он растерялся. Но быстро сориентировался.

— Погоди, погоди. Мила, я… Прости меня, дурака. Я ведь никогда не думал… Мы все, придурки, забыли, что ты слабый пол.

— Да нихрена я не слабый пол, — возмутилась Бабка. — Слабые тут не живут. Я внутри-то старуха. А Улей видишь, что со мной сделал.

— Нормально он с тобой сделал. Вон, какая получилась красавица… А ну, иди сюда.

Пашка решился. Ну, чего, в самом деле. Он тоже далеко не мальчик, романтических иллюзий уже давно не строит. А тут женщина страдает. И не просто женщина, а близкий ему человек. Да пропади оно всё…

И он опрокинул Милу на спину, а сам навалился сверху и осторожно поцеловал её в губы…

Примерно через час Мила его остановила.

— Погоди, Паша. Погоди. У меня уже такого знаешь, сколько не было. Лет пятнадцать… Больше не могу. Полежи со мной. Не уходи сразу.

Пашка усмехнулся, лёг на спину и подтянул к себе женщину, положив её голову себе на плечо.

— Так я никуда и не ухожу. У меня… Сказать честно… Такого тоже никогда не было. Улей…

Бабка объясняла.

— До сих пор я как-то терпела. Но, когда мы первый раз обнялись, без одежды, меня просто прорвало. Вот — надо, и всё!

— А почему — я? Ты могла бы и к Короткому, например, обратиться.

Бабка резко села, строго посмотрела на Скорого.

— Пашка, ты думай, что говоришь. Он же мне как сын. Я его три месяца выхаживала. Ему и тридцати нет. Я уже тысячу дней о нём забочусь. Это… Больше мне даже не намекай. Обижусь… И потом… Нравишься ты мне.

Улеглась на мужика, полежала немного и скомандовала.

— Так. Ладно. Давай-ка иди к себе. Не хватало ещё уснуть вместе. Разговоров не оберёшься.

Обхватила поднявшегося было Скорого, поцеловала жарко в губы, слегка толкнула.

— Ну, всё. Свободен.

Пашка хмыкнул и пошёл сначала в сортир, потом слегка ополоснулся в душе, а потом подался в купе Беды и Татьяны.

Проскользнул тихо в комнату и заметил, как Таня резко накрылась с головой одеялом. Павел тихо лёг и прощупал Тьму своим даром.

Таня плакала!

Он осторожно подошел к кровати Тьмы и спросил:

— Танечка, что случилось?

Из-под одеяла буркнули:

— Ничего.

— Танечка, — Пашка прикоснулся к девушке. Она дёрнула плечиком, сбрасывая его руку.

Скорый включил своё знахарство и попытался успокоить Тьму. Та отбросила одеяло и зашипела на него.

— Не лезь в мои мозги! Не смей лезть в мои мозги! Понял?

Пашка запаниковал:

— Да что случилось-то, Танечка?

— Ничего не случилось! Кобелина! Уйди от меня!

А-а. Вон оно что. Скорый понял.

Ну. И что делать?

Он попросил:

— Таня, дай мне ручку.

— Зачем?

— Прошу тебя, золотце, дай мне ручку, — он подставил свою ладонь, — пожалуйста.

Танечка протянула ему руку. И Дугин, осторожно, не спеша, начал целовать кончики пальцев.

— Прости Таня. Я тебе всё объясню, и ты поймёшь. Ты у меня такая умница. Ты вообще удивительная девушка.

Он завладел второй рукой.

— Ты красивая, добрая, чистая. У тебя такая фигура… У тебя такие титечки… У тебя такая попа… Мне трудно найти слова, чтобы описать всё это.

Пашка целовал уже Танины плечи и подбирался к шее.

— Ты, когда открываешь холодильник и достаёшь что-то с нижней полки, всегда присаживаешься… Но один раз ты наклонилась… О-о-о! Я чуть не умер. Это шедевр. Это надо фотографировать и делать настенный календарь.

Пашка уже трогал губами Танины ушки.

— Я могу бесконечно смотреть на твои губы, когда ты что-то говоришь. Они так красиво двигаются.

Павел касался губами Таниных губ.

Танечка тяжело дышала и вздрагивала. Она со всхлипом укорила Пашку:

— Врёшь ты всё. Я тебе совсем не нравлюсь.

— Танюша, ты посмотри на себя в зеркало. Как может такая девушка не нравиться? Я когда на тебя гляжу, такое удовольствие получаю… Ты — само совершенство. У тебя всё совершенно. Лицо, ручки, ножки, талия, грудь… Я так сильно хочу посмотреть на твою грудь. Сними маечку, солнышко моё. Давай я тебе немного помогу.

Таня, как под гипнозом, послушно стянула футболку и закрыла глаза…

Уже часа в три ночи, Таня, мокрая от пота, тяжело дышащая, остановила Пашку:

— Паша, что ты делаешь?… Что ты со мной делаешь?… Ты меня всю вымотал, сил не осталось. Кобелина ты этакий.

Она шлёпнула Скорого по физиономии. Зашипела, сморщилась.

— Ч-чёрт! Руку отбила.

И Пашка, поцелуями лечил Танечкину руку, добавляя своей энергии, обезболивая ушибленное место.

Она вдруг снова всхлипнула.

— Завтра ведь опять к Бабке пойдёшь…

Он целовал её глаза и щеки.

— Таня, солнышко моё… Я тебе не стану врать. Если ей понадобится — пойду. У Бабки выхода нет. Ей не к кому обратиться за помощью. Она глава серьёзной группы. Для неё, любая связь на стороне — риск. Можно нарваться на шантаж, на попытку повлиять на всю группу, на попытку выманить побольше местной валюты. Вот чем это опасно. Её связь на стороне ставит под удар всю команду. Ну, вот скажи мне, ради Бога, — как ей поступить?

— Я не знаю. Я хочу, чтобы ты был со мной…

— Я и так буду с тобой. Меня у тебя никто не отнимает. И уже не отнимет. Ты же была в рейде. Ты сама видела как там всё. Смерть за каждым поворотом. Сегодня живём, завтра уже нет. И Бабка всегда на острие опасности. А если она в плохом настроении, рассеянная, не выспавшаяся, злая… Может банально погибнуть вся команда. То, что у нас с Милой, это банальный вопрос выживания в этом долбанном мире. И я, думаешь, могу ей отказать в такой малости. Да я и не хочу отказывать. Скажу честно — я её люблю. И как товарища, и как женщину.

— А я?! А со мной, что?! Просто поигрался?! Так выходит?!

— Золотая моя, ничего я не «поигрался». Ты дорогой для меня человек. Я тебя люблю и как друга, и как девушку. Мне с тобой хорошо.

— Нельзя любить двоих. Так не бывает.

— Это Улей, радость моя. Тут вечная война. Тут мораль и нравственность другие. Ну, вот люблю я двух женщин… Даже трёх. У меня ведь вот тут, — он приложил руку к сердцу, — моя Лариса… И что мне теперь делать? Скажи мне, умная моя девочка, что мне делать?

— А ты точно меня любишь?

— Танечка, ты же этот… Эмоционатор. Просто прощупай меня. Или завтра подойди к Марие. Она — ментат. Пусть она меня просканирует и скажет-как я к тебе отношусь.

Танечка откинулась на подушку, полежала, помолчала, прислушиваясь к чему-то, и сделала вывод.

— Нет. Не обманываешь… Да. Наверно тут всё по-другому. Паша, ты ведь меня не бросишь?

— Я за тебя, птенчик мой, жизнь отдам…

— Ладно. Мне надо всё это переварить. Давай спать.

И они уснули.

* * *

Утром следующего дня и Ванесса, и Мария, как-то странно смотрели на Скорого. Ментаты, что с них возьмёшь. Видимо проснулись во время Пашкиных упражнений. Там же, такие эмоции излучались, что о — го — го.

Пашка в первые минуты такого отношения засмущался. А потом махнул рукой и повёл себя как обычно.

Бабка вообще держала себя так, как будто ничего особенного не произошло.

Таня, увидев внимательные взгляды Беды и Иглы, покраснела как рак. Потом о чём-то пошепталась с Бедой.

Чего уж они там насекретничали, какие проблемы решили, — неизвестно. Но Таня после разговора с Марией прямо засияла. И весь день старалась держаться поближе к Пашке. И разок, когда никого рядом не было, прижалась к нему всем телом, обняла за шею и поцеловала Скорого в губы. Он спросил:

— Ну, что, Тьма ты моя светлая? Обдумала ситуацию? Успокоилась? Что-то решила?

Танечка радостно отрапортовала:

— Ничерта не решила. Мозги набекрень. Не хочу ничего решать. Пусть всё как есть.

Пашка взял её лицо в руки, посмотрел внимательно в глаза, чмокнул в нос.

— Всё у нас будет хорошо. Ты только глупости не делай. И всё у нас будет хорошо.

В гараж вошел Короткий, Таня отпустила Дугина и продолжала негромко.

— Я ведь ничего особенного у жизни не прошу. Мне не нужен принц, дворец и богатство. Просто — любимый муж, дети, дом, достаток. Я что — недостойна этого?

— Таня, ты сможешь потерпеть с годик?

Тьма удивилась.

— Чего потерпеть?

— Дом я смогу построить, или купить, только через год. Примерно. А может даже через два.

Таня снова обняла Дугина, чмокнула его в щёку. Поиронизировала.

— Да потерплю уж. Чего там…

И упрыгала торговать с Бедой картами.

Следующие дни бойцы посвятили конструированию прицепа.

Всё та же сетчатая, жёсткая конструкция. Моторный отсек впереди, двигатель в поперёчном положении. Четыре независимые подвески, четыре гидродвигателя. Система клапанов и перепускных контуров. Управление двигателем, предполагали запараллелить с системой управления двигателем тягача. А сам прицеп сделать несбрасываемым. Бригада, после всех успехов на дорогах Стикса, уверовала в свою силу и непобедимость.

На дышло приварили узел передачи управления.

Неваляшку собрали за четыре дня.

Прицепили к пепелацу ещё не обшитый прицеп, этакую сетчатую конструкцию, покатались по просторной ограде. Понравилось.

На обкатку собралась вся бригада. Облачились, взяли оружие, расселись по местам и выехали за город. Поначалу покатались по дорогам.

Бабка села за руль. Тронулась, прибавила газку.

— Ух ты!

Багги легко, как пустая, набрала скорость. Бабка отпустила педаль и снова придавила.

— Ух ты! Как мне это нравится!

Снова сбросила скорость и даванула до полика. Пассажиров прижало к спинкам сидений.

— Ух ты!

Потом свернула с грунтовки в чисто — поле и куролесила минут десять по распутью. Пока вся бригада в один голос не потребовала.

— Дай я!!

И полдня катались по очереди и по дорогам и по бездорожью.

Короче, тандем получился на славу. Всем понравилось. Всем не терпелось — в поход.

Даже Ванессе. Той надо было провести разведку. Она попросила помощи.

— Если мы всей боевой бригадой проведём реконгсценировку…

Пашка удивлённо поднял брови. Ванесса поиронизировала:

— Да, Павел Дмитриевич, я знаю и такое слово. Так вот, если вы мне поможете, то я вам буду очень благодарна. Если вы не сможете оказать мне помощь, я пойду сама.

Короткий внимательно оглядел бригаду и отрезал:

— Я, в любом случае, пойду с Ванессой Витольдовной.

Бабка скомандовала:

— Так. Ладно. Поехали домой. Там обмозгуем это дело. Но я думаю съездить куда-нибудь… ну, так, незатейливо — надо. Проверить работу нашего лунохода в деле.

Потом спросила:

— Ванка, когда тебе надо в разведку?

— В течение пяти — семи дней.

— Ладно. Вставим в план мероприятий.

Потом мужики до темноты обшивали неваляху жестью.

Короткий выволок из угла здоровенный лист десятимиллиметровки. Втроём разрезали его болгарками по чертежу и сварили бронированный кожух на двигатель прицепа. Посидели на табуретках, подумали — вроде ничего не забыли.

— Всё, — скомандовал Короткий, — на сегодня хватит. Пошли ужинать.

И мастера потопали в общежитие.

За столом, после ужина, развернули карту и обсудили завтрашнюю тренировочную поездку.

Бабка сказала:

— Можно бы было съездить в четыреста восьмой, он вчера перезагрузился. Но там сплошные болота. Делать совершенно нечего. Вот тут четыреста пятьдесят первый кластер. Перезагрузился шесть дней назад. Но та же песня. Только сибирские болота и больше ничего. А вот четыреста пятьдесят второй, вроде может подойти. Деревня Байбы. Время с момента перегрузки — пять дней. Но напрямую не пройдём. Если туда скататься… Ну, так… На пробу. То придётся круг делать шестьдесят километров. Снова через Саргатку, чтоб ей пусто было.

И Бабка строго посмотрела на Ванессу. Та даже бровью не повела. Начальник группы продолжила:

— Ну что, — едем?

Слово взял Короткий:

— Ничего особенного брать оттуда не будем. Постреляем немного. С собой возьмём сварочный аппарат. На всякий случай. Запасные шланги. Пару гидро — движков. Несколько трубок. Ну и всё.

Скорый тоже включился.

— Кто поедет?

Все без исключения подняли руки.

— Тогда сегодня готовим экипировку и проверяем оружие. Завтра с утра набиваем рюкзаки, заправляем фляжки и можем отправляться.

Танечка, сидящая рядом со Скорым подняла руку. Бабка спросила:

— Что у тебя, Тьма?

— Надо завтра с утра у Анечки спросить. Прогноз.

— Это — да. Это — надо. У кого ещё что? Нет? Тогда все свободны.

И все разбрелись «по интересам».

Павел привычно расставил у стены напротив кровати броню и сайгу, на стул положил АПСы в кобуре. Сверху расправил камуфляж, под стул сунул омонки.

Рядом, у своей кровати, Танечка пыталась копировать Пашкины манипуляции. Вот только на камуфляже она не остановилась. Сняла с себя всё и, голышом, демонстративно, залезла под одеяло на Пашкину кровать.

Дугин выключил свет, тоже разоблачился, и в чём мать родила присоединился к Тане.

Глава 29

Утром, после традиционных водных процедур, все облачились, загрузили в рюкзаки сухпайки и полторашки с водой. Наполнили фляги живцом до горлышек. У каждого на шее, на шнурке, висел шприц со спеком.

Скорый скомандовал:

— Проверим стволы.

Все проверили Апээсы и автоматы.

Отнесли рюкзаки в пепелац, уложили их в «специальные» ниши под сиденьями. Прищёкнули весь длинноствол в «специальные» крепления. Разложили «лишние» оснащённые магазины в «специальные» кармашки на спинках. Оценили с восхищением новшества Короткого.

Вернулись в общагу, сели пить утренний чай и ждать, когда проснётся Анечка.

Минут через двадцать Бабка сообщила:

— Проснулась, моя птичка. Пойду, поговорю. Беда и Тьма со мной. Остальные на месте.

Ванесса возмутилась:

— А я?!.. Милка! Что за дискриминация?!

Бабка объяснила:

— Ты с нами в поход вообще-то собираешься? Или как? Ну вот! А если Аньке в ручонки попадёшь, то уже никуда не уедешь. Она тебя просто не отпустит.

И Ванесса, вздохнув, села на место.

Минут через пятнадцать вернулись.

— Ну? Как? — поинтересовались сидевшие в гостиной.

— Говорит, что всё пройдёт нормально. Придётся пострелять немного. А так — ничего особенного. Но на обратном пути надо будет заехать в Воскресенки.

— Это Анюта сказала?

— Да… Ребёнок не знает, конечно, названий сёл. Но просила на обратном пути, на половине дороги повернуть налево. В большую деревню. А это только Воскресенки. Других больших сёл там нет.

— А что там такое? — спросил Шило.

— Анечка не знает. Сказала только, что мы там нужны.

Шило пожал плечами.

— Ну, нужны, так нужны. Горячего хлеба заодно поедим. Деньги то взяли?

— Взяли, взяли. — успокоила Бабка. — Ну, всё. Тронулись.

Выкатили поезд из гаража, в воротах помахали стоящим на террасе Анечке и Оле, и попылили в поход.

Дорога «туда» не стоит описания. Ничего примечательного не произошло.

Так… Лёгкая увеселительная прогулка.

Но вот природа! Природа в Улье — чистейшая. Нигде никто не дымит печами, трубами, заводами и фабриками. Редкие автомобили — не в счёт.

Тихий шорох колёс по щербатому асфальту. Свежая, как будто специально помытая зелень лесов и лугов. Прозрачное небо, в котором, если приглядеться, видны звёзды. И запахи девственной природы во встречном ветерке.

Пашка прощупал товарищей на предмет самочувствия. Все просто блаженствовали.

Всегда молчаливая Ванесса, заявила:

— Какой воздух. Боже, какой воздух. Шестьдесят пять лет на земле прожила, ничего подобного не ощущала.

Через пару часов, не въезжая в Байбы, остановились. Бабка описала ситуацию.

— Тварей много. Село-то оказывается — большое. Но, крупных нет. Так… Мелочь всякая. Детей уже подъели. Имунных, если были, видимо тоже.

Танечка, спросила страшным шёпотом:

— Как это, «детей подъели»?…

— Маленькие дети не заражаются. Я же тебе рассказывала. Их едят первыми.

Тьма не успокаивалась:

— А почему… — дыхание у неё перехватило, — …а почему никто не приехал, не помог?…

— Так. Ладно. Этот разговор отложим на потом. Тьма! Ты способна работать? Или сопли помешают?

Таня вздохнула несколько раз шумно и глубоко.

— Да. Всё. Я готова.

— Тогда, Скорый, командуй.

— Короткий, съезжаем с шоссе на грунтовку, подходим к околице. Сначала проверяем вон тот первый дом. Бабка, там есть твари?

— Да. Две человеческие и одна собачья.

— Их отстреливаем. Шумим. Разворачиваемся, отъезжаем вон до той развилки. И ждём… Дамы, очередями не строчить. Только одиночными, и только в голову. Соблюдайте режим экономии…

— А что, у нас мало патронов, — поинтересовалась Таня.

— Патронов у нас навалом, но они не бесконечны. Начали.

И Короткий направил пепелац в сторону села.

Устроили бойню. В принципе, ничего особенного.

Был, правда, один момент. Из леса вывалилась толпа тварей, которые подобрались слишком близко. Шило, в азарте, выскочил из машины, выхватил тесак и, включив ускорение, за полминуты порубил штук двадцать заражённых. Просто как смерч налетел. Воздух загудел от вращающегося мачете, и головы бедных тварюшек посыпались, словно горох. Ромка вернулся на своё место и, тяжело дыша, победно осмотрел товарищей.

Бабка укорила:

— Позёр.

Но Беда поправила:

— Просто тренирует дар.

Мясорубка продолжалась около получаса. Только и слышалось:

— Шило. Магазин.

— Короткий. Магазин.

И так по порядку.

В самый разгар бойни Танечка бросила в эфир, сообщив, как учили, сначала свой позывной.

— Тьма… Я устала. Автомат тяжёлый. Уже руки ноют.

Пашка успокоил:

— Отдохни золотце. Сколько ты настреляла?

— Один магазин полный и второго больше половины.

— Посиди, мы сами управимся… Тебе ещё рано большие нагрузки… Беда. Ты как?

— Что как? Нормально я.

Пашка укорил Бабку.

— Шеф, ты почему пропустила стаю из леса?

— А они никакой опасности для нас не представляли. Одни пустыши. Хромоногие, да кривопузые. Вон, Шило как повеселился…

Пашка рыкнул недовольно:

— Шеф, ты давай не молчи, ты сообщай…. Привыкай выдавать полную картину. Это тренировка, но будь добра, веди себя как в бою.

— Есть мой генерал, — козырнула Бабка, и сообщила:

— На два часа с кормы, по огородам. Небольшая группа… Двенадцать единиц.

— Отлично. Так и продолжай.

— А всё. Нечего продолжать. Эти последние.

Когда управились с «последними» все уселись на свои места и одновременно выдохнули. Устали.

Скорый осмотрел окраину деревни, заваленную трупами, пробормотал:

— Ох и вонь тут будет.

Бабка успокоила:

— Через двенадцать дней перезагрузится.

И замерла, прищурилась, нахмурилась:

— Погодите…. Вроде есть иммунный. Во — он там. В конце села, на отшибе домик. В доме кто-то есть. Сидит на месте. Не мечется. Как пить дать — иммунный. Трогай, Короткий. Направо. Вон туда, к противоположному краю.

Подъехали к неказистому домику, стоящему в самом конце деревни, слева от дороги, посреди запущенного огорода.

Скорый скомандовал:

— Короткий, развернись и попробуй подкатить к избе задом. Бронёй вперёд.

Короткий поманипулировал рычагами и прицеп — сцепка послушно поползла назад, волоча за собой багги. Подкатились метров на двадцать. Скорый спросил:

— Он там живой вообще-то?

— Я его вижу. Значит живой.

— А ну-ка я его приголублю. На всякий случай. А то ещё пальнёт из какого-нибудь карамультука, блин. Потом выковыривай картечь из задницы.

И Пашка, хоть и с трудом, но дотянувшись до иммунного, усыпил его импульсом. Пошарил по пространству. Больше никого в зоне досягаемости не обнаружил.

— Ладно, я пошёл. Шило со мной.

— Угу.

Дверь, естественно, оказалась запертой изнутри.

Шило, как бульдозер, навалился на створку, внутри что-то хрустнуло, грохнуло, и дверь резко распахнулась.

Внутри, в полутьме, на стареньком кожаном диване, сидел старик. Склонив голову на плечо, он дрых, приголубленный Пашкиным «лечением». В руках дед, даже во сне, крепко держал двустволку.

Шило аккуратно выкрутил из старческих рук оружие. А Пашка плеснул деду бодрости и разбудил его.

Открыв глаза, дед спокойно посмотрел на двух, обвешанных оружием, бойцов.

— Вы кто?

— Мы спасатели, отец. Как ты?

— Да как, как… Хреново… Кто-то ещё выжил?

— Нет, отец. Ты единственный.

— Это только у нас такое? Или по всей стране?

— Это по всему миру, дед. Давай собирайся. Мы сейчас прошвырнёмся по погребам, и сусекам. Соберём кое-что из жратвы и поедем. Где тут у вас магазин?

— По этой улице, в сторону шоссе. В центре.

Мужики забрали у деда ствол. Во избежание суицида. Дали тому хлебнуть живца. И поехали мародёрить.

Через два часа, забили неваляху мешками с мукой, банками с вареньем, упаковками с шоколадом, сладостями, орехами и сухофруктами. Даже корм для Тобика нашли. Свалили его в багажник, рядом с пулемётом.

Вернулись к старику. Зашли в избу всей бригадой.

Тот, как сидел на диванчике, так и остался. Даже позы не изменил.

— Ну что, отец, поехали?

— Нет, деточки, вы уж простите. Я никуда не поеду. Тут у меня моя бабка похоронена. И я тут помру. Куда мне…

Бабка села на табуреточку перед стариком.

— Видишь ли, дедуля… Теперь, с некоторого момента, ты стал вроде как бессмертным. Это не шутка, это всё очень серьёзно. Тебе сейчас надо решить. Или ты останешься здесь и действительно отдашь Богу душу на этом совковском диване. Или едешь с нами, становишься молодым и живёшь вечно. Ну, конечно, если голову не засунешь в какую-нибудь задницу. Вот посмотри на эту молодую красавицу, — она ткнула пальцем в себя, — мне сейчас шестьдесят пять. На размышления тебе десять минут.

Дед спокойно смотрел на гостей.

— Вижу, что не врёте. Да и то сказать, очень уж дивная была бы ложь.

Подумал маленько.

— Ладно, поехали. Умереть я всегда успею.

Когда усаживались в пепелац, хватились Тьмы. Замерли, прислушались. Таня появилась из-за зарослей подсолнечника. Её мотало, как пьяную. В одной руке она несла снятый шлем, в другой волокла по земле автомат.

Пашка вылетел со своего места, подлетел к девушке, заоглядывался насторожено.

— Тьма, что?! Что случилось?!

Таня белыми, трясущимися губами, сказала.

— Там… Мальчик…

Ноги у неё подломились, и если бы не Скорый, она бы рухнула в дорожную пыль.

Пашка поднял Танечку на руки и потащил в машину. Скомандовал Бабке:

— Пощупай — что там такое.

— Да ничего там нет. Схожу-ка я посмотрю, что она нашла…

— Погоди, я с тобой, — сказал Шило, снял с предохранителя автомат и они, на пару, ушли за стену подсолнухов.

Секунд через двадцать вернулись. Лица у обоих напряжены.

— Ну, что?

— Там мальчик, — объяснила Бабка, — белокурый, такой. Кудрявый. Одна голова и часть позвоночника… С — с — с-учий мир…

Бригада усадила старика на место кваза и покатила домой.

Тьма, всё никак не могла прийти в себя. Пашка вливал в неё бодрости и спокойствия. Она немного начинала соображать, и тут же снова проваливалась в чёрный психоз.

Не плакала. Нет. Просто мысли у неё начинали путаться и Танечка уходила в бредовое беспамятство. Она закрывала лицо руками, начинала раскачиваться и тихонько стонать.

Бабка скомандовала.

— Короткий, останови.

Перегнулась через несущую ферму, достала из ладанки шприц и полкубика вколола Танечке в бедро.

Пашка следом вплеснул волну самообладания. Перекорячился на средний ряд, поднял Тьму и посадил себе на колени. Прижал. Пользуясь телесным контактом подавил в её мозгу все очаги возбуждения. Танечка затихла.

Бабка спросила:

— Усыпил?

Скорый покивал:

— Да.

— Ну и правильно. Ох Тьма! Чувствительная, какая! Если честно сказать — мне и самой от такой картинки не по себе. Но какая непослушная! А! Вот чего она пошла за подсолнухи?

Беда объяснила:

— по-маленькому пошла.

— А что, нельзя было за луноходом все дела сделать? Ну ладно. Хреново, конечно, но будет ей урок.

Скорый приопустил спинку Таниного сиденья, пристегнул девушку ремнём безопасности, так, полулёжа, она и поехала. Спящая.

Как и подсказала Анюта, завернули в Воскресенки. Заехали в село с севера и сразу покатили к школе. Поближе к борщу и свежему хлебу. Разбудили Тьму, и всем гамузом зашли внутрь.

Но столовая оказалась закрыта.

Со второго этажа спустился мужичок.

— Здравствуйте. Вы к кому?

Бабка объяснила:

— Мы к маме Рае. Борщеца похлебать.

— Она занята. В лазарете.

Скорый насторожился.

— А что у вас случилось.

— У нас горе. Любушка на мину наступила.

Скорый встрепенулся.

— Где она?

— Наверху, в лазарете.

Пашка метнулся наверх. Бабка крикнула вслед:

— Скорый, стой! Может не надо?

— Там женщина умирает… Я не могу. Прости Бабка.

Та махнула рукой.

И он, через две ступени умчался на второй этаж.

В первой же классной комнате стояли несколько больничных коек. Все пустовали, кроме одной. Которую окружили люди.

Над Любушкой, вовсе не женщиной, а той самой девочкой, которой Бабка подарила золотую клипсу, склонился мужичок. Знахарь. Над его руками, которые лежали на груди раненой, клубилось неяркое сияние. Знахарь слабый.

Пашка, ни слова не говоря, подошёл к лежащему ребёнку с другой стороны, растолкав стоящих вокруг, наклонился и тоже положил руки ей на грудь. Просканировал организм. Про себя выматерился. Ноги превратились в месиво. Крови потеряла больше половины. Спросил.

— Спек вкололи?

— Нет, — ответил знахарь, — не вкололи. Боюсь, сердечко не выдержит.

— Ладно. Давай работать. Живца ей дайте глотнуть.

— Она не глотает. Она же без сознания.

Мазур строго спросила:

— Катетеры есть?

— Да.

— Давайте.

— А вы женщина, кто?

— Я врач. Хирург. Давайте катетер. Быстро.

Ванесса сняла шлем, бронежилет и куртку. Осталась в одной безрукавке. Ей подали тонкий резиновый шланг.

— Пойдёт?

— Да, пойдёт.

И Мазур, осторожно проворачивая, через нос, по сантиметру, ввела трубку в девочку.

— Воронку!

Ванесса сняла с пояса фляжку и плеснула в шланг живца.

— Пусть, пока, побудет так. Возможно понадобится ещё раз поить. Глюкоза есть?

— Есть, вроде бы.

— Быстро проверьте. И найдите капельницу. Ребенок много крови потерял.

Местный знахарь, по какой-то негласной договоренности, поддерживал сердечный ритм и экскурсию лёгких. А Пашка вливал в девочку свою жизнь, постоянно оживляя угасающие процессы в мозгу, заодно сращивая кости и латая мягкие ткани ног Любушки.

Скорый не помнил, сколько времени так пролечил. Ему подставили стул, и он опустился на него. Стало полегче. Но, в конце концов, Пашка всё-таки выключился. Потерял сознание с чувством удовлетворения. Раненая будет жить и даже бегать. По крайней мере, ей не придётся лежать полгода в постели.

Очухался на соседней с девочкой койке.

Сразу поинтересовался у сидевшей рядом Ванессы.

— Ну, что?

— Нормально. Если бы не вы, Павел Дмитриевич, девочка бы погибла. У местного лекаря просто сил бы не хватило.

Пашка сел. С другой стороны от Любушки, на койке лежал бледный местный знахарь. Без сознания.

Да… Недёшево обходится такое лечение.

— Ну, ладно. Поехали домой.

Тут вступила мама Рая:

— Да какой там «домой»! Ты же еле дышишь. Отлежись. Пойдёмте, я вас покормлю. А ему сюда принесут.

Пашка встал, покачнулся слегка, но удержался.

— Не надо мне «сюда». Хлеб тёплый есть?

— Нету. Свежий, но остыл уже.

— Ну, ладно. Пойдёт и остывший. Пошли.

И тут девочка очнулась и сказала.

— Я тоже есть хочу… Вытащите из меня это…

Все закружились, заквохтали вокруг раненой.

Бабка её укоряла:

— Вот скажи мне, Любаша, чего тебя на мины понесло?

— Мячик туда укатился.

— Но ты же знаешь что там опасно? Смертельно опасно.

— Знаю. Но вот… — вяло усмехнулась Люба.

— А клипса у тебя где?

Любушка схватилась за пустое ухо. Скуксилась. Губки задрожали. Глазки заслезились.

Бабка успокоила:

— Ладно. Главное уши на месте. А то знаешь, у тех, кто на мину наступает, они обычно отклеиваются.

Любушка криво улыбнулась грубой шутке.

Бабка залезла в свой рюкзак, достала вторую клипсу и пристегнула на левое ушко.

Пашка спросил у мамы Раи:

— Послушайте, а ваш знахарь… Как его?

— Доза его зовут.

— Ага. А он может дар определять?

— Конечно, может. Он же — знахарь.

Пашка обратился к Бабке:

— Надо заехать сюда. Специально. Пусть он меня поучит.

— Заедем, — обещала шеф.

Пообедали, а точнее уж поужинали. Поблагодарили повариху.

Рая замахала руками.

— Да какие пустяки! Это вам спасибо! Если бы не ваш знахарь… Кстати-как тебя зовут, дорогой ты наш?

— Скорый, его зовут, — ответила Бабка.

— Скорый… О! Этот тот самый Скорый? Который в одиночку караван внешников взял и сто человек пленных? И женщину — врача освободил?

Скорый вздохнул:

— Ну, слава Богу, хоть не двести человек.

Бабка подтвердила.

— Ой, Рая, не сто, конечно. Всего четверо. Но колонну он один взял.

Расселись по местам и покатили домой.

Мама Рая с них споранов не взяла и обещала каждый раз кормить бесплатно. А что. Тоже выгода! Мда…

В молчании проехали с полчаса. Наконец, дед не выдержал и спросил, также как и Пашка когда-то.

— Ребята… А вы — люди?

Все вздохнули. А Бабка высказала общее мнение:

— А чёрт его знает…

Вернулись уже затемно.

Опять слегка пересортировали общагу.

Деда куда-то надо было девать. Его подселили к Короткому. Затащили койку, и все причиндалы.

Сели ужинать. Беззубому деду пришедшая в себя Танечка сварганила на скору — руку омлет. Остальные обошлись бутербродами.

Все долго молча жевали. Пока Бабка не подсказала:

— Дед, ты ничего спросить не хочешь?

— Пока нет… Пока приглядываюсь…

— А как тебя зовут? Не просветишь?

— А что ж не просветить… Максимом Севостьянычем зовут. Фамилия Ершов.

— Значит это… Мы, по закону, должны тебя окрестить. Как ты? Не против?

— Так я крещёный. Православный я.

— Тут, ты наверно заметил, у всех позывные. Вот смотри.

И Бабка перечислила:

— Короткий, Игла, Беда, Шило, Скорый, Тьма. Меня зовут Бабка.

Дед почесал лохматую бороду.

— Это как у уголовников, клички что ли?

— Нет, дед. Это как у спецотряда позывные. Пока я до тебя докричусь по рации: «Максим Севастьяныч, мать твою, Ершов», тебя уже изнасилуют и убьют.

— А-а. Вон как… Ну, тогда я согласен. Крестите… А что, тут дедов прямо сплошь насилуют?

— Это я образно выразилась. Ладно. Ничего выдумывать не стану. Пусть будет «Дедом».

Дед усмехнулся:

— Дед, по кличке Дед. Ладно… Я согласный. Дед, так Дед.

Бабка продолжила:

— Значит так, команда. Завтра выходной. Завтра бездельничаем. Даже планёрки не будет. Устроим банный день. Думаю, Фукс согласится нас в свою сауну запустить. Постираем. Пойдём пошаримся по Полису. Короче — день отдыха. Деда, кстати, надо сводить, проверить на дар. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда, ладно. Я пошла спать.

Дед как школьник поднял руку.

— У меня вопрос. А вы что… Так везде с пистолетами и ходите?

— Да, Дед. Мода тут такая. Мать бы её… Вот немного оботрёшься, сам обвешаешься стволами.

И Бабка ушла в свою комнату.

Постепенно и остальные расползлись по каютам.

Только Короткий с Ванессой остались. Включили настольную лампу, разложили исписанные листы бумаги и начали тихо спорить.

Пашка посидел, послушал. Но в этих «интернальных локусах контроля», «ганглионарных системах» и «межличностных аттракциях» он ни хрена не понимал. Вообще — нихренушечки. Единственное, что до него дошло, так это то, что Улей управляется неким искусственным интеллектом.

Он поинтересовался:

— А почему именно «искусственным»?

— Дело в том, — объяснил Короткий, — что Улей, сам по себе, абсолютно бесполезен. Для него нет мыслимого, впрочем, как и немыслимого, практического, природного применения. Но абсолютно ясно, что он управляется извне. Некоторые события делают это очевидным. Но природа, в сфере сложных живых систем, не создаёт ничего бесполезного. Поэтому, если естественное появление Улья ещё допустимо, то естественно возникшая система управления им… Это невозможно.

Пашка ещё подумал и спросил:

— А может его специально внешники создали. Для содержания ферм.

— Нет, — вступила Ванесса, — внешники только пользуются Ульем, не понимая — что он такое и как он функционирует. Они нашли вход в него совершенно случайно.

Пашка ещё посидел, подумал, да и пошёл спать.

В своей кровати он обнаружил Танечку.

Она пододвинулась к стенке, освобождая ему место. И начала разговор:

— Паша, с этим надо что-то делать… Так нельзя…

Пашка понял — о чём она. Но перевёл тему:

— Да, Таня. Надо как-то внушить тебе дисциплину. Тебе же объясняли, что от группы отходить нельзя. Чего ты туда пошла?

— Паш. Я думала — раз Бабка спокойна, значит — опасности нет.

— Выводы сделала?

— Да… От группы — никуда.

— Правильно. Захотела… там… пописать, сказала: «Мужики, отвернитесь». И всё. Стеснительность тут может привести к смерти.

— Я поняла, Пашенька. Я поняла. Только я не про это начала. Надо действительно что-то делать…

— Тань, так я уже и делаю. Пансионат мы для чего строим? Всех, конечно, не спасём. Но хоть кого-то…

Таня положила голову ему на плечо.

— Знаешь… Мне обидно… Почему я тебя там не встретила? На земле…

Пашка потрогал губами её лицо. Глаза, губы, нос.

Спросил:

— Можно я тебя потискаю?

Тьма долго и как-то грустно глядела на него. Потом села, стянула с себя ночную рубашечку, снова легла.

— Ну, потискай…

Бабка не отличалась церемонностью.

Она ворвалась в каюту, включила свет и закомандовала:

— Так! Тьма, слазь с него к хренам! Успеете ещё… Красные с горохом кто будет принимать? А?

Сунула каждому по жемчужине, плеснула в маленькие стаканчики раствор. Выходя, у двери, обернулась.

— Можете продолжать, — и выключила свет.

— Спасибо за разрешение, — поиронизировала Тьма в закрытую дверь и снова улеглась на Пашку.

Глава 30

Пашка проснулся в холодном поту.

Приснилось что-то жуткое. Подробностей сна он не помнил, но страх и ощущение опасности остались. Фух, хорошо, что это всего лишь сон.

В спальне темно. Ночь. Или раннее утро. Послезавтра должна приехать Лариса с детьми…

Подожди, а кто тогда спит головой на его плече?…

И тут Паша вспомнил — где он.

Невыносимая горечь разлилась по душе. Стало бесконечно обидно от такого выверта судьбы.

Да твою же мать!.. За что?!..

Женщина вздохнула, шевельнулась. Пашка замер — пусть спит. Путь спит, потому, что сейчас он совершенно не готов говорить с ней и даже видеть её.

Тьма-то девушка хорошая.

Не красавица. Нет. Курносенькая, губастенькая, глазастенькая. Пегая… За то время, что она прожила с момента спасения, волосы нормального, шатенистого цвета отросли под сединой, и шевелюра у Тьмы представляла собой странное, мелированное клоками зрелище.

И она вовсе не виновата в том, что жизнь забросила его в эту клоаку вселенной. Не её вина, что это она лежит головой у него на плече, а не его Лариса.

Как он относится к ней? Любовь ли это?

Он сам усмехнулся такой постановке вопроса. Как подросток, прямо. Любовь — морковь.

Главное, что душа у этой девочки на месте. А ещё главнее то, что прикипел Скорый к ней всем сердцем. Так уж получилось. Теперь уж не оторвать.

Он скосил глаза, посмотрел на безмятежное личико Тьмы, на припухшие от поцелуев губки и как-то потеплело на душе.

А Бабка? Что у него с Милкой? Что их связывает?

Буквально месяц назад Пашка и предположить не мог, что способен закрутить такой адюльтер. А тут…

Он задумался о перспективе таких отношений. И о перспективах жизни вообще.

Возможно, ему повезло. Одному в этом хаосе не выжить, нужен кто-то, кто прикроет спину. А у него есть группа. Этот маленький коллектив относительно порядочных людей. Который ему очень нужен. И он будет стараться сохранить его в целости столько, на сколько хватит сил и ума… Или терпения и желания жить.

Отношения с шефом у него, можно сказать, сложились… Близкие. Пусть даже не по его инициативе. Он как-то не воспринимал свои отношения с Бабкой и Тьмой, как упадок морали. Вроде бы так и надо…

Скорый сегодня ночевал в своей комнате. Пашка вообще намеревался найти или купить двуспальную кровать и установить в своём купе.

Он потянулся даром к товарищам.

Сразу за стенкой Шило и Беда беззаботно спали, обнявшись лицом к лицу. Оба безупречно здоровые, как и все тут, в Улье.

Дальше, в комнате Короткого, дрых Дед. Он лежал навзничь, почему-то без подушки, уставив спутанную бороду в потолок и что-то бормоча. Деду снилось тревожное. Пашка плеснул ему здоровья — пусть старый хрен поправляется.

Короткий… А Короткий где? Наверно уже проснулся и учесал в гараж, колдовать над луноходом. Короткий вообще, всегда рано вставал. Жаворонок, что с него возьмёшь.

Следующая комната Тьмы и Беды пустовала, по известным причинам.

Бабка тоже спала, положив по-детски под щеку ладошки и совершенно по-стариковски нахмурившись. Скорый осветлил её суровые сны, и женщина расслабилась, разгладила морщинки на переносице, улыбнулась.

Игла тоже спала. Спокойно и деловито. Господи! Она даже сон воспринимала как серьёзный и необходимый процесс. Ох, Мазур. Железная баба.

Сто — оп! А это что такое?! Ванесса лежала головой на груди Короткого, который дрых в её постели. Пашка хмыкнул — права была Бабка.

Потом задумался. Может свадьбу сыграть. Нет — правда. А то ведь тут так всё и будет идти. Без праздников. А праздники в жизни нужны. Праздники, это рукотворная радость.

— Сегодня же, — решил он, — поговорю с Бабкой, и вообще — с массами.

За окном стояла темнота и Скорый решил ещё поспать. И усыпил сам себя.

Проснулся, когда Тьма перелезла через него, накинула халатик и потопала в коридор.

Вернулась, присела на край кровати и сообщила:

— Я выспалась. Пойду на кухню.

— Меня с собой возьмёшь?

— Ну, так — вставай.

Когда немытый и непричёсанный народ повылазил в гостиную, Пашка уже нажарил в духовке целый противень картошки, а Танечка развела и вскипятила пятилитровую кастрюльку сухого молока.

Все принялись вяло ковырять завтрак.

Самыми последними из купе выбрались Ванесса с Коротким. На что Бабка незамедлила отреагировать.

— Ну вот! Я же говорила!

Мазур отмахнулась.

— Ай, Милка, не строй из себя пророка.

— Да ладно, тебе, не серчай.

Ванесса ничего не сказала и уплыла в душевую, напевая и помахивая в такт зубной щёткой. А Короткий сел за стол и, на вопросительный взгляды команды, приподнял бровь.

— А что особенного? Мы тоже люди…

Шило потыкал в него вилкой с картошкой.

— Я, Аркашка, горжусь тобой. Такую ба… э-э… женщину завалить… Это что-то…

— Господи. Шило, кто тебя воспитывал?

Короткий вздохнул, помотал огорчённо головой. Что, мол, возьмёшь с этого некультурного обормота.

Ванесса вышла из душа одетая с иголочки, села за стол, внимательно осмотрела команду. И принялась за картошку с молоком. Ментат! Ей ничего спрашивать не надо. Прожевала и, всё-таки, спросила ни на кого не глядя:

— Я только не пойму — чему вы радуетесь?

Бабка, как всегда выдала прямолинейное:

— Я, лично, за тебя радуюсь. Хватит уже монашкой жить.

— Монашкой?… Я произвожу именно такое впечатление?

— Нет. Ты производишь впечатление хорошо отлаженного механизма.

Ванесса задумалась. Короткий успокоительно положил ладонь на её руку, лежащую на столе. Та глянула на него, вздохнула.

— Наверно ты права.

Потом добавила.

— Спасибо вам. Вам всем.

Ответил за всех Шило:

— Да ладно… Главное, чтобы не худела.

Вот зараза. Брякнул — ни к селу, ни к городу. Но всем стало смешно.

И тут Скорый протолкнул свою идею. Под шумок, так сказать. Он начал издалека:

— Ребята, а тут в Полисе бывают какие-нибудь праздники?

Все старожилы удивились.

— Какие ещё тебе праздники?

А Бабка добавила:

— Тут вся жизнь, сплошное веселье. Чего тебе ещё нужно? Первое мая?

— Ну, например… церковные… православные.

Бабка пояснила ему как младенцу.

— Скорый, тут календаря нет! Тут нет времён года! Тут нет равноденствия! Тут вообще нихрена нет!

Вот тут Пашку оглоушило. Он ведь не интересовался-как тут отсчитывают течение времени. Ну, сутки, часы, минуты… это понятно. А год?!

— Подождите! Подождите. А… А как же тут считают даты? Вот я например, появился тут первого февраля 2015 года. Отсюда ведь можно вести отсчёт.

Старожилы криво усмехнулись. Бабка продолжила пояснять:

— Вот примерно тысячу двести дней назад, твой кластер уже перезагружался. И через такое же время он перезагрузится снова. И там снова будет первое февраля 2015 года. Вот и объясни мне, с какого момента вести отсчёт?

Пашка поставил локти на стол и обхватил голову. Давненько его так не ошарашивали.

А дед Максим осторожно и испуганно спросил.

— Так это что?… Это что выходит?… Пасхи, что ли, не будет?… И сочельника?

— Не будет, Дед. Уж извини.

Дед откинулся на спинку стула и уставился в одну точку. Застыл в шоке.

Но Пашка не сдавался.

— А как же церковь дни считает?

— Я не знаю, — отвечала Бабка, — никогда не интересовалась. Календарь тут простой. Десять дней, это типа — неделя, называют «декадой». Десять декад — сотня. Это типа, ну примерно… как бы, месяц. Десять сотен — тысяча или «миллениум». Вот и всё. Куда тут засунуть пасху?

Все задумались о перипетиях местного календаря.

Потом Дугин вспомнил, к чему он начал этот разговор. Махнул рукой.

— Да и Бог с ним, с этим календарём. Я вот что хочу сказать… А что если мы праздник устроим? А? А то… как-то… Пф…

Бабка подозрительно поинтересовалась:

— А какой именно праздник ты собираешься тут устроить?

— Я думаю, надо хороший праздник закатить. Например — свадьбу.

И все уставились на Беду с Шилом. Машка удивлённо спросила:

— Мою?… То есть — нашу свадьбу?

А Шило сразу засиял. Замечтал.

— А что! Это идея хорошая! Мне нравится! Представляешь, Маш — ты, во всём белом. Я во фраке. В церкви ладан. Поп всякую хреновину бубнит. Колокола звенят! Тройка с бубенцами! Свадебное турне! А?! Как тебе?!

Беда осадила:

— Ну и куда ты «турнёшь»? В Отрадный, заражённых пострелять. А тройку где возьмёшь? Тут, в этом Улье, всех лошадей твари сожрали.

Пашка встрял:

— Ребята, не ссорьтесь? Мы, все вместе, обязательно что-нибудь интересное придумаем.

Бабка тоже загорелась:

— Идея мне нравиться. Это же первая свадьба в Полисе. Представляете? Первая!.. Уж подарков-то надарят — не утащить! Может администрация дом выделит…

Тут Беда заартачилась:

— Нет, не надо. Дадут где-нибудь на выселках. А мне надо рядом с бригадой быть. А вдруг в поход? А вдруг за добычей? А?… Впрочем, если дают — надо брать. Можно, например, сдавать дом. А можно для чего-нибудь приспособить. Как гостиницу, например. А ещё можно…

Пока она так рассуждала, рассусоливала, Шило о чём-то шептался с Бабкой. Потом начальница сходила к себе в каюту, вернулась и что-то передала Ромке.

Тот встал, отодвинул стул и бухнулся перед Бедой на колени.

— Мария Максимовна! Не вели казнить! (Комик, блин…) Выходи за меня, за сироту, замуж! Жить без тебя не могу! С утра до вечера только о тебе и думаю! А ночью, только тебя во сне вижу! Только тобой и дышу! Ты моё единственное счастье в жизни! Согласишься — на небеса меня вознесёшь! Откажешь — белый свет для меня станет немил!.. Вот — прими.

И протянул ей на ладошке колечко.

Мария растерянно осмотрела компанию, осторожно взяла колечко. Пожала плечиками.

— Ну, ладно, Ромка. Ну, чего ты? Я согласна. Встань.

Шило, оглянулся на Скорого и подмигнул. Как, мол, я!

И тут все зааплодировали, загомонили.

— Ну вот, — подумал Скорый, — маленькая радость уже есть. Будем дальше сплачивать коллектив.

А Бабка подёргала бровями, подумала и предложила.

— А может сразу уж три свадьбы забабахать? А? Беда с Шилом, Тьма со Скорым, Игла с Коротким.

Шило хохотнул:

— А тебя, Шеф, за Деда выдадим…

Скорый охолонил:

— Нет. Так не пойдёт. Удовольствие надо растягивать. Сначала только Беда и Шило. А там посмотрим.

Бабка поднялась.

— Так. Ладно. Я в город. Кто со мной?

Все дружно подняли руки. Все, кроме Мазур и Деда.

— Ты, Игла, остаёшься?

Ванесса дёрнула бровью.

— Нет. Я тоже иду.

— А что руку не тянешь?

— Мила, мы же не в школе.

— А ты, Дед?

Дед замялся.

— Не знаю, деточки… Ну, если вы меня возьмёте…

Тут все поняли, что Дед просто боится. А Маша, которая видимо «пощупала» его психику, успокоила.

— Максим Севостьяныч, вы не переживайте, всё нормально. Никто вас в обиду не даст. Нет, если хотите-то, конечно, оставайтесь, но я вам советую прогуляться.

Собирались недолго. Только Скорый потребовал, чтобы женщины одели под куртки кевлар. Слава Богу кевларовых броников было уже аж семь штук.

Один напялили на Деда. И вообще, одели его по-военному. А то ходит в холщовых портках и ситцевой рубахе в горох. Ещё бы лапти обул. А куча амуниции без дела валяется.

Первым делом зашли к Фуксу. Точнее — к Анечке.

Пашка по дороге поинтересовался:

— Бабка, а может Аню к нам перевести? Одна комната опустела. И ребёнок будет рядом с бабушкой.

Бабка вздохнула.

— Можно, конечно. Но… Вот ты заглядывал в Анькину комнату? Нет? А ты загляни… Из покоев принцессы и в спартанскую общагу?… Мне, думаешь, не тоскливо без неё? Мне тоже хочется, чтобы ребёнок был со мной рядом. Но ты видишь-как я живу?

Она скривила губы, поморщилась.

— Да и Ольга на дыбы встанет. Она просто не позволит забрать ребёнка… Она уже её «дочкой» называет… А Анька её — «мамой Олей»… Нет. Пусть уж так.

Когда ввалились в гостиную, из кухни вылетел запыхавшийся Тобик и чуть не ударившись мордой о Бабкины ноги, сел и замер перед командой, вывалив язык. Следом выскочила тоже запыхавшаяся и раскрасневшаяся Анечка. И тоже резко остановилась.

— Здравствуйте. Я сейчас. Я только оденусь. Я быстро.

И умчалась наверх.

Ольга вышла из кухни.

— Носятся с утра, как угорелые друг за дружкой. Здравствуйте. Завтракать будете?

И посмотрела почему-то на Шило.

Тот, как ни странно, отказался. И все тоже.

Сверху спустилась Аня. Одетая по-походному — в детский камуфляжик, в бейсболку защитной окраски и в тёмно — синие кроссовки.

— Я готова.

— Куда это ты, солнышко, готова?

Аня удивилась:

— Как куда? Вы же меня сейчас в город с собой возьмёте.

Ну, вот что делать с этим, всё предвидящим дитём?

Скорый озаботился:

— Надо тогда всем серьёзную броню одеть. С ребёнком идём.

На что Анюта тут же возразила:

— Дядь Паш, да ничего не надо. Всё будет в порядке. Только у наших ворот ещё одного возьмём с собой, и всё.

Бабка поинтересовалась:

— А кого ещё мы, радость моя, возьмём.

Аня слегка огорчилась:

— Я не знаю.

Но настроение у неё быстро возвратилось к прекрасному. Она осмотрела бойцов.

— Ну, что бригада?! Пошли?!

Шило откозырнул:

— Слушаемся, наш генерал! Кру — у — хом! На выход шаго — о — м марш!

Ванесса подхватила Анютку на руки, и бригада пошла развлекаться.

Выйдя из ворот, увидели спину кваза, идущего к воротам общежития.

— Бекас, что ли? — спросила Бабка сама себя.

Шило крикнул:

— Бекас!

И действительно. Бекас. Тот развернулся и пошёл тяжёлой походкой к команде.

Дед охнул и рванул обратно в ограду. Но Короткий его перехватил и объяснил:

— Не бойся Дед. Это свой.

Дед Максим спрятался за спину Короткого и выглядывал круглыми от напряжения глазами.

— Я к вам, — объявил кваз.

— Что, опять эта зараза тебя послала? На переговоры?

— Нет. Я от него ушёл.

— А что так?

— Да он окончательно обнаглел. Зарплату за две декады зажилил. Скотина, короче. Я что хочу узнать… Когда выезжаем? У вас же, насколько я знаю, автомобиль готов.

— Сейчас, — Бабка достала блокнотик и полистала. Она бормотала.

— Так… Тут у меня Игла…Тут, тоже Игла… Давай — через три дня. Устроит? Как раз у нас «окно».

— Нормально, — одобрил Бекас. — Тогда я в этот день прямо с утра подойду. Ну, пока.

— Подожди. А где ты сейчас живёшь?

— У Завена, в гостинице.

— Слушай, — сказала Бабка, — у нас тут свободная комната… Типа, образовалась. Ты можешь к нам перебраться.

— А, что, у вас уже убили кого-то?

— Неа. Можно сказать — наоборот. Мы просто перешли на семейный подряд. Блин. Так что…

— Ну, в принципе, это для меня нормально. А вы сейчас куда?

— Ай, — небрежно махнула рукой начальница, — по городу пошастаем. Пошаримся по злачным местам. Анютку выгуляем. Споранами бездумно посорим. Ну, и всё такое.

— Меня примете?

— Хе. Как в сказке «Теремок». «Вместе веселее».

— А старикана где взяли?

— Нашли.

— А собака — ваша? — ткнул кваз бригаде за спину.

Все оглянулись. Тобик втихушку выскользнул из дома и пристроился к отряду. Засмущавшись, он спрятался за Машкины ноги.

Бабка вздохнула.

— Наша… Куда теперь от неё денешься. Это, Тобик. Тобик, это Бекас… Так. Ладно. Всё. Пошли кутить.

Неасфальтированные улицы Полиса плавно поднимались от реки в горку. Пахло осенью. Листва на насаждениях, убитая неожиданным морозом, высохла и с бумажным хрустом опадала. Цветочные клумбы выглядели печально. Почерневшие стебли согнулись или сломились, опустив бутоны на землю. Со стволов яблонь и груш потрескавшаяся кора слезала лохмотьями. Только дикая трава, конотопка да пырей, зеленели по прежнему.

Бригада сначала зашла в одёжно — обувную лавку.

Разочаровались. Беда первым делом заинтересовалась свадебными платьями. Но ни их, ни добротных мужских костюмов и в помине не было. Причём, продавцы утверждали, что во всём Полисе такого товара нет. Он просто не пользуется спросом.

Предлагали американский камуфляж, итальянский берцы, советские яловые армейские сапоги, маскировочные костюмы для снайперов и прочую военную амуницию. Гражданской и детской одежды — ноль.

Посовещались, решили — снова в Отрадный. Пашка-то не в курсе, а Мария знала в городке аж пять свадебных салонов. Она прямо с придыханием произносила:

— «Долина роз»!.. О — о — о!.. Там такие роскошные платья!.. О — о — о!

Бабка скривилась:

— Что-то у нас всё на Отрадном завязано. Без него, что, прямо — никак?

— А где у нас ещё поблизости достаточно крупные поселения? — спросила Ванесса. И сама же ответила. — Нигде. Так что — придётся ехать.

И всем сразу стало понятно, что Мазур и для себя решила подобрать наряд невесты. И Тьма тоже стрельнула хитрыми глазами на Скорого. Женщины!

Походили по другим лавкам. Надолго задержались в небольшом оружейном магазинчике. Ничего не купили. Просто приценились, чтобы определить стоимость своего собственного арсенала.

Вышли всей толпой на улицу, Игла снова взяла Анечку на руки. И вдруг заволновалась.

— Анечка, что случилось? Солнышко, что с тобой?

Анюта плакала, вытирая кулачком слёзы. Все мгновенно окружили присевшую Ванессу, вызверились стволами. Скорый, первым делом проверил ребёнка на здоровье. Нет, ничего не болит, никаких нарушений. Бабка вертела головой прикрыв глаза, искала опасность. Выдохнула недоумённо:

— Нет ничего…

Анечка, всхлипывая, попыталась объяснить.

— Нет… Сейчас ничего… Завтра…

Все расслабились. А Бабка успокаивала:

— Анечка, ты не бойся. Никто тебя не обидит. Мы не дадим. Всё будет хорошо.

Ребёнок, шмыгая носиком, выговаривал.

— Не будет «хорошо». Дядю Пашу завтра убьют.

И слёзы ручьём.

— Кто его убьёт, внученька?

— Зверь какой-то.

Пашка попытался успокоить девочку:

— Аня, ты же знаешь какой я скорый? Я сам кого хочешь… Никто меня завтра не убьёт.

Анюта сквозь слёзы возражала:

— Если завтра не убьёт, то потом убьёт…

Все в шоке замолчали. А ребёнок выдавал дальше, судорожно всхлипнув:

— Потому, что он мешает…

Бабка подошла поближе заглянула внучке в глазки.

— Кому, золотце, он мешает?

— Он… — Анечка задумалась. — Он миру мешает.

— Какому миру, солнышко моё?

— Этому миру. Улью.

Народ стоял в ступоре. Все, кроме Скорого.

— Ты смотри, мать его! Мешаю я ему! А! Можно подумать — он мне не мешает!

Постоял, подождал, потом спросил:

— Ну, что? Пошли дальше. Где тут мороженного можно купить? Или в кафешке посидеть?

Бабка нахмурилась.

— Что-то мне расхотелось веселиться. А мороженного в Полисе нет. Пошли домой. Для ребёнка тут ничего интересного. Для остальных тем более. Пошли. Баню затопим.

— Стойте, — запротестовал Пашка. — Ну, вы чего? Мы же ещё Деда к знахарю собирались вести. И вообще — погулять. Отдохнуть.

— Так. Ладно. Пошли к знахарям, — скомандовала шеф.

И они потащили Деда в центр Полиса. В знахарский тупик.

Знахари походили вокруг сидящего на стуле старика, поморщили лбы и определили.

— Он «историк», — объявила женщина.

У Деда лицо вытянулось.

— У меня, деточки, образования-то нет. Какой из меня историк?

Женщина — знахарь усмехнулась.

— Для этого образования не нужно. Это специфический и довольно редкий дар. Историк может заставить человека вспомнить любой момент в его жизни. Он может заставить прокрутить в мозгах всю свою жизнь, с момента рождения. Любого человека. Кроме себя.

— Ну, и куда он годен? — поинтересовалась Бабка.

Мужик — знахарь хмыкнул:

— Почему вы все ждёте от Улья какой-то практической пользы? Это же наивно.

— А второй у него какой?

— Вроде бы — «травник». Но странный… Нестандартный… Пусть поэкспериментирует с растениями, постепенно само выяснится.

Вышли на крыльцо.

Пашка спросил:

— А где тут кафе? Или ресторанчик какой?

Бабка вздохнула:

— Ох, неугомонный. Пошли. Покажу.

И повела в сторону главных ворот.

Подвела к зданию с высоким крыльцом и вывеской над дверью — «Каспий».

— Вот, ресторан… Заходим?

Шило одобрил.

— Зайдем. А чё… Я, лично, уже оголодал.

Зашли.

Два парнишки официанта засуетились, сдвинули два столика.

Спросили про Бекаса:

— Кваз с вами?

Бабка подтвердила.

Мальчик принёс тяжёлую, прочную, деревянную табуретку.

Усадили. Припёрли… Ой нет! «Подали»! Подали меню. Все уставились на Анечку.

Ребёнок открыл лощёную папочку и ткнул пальцем.

— Мороженое, — и спросила у бабушки, — можно?

— Внуча, бери всё, что хочешь. Всё, на что глаза глядят.

— Тогда мороженое, — подумала секундочку, — для всех.

И «все» заулыбались, от такой заботливости маленькой девочки.

А Бекас спросил:

— Рыба есть? Покрупнее?

— Да есть, — расшаркался парнишка, — у нас сейчас щука маринуется. Она большая и поэтому жёсткая.

— Жесткая говоришь? — кваз задумчиво цыкнул зубом. — Пойдёт.

— Затушить? Обжарить? Приготовить на пару?

— Нажарить. По простому, без изысков.

— Всю?

— Да. Всю.

Официант ушёл. А к столу подкатил продавец Гоги.

Что-то начал говорить Бабке. Но та прервала. Зашептала:

— Гоги, ты знаешь, что мы с Векселем в контрах… Так что не демонстрируй доброе отношение. А то тебя уволят без выходного пособия. А ты мне ещё нужен.

Гоги, с печальным лицом выпрямился.

— Обидно… Но мудро… Приятно вам покушать.

Кивнул по-гусарски, и ушел в дальний угол за свой столик.

Принесли мороженое, посыпанное шоколадной крошкой, в больших, чуть ли не суповых тарелках. В Улье помалу угощать не принято.

Ещё не успели съесть и четверти порции как квазу принесли жареную щуку, нарезанную огромными кусками, горой на блюде. Килограммов пять. Тот, вооружившись армейским ножом и двузубой вилкой, начал закидывать ломти в пасть, хрустя рыбьими костями.

Тобик, просочившийся в помещение, встал передними лапками на коленку ящеру и сосредоточенно следил за тем, как исчезает жарёха. Кваз сжалился, поманил когтем официанта. Просипел:

— Тарелочку Тобику принеси. Пожалуйста.

Официант только тут заметил собаку. И попытался объяснить, что собакам нельзя, и всё такое.

Но, получив от Бабки два спорана, умчался на кухню и вернулся с эмалированной миской. В которую Бекас отложил псу половину здоровенного куска щуки.

Кваз ещё не закончил глотать последний ломоть, как принесли вторую щучью серию, такого же размера. Бекас рыкнул довольно, и принялся за свежую порцию.

Все, в общем-то, не обращали на него внимания, разговаривали о своём. Только Дед, забыв про десерт, смотрел на ящера во все глаза и открыв рот.

Шило толкнул его в бок:

— Дед, не пялься на человека. Нехорошо…

Глава 31

И, как-то, разговаривая между собой, не заметили, как к столу подошёл мужик… Или парень… В этом Улье возраст хрен определишь. Это был не просто мужик, а Ковбой. Именно так — с большой буквы. Шляпа, шейный платок, тяжёлый плащ, два револьвера в набедренных кобурах и остроносые ковбойские сапоги со шпорами.

Все мельком подняли на него взгляд и продолжили разговоры. Короткий о чём-то спорил с Иглой. Шило и Беда тихонько обсуждали что-то своё. Дед углубился в мороженное с шоколадом, Бабка, Тьма и Скорый обсуждали Танино будущее. Кваз вообще на всё забил увлечённо хрупая костями. Только Анечка посмотрела на гостя внимательно и спокойно ему сообщила.

— Сейчас дядя Паша тебя побьёт, — подумала маленько и добавила, — сильно.

— Заткнись, сопля, — рыкнул мужик и с наглой уверенностью спросил: — Вам что, неинтересно, кто к вам подошёл?

Бабка оторвалась от разговора.

— Нет. Неинтересно. — И снова повернулась ко Тьме, — Там в принципе ничего сложного нет, я всю жизнь, на земле этим занималась…

— Эй, вы! Перед вами человек стоит! Вам что, западло обратить на него внимание?

Тут все оторвались от разговоров, замолчали и повернулись к ковбою. Долго его рассматривали. Парень был высок ростом, где-то под метр девяносто, как-то по киношному красив, и даже под одеждой было видно, что накачан.

Пашка поинтересовался:

— Слышь, мужик, а шпоры тебе зачем?

Ковбой посмотрел на свои сапоги, как будто в первый раз их увидел, слегка задумался. У Пашки было такое ощущение, что парень сильно кольнулся спеком и играет в голливудского героя.

Наконец гость ожил.

— Мои шпоры тебя не касаются. Меня зовут Рено. Ясно?

Бабка пояснила бригаде:

— Новенький какой-то. Решил поиграть в дикий запад.

И к ковбою:

— Давно в Улье?

— Это тоже тебя не касается. Я — Рено. Понятно?

С Бабкой в риторике соревноваться тяжело. Она опёрлась локотком на стол, положила щеку на ладошку.

— Рено? Странно. А похож на запорожец.

— Это ты к чему, — строго спросил Рено.

— Да это я так. Про себя. Не обращай внимания. Давай, хохми дальше…

Положила ложечку мороженого в рот и вопросительно на него уставилась.

Ковбой тупил страшно. Он молча стоял с полминуты, разглядывая Бабкину компанию. Все с интересом ждали продолжения. Бабка подсказала:

— Да ты, Рено, не стесняйся, выкладывай…

— Вы мне не нравитесь.

— Может, объяснишь, — почему.

Ковбой снова долго думал, искал причины. Наконец его взгляд упал на Тобика. И мужика прямо озарило. Он обличающе ткнул пальцам в белого кобелька.

— У вас собака! С собаками — нельзя!

Кваз ногой задвинул Тобикову чашку поглубже под стол, Тобик следом за ней исчез под скатертью. А Бабка возразила:

— Это не собака.

Пришедший вылупил глаза.

— А кто это?

— Это мутировавший мальчик. Ты предлагаешь ребёнка оставить на улице?

Весь ресторан, довольно большой, столиков на тридцать, больше половины из которых были заняты, с интересом следил за развитием событий.

Рено мучительно думал. Но ничегошеньки не изобрёл. Снова повторил:

— Это — собака!

— Это мой внук, мутировавший в похожее на собаку существо. Что ты предлагаешь?

— Вы меня что, за дурака держите?

— Ну — ну! Рено, что ты! Никто тебя не держит. Иди ты… э… куда хочешь.

Бригада откровенно просто упивалась сценкой. У них вечно ситуации на грани смерти, а тут достаточно безобидное развлечение. Пашка держал свой дар наготове.

Наконец Рено понял, что конфликт в направлении пёсика сложился не в его пользу и сказал просто:

— Мне нужен Скорый.

Скорый поднял палец.

— Это я. — и положил в рот ложечку мороженного.

— Я тебя вызываю.

— Куда?

— Ты что — тупой? Я вызываю тебя на поединок!

— Бабка, тут такое возможно?

— А чёрт его знает. Я лично не слышала.

Беда вступила в разговор:

— Я прочла все законы. Про дуэли там ничего не сказано. Убийство карается каторгой.

— А самозащита? — уточнил Скорый.

Рено строго сказал:

— Я тебя вызвал. Что ты мне скажешь на это? Или ты трус?

Пашка отмахнулся от него как от мухи.

— Не мешай… Ну, так что там сказано, Беда.

— Самозащита — дело святое. Если тебе угрожают, то ты имеешь право защищаться, вплоть до применения оружия.

— Отлично. Значит — пойдёт как самозащита.

— Он трус! — обрадовался ковбой. — Он трус! Он трус!

— Ну, ты ещё в присядку пойди.

Пашка с любопытством посмотрел на придурка, и тут его осенило:

— Тебе что — Вексель заплатил за устранение?

Рено забегал глазами. А Пашка объяснил:

— Парень, тебе предложили очень плохую работу. Противозаконную и вредную для здоровья. Я тебе советую — расторгнуть договор.

Ковбой даже обиделся:

— Ничего я расторгать не буду! Ишь, ещё чего!

— Ну? Чего ты хочешь?

— Я стрелок. Я лучший стрелок в этом мире.

Бабка сокрушённо вздохнула:

— Ещё один.

Рено рявкнул:

— Заткнись, женщина.

Скорый ухмыльнулся.

— А вот за эти слова придётся извиниться.

— Ты меня, что ли, заставишь извиняться? Ты дерьмо, понял?

— Понял, конечно. Чего же тут не понять. «Ты дерьмо». Абсолютно понятная фраза.

Некоторые посетители заведения заржали, как кони. Рено долго соображал, над кем смеются и почему. Потом бросил это бесполезное занятие. Он вытащил из кобуры Смит — Вессон и направил его на Пашку.

— Встань. Встань сейчас же, и докажи, что ты настоящий стрелок.

Мда… Вот такого радикального подхода Пашка не ожидал. Но он спокойно встал, спокойно подошёл к дуэлянту на расстояние вытянутой руки. Ствол смотрел ему прямо в лоб.

— Рено, ты сейчас наставил пушку на безоружного человека. Это каторга. Опомнись.

— Прекрати балабонить и доставай ствол!

Скорый вздохнул, и слегка долбанул даром по мозгам идиота. Глаза у того стали сонными. Павел резко поднял руку, держащую здоровенный револьвер, и тут Рено нажал на курок. Тяжёлая пуля сорок пятого калибра пробила в потолке дыру.

Без промедления, Пашка пнул нападающего по ноге. Сапог тому не помог. Любитель вестернов сразу позабыл об оружии, охнул и присел, ухватившись за голень. И получил второй пинок, точно по физиономии. Плюс Дугин притушил в его мозгу процессы. Рено улетел метров на пять и разлёгся на полу ресторана без сознания.

Скорый оглядел посетителей и спросил:

— Господа, прошу прощения, может кто-нибудь знает этого человека?

— Это Стрелок. Он дней тридцать всего как тут. Всех уже достал до печёнок.

— Давно напрашивался на неприятности, придурок, — добавил ещё кто-то.

— Спасибо, — поблагодарил Пашка за информацию.

В дверь вошёл наряд полиции. Бармен вышел из-за стойки.

— О! Аксель! Быстро вы. Это я вызывал.

— Ага. Приветствую всех.

Все покивали, помахали руками, и продолжали наблюдать.

— А это что тут у вас? — Аксель пнул валяющееся тело.

— Вот этот придурок… Простите. Вот этот гражданин, по кличке Рено, начал стрелять в помещении.

— Под спеком, что ли?

— Да Бог его знает. Он целился вот в этого гражданина. В Скорого. Но тот успел поднять ему руку. Результат, наверху — Бармен указал на дырку в потолке.

— Кроме тебя свидетели есть?

Все загалдели, подтверждая показания хозяина заведения.

— Ясно. Наряд, взяли его, и в машину.

Снова в зале стало тихо и спокойно.

Скорый посидел, расстроено поморгал.

— Прямо как в плохом фильме. Парень-то наверно — болен. Что-то он уж совсем…

Бабка хмыкнула:

— Ну, если он болен, то ты ему первую помощь уже оказал. Савва ему ещё добавит.

— Вексель, всё таки, скотина, — прошипел кваз, — ничем не брезгует.

Пашка доел свою бадью мороженого, не боясь простудить горло. Улей! И спросил:

— А карусели тут есть? Или качели?

— Нет, Скорый, — ответила Бабка, — такого тут отродясь не водится.

— Ну, знаешь!.. Про мороженое ты тоже говорила.

— Скорый… Мороженое это мелочь. Я и не знала, что оно в «Каспии» есть. Мне по ресторанам некогда шастать. Вкалывать надо. А карусель… Это, знаешь ли, такая круглая и большая штука. Понял?… Её под прилавком не спрячешь.

— Мда. Понял… Выходит, это что — и вся культурная программа?

— Да. Выходит — вся.

— А пошли в церковь. Узнаем, как тут насчёт свадеб.

Все с воодушевлением поддержали.

Церковь оказалась закрыта. Отец Ефрем, куда-то свинтил. А может и вовсе на работу не вышел. И все расстроенные пошли в сторону общежития.

Погуляли, называется.

Зашли в помещение. Бабка села за стол, посадила рядом Анечку.

— Анюта, ты нам поможешь?

— Конечно помогу. А что надо делать?

— Прислушайся к тому, что с дядей Пашей случится…. Я понимаю, золотая… Я понимаю, что это неприятно и страшно…

— Баб, ты не разговаривай со мной как с маленькой. Ладно?

— Хорошо, Анечка. Не буду.

И маленькая девочка объяснила взрослым:

— Завтра, вы поедете в город. Я не знаю, как он называется.

— Отрадный наверно?

— Да… Отрадный. Наверно. И там… Там где платья для невест… Там… Там…

У ребёнка глаза расширились от ужаса, дыхание сбилось.

— Мила, прекрати! — остановила Мазур. — Прекрати нервировать ребёнка! — и заквохтала над Анюткой.

— Всё хорошо Анечка. Всё отлично. Теперь мы знаем, где нас ждёт опасность. Не надо больше ничего говорить. Дайте ребёнку что-нибудь вкусненькое.

Тьма, Беда и Бабка метнулись на кухню, чуть не застряли в дверях. Вернулись с шоколадом, зефиром, мармеладом, целой вазой других сладостей и с кружкой молока.

Тьма прилипла к Скорому, растерянно и обречённо смотрела вокруг и её потряхивало.

Скорый попытался успокоить:

— Ребята! Ну, вы что? В конце — концов, просто завтра никуда не поедем. Ну?

Никто ему не ответил. Все были подавлены.

Он не успокаивался:

— У нас Шеф всё видит кругом. Никто подобраться незаметно не сможет. Никто!.. У нас Шило, который может просто закрыть всех, лучше всякой брони. У нас Короткий, если он возьмётся за дело — так нас просто никто не увидит. Ну и я не последний боец в команде. Вы что скуксились-то? Ну, перестаньте…

Бабка пояснила общий упадок настроения:

— Скорый, ты что — не понял? Это тебе не гадалка наворожила, это тебе Пророк сказал. Пророк не ошибается. Вот только интересно — чем ты так Улью насолил?

— Неверно убил не того, кого следовало.

Помолчали. Скорый спросил:

— Бабка, сколько ты можешь мне выделить жемчуга?

— Да бери хоть весь. А зачем он тебе?

— Давай для начала пару сотен споранов.

Бабка ушла в свою каюту и вышла оттуда с полиэтиленовым мешочком.

— На, отсчитай. Может скажешь, куда ты их собираешься потратить?

— Уйду в гостиницу. Вам, рядом со мной нельзя находиться. Слишком большой риск. Поэтому решим вопрос безопасности именно таким образом.

Тьма тут же вставила:

— Я с тобой.

— Нет, — отрезал Скорый. — Не хватало мне ещё и тебя подставить. Ты останешься здесь.

— Паша! Я взрослый человек! И я сама могу распоряжаться своей жизнью и своей смертью!.. Поэтому я с тобой!

Бабка поднялась.

— Тогда и я с тобой. Кто тебе подскажет направление опасности? Ладно. Поживём в гостинице, пока всё не уляжется. Или пока…

— Или пока меня не убьют, — закончил Скорый. — Нет, Бабка, тебе надо остаться. На тебе бригада.

Бабка посмотрела на Пашку как на несмышлёныша.

— Ты тоже часть бригады. И потом… Скорый, мы ведь не совсем чужие люди, согласись.

Мария вставила своё слово:

— Паша, я тоже пойду. Мы же договорились, что друг друга не бросим. Так что — я тоже с тобой. А раз я иду, то и Рома следом.

Ванесса покивала многозначительно. Скорый удивлённо спросил:

— Что?! И вы, Ванесса Витольдовна?!

— Нет, Павел Дмитриевич. Я хочу сказать, что в таком случае вам нет смысла куда-то уходить. Вот Аркадий Викторович, он Милу не бросит. Это я прекрасно понимаю. Я пойду следом за ним. Я не могу оставить его без опеки. Выходит — вся бригада за вами потянется. И стоит ли менять место проживания?

— Нет, ребята, я пойду один.

Татьяна шлёпнула ладошкой по столу.

— Я щитовик! Я всегда могу нас защитить! И не спорь со мной!!

Пашка прямо офонарел от такого напора. Тут и Беда вставила:

— Паша! Мы с тобой договорились или не договорились?! Ты же дал мне обещание! Забыл?!

Дугин посидел в шоке с удивлённой физиономией, помолчал. Спросил:

— А что тогда делать?

Бабка отрезала:

— А ничего не делать. Всем быть настороже. Дары свои использовать почаще. Оценивать обстановку. Короче — всем окрыситься.

Анечка оскалила зубки и выставила скрюченные пальчики.

— Вот так вот?

— Да внученька, так.

— Ну, раз пошла такая пьянка, — решил Скорый, — нам надо обратно в город. Мы совершенно не готовы к серьёзным боям.

— ???

— Надо купить нормальную обувь. Высокой проходимости. И без шнурков. Мы очень медленно собираемся.

Бабка покивала.

— Я поняла твою идею. За мной бригада.

И все пошли.

Куда? Да куда же ещё. Конечно к Гоги.

Красавец — грузин закрыл магазин и повел всю ораву на склад.

Пашка офигел, увидев содержимое ангара. Сварные стеллажи, высотой метра три, забиты всякой всячиной.

В том складе, куда привёл их Гоги, хранилось обмундирование и армейская экипировка.

Хозяин поработал с каждым индивидуально. Обул команду. Мужикам подобрали яловые спец — сапоги с регулируемым голенищем и рифлёной подошвой. А женщинам — трекинговые ботинки на липучках. Светло — коричневого цвета. Даже Анечке нашлись ботиночки, похожие на армейские, тоже на липучках. Всем нашлась обувь кроме Маши. Самый неходовой в Улье размер — 37.

Пашка подал идею.

— А в Полисе кто-нибудь занимается ремонтом или пошивом обуви?

Старожилы неопределённо пожали плечами. Никто не припоминал таких мастеров.

Но тут Дед, с интересом разглядывающий свою пару, сказал.

— Я таким делом занимался. В Байбах.

— Дед, ты сможешь пошить Беде сапожки по ноге.

— Инструмент надо.

Короткий успокоил:

— Дед, инструмент я тебе любой сделаю.

Дед деловито засуетился:

— Тогда вопрос. Есть тут обувь с крепкими подмётками её размера?

Гоги тут же отозвался:

— Конэчно есть. Но ани со шнурками.

— А ну, деточка, примерь их.

Подобрали Марие ботинки точно по ножке.

— А липучки отдельно есть? — интересовался старик.

— Нэт. Отдэльно — нэт.

— Тогда, Бабка, купи обувку, такого же цвета, только чтобы побольше липучек. Ага.

Купили нубуковые ботинки, большого размера, с четырьмя застёжками каждый. И дед объяснил:

— Если сделаете мне нож и сапожный крючок, да купите крепких ниток, то за два часа управлюсь.

И все довольные пошли домой, щеголяя в обновках.

Дома, Короткий забрал с собой деда, и они учесали мастрячить сапожные инструменты.

Вся команда принялась развлекать хмурую Анечку. Шило толкал её на трёхколёсном велосипедике по коридору, пока ребёнок не закричал.

— Всё! Я научилась! Я сама! Я сама!

Через полчаса мастера вернулись, и старик, закрывшись в своём купе, принялся за работу.

Потом Короткий и Скорый отправились в гараж, прихватив с собой Шило и кваза.

Там, из остатков труб и арматуры сварили десяток стоек по единому образцу. Стойки предназначались для хранения походно — боевого обмундирования. Покрасили их молотковой краской и, закончив, собрались тащить эту кучу железа в общагу, но Шило остановил:

— Мужики, Анька обидится. Видит Бог — обидится.

Вернулись и сварили небольшую стоечку для ребёнка.

Посидели, подождали, пока высохнет краска, и поволокли «мебель» в дом.

Скорый собрал группу и начал объяснять на своем примере-как пользоваться стойкой для обмундирования. Не стесняясь дам, разделся до трусов, развесив одежду, броню, оружие и обувь, всё, вплоть до носков, на положенные в стойке места. Всё было предусмотрено. Лег под одеяло. Попросил Марию засечь время.

Машка скомандовала.

— Начали!

Пашка спокойно, и даже не спеша, оделся, полностью навесив на себя всё обмундирование и оружие.

— Стоп! Сколько?

— Минута, восемь секунд.

— Может, кто попробует?

Шило протиснулся между дамами.

— А давай я?

— Давай.

Пашка помог Ромке развесить всё по своим местам. Броню и оружие позволил взять свою.

Мария скомандовала, лежащему под одеялом Шиле.

— Начали!

Шило, суетясь, натянул на себя всё со стойки, пристегнул АПС, взял в руки автомат.

— Готово! Сколько?

— Две минуты, четырнадцать секунд.

— Тьфу ты! — огорчился Шило.

— Надо тренироваться, — констатировал Пашка. — Видели, как я работаю?

Бабка решила:

— Значит так, бригада. А ну-ка разбежались по каютам, разделись и под одеяла.

Все, понимая важность тренировки разошлись по комнатам.

Скорый прошёлся и проверил укладку амуниции. Вышел в коридор, оставив все двери открытыми.

— Бригада, по команде одеваемся и строимся в гостиной. Деда не касается, он занят. Беда тоже не участвует, пока она босая. Бекас-как хочет. Начали!

В комнатах загремело, зашелестело. Первой вышла, как ни странно, Тьма. Скорый проверил девушку. Всё было на месте. Пашка прижал её, чмокнул куда-то в область носа.

— Ты у меня молодец.

Следом потянулись остальные бойцы, на ходу поправляя сбрую и застёгивая липучки. Последней выскочила Анюта сопровождаемая Тобиком. И встала в строй.

Уложились больше чем за две минуты. Скорый укоризненно покачал головой:

— Плохо. Давайте ещё раз. Не суетитесь, оттачивайте движения. Если опасность грозит мне, значит и всей бригаде. Неизвестно, где она грянет и в какое время.

— Да всё мы понимаем, — остановил Короткий, — давай, командуй.

И тренировка продолжилась.

Через час непрерывных упражнений вся группа собиралась уже за минуту и двадцать секунд.

В последний «подъём» из каюты Мазур вылетела Анечка и она была первой.

Когда все построились, Скорый подхватил Анюту, поставил её на стол и объявил:

— Учитесь, бойцы у Анны. Кстати, — он обратился к Бабке, — а что это у нашего ребёнка позывного нет? Это же непорядок.

Анечка села на край стола, свесила ножки и пожаловалась:

— Знаете, как мне обидно…

Бабка скомандовала внучке:

— Выбирай себе позывной. Какой хочешь.

Глава 32

Но, не получилось.

Беда обхватила руками голову и застонала.

Шило подскочил к ней:

— Что? Что Машенька?

— Кому-то сильно плохо…

Ванесса подтвердила:

— Да. Кому-то в Полисе определённо плохо. Как будто пытают кого-то.

Бабка сразу включилась:

— Направление сможете определить?

— Да. Где-то рядом с периметром. Точнее за периметром.

— Поедем вершить справедливость, или пусть сами разбираются?

Танечка встала.

— Паша, поехали… Нельзя так. Знать, что кого-то там истязают и равнодушно пройти мимо… Мы можем помочь. Значит должны помочь.

Бабка хмыкнула.

— Так и знала, что Тьма нам неприятности принесёт. Ладно, хрен с ним. Поехали, развлечёмся. Аня, что сейчас произойдёт?

— Вы девочку привезёте. Её сейчас обижают. И ещё умрут три человека.

— Наших?

— Не — ет, что ты. Какие-то плохие дядьки умрут, — беззаботно отмахнулся ребёнок.

— Хорошо. А теперь — марш домой.

Ребёнок понятливо кивнул и ускользнул через калиточку.

Короткий пошёл следом. Только бросил:

— Собирайтесь у ворот. Я подъеду.

— Так. Ладно. Идём на разборки. Кваз, ты остаёшься. Нечего светиться. Тебе, Игла, лучше тоже остаться.

— Я с вами, — строго ответила Мазур.

— Ладно. Хорошо… Дед! Деед!! Мы уехали. Не теряй.

Все уже были одеты по-боевому, поэтому сразу двинулись к воротам, на выход.

Через пару минут подкатил Короткий. Бабка усевшись на своё место спросила Марию.

— Куда?

— У южных ворот.

Бабка замерла, прикрыла глаза.

— Там фургон какой-то у дороги стоит. Ладно, тронули. Там разберёмся.

Беда всё это время щурилась, как от головной боли.

Пашка спросил:

— Что там Машенька?

— Там женщину… Насилуют…

— Маша, сможешь понять, как её зовут. Мне нужно её имя.

Мазур протянула Машке руку.

— Давай вместе.

— А можно и я подключусь, — спросила Танечка.

— Давай.

Три женщины прижались друг к другу. Таня посредине. Они смешно покачивались этаким клубочков в такт переваливаниям пепелаца.

Наконец Беда сказала.

— Надежда. Её зовут Надеждой.

Женские объятия распались.

Команда выкатила за ворота.

— Вон там, — указала Беда на военный Урал с кунгом, стоящий вдалеке на опушке, рядом с дорогой.

Короткий повернул руль.

Скорый, и Шило выскочили из багги и подбежали к двери кунга.

От ворот за ними с интересом наблюдали. И наряд КПП, и подъехавшая к воротам колонна. Со стены, закрывшись ладонями от солнца, смотрела стража.

Скорый затарабанил в обшивку кулаком. А когда подключился Шило, вся машина заходила ходуном.

Из будки заорали:

— Ну что?! Что?!

Дверь открылась. В проёме стоял здоровенный мужик, по пояс голый.

— Чё надо, уроды, мать вашу?

Шило ухватил бугая за ногу и выдернул, как пробку, наружу. Бедняга, опрокинувшись, треснулся затылком о металлический порог и, пролетев метров пять, приземлился на спину.

Скорый заскочил внутрь. Из яркого дня в темноте кунга Пашка ничего не видел. Он крикнул:

— Надя! Надя, ты где?

Из угла с мукой застонала женщина. Скорый пошел на ощупь на голос.

И тут ему врезали в переносицу так, что он опрокинулся на спину и укатился в угол. Схватился было за стволы, но побоялся попасть в пленницу. Его снова ударили, ногой, тяжёлым армейским ботинком. Рёбра хрустнули, боль пронзила весь правый бок.

Глаза привыкли к темноте, и от следующего пинка он ушёл, откатился вправо, в глубину фургона. Попытался резко вскочить, но резко не получилось. Сзади, по голове ударили чем-то тяжёлым. Хоть и со скользом, но в голове помутилось и перед глазами заплясали золотые мушки.

Пашка лягнул пяткой назад, за спину и попал. А тот, что стоял прямо перед ним, с перекошенной от ненависти рожей, вдруг нелепо взмахнул руками, вздрыгнул в воздухе ногами и вылетел через дверь на улицу. Тут же в проём протиснулся Шило.

Скорый повернулся к тому, что напал сзади. Мужик, со спущенными до колен штанами, стоял, прислонившись к стойке двухярусной кровати и зажав ладошки между ног, скулил.

— Сука… Прямо по яйцам… Убью, тварь… Убью…

Пашка, от всей души врезал мужику в челюсть.

Этот спонтанный кастрат рухнул на пол, успев сказать — Пида…! — И выключился.

Пашка оглянулся. На кровати сидела, сжавшись в комочек, натянув на себя простынь, молоденькая девушка. Скуластенькая, такая, слегка раскосая. То ли буряты в родне, то ли якуты…

— Наденька, всё кончилось. Всё в порядке. — присел рядом Пашка. — У тебя есть во что одеться?

Девушка судорожно вздохнула.

— Н-нет… в-всё порв — в — вали.

Шило, стянул с бессознательного насильника сапоги а следом камуфляжные штаны. Протянул девочке.

— Одень пока это. Потом подберём подходящие.

Мужики отвернулись.

Сзади пошуршало, потом Надежда сказала:

— Я в — в — всё.

Она стояла у кровати, в здоровенных штанах, сверху завернутая в простыню и босиком.

— Пошли на выход.

Пашка осмотрел своим даром пострадавшую, плеснул здоровья. Шило спрыгнул на траву и, протянув руки, поймал спускавшуюся Надежду.

Женщины ахнули. Девочку истязали. Лицо опухло от побоев. Руки местами порезаны а местами прижжены, видимо сигаретами.

Пашка спросил:

— Это так по всему телу?

Надя, не поднимая глаз от земли, покивала. Сморщилась. Заплакала.

— Ну, суки. — Пашка двинулся к троим побитым бойцам, которые стояли на коленях. Руки, связанные ремнями — за спиной.

Спросил у Короткого:

— А третьего где взяли?

— В кабине сидел.

Шило уже выволакивал из фургона за ногу тело четвёртого насильника. Волок его хуже, чем мешок с картошкой. Бросил небрежно рядом с подельниками, деловито перевернул тело на живот. Бабка подала пластиковые наручники и бедолагу «заковали».

Танечка потянула Пашкину голову вниз.

— Наклонись, я не достану.

Обработала рану перекисью и хотела бинтовать. Пашка остановил:

— Не надо, Танечка. Я сам. Некогда.

И импульсом остановил кровь.

— Не волнуйся, всё нормально.

— Какой, к чёрту нормально! Ты — бледный!

— Это я от злости.

И вот тут за Надеждой не углядели.

Она подошла к Короткому, резко выхватила у него из ножен тесак и с криком рубанула по голове того, что лежал в одних трусах, без сознания. И тут же, без перехода, врезала сбоку по стоящему рядом на коленях лысому бойцу. Голову практически отрубила.

Пашка ещё подумал — хорошие ножики у бригады.

Короткий метнулся, ухватил двумя руками Надежду за предплечье и остановил третий удар, вывернув из её рук мачете. Ту колотило.

К ней сразу подошли Мазур, Бабка и Мария и, обняв и что-то наговаривая, повели в пепелац.

Два трупа. И двое связанных мужиков.

Один, скребя ногами по траве, на заднице, спиной вперёд, отползал от ещё бьющихся в агонии тел. Второй спокойно смотрел на происходящее, как будто его это не касалось.

Пашка вынул ствол, пошел к тому, что сидел в кабине. Тот зачастил:

— Мужики, я не причём. Я только водила. Я ничего не делал. Богом клянусь. Я тут не при чём.

— Беда! Подойди пожалуйста. Посмотри на этого. Он правду говорит?

И к водиле:

— Повтори.

Тот снова затараторил:

— Девушка… Беда… Я ничего не делал. Они меня наняли с машиной. Я в кабине сидел.

— Да, — покивала Беда, — этот не врёт.

Пашка повернул шофёра спиной к себе и резанул по ремню, освобождая ему руки.

— Свободен. Теперь с тобой.

Здоровенный мужичина заржал:

— Со мной?! Ты смотри какой! Герой, бля, нашёлся! Ты ещё за этот цирк ответишь, перед кем надо! Понял?!

— Всё, Машенька, спасибо, иди.

Пашку трясло от злобы. Хотелось медленно порезать наглую суку на куски.

— Ты знаешь, на кого я работаю?! — не унимался бугай. — Что ты мне сделаешь?! Убьёшь, что ли?!

Пашка повернулся и направил на него пистолет.

— Да, убью, — вздохнув сказал Пашка, и два раза выстрелил в мужика. В пах и в коленку.

Тот завопил от боли.

— Ты что сука!.. Ты что делаешь?!.. Ты что беспределишь, пидар?!

У ворот охрана заорала. Двое побежали к месту происшествия.

Пашка поднял ствол повыше и нацелился в лоб.

— Э-э! Мужик! Ты чё?! Давай договоримся! Ты, кончай!

— Кончаю, — сказал Пашка и нажал на спусковой крючок.

И тут же Бабка закричала.

— Все сюда! Быстро! Быстро, мать вашу!

Пашка подбежал к машине. Пепелац уже стоял, прикрывая место происшествия от невольных свидетелей.

— Все видели, как последний кинулся на Скорого?!

— Он же связанный, — возразил Шило.

— Он его пытался укусить. А ты, — она ткнула пальцем в Скорого, — ты просто испугался. Понял?! Идиот!

Потом, уже спокойней, добавила:

— А мы здесь совершенно не при чём. Не хватало нам ещё группового.

Скорый объявил:

— Так, всё. Я пошел сдаваться. Бабка, ещё откорректируешь показания.

Уложил пистолеты в кобуры. Кобуры снял с ног, отдал Тьме и начал стягивать броник.

— Я бы тебе откорректировала! Ох, я бы тебе так откорректировала!.. — Неистовствовала Бабка, потрясая кулаком у Пашкиного носа. — Ладно. Всё сделаем. Не первый раз. Только спокойно там. Больше не глупи. На рожон не лезь. Понял?! Скорый, ты понял, что я сказала?!!

— Бабка, я понял, не волнуйся.

* * *

От ворот подбежал Гравёр. Следом ещё один боец.

— Вы что тут?! Рехнулись?! Скорый, ты что сделал?! Это же самосуд!

Пашка вздохнул.

— Они девочку насиловали.

— Ну, так надо было сообщить! Девочке простительно. Она — пострадавшая! Но ты!..

— Времени не было сообщать.

— Этого, — Гравёр кивнул на застреленного, — Надо было сдать органам, и всё! А ты… Сейчас я тебя буду арестовывать, а ты даже не думай сопротивляться! Я — представитель закона!

— Гравёр, я всё прекрасно понимаю. Арестовывай.

Пашка протянул вперёд руки, как бы предлагая надеть на него наручники.

Начальник караула кивнул одному бойцу.

— Браслеты не него надень.

Потом удивлённо осмотрел тройку подбежавших за ним бойцов.

— А на воротах кто?… Вы что?! Совсем охренели?! Мишин! Калатай! Быстро на пост!! Бегом, мать вашу!!

Два бойца вихрем помчались к безнадзорным воротам, в которые уже радостно втягивалась колонна пикапов.

Пашка не мог удержатся. Посмеялся.

— Вот тебе смешно, а из-за тебя КПП без присмотра остался! — выговаривал начальник караула.

Бабка влезла:

— Гравёр, ну ты чего? Он-то тут причём?

— Вечно все вы, блин… «Не причём»… — злился Гравёр, — Пошли Скорый. Ты арестован.

— А браслеты одеть?

— Жирно тебе будет! И так сойдёт! Пошли.

Бабка спросила в спину Гравёру:

— А куда ты его?

— В полицию! Куда же ещё?!

— Так чего пешком-то? Садись. Поехали.

И они поехали.

Все зашли в отделение.

Гравёр сказал в окошечко дежурному.

— Привет Рама. У меня убийство. Оформляй задержанного.

Рама нажал на кнопочку и из коридора выскочили два крепеньких полицейских.

Дежурный скомандовал:

— Задержанного в КПЗ… Возьми бланк Гравёр. А, кстати! Не намекнёшь, кто задержанный-то?

— Да вот он, — ткнул в Скорого.

— Это же, как я понимаю, Скорый?

— Правильно понимаешь, — ответил Гравёр и пошел куда-то оформлять протокол происшествия.

— Скорый, ты сам пойдёшь, или как?

Бабка засуетилась:

— Он сам пойдет. Сам.

А Пашка добавил.

— Рама, ты же не думаешь, что я начну громить отделение?

— А вот хрен вас знает. Я тут всякого навидался. Иди за этими бойцами.

И Пашку отвели в камеру.

Вот с преступностью в Полисе было плохо. Совсем плохо. КПЗ пустовала.

Пашка перешагнул порог и сказал сопровождающим:

— Спасибо.

Те заржали:

— Да на здоровье!

Закрыли двери, и ушли, похахатывая.

Через несколько минут один из них вернулся, забряцал ключами открывая камеру.

— Пошли. Начальство вызывает.

На лестничной площадке конвоир указал:

— На второй этаж.

Завёл в кабинет.

Фукс сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Скомандовал конвою:

— Свободен…

И Пашке:

— Скорый, это что за детский сад?

Пашка, не спрашивая разрешения сел на стул.

— Фукс, они девочку насиловали. Лет шестнадцать. Ну, ладно бы там — просто совокуплялись. Они же…

Фукс перебил.

— Я её видел. Она сейчас медицинское освидетельствование проходит. Потом тебя проверят.

— А меня-то зачем?

— Ты свою рожу в зеркало видел?

— А! Ну, да… Получил я в репу знатно…

Пашка потрогал затылок, поморщился.

— Да и сзади чем-то приголубили, паскуды…

— Рассказывай.

Пашка рассказал.

— Дак, подожди… Это дело что?… Это дело — ЗА периметром было?

— Ну да, — пожал плечами Дугин, — сразу у леса, на опушке.

Фукс посмотрел на него, задумчиво поджал губы.

— Мда…

Нажал кнопку селектора.

— Говорит начальник полиции майор Руденко. Кто на связи?

— Сержант Калатай, товарищ майор!

— Гравёр где?

— Наряду просрачки даёт.

— Это — правильно. Это — надо… Позови-ка его.

Через пару секунд запыхавшийся Гравёр взял трубку.

— Я слушаю, Фукс.

— Здорово капитан. Слушай сюда. Ты подозреваемого в убийстве где задержал?

— У стены Полиса…

— Прямо у стены?

— Нет, Фукс… За минным полем. Метрах в ста.

— Метрах в ста? — с нажимом спросил полковник. — Или чуть дальше?

Пашка ничего не понимал в этом разговоре. А вот Гравёр видимо понял какую-то свою ошибку.

Он плюнул в сердцах:

— Тьфу, чёрт!

— Там следы преступления остались?

— Ну, естественно. Мы ничего не трогали.

— Возьми рулетку, замерь расстояние.

— У меня нет.

Короткий из-за двери сказал:

— У меня в гараже есть. Пятидесятиметровая.

— Вы что там — подслушиваете?! Совсем с ума посходили?!

Потом объявил на КПП в селектор.

— Сейчас подъедут с рулеткой.

Короткий и Бабка умчались на улицу.

Вошла медицинская сестра. На вид совсем девочка. Но внешность в Улье обманчива.

Она профессионально пропальпировала Скорому черепушку и ушибленный бок. Констатировала.

— Черепно — мозговая травма. Средней тяжести. Перелом носа со смещением. И два нижних левых ребра сломаны. Составить протокол?

— Посидите, подождите. У меня такое впечатление, что он не понадобится… Я про протокол.

Минут через десять селектор ожил.

— Майор, я замерил дистанцию.

— Ну и?

— Сто восемнадцать метров… Мать его!..

— То есть — это уже не в нашей юрисдикции?

— Выходит так, Фукс.

— А на кой хрен ты его арестовывал?

— Ну… Вот так вышло… Виноват…

Фукс отключился.

— «Виноват», он! Бестолочь… Так, Скорый, ты жалобу на него писать будешь?

— Да ну, Фукс, не городи. Человек делал свою работу… А тут что — закон такой?

— Да. Закон, это святое.

— Слушай, Фукс, а где можно взять законы? Почитать.

— В вестибюле. На столе, возле доски объявлений. Целая пачка. Бесплатно. Ну, ладно. Свободен. Лизонька, вы тоже.

— Ему, — Лизонька ткнула в Пашку, — перевязку надо сделать.

— Скорый, пойдёшь с доктором, она тебя перевяжет… Это обязательно. Понял?

— Понял, пойдёмте Елизавета… — Павел затянул вопросительную паузу.

— Александровна.

— Да, Елизавета Александровна, пойдёмте.

Павел вышел на крыльцо полицейского участка с забинтованными лицом, головой и рукой на перевязи. Доктор Лиза подошла к делу основательно. В свободной руке держал несколько книжиц законов.

* * *

К самому крыльцу подкатила вся команда.

Скорый привычно кинул тело на своё сиденье. Рядом с освобождённой девушкой. Поморщился от боли в подреберье.

— Ну, что там? — Спросила Танечка.

— Не знаю. Ничего не понял. Фукс, какой-то законодательный казус нашёл.

Бабка взвешенно пояснила.

— Стометровая зона. Законы Полиса действуют до границ поселения. А граница проходит по краю минного поля. Сто метров! И если что-то там происходит… Ну, за границей. То Полиса это не касается. Если конечно не угрожает городу…

— Я тут законов набрал. Нам бы юриста в команду… А то, видишь как получается.

— Может объявление дать, — предложила Бабка.

Беда возмутилась.

— А я — что? Не подхожу, что ли?

— Так ты у нас юрист?

— Я магистр управления персоналом. Бухгалтерия, экономика, статистика, кадровое дело. И основы юриспруденции — перечислила Беда.

— Ты смотри. Какой у нас ценный кадр нашёлся. Бухгалтерию потянешь?

— Такую примитивную, как у тебя? — усмехнулась Маша. — Конечно потяну!

Пашка просканировал сидящую рядом Надежду.

Девочка была подавлена. Полыхала чувством вины и самоуничижения на фоне тяжёлой, чёрной депрессии.

— Приедем домой, надо будет поправить ребёнку психику, — подумал Скорый. А пока плеснул немного спокойствия.

Беда выглянула меж спинок сидений.

— Надежда, ты вот об этом даже не думай. Поняла? У тебя впереди всё будет хорошо.

Девочка тихонько ответила:

— Нет. Не будет хорошо. Кому я теперь нужна? Как я домой вернусь? Такая…

— Скорый, может усыпишь её? — спросила Бабка.

— Да, действительно, — поддержала Мазур.

И Пашка затормозил в Надюшкином мозгу активные процессы.

Спросил у Беды:

— А о чем таком она думала?

— О суициде.

Бабка посетовала:

— Ну и куда мы её? К квазу поселим?… Ладно. Возьму её к себе.

Подумала маленько. Хмыкнула.

— Такими темпами нам скоро кроватей не хватит. Надо пансионат быстрее строить.

Закатились в ограду общаги, и Скорый с Бабкой пошли устраивать кровать для новенькой. Собрали, установили, застелили.

Короткий принёс девушку и положил на койку.

— Полечу, — решил Пашка, — останьтесь здесь кто-нибудь. Придержать, если вырублюсь. Чтобы не долбанулся харей об кровать.

Все женщины остались. А мужики пошли к Фуксу, топить сауну.

Пашка не успел начать лечение, как в комнату ввалился Дед.

— Готово! — и протянул Беде обувку, — примеряй.

Та сняла свои кроссовки, обула ботинки, хрустнула липучками, встала покачалась с носка на пятку.

— Дед, ты гений.

Мария чмокнула старика в щёку. Дед засмущался и ушёл к себе.

А Скорый включил Дар на полную и начал «лечить» Надежду. И тело, и душу. Закончил на полном истощении. Перед тем как потерять сознание, попросил:

— Ванесса Витольдовна, пожалуйста, объясните девочке — где она находится. Бабка её напугает, а вы сможете деликатно…

И провалился в черноту.

Глава 33

Очнулся в своей постели. Ночь. Проснулся от ощущения, что кто-то стоит у кровати и смотрит на него.

Он слегка приоткрыл глаза, так, чтобы незаметно было, что уже не спит. В комнате — пусто.

— Что за хрень?

Ощущение не исчезло. Давило острое чувство, что некто стоит рядом и разглядывает Пашку с любопытством.

Скорый медленно сел на краю кровати, потянулся к оружейной стойке и взял кобуру со Стечей. Ещё раз внимательно огляделся в полумраке комнаты. Прошептал:

— Твою мать. Что за херня?

За спиной проснулась Танечка. Спросила напугано:

— Паша, что это?

— Ты тоже что-то чувствуешь?

— Паша, я боюсь. Кто это?

— Танечка, где он находится? Я не вижу.

Скорый вытащил из кобуры ствол, щёлкнул предохранителем. Тьма шептала:

— Он… Я не пойму…

— А что ты чувствуешь? Чего он хочет?

— Ничего. Просто смотрит.

— Злость? Враждебность?

— Нет… Любопытство.

Дверь открылась. В комнату, выставив дуло АПС, вошла Ванесса. Тоже зашептала:

— Павел Дмитриевич, что происходит?

— Не знаю Ванесса Витольдовна. Что вы чувствуете?

— Кто-то, или что-то рядом. Непонятное. Но, большое.

— Опасное?

— Кажется — нет… Не знаю.

В коридоре зашуршали шаги. Мазур шагнула в сторону от дверного проёма и прижалась спиной к стене, держа Стечкина обеими руками, стволом вверх. Напряглась.

За стеной в коридоре Беда спросила осторожно.

— Паша… К вам можно?

— Входи, Машенька. Входи.

Беда резко встала в проёме на колено, прижав АК к плечу, поводя стволом по углам. Спросила осторожно:

— Всё нормально?

— Не знаю, Маша… Кажется — не всё нормально…

Пашка щурился, пытаясь разглядеть в полутьме опасность. Включил Дар. Просканировал пространство, насколько смог. Женщины видимо занимались тем же.

Ничего.

Мария протянула руку к выключателю, но Ванесса прошептала:

— Не надо… При свете мы как на ладони…

Ввалился сонный Шило.

— Маш, ты чё вскочила?… О, блин! Чё это вы?!

Беда негромко ему ответила:

— Тихо Рома… Тихо…

Шило как кот бесшумно исчез и через пару секунд уже стоял в коридоре на колене, держа сектор входной двери Акээмом.

Рядом, как привидение встал Короткий, тоже с автоматом. Он взял на контроль окна. Спросил шёпотом:

— Направление?…

Беда ответила:

— Не пойму. Как будто рядом… Прямо в этой комнате.

— Да, — подтвердила Ванесса.

И тут все они исчезли. Короткий предупредил:

— Я нас «Лешим» накрыл.

Танечка, за Пашкиной спиной, сообщила:

— Ирония…

— Да, — подтвердила Беда, — усмешку чувствую. А вот мыслей нет… Никаких… Это странно…

В коридоре Бабка страшным шёпотом спросила:

— Бригада, вы что? Вы где?

Невидимый Короткий объяснил:

— Девчонки чувствуют что-то… Мы под «Лешим».

— Я ничего опасного не вижу. Да и вообще… На полста метров в округе — никого. А те, что дальше — спят.

Потом «догадалась»:

— Вексель, сука, что-то удумал!

Метнулась в свою комнату, выскочила с автоматом.

И тут отпустило.

— Ушёл, — объявила Тьма.

— Уф, — выдохнула Беда, — это что за жуть была? А?

Пашка помолчал. Пытался переварить. Спросил:

— Он только на меня смотрел, или как?

— Да. Он на тебя смотрел, Паша, — подтвердила Тьма.

— Да, верно, — добавила Ванесса.

Короткий спросил:

— Можно уже расходиться?

— Да, наверное.

— Пойдём, Ванесса. Ещё часа три можно поспать.

И тут на Пашку снова накатило.

— Да что ты будешь делать!!

И Танечка охнула.

— Он снова тут!

Ванесса прищурилась, поводила головой.

— Ничего не вижу.

Беда добавила:

— И я — ничего.

— Таня, а ты что чувствуешь? — спросил Скорый.

— Интерес… Любопытство.

Беда прокомментировала:

— Он от ментатов закрылся. А эмоции скрыть не может.

Ванесса сморщила лоб, подумала. Подсказала:

— Знаете Павел Дмитриевич… А вы попробуйте с ним говорить.

— С кем это — с ним?

— Ну… С тем, кто на вас смотрит.

— Вы полагаете, что это… Кто?

— У меня есть предположение, что это — Улей.

— А может, например, ментат? Мощный.

— А вы попробуйте Павел Дмитриевич. Поговорите. Просто формируйте фразы, а образы для передачи уже возникнут следом. А вы, Татьяна Викторовна, отслеживайте реакцию.

И слегка усмехнувшись, добавила:

— Интересный эксперимент…

Короткий, шепотом спросил Иглу:

— Нессочка, это то, о чём ты говорила?

— Да Аркаша. Видимо — да… Говорите, Павел Дмитриевич, говорите.

Пашка спросил в пустоту:

— Ты кто?

Тьма комментировала:

— Удивление.

— Говорите Павел… — настаивала Игла.

— А ты где? — спросил Пашка снова в пространство… — Таня, что?

— Удивление. Растерянность.

— Он раскрылся, — прошептала Мария.

— Да говорите же!

— Зачем я тебе нужен?

— Удивление. Интерес.

А Маша добавила:

— Ты ему не нужен. Ты его беспокоишь. Ты доставляешь ему беспокойство.

Ванесса прошептала:

— Точно… Это «Он».

— Чем я тебе мешаю?

У Пашки в голове возник образ мёртвой огромной зелёной элиты.

— Вон оно что… — повернулся к друзьям, — это из-за того зелёного.

И уже в никуда:

— Я же только защищался.

Танечка прошептала:

— Он расстроился. Сильно.

— Павел Дмитриевич, — строго сказала Ванесса, — предложите ему поговорить со мной. Что-то у вас не очень получается…

— Ты можешь поговорить с моим другом?… Э-э… С подругой.

— Недоумение… Интерес… Согласие…

Беда добавила:

— Он заинтересовался.

Короткий с Шилом и Бабкой удивлённо переглянулись.

Ванесса произнесла спокойно в противоположную стену:

— Я прошу поговорить со мной.

Беда подсказала:

— Он согласен.

— Да, — добавила Тьма. — Согласие. Он переключил внимание.

Ванесса спросила:

— Мы можем чем-нибудь помочь?

— Удивление. Сильное удивление.

— Возможно, мы сможем что-то подсказать… Что-то изменить…

— Недоумение. Заинтересованность.

— Если мы поймём… э-э… ваши проблемы, то есть вероятность, что сможем их разрешить.

— Что-то, вроде ухмылки.

— А давайте попробуем? Ни я, ни вы, никто ничего не теряет. Просто — немного доверия…

— Раздумие. Думает о чём-то… Согласие! Он согласен!

Маша добавила спешно:

— Он решился на эксперимент! Он совсем раскрылся!

— Дайте-ка я сяду, — присела Ванесса на край кровати. И снова в пространство, — я готова.

— Комментируйте, Ванесса, — попросил Скорый.

Ванесса долго сидела молча, закрыв глаза. Потом дёрнула бровью.

— Я всё поняла… Почти всё.

— Что? — спросил Пашка.

— Не отвлекайте Павел Дмитриевич… А такое перемещение уже происходило раньше?… Нет?! А тогда откуда такая уверенность в успехе?

Помолчала.

— То есть, это только предположение?… А неудачный эксперимент не закончится для вас катастрофой?… … Ну, а тогда — зачем так рисковать?…

Снова помолчала.

— Мне кажется, ваше положение не столь трагично. Времени у вас неограниченное количество… … Я понимаю, что это давит на сознание, но… …

Ванесса стрельнула глазами на товарищей. Какая-то мысль её осенила.

— А какой объём вам необходим?… … Мне кажется, такого объёма нельзя добиться даже от самого большого здешнего объекта…

Таня комментировала:

— Он огорчился. Расстроился… Сильно.

Беда добавила:

— Он что-то понял. Что-то неприятное.

Ванесса продолжала контакт:

— А если соединить несколько объектов в один…

Тишина.

— Нет, нет. Например — хирургическим путём… … Да, я могу это сделать… … Просто потому, что я это делать умею…

Снова долгая тишина.

— Ну, если вы настолько можете их контролировать, тогда есть смысл экспериментировать и в этом направлении… Это конечно не быстрый процесс, но времени у нас много…

Тьма прошептала:

— Сомневается… Опасается.

Тут Мазур прищурилась и нарочито чётко выдала:

— А вы экспериментировали со множественным внедрением?… … Нет, нет. Не надо сразу распылять весь потенциал. Сначала, для проверки, небольшую часть в одну некрупную систему. При положительном результате, можно продвигаться дальше.

Таня монотонно шептала, перечисляя:

— Удивление. Заинтересованность… Согласие. Надежда. Не знаю как сказать — просветление какое-то… Просьба. Ещё просьба.

Беда добавила:

— Он просит у Иглы времени на обдумывание.

— Да, конечно, — выдала Ванесса в пространство, — вы можете связываться со мной в любое время… Да я согласна… …, — усмехнулась, — Ну, эксперимент, поиск закономерностей и истины, всегда интересны…

— Благодарность, — резюмировала Тьма.

Беда охнула:

— Он Ванессу Витольдовну… Поблагодарил! Представляете?!.. Всё… Совсем ушёл.

Команда набилась в Пашкину комнату. Только Бекас спал как убитый. Ну что с него возьмёшь? Кваз!

Молчали. Все прекрасно понимали — произошло нечто из ряда вон выходящее. Дед, хоть и не понимал ничего, но тоже сидел на табуреточке в уголке, одетый только по пояс. Снизу.

Бабка присела на край тумбочки.

— Так. Бригада. Быстро объяснили мне — что происходит…

Обвела взглядом команду.

— Не поняла! Чего молчим?

Ванесса вздохнула, начала осторожно:

— Понимаешь, Мила… Я только что говорила с Ульем…

И снова замолчала, видимо переваривая впечатления.

— Ты ждёшь, что я скажу — «нихрена себе»? Считай, что уже сказала.

— Мила, не дави на меня! Мне надо всё это обдумать, переварить. Я пока не могу всё это высказать словами. Понимаешь?

— Почему?

— Потому, что со мной говорили не словами. О́бразами. Со мной говорили о́бразами. Мы с ним говорили о́бразами. Поняла?

Ванесса встала.

— Нужно, чтобы это всё уложилось. Утряслось… Павел Дмитриевич, пойдёмте, усыпите меня. — И на протестующий жест Бабки, подняла руки, — Завтра, Мила!.. Завтра!

Глава 34

Проснулись поздно.

Если бы не Аня с Тобиком — давили бы подушки до обеда.

Кобель первым делом ворвался в комнату Шила и Беды, заскочил на кровать и обработал физиономию Марии своим язычком. Та верещала:

— Я чистая! Ну, хватит Тобик! Ну, всё уже! Всё! Умыл!

Вышла в коридор, потянулась с хрустом, усмехнулась на подпрыгивающего пса:

— Засранец мелкий.

И пошла в душ.

Анечка зашла в Бабкину каюту и что-то там зашептала.

Бабка отвечала:

— Ну и правильно. Ну и хорошо… Ты моя умница…

Танечка пошла на кухню, делать на скорую руку омлет из яичного порошка и сухого молока.

Бабка вышла с внучкой на руках.

— Бригада, на выход. Планёрка.

Когда все собрались за столом, Бабка осмотрела внимательно команду и строго спросила:

— Ну… И что это вчера было?

— Сейчас, расскажу, — покивала Мазур, — думаю, всем будет интересно. Сейчас.

Она доела омлет, вытерла губы салфеткой и начала:

— Сначала общие сведения.

И тут Анечка подняла ручку и затрясла ею в воздухе.

— Да, Анечка?

— У меня важное… важная новость.

Все внимательно уставились на девочку.

— Дядю Пашу никто не тронет!.. Ну как?!

Все загомонили:

— О-о! Да! Это хорошо! Просто — замечательно!

— Теперь главное, — вещала Анечка. — Я тут подумала… Как мне себя назвать… Ну, там все эти «красные шапочки», это детство какое-то, — она сморщила носик и помахала пренебрежительно ручкой.

— Я сначала придумала — «Синдирелла». Но знаете… Да! Я красивая, я умная и послушная. А ещё я всем полезная. Мама сказала, что вы без меня-как без рук.

— О-о! Да! Да! — все принялись восторженно соглашаться.

— Но я же не замарашка какая… — Анечка пожала плечиками и развела ручками, — Я, — она задумалась на секундочку, — обеспеченная женщина. Поэтому я решила… Не буду менять себе название. Так и буду — «Аней». Согласны?

Шило выдохнул:

— Господи! До чего же мудрое у нас дитё!

Бабка спросила:

— Ещё что-то есть?

— Да. Сейчас придёт человек. Он начнёт… Ну… Приставать, ругаться и всё такое. А вы его выгоните. Вот… А потом поедете в другой город, а за вами бандиты всякие… Но вы их обманете. Теперь всё!

— Так. Бригада, усвоили? Отлично! Теперь давай ты Игла.

Ванесса прищурилась, подумала…

— Как я и начала, сначала общие сведения. Есть существо… Точнее — сущность. Я многого не уловила, потому, что в общении со мной оно оперирует совершенно незнакомыми понятиями. Но тут дело вот в чём. Эта сущность скорее нематериальна, чем вещественна. В сущности, она создала этот мир… Да, можно и так сказать. Но тут тоже многое непонятно. Улей создан и этим существом и ещё каким-то. Причём эти два существа были некоторое время одним субъектом.

— Мать и дитя! — выдала идею Беда.

— Отчасти, подходит, но не совсем… Так вот. Оно хочет… Выйти из темноты. Так это звучит правильнее всего.

— Куда выйти? — спросил Короткий.

Ванесса тяжело вздохнула.

— Не знаю, как это сказать. В мир. Во вселенную… Вот представьте себе ребёнка внутри женщины. Только это дитя умнее и совершеннее любого из нас, взрослых. Он всё знает, всё понимает. Он в какой-то степени управляет жизнью Улья. Но он хочет… Он хочет видеть, слышать, прикасаться. Он хочет общаться. Он просто хочет жить. Сейчас у него нет такой возможности. И это его беспокоит…

Бабка спросила:

— То есть он хочет родиться?

— Нет. Он уже родился. Тут всё по другому… Господи, как сложно!

Все молча ждали.

— Этот Улей… Это, как бы, его… Своеобразный кувез. — Посмотрела не недоуменные лица собеседников, поправилась: — Инкубатор для недоношенных. Конечно же, это условное сравнение… А кластеры Улья, это его система жизнеобеспечения… Нет, неправильно… Энергообеспечения. Самое интересное то, что он каким-то образом тут… Застрял. Понимаете? Выйти в свою вселенную он не может. У него некий дефект, который мешает нормальному выходу. И этого уже не исправить…

Бабка снова спросила:

— Так он, что — не может никак родиться?

— Мила, он уже родился. Я же говорила… Это не то. И не так… Он… Как бы — инвалид… Так вот. Он… Или оно, используя некоторое влияние на Улей, пытается создать существо, которое может вместить его сознание. Только я думаю, что неудача в этом эксперименте для него означает смерть…

— И что?

— Я предложила попробовать внедриться в несколько сознаний. Всё равно, все существа в Улье связаны, и с ним, и между собой, через грибницу. Ментально связаны. Он проведёт маленький эксперимент… Потом мы вместе подумаем о дальнейших шагах.

Бабка обеспокоилась:

— А он не опасен?

— Нет. Он любопытен, как и всякий ребёнок. Но, конечно, потенциально он может быть очень опасным. Все возможности для этого у него есть. Я постаралась его предупредить, уберечь от…

Тут в ворота загрохотали.

Бабка округлила глаза.

— Ого! Там целая армия. Так, сейчас… Пять человек. Подъехали на броневике…. Это опять Вексель! Господи! Всё никак неймётся ему… Так. Ладно. Бригада, не психовать, не выпячивать своё самолюбие… Особенно, это тебя касается, — Бабка ткнула пальцем в Шило. — Постараемся, во-первых, обойтись без кровопролития. А во-вторых, надо срубить с него споранов. Видели, как Фукс его обобрал? Вот примерно так… Дед — в свою каюту! Кваз — с ним. И не высовываться! Надя — в мою комнату с Анечкой! Сидеть тихо, не пищать! Тьма — ты в…

— Нет уж! Я тоже в деле!

— Ну, тогда быстро оделись. Приготовились к бою. Занимаем позиции, как Скорый укажет.

Экипировались, как на тренировке. Получили задание по секторам. Залегли.

Бабка обеспокоенно шагнула к Скорому, зашептала:

— Один через соседнюю ограду обходит… Остановился у забора. Наверно перелезать будет.

— Я сейчас, — и Пашка побежал за дом.

На забор, кряхтя залез боец в полной экипировке, с АК за спиной. Увидел Пашку, замер. Скорый направил не него свой АПС и приглашающе поманил. Вояка усмехнулся и спрыгнул на траву. Самонадеянно. Тут же упал, усыплённый ментальным ударом. А Дугин пошёл к воротам.

Бабка вопросительно глянула на него. Он усмехнулся, успокаивающе покивал. И шеф начала переговоры:

— Ну, чего надо?! Чего ломитесь?!

Оттуда засипели с надрывом:

— Бабка открой!

— А иначе — что?

— Я просто поговорить хочу!

— Ты для простого разговора эту армию припёр?

— Они меня просто охраняют.

— А тот, что через забор лез? Тоже в целях твоей защиты надрывался?

Кто-то другой обеспокоенно спросил:

— А что с ним?

— Он умер. Внезапная остановка сердца. Но мы тут не причём.

За воротами забубнили, заматерились. А Бабка продолжала:

— У нас тут место такое. Странное. Аномалия какая-то. Кто без приглашения приходит, тот почему-то копыта отбрасывает. Но мы тут совершенно не причём… Совершенно… Дак о чём ты хотел поговорить?

— Что, так через забор и будем общаться? — сипел Вексель.

— А у тебя что — дефект слуха? Я могу говорить погромче.

— Мне трудно громко говорить. У меня горло повреждено.

— Что ты, что ты! Знаешь, Вексель… Ты ещё одного снайпера найми, может и голова будет повреждена.

— Ты не понимаешь, во что…

Бабка перебила.

— Значит так! Вся твоя банда остаётся за воротами. Входишь ты один. Иначе… Аномалия, знаешь — ли.

Шило приоткрыл створку. В щель проскользнул Вексель. Красный от злости. Горло забинтовано.

— Ну? Я слушаю, — упёрла руки в бока Бабка.

Вексель, наученный прошлым опытом, уже не ломился буром. Попытался поговорить нормально. Но получалось неважно. Видно отвык нормально говорить.

— У вас моя женщина.

— С хрена ли? — поинтересовалась Бабка. Вексель от такого вопроса надолго завис. Потом тупо повторил.

— У вас моя женщина.

Бабка сделала недоуменное лицо, обратилась к бригаде:

— У него что-то заело.

— Бабка, перестань паясничать! У вас находится женщина, которая принадлежит мне.

— В Полисе запрещено рабство. Как женщина может тебе «принадлежать»?

— Она… Она моя жена.

— У нас много женщин. Которая твоя?

— Та, которая недавно приехала в Полис.

— У меня четыре женщины, которые «недавно приехали в Полис». Как зовут твою?

Вексель смотрел на Бабку с ненавистью. Но слов не находил.

— Ты что — не знаешь, как зовут твою жену?

— Бабка, не прикидывайся дурой. Вы вчера забрали у моих людей женщину. Её везли для меня. Кроме того, вы убили троих моих работников, поэтому ты мне должна.

— Так. Ладно… Давай разбираться.

— Какие там разборки!..

Бабка ткнула ему пальцем почти в нос. Рыкнула:

— Заткнись. И слушай.

Ненависти во взгляде Векселя прибавилось.

— Если это твоя женщина, то я её спасла от насильников. Эти «твои работники», издевались над девочкой.

— Это не твоё дело.

— То есть, тебе нет дела до того, что твою жену насиловали, прижигали папиросой и резали ножом? Они, что — это делали по твоему приказу?

— Я не обязан перед тобой отчитываться. Вы силой удерживаете у себя мою жену.

Бабка посмотрела на Векселя со злым прищуром.

— Тогда — разговор окончен. Прощай.

— Бабка, постой… Никто над ней там не издевался. Ты же просто выдумываешь.

— У меня на руках протокол медицинского освидетельствования. Девочка была в чудовищном состоянии. Это ты приказал с ней так поступить?… Отвечай, сука!

— Ты меня не сучь! — заерепенился Вексель. Но видимо вспомнив, чем закончился прошлый разговор, сбавил тон.

— Я не приказывал такого. Видишь, я говорю с тобой по-хорошему.

— Отлично. Вернёмся к началу. Твою жену насиловали и истязали. Так?

— Ладно. Пусть будет так.

— Я её спасла от извергов. Так? Значит, ты мне должен.

Вексель прямо просиял.

— Ну, так бы сразу и сказала! Сколько ты хочешь?

— Во сколько ты оцениваешь любимую женщину?

Вексель поджал губы.

За воротами спросили:

— Вексель! У тебя всё нормально?

— Заткнитесь нахрен! Заботливые какие! — засипел на всю громкость гость.

И Бабке:

— Сорок споранов.

— Человека ты оцениваешь как один калаш?

Вексель хитро прищурился.

— Так выходит — ты её продаёшь?

— Нет, золотой мой, я требую компенсации усилий по её освобождению. У меня вон боец пострадал, — она кивнула на Скорого.

— Он?! Пострадал?! Да он здоровый как бык…

— У меня на руках освидетельствование медика — криминалиста. Скорый, после драки с насильниками был в тяжёлом состоянии.

— Значит, вот так… Значит, ты всё предусмотрела…

Бабка устало вздохнула.

— Сколько ты предлагаешь? Только не смеши меня суммами.

— Десять чёрных.

— Пятьдесят чёрных, — поправила Бабка.

Вексель пару секунд подумал.

— Пятнадцать чёрных.

— Шестьдесят чёрных.

— Тебе не кажется, что ты странно торгуешься?

— Нет. Не кажется.

— Ладно, хорошо. Шестьдесят. Я сейчас.

Бабка зашептала Ванессе.

— Игла, иди к Надюшке. Объясни ребёнку, как надо ломать комедию.

Мазур убежала в общагу.

Вексель снова протиснулся в ограду.

Игла уже подводила к воротам девочку. Та облачилась в Машкину камуфляжку и её же военные берцы, те, что ещё с Шагана.

— О! Беда, ты, что её в своё одела?

— Ну, не голой же ей ходить.

— Вексель, за одежду тоже надо бы заплатить.

— Да ладно, — отмахнулось Беда, — пусть.

— Вот! — ткнул пальцем Вексель. — Вот это — порядочная девушка! Не то что некоторые. Держи.

Протянул Бабке мешочек. Та высыпала шарики на подставленную ладошку Шила. Пересчитала.

— Отлично. Забирай.

Вексель протянул руку к Надежде. Та удивлённо спросила у бригадных:

— Это кто?

— Ну… Этот человек утверждает, что он твой муж.

Тут Надежда прямо рассвирипела.

— Этот урод?! Да какой он мне муж?! Я его знать не знаю! И знать не хочу! Убери руки дурак! Щас как дам!

Надежда замахнулась кулачком на «мужа». Тот отскочил. Скомандовал.

— Охрана, ко мне. Забирайте её.

Надежда спряталась за спину Скорого и оттуда огрызалась.

— Только попробуйте! Я вам все зенки повыцарапаю!

Бабка скомандовала:

— Стоп. Я не поняла. Она что — с тобой незнакома?

— Да пошёл он!.. Знакомиться с ним ещё!

— Вексель стой. Тут что-то не то. Я не могу отдавать тебе человека против его воли.

Один боец охраны, со значком гильдии, попытался схватить девочку за руку, но та укрываясь за Скорым, выворачивалась и лупила по лапе бойца свободной рукой.

Скорый вступился:

— Успокойся солдат. Отойди.

Тот послушался. Наверняка — знал, с кем имеет дело.

Бабка снова включилась в переговоры. Потребовала объяснений:

— Вексель, что за ерунда?

— Бабка, я тебе за неё заплатил? Заплатил. Остальное не твоё дело.

— Ты заплатил компенсацию за её спасение. А людьми я не торгую. Извини, гость дорогой, но девочку я тебе не отдам.

Вексель пригнулся, прищурился, окрысился.

— А не пожалеешь?

— Неа.

— Ну, ладно, — угрожающе прошипел посетитель. — Жемчуг верни.

— Неа.

— Смотри Бабка, я ведь… Ты доиграешься… Ладно, охрана — за мной.

И вышел из ограды.

Один боец гильдии спросил:

— А Жора где?

— Какой ещё «Жора»?

— Ну, тот, который умер от сердца.

— А-а. Шило, принеси, будь добр.

Шило через минуту уже волок за ногу диверсанта — неудачника к воротам.

Боец возмутился:

— Что, нельзя поаккуратней, с покойником-то.

Шило безразлично пожал плечами.

Бойцы подхватили «покойного» подмышки и поволокли к броневику.

Вексель завозмущался:

— Куда вы прёте эту дохлятину?! Не хватало ещё в моей машине!

Тут один из бойцов воскликнул.

— Да он спит! Точно — спит!

Вся охрана с возмущением уставилась на Бабку.

Та пожала плечиками:

— Аномалия…

Глава 35

Все вернулись в общагу.

Надежда спросила:

— Я всё правильно делала?

Мазур приобняла её.

— Да, девочка, ты всё правильно делала.

Бабка тоже похвалила:

— Мы только что шестьдесят чёрных заработали. В принципе, это твой жемчуг.

— А это… Это много?

— Ну, это примерно хорошая зарплата за двести дней. Скромно жить можно почти год.

И закомандовала:

— Все поели?.. У кого какие предложения?

Скорый вставил:

— Надо бы…

Но тут в ворота снова постучали.

— Один человек, — сообщила Бабка. — Шило, открой.

Зашёл Шпатель, инженер — проектировщик. Сообщил, что закончил проект. Развернул два листа ватмана, продемонстрировал чертёжи. Вся бригада склонилась над схемой. Ванесса спросила:

— А медблок где?

— Вот, — ткнул пальцем Шпатель.

— Пять помещений?

— Да. Палата, операционная и лаборатория. Вот тут — комната персонала. Тут — приёмная.

В принципе все остались довольны. Когда зашёл разговор о найме строительного сметчика, Шпатель успокоил:

— Я сам составлю смету. Не бесплатно, конечно.

— Не вопрос.

— И ещё… Если всерьёз собираетесь строить, надо строительную технику подготовить… Желательно… Ручная работа обойдётся намного дороже… Кран. Ну и, в принципе, достаточно.

— Бульдозер? Экскаватор?

— Не обязательно. Но тоже — желательно.

Бабка отстегнула чертёжнику двадцать пять чёрных, договорилась о дальнейшей оплате.

А Скорый поинтересовался:

— Шпатель, а ты прорабом сможешь?

— Так я «там» прорабом и работал.

— Бабка, может, поручим ему строительство? От начала и до конца. А?

Бабка внимательно посмотрела на инженера.

— Потянешь?

Тот усмехнулся:

— Знаешь, я в строительстве не новичок.

— Тогда работай. Оплата по этапам. Приедем из рейда, поговорим на эту тему подробно.

На этом и разошлись.

Шеф объявила:

— Тогда собираемся и в Отрадный. Игла, отведи Надежду и Анечку к Ольге. Объясни ситуацию. Дед, Бекас, идите тоже, посидите там. Бекас, возьми свою пушку, мало ли что. Дед, помоги Ольге по хозяйству. Пожалуйста.

Мужики пошли в гараж, отстегнули прицеп, долили топлива, проверили уровень масла и гидравлики. Через полчаса, усевшись в луноход, разложили как положено все прибамбасы, и выехали из города. В общем-то, женщины навострились за свадебным нарядом для Марии. Ну и что же, что опасно?! Ради свадебного платья, женщина может порвать на куски любой отряд спецназа. Тем более женщина из Улья.

За воротами Полиса их ждали. Демонстративно.

Вдоль дороги, съехав на обочину, стояли около десятка самодельных броневиков с включенными двигателями. Вояки сидели в машинах. Некоторые стояли рядом и курили.

Короткий остановился. Скорый поинтересовался:

— Они что — прямо тут нас убивать начнут?

— Нет. Они такого делать не станут.

— А почему? — напомнил, — Стометровая зона…

— Напасть без видимой причины на кого-то… На виду у патруля на стенах, на виду у КПП… Это, Скорый, разбой. И участников нападения тут же запишут в «муры». Доступ в город им будет банально запрещён. А там, сам посмотри, всё гильдийцы… Они подождут, пока мы отъедем подальше. Но, вернее всего, они думают, что мы из города не высунемся. Это демонстрация силы.

— А мы тоже первыми не имеем права стрелять?

— Конечно — нет!

— А у них есть сенс, или ментат?

Бабка прищурилась.

— Нет. Нету.

— Тогда так. Короткий, ты выезжаешь на перекрёсток, снимаешь глушак и гонишь влево, в сторону Бизино.

— Так мы же в Отрадный хотели…

— Слушай дальше… Если это по нашу душу, то они рванут за нами. Инстинкт погони. Сразу за тем лесом, разворачиваешься и возвращаешься обратно. Они будут переть по дороге, а ты по полю их объедешь. Там же ровное место, мы же там пепелац обкатывали…

— Я понял Скорый. Так мы их спровоцируем на погоню. То есть они проявят себя… Ну, в общем, я понял.

— Хорошо. Значит — объезжаем их, вылетаем на дорогу и катим в Отрадный. А то знаете… Случись что, они потом будут говорить, что просто нам было по дороге, а мы на них напали.

Бабка покивала.

— Нормальный ход. Поехали. Но на всякий случай оскалились.

Бригада передёрнула затворы. Скорый опустил КПВ в боевое положение. Короткий спокойно, не спеша покатил к перекрёстку.

Пашка пошутил.

— Улыбаемся и машем. Улыбаемся и машем.

Бригада на полном серьёзе натянула на лица фальшивые улыбки и вяло помахала колонне. Личный состав устрашителей затушил окурки и уселся на свои места.

На перекрёстке пепелац взревел выхлопом и метнулся влево.

Колонна взвыла моторами и кинулась за беглецами. В суете первые два аппарата столкнулись и один из них заглох.

Бабка прокомментировала:

— Так… У них уже первые боевые потери. Ха — ха. Ну, Вексель. Ну, утырок…

За лесом, редким, чёрным и голым осинником, Короткий развернулся по-полицейски, и по лугу помчался навстречу преследователям. Вся бригада нацелилась на колонну. Так. На всякий случай.

Неуклюжие самоделки затормозили и начали юзгаться по дороге, разворачиваясь. Пока они выполняли этот тяжёлый для них маневр, луноход вылетел на шоссе и, выдавая под сотню, оторвался сразу на километр. Или даже больше.

Все заусмехались, а Шило заржал:

— Раскоряки, блин…

Когда за Сафоновым шоссейка кончилась и пошла укатанная грунтовка, Короткий немного сбросил скорость. Тоже усмехнулся:

— Вот тут они вообще по-черепашьи ползти будут.

А Шило спросил:

— А когда мы их стрелять-то начнём?

— А зачем? — успокоила Бабка, — пока не надо.

В бездорожных полях под Мариинском, Пашка попросил остановиться. Спросил Бабку:

— Погоня не угомонилась?

— Нет. По следу катят.

Он выскочил из пепелаца. Бабка возмутилась:

— Скорый! Мы темп теряем. Нахрена нам эта остановка.

— Подарочек оставлю.

Пашка вытащил из-под своего сиденья купленную втихаря у Гоги противотанковую мину. Не в магазине, а конкретно — у грузина, из его личной заначки.

Пробормотал:

— Пригодилась.

Установил детонатор, уложил в траву, расправил стебли руками, перевёл в боевое положение. Прыгнул на сиденье.

— Тронули.

Короткий спросил:

— Ты думаешь — сработает?

— Не знаю. Она магнитная, значит — должна.

— Ещё есть?

— Нет. Только одна была.

Когда уже проезжали Юнусово, сзади гулко рвануло.

— Напоролись, — констатировал Скорый. — Теперь отстанут.

Короткий сбросил скорость и не спеша, в прогулочном темпе, покатил в Отрадный.

* * *

К полудню подъехали к окраине городка. Бабка прищурилась, прислушалась. Потом встала ногами на своё сиденье штурмана, оглядела панораму города из-под руки.

— Всё тихо. Город мёртв… Ну! И где тут у вас обмундирование для невест?

Беда успокоила:

— Я буду подсказывать. Короткий, сейчас — прямо. Параллельно «железке»…

Когда подъехали к магазину, Короткий бубнил:

— Так… Мебель… Холодильники… А! Вот! Приехали!

Все начали выгружаться, разминаться, оглядываться.

Беда тут же направилась к входу. Объявила:

— Поднимайтесь на второй этаж. Рома, пошли.

Но Бабка остановила её:

— Стоп! Куда помчалась?!

— Так ты же сказала, что…

— Мало ли!.. Там наверху кто-то есть.

— Крупный, мелкий?

— Мелкий. Пустыш какой-то.

Все вскинули автоматы.

Пашка подумал и объявил.

— Вот тут и потренируемся.

— Ты о чём? — удивилась Бабка.

— О тактике боя группы в стеснённых условиях.

— Ну, ты нашёл время!

— Самый подходящий момент… Относительно слабый противник. Одиночка. И вообще, Бабка, не расхолаживай мне команду!

— Ну, ладно, ладно… Командуй.

— Бригада, слушать сюда. В помещении бой совершенно иной, чем в поле. Оружие постоянно у плеча. Осматриваетесь, только через линию прицела. Поворот идёт всем туловищем, вслед за стволом. Головой не вертеть. Понятно? Голова всегда прямо. Для локального осмотра двигаются только глаза. Стрельба только двойками. Два выстрела подряд в голову с как можно меньшим промежутком. Меняем магазины только в свободное от боя время, в безопасной ситуации, под прикрытием остальных членов команды… Двигаемся быстро, чётко и тихо. Не бежать. Лишних движений не делать. Докладывать тихо, у всех переговорники — услышим…

Минут десять объяснял методику боя в здании несколькими подгруппами, страхующими друг друга.

— Понятно?

— Понятно, — откликнулась бригада, и ворвалась в маркет.

В принципе, прошли неплохо.

На втором этаже, в мебельном отделе обнаружили истощавшую заражённую. Она, запертая в какой-то подсобке, не могла найти выход. За почти тридцать дней голодовки сильно потеряла в массе и еле шевелилась. Шило грубо, за ногу, вытащил полуголую шипящую тварь на улицу и там зарубил.

А дамы пошли в свадебный салон. Начали рассматривать и трогать наряды.

Бабка хмурилась. Подошёл Скорый, она ему пожаловалась.

— Нихрена себе! Ну и цены у вас, бля, на свадебный камуфляж!

— А ты Мила из какого года?

— Из девяносто восьмого.

— А чего ты тогда удивляешься? В то время люди деньги миллионами считали.

— Ничего не знаю. У нас, моя зарплата в триста десять рублей тогда считалась очень хорошей. Очень. А тут за марлю дерут, суки, как за машину.

Ванесса поправила:

— Это не марля, а шёлк. И потом, — тебе же за неё не платить. Ты бы не возмущалась, а подобрала себе что-нибудь.

— А мне-то на кой?! — вытаращила глаза Бабка.

— Знаешь, Милка… Вот понадобится внезапно, а у тебя уже есть. Поняла?

Бабка ворчала, что она старуха, что она никому не нужна. Но потом разошлась и активно включилась в примерку. Женщина.

Все женщины, без исключения, набрали для себя наряды. Полсалона упаковалось в баулы. Для мужиков тоже подобрали парадные костюмчики. Те мерить ничего не стали, просто приложили к себе. В рост нормально? Ну и пойдёт!

Закончили. Перекусили. Скорый сел за руль. И увёз команду в строительную контору. Называется «Востокстрой». Там, он помнил, есть строительные краны.

Оказалось — действительно есть. Пашка забрал со стенда в диспетчерской ключи от машин, походил по территории, попробовал заводить технику.

Выбор был. Он облюбовал шестиосник, на базе Камаза. Честно сказать, только потому. что у него оба бака были залиты под завязку. Залез в кабину крановщика, пошевелил стрелой, подтянул тросы. Проверил уровень жидкости в гидравлике, решил долить.

Долго искал, но, в конце — концов нашёл, таки, целую канистру.

Потом прокатился по ограде. Двигатель работал хорошо. Не то, чтобы прямо прекрасно, но ровно и тихо. Ни много, ни мало — два часа провозюкался.

Домой решили сегодня не возвращаться — заночевать в Отрадном.

Тьма предложила поехать в гостиницу на Советской. Мол, переночуем как люди.

Съездили. Ага. Только вошли в вестибюль и сразу же ломанулись обратно. Тошнотворная вонь от дохлятины вышибала слезу.

Тогда Беда сказала.

— А поехали обратно, в «Долину роз». Прямо в мебельном салоне и заночуем. На первом этаже лавочка с постельным бельём. Устроимся как люди. Чего ещё искать?

Так и сделали.

Бабка установила очерёдность дежурства.

— Так. Первым идёт Скорый, через два часа — Шило, ещё через два — Короткий. Я заступлю после Короткого. Дамы могут дрыхнуть.

«Дамы» даже и не думали возражать. Быстренько, на скорую руку сварганили бутербродов из галет, открыли консервы, вытащили из рюкзака Скорого примус и вскипятили чай. Поужинали.

Потом разложили диваны, сбегали за бельём, застелили и залезли под одеяла.

Тьма спросила тихонько:

— Паш, можно я с тобой посижу. Я же могу и в дороге подремать.

Пашка умилился:

— Сиди, конечно, золотце. Веселее будет.

Стемнело. Бригада засопела носами во сне. Танечка прильнула к Пашке и тоже уснула. Скорый поднял её на руки, отнёс на приготовленное ложе, снял ботинки, укрыл одеялом, чмокнул в нос. Та даже не проснулась. Набегалась бедная.

Бабка зашевелилась, села на тахте.

— Не спится что-то. Знаешь, Скорый, тут я нашла склад цемента. В мешках. Там его очень много. А нам он нужен. Стройка ведь.

— Завтра возьмём Камаз с седёлкой, я погрузчиком закидаю цемент в кузов и увезём. Это ты хорошее дело обнаружила.

— Ну, так я же логист… Я тоже в строительной конторе работала. Уже на пенсии была, а меня не отпускали. Уговаривали. У меня связи были серьёзные. Я всё могла достать. И стройматериалы, и технику. И работников найти. А теперь вот никаких связей не надо…

Бабка приюзгалась по тахте поближе к Пашке.

— Эта привычка — во всём искать выгоду, тут мне очень помогла. Тут романтики не выживают… Хотя с другой стороны — вот ты…

— Я что — романтик? — шёпотом удивился Пашка.

Женщина подумала и заявила:

— Знаешь, что я тебе скажу… Странный ты человек, Паша.

— Почему это?

— Ну-у… Если бы другие имели твои таланты… Ты стреляешь, как не знаю кто. Причём это не Дар. Это просто развитие природных способностей… Ты знахарь… Доза, к примеру, сказал, что такого знахаря в Стиксе ещё не было. И, видимо, уже не будет… Вон — Брут. Тот, которого ты укокошил на Шагане. У того был действительно дар стрелка. Не способность, а Дар! Да, да… Так он сразу возомнил о себе черт знает что. Прямо, божество какое-то… Со всеми разговаривал свысока. Всех задирал. Начал брать у торговцев всё что хочет. Потом эта история с женщиной… Он замахнулся на Светку, на жену Алмаза. Она красивая баба. И он решил, что она должна принадлежать ему. Он же лучший! Ага! Прикидываешь?.. Ясное дело — ничего он не получил. Его попытались арестовать… Он четверых убил и ушёл. Понимаешь? Человек только-только получил какой-то задрипанный Дар. Который раз в десять хуже, чем у тебя простые способности… И сразу начал использовать его во вред другим…

Бабка ещё придвинулась и зарассуждала дальше:

— Мне кажется, ты даже не задумываешься о том, чтобы что-то там отнять, кого-то там унизить, потешить самолюбие за счёт тех, кто слабее. Ты наоборот. Вон — пансионат строишь. Спасать имунных намерился… Ты вообще какой-то… Не сказать, что тебе на себя наплевать… Но…

Она покривилась, показывая недоумение.

— Ты уже четыре элиты завалил. И руберов с десяток. Если не больше… Четыре штуки элиты!!.. Это же с ума сойти!.. Один «зелёный» чего стоит! Такую махину укокать… До сих пор с содроганием вспоминаю. Чтобы такую тварь упокоить, так это Полис бы половину городского гарнизона положил. А ты как-то… Пфф.

Она пожала плечами.

— Ты этих элитников не считаешь, не ставишь зарубки, не отрезаешь когти там или рога, не хвастаешь на каждом углу… Малохольный ты, короче. Тебе самолюбия не хватает. Безнадёжно не хватает. Не обижайся…

Скорому всё это действительно как-то в голову не приходило.

— Ну, и что ты предлагаешь? Хвастать на каждом углу? Что делать-то?

— Ничего. Ровным счётом ничего не надо делать.

Бабка наклонилась и поцеловала его в щёку.

— Вот такого я тебя и люблю. Я тебя сейчас умыкну. Но не волнуйся — не насовсем.

— Да я и не волнуюсь. Не к стоматологу же, — Пашка не смог удержаться от смеха.

— Ты… Ты — засранец! Нашёл с чем сравнить! — Бабка треснула ему символический подзатыльник.

— Да ладно тебе, Мила. Не кипятись. Нам с тобой подумать надо. Сильно подумать. И мне кажется, мы сможем найти выход.

— Выход откуда? И куда?

— Неправильно выразился, — огорчился Пашка, — нам надо как-то наш треугольник…

— Разорвать?

— Нет. Наоборот. Укрепить и сделать безболезненным. Ты же, наверняка, ревнуешь. А это плохо. И Таня тоже…

— Вот и я именно про это. В тебе нет самолюбия.

— А самолюбие-то тут при чём? Господи! Далось оно тебе.

Бабка посмеялась тихонько.

— Другой бы ходил, задрав нос, героем бы себя чувствовал. В Улье женщин дефицит, а у тебя сразу две. Любой мужик сидел бы в «Каспии», рассказывал в подробностях и картинках как он жарит двух баб… А ты… Тебе, видишь ли, надо, чтобы мы не страдали.

Пашка вздохнул:

— Мила, я же не пацан. Зачем мне эта дешёвая слава? Сама подумай… Что это за победа? Победа над женщиной… Это чести не прибавляет. А приобрести друга, в любимом и любящем человеке, намного дороже, чем зависть самцов всего стада. Вот скажи… Ты мне друг?

— А ты что — сомневался?

— Вооот. И это ценнее чем интимные победы или глупая похвальба. А то, что мы в постели ладим, это только бонус к дружбе. Приятный, не скрою, и желанный бонус. Вот так я мыслю.

Бабка оглянулась на спящую команду.

— Это ты всех усыпил?

— Нет. Они сами уснули.

— Добавь им сна. А то…

Через час, Мила встала с тахты, взяла полотенце и пошла голышом в туалет. Через некоторое время вернулась. Сообщила.

— Вода в кранах есть.

— Ты что — мылась? Холодной водой?

— Нет, Паша. Я просто полотенце намочила и обтёрлась.

Она села рядом.

— Вот ты скажи… Как ты ко мне относишься? Только честно.

— Не буду говорить «люблю». Слово какое-то затёртое. Я тобой дорожу и я для тебя на многое готов.

— Угу… А вот Тьма?

— Что, Тьма?

— Как ты к ней…?

— Таня тоже дорогой для меня человек. Я не могу от неё отказаться.

— Кхм… А твоя бывшая. Ну, та, которая «там» осталась.

— Лариса?.. Лариску я люблю. Я её никогда не забуду. Тысячу лет буду жить и не забуду.

— Мда… Кхм… У тебя, Паша, большое сердце.

Пашка пожал плечами. Что, мол, поделаешь…

Бабка встала. Натянула бельё, повернулась спиной.

— Застегни лифчик. Спасибо.

Развернулась.

— Ладно. С Татьяной я поговорю. Чисто, по Бабий. Попла'чусь, пожалуюсь… Поди найдём общий язык, не дуры.

И пошла на свою тахту.

Только она улеглась, как Ванесса резко села на постели и чётко сказала.

— Да, я слушаю…

Глава 36

От неожиданности, в руках Скорого и Бабки моментально оказались пистолеты.

Бабка тихо спросила:

— Ванка, что с тобой?

Та выставила ладонь.

— Помолчите… Да… Я поняла. Сейчас… Дайте мне немного времени.

Мазур растолкала Короткого.

— Аркаша, прости, но ты мне нужен.

Короткий сел, продрал глаза.

— Что случилось, Несса?

— Подумай, пожалуйста, как объяснить… существу… что такое «верх» и «низ». Все подумайте.

Пашка попробовал подсказать.

— Сила притяжения. Отпустить что-то из руки. Направление падения и есть — низ.

— Это-то понятно. Но для того, чтобы что-то отпустить… Например-камень… Нужно поднять камень. То есть наклониться. Наклонится «вниз», взять что-то в руку. Последует вопрос — что такое камень и что такое рука. И понятие «низ» по прежнему не расшифровано.

Ванесса обхватила руками голову.

— Господи, как же это сформулировать…

Бабка удивилась.

— Он понимает просьбу «дать немного времени» на раздумье, и не знает что такое «верх» и «низ»?

— Я общаюсь с… С этой сущностью… Не словами, а образами. Понятие «время» для него очевидно. Понятие «много» и «мало», ему известны. Понятие «дать время», «подождать», «повременить» — это простейшие образы временных отрезков. Это всё просто… Но, по-прежнему неясны банальные понятия. Верх, низ, параллельно, перпендикулярно.

Бабка подсказала:

— Небо вверху, земля внизу.

— Он только учится пользоваться зрением.

И тут проснувшийся Шило брякнул:

— Да пусть хряпнется мордой о землю… Вот ему и «низ».

Ванесса долго сидела в молчании. Морщилась и иногда разочарованно постанывала.

— Ничего не получается. Он впервые пользуется настоящим живым телом.

Бабка пожалела Улей:

— Прямо как котёнок.

— Нет. Намного хуже. У котёнка инстинкты. У этого нет вообще ничего.

Ванесса встала и начала одеваться.

— Надо ехать его искать. Я чувствую примерное направление. Он ментально сильно излучает.

Короткий, Скорый и Бабка тоже полезли в обмундирование.

Бабка как всегда закомандовала:

— Шило, где у нас «ночники»?

— В рюкзаке.

— Сколько?

— Только два.

— Давай. Ты остаёшься с девчонками. Просыпайся окончательно и оскалься.

— Понял, — Шило в темпе начал одеваться.

Вчетвером вышли в прохладу ночи. Монокуляры одели Ванесса и Короткий. Бабка и так всё что надо видела. Пашка остался слепым, если не считать яркого звёздного освещения.

— Где? — спросила Бабка.

— Юго — восток. Где-то так…

Шеф закрыла глаза.

— Там ничего нет. Трогай, Короткий. Поехали устанавливать контакт. Если подружимся с Ульем, это… Это полный пипец.

Ванесса громко сказала:

— Не двигайся… Это я не вам… Господи, он же не знает, что такое отрицание! Замри!.. Хорошо… Мы приближаемся.

После получаса блужданий по бездорожью их вынесло к посёлку. Перелезли через полотно железной дороги и поехали вдоль него. Слева осталась стекляшка вокзальчика, на которой Ванесса прочитала.

— Станция Тоцкая. Не помню… Милла, посмотри туда, — указала рукой.

— Ничего не вижу. А что я должна увидеть?

— Да не знаю я!.. Господи! Ему плохо становится!.. Аркаша, держи это направление.

Отъехали от посёлка вдоль лесополосы километра полтора и Бабка «увидела».

— Вижу тварь. Примерно на десять часов.

— Что он делает?

— Лежит. Размерами с рубера. Или крупный топтун… Светится слабо, я только что заметила. Вон там, на поле. Надо эти посадки объехать.

Выскочили на поперечную добротную трассу. Завернули налево и по полю погнали назад.

— Вот он, — выдохнула Ванесса.

Скорый скомандовал:

— Короткий, развернись и подкати к нему кормой.

А сам привёл пулемёт в боевое положение. Остановились метрах в двадцати от темной туши, размером так, с корову, лежащую под звездами, на гороховом поле.

Ванесса прошептала:

— Мы рядом…

Здоровенный топтун, лёжа, тяжело вздохнул и пошевелился.

Ванесса выскочила из лунохода, но Короткий неожиданно рявкнул:

— Куда!! Сидеть!! На место, я сказал!!

Растерянная Мазур вернулась в Багги.

— Общаться ты можешь и отсюда.

Ванесса посидела, помолчала. Пашка не видел её лица, но представлял… Так тормознуть гордую Мазур. Короткий сильно рискнул. Сильно.

— Мы рядом, — повторила Ванесса. — Если вы меня слышите, приведите тело в движение.

Топтун всхрапнул и нелепо дрыгнул лапами.

Бабка, Скорый и Короткий напряжённо сидели и слушали, как Игла разговаривает с Создателем Мира.

— Это дыхание… Наполнение организма… окислителем… Да, да. Именно эти процессы. Да. Дыхание должно быть непрерывным, иначе организм погибнет… Да, правильно. Перестанет существовать… Да, эти сокращения необходимы. Пусть продолжаются в автоматическом… э… независимом режиме. Это два главных процесса в объекте. Их нельзя… их опасно прерывать.

Ванесса отдулась.

— Уф, вроде бы пошло… Так. Дальше… Спрашивайте… Это конечности… Эти выступы предназначены для перемещения в пространстве… Нет, пока не надо пытаться. Чёрт, он же не понимает отрицания… Временно необходима неподвижность… Да. Отсутствие движения.

И пояснила друзьям:

— Для него всё оказалось намного сложнее, чем предполагалось. Он не ожидал. Но быстро учится.

— Быстро? — удивилась Бабка. — Да он же валяется, как дохлый.

— А что вы хотите. В этом топтуне только мизерная часть его сознания. И это первый выход в мир. Ладно, продолжаем…

Сосредоточилась. Помолчала.

— Почему?… Я поняла… Я понимаю — это тяжело… Да… Да, я, вернее всего, буду вынуждена прекратить его существование… Да, верно, он попытается это сделать… Внимание, бригада! Он уходит. Он устал и сейчас выйдет из топтуна.

Скорый скомандовал:

— Игла, передайте мне прибор.

Надел ПНВ, пригнулся к прицелу.

Стрелять не пришлось. Через десяток секунд топтун мелко задрожал в агонии и сдох.

Все долго сидели молча в темноте.

Пашка поставил КПВ вертикально и развернул своё кресло лицом вперёд.

Ванесса перегнулась через ферму, дотянулась до Короткого. Тот недоуменно повернул к ней лицо, и Мазур его чмокнула куда-то.

— Аркаша, не переживай. Я не обиделась. Нет, поначалу-то я обиделась, а потом поняла, что сама пыталась сделать глупость, и меня срочно надо было остановить. Потому ты и накричал на меня. Не переживай. Я же ментат. Я всё поняла…

Она обняла его в совершенно нелепой позе и замерла.

Бабка спросила:

— Может уже того… Поедем, уже?

— Сейчас, — Пашка вытащил тесак, — Короткий, посвети фарами. Бабка дай пакет.

И пошёл потрошить топтуна.

В «мебельном», все с напряжением ждали их возвращения.

Выезжавшая четвёрка расселась по диванам. Никто не решался перебить их тяжёлое молчание.

Наконец Бабка медленно покивала, и так же медленно и очень мудро изрекла.

— Мда… Вот. Такая вот. Хрень. Съездили.

Беда спросила:

— Что, всё так серьёзно?

Ванесса ответила:

— Очень серьёзно… Можно я посплю. Я сильно устала.

— Конечно, спи. Ты у нас сегодня героиня, — разрешила Бабка.

Тут и Пашка понял, как он смертельно устал. Вроде — ничего не делал, а чувствовал себя так, словно смену вкалывал как ишак. Лёг на диван не раздеваясь, прижал к себе Танечку и провалился в сон.

* * *

Утром, седло, как ни странно, нашла Тьма.

Она подсказала.

— На заправке… На въезде… Стоит такая здоровенная… Эта… Фура.

И Пашка с Коротким рванули проверить.

Действительно, на заправке стояла тентованная фура Скания. Здоровая, как атлантический лайнер. Обе дверки открыты настежь, ключи в замке зажигания. Пашка радостно сиганул в роскошную кабину, завёл двигатель. На индикаторах — баки полны. Пригнали эту красоту в «Востокстрой».

В процессе поиска погрузчика, Пашка наткнулся на ЮМЗ, с ковшом и лопатой. Новенький, нигде не поцарапанный тракторёнок, стоял в полутьме бокса, поблёскивая синей краской кабины и жёлтой навеской.

Пашка прямо заворковал:

— Ах, ты мой хороший. Вот тебя я непременно заберу. Тебя я тут не оставлю…

Бабка поинтересовалась в гарнитуру:

— Скорый, что у тебя там?

— Я трактор нашёл. Точно такой, как нам надо.

— И у тебя с ним, что — любовь?

Остальная команда захихикала.

Скорый не ответил. Выгнал за ворота мешающий выезду грейдер и угнал ЮМЗ к прихватизированному крану.

Бабка не отставала:

— На цемент посмотреть не хочешь?

— Сейчас, подойду.

Отправился в дальний ангар.

Цемента действительно было очень много. Огромная площадь была заставлена поддонами со штабелями мешков в рост человека.

Бабка вышла из конторки и поманила Пашку пальцем.

Зашли в киздымчик. Бабка сняла шлем и положила его на стол. И жестом приказала Скорому сделать так же. После спросила:

— Ну? И что ты обо всём этом думаешь?

— О ночном приключении? Я так понимаю, ты прикидываешь-какую пользу из этого можно извлечь?

— Да. Я начальник бригады и должна думать, и о безопасности, и о прибыли.

— Знаешь… Давай Ванесса со всем этим делом будет разбираться, а мы постараемся быть в курсе. И, время от времени, говорить с тобой с глазу на глаз. Так, как сейчас.

На этом и остановились.

Бабка подсказала:

— Погрузчик не ищи. Он вон там, у вторых ворот стоит.

Скорый ушёл. Подогнал фуру и с помощью погрузчика и двух мулов забил её поддонами под завязку.

Собрались ехать домой. Но Беда сказала:

— Я тут кошечку видела.

Бабка удивилась:

— Что-то тебе на скотину везёт. То собачка, то кошечка… Ну, и где эта драгоценность?

— На конторе сидит. Пошли — покажу.

Пошли.

На крыше конторы действительно увидели. Только не кошечку, а кота. Это был крупный кошак. Светло — коричневый, с тёмно — коричневыми, почти чёрными полосами. Неухоженный, со свалявшейся шерстью. Видно, что недоедающий.

Он сидел на бордюре плоской крыши двухэтажной конторы и настороженно зыркал на подошедших людей. Дамы сразу засюсюкали:

— Кис, кис, кис.

Ага. Как бы не так. Зверюга оскалилась и зашипела.

Шило сказал:

— Ну, его. Поехали.

Беда прямо обиделась:

— Рома! Я хочу кошку. Тобика у меня забрали, так пусть хоть кот будет… Он красивый.

Скорый усмехнулся, пошёл к торцу здания и полез наверх по пожарной лестнице.

Бабка спросила.

— Скорый, может Шило прав? Может — поехали уже?

Тот молча продолжал карабкаться, пачкая руки в ржавчине.

Залез на крышу, залитую гудроном, и пошёл к коту. Тот не стал ждать, когда его изловят, перебежал на противоположную сторону, и перелетел с крыши на ветку растущего у стены тополя.

Пашка тихо матюгнулся и подошел к краю. Прикинул расстояние. Разбежался и прыгнул следом за котом.

Так-то он рассчитал всё правильно. Приземлился… Точнее «притополился», точно туда, куда и предполагал. Но ветка… Она сломалась.

Первой примчалась Татьяна. Упала на коленки перед Пашкой. Запричитала испугано:

— Паша! Пашенька! Что?! Где болит?!

— Кажется, руку сломал. Да ладно, Тань. Всё нормально…

Пашка, кряхтя и придерживая сломанную левую руку, сел и прислонился спиной к стволу.

— Какой там «нормально»! Не шевелись! Не шевелись! Надо шину наложить…

Пашка глянул в её расширенные от испуга глаза, в которых уже зарождались слёзы, и вот тут понял — насколько для Тьмы он дорогой человек. И насколько дорога для него эта девочка.

— Таня, не волнуйся. Я сейчас всё исправлю. Не волнуйся, солнышко моё. Я же знахарь.

Беда тоже присела рядом перед Скорым.

— Паша, я понимаю, что ты для меня на всё готов… Но только… Чёрт с ним, с этим котом.

Бабка с Ванессой подошли к валяющемуся Скорому. Бабка сплела руки на груди, глядя сверху вниз на охающего мужика, задумчиво спросила:

— Я вот что думаю… Почему, когда в кино человек падает с дерева, он кричит «а — а — а»? А когда падает в жизни, он кричит совсем другое?

— Тебя только моя лексика беспокоит? Моё здоровье тебе, как…?

— А что тебе сделается?.. Как говорится — был бы мозг, получил бы сотрясение.

— У него есть мозг, — обиделась Тьма.

— Сомневаюсь. Если бы он был, его бы не понесло на эту крышу.

— Бабка, я вообще-то руку сломал. Помогите кости соединить.

Бабка зафиксировала мёртвой хваткой предплечье Скорого. Он, пошевеливая телом, попытался соединить концы сломанной кости плеча. Ничерта не выходило. Но больно было ужасно.

Ванесса подошла, взялась обеими руками за Пашкин перелом.

— Позвольте, я помогу.

Пошевелила.

— Сращивайте Дугин. Да не вздрагивайте! Сращивайте, быстренько!

Бабка поинтересовалась:

— Срастил? А теперь объясни мне, чего ты сиганул на это дерево?

— Так — кот же, Бабка. Посмотри, какой красавец… Кошка в доме — к счастью и к богатству.

— Кошка в доме — к моим обоссаным тапочкам… — психовала Бабка, — Вот ты спикировал с верхушки, и что? Много теперь у тебя счастья? Никак я не ожидала от тебя такой безответственности. Никак!

Смерила взглядом высоту падения. Помотала огорчённо головой.

— Винипух, бля.

Скомандовала подошедшим мулам:.

— Мужики. Отнесите в контору этого камикадзе. Там кушетка.

Посидели в здании ещё с час, пока Пашкина регенерация, подстёгнутая его Даром и живцом не восстановила руку до приемлемого состояния..

Ну и тронули домой. В Полис. Целым караваном.

Впереди Скорый на ЮМэЗэхе, как на самом тихоходном транспорте. Дальше Бабка с Таней на пепелаце. Следом — Шило на кране. На пару с Бедой.

За краном, на тягаче с седлом — Короткий. На пару с Ванессой.

Переговаривались по рации. Контролировали обстановку с помощью Милы Львовны.

Перед въездом с грунтовки на добротное шоссе, то, которое в стабе Полиса, Бабка скомандовала остановку. Устроили селекторное совещание.

— У Сафоново ждут… Наверняка нас.

— Объехать не получится? — спросил Шило.

— Нет, ребята. Техника тяжёлая, по бездорожью не проскочим. Да и всё равно услышат рёв дизелей — догонят. Что будем делать? — советовалась с народом Бабка, — Попытаемся договориться? Начнём воевать? Или попробуем глушить, как под Кукушками? Только учтите, что это не муры зачуханные. Это — гильдия. И у них там тридцать бойцов — профессионалов и шесть штук крупного калибра. Покрошат нас, как в миксере. Какие у них дары, я не знаю. Да даже если и мы их, ну, того… Гильдия не простит.

— Давай проверим — насколько у нас Дар подрос, — предложил Скорый.

— Давай. Собираемся у лунохода.

Сошлись у Багги.

— Раздевайся, — скомандовал Пашка.

Бабка тяжело вздохнула, поохала, сняла броник, заголила спину и села на придорожную траву.

Скорый тоже снял броню, расстегнул куртку, задрал футболку сел сзади и обнял Бабку.

— Поехали.

Первым делом Скорый усыпил парочку транспортов, которые засели в кустах, слева от шоссе. Причём сделал это легко, почти не напрягаясь.

— Две машины готовы.

— Ты как? — обеспокоилась Бабка.

— Нормально. Я же им мозги не перегреваю, а наоборот. Сил намного меньше трачу. Давай дальше.

— Может, хлебнёшь?

— Не. Не надо.

Уснули бойцы ещё в двух машинах, стоящих прямо на трассе.

Гильдийцев, спрятавшихся за железнодорожной насыпью, свалили последними.

— Ну как? — поинтересовался Пашка.

— Спят, — констатировала Бабка. — Поехали, посмотрим.

Отогнали колонну за берёзовый лесок в сторону болот.

Вернулись на пепелаце и все броневики угнали туда же, подальше от трассы, с глаз долой.

Пришлось делать две ходки. Оказывается, Таня не умеет водить. Поэтому за одним транспортом возвратились Скорый и Бабка.

Пока катили, Мила сняла шлем и завела разговор:

— Паша, ты не обижайся на меня.

Пашка удивился:

— Господи, за что?

— Ты руку сломал, а я тебя ещё и отругала.

— Правильно отругала…

— Да я ругалась-то… Больше от зависти, — Бабка огорченно скривилась.

— Ты, что? Ты позавидовала сломанной руке?… Я не понял.

Мила, тяжко вздохнула:

— Ты, для Беды полез на крышу… Вот, она захотела игрушку, и ты для неё сразу готов убиться… Тьма о тебе заботится, чуть не плачет, а ты её успокаиваешь… Воркуете… А мне ни того, ни того, не дано.

— Мила, да я для тебя тоже готов… Хоть на крышу, хоть к чёрту на рога…

— Я знаю. Только мне не позволено показывать свои чувства. Я — шеф бригады.

Бабка остановила багги, потянулась через две фермы и прижала голову Дугина к себе. Пашка замер, уткнувшись щекой в Милкину грудь. Бабка пахла чем-то знакомым, кухонным, имбирным, добрым и домашним.

Посидели так с минуту, и Мила скомандовала:

— Так. Ладно. Хватит романтики.

И тронула пепелац.

— Я думаю, — продолжил разговор Пашка, — что небольшое проявление твоих чувств бригаде не повредит… Ты с Таней говорила?

— Нет ещё.

— Поговори. Проблему надо решать.

— А может ты с ней… Ну… Поговоришь.

— Знаешь, как женщины воспринимают такие слова от мужика?

— Знаю. Как кобелизм.

— Ну вот…

Подъехали. Пашка сел за руль броневика и минут через десять они подкатили к спрятавшемуся за лесом каравану.

Шило и Короткий уже закончили раздевать бойцов. Они забрасывали обмундирование в спальный отсек фуры. Короткий, доложил командиру.

— Длинноствол весь клёйменый. Придётся выбрасывать.

— Да и чёрт с ним. Короткие стволы есть?

— О! Да! Только Апээсов семнадцать штук. Ну и крупный калибр повыколупаем.

— Нет. Не надо. Куда мы заметный крупняк денем? Продадим? Так это — след.

— А что мы с ними собрались делать, — спросила подошедшая Тьма.

— Посмотрим… — неопределённо ответила Бабка. Но бригадные, знающие Милу дольше чем Таня, поняли — гильдийские доигрались.

Бабка подозвала Ванессу и тихо ей сказала:

— Игла, забирай девчонок и вывези их к трассе. Не нужно им этого видеть.

Мазур понятливо кивнула и позвала Беду с Тьмой.

— Дамы, за мной. Надо на шухере постоять.

У всех аж физиономии вытянулись. Ванесса хохотнула:

— Что, интеллигенция? Не ожидали жаргонизмов?

И увезла «дам» в сторону трассы.

— Скорый, надо допросить ребят. Что это за фокусы? Чего им от нас надо? Чья это задумка? Ну и так далее.

— Есть, шеф.

Павел вытащил из броневика одного голого мужика и начал допрос.

Прежде всего выяснил — кто руководит группой захвата. Засунул обратно рядового и выволок из другой машины начальника отряда. Поспрошал. В подробностях. Вырисовалась интересная картина.

В гильдии, Квадр уже не имеет никакой власти. Фактически, руководит организацией Вексель. Он платит, он и заказывает музыку. Квадр или не знает истинного положения дел, или банально закрывает глаза на эти безобразия. В любом случае, гильдия превратилась в личную армию Векселя.

Задание для группы захвата было простое.

Если удастся взять живыми Бабкину команду — ввести в город и доставить в резиденцию Векселя.

Если не удастся — уничтожить.

Бабка материлась:

— Вот сука! Везде свои ручонки протянул! Паук! Презерватив прострелянный!.. Ох… Так. Ладно. Эти ребята знали, на что шли. Будем топить. Надо подъезд к воде найти твёрдый, чтобы кран не провалился?

Нашли неплохое местечко. Подогнали камаз со стрелой, выдвинули опорные лапы. И, подводя по очереди технику, аккуратно опустили её в «окно» в трясине.

Короткий легко приподнимал броневик с кормы, а Шило привязывал к мосту сложенный вчетверо тканевый буксировочный трос каким-то хитрым узлом. Потом забирался на крюковый блок, и, когда тарантас подтаскивали к «месту назначения», он дёргал за один конец троса, развязывая узел.

Тяжёлые машины, вместе с экипажами, топорами уходили под воду. Складывалось впечатление, что дна в болоте нет.

Через полчаса закруглились. Постояли на берегу, посмотрели как выбулькиваются последние пузыри воздуха из утонувшей бронетехники. Потом ещё полчаса, под руководством Шила, устраняли следы от крана и его опор. Управившись, оседлали колонну и покатили в строну шоссе.

Пашка прислушался к своим ощущениям. Никаких эмоций.

Технику — жалко. Людей — нет.

Беда спросила:

— Ну, что?

Бабка ответила:

— Вексель. Скотина.

— А эти…

— Отпустили. Раздели догола и отпустили. А технику утопили.

Беда недоверчиво стрельнула взглядом. Шепнула:

— Ну, мне-то врать не надо.

Бабка также шёпотом ответила:

— А я вовсе и не тебе вру. У нас Тьма чересчур впечатлительная.

Когда подъехали к месту засады, Скорый занервничал и остановился.

— Стоп! Я сейчас.

И, выскочив из трактора, пошёл вдоль дороги, осматривая и покрытие, и обочины.

Короткий спросил по рации:

— Мину ищешь?

— Да… Не могли они нашу закладочку без ответа оставить. Просто не могли.

Свернул с дороги и пошёл к кустарнику, в котором пряталась одна пара машин. Там и нашёл в кустах обычный полевой телефон — вертушку, от которой провода тянулись в сторону дороги.

Пройдясь по проводу до шоссе, Скорый обнаружил «подарочек». Сообщил в шлем.

— Нашёл. Давайте откатитесь назад до фуры, да я заряд подорву. Нехорошо такое на проезжей дороге оставлять.

Колонна отползла задним ходом метров на двести. Пашка прикинул так, на глазок — не должно зацепить, и крутанул ручку. Заряд рявкнул, земля вздрогнула, в воздух взлетели куски асфальта. Через несколько секунд, прошёл небольшой дождик из гравия.

Колонна подошла к вышедшему на шоссе Пашке. Тот уселся в свой любимый ЮМЗ и, объехав воронку, порулил к городу.

В кабине трактора — экскаватора — бульдозера, — как в аквариуме. Обзор великолепный. Пашка глянул назад. О! Бабка и Тьма поменялись местами. Таня, с улыбкой во всю физиономию, рулила пепелацем. Бабка что-то ей говорила. Татьяна кивала. Учится водить.

Пашка отвернулся и тут до него дошло, что и Бабка, и Тьма, без шлемов. Секретничают! Интересно — на какую тему.

Подъехали к КПП.

Пилот, стоящий на крыльце караулки, открыл рот от удивления. Подошёл к Бабке, начал разговор. Бригада слышала только Бабкины ответы.

— Пилот, ну ты что, не видишь? Обычная строительная техника…

— В фуре — цемент… Да, много. Полное седло…

— Ой, Пилот, не прикидывайся. Прямо ты не знаешь, что мы городской пансионат строим…

— Нет, не встречали. А в какую сторону они?… Нет, не видели. Там, под дорогу, мину кто-то заложил. Рвануло от души. Хорошо, что мы далеко были. Яма на полширины…

— Да нет же! Я, что — врать буду? Не видели никого…

— А что тут странного?… Может свернули куда. По ягоды там… По грибы…

— Скорый, можем ехать. Трогай.

Колонна потянулась внутрь периметра.

Бабка сказала в эфир:

— Пилот на Векселя работает. Он сильно удивился, когда увидел нас живыми и здоровыми. После разговора со мной, он сразу побежал звонить куда-то. Игла, Беда, проверьте его. Что он там сообщает, блин.

Через минуту молчания, Беда сказала:

— Он с «Факиром» каким-то говорит.

— Точно! Факир — ментат при Векселе. Вот от кого, от кого, а от Пилота я не ожидала. И о чём всё это нам говорит?

Шило подсказал:

— К Алмазу надо. У него уже комендантская рота на эту суку работает…

Секундочку подумал и добавил:

— Мочить надо…

— Кого?

— Всех…

Глава 37

Настроение было — хуже некуда.

Отъехали немного от КПП и Бабка скомандовала:

— Стой. А куда мы всю эту технику загоним?

Все удивлённо молчали. Об этом никто не подумал.

Но шеф нашла выход.

— В административный гараж. Не для себя, типа, строить собираемся — для города.

И свернула в центр.

Она шустро сбегала в администрацию, так же шустро выбежала, уселась в пепелац и тронула колонну в сторону реки. К гаражам, принадлежащим городской власти.

В ограде общежития отогнали багги в дальний угол, устало вылезли.

Бабка спросила:

— Ну и что мы со всем этим намерены делать?

— С чем, «с этим»? — поинтересовался Короткий.

— Да вот с этим дерьмом. Вексель явно берёт власть в городе. Нас он в покое не оставит. Может нам лучше уехать в Заозёрный, к Карпычу? А?

Мазур поморщилась:

— Знаешь, Милка, у меня песок на зубах хрустит. Давай приведём себя в порядок, потом вскипятим чайку, а уж потом и обсудим это дело.

Собственно, так и поступили.

Сели за стол по-домашнему — в халатах и пижамах. Пили чай, ели сладости и мрачно рассуждали.

— Я начала сомневаться… В этом нашем строительстве, — объявила Бабка. — Если власть в Полисе перейдёт к Векселю, то смысла что-то тут начинать — нет. Всё одно, этот ублюдок похерит любые начинания. Есть какие-то мысли?

Помолчала, похлебала чаёк, запахнула поплотнее халат.

— Ну… Чего молчим?..

Шило высказался:

— Может это?… Сместим Алмаза?…

Ванесса полюбопытствовала:

— Вы, Роман, полагаете — нам это по силам?

— А чё там скромничать! Думаю — да. По силам.

— Ну и как мы будем выглядеть перед Алмазом? Он ведь для нас много хорошего сделал, — засомневалась Бабка.

Мазур мрачно выдала:

— Видишь ли Милка… Лично для меня, главная ценность, это Анечка… А, с некоторых пор, и Аркадий Викторович… Кхм… Да…

Ванесса засмущалась от своих слов.

И?.. — Подстегнула начальница.

— Вот я представляю, что власть в городе станет принадлежать этому делинквентному уроду. Сразу же, и Алмаз, и Александр Владимирович… то есть — Фукс,… и э-э… и Авраам… и прочие, кто имеет отношение к сегодняшней власти, пойдут под нож. Пострадают все их близкие. И Ольга и Анюта. И детей Алмаза в покое не оставят. Всем устроят дом Ипатьевых. Я права?

Все мрачно покивали.

Только Бабка спросила:

— А что за дом? «Ипатьева»?

Ванесса объяснила.

— В подвале того дома расстреляли царя и всю его семью. В том числе и несовершеннолетних детей.

— Вон оно как… У нас о таком я не слышала… И что ты предлагаешь?

— Я не знаю, Милка. Там, на земле, я бы забрала ребёнка и выехала из страны. Что делать тут — я не знаю. Ума не приложу. Этот мелкий Муссолини… Он ведь начнёт гражданскую войну… — Ванесса опустила огорчённо глаза. Замолчала.

— То есть — устранение Алмаза, для тебя приемлемый вариант?

Мазур дёрнула бровью, пожала плечами.

— Так. Ладно. Ещё соображения есть?

Скорый спросил:

— Мила, а если устроить революцию, то ты готова возглавить новое правительство?

Бабка подавилась чаем. Долго кашляла. Ей стучали по спине. Наконец она вытерла слёзы и спросила:

— Ты, что — с ума сошёл? Ну, революция, это ладно. Ситуация, как я понимаю — безвыходная… Но главой города?! Нет!! Нет!! Это не по мне! Категорически!

Скорый оглядел бригаду.

Кто-то отрицательно помотал головой, кто-то просто — опустил глаза.

Только Шило сказал:

— А чё… Я бы взялся… Только я же наворочу такого… Так что — нет…

— Мда… Революция сдохла даже не начавшись, — криво усмехнулся Пашка.

— А ты-то сам — что? — поинтересовалась Бабка.

— Нет. Я тоже не готов руководить городом. У меня опыта недостаточно… Да и, честно сказать, — не хочу. Не лежит душа. Не хочу.

— А что тогда делать?

— Искать кандидатуру. То, что Алмаз выпустил власть из рук… Это уже очевидно. Он не справился. Я лично мало кого в Полисе знаю… Так что, Мила… Думать о кандидатуре придётся тебе. Ты же тут со всеми на короткой ноге.

Почаёвничав, Бабка занялась стиркой пропылённого обмундирования. Тьма ушла на кухню, готовить приближающийся ужин. Беда на ризографе решила отпечатать ещё немного карт. Игла занесла полиэтиленовые мешки с праздничными одеждами и развешивала их в шкафу каптёрки. Мужики угнали багги в гараж и проверяли последовательно все узлы. Короче, все занялись делом.

Часов в семь собрались на ужин.

Поели гречки. Как обычно — с мясом и молоком. И принялись попивать чай, вяло обсуждая события.

Бабка насторожилась.

— Идёт кто-то… Фукс и ещё один. Тьма, зайди в каюту и посиди там тихо.

— Почему? — обиделась Тьма.

— Потому, что так надо! Марш в каюту!

Таня посмотрела на Скорого, тот покивал утвердительно. Она обижено вздёрнула носик и ушла в Пашкину комнату.

Пашка быстренько сделал наставление.

— Бригада, грехов у нас много. На каверзные вопросы делайте удивлённые лица. Просто расслабьте челюсть, вытяните лицо и округлите глаза. Ясно?

Все вытянули физиономии и округлили глаза.

— Да, вот так! Вполне правдоподобно. Ждём.

В дверь ввалился Фукс, а следом за ним Савва. Последний сразу рассиялся.

— О! К вам, как ни придёшь, — вы чаёвничаете!.. Примете в компанию?

— Садись Женя. Сейчас принесу кружечки.

Фукс собрался, как обычно, уходить, но Бабка остановила:

— Фукс, ну ты что как не родной? Я тебя раз в неделю вижу. Да и то… Посиди с нами.

Сашка тоже уселся, взял кружку, пододвинул сахарницу.

Бабка подпёрла щёчки кулачками, заинтересованно уставилась на следователя.

Тот посмотрел на неё, заулыбался.

— Ждёшь объяснений? Почему я здесь?

— Ну, ты же ко мне никогда просто так не заглядываешь. Вечно по каким-то уголовным делам.

Савва огорчился.

— Да… Работа, понимаешь, такая. Значит так…

— Ты не спеши. Попей чайку. Посиди. Хочешь котлетку? Только она холодная…

— Ммм… А вот — не откажусь, — закокетничал следователь.

Бабка сходила и принесла Савве на тарелочке несколько котлеток из холодильника. Тот наколол одну на вилку, аккуратно откусывал от неё кусочки и запивал это дело чаем.

— Я что пришёл… Тут у нас… Бригада гильдии пропала… Численностью до взвода… Чудо, что за котлетки!

— Женя, а ты где питаешься?

— В столовке, Мила. В административной столовке. Мда… Так вот… Командир отделения комендантской роты, Пилот… Утверждает, что вы должны были с ними столкнуться. И он подозревает, что вы причастны к их исчезновению…

Все поставили чашки с чаем на стол, вытянули физиономии, вылупили глаза и уставились на дознавателя.

А Шило ещё и прокомментировал.

— На, твою мать…

Савва засмущался.

— Мда… Кхм… Глупо, конечно… Но он утверждает, что вчера утром, в районе одиннадцати часов, у вас с гильдийскими произошёл конфликт.

Все вопросительно на него уставились.

— Он видел, как вы выехали в сторону Медянок. Ну… В сторону Бизино. Гильдия, колонной в десять машин, погналась за вами. Но вы развернулись и, объехав колонну, ушли на запад, в сторону Сафонова. Было такое дело?

— Ну… Да, — подтвердила Бабка, — было дело. Мы сначала хотели действительно в Бизино сгонять. Посмотреть — что там есть из техники. Рядом ведь. А потом решили не мелочиться, развернулись и пошли в Отрадный. Ну и это… Пригнали технику. И цемента целую фуру. Строить будем…

— А гильдия?

— А что гильдия? Они за нами следом в Бизино тянулись. Мы их объехали по полю и покатили себе спокойненько.

Савва надолго замолчал. Фукс посмотрел на него, пожал плечами:

— Ну а что! Где ты тут увидел криминал?

Савва шумно прихлебнул из чашечки.

— Я просто хочу понять… Собираю информацию…

Прихлебнул ещё.

— Эта бригада, вчера вечером, притянула искорёженный броневик. И двух тяжело раненных бойцов. Те сейчас в больнице. Они утверждают, что напоролись на мину, которую поставили вы…

Бригада ещё больше вытянула лица и уставилась на Савву, как на дурака.

— Мила, что ты можешь сказать на это?

Бабка помолчала, пожала плечами, удивилась:

— А что я могу сказать?… Не знаю…

— Ну да. Тут я тоже сильно сомневаюсь, что это ваша работа. Вернее всего на какую-то случайную закладку напоролись… Но сегодня до обеда отряд должен был вернуться в Полис. Из всех бойцов, там, четверо женаты. Женщины запаниковали, подняли истерику, забили тревогу… Гильдийские отправили поисковую группу… Отряда — нет. Как сквозь землю провалился. Но поисковики обнаружили следы тяжёлой колонны, которая съезжала с трассы и пряталась за лесом. Это, наверняка, ваш след.

— О! Да! Мы совсем чуть — чуть по трассе проехали… А впереди ка — ак что-то шарахнет. Грохот — пипец!.. Мы, на всякий случай, спрятались, от греха подальше. Пересидели маленько, потом поехали на разведку. На трассе яма, как от бомбы. И никого нет…

— То есть — вы никого не обнаружили?

— Нет, никого. Я тщательно всё проверила. Ни живых, ни мёртвых.

— На каком расстоянии работает твой дар?

— Два с половиной, три километра. Точно не знаю.

— Угу.

Следователь похлебал чай, догрыз котлетку, вытер рот салфеткой и спросил:

— Мила, тебе не кажется, что вокруг вашей бригады происходят какие-то странные дела?

Бабка обиделась:

— Женя, а тебе не кажется, что мы сидим в жопе, которая называется «Улей», и здесь, на каждом квадратном метре, «происходят какие-то странные дела»?

Савва взял Бабкину руку в свою.

— Мила… Ты пойми, я за тебя беспокоюсь. Гильдия серьёзная организация. Квадр хоть и обратился в следственный отдел, но они и сами будут копать.

Бабка не выдержала:

— Через некоторое время ты поймёшь, что беспокоиться следовало по другому поводу.

Савва напрягся:

— По какому такому поводу?

— Ладно. Я пошутила…

Следователь понял, что вопрос в любом случае останется без ответа и не стал настаивать. Допил чаёк. Тяжело вздохнул.

— Хорошо у вас. по-семейному как-то. Но, надо идти.

Встал.

Бабка слегка укорила:

— Так ты бы заходил почаще. Просто так. Без своих уголовных вопросов. Я тебе всегда рада.

— Ловлю на слове, — отозвался Савва. Распрощался и ушёл.

Фукс тоже навострился слинять, но Бабка ему намекнула:

— А вас, майор Руденко, я попрошу остаться.

* * *

Фукс сел обратно на свой стул. Оглядел угрюмую бригаду.

— Что? Серьёзный разговор?

— Не знаю, насколько для тебя он серьёзный, — ответила Бабка. И крикнула в коридор.

— Тьма! Можешь выходить!

Из Пашкиного купе что-то обижено пробубнили. Скорый встал, пошел в комнату.

— Тань, ну ты что? Ты на что обиделась?

— А что она меня выгнала?! Я такая же бригада… А она…

— Таня, послушай меня, солнышко. Ты честная девушка — врать не умеешь. У тебя, золотце моё, всё на лице написано. А Савва… Он специалист в этих вопросах. Он бы всю бригаду через тебя раскусил. Не обижайся. Пойдём. Ты нам нужна.

— А тебе? — чуть ли не со слезой спросила Тьма.

— А мне ты тысячу… Нет… Ты мне миллион раз нужна.

Обнял. Чмокнул в губки.

— Пойдём. Там решаются очень важные для бригады дела. Твоя задача отслеживать эмоции Фукса.

Таня промокнула глаза, одёрнула пижамку.

— Как я?

— Прекрасно.

И они вышли в гостиную.

— Ну вот, — удовлетворенно констатировала Бабка, — все в сборе. Начнём, пожалуй. Помолясь… Так. Фукс… Ты уже знаешь, что в Полисе готовится путч?

— Да, мы все в курсе.

— А почему ничего не предпринимаете?

— Бабка… Это вообще-то не твоё дело, — усмехнулся майор.

— Отлично! Запомним эту фразу. Идём дальше. Значит ты в курсе, что гильдия наёмников уже принадлежит Векселю.

У Фукса ухмылка сползла. Он растерянно осмотрел бригаду. Хмурые физиономии его не порадовали.

— А… Как так получилось?

— Ты у меня спрашиваешь?! Я сама охренела! У человека, который собирается свергнуть власть с оружием в руках, в городе квартируется отряд бойцов. Больше сотни рыл профессионалов! Почему, мать вашу, служба безопасности не отследила?!

Фукс мрачно вздохнул.

— Потому, что её нет.

— Как это нет?!

— Нет у нас службы безопасности. Она ещё с Афгана у нас с Алмазом в печёнках сидела. Так что… Не завели мы её.

— Нихрена себе, — удивился Скорый.

— Ладно, — продолжила Мила Львовна, — а то, что комендантская рота работает на Векселя?!.. Это-то ты уж наверняка должен знать!

Фукс закрыл глаза, скукожил лицо, сжал кулаки, скрипнул зубами.

— Сссука… Я подозревал…

— Вот — вот!!.. То, что вы упустили власть, это уже понятно. Расслабились. Распадлючились. А мне что делать, в этой ситуации? Раз уж это «не моё дело»… Забрать Аньку и умотать к Карпычу? В Заозёрный?

Сашка как-то испугано посмотрел на Бабку.

— А как же Оля? Она… Она не отдаст.

— Это мой ребёнок!!! — прорычала Мила. — Ему в Полисе угрожает опасность! По твоей вине, Саша! По твоей!!.. И плевать я хотела на чьи-то интересы! Я никого спрашивать не собираюсь! Если Ольга хочет быть с Анютой — пусть едет с нами… Я ещё, дура, тут строительство затеяла! — Бабка всплеснула руками. — Благотворительность, понимаешь! Да тут не благотворительность нужна! Тут надо всю власть кнутом драть, бля, чтобы уссались!.. Только это оказывается — «не моё дело»! Тут у меня внучку убить собираются, а это оказывается «не моё дело»! А!! Каково, мать твою!!!.. Ну, что молчишь?! Как посоветуешь поступить?! А?!

— Погоди Бабка. Не кричи. Дай сообразить.

— Ты вычисляешь последствия? Так я тебе их обскажу. И ты, и твоя семья, и наша бригада, все встанут к стенке… Алмаза жалко, конечно. Но он сам виноват…

Бабка снова сорвалась на крик:

— А вот Анька-то тут при чём?!!

Бледный Фукс сидел глядя на столешницу, и пот тёк у него по лицу. Напугался мужик.

Он поднял глаза.

— Надо к Алмазу… Надо что-то делать.

Бабка криво хмыкнула.

— Ты собираешься арестовать Векселя? У тебя хватит расходного материала?… Уточню — бойцов у тебя хватит, чтобы отбить эту падлу у гильдии? А потом ещё и у комендантской роты.

Фукс, поджав губы, шумно сопел.

— Не хватит… — резюмировала Бабка. — Ваша атака только спровоцирует его. Даст ему козыри в руки.

Фукс потёр лицо. Заторопился:

— Надо рассчитать его действия. У него должны быть слабые места. Они обязательно должны быть.

Скорый вставил:

— А я скажу, какие у него будут действия.

Все удивленно на него уставились.

— Я просто ставлю себя на его место… Три покушения на бригаду не удались. Последнее вообще с треском провалилось. Что происходит — он нихрена понять не может. И это — хорошо… Учитывая его несдержанный характер, шаги просчитать не сложно.

— И что?… — прищурилась Бабка.

— Сегодня же ночью, на общагу будет нападение. Вернее всего — обстрел из тяжёлых орудий. Впрочем, нет. Из гаубицы грохнуть, это шум на весь Полис. А вот из миномёта пальнуть, да не один раз, — это нормально. Выстрел глухой, прослушивается плохо… А после артподготовки, можно пустить группу захвата… Пока мы спросонья, напуганные, ничего не соображающие, оглохшие. Тут нас и брать. Прямо в нижнем белье… Как вам такой расклад?

Бабка рубанула:

— А чего гадать! Пошли к Анютке.

Все встали, и как были, в пижамах и банных халатах, пошли в дом к Фуксу, консультироваться с пророком.

* * *

Завалились в гостиную.

Ольга вышла из кухни, посмотрела на эту клоунаду, хохотнула:

— Саша… А ты почему не в исподнем?

Тот серьёзно ответил:

— Я на службе. Где Анечка?

Ольга крикнула:

— Аня! Анечка! Бабушка пришла!

Из детской выпорхнула внучка. Следом вылетела мелкая псина. Анюта забралась к бабушке на руки и уже оттуда поздоровалась со всеми.

Пашка на скорую руку просканировал ребёнка на предмет здоровья. Ванесса тоже прищурилась. Встретились взглядами, понятливо улыбнулись.

— Ну, Анюта, выручай, — чмокнула девочку Бабка. — Скажи нам, что будет сегодня ночью.

Анечка нахмурилась, сосредоточилась, и начала вещать:

— Сегодня ночью в наш дом выстрелят из пушки…

— Один раз?

— Да, один раз. Но не попадут.

— А откуда будут стрелять.

Ребёнок огорчился.

— Не знаю… Но вот там. Ну… Там, на стене, где тот сидел… Который с ружьём, бабушку хотел застрелить. Там тоже будет сидеть дядька.

— Корректировщик, — определил Пашка. — Значит точно — из миномёта будут долбить.

— Ещё что-то случится? — спросила Бабка.

— Да, бабуль. Дядя Фукс… Он арестует много людей. Военных… Не сам, конечно… Полиция их арестует, а командовать полицией будет дядя Фукс… Потом вы уедете из города… За кем-то погонитесь.

— Ночью погонимся?

— Да.

— Из наших кто-нибудь пострадает?

— Да. Пострадает, — девочка засмущалась. — тётя Таня пострадает.

Тьма напряглась.

— Меня ранят?

— Нет, что ты… Тебе будет плохо. Ты будешь… Ну, это…

Бабка удивилась:

— Блевать, что ли?

— Ну, да.

— Это-то, как раз, не страшно… Фукс, ты всё слышал?

Фукс сел на диван, промокнул платком лицо, шею, задумался.

Ольга забеспокоилась.

— Саша. По нашему дому сегодня будут стрелять?

— Видимо — да.

— А что делать?

— Ты с Анечкой пойдёшь ночевать к Лукашовым.

— А ты?

— А я буду воевать.

Бабка спросила:

— А где наши? Дед, Надежда, Бекас?

— А они в гараж пошли.

— Оля, а Надюху с вами ночевать отправить можно?

— Ну, конечно можно. Я и Деда заберу.

— Так. Скорый, сходи в гараж. Приведи новичков.

«Новички» в гараже, на верстаке, беззаботно резались в «дурака».

Дед посоветовал:

— С ней играть на деньги даже не садись. Карта ей так и прёт…

— Новички, давайте на вечернюю планёрку. Разговор есть.

В доме, объяснили, что Надюха и Дед будут ночевать у соседей. А квазу придётся воевать наравне со всеми.

Скорый попросил Бекаса нарисовать план ограды Векселя. Тот по-быстрому набросал, и Пашка на пару с майором сели мозговать.

Фукс ткнул пальцем в бумагу.

— Я думаю, орудие поставят здесь. У реки. Тут и соседей рядом нет, и от дома далеко. Как ты мыслишь, сколько они стволов поставят?

— Один ствол. И достаточно. По крайней мере, я поставил бы один. Так корректировщику легче работать. Без квадратуры, на глазок, спокойно, не торопясь… У нас артиллерию-то подавить нечем.

— Ясно. А ты полагаешь — ограду Векселя будем штурмом брать. Или, может, из подствольников обработаем?

— Не надо ничего. Я с миномётом сам разберусь. А твоя задача взять штурмовую группу. Если она, конечно, будет. Есть у тебя карта Полиса.

Фукс принёс вручную нарисованную карту, разложил на столе. Подсказал:

— Думаю, они по палисадникам засядут. Или от леса начнут.

— А здесь, поблизости нет домов гильдийских бойцов?

— Есть! Точно — есть! Вот этот, наискосок через улицу от вас. Это Симона дом. Он боец гильдии.

— Вернее всего — оттуда и начнут. По палисадникам валяться не будут. Но нужно учесть все варианты. Значит так. Смотри… Я мочу миномётчика и корректировщика. Отряд будет, вернее всего, атаковать после определённого количества выстрелов. Я бы лично назначил атаку после четырёх — пяти. Огонь уже будет откорректирован, и разрушения в общаге уже будут значительными. Но Анечка сказала, что выстрел — один. Значит, больше миномёт не сможет сделать. И бойцы атаковать не станут. Будут ждать указаний. Вот тут мы их тёплыми и возьмём. У тебя есть надёжные люди?

— Да, есть. Сколько думаешь надо?

— Трёх — четырёх хватит.

— Ты не это… Не слишком самонадёян?

— Нет, Фукс, не слишком. Я, знаешь ли, своей шкурой дорожу. Мне ещё хочется на свадьбе у Беды погулять.

Скорый приобнял и тиснул Машку.

— А ты где, Паша, служил?

— В разведроте. В Чечне повоевал.

— Да. Про Чечню я слышал. Мне уже здесь рассказывали. Там, на Земле-то, я не захватил… Не дожил… Ну, а что делать сейчас?

— Сейчас иди, собирай втихаря своих и волоки их сюда. Да — да. К себе домой. Только не пугай мужиков раньше времени. Собери их, типа на день рождения.

— С оружием? На день рожденья?

— Оружия не надо. Наручников захвати побольше.

— Нихрена не понимаю… Что ты там собрался делать? Как воевать? Чёрт тебя знает… Но, поскольку, как я понял, колонну гильдийцев всё-таки вы прикончили… То…

Пашка криво усмехнулся:

— Не ссы, Саша. Всё будет нормально. Судьба на нашей стороне. Веди сюда своих, будем ставить боевую задачу.

Фукс ушёл за подмогой. Ольга и Анютка, с Надеждой и Дедом, ушли к соседям. Бабка попросила Мазур пойти с девочкой.

— Когда ты с ней, мне спокойней.

А Пашка продолжил планировку операции.

— Бекас, твоя задача — быстро перегрузить оглушённую группу захвата в гараж Фукса. Там есть подвал, вот туда их и будешь сваливать. Фактически операцией будет руководить… К примеру — Короткий.

Он ткнул в Аркашу.

— Да я и сам… — начал Бекас.

— Ага… А скажи мне на милость, как ты шлем со связью на свою голову напялишь?.. Ну вот. А Короткий будет полностью в курсе. Понял? Он указывает место, ты туда ведёшь отряд полиции.

Бекас покивал своей страхолюдной балдой.

— Короткий, если нападающие будут рассредоточены, Бабка будет давать тебе координаты, а ты уже ведёшь непосредственный поиск тел.

— Понял.

— Шило, ты у нас — резерв. Всякое может случиться. Возможно гильдию придётся рубить в рукопашной. А ты в этом деле — мастер. Береги силы. И это,… Рома, пожалуйста… Без самодеятельности. Прикрывай девчонок.

— Есть, командир.

— Так. Беда, ты пробовала свой второй дар?

— Нет, — виновато ответила Мария.

— Сейчас самое время начать. Иди во двор, найди себе щепочку и пробуй её зажечь. Шило и Тьма с тобой. Только идите за дом, чтобы в случае… ну, там, фейерверка какого… соседей не перепугать. Действуйте.

Тройка поджигателей ушла.

Пашка повернулся к Бабке.

— Теперь — мы с тобой… Мы заголяемся, соединяемся и, первым делом, гасим миномётчика. Ты его находишь, я мочу. Потом лупим корректировщика. Того, который на стене. Потом отслеживаем перемещение подозрительных групп. Запоминаем места их засидок и гасим всех. Ты меня подводишь к месту, я луплю по мозгам. Ночка предстоит ещё та… А ещё… Раз мы Векселя найти не сможем… То надо врезать по площадям. Если у Беды сейчас всё получится, то мы его сегодня прихлопнем.

— Так мне, что? Прямо так в халате и ходить?

— Да, Мила. Мне тоже придётся голышом воевать… Так что и я — в халате. Сбегаю за шлемами. Связь надо держать.

Примерно через полчаса вернулись девочки в сопровождении Шила.

— Ну, как?

— Костёрчик разожгла, — ответил Шило и с умилением поглядел на Беду.

— Маша, «костёрчик» это твой предел?

— Нет, Паша. Я осторожничала. Запаса много оставляла.

— Отлично. По моей команде снимаешь куртку и прилепляешься к нам с Бабкой… Пробуем…

Мария округлила глазки.

— Я поняла! Я поняла! Это так интересно!

Но тут ввалилась полиция. Фукс привёл пятерых из своего батальона.

Пашка объяснил людям — что и как делать. Дал им в начальство Бекаса. Вздохнул:

— Вроде — всё. Осталось ждать. Сколько времени?

— Без пяти восемь.

— Шило, Короткий, Тьма… Идите — экипируйтесь. Мне, Бабке и Беде надо быть голыми. Потом бригада пусть вздремнёт. Мы сегодня за день намудохались. В двенадцать разбудите.

— Хорошо, разбудим, — обещал Фукс.

В общем, вышло всё так, как и предполагали.

С некоторыми нюансами.

Бабка, Скорый и Беда улеглись в гостиной на диване и выключись.

Никто не разбудил.

Все банально и позорно проспали. Ну ладно, бригадные. Они за день так намаялись, что свалились без задних ног. А полиция-то что? Распиз… Ну, ладно. Бог им судья.

Когда грохнуло в ограде общежития, Бабка, и Скорый, мгновенно проснулись и кинулись друг к другу. Прилипли.

Бабка сразу обнаружила стрелка. В ограде Векселя. Почти там, где и предполагали. Ошиблись всего метров на тридцать.

Миномётчик одной рукой держал рацию у уха, а второй крутил рукоятку горизонтирования. Тут его Пашка и приголубил. Убивать не стал — пригодится.

Сразу же переметнулись на стену Полиса. Бабка, так же мгновенно, нашла корректировщика. И вот с этим парнем Скорый поступил строго. Он не просто пригасил активные процессы в его мозгу, он их погасил полностью, не теряя времени на регулировку силы.

— Осмотрись, Мила. В доме, наискось от общаги — есть кто?

— Да. Группа. Человек десять. Явно не в гостях. В бронежилетах и с оружием.

— Подведи меня к ним.

Пашка накрыл «снотворным» всех, кто находился в помещении.

— Всё? Больше никого нет в округе?

Бабка молчала минуты две. Потом доложила:

— Чисто.

Скорый скомандовал в лежащий рядом шлем:

— Короткий, ведите группу к дому Симона. Забирайте всех и волоките в подвал гаража. Бабка, женщины в том доме есть?

— Нет. Только бойцы.

— Слышал? Заходите в дом, всех сразу в наручники, и тащите сюда.

Короткий спросил:

— Скорый, может мы пепелац подгоним? Всех за раз и погрузим.

— Идея плохая. Пепелац — заметный. Давай вручную. Действуй.

Пашка снова прилип к Бабке.

Фукс поинтересовался:

— А… А что это вы делаете?

Бригадные так на него глянули, что он больше вопросов не задавал. А Шило поставил табуретку вплотную к тахте и, усевшись на неё, загородил чудесников, держа в руках свой АКМ и недобро поглядывая на Фукса. Танечка, со своим пятнадцатым, уселась вплотную рядом.

Бабка плавно «подошла» к лежащему на травке миномётчику. И Пашка начал накачивать артиллериста ненавистью. Он заставил его люто ненавидеть и созданный образ Векселя, и этот роскошный коттедж, и ровные дорожки приусадебного парка, и помпезное крыльцо, и всё это показное богатство…

Мужик решительно встал, развернул ноги миномёта на девяносто градусов. Подкрутил ручку, установив ствол почти вертикально. Присел, посмотрел в прицел, удовлетворённо кивнул и опустил в ствол снаряд.

Когда первая мина, проломив крышу дома Векселя, разорвалась внутри, миномётчик уже успел отстрелять шесть «подарков». И Пашка его милостиво «разблокировал».

Стрелок секунд двадцать стоял неподвижно, видимо приходя в себя. Потом бегом подлетел к забору, птицей перемахнул через него, бросился в реку и, работая руками в сумасшедшем темпе, попёр на другой берег.

— Ну, вот. Теперь, Машенька, твоя очередь. Приклеивайся к Бабке.

Беда расстегнула свою пижамку, села на тахту и обняла Шефа сзади. Через минуту отклеилась.

— Всё.

— Что «всё», солнышко?

— Всё горит. Весь дом.

— Отлично. Славненько повоевали. Освобождай мне место. Мила, ты как себя чувствуешь?

— Нормально, — пожала плечами Бабка.

Они снова обнялись.

— Ищи его, говнюка.

Они долго ползали сенсорным лучом по ограде. Во дворе суетились люди. В здание Бабка заглядывать не стала, там творился огненный ад. Наконец она прошептала:

— Вот он.

— Не вижу…

— Смотри у фонтана, справа. Видишь мутное пятно? Как грязное стекло.

— О! Да! Ты думаешь — это он?

— А кого ещё будут так старательно прикрывать? А ну Беда, давай ко мне!

Пашка снова поменялся местами с Марией.

Через некоторое время Бабка удовлетворённо хмыкнула.

— Забегал, сука. Почуял неприятности, тварь… А ну, Беда, шарахни вот сюда на полную…

Машка сморщила личико, замычала натужно и обессилено отвалилась от Бабки, потеряв сознание. Павел тут же плеснул Беде добрую порцию своей энергии.

— Ну? Как там?

Бабка повернула к нему удивлённую физиономию.

— Паша… Мы только что ментата прикончили… Самого сильного ментата в Улье… Представляешь? Сгорел, бедняга, на работе…

— А Вексель?

Бабка снова сосредоточилась.

— Сваливает, сука. На лимузине на своём погнал к южным воротам.

— Ах, он падаль живучая!

Пашка выскочил в развевающемся халате на улицу и побежал к гаражу, сиганул за руль и рванул с места так, что на газоне остались чёрные полосы земли.

У ворот приплясывала Бабка и махала руками Пашке, тоже в расстёгнутом халате и босиком.

Забралась на сиденье.

— Гони!

Глава 38

Подлетели к городским воротам, которые оказались закрытыми.

Из дежурки вышел Гравёр.

— Куда вас понесло!

Пашка завопил:

— Быстро отрывай ворота! Ты зачем преступника выпустил из города?!

Гравёр ухмыльнулся:

— А ты что за начальство?

Пашку осенило:

— Так и ты, сука, на него работаешь?

— Скорый, ты мне поговори ещё! Снова захотел в участок?!

Пашку заколотило от злости. Он направил на Гравёра палец и сказал:

— Пу!!

И одновременно глушанул его «снотворным».

Начальник караула грохнулся мордой в землю.

Пашка навёл палец на растерявшийся наряд КПП.

— Пу! Пу! Пу!

Три человека рухнули у крыльца пропускного пункта. Один с костяным стуком долбанулся головой о ступеньку. Пашка рявкнул на последнего бойца:

— Руки!!

Бедняга мгновенно вскинул лапы вверх.

Бабка подсказала:

— Скорый, не убивай его. Пусть ворота откроет.

— Хорошо. Не буду… Что стоишь?!! Открывай!!! Мать твою!!!

Боец метнулся к Гравёру, содрал у него с шеи ключ на шнурке и помчался открывать двери в Полис.

Багги вылетела на шоссе. Ветер гудел в дугах.

— Где?! — завопил Пашка.

— Вон он! В сторону Мариинска гонит!

— Бабка! Садись за руль! Я наверх!

Мила, как каскадёр, на ходу перелезла на водительское, а Скорый взлетел к люку с гранатомётами. Снял один, развернулся лицом по ходу машины.

— Никуда не уйдёт, на своей черепахе, падла! Нагоним!

Минут через пятнадцать в свете фар замелькали задние отражатели броневика. Пашка хищно усмехнулся, припал к оптике. Эрпэгэшка кашлянула. Зашипела ушедшая граната.

Броневик от взрыва взбрыкнул, как будто ему дали пинка под задницу. Проехав на переднем бампере, корёжа асфальт, метров пять, он тяжело рухнул набок.

Бабка подвела пепелац к железному гробу.

— Как он там?! — спросил Пашка.

— Живой, гнида. Ну-ка, долбани ему по мозгам.

— А он там один?

— Один, голубчик. Только не убивай! Только не убивай!

Дугин нашел своим Даром во внутренностях покорёженной машины водителя и лупанул его успокоительным.

Он залез на боковину машины и, кряхтя, откинул тяжеленную бронированную водительскую дверь. От кумулятивной струи роскошный салон, напичканный мехами и панелями из ценного дерева, тлел. Зацепило и водителя. Правая рука, по локоть, у него была оторвана.

Хватанув свежего воздуха, внутренности лимузина заполыхали, как сухой хворост. Бабка со Скорым выволокли Векселя из-за руля и бегом потащили к луноходу. Только отбежали метров на двадцать, как рванул бензобак. Крыша лимузина отлетела через кювет метров на десять. Пашка прыгнул на Бабку, повалил её на гравий и накрыл сверху собой. Буквально метрах в двух, с неба грохнулась бронированная, горящая дверь.

Бабка завозюкалась под Пашкой. Он рявкнул:

— Лежать!!

Подождал, пока падающие обломки перестали стучать об асфальт и об его спину. Встал.

— Вроде всё.

Бабка поднялась, запахнула розовый халат и попыталась хоть немного отряхнуть его от грязи и пыли. Ворчала:

— Теперь выбросить придётся.

— Да ладно, Мила. Давай этого говнюка в машину.

— Погоди. — остановила его Бабка.

* * *

Милка, грязная как чёрт, в извазганом халате, утёрла рукавом нос и спросила.

— Паша, ты же можешь заставить его говорить правду?

— Могу… А что ты хотела?

— Давай. Обработай его.

Пашка добавил в мозги Векселя покорности.

— Готово. Будить?

— Буди, — покивала Мила.

Вексель открыл мутные глаза и утробно застонал. Видимо боль была адская, раз пробивалась даже через Дугинский гипноз.

— Вексель, — спросила Мила, — ты меня слышишь?

— Ддаа, — прохрипел тот.

— У тебя запасы жемчуга есть?

— Ддаа…

— Сколько тайников?

— Четыре…

Скорый остановил допрос.

— Бабка, он вроде умирает. Дай-ка я его полечу.

— Не надо.

Мила достала из талисманчика на груди шприц и вколола Векселю в ляжку всю дозу.

Тот перестал стонать.

— У тебя четыре тайника с жемчугом?

— Да…

— Где они находятся?

— Один в подвале дома. Под моим кабинетом. Там фальшивая кирпичная кладка… Второй в колодце бывшей федеральной линии связи. За железной дорогой. Закопан на дне, в гравий… Третий в моём доме в Заозёрном. Тоже в подвале. Стеллаж отъезжает, за ним сейф… Четвёртый закопан на Захаровском кладбище. Самая последняя могила у леса.

— Сколько в тайниках всего?

— Не знаю… Много…

— Больше десяти тысяч?

— Больше ста тысяч…

Бабка повернулась к Скорому.

— Паша, да мы с тобой никак миллиардерами стали… Мда… Ты понимаешь, что его оставлять живым нельзя? Кстати, — она повернулась к Векселю, — об этих тайниках ещё кто-то знает?

— Нет. Никто.

— Ты их что — сам делал?

— Нет. Мне Поляков помогал.

— Рыжий, что ли?

— Да, Рыжий. Но я его убил.

— Молодец.

Бабка снова повернулась к Скорому.

— Что будем делать?

— Ну а что? Давай я его усыплю. Навсегда.

— Нет, Паша. Так не пойдёт. Ты в курсе, что моя Ванка попала в плен по его вине? Так что… Так просто я ему умереть не дам.

Милка зажмурилась, повертела головой, удовлетворённо кивнула. Пашка с опаской поинтересовался:

— Что?

— От Таира на грохот стая идёт. Не стая, а так… Стайка.

Она снова прищурилась.

— Пара крупных топтунов… И три твари чуть помельче… Ходко идут. Минут через двадцать, максимум через полчаса будут здесь…. Это хорошо.

— Мила, ты что задумала?

— Бери его. У нас наручники есть?

— Нет. Как-то не подумали…

— А есть чем его связать?

— Стропы буксировочные подойдут?

— Подойдут.

Скорый вытащил из инструментального ящика пару строп.

— И что?

— Надо привязать его вон к той берёзе. Чтобы с дороги было видно. И так, чтобы топтун доставал его только в прыжке.

Пашка понял Бабкину мысль.

— Мила, а может — ну его? Придушим, да и бросим. Чего с ним таскаться.

— Ну, уж нет, Пашенька… Надо, дорогой, надо. Это должно быть… Показательно. Понял?

Они на пару раздели догола и втянули беззаботно спящего Векселя на стоящую у края леса раскидистую берёзу. Подняли повыше и подвесили на тросе за оставшуюся руку к прочной ветке. А туловище, второй стропой прикрутили к стволу. Отошли, полюбовались в мерцающем свете горящего броневика на содеянное. Мила одобрила:

— Пойдёт… Буди его. Я хочу, чтобы он был в сознании.

Пашка сделал.

— Пошли в пепелац.

Пришедший в себя Вексель вслед захрипел:

— Суки! Твари! Всех урою! Вы у меня землю жрать будете! Шавки мелкие! Быдло поганое! Вы ещё кровью умоетесь! Вы у меня в руках усеритесь!..

Бабка со Скорым молча уселись в машину и стали ждать.

Действительно, минут через двадцать нарисовалась стая тварей. Собравшись на истеричную ругань Векселя, они закружили вокруг берёзы. Запах свежей крови их раззадоривал.

Одна страхолюдина, как-то по-куриному подпрыгнула и клацнула челюстями.

— Началось, — мрачно оповестила Бабка.

Через пару — тройку минут, наловчившись с прыжками, один топтун достал таки до стопы распятого. Он вцепился в неё бульдожьей хваткой и извивался, пытаясь оторвать кусок.

Вексель орал не переставая. Откуда только силы брались. Впрочем, под «спеком» люди и не на такие подвиги способны.

В конце концов, голеностопный сустав не выдержал. Тварь, брякнувшись в листву, задрала голову и сделала глотательное движение.

Вторая, такого же размера решила повторить трюк. Она присела под визжащим Векселем. Виляя задницей и переступая лапами, зверюшка готовилась к прыжку, прицеливалась.

Но тут один из жрунов разбежался в два скачка и, взлетев на спину топтуну, допрыгнул до соблазнительного мяса. Челюсти сомкнулись у мученика на животе. Мускулы пресса под острыми зубами твари расползлись и внутренности вывалились наружу, повиснув спутанными петлями.

Стая начала рвать висящую плоть, торопливо заглатывая шланги кишок, урча и огрызаясь друг на друга.

Вой Векселя совсем перестал походить на человеческий.

— Ладно. Поехали Паша… Пусть кушают.

И они тихо, без света, практически бесшумно, покатились в сторону Полиса.

Пашка устало рулил. Чтобы разрядить напряжение, сказал пассажирке.

— Небо светлеет. Скоро утро… Прикинь, как в кино… Ночь! Огромные звёзды! Мужчина и женщина! Одни! В роскошном лимузине!

Бабка не выдержала. Залилась своим колокольчиковым смехом.

— Я же говорила! Ты романтик, Пашка! Ха — ха — ха! Роскошный, бля, лимузин!

— Мила, а вот когда ты смеёшься, ты своё колдовство в смех не добавляешь?

— Нет, — удивилась Бабка, — зачем?

— А почему — когда ты хохочешь, так и хочется тебя схватить… И это… Облизать.

— Но — но, — охолонила женщина. — За стенами города, Паша, терять контроль опасно… Хоть… Я бы и сама не прочь… Кстати, я с Таней поговорила.

Пашка сам не ожидал, что так эмоционально отнесётся к этому вопросу. Сердце стукнуло у горла и во рту пересохло. Он немного совладал с собой и спросил:

— Ну, и как?

— В общем, мы решили, что ты будешь принадлежать нам обеим… Потом ещё поговорили и решили, что, раз ты мужчина, то это мы, обе, будем принадлежать тебе…

Скорый молчал. Он не представлял себе, что в таком случае можно говорить.

Мила тоже немного помолчала и добавила:

— Так что, дорогой — ищи трёхспальную кровать… Чисто технические вопросы будем решать уже по ходу… Чего молчишь?

— Спасибо, Мила. Ты у меня умница. Спасибо.

— Спасибо? Ты так всерьёз это воспринимаешь?

— Мила, у тебя сколько детей?

— У меня три сына, — гордо ответила Бабка.

— Представь себе, что тебя заставили бы выбирать кого-то одного. А остальные так… На произвол судьбы. Что бы ты почувствовала? Что бы ты сказала?

— Вон как ты к этому относишься… Я как-то не задумывалась о таком.

Ещё помолчала, потом задала вопрос:

— Я тебе уже говорила, что ты малохольный?… Ах! Да! Говорила.

Подъезжая к повороту на Полис, Бабка попросила остановиться.

— Господи! — запричитала она. — Эта сумасшедшая ночь когда-нибудь закончится?

— Что такое?

— У ворот встречают. Человек тридцать.

— Так может это того… Торжественная встреча.

— Ага. С торжественным расстрелом гостей… На стенах бойцы залегли. И за стеной тоже.

— Это гильдия? Или городской гарнизон?

— Ну, извини, ты от меня многого хочешь. Откуда я знаю… Паша, что делать-то? Так и будем кататься в халатиках?

Пашка задним ходом ушёл за лесок и заглушил двигатель. Прищурился, задумался.

Бабка вдруг запаниковала:

— Скорый, а вдруг там, в Полисе, уже власть сменилась. А там Анька! Паша, надо что-то делать!

— Не бойся, Мила. Векселя нет. Остальные, даже если и свергнут Алмаза… Им Анечка ни к чему.

* * *

В воздухе потянуло прохладой. По лугам клоками пополз серой ватой утренний туман, приглушая лесные звуки. Бабка зябко поёжилась, обхватила себя руками.

Скорый вылез, раскатал тент, закрыв пепелац от сырого воздуха.

— Где-то тут включатель печки. А! Вот он.

Щёлкнул тумблер, загудел обогреватель.

— Ну? Что там происходит?

— Сидят. Ждут чего-то… Я есть хочу.

— Погоди, Мил. Сейчас.

Дугин, осторожно ища проходы между кустами и стволами берёз, загнал машину поглубже в лес. Наткнулся на небольшой овражек и закатился в него, спрятавшись от посторонних глаз.

Полез на корму, достал из-под сиденья свой рюкзак, сел на среднем ряду, пригласил.

— Мила, иди сюда.

Бабка со своим баулом переползла к Скорому и начала выкладывать съестное. Мармелад, зефир, пастила, карамельки, глазурованный пряники, шоколадные кексики и даже небольшой тортик.

Пашка хмыкнул:

— Ничего себе, у тебя запас.

— Люблю сладкое. Там, на Земле, я же себя ограничивала. Здоровье берегла. А тут вот…

Она показала обеими руками на гору сладостей.

— Присоединяйся.

— Я, пожалуй, с колбасы начну. Жаль хлеба нет… Слушай, а почему в Полисе такой дефицит на хлеб?

— А им никто всерьёз не занимается. Да и вообще… Едой тут как-то не озабочиваются. Вот только мама Рая постоянно печёт.

И они принялись за ранний завтрак.

Бабка, жуя зефир, спросила:

— Паша, как ты думаешь — мы семья?

— Конечно, семья.

— Я не про бригаду. Я про нас с тобой.

— Я бы очень хотел, чтобы мы были семьёй.

Бабка помолчала, о чём-то раздумывая.

— Тогда о тайниках мы никому не будем говорить. Даже Тане. Договорились?

— Тут я согласен. Слишком большие суммы. Слишком большой соблазн.

Когда забрезжило всерьёз, Бабка ещё раз проверила обстановку у КПП. Бойцы сидели на месте, по прежнему кого-то ждали. Тогда два грязных вояки, в замызганных банных халатах решили вздремнуть. Откинули спинки кресел, обнялись и вырубились, наплевав на гильдию, на тварей и на весь Улей.

* * *

Пашка проснулся, примерно чрез пару часов, от того, что Мила зашуршала пологом, выбираясь на природу.

Он хотел ещё поспать, но Бабка влезла в салон, прижалась.

— Место-то какое. Тихое… Километров на пять вокруг никого… Давай-ка мы с тобой это свободное время проведём с пользой. Подвинься, я лягу поудобней… Да. Вот так. Иди сюда… Чумазенький мой…

И они провели время с пользой. Два раза.

Сидели расслабившись и Бабка не спеша обследовала окрестности.

— На шоссе припёрлась толпа народу. Прямо полгорода вывалило.

— И что они делают?

— Стоят. Наверно любуются на то, что осталось от Векселя.

Удивленно резко выпрямилась.

— Ты гляди! Он ещё живой! У него туловища ниже пояса нет, ребра торчат, и он живой!

— Так он же накачанный наркотой.

— Дурацкая ситуация, — ворчал Пашка, — оружия нет, связи нет, информации — ноль. Вот сейчас выедем к этим… которые на шоссе, тут нас и арестуют.

— За что?

— Найдут «за что».

Пашка выбрался из овражка, огляделся.

— Надо тихо выехать вот туда, на пригорок.

Сел за руль и, стараясь держать между собой и шоссе как можно больше кустарников, выкатил луноход на горюшку. Достал из рюкзака бинокль, приложился. Люди на шоссе стояли около машин, переговаривались. Некоторые мужики курили. Но никто ничего не предпринимал.

— О! И Алмаз с Фуксом тоже там!

— Ну-ка, дай я гляну.

Бабка долго рассматривала собравшихся.

— А наших нет. Надо поискать.

Она плюхнулась на сиденье. Зажмурилась. Нашла.

— Они у Фукса сидят.

— Все?

— Нет. Короткого нет. И Бекаса-тоже. Та — ак… А! Вот они. Вокруг общаги ходят. Там, поди, ни одного целого окна… Ничерта не понимаю.

— А на воротах?

— На воротах тоже чисто. Только пять человек. Как обычно.

— Ты сможешь отсюда до северных ворот добраться?

— Смогу… Наверно.

— Давай попробуем. Перестраховка не помешает.

Мила села за руль, и они через лес, петляя между деревьями, скрываясь от потенциальных свидетелей на шоссе, от глаз стражи на стенах и минуя минные поля, поползли к северным воротам.

— Паша, давай так… Подъезжаем. Стучим… Нам главное, чтобы они ворота отомкнули. Потом, ты их глушишь. Мы заходим, стаскиваем наряд в дежурку и без лишних глаз проезжаем домой. Тем более, что полгорода на Сафоновском шоссе зрелищем наслаждается.

План удался на все сто.

Наряд КПП устроили на лежаках в дежурке и заботливо укрыли казёнными одеялами. Те сладко сопели во сне.

Тентованная машина, видимо, никак не ассоциировалась у жителей города с Бабкиным решётчатым луноходом. Никто не обратил на неё внимания.

Отъехав от ворот метров на сто и завернув за угол, Пашка попросил:

— Мила, «подтащи» меня к КПП. Надо разбудить ребят. Если проверка придёт, у них будет куча неприятностей.

Разбудили одного. Того, который открывал створку.

Бабка хмыкнула.

— Прикидываешь. Мужик поди думает — «Приснится же такая херня».

Подъехали к общежитию.

Между домом и забором красовалась небольшая воронка от взрыва. Кусок кирпичной ограды улетел к соседям. Вся торцовая стена общаги была посечена шрапнелью. Рамы ощерились по краям осколками стёкол.

Бабка помотала горько головой.

— Бардак.

И пошла к дому Фукса. Пашка за ней.

Они ввалились в гостиную как два заражённых. В грязных халатах, которые только с издёвкой можно было назвать «банными». И у Скорого, и у Бабки волосы подпалились до рыжины. И тот, и другой извозюканые кровью Векселя. Картинка ещё та.

Вся бригада, собравшаяся в круг, и видимо что-то обсуждавшая, замерла с открытыми ртами.

Бабка поехидничала:

— Что, деточки? Покойников никогда не видели?

Анечка тихонько подсказала:

— Бабуля, тебе надо лицо помыть… И руки.

— Эт, да. Эт, надо, — и, на вопросительные физиономии, отмахнулась. — Потом. Всё — потом. Сначала в душ. Надо это дерьмо смыть… И с тела, и с души.

— А он не работает… — остановил Короткий. — Бак на чердаке пробило. Вся вода вытекла.

Ольга пришла в себя.

— Мила, давайте в сауну, там ещё тепло.

Потом обратила внимания на ноги приехавших. Ахнула:

— Так вы босиком воевали?!! Мужики, Шило, Короткий, принесите им обуться. Господи! Принесите им нормальную одежду. Я сейчас полотенца дам.

— Так. Ладно. Пошли, Паша, помоемся.

Таня засуетилась.

— Я с вами.

— Так ты же вроде чистая, — посмотрела на неё Бабка.

— Вы посмотрите на себя! Оба еле ноги переставляете! Я хоть помогу воды в тазики набрать.

— А-а, ну, ладно. Пошли.

Ольга удивилась:

— Так вы что? Вы вместе будете мыться.

— Да, Олечка. Мы же бригада. Мы друг друга всякими видели. Так что…

В предбаннике Пашка как-то застеснялся. Женщины уже разоблачились. Таня, хоть и смущалась, но тоже, даже несколько демонстративно, сняла с себя всё. А Пашка сидел в замызганном халате. На что Бабка не преминула поехидничать:

— Что, муженёк? Боишься, что не справишься, с двумя-то?

Потом смягчилась.

— Давай Паша. Времени нет на стеснения. Нам ещё планёрку надо…

Попариться, конечно, не получилось — баня остыла. Но помылись нормально. Танечка потёрла спины и Бабке и Скорому.

Она, в процессе, рассказывала:

— Мы вас ждали — ждали… Не дождались… Утром поехали искать… И увидели, там… На берёзе…

Она судорожно завздыхала.

Пашка спросил:

— Танечка, а ты-то зачем туда поехала?

— Ну, так ты же сам сказал: «от бригады — никуда».

— Тебе плохо было? — вспомнил Дугин слова Анечки.

— Да. Вывернуло наизнанку.

Бабка забеспокоилась:

— А Беда-как?

— А у Маши обморок случился.

Бабка огорчённо потрясла головой.

— Ну, бля. Щас помоюсь, мужикам такой пистон вставлю!

— Не надо, — успокоила Тьма. — Вы же привыкли. Ну и мы тоже должны… Тут, как только за стены выехал, так и начинается… Надо привыкать.

Она повздыхала.

— Но только после этого… Паша, мне покоя не даёт одна мысль…

— Какая, солнышко моё, мысль?

— Паша… … Мы хорошие, или плохие?

Пашка обнял голую девушку, чмокнул в щёчку.

— Мы, Танечка, хорошие.

— А тогда зачем вы так?..

Бабка объяснила:

— Чтобы нового Векселя не появилось. А если и появится, чтобы знал-какой его ждёт конец. Ты видела, что с Надеждой сделали? Видела ведь?… Вот. Так это — по его приказу.

Милка встала, вылила на себя тазик воды и категорично заявила:

— И вообще, это тебе всё приснилось. Это просто плохой сон. Поняла, пичуга?… Так. Всё. Пошли одеваться.

Одежда уже лежала на лавке, аккуратно по-армейски сложенная.

Глава 39

Их троица ввалилась в разгромленную гостиную общежития.

Дед уже смёл в кучу осколки стёкол и куски штукатурки и, совковой лопатой, выбрасывал мусор в пустой оконный проём. Он спросил Бабку:

— Это… Как там тебя… Шеф. А в городе можно стекло достать?

— Здесь всё можно достать. Только не нужно.

Дед возмутился:

— Так — сквозняк!

— Не надо ничего, Дед. Мы уезжаем отсюда. Тут становится слишком опасно.

Дед согласно покивал.

— Да и шумно очень…

Скорый поинтересовался:

— Севостьяныч, а где остальные?

— Да вон… Во второй комнате сидят.

В каюте Беды и Шила сидела вся Бригада, включая Надежду.

Молча пододвинулись, освобождая на койках место для вошедших. Беда взяла стул и поставила его на середину. Кивнула приглашающе:

— Садись, Шеф.

Бабка уселась и первым делом спросила:

— Надя, они тебя на шоссе с собой не возили?

— Нет… А что?

— Ну, слава Богу, хоть на это ума хватило… Так. Мужики. Ну-ка объясните мне, на кой вы попёрлись на Сафоновское шоссе? И главное — зачем девчонок с собой повезли?

Шило опустил голову, часто заморгал.

— Бабка, мы же с Фуксом поехали тебя искать. А наткнулись на это…

— А что — нельзя было сориентироваться и увести женщин от этого места?

— Когда догадались… Уже поздно. Надо было от тварей отстреливаться. Они нас в клещи ухитрились… Бабка, ты не думай что мы какие-то. Я себя до сих пор проклинаю, что с Машенькой такое…

Беда его перебила:

— Бабка, не ругайся. Ничего с нами страшного не случилось. Ну подумаешь… Одна переблевалась, вторая в обморок шмякнулась. Я, например, хочу стать как Игла. Ей всё нипочём.

— Так. Ладно. Но чтобы впредь, внимательнее отслеживали обстановку и берегли психику женщин. Это вас мужики касается. Теперь дальше… Бекас, мы можем отложить твои дела на сутки? Тут видишь — что творится. Мы эту ночь должны были по делам Иглы смотаться. Но обстоятельства. Мать бы их перетак.

Кваз согласился:

— Да… В принципе — время терпит.

— Ладно, тогда сегодня ночью нас поведёт Ванесса.

Кваз повернул балду в сторону Бабки.

— Какая Ванесса? Это — та самая Ванесса?

— Да. «Та самая». И не вздумай мне про неё хоть слово плохое сказать. Понял?

Бекас дёрнул плечом.

— Да мне, собственно, всё равно.

— Ну вот. А теперь спать. Отсыпаться. Насыпаться впрок. Уже две ночи мотаемся как придурки по Улью.

Бабка внимательно посмотрела на Деда.

— А ты будешь нас охранять. Никого не впускай. Нам будут нужны свежие головы. Автомат тебе дать?

— А винтовка есть?

— Нет. Винтовки нет. Но есть один карабин Симонова. Знаком?

— Поди, разберусь. Я же деточки не какой-то пупырь валуевый. Я же воевал.

Все разошлись по каютам. Пашка вручил Деду СКС. Прошёлся досмотром по помещениям и последовательно усыпил всех. Потом и себя приголубил.

* * *

Проснулся от того, что за дверью разговаривали.

Пашка прислушался.

Дед кому-то объяснял:

— Спят все. Будить не велено.

Другой, это был явно Фукс, объяснял:

— Дед, ты просто не понимаешь — кто перед тобой. Это начальник всего города.

Дед спокойно стоял на своём:

— Ничего не знаю. У меня один начальник — Сергейчук Мила Львовна. Других мне не надоть.

Пашка чмокнул проснувшуюся Танечку.

— Лежи золотце.

В армейском темпе напялил штаны, ботинки, пристегнул кобуры, накинул куртку, вышел в коридор. из-за своей двери выглянула Бабка.

— Скорый, кто там?

— Вроде — Фукс.

Мила исчезла на пару секунд и вышла в накинутом халатике. Скомандовала Пашке:

— Зайди в комнату, но стой у двери. Подглядывай и подслушивай.

У двери общаги, перед суровым Дедом стояли Фукс и Алмаз. За их спинами кучковалась группа личной гвардии Алмаза.

Бабка сказала:

— Пропусти, Дед. Это городская власть.

Дед сделал шаг в сторону от двери, освобождая проход.

Бабка шёпотом похвалила.

— Молодец Севостьяныч. Спасибо за службу.

Тот вытянулся, молодецки и, так же шёпотом, рявкнул:

— Рад стараться… — и сам же посмеялся.

Бабка указала на табуретки.

— Присаживайтесь. Уж извините, угощать нечем. Холодильник накрылся.

— Я по делу, — успокоил Алмаз.

— Если насчёт Векселя, то извини. Я отчитываться не собираюсь.

— Да насрать на того Векселя. Туда ему и дорога. Я… Ну во первых я пришёл сказать спасибо. Твоя бригада, можно сказать, спасла город. И особенно меня.

Алмаз встал, шагнул к Бабке и галантно поцеловал её руку.

— Второе. Твой долг считай уплачен. Ты мне ничего не должна. Не мотайся в поле, не рви жилы, работай спокойно.

Бабка подняла брови, покивала.

— Это да! Это подарок! За это, Алмаз, благодарю.

— Третье… Я по быстрому, я же понимаю, что вы ночь на ногах… Третье. Дай мне твоего ментата, — он выставил ладони, — не на совсем, не на совсем. На время. Мы решили весь чиновничий корпус и все силовые структуры проверить на лояльность.

— У тебя же Зиночка.

— Бабка, она же на внешников работает…

Бабка нахмурилась.

— А… Как же… Нихрена!

— Она фиктивно на них работает. На самом деле она наша. Мы через неё им кое-какую незначительную информацию сливаем. И дезу… Но всё равно, какой-то червячок гложет…

— Алмаз, как я могу тебе человека «дать». Это с самим ментатом надо говорить.

Бабка пошла, приоткрыла дверь в комнату молодых.

— О! Они уже оделись. Беда выйди, поговорить надо.

Вышла Маша.

— Тут городская власть просит тебя им помочь. Что скажешь?

— Надолго?

— Нет, — вступил Алмаз, — дня на три.

— Ну, хорошо. Когда начнём?

Бабка влезла в разговор:

— Погоди соглашаться. Алмаз, сколько ты ей будешь платить?

— Девушка, простите, не знаю вашего имени…

— Мария Максимовна, — представилась Беда.

— Мария Максимовна, сколько вы хотите?

Та пожала плечиками:

— Не знаю.

— По чёрной в день, — озвучила Бабка. — Это ей. И по чёрной в день её охране. Шило, иди сюда.

Вышел медведеобразный Шило, встал рядом с Марией.

— Он будет постоянно при ней, — поставила вопрос ребром Шеф.

Алмаз согласился:

— Хорошо, хорошо. Пусть будет постоянно.

— Всё?

— Нет. Бабка, ты собралась уезжать?

— Да. В городе оставаться опасно. У меня ребёнок.

— Но ведь… Опасности больше нет.

— И это, обрати внимание, заслуга не власти.

— Мила, мне нужны такие люди, как ты. Вот где этот твой стрелок?

Бабка скомандовала:

— Скорый, выйди!

Скорый вышел из комнаты.

— Вот, он у нас отвечает за боевые операции.

— Где ты такого лихого нашла… Представляешь картину — звонит сержант Мишин и утверждает, что всё КПП застрелил мужик, весь в белом. Причём стрелял из пальца. Я, честно сказать, первым делом подумал, что они там все под спеком, блин… Из пальца! Представляешь?!.. Мы, как заполошные, примчались на пункт, а они спят! Бабка, поговори с ним. Я знаю, он сделает так, как ты скажешь. Пусть он ко мне идёт. А?

Бабка помотала головой.

— Не отдам. Извини, Алмаз, он мне самой нужен.

— Жалко. Ну, ладно. Не смею больше беспокоить. Спите дальше. Значит, Мария Максимовна, завтра часов с десяти и начнём.

— Хорошо.

— И это… Бабка, давай ещё вернёмся к вопросу о твоём отъезде. Пообещай.

— Хорошо. Вернёмся. Обещаю.

— Ну, ладно. Отдыхайте. У вас позади тяжёлая ночь.

И Алмаз пошел через калиточку в ограду Фукса.

Бабка пробормотала:

— У нас и впереди тяжёлая ночь.

Фукс сказал:

— Цени, Бабка. Сам глава к тебе пришёл.

— Ай, — отмахнулась та, — Паша усыпи нас всех ещё разок, — и пошла в свою комнату.

Остальные тоже разбрелись.

* * *

— Паша, подъём.

Скорый проснулся, начал сосредоточенно одеваться.

Сегодня Кристинка почему-то не приснилась. Может потому, что спал днём.

А может просто боль от потери начала утихать. И бессмысленные терзания души отступили. Какой смысл? Ничего уже не вернуть.

Танечка проснулась.

— Паша, сколько времени?

— Пять, двадцать пять.

— Я остаюсь?

— Да, золотце. Мы пойдём вчетвером. Думаю — мы быстро.

Танечка откинулась на подушки и молча наблюдала за его сборами.

Он вышел в разгромленную гостиную и ещё пару минут ждал остальных, сидя на табуретке.

Четыре человека, Бабка, Игла, Короткий и Скорый, полностью экипированные, сели в пепелац, выехали за ворота и покатили туда, куда указала Ванесса. Вышли к старой молочной ферме, переделанной под склад строительных материалов. Их уже ждали. Стоящий у ворот парень приглашающе помахал рукой.

Зашли в красный уголок, с советскими плакатами на стенах, и длинным, грубо сколоченным столом посредине. За столом на табуретках сидели четыре мужика. Один курил. Увидев группу прибывших он быстро загасил сигарету.

Ванесса встала во главе стола и скомандовала.

— Ну, что же. Начнём. Сегодняшняя задача — провести рекогносцировку на местности. Производством работ руковожу я. При возникновении боевой ситуации командование переходит вот к этому человеку, — она указала на Пашку. — Надеюсь, имя «Скорый» вам о чём-то говорит?.. А теперь загружаемся.

Все пошли усаживаться в багги, а два мужика аккуратно уложили в багажник два ящика. Один длинный деревянный, второй, тоже деревянный, небольшой.

— Это что?

— Это теодолит. Электронный, военный.

— Зачем?

— На всякий случай.

Пашка рассадил экспедицию на свободные места.

— Воевать приходилось?

Всё молча покивали.

— Ванесса, командуйте.

— Ну, поехали, — спокойно сказала Мазур, и отряд двинулся «на дело».

Четыре с половиной часа в дороге. К месту подъехали уже в сумерках, без света.

Прячась в низинах между голыми, каменистыми высотками и песчаными барханами подкатили как можно ближе к «Ферме».

Пешком поднялись на один из холмиков, залегли за чахлым, высохшим кустарником.

— Вот — это самое место, — подсказала Ванесса. — Осмотритесь, Павел Дмитриевич.

И уползла куда-то за холм.

— Мда… Крепости мне брать ещё не приходилось.

Ферма действительно представляла из себя укрепление похлеще чем Полис.

Строители подошли к делу с размахом. Бастион представлял из себя цельнолитую крепостную стену, высотой примерно метров восемь — десять и шириной метров пять. На ней, по всему периметру, натыканы разномастные орудия. От зенитных установок до пары танковых башен каких-то раритетных машин. От миномётов крупного калибра, до тяжёлых пулемётов. Видно было, что жемчуга на строительство не жалели. Наверняка, предприятие приносило немалую прибыль.

Пашка поинтересовался:

— А чего это они так ощерились? Перестраховываются?

Бабка объяснила:

— Нет, Паша. Это нормально. Тут, во-первых, чернота рядом, а оттуда иногда выходит такое… А во-вторых, ты просто никогда не видел орду. И не дай Бог тебе её увидеть…

Ванесса с одним из городских подползла, спросила.

— Павел Дмитриевич, оценили?

— Да. У вас схема укрепления есть?

— Есть. Она у меня вот тут. — Мазур постучала себя пальцем по лбу.

— Отлично… Ванесса Витольдовна, давайте спустимся за холм и поговорим. Остальным лежать, наблюдать.

Внизу, в ложбинке, Пашка спросил.

— Сколько у вас орудий?

Мужчина, всё время ходящий следом за Мазур, отчитался:

— Мы собрали двадцать семь миномётов, калибра пятьдесят. И четырнадцать — восьмидесяти двух миллиметровых. Больший калибр может пробить перекрытия. А все камеры доноров находятся под землёй. Мы собираемся уничтожить только строения на поверхности. Именно наверху находится часть административных зданий и казармы.

— Хорошо. Пока что осмотрим и замерим местность. А дома уже спланируем операцию.

И они всю ночь мотались по волнистой монгольской степи, под носом у внешников, скрываясь за холмами и замеряя расстояния и высоты. Хорошая топографическая карта — залог успешного артобстрела. Артиллерия, это сплошная математика и картография.

Говорят, что в Санкт — Петербурге, во время белых ночей, можно читать на улице. В Улье ночью можно писать.

Возвращались рано утром, только забрезжило.

Пашка попросил:

— Ванесса Витольдовна, Бабка, давайте заедем в Воскресенки. Узнаем-как там Любаша. Да и дело у меня к Дозе. Раз уж по пути.

Без приключений заехали в деревню. На селе просыпались рано. Мама Рая первым делом покормила гостей борщецом со сметаной. Потом проводила бригадных к Любаше, на второй этаж.

В школьном коридоре стояла Любушка на костылях и о чём-то говорила со знахарем.

Увидела гостей, заулыбалась.

Бабка спросила:

— Ну как ты, неслухмень? Поправляешься?

Девочка задрала свой халатик и показала ноги. Искалеченные, конечно. Живого места нет, шрам на шраме. Но икры уже приняли нормальные формы, и даже пальчики частью сформировались. Пожаловалась:

— Чешутся, заразы…

Ребёнок со взрослыми общался абсолютно панибратски. Ни возраст, ни звания, ни регалии Любу не смущали.

— Слушай, — обратилась она к Павлу, — это же ты меня вылечил?

— Мы вместе с Дозой тебя вылечили.

— Мама мне сказала, что должна тебе по гроб жизни.

— Передай маме, что ничего она мне не должна.

— Ладно. Спасибо. Но только, когда я вырасту, я за тебя замуж выйду. Ты красивый.

Пашка пошутил:

— Обманешь, поди…

Но ребёнок его строго — настрого предупредил.

— Я тебя не обману. А ты только не вздумай мне где-нибудь умереть. Понял?

Доза подтолкнул девочку в сторону палаты.

— Всё. На сегодня хватит. Иди — ложись.

Пашка задал местному знахарю главный вопрос, который столько времени его беспокоил:

— Слушай, Доза, у меня к тебе просьба.

— Выкладывай.

— Научи меня определять Дар.

— А ты что, не умеешь? — удивился знахарь.

— Да вот как-то… Не сподобился.

— Но это же просто. Смотри. Вот она — сенс. Плюс — нимфа. И слабенький лектор… Вот эта девушка — ментат, правда слабенький. Плюс — рентген. Плюс… ну про это можно даже не говорить… Ты — знахарь, очень сильный. Плюс — неплохой ментат. Плюс — конденсатор, но слабый, очень слабый.

— А… Как?! Как ты это определяешь?

— Названия-то я, конечно, перенял у местных. А сам Дар, он же виден.

— А как он выглядит? Объясни Доза. Век благодарен буду.

Доза удивился. Потом огорчился:

— Скорый… Если ты этого не видишь, значит тебе просто не дано. Уж извини. Вот такой у тебя куцый дар знахаря.

Посмотрел на убитую Пашкину физиономию, успокоил:

— Да ты не расстраивайся. У тебя и этой одарённости хватит за глаза. Пользуйся с умом и будет тебе счастье.

— Ну, спасибо… Эк ты меня… Не обрадовал.

— Не благодари. Не за что.

И путешественники поехали домой.

* * *

До Полиса добрались нормально. Без приключений.

Вообще.

Просто ехали и ехали, как по земному шоссе. Только без встречных и попутных.

Высадили четверых заговорщиков у поворота на центральную площадь, а сами покатили в своё раздолбанное снарядом жилище.

В общаге их ждали.

У ворот стоял бронетранспортёр. Не самоделка какая-нибудь, а настоящий БТР. На борту красовался знак гильдии наёмников — красный круг, вписанный в жёлтую звезду.

Бабка тяжело вздохнула:

— Господи. Эти-то чего припёрлись?

Скорый передернул затвор, но Бабка остановила.

— Не суетись, Паша. В Полисе, среди бела — дня они не посмеют ничего сделать. Поговорить хотят.

Как и положено, в «гостиной», сидели «гости». Три подкачанных мужика. Двое в обычной камуфляжке, и один с золотыми полковничьими погонами. Троица встала.

Мрачная Бабка буркнула:

— Привет, Квадр. Ты не вовремя.

— Ну вот. Прямо с порога такие откровенности, — усмехнулся «полковник».

— Я говорю серьёзно. Ты не вовремя.

— А может всё-таки — поговорим. Это в твоих интересах. Уверяю тебя.

Бабка постояла, помолчала. Сказала бригадным:

— Ладно, ребята, отдыхайте…

И гильдийским:

— Хорошо. Давайте поговорим. Только быстро. Я устала.

Троица уселась на диванчик. Полковник посередине, два других по краям. Скорый никуда не пошел, пододвинул табурет, сел так, чтобы видеть всех, поставив свою сайгу прикладом на бедро. Бабка глянула на него, незаметно одобрительно кивнула.

— Ну-с, господа, я вас слушаю.

— Кхм, кхм… Бабка, у нас пропали тридцать человек в рейде. И ещё двенадцать в городской операции.

— Мои соболезнования, — абсолютно искренне посочувствовала Бабка.

— Я, почему-то, абсолютно уверен, что это твоих рук дело.

— Ты выдвигаешь обвинение?

— Нет, нет, — поднял руки Квадр. — Я же не суд, чтобы обвинять. Но если они живы… И… Просто, предположим… Ты знаешь, где они находятся… И если ты мне подскажешь — где они, я тебе буду очень благодарен.

Причем благодарности в голосе полковника не чувствовалось ни капли. Скорее наоборот — угроза.

Бабка молча и спокойно смотрела на начальника гильдии.

— Бабка, скажи что-нибудь.

— Сейчас. Погоди, я осматриваюсь… — и она опять надолго задумалась.

Через минуту ожила:

— Ну, хорошо. Есть одно местечко…

— Ну… — прищурился начальник.

— Ты что, в благодарность мне ничего не предложишь? — удивилась Бабка.

Полковник встал, подошел поближе к Милке. Скорый щелкнул предохранителем. Сопровождающие тоже напряглись.

Квадр повернулся к Пашке:

— Успокойтесь, молодой человек.

Пашка ничего не ответил. Просто держал палец на курке сайги, спокойно смотрел и спокойно контролировал ситуацию.

Разговор продолжился.

— Мила… Моя плата будет заключаться в твоей безопасности.

— То есть, если говорить без дипломатии, ты обещаешь меня не убивать? Да?

— Ну, что же ты такая прямолинейная? Я… Я просто обещаю тебе, что с моей стороны у тебя не будет неприятностей.

— Так не пойдёт, Миша. Не пойдёт. Увы.

— Хорошо. Чего ты хочешь?

— По десятку чёрных за каждого спасённого. И даже в этом случае, ты остаёшься мне сильно должен.

— Это ещё почему?

— Потому, что я укокала Векселя, и власть снова вернулась к тебе. Если бы не я, ты бы до сих пор перед ним на коленях ползал…

Квадр покраснел. Даже побагровел.

— Я! Никогда! Ни перед кем! На коле…

— Ай, перестань Миша эту комедию ломать, — горько отмахнулась Милка. — Вексель вообще собирался тебя ликвидировать. А ты тут передо мной пальчики гнёшь. Не надо, Миша. Не надо.

— Да ты… Да я…

Бабка глянула мельком на Скорого, и тот внезапно почувствовал посыл от неё. Он звучал как — «смерть».

Пашка включил Дар и остановил полковнику сердце. Тот схватился за грудь, упал на колени, захрипел. Бабка артистично заволновалась:

— Миша! Что? Что случилось?

Миша рухнул на пол и засучил ногами. Его тело, под напором регенерации пыталось запустить мотор. Да вот только Пашка не позволял.

Полковник боролся долго. С минуту. Даже описался. На шум выскочили все бригадные. Мазур бросилась массажировать сердце. Один из сопровождающих делал искусственное дыхание рот в рот. Ничего не помогло.

Пашка победил всех. Он, просто, погасил всю активность в мозгу бравого гильдийца.

Один из охранников Квадра встал и обличающе ткнул пальцем в Бабку:

— Это ты его довела! Ведьма!

— Дурак, что ли? — резонно ответила та.

Два гильдийца закинули руки полковника — покойника себе на плечи и потащили тело за ограду.

Ванесса удивилась:

— Как в Улье может возникнуть такой обширный инфаркт? Это же нонсенс.

Потом глянула на Пашкину физиономию, спокойную, как у удава, и замолчала. Поняла.

Бабка спросила:

— Беда ушла в администрацию?

— Да.

— Шило с ней?

— Ага.

— Мне нужна карта Улья. Срочно.

Танечка побежала в комнату, в которой жили кваз с Дедом, и выскочила с оригинальной картой.

Бабка развернула её на диване, лицом вниз.

— Так. Что у нас тут на днях будет перезагружаться? Ага. Сто девяносто восьмой. Это далеко. О! Четыреста тридцать первый! Буквально рядом. Перезагрузится завтра… Так, мужики, пошли упаковывать спящих принцесс. Дамы остаются с Дедом и квазом. Бекас! Головой за них, за всех отвечаешь, понял?!

Тот изобразил пожатие плечами.

— Понял, чего же тут не понять. Головой!

— Бригада, за мной.

Шило, как обычно, уже заранее поработал над пленными. Те лежали, в чём мать родила. Рядом с каждым валялся клеймённый длинноствол.

Пока таскали всё это дело в прицеп, Бабка объясняла Пашке:

— Ты понял — зачем я это сделала?

Пашка пожал плечами:

— Я думаю, что это какой-то трезвый расчёт.

— Да, Паша. Сейчас у них начнётся делёж власти. Это надолго. Минимум на месяц. И им будет просто не до нас. А через месяц мы уже что-нибудь изобретём. Вот так вот.

— Что тут скажешь. Мне с тобой в политическом планировании не тягаться.

— Мне знаешь, что понравилось? Что ты ничего не спрашивал и даже не задумался. Я приказала, ты сделал. Это значит — я могу на тебя положиться в любом деле. Так же, как на моих мужичков.

— Да, Мила. Можешь.

Спящие тела накрыли брезентом, а сверху насыпали битый кирпич, штукатурку, осколки стекла и прочий мусор. Тот, который получился от взрыва. Ну и так, кое-чего накидали, веток там, куски раздолбаной лавочки.

Выехали через северные ворота.

Дежурил снова Тарас. Он заглянул в кузов прицепа, спросил сочувственно:

— Сильно общагу покоцало?

— Да, — со слезой вздохнула Бабка, — досталось по-самое. Хорошо хоть нас дома не было.

Упёрли тела в кластер, который должен завтра перезагрузиться.

Стряхнули с брезента мусор и Пашка с Коротким принялись расстилать его на траве.

Бабка спросила:

— А это ещё зачем?

Короткий виновато на неё глянул.

— Ну… Это как-то, всё же, по-человечески.

— Короткий! Прекрати мне! Верните брезент в кузов.

Разложили тела на полянке ровным рядком, вымели остатки мусора и поехали обратно.

Бабка посмотрела на мрачные физиономии Пашки и Короткого.

— Ну? Чего нахмурились?

Скорый повздыхал:

— Да я, вот, тоже… Не хуже Тьмы…

— Думаешь — плохие мы или хорошие?

— Ну… Может, стоило этих ребят просто отпустить…

— Короткий, и ты о том же?

— Да, Бабка. Я тоже в сомнении.

— Вы чего-то не понимаете… Эти мужички пришли ночью убивать нас. Понятно?

Пашка поправил:

— Это не карательный отряд. Это группа захвата.

— Ага! Вон оно как! А если бы они нас отдали Векселю, думаешь тот нашу бригаду жемчугом бы осыпал?… У него мы бы просто так не сдохли. Мы бы у него до — о — олго мучились, прежде чем ласты склеить. Он это дело любит… Вспомните Надюху.

Бригада мрачно молчала.

— И гильдийцы прекрасно это знали. Они пришли нас убить и получить за это жемчуг и спораны. Ясно? Так что нечего тут… Ну ладно, предположим, мы их отпустили… И что? Они бы бросили своё дело и занялись сельским хозяйством? А?… Нет! Они бы снова начали убивать людей за плату. По идее надо всю гильдию вот так…

Помолчала. Посопела раздражённо в переговорнике.

— Или этот придурок! Квадр!.. Он пришёл освобождать своих людей! Правильно? Ну вот… Его главная задача — вызволить бойцов, если они ещё живы. Не гнуть пальцы. Не тешить самолюбие. Не доказывать, что он крутой, как поросячий хрен. Его задача — спасти своих людей…

Бабка постепенно распалялась.

— Ему надо было зажать своё грёбаное «я» в кулак и вести переговоры, искать… точки соприкосновения, торговаться о цене. Не угрожать, не дуться, как индюк, не вскакивать и не наседать на меня! Его задача — вызволить пленных. Именно так сделала бы я. А он что?! Фактически, это он убил этих ребят! Это он виноват, что завтра при перезагрузке они испарятся! Ясно?! И не распускайте мне сопли! Не расхолаживайтесь! И не расхолаживайте команду! Понятно?!

Скорый покивал:

— Понятно. Спасибо.

— Спасибо?… Хо! Да никак дошло! Просто — удивительно!

Пашка успокоил:

— Да, дошло. Остынь, Бабка… Умеешь ты от альтруизма лечить.

Бабка спросила:

— А ты, Короткий?

— Абсолютно разумные доводы. Я с ними согласен.

— Ну, слава Богу. Кстати, Скорый, ты им сна добавил?

— Да, добавил. До завтрашнего вечера должно хватить.

— Так. Ладно. Едем быстренько домой. Я спать хочу.

Глава 40

По приезду в город, все завалились спать и даже про завтрак забыли.

Пашка проснулся от того, что хотел есть. Желудок гневно урчал и требовал ублажения.

Танечка хлопотала на кухне. Газовый баллон, слава Богу, не сдетонировал от взрыва мины.

Скорый подошел сзади к стоящей у плиты Тьме и тихонько поцеловал её в затылок.

Танечка ойкнула, резко развернулась и попала в Пашкины объятия. Она расслабилась, прижалась к нему всем телом. Подставила губы для поцелуя.

— Кушать хочешь?

— О! Да!

— Я тут манной каши наварила. И киселя из брикетов. Мясного ничего нет, извини.

— Каша тоже пойдёт.

Пашка метал манную кашу. Тьма сидела напротив и с улыбкой смотрела, как он ест.

Когда Скорый, отдуваясь, отставил пустую, большую эмалированную чашку, она спросила:

— Паша, как мы жить будем?

Пашка уточнил:

— В смысле — «как»?

— Мы что, будем жить втроём? Как одна семья? Как эти… Мусульмане?

— Тань, скажи мне, как бы ты хотела жить?

— Да я не знаю, Паша. Тут, в этом месте, у меня всё в голове перепуталось. Я уже так… Плыву по течению. Давай я тебе киселя налью. Кексик хочешь?

— Давай.

Пашка попивал клюквенный кисель и, попутно, выяснял отношения. А может и наоборот.

— Танечка, чего ты от жизни хочешь?

— Я тебе уже рассказывала. Муж, дом, дети. Любовь, достаток. Только я никак не думала, что попаду в гарем.

— Тебе нужен только персональный муж?

Таня усмехнулась:

— Да вовсе нет, Паша. Я только боюсь. Я боюсь, что ты… Как бы тебе сказать…

— Что я предпочту тебя другой женщине?

— Да… Я этого боюсь.

— А если у тебя будут гарантии, то со второй женщиной ты смиришься?

— Наверное — да. Я же, Паша, тебя люблю. Я тебе многое могу простить. Кроме предательства. Но ведь это как-то… Не похоже на предательство… Не знаю. Странно всё.

— Танечка, — Пашка взял её ручку и начал целовать пальчики. Девочку следовало успокоить. — Я тебя никогда не брошу, никогда не предам, и сделаю всё, чтобы ты была довольна. Будут у тебя и дом, и дети, и любящий муж… Это я тебе — не обещаю. Это я тебе — гарантирую. В этом паскудном мире, всякое может случиться, но мы с тобой крепко связаны. Этого не порвать. Веришь?

— Ты знаешь… Верю.

— Ну и славно. Спасибо за кашу, очень вкусная. Пойду досыпать. Глаза слипаются.

* * *

Пашка проснулся от того, что Тьма зашла в комнату. Она тихонько на цыпочках пошла к свободной кровати.

— Танюша, не крадись. Я не сплю.

Она присела на край его лежбища. Поинтересовалась:

— Как ты?

— Нормально.

— Сегодня куда-то поедете?

— Нет. Поедем завтра. Ты с нами.

— А куда?

— В какой-то город сестёр.

— Ты меня с собой берёшь? Там, что — не опасно?

— Беру. Пока здесь оставаться ещё опаснее, чем в рейде. Тань, а сколько сейчас?…

— Половина одиннадцатого.

— Пойду что-нибудь ещё съем.

Он немного потискал Таню, оделся и пошёл на кухню. Танечка — следом.

Вся команда, включая кваза, Деда и Надежду, теснилась на кухне.

Ванесса что-то рассказывала. Скорый захватил только конец речи. Правду сказать — он это уже слышал.

— Так, что — все грибы в Улье чрезвычайно опасны. К ним даже прикасаться опасно. Смертельно опасно.

Дед пожалел:

— Эх… А я так люблю грибную жарёху.

— Придётся обходиться без неё.

Пашка спросил:

— А чего вы здесь?

Шило пояснил:

— Ужинали. То да сё.

Скорый поинтересовался у Беды:

— Машенька, как у вас дела?

— Пока нормально. Семьдесят два человека проверила. Из них одиннадцать нелояльных. Один из них вообще на внешников работает. Думал, что Зиночка его спасёт. А тут я…

— Куда нелояльных дели?

— В камере сидят.

— Фуксовская команда их сторожит?

— Да.

— А они не это?…

— Нет, Паша. Мы же именно полицию и проверили. Весь личный состав. Только если кто-то отделение с боем возьмёт. Но Фукс и это предусмотрел. Там серьёзно подготовились.

Бабка заворчала:

— Раньше, мать их, надо было серьёзно готовиться. Распиндяи болотные.

Дед удивился.

— А это что за звери? Ну, эти самые «распиндяи».

Команда заржала как табун лошадей. Бабка, та аж вытирала слёзы.

— Ну, спасибо, Дед! Повеселил!

Старикан понял, что брякнул глупость. Но не отстал.

— Нет, правда. Тут вы про каких-то топтунов говорили. Про каких-то жрунов. Это что? Это как лошади? Или кто? Я, например, только зомбей видел…

Бабка продолжала похахатывать:

— Ванесса, расскажи ему. Я не смогу.

— Да, — поддержал Пашка. — Мне вот тоже интересно, как тут твари делятся по породам? Вот, чем жруны отличаются от… к примеру, от прыгунов.

Все начали объяснять Пашке особенности тех и других тварей.

И только Игла сидела, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди, и наблюдала за дискуссией с иронической усмешкой.

Наконец просветители утихомирились, и Скорый спросил:

— А вы Ванесса Витольдовна, что скажете?

— Скажу, Павел Дмитриевич, что чётких определений в этом вопросе нет. Принципы Линнеевской классификации к тварям не подходят.

Вся бригада, понимая, что Ванесса, как всегда, изречёт истину, сосредоточилась на ней.

— Самые первые твари, это «пустыши». Только что заразившиеся неимунные. Тупые, медлительные, неуклюжие. Замена мозга грибницей даётся тяжело. Под действием этой грибницы… Точнее от действия выделяемых ею агентов, очень похожих на вирусы… ДНК и РНК человека, впрочем, и животного тоже, начинает изменяться. Следом за изменением генотипа, естественно, изменяется и фенотип… Например, удлиняется стопа. От этого заражённые передвигаются быстрее. Большая длина стопы разрешает совершать прыжки на большое расстояние. Отсюда и «прыгуны»… Потом формируется новый челюстной аппарат, приспособленный для эффективного разрывания плоти. И это уже «жруны»… Дальше — больше. Стопа продолжает изменяться, становясь очень похожей на птичью, обрастая роговыми пластинами. На первых порах, пока тварь не привыкла к новому способу передвижения, она несколько неуклюже топочет этими лапами. Отсюда — «топтуны».

Все знающие согласно закивали.

— Но чёткой градации нет. Потому, что это — своеобразный онтогенез одного и того же организма. Иногда медленный, иногда очень быстрый. Например, рубер — это что?…

Она вопросительно взглянула на команду.

Шило пояснил, поддерживая слова пантомимой:

— Рубер, это вот такенная тварь, вот с такенными зубами.

— А главное отличие?

Бабка подсказала:

— Он бронированный.

— Да. Крупный, бронированный топтун, это — рубер.

Беда поинтересовалась:

— А почему — «рубер»?

— Отпечатки следов рубера слегка похожи на отпечаток автомобильной шины. Та же ребристость… Так вот. Изменения происходят не скачкообразно, а постепенно, плавно. И тут возникает вопрос-топтун, покрытый бронёй только со спины, это рубер?

Короткий пожал плечами:

— Наверное — нет.

— А бронированный везде кроме… Ну, например, паха и подмышек… Это рубер?

Шило почесал макушку:

— А хрен его знает.

— Вот вам и ответ, Павел Дмитриевич, — усмехнулась Игла. — Все названия тварей абсолютно условны… В быту, в обыденном общении эти термины понятны на уровне — «Вот такенный». Точно классифицировать тварей по морфологическим признакам невозможно. Это не разные виды животных. Это один и тот же организм, но на разных стадиях развития. Так что…

Шило опять взял слово:

— Но ведь я их отличаю. Одних от других.

— Да. Я и говорю. Для бытового определения, этой классификации достаточно. Но как только начинаешь вникать в сущность вопроса, так сразу возникают проблемы.

— А вот… Элита? Это что? — продолжал допытываться Скорый.

— В каком смысле «что»?

— Она-то чем отличается?

— Да, собственно, ничем. Просто крупнее… Ну, может быть, немного умнее. Шариков у неё побольше. А так… Элитой обычно называют рубера, массой свыше тонны. Размером больше лошади. Рубер — очень опасен. А элита — ещё опаснее.

Пашка с сомнением пожал плечами:

— Ну… Не знаю.

— Он ещё в задницу не попадал, — объяснил Шило. — Он четыре элиты завалил, и как-то так… Как бы между делом. Ага… Но вот, кажется мне, почему-то, что всё у него впереди. Ещё хлебнёт дерьмеца-то…

Бабка зачем-то встала.

— Так. Ладно. Теперь к делам насущным.

Оглядела собравшихся.

— Завтра едем по вопросам Бекаса. Едем все. Дед, ты с нами?

— Ну, если вы все… Тогда и я. Место-то найдётся?

— Да. Багги восьмиместная. Шило и Беда остаются.

Надежда осторожно спросила:

— И я с вами?

— Думаю, тебе лучше остаться. Посидишь у Ольги.

— А можно я поеду?

Бабка спросила у Бекаса:

— Кваз, насколько эта поездка опасна?

— Не опаснее любой другой.

— Хорошо, Надюха, ты едешь с нами. Ознакомишься… Но, смотри! Команды выполнять беспрекословно.

Надежда часто закивала в согласие.

Шило подсказал:

— Ей позывной нужен.

— Хорошо. Надя, выбирай себе погоняло.

— Что выбирать? — удивилась девочка.

— Кличку, Надя. Кличку выбирай. Только короткую.

— А можно я подумаю. Это ведь дело серьёзное…

— Хорошо. Думай.

Ещё раз осмотрела Бригаду.

— Теперь, — продолжила она, — о настроениях в бригаде. Некоторые думают, что мы чересчур жёстко…

Она покрутила рукой, подбирая слова. Короткий подсказал:

— Действуем.

— Да… Действуем… Объясняю. Улей жестокое, опасное и совершенно безжалостное место. Мы тут не живём. Мы тут выживаем. Малейшая слабина — и мы покойники. Речь идёт не о качестве жизни. Речь идёт о жизни и смерти. Да. Вот так вот-категорично. И я настроена устранять любую, даже маленькую опасность.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Я предлагаю четыре правила, обязательные для соблюдения всеми членами команды. Вот прямо по пунктам…. Первое — уничтожение любой опасности и любого кто опасен… Второе — уничтожение всех и всего, что способствует опасности… Третье — уничтожение всего, что хотя бы намекает на опасность… И последний принцип — уничтожение всего, что подозрительно.

Шило восхитился:

— Ну, ты Бабка, прям философ! Блин! Так загнуть, а!

Ванесса, усмехнулась:

— Тогда придётся уничтожать всех, кто попался на глаза.

— Ты абсолютно права, — подтвердила Бабка. — Если мы твёрдо знаем, что опасности нет, тогда всё нормально. Но если у кого-то есть сомнения, — она погрозила пальцем, — то говорите сразу. И начинаем стрелять.

— А если ошибёмся? — поинтересовался Скорый. Скорее так, для проформы.

Но Бабка выдала феноменальное:

— Если ошибёмся, то нас утешит то, что мы остались живы.

Ванесса снова криво усмехнулась:

— Здесь, в Улье, лично я, всегда придерживаюсь такой жизненной позиции.

— Спасибо за поддержку, — поблагодарила Иглу Бабка. И продолжила:

— Так. Всё. Проверить обмундирование, оружие и рюкзаки. После этого — свободное время.

Пашка поднял руку.

— А пожрать что-нибудь есть?

После позднего ужина, Пашка, как ответственный за вооружение, прошёлся по кабинетам и проверил стволы на предмет чистоты и смазки. Деду предложил взять АКМ. Благо в запасе лежало штук десять. Но старикан не стал менять свой СКС на что-то другое.

А вот кваз охотно обменял свой Хеклер Кох на пулемёт Корд. Вытащил его из подсобки и принялся начищать. Объяснил, что давно хотел такой, да всё денег не хватало, чтобы приобрести.

Пашка удивился такой постановке вопроса.

— В гильдии не хватало денег на хорошее оружие?

На что кваз ответил:

— А ты видел, какой дом у Квадра? Или его БТР? Представляешь — сколько он стоит?

— Понятно… — дошло до Пашки. — Всё, как на земле. А, кстати, что за позывной такой странный? Квадр.

— Так он хотел квазом стать. Четыре раза намеревался и четыре раза отказывался. Трусил, наверное. Ну, кто-то и сказал, — ты не кваз, мол, ты квадр. Ну, и прилипло.

Скорый, согласно покивал.

— Понятно. Ладно. О покойных или ничего, или хрен на него.

Скорый, заодно, проверил укладку рюкзаков и наполненность магазинов и обойм.

И только после этого отправился к себе, холить свою сайгу и стечкины.

А после профилактики оружия он последовательно прошёлся по комнатам и наложил на всех крепкий здоровый сон.

Конечно, кроме Беды и Шила. Пусть веселятся…

* * *

Следующий день начался с солнечного утра. На убитых холодом деревьях, неожиданно для всех, проклюнулись малюсенькие листочки, покрыв кроны нежной зелёной дымкой. Запахло клейкими тополиными почками и берёзовым соком.

Команда, сразу после рассвета, приготовилась к выезду.

Короткий выкатил луноход из гаража без прицепа. Но Бабка приказала неваляху пристегнуть. Мало ли что. А вдруг-какая добыча? А куда складывать будем?

Короткий вернулся и пристегнул.

Скорый наставлял остающихся Машу и Ромку.

— Беда, ты там не расслабляйся. Слышишь? Не теряй контроль. А ты, Шило, постоянно будь готов поставить щит. Вы согласились на опасную работу и, поэтому, будьте начеку.

Шило покивал.

— Да. Мы с Машенькой уже обсудили это дело. Там всё не так просто. Маша для многих теперь как заноза в заднице. Могут и попытаться… Я постоянно со слабеньким щитом сижу. Сегодня и жратвы с собой возьмём, чтобы в столовке не светиться. Там место очень неудобное. Трудно следить…

— Машенька, — наставлял Пашка, — кевлар одень обязательно. Не мешало бы конечно пятый броник.

— Нет, Паша, броник — это уже чересчур. Я в кевлар залезу и, думаю, достаточно.

— Ладно, — давайте. Мы поехали.

Чмокнул Беду в нос, пожал Шиле руку. Уселся на своё место. Справа — Дед весь в новом, с СКС, слева — кваз с кордом. Тронулись.

Короткий спросил:

— Что Анечка сказала?

— Ребёнок говорит, что не знает, как пойдут дела. Да и то сказать — уж слишком далеко для её маленького дара. Но вернёмся все. Живы, здоровы. Через три дня.

Скорый тоже задал вопрос:

— А насчёт Беды не спросила?

— Чёрт! Нет, не спросила. Забыла, старая курица. Короткий — разворачивай.

— Не надо, — остановил Пашка, — Маша, наверняка, сама спросит.

Выкатились за ворота, в благоухающий весной пленер. От такой победы жизни в природе, на душе стало как-то хорошо. Даже уютно как-то.

Надежда, на которую напялили шлем Беды, объявила:

— Я выбрала себе имя.

— Ну?

— Габриэль.

— А покороче можно?

— Да, можно. Например — Габри.

— Ну а что… — одобрила Бабка, — нормальное имя. Непонятно только, где ты его выкопала.

— Эта девушка, — пояснила Надежда, — подруга Зены, королевы воинов.

— О, как! — удивилась Бабка. — Так ты у нас королева, значит?

— Нет, — вздохнула девочка, — на королеву я не похожа.

Пашка объяснил:

— Габриэль, это подруга королевы. Маленькая, такая женщина.

— Да, — подтвердила Надя, — маленькая, но очень смелая.

— Значит — Габри?

— Да.

— Все запомнили? Надежда… Как там тебя?

— Надежда Фёдоровна Сырчикова, — отчеканила Надя.

— Ты, Сырчикова, теперь — Габри. Слушай и запоминай, подруга… Если вдруг начнётся стрельба — быстро падай на пол и лежи тихо. Поняла. Потренируемся.

Новоиспечённая Габри покивала. Бабка рявкнула:

— Ложись!

Девочка быстро, как белка, нырнула под сиденье.

— Во! Молодец. Не мешкаешь. Всё, вылазь.

* * *

Короткий порулил на юг, в сторону Кукушек, по полевой, наезженной дороге.

Перескочили поперечную «железку» и снова придорожный степные ковыли с шуршанием ложились под колёса широкой багги.

Всё время до этого молчащий кваз спросил:

— А… Куда мы едем?

Бабка с усмешкой ответила:

— Ну, по твоим делам… Тебе же куда-то надо? Вот мы и едем.

— А почему никто не спрашивает, куда именно мне надо?

— А чего там спрашивать… Беда тебя вычислила. Тебе надо в Пахтаабад. Правильно?

Кваз снова надолго замолчал. Потом не выдержал:

— А как она узнала?

— Беда-то? Хоо! Дружище, Бекас! Беда, такой башковитый ребёнок. Это наш маленький, рыженький гений. Иногда такое подскажет… Не парься. Вот вернёмся назад, сам у неё спросишь.

— Я, вернее всего, не вернусь.

— Дело твоё.

Прямо со степной травы выскочили на вспаханное когда-то поле. Уже заросшее осотом, репейником и таволгой. Короткий взял вправо, выбрался на широкую межу и через минуту вкатился в деревню.

Бабка комментировала, больше для «Габри».

— Кукушки. Перезагрузились дней тысячу назад. Из этой деревни я никого не знаю. Вернее всего имунные тут не появлялись.

Ещё километров пять катились по неплохой грунтовой дороге. Потом и вовсе выкатились на асфальтированную трассу. Правда, через три — четыре километра она закончилась, уперевшись в коровью тропинку на ровной как стол степи. На этой пасторали перемежались луга зелёной травы, пятна голой, выбитой скотом земли и купы низкого кустарника покрывшегося свежей зеленью.

Дед пожалел.

— Эх! Вот где скотину-то выпасать! Не то, что в нашей тайге…

Бабка объяснила старикану его заблуждения:

— Не держится тут скотина, Дед. Твари её первым делом подъедают. Всю, подчистую.

Потом попросила:

— Короткий, давай через Жамбыл. Там дорога хорошая.

Короткий кивнул и свернул налево. Через пару минут действительно выехали на отличную дорогу. Асфальт хоть и потрескавшийся, но ровный не заросший пыреем.

— Позавчера перезагрузился, — кивнула бабка на пейзаж. Потом подняла руку.

— Стоп. Через село не поедем. Там кто-то орудует.

— Муры? — прищурился Скорый.

— Не знаю. Какая-то разношёрстная компания.

— Далеко?

— Где-то в паре километров от нас, — оглядела небо, — дронов нет. Какая-то дикая бригада.

— Много их там?

— Так… Минуточку… Двенадцать человек.

Скорый сказал:

— Поехали. Я не собираюсь из-за десяти рейдеров делать крюк в двадцать кэмэ.

И они покатились, не опасаясь промышляющей компании.

Миновали дамбу, проложенную через озеро и подкрались к краю села.

Пашка спросил:

— Тварей много?

— Нет, немного, и сплошь мелочь корявая. Те искатели сокровищ видимо сельпо бомбят.

Короткий докатился до развилки и снова решительно повернул налево, пояснив:

— В объезд, вокруг села. Там и дорога получше.

Проехали поворот внутрь жилого массива, мимо асфальтированной улицы.

Метрах в трёхстах, в глубине села взревели моторы и на асфальт из-за домов вылетела пара пикапов, обвешанных железом. По устоявшейся культурной традиции, в кузовах на высоких турелях красовались пулемёты.

Пепелац неспешно катил по шоссейке. Пашка развернул кресло и опустил пулемёт. Кваз поднял свой корд, положил на выемку спинки.

Не доезжая метров двести до бригады, пикапы резко затормозили, завизжав тормозами.

— Во! Чего это они… — удивилась Начальница, — останови-ка.

Бойцы выскочили из машин и замахали руками. Потом уселись внутрь и потихоньку, осторожно, поползли к луноходу. Пулемётчики в кузовах исчезли, видимо, чтобы не провоцировать Бабкину бригаду на конфликт.

Подъехали метров на тридцать. Вся команда багги держала их на мушке.

Из кабины первого пикапа выскочила женщина и быстрым шагом пошла к бригаде.

За ней следом ещё три человека, оставив оружие в кабинах.

— Чего им надо-то, не пойму?

Женщина, а на вид — совершенно девочка, не доходя попросила:

— Это… Не стреляйте. Вы же бригада Бабки?

Бабка встала в рост. Высунулась над дугами.

— Ну…

— Мы из Сосновца… Здравствуйте.

— Ага. И тебе не хворать.

— Скажите, а Скорый с вами?

— Да… Вон он, за пулемётом…

Женщина обогнула прицеп, подошла к самой корме, посмотрела на Пашку и спросила:

— Это точно — он?

Бабка рассердилась:

— Подруга, ты говори толком, чего тебе надо.

Та, не обращая внимания на Бабкины слова, подошла вплотную.

— Ты точно — Скорый?

— Мадам, — галантно окрысился Пашка, — вы что — из прокуратуры?

Девушка наклонилась, подняла с асфальта камешек гравия. Показала Дугину.

— Попадёшь?

И с силой подбросила его.

Пашка, достал пистолет и, глянув мельком, пальнул вверх. На результат даже не посмотрел.

Девчонка взвизгнула. Обернулась к мужикам.

— Это он!!! Жила, быстро сюда! Снимай! Быстро!!

Она взлетела через борт к Пашке, прижалась к нему боком, грудью, щекой, повернула лицо к Жиле.

— Давай!

Жила вытащил из-за пазухи цифровой фотоаппарат и занажимал на кнопку. Пашка возмутился:

— Э! Э! Ты чего?

Она его не слушала. Вытащила из нагрудного кармана записную книжечку и авторучку.

— Скорый, подпиши вот тут. Пожалуйста.

Офигевший Пашка поставил автограф. Девчонка чмокнула его в подбородок.

— Меня Феей зовут.

Взвизгнула:

— Хи!! Девки офигеют!! Жила, давай ещё пару снимков!

Снова прижалась.

Пашка спросил:

— Фея… А чего у тебя зуба-то нет? Это же Улей…

Та беззаботно отмахнулась:

— Ай, мне его только вчера выбили… Я с Жилой подралась… Ладно, простите за задержку. Всё…Всё… Ухожу.

Ещё раз чмокнула в лицо Скорого и выскочила из пепелаца. Вся четвёрка подалась к своим пикапам. Расселись и развернувшись покатились по улице. Фея, высунувшись из окна, помахала рукой. Пашка тоже вежливо помахал в ответ.

Бабка вдруг что-то вспомнила.

— Короткий, посигналь им.

Багги взревела клаксоном.

— Догони.

Короткий развернулся и помчался к бригаде рейдеров.

Бабка выскочила на асфальт.

— Кто у вас старший?

Из-за водителя высунулся усатый мужик.

— Ну, я.

— Ты к Цезарю вхож?

— Ну, так я же — начальник рейдерской бригады.

Бабка оглянулась и со значением посмотрела на Мазур. Та кивнула — не врёт. Тогда шеф вытащила из планшета свёрнутый экземпляр копии карты.

— Вот это, ему передай. Я задолжала.

И бегом вернулась в пепелац.

— Теперь, поехали.

Короткий надавил на газ.

Бабка спросила в микрофон:

— Это, вообще, что за хрень была?

Танечка мрачно пояснила:

— Это Пашкина поклонница… Он у нас теперь — звезда…

— Тань, ты чего обижаешься? Я‑то тут причём? — возмутился Скорый.

Бабка успокоила:

— Не ссы, Танюха, никуда он от тебя не денется. Я его хорошо знаю.

Бригада деликатно похихикала.

Короткий, совсем уж неспешно направился по четырёхполоске на юг.

Дорожное счастье кончилось, и они километров десять ползли без дорог, по лугам и заброшенным полям. В Комаровку не стали заезжать. Объехали. Перелезли через шоссе и через железнодорожное полотно.

Новоиспечённая Габри спросила:

— А вот там, что? Крепости, что ли?

— Да, Надюша. Крепости. Вот эта называется — Комаровка.

— У меня такое ощущение, будто я в сказку попала.

Вот тут Пашка со всей остротой понял, что эта, уже сформировавшаяся женщина, в сущности — совершенный ребёнок. Почему-то стало горько на душе.

Бабка подтвердила:

— Да, Габри, ты попала в сказку. В очень плохую, в очень страшную сказку.

Глава 41

Когда Комаровка осталась далеко за кормой, Бабка предупредила.

— Бригада, внимание. Сейчас въезжаем в кластер сто тридцать один. Он перегрузился недавно. В нём уже должны быть крупные жруны. Скорый, посмотри на карте, как лучше проскочить. И, кстати, оставь её у себя.

Пашка развернул лист. Посмотрел. Да, собственно нечего было смотреть. Напрямую, через Ащикел, ехать опасно. Смертельно опасно. Но есть хороший тракт мимо Хрящёвки. Значит на мост лезть не надо. Принять влево и, за селом Райгородок, выходить на асфальт, который тянется аж через два кластера.

Так и сказал.

— Давайте влево, мимо вон того озера. Райгород у нас когда всплыл? — он перевернул карту, глянул в таблицу — сотню дней назад. Село маленькое, так что там должно быть тихо. Ну и там дальше асфальт до самого сто пятьдесят первого кластера. Да. Думаю так — нормально.

Поехали по новому маршруту.

Райгородский кластер видимо перегрузился из конца лета. Ближе к осени. Пшеница в полях стояла по пояс. Зерно уже начало осыпаться.

Проплутали немного по грунтовкам и выехали к городку. Ну, городок, это громко сказано. Так, деревенька. Одна улица.

Решили в жилое не соваться — объехать. Приняли чуть вправо и по прямой, хорошо накатанной полевой дороге, оставляя село слева за озером, лихо покатились между золотых волн, к уже виднеющемуся шоссе.

Зерновое поле почти закончилось, когда из моря пшеницы встал рубер…

Чем-то его харя походила на рыбью. Широко поставленные глаза на выкате. Огромная, до самых ушей пасть, с мелкими, но даже на вид очень острыми зубами, складчатая, чешуйчатая шкура на щеках. Это был не совсем рубер. Броня покрывала только грудь и спину. Но размерчик он имел потрясающий. Высотой метра три с половиной. Не очень высокий для развитой твари. А вот в ширину его распёрло как качка. И мускулы просто холмами бугрились по всему телу.

Короткий заорал:

— Держись.

И, повернув пепелац, чуть не положив его на бок, попёр прямо по хлебному полю от твари.

Этот бодибилдер — переросток, лихо скакнул, вцепился одной лапой в борт неваляхи и потянул всю сцепку на себя. Луноход замедлился, скрёб колёсами землю и отбрасывал стебли, волоча за собой чудовище.

Пашка сначала схватил сайгу, но оказавшись кормой к этой мерзости, развернулся и опустил пулемёт. В суете потерял больше трёх секунд.

Надежда из-под своего сиденья тоненько визжала.

Хорошо Бекас не растерялся. Он мгновенно развернулся, уложил корд на спинку сиденья, и, как только на линии огня появилась цель, начал стрелять.

Тяжёлые пули принялись рвать чешую и кожу на морде чудища.

Над Пашкиной головой, Тьма лупила очередью. Дед, над спинкой своего сиденья палил из эскаэса как заведённый. Над квазом Игла била одиночными, видимо выцеливая глаза.

Рубер, замычал, замотал головой. Больно! Он пригнулся, пытаясь укрыться за бортом прицепа. Но такую махину за прицепчиком не укроешь. Пашка выцелил открытые ноздри, зияющие почти на лбу твари. На крючок нажать не успел.

Луноход, внезапно освободившийся от хватки рубера, прыгнул вперёд и, с пробуксовкой, рванул от нападающего.

Потеряв ещё пару секунд, Скорый со стоном, напрягая все мускулы, ворочал стокилограммовый агрегат. Наконец он поймал в прицел дырку ноздри и нажал на гашетку.

КПВ протяжно, и даже как-то лениво, дважды выдохнул пороховую струю. Пашка первый раз выстрелил из Владимирца в живую плоть. Эффект вышел поразительный. Черепушка твари разлетелась так, как будто внутри разорвалась граната. Балду ему просто снесло. Рубер опрокинулся на спину, взбрыкнув к небу ногами.

— Короткий, стой, — скомандовал Скорый. — Команда не расслабляться. Ждём. Бабка, доложи обстановку.

Та успокоила:

— Нет никого. В селе какие-то бродят. А поблизости никого. Надо уходить. Нашумели.

— Разворачивай, Короткий, поехали.

Оглянулся.

Тьма уже обняла девочку, прижала её голову к груди и что-то бормотала. Ту била крупная дрожь.

Пашка успокоил Габри мощным импульсом самообладания. Скомандовал:

— Тьма! Правый сектор!

— Есть! — откликнулась Тьма. Оставила Надежду и вскинула автомат.

Когда миновали предательское поле пшеницы и поднялись на насыпь трассы, Скорый попросил:

— Короткий, остановись, будь добр.

Бабка заволновалась:

— Что такое?

— Дайте обсохнуть. Я взмок.

Ванесса поддержала:

— Я тоже.

Когда все немного успокоились, Пашка сделал «разбор полётов».

— Бабка, а как мы его пропустили? Ты, что? Ты его не увидела?

— Странно всё это, — отвечала Милка. — Я его, действительно, не увидела. Представляешь?

— Ментат — щитовик?

— Вероятно… А чего мы его не выпотрошили?

Пашка вздохнул.

— Да нечего там потрошить. Вся черепушка разлетелась по пшенице. Что-то мы с калибром переборщили. А? Короткий?

— Ты полагаешь, — спросил Короткий, — надо сделать спарку?

— Нет, надо возвращать корд на крышу. Этот Владимиров — монстр… Во-первых оставит нас без жемчуга, а во-вторых он очень медленно наводится на цель. У такой махины очень высокая инерция. По бронетехнике — да. Это чудный инструмент. Но по тварям — нет. Не пойдёт.

— Ну ладно, — с энтузиазмом согласился Короткий, — сделаем.

— Тьма, а ты чего это очередью поливала.

— Не довела переключатель впопыхах. А исправлять уже времени не было.

— Правильное решение.

Он поднял пулемёт и развернул сиденье. Заглянул через спинки.

— Надя… Габри, ты как?

Девочка сидела закрыв глаза. Пашка потрогал её за плечо:

— Надюша, как ты?

Та судорожно выдохнула:

— Ой, мамочка… Ой, мамочка… Я домой хочу…

— Таня, посмотри пожалуйста, она там не описалась.

— … Нет. Я уже могу её пожалеть?

— Да, Танечка, пожалей … Всё, Короткий, можем ехать.

* * *

Снова накатило чувство, что он едет куда-то не туда. Словно эта жизнь привиделась ему во сне.

Иногда тут в Улье на него накатывало такое. Вроде живёшь, что-то делаешь, куда-то едешь, всё нормально. И вдруг — тресь!! Будто смотришь на этот бардак и на самого себя в нём со стороны.

А со стороны, это полный пипец.

Пашка недоуменно огляделся. Господи! Где он?! Что он тут делает?!

Потряс головой… Прошло. Он сосредоточился на ситуации, и психика как-то приняла всё это окружающее его дерьмо за данность. Он снова стал «Скорым».

Надо поинтересоваться самочувствием Деда, а то как-то забыли про него. А Дед-то не прост, палил прицельно и без паники.

Повернулся к старикану:

— Дед, ты как?

Тот удивился:

— Что как?

— Ты вроде даже и не испугался.

— Ну почему же не испугался. Испугался, конечно.

— А вот интересно — сколько тебе лет?

— Ровно девяносто.

— А из какого ты года?

Дед недоуменно молчал. Явно не понял вопроса.

— Ну, какой год там у вас сегодня.

— Девяносто первый. Перестройка, мать её.

— У тебя дети? Внуки?

Все молчали, слушали диалог.

— Конечно! Я же не этот. Не голубой. Шестеро деток у меня. Два сына и четыре дочки. Вот бабка моя счастливая, не дожила до этого Райкиного безобразия.

Все удивлённо молчали. Только Ванесса спросила:

— Максим Севостьянович, а почему именно «Райкиного».

Дед в свою очередь удивился:

— Ну, так если она президент, Раиска-то Горбачёва, то чьё это безобразие?

Бабка протянула:

— Вооон оно как. Значит, есть и такой вариант…

— Дед, у тебя планы какие-то есть.

— Конечно, есть. Как не быть. Хочу понять, что за чудеса тут делаются. Куда я попал, и как тут люди живут.

— Нормальная задача.

Тьма продолжала обнимать Надюшку. Спросила:

— А ты, Надя, из какого года?

— Девяносто третий у нас год. Май.

— А как ты попала?

Но Ванесса её остановила:

— Танечка, не надо её об этом спрашивать. Это нехорошие воспоминания. Ни к чему.

Замолчали. Каждый видимо думал о своём.

Надя неожиданно сказала:

— Я, с братом, утром, пошла на Каму. Речка-кама. Сети поставить… Отплыли… И тут началось…

Девочка помолчала. Видимо собиралась с мыслями.

— Молнии. Небо чистое, а молнии везде. Грохот. Потемнело кругом. Мы присели в лодке. Испугались…

Вся бригада замерла. Не много в Улье имунных, которые видели момент перезагрузки. Обычно дело происходит ночью. Очень редкие случаи, когда кластер изымают из его родного мира среди бела дня.

— Потом завоняло чем-то прокисшим. Как-то сразу туман пошёл. Над землёй. А потом всё дрогнуло… Землетрясение… И всё. Затихло… Мы быстро к берегу. Домой. Прямо бегом. К окраине выбежали… А тут эти, на машине. Меня поймали… Да я и не убегала. Растерялась… А брат убежал.

Бабка прервала:

— Ладно, Габри. Не надо дальше рассказывать. Не трави себе душу.

Надежда маленько помолчала. Спросила:

— Так это получается, что я, настоящая — «там»?… А здесь ненастоящая?

— Нет, девочка, здесь ты тоже настоящая — ответила Ванесса.

Справа проплывала неспокойная Хрящёвка.

В селе стреляли. Сразу в нескольких местах. Как-то стало неспокойно на душе. Вроде бы — чего беспокоиться? Ну, стреляют и стреляют, обычное дело.

Короткий прибавил скорости.

Из переулка на окраину, в сторону шоссе, вылетел уродливый пикап. Пулемётчик из кузова лупил короткими очередями, куда-то в сторону жилья.

В пепелаце все напряглись, защелкали затворами. Дед приложил карабин к плечу и держал броневичок на мушке.

Но ничего экстраординарного не произошло.

Вояки на пикапе отстрелялись в кого-то, невидимого бригаде, развернулись и лихо нырнули обратно в село. Веселиться — довоёвывать. Ну, в принципе, и слава богу.

Пашка посмотрел вслед.

— Долбаный дурдом.

Километров через пять кластер закончился. Асфальтированная насыпь прервалась, как отрезанная острым лезвием. Короткий сбросил скорость, срулил вправо и покатил по степи. Шеф спросила:

— Бекас, я тут раньше никогда не была. Тебе местность знакома?

— В принципе — да.

— Тогда подсказывай.

— А тут и подсказывать нечего. Прямо — на юг. Впереди километров двадцать — двадцать пять — голая степь. Сначала холмы, а потом и вовсе каток.

— Ясно, — отреагировал Короткий.

— Потом-калыш. И село, и озеро Калыш. И Шоссе, поперёк нашего маршрута.

Бабка выгнала Короткого из-за руля и уселась сама.

— Отдохни.

И попилила по степному ландшафту выдерживая направление на юг.

По пути наткнулись на небольшую банду муров. У тех наверно в команде был сенс. Уж больно целенаправленно четыре машины вылетели на вершину холма. Но что странно — тут же суетливо развернулись, даже зацепили друг — друга бортами, и в темпе снова скрылись за тем же холмом.

Бабка ворчала:

— Дебилы какие-то. Носятся, блин, по Улью, как в задницу раненые пингвины.

Короткий усмехнулся:

— Это они наш транспорт узнали. Хотели, видимо, ограбить… и прочее.

— Мы что, такие знаменитые и страшные.

— Видимо, судьбу бригады муров, которые на «ферму» работали, многие узнали. Если не весь Улей.

Игла, дрёмавшая, откинувшись на спинку, вдруг выпрямилась.

— Легок на помине… Да, я слушаю… Да, я могу говорить… Э-э… Общаться.

Она долго сидела, прикрыв глаза, прислушиваясь и слегка кивая головой.

— Я понимаю, что для вас это важно… Но вы, тем самым, уничтожите живое, мыслящее существо… Даже целую группу мыслящих существ. Мне кажется это безнравственным.

Повернулась удивлённо к команде:

— Представьте — у него есть понятие «нравственность»!

Надежда открыла рот, что-то сказать. Тьма приложила палец к губам.

— Тщщ… Тихо, не мешай…

А Мазур продолжала эту куцую, со стороны смотреть — одностороннюю, беседу.

— Даже так… Ну, что же. Если найдутся добровольцы, то нравственность не будет нарушена… Мне так кажется. Только… Да, да. Я о компенсации… Э-э, скажем — неудобств… Нет, без компенсации вы вряд ли сможете с кем-то договориться. Но я не знаю, что вы можете предложить… Нет, это не подойдёт… У нас очень разные системы ценностей… Да… Хорошо, я тоже над этим подумаю, хоть я плохо осознаю ваши возможности.

Ванесса долго сидела молча. Наконец удивлённо распахнула глаза, подняла брови.

— То есть — это в ваших силах?… Не знаю… Нет, пока не знаю… Я посоветуюсь с товарищами… Да… Мы предпримем коллективное мышление… Да, в любое время… Да. В данный момент я перемещаюсь…

Мазур усмехнулась.

— Я просто выполняю свои обязательства перед существами моей группы… Да, это очень важно… Нет, конечно. Отказаться я не могу и не хочу… Хорошо, я буду ждать.

Сказала в эфир:

— Вот так, господа.

Бабка остановила пепелац, высунулась из-за спинки своего кокона, вопросительно уставилась на Ванессу. И вся бригада последовала её примеру.

Та пожала плечами:

— Ну, я не знаю… Он передумал распределять сознание в нескольких тварей. Причина, как я поняла, в том, что в теле твари ему придётся убивать. Просто для того, чтобы питаться. Это ему не нравится… Нравственность! Ты смотри.

Короткий задал вопрос:

— И что он предлагает? Распределить сознание по имуным?

— Да. Только мне кажется, что никто на такое не согласится. Отдать часть своего мозга другой… Другому… Существу.

— Речь шла о компенсации?

— Да. В качестве компенсации он предлагает целый стаб. Согласитесь — несколько неожиданно… Но он предложил, точнее, попросил. Он попросил меня подумать над вопросом вознаграждения. Если появятся идеи, то выскажите, будьте добры.

Она усмехнулась:

— Но получить в пользование целый стаб, защищённый от внешнего мира, это интересная идея.

Бекас хрюкнул. Все уставились на него.

— Что?

— Да так, ничего… Просто один такой уже есть.

Ванесса заинтересовалась:

— И где же он?

— А мы в него едем. Увидите.

Село Калышта и озеро остались по левому борту. Заезжать не стали, там ничего интересного.

И пошла голая сухая ковыльная степь. Без дорог и тропинок. Только направление.

Закончился один кластер, начался другой, такой же сухой и безжизненный. Только и понятно, что это другой кусок земли, по чёткой границе между ячейками Улья. Запахло озоном с кисловатым привкусом. Недавно перезагрузился.

Километров через восемь по бездорожью попали в следующий сегмент. Неожиданно зелёный, с буйным травостоем и редко натыканным кустарником. Пашка пригляделся, спросил:

— Бекас, это что? Это виноград, что ли?

— Ну, да. Дикий.

— Бабка, а ну постой.

— Ты куда? — поинтересовалась Бабка.

— Винограда набрать…

Бекас захрюкал, затрясся. Смеётся, значит.

— Скорый, не надо ничего набирать. Гадость несусветная. А некоторые ещё и ядовитые.

Бабка спросила у Короткого:

— Аркаша, ты отдохнул.

— А я и не уставал.

— Тогда садись за руль. Что-то у меня ощущения нехорошие.

Бекас снова хмыкнул:

— Ещё бы.

Зелёная земля закончилась резко и даже неожиданно.

Впереди лежала холмистая и абсолютно безжизненная местность. Высохшая, местами потрескавшаяся почва, захрустела под колёсами, заглушая остальные звуки.

Багги влезала на голые пологие холмы и снова скатывалась в низины. Один раз пришлось возвращаться и объезжать каменистую сопку, по которой пешком-то не пролезешь, не то, что на машине.

Наконец кваз сказал:

— Короткий. Налево посмотри. Видишь — сопочка. Давай на неё.

Пепелац забрался на горюшку.

— Стой, — скомандовал Бекас. Вытащил из баула бинокль, вылез из машины и уставился на город, виднеющийся километрах в двух.

— Вот. Это Гулистан.

— Город Сестёр? — уточнила Бабка.

— Нет, шеф, — помотал головой кваз. — Это не Город Сестёр.

Бабка покосилась на зелёного попутчика и ничего не сказала.

Тот продолжал что-то высматривать. Остальные тоже достали разномастные бинокли и любовались безрадостной картиной отрезанного, как по ниточке, пригорода.

Одноэтажный посёлок. Оазис в голодной степи. Домики, стоящие на краю кластера, изувечены перезагрузкой. Некоторые, как макеты на стенде, обнажили внутренность исчезнувшими стенами, открыв комнаты, ковры, кровати…

Бабка подошла к квазу.

— Ну? И что ты там увидел?

— Давайте я вам опишу ситуацию.

— Да уж опиши, будь добр. Откуда там столько тварей?

Бекас залез на своё место. Остальные тоже забрались внутрь лунохода и приготовились слушать.

Кваз прокашлялся и начал:

— Значит так. Впереди густо населённая местность. На маленьком пятачке кластера, понатыкано аж девять посёлков. Тот, что нам нужен, Пахтаабад, на юго — восточном краю. Объедем по степи, и войдём оттуда… Сразу предупреждаю — место очень опасное. Перегружается довольно-таки часто.

— Да тут везде опасно, — вставила Бабка.

— Да. Конечно… Но эта часть Улья густо заселена. В основном жильё одноэтажное, плотность заражённых, вроде бы, должна быть небольшой. Но домики натыканы вплотную. В общей сложности в кластере тридцать две тысячи человек. Из имунных я знаю только меня и дочку… Нам надо попасть на железнодорожную станцию.

Бекас полез в рюкзак и достал карту.

Пашка подсказал:

— Давай на камнях расстелем.

Так и сделали.

Все склонились над плохонькой типографской картой города.

— Станция, вот, — ткнул когтем кваз.

— А тут что? — провел пальцем Скорый.

— Река. Тентаскай.

— Я думаю, надо по улице вдоль реки добраться вот до этого места. По крайней мере справа мы будем прикрыты водой. Там только твари? Или муры есть?

— Нет. Муры здесь редко появляются. Слишком опасно.

— Угу… Потом налево… Это что за улица?

— Не знаю. Никогда не интересовался.

— Ладно. Хорошо. По ней катим до жэдэ станции. Это самый опасный участок. Потом поворачиваем налево…

— Там забор.

— Бетонный?

— Нет, деревянный. Так себе заборчик. От людей.

— Ясно… Вот собственно и всё. Я надеюсь, штурмом здание брать не придётся?

— Вернее всего нет, — задумчиво ответил Бекас.

— Если надо будет брать станцию с боем, то я пас. Команду подставлять не буду. И вообще…

— Ладно, там по обстановке посмотрим.

Скорый ещё раз посмотрел на карту.

— Какое конкретно здание тебе нужно на станции.

— Вот этот ангар.

— Ворота открыты, закрыты, заперты?

— Если восемнадцатый ушёл, значит на замке.

— Ключ?

— Да, есть.

— Приготовь. Чтобы не возиться. Багги в одну створку войдёт?

— Одна створка — два метра.

— Войдёт. Въезд со стороны путей?

— Нет. Объезжать придётся.

Пашка осмотрел бригаду. Все молчали. Понимали, что риск очень велик. Очень. Но и цена тоже велика. Две «белых», это вам не хрен с ботвой.

— Бекас, а почему там очень опасно? Что, в остальном Улье опасность меньше?

— Да.

Все смотрели на кваза и ждали объяснений.

— Тут ситуация специфическая. Период перезагрузки меньше двухсот дней. За это время тварь может вырасти до небольшого рубера…. Дальше… Кластер густо населён. Сами видели. Тридцать две тысячи жителей. Заражённых просто тьма… Они за двести дней подъедают детей, имунных, скотину, кошек — собак. Подъедают других оборотившихся, тех, что послабее, и, перед сменой кластера, уходят в степь. Чувствуют момент… Кластер перегружается — они возвращаются. И так — раз за разом.

— Мда… — почесал подбородок Скорый. — По идее, там — полная жопа.

— Так оно и есть.

— А на кой хрен тебе этот гадюшник?

— Это долго объяснять.

Бабка влезла в разговор:

— А мы никуда не торопимся. Выкладывай, Бекас. Любая информация может облегчить задачу.

Бекас долго молчал, а остальные терпеливо ждали. Наконец, что-то для себя решив, квас объяснил:

— Тут — портал. Очень важный портал. Тут и портальный пост. Был… Если восемнадцатый погиб, значит и поста нет.

— Портал в тот самый город?

— Да. Бабка, я надеюсь на твою порядочность.

— Кваз,… — поджала губы Бабка, — за четыре года, что я здесь, ещё никто не усомнился… Надеюсь, ты не грохнешь нас после операции?

— Нет. Не рискну…

— Откровенность, это хорошо, — ухмыльнулась Бабка. — Ну что, Паша?

— А может ночью проскочить?

Кваз фыркнул. Бабка возмущённо развела руками. А Ванесса объяснила:

— Павел Дмитрич, у тварей спектр зрения сдвинут в инфракрасную сторону. Они ночью лучше видят. Поэтому они ночью активнее чем днём.

— Хм… Не знал… Короче, ситуация такая. Стрелять без особой надобности не рекомендуется. Иначе получим нашествие тварей. Просто патронов может не хватить. Попытаемся проехать тихо. По крайней мере, до поворота к станции.

— А там, что?

— После поворота на предельной скорости проскакиваем к ангару. Короткий, облетаешь вокруг… Вот так, — Пашка прочертил пальцем на карте, — и становишься лицом к воротам. Метрах в пяти. Бекас, ты держишь ключ в руках… Кха.

Скорый аж поперхнулся, вспомнив, какие у кваза когти.

— Ладно, ключ отдай шефу. Она выскочит с тобой и откроет замок. Потом отодвигаете створку… Одну створку… Короткий пролетает внутрь. Вы тоже заходите, и закрываете ворота. Бекас, там запор есть?

— Да. Металлический засов.

— Тогда — ты его закрываешь. Дальше смотрим по обстановке. План, конечно — дерьмо. Но лучшего всё равно нет. И не будет. Ладно. Поехали в объезд.

С другой стороны картина была ни сколько не лучше.

Ровно отрезанный жилой сектор. Местами начинка домиков вскрыта катаклизмом. кое-где садовые деревья, аккуратно откромсанные по вертикали, белели древесиной. Фантастическая, нереальная картина.

Подрулили к шоссе, тянущемуся вдоль реки. Остановились. Все напряжённо всматривались в панораму.

— Шеф, опиши ситуацию, — попросил Скорый.

— Скопление тварей в двух местах. Чуть левее метров четыреста, и в паре километров на юг. Большие скопления.

— Первое, это местный рынок. Они, почему-то, всегда там кучкуются, — уточнил кваз. — А второе не знаю. Там, до самой южной оконечности, частный жилой сектор.

— Трогай, Аркаша, — скомандовал Пашка. — Повторяю, стрелять только в крайнем случае.

Развернул кресло и опустил КПВ в боевое положение.

Глава 42

Медленно и практически бесшумно катились по хорошему и чистому асфальту.

Пашка спросил:

— Бекас, а это что?

— Это хлопкоочистительный комбинат. Я тут работал.

— Так ты отсюда родом? Ты что, узбек?

Кваз неожиданно обиделся.

— Почему это «узбек»? Я русский.

— Ну, так это же Узбекистан. Я правильно понимаю?

— Да. Но это Советский Союз. Тут русских была — треть. Я, лично, на этом комбинате заместителем главного инженера трудился.

— Ладно, тихо, — прервала Бабка. — Идут сюда какие-то…

Вся бригада смотрела вперёд и по сторонам. И только Пашка контролировал корму. Он и увидел, как из-за посадок вышла троица тварей. Один, ростиком с рубера. И два помельче. Что-то среднее между жруном и топтуном. Они уставились на медленно двигающийся объект и долго соображали, замерев в неподвижности. Потом лёгким бегом направились за пепелацем, видимо из чистого любопытства.

— Короткий, прибавь.

Аркаша видимо тоже увидел преследователей и чуть поднажал. Твари не отставали. Крупный рубер может чесать со скоростью и под шестьдесят.

— Не стрелять. Не стрелять, — шептал Пашка в микрофон.

Погоня ускорялась. Это становилось опасным.

Короткий приказал:

— Держитесь.

И резко повернул направо, к реке.

Бабка спросила:

— Ты куда?

Механик не ответил. Молча гнал по песчаной косе прямо к воде.

Даже не притормозив, Короткий вогнал пепелац в воду и тот, держась на плаву, по инерции пошел от берега, покачиваясь с носа на корму и поскрипывая фаркопом.

Танечка прошептала:

— Плывём…

Бабка тоже удивленно добавила:

— Ты смотри. Плывём, твою мать.

Короткий усмехнулся:

— Я же сам, лично, днища заваривал «корытом». И луноход и неваляху. Герметично. Пригодилось. Внимание, «леший».

Пассажиры «плавсредства» исчезли. Пашка оглянулся на зверей. Те топтались у кромки воды, не решаясь вступить в речку.

Ванесса объяснила:

— У тварей в теле нет жира. Вообще. Они не могут плавать. Сидите и не шевелитесь, не раскачивайте машину. Они плохо видят неподвижные предметы.

— А почему… — начал Пашка.

Ванесса шёпотом перебила:

— А вот слышат намного лучше, чем мы…

Настырная троица простояла на берегу минут двадцать.

Они вытягивали шеи в сторону качающейся поплавком багги, принюхивались. Нервно переминались с ноги на ногу. Видимо чуяли поживу, но не рисковали зайти в воду. Пашка нацелился в сторону берега и наблюдал за тварями.

Те шумно сопели, странно булькали горловым звуком и, иногда, порыкивали друг на друга.

У самого крупного, чешуя на плечах и на голове отливала как у ворона, синевой. Один из тех, что помельче, был травянистого цвета, и у него между редких чешуек пробивались изумрудные волоски. А третий был просто серым и каким-то грязным. Где он вывалялся как свинья, чёрт его знает.

Эта игра в гляделки начала Пашку раздражать. Врезать бы им сейчас в правый глаз каждому, блин. Но нельзя. Хочется, но нельзя.

Он попробовал дотянуться своим даром до уродов и оглушить их, но далеко… Метров пятьдесят. На такое расстояние у него сил ещё не хватало.

Поматерился про себя от бессилия.

Наконец чёрный, вздохнул как корова, фыркнул, развернулся и побрёл в сторону жилья. Пара минут, и троица скрылась за домами.

Короткий спросил:

— А… Это… Как выплывать-то будем?

Дед, как всегда молча, поставил свой СКС на предохранитель, перевернул его прикладом вниз и начал грести, как веслом. Пепелац медленно и неохотно развернулся носом к берегу. Тут уж подключился и Бекас, реквизировав для этого дела у Короткого его АКМ. Как только колёса уткнулись в дно, Короткий нажал на газ и машина неспешно выбралась на сухое.

Бабка спросила:

— Нам вон тот поворот нужен?

— Да, — подтвердил Бекас.

— До него всё чисто. Да и дальше влево тоже никого. Давай, Аркаша, только смотри, чтобы не налететь, как в пшенице.

Осторожно прокрались к свёртку, вползли на нужную поперечную улицу и Пашка скомандовал:

— Давай Аркаша.

Короткий даванул на газ.

Улочка, укрытая хоть и старым, и потрескавшимся, но всё ещё добротным асфальтом, позволила быстро и почти бесшумно проскочить до самого конца. Поворота в сторону станции не оказалось. Точнее сказать он был. Разрыв между пролётами забора позволял пересечь железнодорожное полотно. Но на путях стоял длинный состав из цистерн.

Пришлось выехать на поперечное шоссе и через сотню метров, завернув круто влево и назад, оказаться в ограде какой-то конторы, непонятного назначения.

Пузо ангара стояло первым от дороги. Короткий повернул капотом к воротам, Бабка и Бекас выскочили из машины, отомкнули замок, со скрипом отодвинули створку, и пепелац юркнул внутрь. Кваз задвинул тяжёлый металлический брус.

— Всё!

Полутёмное пустое помещение, освещалось маленькими оконцами на крыше.

Бригада ощетинилась стволами, но Бабка успокоила:

— Чисто. Нет тут никого.

Все вздохнули с облегчением. Бекас решительно направился от ворот в дальний конец, к непонятному сооружению. Короткий тихонько поехал следом.

Спешились. Подошли к кольцу, вертикально поставленному на низкорамную платформу, для перевозки строительной техники. Платформа, в свою очередь, сидела на фаркопе желтого Ка семисотого, уткнувшегося капотом в торец ангара.

Само кольцо, грубо сооруженное из швеллеров, впечатляло размерами. Внутри, на высоковольтных изоляторах, часто торчали полуметровые иглы, остриями внутрь. Всю эту конструкцию, по внешней стороне, закрывала сетка рабица, наваренная криво и грубо. Между остриями иголок вполне мог протиснуться небольшой грузовик, типа «Газели». По полу протянулись толстые высоковольтные провода в бронированной изоляции.

— Это и есть портал? — спросила Ванесса.

— Да.

— И он работает?

— Нет. Зря приехали.

Короткий подошел к кругу.

— Эта штука, в принципе, неплохо выглядит. Может можно отремонтировать?

— Посмотри вот сюда.

Короткий повернулся к Бекасу. Тот указал на какие-то обломки в стороне от кольца, у стены.

— Восемнадцатый, перед тем как уйти, взорвал блок управления. Уничтожил данные о точке выхода.

— А это что? — Пашка ткнул в крупный ящик, стоящий в паре метров от портала.

— Батарея. Атомная.

— Она же целая?

— Если бы она была сломана, тут бы уже случилась маленькая Хиросима.

Бекас повернул сбоку на ящике рычаг — рубильник. Кольцо ожило, зашелестело коронными разрядами, внутри возникла светящаяся точка, которая через пару секунд развернулась в поверхность, сплетённую из мириад маленьких разрядов. Потянуло лёгким ветерком, в направлении сияющего круга. Запахло озоном.

Бабка ахнула:

— Так он работает?

— Да, — вздохнул Бекас. — Только точка выхода без вот этого, — он ткнул в искорёженный прибор, — возникнет в случайном месте.

И выключил агрегат.

— Вернее всего — в открытом космосе.

Бабка, по-детски восторженно, прошептала:

— Ну вот. Сподобилась.

И, на вопросительные взгляды, объяснила:

— Я раньше-то слышала о таком. Но никогда не видела… Красиво.

Потом спросила:

— И что теперь делать? Возвращаться?

— Нет. Поедем в другое место.

— Перекусить бы надо. Время — полдень.

— Хорошо. Торопиться некуда. Пойдёмте в контору, там на втором этаже столовая и электроплиты. Они работают.

Все удивились, а Короткий заинтересовался:

— А… Откуда энергия?

— ТЭС работает в автоматическом режиме. Если бы не перезагрузки, она бы работала, пока мазут в цистернах не кончился.

— Веди, — скомандовала Бабка. В относительно мирной ситуации власть снова перешла к ней.

— Подождите, — остановил Дугин.

— Что?

— Что-то… Как-то… Не знаю. Не нравится мне всё это.

Бекас просипел в своей змеиной манере:

— Я что-то не понял. Ты полагаешь, что я вас… Ээ… Как-то решил подставить?

Пашка отмахнулся:

— Да ты-то тут причём. Бабка, посмотри внимательней вокруг. Не нравится мне здесь.

Что-то странное давило ему на психику. Будь его воля, смотался бы он отсюда немедленно. И из этого ангара, и из этого города. Желательно подальше от этого кластера вообще.

Ванесса, Бабка, Тьма, все насторожились. К предчувствиям в Улье надо относиться серьёзно. Народ от своих ощущений не отмахивался, как на земле, списывая всё на мнительность.

Бабка прищурилась. Огорчённо взохнула:

— Паша… Ничего не вижу. Тишина кругом.

— А не подозрительная это тишина? — осторожничал Пашка. — Давайте-ка сваливать отсюда нахрен. Не по себе мне тут. Этот ангар — идеальная ловушка.

— Давай пообедаем и поедем, — решила шеф.

— Хорошо, только быстро пообедаем и уматываем.

Пашка не мог понять — что именно угнетало его психику. Острое ощущение неприятностей не хотело его покидать. Он снял с предохранителей оба пистолета, отстегнул кобурные кнопки. Перестраховался, вытащил и тот и другой АПС проверил — есть ли патроны в казённиках. Так же поманипулировал со своей любимой сайгой.

— Так, бригада… Ситуация боевая. Принципы боя в зданиях помните?

Все покивали.

— Разделяемся на группы. Первая — это я, Бекас, Дед. Вторая — Короткий, Ванесса, Бабка и Тьма. Первой группой командую я, второй — Короткий. Так, кваз, ты знаком с принципами передвижения?

— Я гильдиец. Пусть и бывший, — уточнил Бекас.

— А ты, Дед?

Тот усмехнулся.

— Кой что умею… Не волнусь, Паш, не подведу.

— Только Дед — в голову. Хорошо?

— Ясен пень — в голову.

— Надя, деточка, ты не в группе. Ты идешь самой последней. Всегда последняя. За второй группой. Поняла?

Габри быстро покивала.

— Перед тобой боец присел, и ты присела. Он упал, залёг, и ты упала. Он побежал — ты следом бегом. Не отставать, и не липнуть к чужой спине. Внимательно смотри, что делает человек перед тобой.

Девочка снова инспуганно покивала.

— Хорошо. Первая группа — пошли.

Щелкнули предохранители, группа выдвинулась к выходу из ангара.

Пашка отодвинул засовчик и осторожно снизу ногой толкнул дверь. Потом присел и осторожно выглянул в проём. Точно так же посмотрел вправо. Наклонился, глянул под высоко приподнятую над землёй створку.

— Первая… Выходим.

Три бойца выскочили на улицу. Встали на колено. Дед — вправо, кваз — влево, Пашка держал сектор перед собой. Выждали секунд пять. Скорый оповестил:

— Чисто. Вторая пошла.

Из двери высыпали бригадные, цепочкой пошли вдоль стеночки. Прошли метров десять встали. Ощетинились стволами по секторам.

Пашка пробормотал:

— Молодцы.

Короткий сообщил:

— Чисто. Первая пошла.

Пашкина тройка выдвинулась. Танечка развернулась и приняла сектор позади. Надежда сидела перед ней на корточках.

Дошли до угла. Прямо перед ними глухой торец другого здания. Бекас подсказал:

— Вход в помещение — направо, за углом.

Скорый снова присел и мельком, выглянул в том направлении. Скомандовал:

— Бекас — за машину.

Кваз пригнулся и, в коротком рывке, ушел за припаркованную у дома тойоту. Осмотрел направление через прицел своего Коха.

— Чисто.

— Чисто, — повторил Пашка, — вторая пошла.

Короткий, а следом за ним женщины, завернул за угол и пригибаясь под окнами дошли до центрального входа. Снова окрысились стволами.

Надежда сзади прижалась ко Тьме, та ей что-то буркнула и Габри слегка отодвинулась.

Короткий снова выдал в эфир:

— Чисто. Первая пошла.

Теперь самое опасное. Вход в вестибюль. Пашка медлил.

Ох, как ему всё это не нравилось. Вот ни за что он бы туда не полез.

Короткий спросил тревожно:

— Скорый?

— Сейчас… Ребята, ну его нахрен. Давайте вернёмся и поехали отсюда. Пообедаем в степи.

Бабка успокоила:

— Скорый, я никого не вижу.

— Игла, Тьма, как у вас впечатления?

— Вроде, никого нет, — откликнулась Ванесса.

— Я тоже ничего не чувствую, — поддержала в эфире Танечка.

— Ладно, Первая — за мной.

Ворвались в вестибюль. Направо вела стеклянная дверь, то ли в красный уголок, толи в конференц — зал. Тишина.

— Чисто. Вторая пошла.

Короткий вошёл и пошел с группой к лестнице. Подняв стволы, спинами к стене осторожно поднимались по ступенькам. Аркаша, на втором пролёте присел и, пройдя несколько ступеней, резко выпрямился и также резко, снова присел. Рядом прикралась Ванесса.

— Чисто. Первая пошла.

Скорый повёл группу на второй этаж. Напряжение нарастало. Адреналин кипел.

Дверь в столовую отсутствовала. Просто — арка, за ней обеденный зал.

Просочились за стенку перегородки. Надо было входить. Пашка бормотал:

— Что же это, сука, за обед-то такой. Тут и аппетит пропадёт. Тут и жрать не захочешь.

Выглянул осторожно в помещение. Вроде — чисто.

— Вторая, держите арку. Я вхожу.

Он отстегнул клапан кармана, вытащил эргэдешку, потом подумал и спрятал. Шуметь тут опасно.

— Ладно, первая. Входим.

Влетели, как и положено. Взяли контроль по секторам. Тишина, мать его!

Пашкина чуйка просто вопила. Но зрение, слух, здравомыслие, не видели опасности. Неужто остальные не чувствуют? Или у него с крышей нелады?

В зале — никого.

Короткий спросил:

— Ну, что?

— Сейчас…

Пальнуть бы по углам, для острастки. Только потом налетит орда тварей, хрен отобьешься.

— Чисто. Вторая, ко мне.

Подошли остальные. Оружие не опускали.

Никого.

— Где плиты?

— Вон там, на кухне, — Бекас ткнул когтем в дверь напротив.

И добавил:

— Скорый, ты не слишком ли перестраховываешься?

— Тихо, Бекас… Бригада… Цепью вперёд на кухню. Короткий, входить с осторожностью.

Команда потянулась через весь зал к двери на кухню. Пашка прикрывал с тыла.

Дошли нормально и вошли замечательно.

— Зря только суетились, — выдохнула Бабка. — Ладно, доставайте еду. Ванесса, глянь в холодильниках. Они работают, значит продукты не пропали. Горячего настряпаем.

Все принялись добывать из рюкзаков пропитание.

Игла нашла замороженных кур, штук пятнадцать, и женщины решили их отварить. Окна закрыты плотно, запах по городу не распространится. Котлы здоровые, можно отвести душу курятинкой.

Бабка посетовала:

— Стульев нет.

— Сейчас принесу, — сказала Надежда и рванула в зал. Тьма пошла за ней.

Черед несколько секунд Габри истошно взвизгнула. Пашка понял — началось.

— Мать бы вашу в перетак! Говорил же!..

Он встал у открытой настежь двери. Присел низко и рывком высунул голову и тут же вернул её обратно.

Картина не радовала.

* * *

В центре зала стояла группа боевиков. Двое держали Тьму и Габри, обняв сзади девушек, прижав им руки к телу. Остальные спокойно целились им в головы из пистолетов.

Пашка, вспоминая картинку, мысленно подсчитал количество человек. Выходило двенадцать. Причём без противогазов только четверо. Остальные смотрели на мир через панорамное защитное стекло.

— Бабка, ты их видишь?

— Вижу, Скорый, — шептала испуганно Бабка. — Откуда они суки только взялись, на нашу голову?

Вояки из зала подали голос:

— Эй!.. Как вы там?!.. Я рекомендую вам сложить оружие.

Ванесса узнала голос, спросила:

— Юлий Константинович, вы, что ли?

— Ванесса Витольдовна! А вы тут откуда?!

Та ничего не ответила. Опустила горько голову. Шепнула в микрофон.

— Внешники. С фермы.

Переговорщик не дождавшись ответа продолжил:

— Господа! Если вы не выйдете сюда без оружия, я прикажу убить одну девочку.

Пашка положил сайгу на стол. Пробормотал:

— Бля… Попали по полной программе, — и в сторону двери, — Мы выходим!

Вот так и ловят простаков. На привязанности, дружбе, чувстве ответственности. Он, естественно, не мог допустить, чтобы Тьма пострадала. Не мог. Да и Надежде на ферму попадать нельзя. Пока есть шанс, надо тянуть время. Плана никакого не было. Одна надежда на свой дар. Расстояние маленькое, десяток человек за раз он успеет накрыть. А остальные…

Сказал бригаде:

— Разоружаемся и выходим.

Дед покривился:

— Расстреляют, поди.

— Они, Дед, не расстреливают. Они делают намного хуже. Ладно, сняли шлемы, подняли руки и пошли.

Бригада осторожно вышла в общий зал.

Мужчина в лёгком камуфляже, без брони, без оружия и противогаза, спокойно стоял рядом с Габри и иронично ухмылялся. Но улыбка быстро сползла у него с лица.

— А кваз где?

Пашка заглянул на кухню. Кваза не было. Только потолочный люк на крышу тихо закрылся.

Скорый повернулся к внешнику:

— Ушёл.

— Куда ушёл?! Ты и ты, быстро проверили кухню! — Он ткнул пальцем в пару бойцов в противогазах.

Те мигом осмотрели помещение и доложили:

— Через люк ушёл.

— Значит на крыше сидит. Ну, пусть пока посидит. Деваться ему некуда. В город он не пойдёт — съедят. Я так полагаю, ваша судьба ему безразлична. Так что шантажировать его пока нечем. Ну, да ладно. Декаду ждали, ещё часок подождём. Теперь с вами, господа.

Галантно поклонился в сторону Бабки и Ванессы.

…И дамы…

Повернулся к своим бойцам:

— Мальчики, не теряйте бдительности. Держите девушек на мушке. Кто-то из этих мужчин — стрелок. Ясно?

— Есть шеф.

— Так вот. Ванесса Витольдовна, — несмотря на изменённую внешность, внешник сразу узнал Мазур, — почему вы с ними? И что у вас с лицом?

— Наша колонна попала в плен. Но мне повезло. Там была моя старая подруга, она меня выручила. Один знахарь изменил внешность. Я ведь у Полиса в розыске.

— Дорого?

— Что, дорого? — не поняла Мазур.

— Дорого взял знахарь?

— Нет. По знакомству сделал. Бесплатно.

Внешник оглянулся, попросил:

— Володя, выйдите пожалуйста. Опасности больше нет.

Из-за колонны вышел небольшого ростика парнишка. Толстенький, с розовыми щёчками. Он откусывал от шоколадного батончика и сосредоточенно жевал.

— Здравствуйте Владимир, — отреагировала Ванесса.

— Ванесса Витольдовна! Как вы тут оказались?

— Долго рассказывать.

Юлий махнул рукой, закруглив разговоры.

— Итак, Володенька, проверьте её на правдивость. Повторите голубушка свой рассказ.

Ванесса повторила. А «Володенька» закивал:

— Да. Всё — правда.

— А почему не вернулись к нам?

— Как? — удивилась Мазур. — Как я могла это сделать? Пешком? Через весь Улей?

— Ну, да. Некорректный вопрос… А снова приступить к работе готовы? Без вас у нас производительность упала. Высокое начальство гневается.

Ванесса удивилась:

— То есть — вы меня не ликвидируете?

— Господи! Что за ужасы вы себе вообразили?! Не Сталинское же время!

— Ну, хорошо… Я приступлю.

— Идите сюда. Можете пошептаться с коллегой. Он уже весь в нетерпении услышать подробно вашу историю. Кстати, а подруга ваша здесь?

— Да, вот эта женщина. Её позывной — Бабка.

— О-о! Известное имя. Я подумаю над её судьбой.

Ванесса отделилась от группы и подошла к Володеньке. Укорила:

— Владимир, вы по-прежнему не бережёте здоровье.

И они о чём-то зашептались.

Пашка прикидывал. Всех сразу положить под свой Дар он не сможет. Разрозненно стоят. Кто-то может успеть выстрелить Тане или Наде в голову. Надо тянуть время. Надо, чтобы они расслабились.

— Так, — потёр ладошки Юлий. — И кто у нас тут стрелок? Полагаю, что явно не тот пожилой мужчина.

— Я стрелок, — мрачно признался Пашка.

Юлий пододвинул стул и сел.

— Да вы присаживайтесь, господа… — он снова галантно поклонился Бабке… — и дамы.

Бригада расселась. Пашка ждал момента.

— У вас, голубчик, есть два пути. Но оба ведут на «ферму». Либо в качестве донора органов. Либо в качестве моего работника.

Пашка задумался.

— Ну что же вы молчите. Я предлагаю вам хорошую работу, с регулярной оплатой.

— Сколько?

— А сколько вы хотите?

— Двести, за пятьдесят дней.

— Ого! Вы хотите получать как высокопоставленный государственный служащий.

— Я себе цену знаю.

Татьяна вспыхнула:

— Паша! Как ты можешь?! Они же людей режут! Ты не смеешь так поступить!

Пашка тяжело вздохнул. Скривился. Объяснил Юлию:

— Женщина… Ну, так как?

— Володенька, вы слышите этого человека?

— Да, Юлий Константинович.

Юлий повернулся к Пашке.

— Владимир у нас ментат. И не простой, а ментат — щитовик. Уникальный дар.

Снова обратился к толстенькому:

— И что вы можете сказать?

— Он искренне заинтересован.

— Отлично! Отлично!.. Сто пятьдесят споранов в пятидесятидневку, и по рукам.

Посмотрел на сомневающегося Пашку.

— Обмундирование, оружие, проживание и даже питание в столовой, у нас бесплатно.

Пашка восхитился:

— О! Тогда — да. Тогда — пойдёт.

— У меня сегодня замечательный день, — улыбался внешник…

Потом заговорщицки склонился к Скорому:

— Я так понял одна из этих женщин, — указал на Таню с Надей, — ваша?

— Обе.

— Ого. Давно ли вы в Улье?

— Где-то тридцать дней.

— И уже настолько преуспели? Я, признаться, восхищён. Думаю, они поедут с нами. Это и в ваших, и в наших интересах. Они будут залогом того, что вы не попытаетесь… Э — э — э, разорвать контракт.

Татьяна фыркнула:

— Я с ним никуда не поеду. Потому что… Потому что это непорядочно! Это гадко!

Пашка успокоил переговорщика:

— Никуда она не денется. Поедет. Вторую я вообще даже спрашивать не собираюсь.

— Отлично! Вот это по мужски!.. Теперь остались вот эти два гражданина.

Ванесса подала голос:

— Юлий Константинович, а можно этот высокий молодой человек поедет со мной?

— А чего вы от него хотите?

— Он мой гражданский супруг.

Внешник крякнул:

— Хех! Эк, тут у вас понаверчено… А он способен проявить лояльность?

Мазур спросила:

— Аркаша, ты пойдёшь со мной?

Короткий опустил голову, повздыхал:

— Нессочка… Это, конечно, неэтично и противоречит моим понятиям о морали. Но я без тебя не смогу прожить. Так что…

Весёлый живчик Юлий прямо в ладоши захлопал.

— Госпожа Мазур, теперь я понимаю — почему он вам приглянулся. Он интеллигент до мозга костей! Что я могу сказать. Вы подходите друг другу… Отлично! А вот этот старичок. Он, я понимаю, в Улье недавно?

Пашка ответил за всех:

— Да. На днях его нашли. Но, в принципе, он так… Мне, например, он совершенно не интересен.

Таня попыталась вырваться из рук конвоира.

— Паша! Да как ты можешь так говорить?!

Паша ей объяснил:

— Танечка, у нас неординарная ситуация. Я хочу спасти прежде всего тебя.

— Меня?! Меня?!.. Да как я жить со всем этим буду?! Всё, Паша! Не надо меня спасать! Я от тебя ухожу!

Скорый помотал огорчённо головой. Снова объяснил внешнику:

— Женщина…

Хозяин повернулся и вопросительно посмотрел на ментата.

Тот пожал плечами. Что-то пробормотал сквозь свою шоколадку.

— Что вы сказали?

— Не врут.

— Ладно, хорошо. Какое отношение к вам имеет сбежавший кваз?

— Мы подрядились подвести его до этого места.

— И много он обещал заплатить.

— Белую обещал.

— Щедро… Ладно. Я думаю вам э — э — э…

— Скорый… — подсказал Пашка.

— Да. Скорый. Говорящий псевдоним. Мда… Я думаю, что вам необходимо выяснить отношение со своими девочками. И давайте выйдем из помещения. Здесь сейчас будет проводиться операция по захвату.

Внешник встал со стула и приглашающе указал рукой на выход.

Его бойцы потопали вслед за начальником. Но девочек повели с собой. Образовалась компактная группа. Пашка времени зря не терял. Приголубил всю эту толпу, так что мама не горюй. А Ванесса резко, коротко махнула кулачком, и «Володенька» улетел в угол в глубоком нокауте. Пашка, на всякий случай добавил ему снотворного.

— Бабка! Ситуация?

— Внизу ещё… так… так… Шестнадцать человек. Три броневика. Вот ведь ментат, зараза. Как он смог прикрыть столько народу, да ещё и машины?

— Потом выясним. Быстро раздевайся. Бригада прикройте нас.

Все быстро расхватали стволы и залегли на полу держа под прицелом арку входа.

Бабка суетно стянула броник, заголила спину, зашипела:

— Паша, быстро ко мне. К лестнице идут трое.

Пашка не стал обниматься с Бабкой. Без неё приголубил поднимающуюся по лестнице троицу. По ступенькам загремело железо.

Бабка удивилась:

— Вон оно как!.. Что, и остальных достанешь?

— Нет. Даже не надейся. Будем обниматься.

Он поставил два стула впритык.

— Садись, подставляй спину.

Соединились.

— Посмотри первым делом в машинах, — попросил Скорый.

Обследовали броневики. В одном, внутри кузова сидели трое.

— Начальство? — спросил сам себя Паша.

— Жрут сидят, — поправила Бабка. — Обед.

— Ладно. Поехали.

Успокоил группу обедающих в броневике. Подумал — подавятся бедняги.

В другом, на водительском месте тоже сидел боец. И он тоже резко прикемарил, свалившись набок на сиденье.

— Где остальные?

— Вот.

В одноэтажном корпусе, примыкающем к столовой, в том самом «красном уголке», сидели у окон бойцы. Девять человек. Ждали команды.

Павел уколыбелил сначала пятерых у одной стены. Оставшиеся замерли, видимо в недоумении. Он долбанул и этим по мозгам. Бабка для него была не только проводником его дара, но и мощным усилителем. На пару-то они могли много дел наворотить.

Внимательно осмотрели все помещения. Вплоть до подвала. Никого бодрствующего не осталось. В округе тоже относительно пусто. Только по территории недалёкого комбината бродили неприкаянные жруны, штук двадцать.

Бабка со Скорым расклеились. Бабка объявила:

— Всё. Кончена комедия. Надо собирать этих… Ишь, почивают! Аж храпят… Кваза надо позвать.

Короткий ломанулся к лестнице на чердак и совсем уж было собирался открыть люк. Скорый его остановил:

— Куда! Куда ты полез?! Пулю в балду хочешь получить?!

Подошел, взял стоящую в углу швабру и уже ею приоткрыл люк. Крикнул:

— Бекас! Слышь, Бекас!

— Да, — просипел в ответ кваз.

— Давай спускайся. Мы победили.

В ответ тишина. Оно и понятно, — вдруг подстава.

— Ты меня слышал? Мы уже того… Управились, блин, до заката… Ты нам нужен. Надо побеждённых в кучу стаскать… Ну, и хрен с тобой. Сиди там.

Пашка опустил люк.

Первым делом рассортировали спящих.

Своих, Тьму и Габри, оттащили в сторону и Скорый дал каждой по струйке бодрости.

Пока девушки продирали глаза, пошел вниз, за Коротким, поднимать усыплённых наверх.

Бабка остановила:

— Вы куда.

— Ну, надо же остальных притащить.

— А не легче ли этих вниз стаскать?

— А что. Разумно. — покивал Короткий. Вернулся, взял двоих и поволок в вестибюль, забрякав их берцами и наколенниками по ступеням.

Бабка легко подняла Юлия, который был на голову выше её, и потащила следом.

Скорый выбрал того что поменьше, перекинул через плечо и, сопя, попер на лестницу.

Вернулись за второй партией. Ещё не успели взяться за поклажу, как на кухне грохнуло и сипло заматерилось.

Бабка констатировала:

— Кваз пердякнулся с лестницы… Бекас! Ты там живой?! Ничего, нужного в жизни, себе не сломал?!

Дверь приоткрылась, Бекас одним глазом выглянул в зал. Убедился, что хоть и бардак, но всё в порядке, вышел к бригаде.

Бабка тут же закомандовала с присущей язвительностью.

— Так. Ванесса, кончай с этим ментатом — колобком возиться. Не на Земле. Помогай таскать этих в поленницу… Бекас, не стой — впрягайся в дело… Тьма, Надежда, вы когда проснуться изволите? Ах, уже проснулись! Какое счастье! Тогда марш на кухню, варить курей! Жрать хочется всё круче и круче!

Оглядела медлившую бригаду. Рявкнула:

— Приступили! Мать вашу!

И все кинулись выполнять распоряжение.

Когда разтелешивали внешников, Короткий посетовал:

— Эх, жаль Шила нет. Без него пару часов провозимся.

Кваз намекнул:

— А может, бросим всё, да поедем?

Бабка рассердилась:

— Я тебе брошу! Я тебе брошу, блин! Ишь, какой богатенький выискался! Работай, давай!

Действительно, провозились полтора часа.

Выгнали пепелац из ангара, подкатили его к парадному входу и загрузили добычу.

Потом Скорый поинтересовался:

— С броневиками, что будем делать?

Задумались. Наконец Бабка решилась:

— Себе заберём. Пепелац поведёт Короткий. А эти колымаги — я, ты и Бекас.

Бекас удивился:

— А как я в кабину влезу?

— Ну, тогда Игла поведёт. Паша, Добавь этим ещё снотворного, да пошли. Там наверно у девчонок всё готово.

«Девчонки» действительно расстарались. Выгребли всё из холодильников. В одном варочном котле, литров на триста, а может и четыреста, сварились все куры. А во втором полный котёл свинины. Таня обнаружила в морозильнике свиную полутушу. На пару с Надей порубили её на крупные куски и закинули вариться.

На сдвинутые столы вывалили всё, что сварилось и всё, что хранилось и не испортилось.

Через полчаса, кваз, сметавший в одиночку почти полсвиньи, расслабился отдуваясь:

— Уф! Вот оно! Счастье!

На что Танечка добавила:

— Да. Ещё бы хлеба… … Знаешь, Паша, а ведь я поверила, что ты к внешникам уйдёшь.

Бабка согласилась:

— Я, сначала, тоже поверила. Ну, думаю, гад! А! Как прикидывался таким добрым, таким человечным… А когда он речь об оплате завёл, так тут смешно стало. Двести споранов в пятьдесят дней! Хе — хе. Он с нами столько за пару дней зарабатывает. Ну, тут я и успокоилась… Но как тебя ментат-то не раскусил? Как ты это делаешь? Поделись.

Ванесса посмеялась:

— Милка, ты умная женщина, но иногда… Павел Дмитриевич просто артистично врёт… Я ментат. И когда первый раз с ним столкнулась, он меня обманул, как ребёнка… — Ванесса подпёрла щеку кулачком. — Я всё думала-как это ему удалось. Может он некий щит ставит… А потом поняла. Он просто вживается в роль. Полностью… Поздравляю, Скорый. Станиславский бы вами гордился.

— Так. Ладно.

Бабка провела короткое совещание.

— Время половина пятого. Куда сейчас надо ехать?

Кваз, как всегда, помолчал, прежде чем что-то сказать:

— Это далеко. Да. Станция Уйтак.

— Что-то незнакомое…

Бабка сходила за картой.

— Вот, — показал Бекас.

Точка на карте оказалось рядом с Бабкиным «Чёрным островом». Через два довольно больших кластера. Бабка скривилась.

— Сегодня не успеем. Бекас, тебе прямой маршрут знаком?

— Нет. Напрямую никогда не ходил.

— Тем более не успеем. Тогда два варианта. Или ночуем здесь, а завтра с утра выезжаем. Или выезжаем сейчас, ночуем в Комаровке, а утром едем дальше.

Но тут Ванесса подала мысль:

— Мила, надо пленных допросить.

— Тогда сегодня ночуем здесь. Допрос, это хлопотное дело.

Глава 43

Начали с Юлия.

Пашка приволок со второго этажа стул.

Короткий заинтересовался:

— Зачем он тебе. Тут же вон — ряды.

— На отдельный стул удобнее привязывать.

— Так тебе тогда… Молоток надо принести?

— Пока не надо.

Ванесса удивилась:

— А зачем молоток при допросе?

Бабка и Короткий ухмыльнулись:

— Тебе, Нессочка, лучше не знать.

Та пожала плечами. Ну, ладно, мол.

Бабка тоже заинтересовалась:

— Скорый, а зачем ты его приматывать будешь? Просто, долбани его послушанием, да и всё.

— Я хочу понять — что он за человек. Что он чувствует, и как такими становятся.

— Ну, ладно, — согласилась Бабка. — Время у нас теперь до вечера много… Работай. А ты, Ванка, поприсутствуй.

— Хорошо.

Усадили Юлия Константиновича на стул, примотали буксировочными стропами.

Пашка вопросительно посмотрел на Ванессу:

— Готовы?

Та, как обычно, неопределённо пожала плечами.

Пашка разбудил внешника.

Тот сонно огляделся. Осмотрел самого себя. Со стороны смотреть, так даже невозмутимо. Спросил:

— А нижнее бельё, что — нельзя было оставить?

— Мы проверили швы на предмет спрятанного жемчуга.

Тот печально покивал:

— Логично. Логично… Можно вопрос?

— Спрашивайте.

— А как вы обошли проверку ментатом…

Потом вдруг якобы догадался:

— Так Владимир — он на вашей стороне?!

— Нет. Он не на нашей стороне… Вон он, валяется. Теперь моя очередь. Карта фермы у вас есть?

— Нет. Зачем она нам в рейде?

Ванесса согласно кивнула.

— Что вы тут делали? — продолжил Пашка.

— Кваза ждали.

— Зачем?

— Его соратник, который тут дежурил, прежде чем отступить, уничтожил блок управления порталом. Нам нужны были координаты места перемещения. Даже приблизительное указание на кластер, нам очень бы пригодилось. Нам нужен Город Сестёр.

— Зачем? — повторил вопрос Пашка.

— Этого я не знаю. У меня приказ.

— А кем вы… Служили на ферме.

— Я логист. Отдел поиска и поставок доноров.

— Из какого вы года, и из какого кластера?

— Я не из кластера. Я прямо с земли. Две тысячи семьдесят четвёртый год. Вас интересует — почему я без маски? Просто нелепый случай. Я вдохнул здешней атмосферы и оказался имунником… Потом у меня… Как бы, возник дар лешего. Представляете, Ванесса Витольдовна, я — «леший».

Он криво усмехнулся:

— … Домой мне теперь нельзя.

Поморгал, огорчённо сморщился:

— Теперь я не могу быть с женой и детьми… Только из-за стекла, как в тюрьме.

— У меня и такой возможности нет… Хорошо. Портал на вашу землю находится на ферме?

— Зачем вам портал? Я не имею права сказать вам, где он находится. Вы можете навредить моему миру. А у меня там семья.

— Тогда чем вы нам можете быть полезны?

Юлий печально опустил голову:

— Видимо ничем.

— Ладно. Продолжим. Как работает портал?

— Я не знаю.

Ванесса констатировала:

— Ложь.

— Ну… То, что я знаю о портале, вряд ли вам пригодится. Я же не специалист в этих вопросах.

— Почему вы оказались в Улье?

— Деньги. Хорошие деньги. Ради которых можно рискнуть головой.

— А совесть?

— Ай, голубчик. Причём тут совесть. Все доноры, это дубликаты. Мы никому не вредим. Оригиналы живут себе спокойно в своих мирах. Вы же все копии, так что угрызения совести тут неуместны.

Пашке стал понятен этот человек. Понятен и неинтересен.

— Скорый, что вы с нами сделаете?

— Пока не знаю. Но, врать не буду — ничего хорошего.

Ванесса спросила:

— Вы с ним поступите как с Векселем?

Юлий встрепенулся:

— А что с Векселем? Он вчера не вышел на связь.

Скорый объяснил:

— Он занят был. Его всю ночь ели твари.

На удивлённый и вопросительный взгляд Юлия, уточнил:

— Под спеком живут долго. Очень долго.

Внешник покрылся потом.

— Господа, мы же цивилизованные люди. Это, в конце концов, дикость какая-то…

— Ладно, хватит, — решил Пашка, и ударил покорностью по мозгам привязанного мужика.

— На ферме есть портал в ваш мир?

— Да.

— Где он находится?

— За кабинетом куратора фермы. Шкаф отходит в сторону, за ним комната портала. Второй вход из директорского гаража.

— Если его уничтожить, связь с вашим миром прервётся?

— Это один из трех порталов. Есть ещё две фермы, кроме нашей.

Пашка вытащил карту.

— Можете указать — где они находятся.

Внешник указал на два кластера.

— Вот этот кластер — территория Турции. А вот этот — индийская земля.

Скорый достал карандаш, пометил указанное.

— Ванесса Витольдовна, вы хотите что-то спросить у товарища логиста?

— Да… Юлий Константинович, Сергей Логинов, надсмотрщик моего блока — жив?

— Да.

Ванесса повернулась к Павлу:

— У меня всё.

Пашка продолжил:

— Специалисты по порталам в группе есть?

— Да, есть.

— Кто?

— Делл Хейг.

— Англичанин? — удивился Пашка.

— Американец.

— Ванесса вы знаете такого?

— Нет. Может новенький. А может, просто не пересекались.

— Ладно. — Пашка усыпил Юлия.

Пришлось пройтись по ребятам в масках и у каждого спрашивать — не Хейг ли он.

Нашёл. Тоже усадил на стул. Привязывать не стал. Перевёл из обморочного состояния в гипнотический сон.

— Итак, ты Делл Хейг?

— Да.

— Как устроены порталы?

Американец на русском говорил чисто, без акцента:

— В каждом месте назначения стоит инициирующее кольцо, блок питания и блок управления.

— А принцип работы?

— Инициирующие кольца создают ассиметричную гравитационную сингулярность. При совпадении портальных гравитационных частот, их системы координат начинают совпадать в пятом измерении. Возникает плоскость Крайтона. Которая представляет собой поверхность соприкосновения пространственных континуумов. Без участия градиента времени.

Пашка слегка охренел. Секунд десять сидел и тупо пытался переварить услышанное. Потом повернулся к Ванессе, поёрничал:

— Оказывается, всё так просто! А я раньше-то не догадался!.. Блин. Интересно, как он это всё запомнил?…

Посидел, помолчал, собрался с мыслями.

— Хорошо. А…

— Как можно уничтожить портал? — подсказала Ванесса.

— Да. Как можно уничтожить портал?

— Уничтожить блок управления. Но если пространственно — временные координаты точки назначения сохранены, то их можно ввести в другой блок.

— Если уничтожить местный портал, то связь с другим миром прервётся?

— Можно на этом же месте поставить другой.

— А как уничтожить связь между мирами?

— Никак. Пока существует возможность найти точку по координатам, возможность одностороннего перехода в эту точку остаётся актуальной. Портал в точке назначения только облегчает переход. Он экономит и время, и энергию.

— Твою мать! Три портала мы просто физически не сможем уничтожить. Что толку закрывать одно окно, когда два других настежь.

Павел задумался.

— Делл, а на той стороне порталы сосредоточены в одном месте?

— Порталы?…

— Ну, да. Тут же три портала.

— На той стороне один портал. Он просто попеременно работает с разными точками.

Хейг вдруг заговорил без наводящего вопроса:

— Возможность уничтожить связь, конечно, есть. Но для этого надо переместить саму точку в системе время — пространство.

У Пашки возникла мысль. Он усыпил американца, чтобы не мешал состредоточиться и обратился к Мазур.

— Ванесса Витольдовна, на когда вы договорились с Ульем, о сеансе связи?

— Мы не договаривались… Подождите! Вы хотите… Вы хотите, чтобы он поменял координаты?!

— Ну… По крайней мере, вы поинтересуйтесь пожалуйста — сможет ли он это сделать. Если куски миров перемещаются сюда. То… Вполне возможно.

Ванесса заволновалась. Вскочила. Забегала по междурядью. Остановилась перед Скорым:

— Если такое возможно… А такое возможно… То представляете?! Этот мир освободится от внешников! От этой заразы! От этой раковой опухоли! От этой язвы!.. Ох… Меня трясёт.

— В принципе я узнал всё, что хотел. Пойдёмте, Ванесса Витольдовна. Вас действительно что-то потряхивает. Обопритесь на меня.

Скорый с удивлением понял, что у сильной, волевой и безупречной Мазур, есть идея фикс. Да и не мудрено.

Короткий подлетел к поднявшейся на этаж парочке.

— Несса, что случилось?

Бабка тоже заволновалась. Да и другие не остались безучастными.

Ванесса потребовала:

— Подождите. Не галдите. Мне нужно немедленно связаться с Ульем. Немедленно.

Пашка заводил перед ней пальцем.

— Ванесса Витольдовна. Опомнитесь. Вы можете сделать громадную ошибку.

— Господи! Да какую ошибку?! О чём вы говорите?!

Бабка рявкнула:

— А ну, сели! Чего разорались?!

И уже спокойно:

— Так. Ванка, рассказывай, что случилось.

Ванесса несколько раз глубоко вздохнула и рассказала всё, что выяснилось во время допроса.

— И в чём проблема? — требовательно спросила Бабка.

— Подожди, Ванесса, — остановил Иглу Короткий, — Скорый, прав. Тут спешить нельзя.

Ванесса вспылила:

— Аркаша! Ты не понимаешь! Там ежедневно гибнут люди! Их истязают!

— Подожди, Ванесса, — повторил Короткий. — Представь себе, что во время смещения… — он слегка задумался… — Ну, например, стабы в Улье перестанут быть стабами…

Ванесса замерла и перестала моргать.

А тут и Пашка добавил:

— Представьте себе, что — да. Всё прошло удачно. И что?… Сколько на ферме доноров?

— Больше восьми сотен человек.

— И они окажутся никому ненужными. В этом случае, застрявшие здесь внешники, что с ними сделают?

Говоря это, Пашка подлил в мозги Мазур успокоения.

— Они их ликвидируют. Я поняла. Уф… Даже не знаю, что на меня нашло. Уф… Тогда подскажите — что необходимо выяснить.

И тут выступил кваз.

— Пространственный сдвиг вряд ли возможен. Просто не хватит энергии на физическое перемещение. А во времени… Достаточно сдвинуть всю систему на тысячную… Даже на миллионную или миллиардную долю секунды. И всё. Координаты утеряны.

Короткий засомневался:

— А если они снова найдут. Эти координаты. Сдвиг то на мизерное расстояние… То есть, на мизерное время.

Бекас почувствовал в Аркаше благодарного слушателя:

— Смотрите, — он вытащил из своего Коха магазин и выщелкнул два патрона. Один поставил донышком на стол:

— Вот это точка, из которой ведётся поиск.

Поднял второй патрон в стороне над столом:

— А это мы. Когда координаты известны, всё просто. Вот прямая линия.

Он провёл когтем по воздуху от одного патрона до другого.

— Теперь сдвигаем наше положение, — он сместил второй патрон в сторону. — Поиск идёт вот от этой, уже известной точки, и он идёт только по прямой. Вопрос — в каком направлении искать?

Пашка покрутил пальцем вокруг второго патрона.

— А если искать так?

Кваз хмыкнул:

— Это надо выйти за пространство и время. Такой аппаратуры нет. Поиск будет идти только по прямой, и только от известных координат. Сколько направлений поиска?

Короткий покивал:

— Да… Бесконечное количество.

— И учтите, что искать надо не в трёхмерном пространстве, а как минимум в четырёхмерном. Пространство и время.

Короткий снова покивал:

— Да. Найти практически невозможно. А откуда ты всё это знаешь?

— Я — портальщик, — гордо признался Бекас.

Все сначала не поняли — о чём речь.

Короткий уточнил:

— То есть, ты специалист по порталам?

— Нет. Я — портальщик. Я сам себе и блок питания, и блок управления, и кольцо.

Вот тут до Пашки допёрло:

— Так ты можешь уйти туда, куда тебе надо, прямо с любого места?

— Нет. Всё не так просто.

— Бекас. Ты уж будь добр — объясни! Я ведь спать не смогу! — взвился Короткий.

Кваз посопел, покряхтел, пошкрябал когтем затылок:

— Я не учёный. Я — портальщик. Объяснить я…

И тут Бабка зашипела:

— Тщщщ! Тихо.

Все замолчали, прислушались.

Пашка шепотом спросил:

— Что?

— Тщщщ! — снова пристрожила Бабка.

Через пару минут под окнами по асфальту зацокали копытца. Потоптались у стен, повздыхали шумно и печально. И удалились постепенно стихая.

— Топтуны, — пояснила Милка. — Бекас, давай дальше.

— Короче. Координаты точки контакта, это вовсе не точка на карте. Вот я стою тут. Для того, чтобы попасть в определённое место мне нужно знать, прежде всего, направление. И в пространстве и во времени. И это сложно. А во-вторых, мне нужно знать расстояние до точки выхода. И тоже — расстояние и во времени и в пространстве. То есть надо знать — куда прыгать, и на какое расстояние. Но если я нашел точку, то, конечно же, запомню.

— Ну?

— Я место Города Сестёр обнаружил совершенно случайно. Надо было уходить в портал, хоть к чёрту на рога. Такая была ситуация. Меня окружили. Теперь я знаю и точку, и направление, и расстояние.

Короткий сообразил:

— Отсюда уходил?

— Нет, из другого места.

— Значит, в Улье есть ещё одна точка.

— Да. Мне надо к ней… А вы, Мазур, поинтересуйтесь у вашего питомца, у Улья, возможностью сдвига. И его последствиями для поверхности Улья. Тогда можно и действовать.

— Ну, что, бригада? Ночуем здесь? — поинтересовалась мнением коллектива шеф.

Все согласились.

Спальный мешок оказался только у Пашки. Остальные как-то не предусмотрели.

Скорый отдал его Надежде. А, поскольку он двуспальный, туда с комфортом могла поместиться и Таня.

Хотели содрать шторы и на первом и на втором этаже, но Скорый предложил:

— Эти-то тут сидели десять дней. Не на полу же спали. Надо проверить в машинах.

И они, на пару с Коротким, сходили и проверили. Удачно. В десантных отсеках нашли рюкзаки, а в рюкзаках спальники. Взяли семь штук, хоть Бекасу он ни к чему — просто не влезет.

Посидели ещё, поговорили перед сном про всякое, повспоминали случаи из жизни, и в Улье и на Земле. Когда стемнело — залезли в спальники. Только Бекас завернулся в содранную шторку и улёгся прямо на пол. А на порыв женщин устроить его покомфортнее, только отмахнулся. Мол, доводилось и не так ночевать.

Бабка из спального мешка назначила дежурства и выключилась. Все сегодня устали. День был нелёгкий и, честно сказать, дерьмовый.

Как и все дни в этом мире.

Глава 44

Спал без снов. Постоянное использование своего дара основательно выматывало психику.

Проснулся от того, что кто-то потрогал его за ногу через спальный мешок. Дугин открыл глаза. Никого.

Из темноты прошипел кваз:

— Скорый, вставай. Твоя смена.

Правая рука занемела, придавленная Таней. Глянул на часы — 01:00.

Пашка осторожно выбрался из-под Тьмы, взял карабин и пошёл в сторону голоса Бекаса.

Тот сидел на стульчике за шторкой и наблюдал пейзаж за окном.

— Ты чего за ногу потрогал и ушёл? Думал, я спросонья пальну?

— Нет, не думал… Я, ещё на службе в гильдии, один раз разбудил бойца на пост. Как обычно… Он проснулся и увидел меня…

— Что? Умер от разрыва сердца?

— Нет. Но в тот момент… Так воняло, что я подумал — лучше бы он умер.

Да Пашки дошло:

— А-а. Это шутка.

— Нет, это правда.

— Мда… Ну, как тут?

— Шумно. Проходной двор.

— Ладно, кваз. Иди спать.

— Один вопрос.

— Давай.

— Что ты с пленными собираешься делать?

— Как командир решит…

И Бекас, завернувшись в плюшевую штору, лёг у лесенки на крышу.

Предусмотрительный.

Первым делом Пашка спустился на первый этаж и подкинул снотворного всем пленникам. Так-то хватило бы спокойно и до утра, но чёрт его знает, какой у кого организм. Всякое бывает. Особенно тут, в этом дурдоме.

Потом вспомнил, что в кузов неваляхи забросили очень интересный чемоданчик. Он не стал сдерживать своё любопытство и пошёл проверить.

Тихо открыл парадную дверь, присел… Прислушался.

Вроде в округе тишина.

Луноход стоял прицепом к самому крыльцу, и Скорый, отстегнув брезент, начал разглядывать трофеи, сдвигая их в поисках запомнившегося ящика.

Наконец нашёл то, что надо, и совсем было собрался возвращаться на пост, когда справа с грохотом, на крышу брошенной тойоты взлетела одним прыжком относительно некрупная тварь. Чем-то она была похожа на кошку. Здоровенную, килограммов на сто — сто пятьдесят, серую, лысую и очень мускулистую. Схожесть придавала пара чисто кошачьих ушек на голове, и смертельно опасная плавность движений.

Пашка замер статуей.

Тварь как воробей склонила голову и рассматривала застывшего Скорого.

Тот включил дар на всю катушку и зашептал:

— Спокойно, спокойно, спокойно.

Тварь уселась на крыше авто, опять же, чисто по-кошачьи, и вопросительно булькнула.

— Там… — увещевал Пашка, — там, — он мысленно указал в сторону реки, — там много вкусного, свежего мяса.

Говоря это, он вливал в психику отродья образ коровы, пасущейся на зелёном газоне. И ещё подкрадывающегося к ней вороного топтуна.

— Там… Надо идти туда… А то всё съедят…

Как учила Ванесса, он вслед за словами формировал картинки.

«Кошка» встала на задние лапы, чисто по-человечески спрыгнула с машины, придержавшись за дверку рукой, ну, или передней лапой, и двинулась в сторону железнодорожных путей. Проходя мимо памятника Павлу Дмитриевичу Дугину, она втянула ноздрями воздух, задумалась.

Пашка снова «зашаманил»:

— Там всё — всё съедят. Ничего не останется. Надо спешить.

Киска — переросток повернулась и решительно зашагала под арку между зданиями. А Скорый, по возможности бесшумно, скользнул к парадному и затворил за собой двери. Сходил за стулом и ножкой засунул его за ручки. Хоть и понимал, что этот запор только от честных людей.

Поднялся в обеденный зал, и тут его затрясло. Отходняк. Пробормотал:

— Прав Шило. Тут и обделаться недолго.

Он сел на пол, прислонившись к батарее. Ноги и руки дрожали.

— Нихрена себе — прогулялся.

Хоть посмотреть, ради чего рисковал. Он положил ящик на пол и отщёлкнул замки.

За окном затопали, как лошади.

Скорый осторожно выглянул над подоконником.

По ограде конторы, в сторону речки, решительно прошла пара больших топтунов. Один шагал на задних лапах, размахивая чисто по-человечески руками, а второй, время от времени, опирался и на передние, переходя на рысь. Спешили.

Пашка посидел ещё неподвижно, прислушиваясь к звукам ночного городка. Вроде, всё тихо. И открыл чемодан.

В ложементах лежала складная снайперская винтовка. В полиэтиленовом пакетике хранилась книжечка. Пашка распаковал её. Точно — инструкция.

«Настоящее руководство по эксплуатации 12,7 мм снайперской винтовки ОСВ‑96 (далее по тексту — винтовка) является руководящим документом при её изучении и эксплуатации».

Пашка извлёк это «далее по тексту», развернул складывающуюся затворную часть. Та, с мягким щелчком, встала на место. Полез в инструкцию.

— Как тут дальше? Ага.

Застегнул замок, чем-то похожий на обычную «лягушку». Извлёк из ящика два магазина. Пятипатронники. Мало. Потом обратил внимание на рычаг затвора. Раньше он с этой моделью не сталкивался.

— Автомат, что ли?… Точно! Автоматическая!..

Пашка сидел на полу перед собранным инструментом и тихо матерился от восторга.

Вот скажи ему пару месяцев назад, что он будет так счастлив, получив в руки оружие, посмеялся бы. А тут…

Следующей должна дежурить Тьма.

Скорый не стал будить девушку. Пусть выспится. Он, наверняка, сейчас не смог бы уснуть. Нервы взвинчены. И столкновением лоб в лоб с тварью, и упоением от найденного хорошего ствола.

Эх. Пристрелять бы. Но это потом, это дома.

Не стал складывать снайперку, прислонил её к стене у своего рюкзака. Внизу брякнула входная дверь. Надо идти — проверить.

На крыльце, у входа в вестибюль, топтался кем-то сильно поеденный урод. Пария мира тварей. На нём живого места не было. Видимо, все, кому не лень, откусывали от него мимоходом куски. Повышенная регенерация заживляла раны, но выглядел мужик жутко. Он подходил к двери, толкался в неё, но та открывалась наружу, недоуменно и обиженно клекотал. Через десяток — другой секунд повторял свою попытку, естественно, неудачно. Снова недовольно что-то бормотал.

Пашка удручённо помотал головой:

— Дебил, блин.

Включил дар:

— Иди отсюда. Вон там много жратвы, — он снова мысленно указал на берег реки, — туда и чеши. Чучело.

Покусанный мужик понятливо кивнул, развернулся и, чуть ли не бегом, отправился в указанном направлении.

— Точно — проходной двор.

Только поднялся на один пролёт, как дверь снова загремела.

Пашка развернулся:

— Ну, твою же мать. Я же сказал — иди туда, к реке. Что за непонятливая скотина…

И тут же заткнулся. Потому, что с той стороны двери стояло такое… Через стекло были видны ноги, только до бедра. Всё туловище поднималось выше дверного проёма.

Скорый сиганул за стену и постарался даже не дышать. Вдоль стеночки, на цыпочках подошёл ко входу и выглянул одни глазом.

Это была элита. Или очень — очень крупный рубер. Тварь встала на четвереньки, опустила здоровенную башку до самой земли и вглядывалась через стекло в темноту помещения. Видимо что-то чуяла. Нюхом, слухом или ментальностью.

Ещё эти суки, пленные, храпят…

Пашка прислонился к стене и опять включил дар.

Он уговаривал элитника идти туда, куда отправил всех предыдущих. Там, мол, куча жратвы и море веселья. Но если немного помедлить, то придёшь к шапошному разбору. Там, мол, собрались такие ушлые ребята, что могут слопать всё. И тебе ничего не останется.

До здоровенного монстра видимо доходило с трудом. Он не меняя позы, потряс головой, будто отгоняя видения и медленно сел на крыльцо, сложив ноги калачом. Пашка осторожно глянул за дверь. Он видел только бронированное пузо и страшные, чешуйчатые, рубчатые коленки.

Мозгом попыталась овладеть паника, но Пашка не позволил. Он снова принялся уговаривать элиту:

— Сожрут ведь всё, пока ты тут сидишь. Соображай быстрее. А то там, ужин может закончиться и без тебя. А там… О — о — о.

Скорый рисовал для твари целое стадо мясистых бычков, мирно стоящих на зелёном альпийском лугу, рядом с узбекской рекой Тентаскай. А вблизи от стада, живо представил встреченную с полчаса назад «кошечку», которая приготовилась к позднему перекусу. Воображение живо пририсовало ей в лапы здоровенную вилку.

— Нет, неправильно, — вилку он убрал, но набросил на рожу киски такое счастливое предвкушение удовольствия, что элита за дверью возмущённо хрюкнула, так, что стёкла вздрогнули, с грацией бульдозера вскочила на ноги и исчезла из поля зрения. Только по удаляющемуся топоту, сравнимому с работой свайной машины, было ясно — сейчас там, у реки, кому-то не поздоровится. Причём — сильно не поздоровится.

Пашка выдохнул:

— Уф… Ну что? Всё?

И пошёл на второй этаж.

Ванесса наполовину вылезла из мешка и сидела, прислушиваясь к уличным звукам.

— Павел Дмитриевич…

Он перебил:

— Ванесса Витольдовна, — давайте просто Павел. А то очень долго.

— Ну, хорошо. А вы можете меня звать просто Ванесса… Что это там за представление было?

— Элиту уговаривал уйти, от греха подальше.

— Прямо — элиту?

— Ну, я не знаю. Ростом метра четыре.

— Ого.

— Спите Ванесса. Вас усыпить?

— Да. Пожалуйста. Если вас не затруднит.

Пашку не затруднило.

Дальше собственно ничего не произошло.

Обычные твари шастали туда — сюда по обычному Улью. Ничего примечательного. Блин.

Бабку Скорый тоже будить не стал. Так и просидел до четырёх утра.

В четыре растолкал Деда. Объяснил обстановку. Велел, в случае чего, — будить. И завалился под бок к Тане.

А в шесть Бабка уже подняла всю бригаду. Позавтракали разогретым вчерашним, и провели небольшую планёрку.

Первым делом Бабка оценила обстановку в Пахтаабаде и сообщила, что выехать старым путём не получится, — у реки кучковалась толпа тварей.

— Что они там, суки, забыли? — ворчала Бабка.

А Пашка, поняв свою ночную оплошность, покраснел, как девушка. Так опарафиниться! Он совершенно не подумал о том, как они будут выезжать из города.

Милка с подозрением на него уставилась. И Скорый рассказал свои ночные приключения.

Все удручённо молчали… Бабка, тяжело вздохнув, объявила:

— У нас две проблемы. Первая-как выбраться отсюда. Вторая — что делать с пленными. Первая, в связи с твоими ночными, романтическими похождениями, серьёзно усложнилась… Вторая…

Она задумалась. Оглядела внимательно бригаду, потом решилась:

— Надо объединить приятное с полезным. Этих внешников использовать как приманку. Их всё равно надо убивать.

Тьма робко подала голос:

— А может, просто отпустим?

И Надежда, которая сидела, прижавшись к Тане, тоже состроила жалобную физиономию. Эти две пичуги каким-то образом спелись и Габри ходила за Тьмой как привязанная.

— И что? Отдадим им машины, оружие?…

Тьма виновато опустила глаза.

Бабка продолжила:

— Надо их также как Векселя привязать. Повыше. Чтобы не достали… Или если достали, то нескоро… Твари на их вопли подтянутся, а мы спокойно уйдём. Ну, относительно спокойно. Да, именно так… Бекас, есть тут где-то высокие конструкции?

— Есть. Вон там, через забор, цех первичной переработки. Там есть электрическая подстанция, и козловой кран.

— Кран большой? Двадцать девять человек привязать места хватит?

— Должно.

Ванесса подала голос:

— Володю я не позволю убить. Я его с собой возьму.

Бабка поинтересовалась:

— Романтические отношения?

— Не иронизируй, Милка. Он совсем ещё ребёнок. По земным меркам ему — двадцать два. Он талантливый врач. И он… Вы же сами видели. Сущий ребёнок. Аркаша, ты не думай лишнего…

— Я и не думаю.

— Нет, дорогой, ты думаешь. Я ментат, не забывай… Володю я вам не отдам.

Бабка вздохнула:

— Ладно, хорошо. Из оставшихся, кто-то кому-то ещё нужен? Может у кого вопросы к пленным есть?

Вопросов не нашлось.

— Ну и отлично.

Верёвки, конечно, отсутствовали.

Но бригадные поснимали со всех окон шторы, ножами разрезали их на полосы и получилась целая куча достаточно прочных шнуров.

Скорый, хоть и с тяжестью на сердце, но готовился к этой изощрённой казни. Да и всем бригадным это дело было не в радость. Все хмурились и молчали.

Бабка не выдержала, вспылила. Встала посреди зала столовой, упёрла руки — в — боки.

— Ну, что?! Что?!!.. Думаете это мне в радость?!.. У меня сейчас выбор! Или рискнуть бригадой, или убить три десятка мерзавцев и тем самым спасти всех нас!

Короткий вяло махнул рукой:

— Бабка, да не переживай ты. Мы все, всё понимаем. Тяжело конечно, но надо.

И Скорый добавил:

— Мила, ты опять на себя всё грузишь. Ты снова берёшь всю ответственность на себя. Никто тебя не осуждает.

Он повернулся к бригаде:

— Я прав? Вот скажи Дед, я прав?

— Ну не умирать же хорошим ребятишкам, ради спасения кучки плохих. Я думаю — Господь не осудит.

— Во!! Слыхала? — дождался пока Бабка мрачно кивнула. — Ну и всё. Продолжай командовать.

В три приёма перевезли на неваляхе тела в ограду соседнего цеха.

Бабка «осмотрела» окрестности.

— Тихо кругом. Начинаем. Наверх надо двоих. Кто полезет?

Полезли Короткий и Скорый. Опять пригодились буксировочные стропы. Вот без них прямо никуда. Бабка с Иглой внизу привязывали очередного кандидата на распятие, а Короткий легко втаскивал его на верхнюю ферму. Пашка привязывал бедолаг к решетчатой конструкции. Привязывал намертво, возможно даже перестраховываясь.

На двоих места на несущей балке на хватило и их примотали на опору, на самую верхотуру. Метров семь, не меньше.

С истинных внешников противогазы снимать не стали. А то ещё превратятся в тварей. Пусть уж так.

Закончили. Бабка скомандовала Пашке:

— Буди.

— Зачем?

— Чтобы орали. Привлекали внимание.

Пашка разбудил. И бригада укатила к ставшей уже родной столовой.

Просидели, прождали полчаса.

Бабка поджала губы:

— Ничего… Ничего не происходит. Надо подстегнуть процесс. Скорый, Короткий, за мной!

Подкатили к крану. Все привязанные молчали, понимая, что тишина, это залог их безопасности… Пока. Только один кто-то прошипел сверху.

— Сссуки.

Бабка вздохнула:

— Нет. Кричать они не станут. Не такие идиоты, как Вексель… Так. Ладно… Мужики, снимите-ка мне одного. Ну, к примеру, — вон того.

Она указала на примотанного к опоре американца.

Пока Скорый и Короткий спускали «избранника», Милка уже нашла в прицепе под тентом виновку — американку и пару магазинов к ней.

Портальщик, поставленный перед Бабкой, спросил сквозь маску.

— Зачем вы так жестоко поступаете? Вам это доставляет удовольствие?

— Нет, дружок. Просто вы отвлечёте на себя тварей, а мы спокойно выйдем из города. Так, что — ничего личного. Жестокая необходимость.

— А от меня вы чего хотите?

— А сейчас, — успокоила Бабка. — Сейчас всё будет…

Она расставила руки и заворковала грудным голосом:

— Ты мой дорогой мальчик. Ты сделаешь то, что я тебя попрошу?

Американец остекленел глазами и радостно закивал.

Сверху ахнули:

— Сука! Нимфа! Она — нимфа!

А Бабка продолжала:

— Мне винтовочку надо пристрелять. Вон там, у цеха, видишь вытяжка?

Загипнотизированный оглянулся в указанном направлении и снова жизнерадостно закивал.

Сверху Юлий приказал:

— Делл, не слушайте её. Соберитесь, чёрт возьми.

Бабка подняла лицо, хмыкнула иронично. Снова обратилась к Хейгу.

— Надо в эту вытяжку выпустить пару магазинов. Одиночными. Сможешь? А потом мы приедем тебя забрать, и ты отчитаешься… Стрелять будешь прямо отсюда. Хорошо, дорогой? Не подведи меня, милый Делл. Я на тебя надеюсь.

Физиономия американца выразила полную решительность выполнить задание на пятёрку.

— Ну, — ворковала Бабка, — начинай. А нам ещё кое-куда надо заскочить.

Голый Делл Хейг встал на колено, вставил магазин в гнездо и сделал первый выстрел.

Сверху заорал Юлий:

— Хейг! Прекратите стрелять! Перестань палить, идиот!!

А бригадные укатили из опасного места.

Собрались в вестибюле у лестницы.

Среди бригадных сидел и «Володенька» с фингалом в половину лица. Он хмурился, обиженно шмыгал носом и зыркал на всех исподлобья. Оскорбился за такое хамское отношение к его персоне.

Уселись прямо на пол. Бабка достала кулёк с пастилой и принялась жевать. Волнуется.

Посмотрела на девчонок, протянула сладости им:

— Угощайтесь.

Минуты через две, равномерный грохот выстрелов прервался отчаянным предсмертным воплем.

— Американца едят, — прокомментировала Бабка.

Спустя некоторое время, слева, через арку во двор влетела толпа тварей. Господи! Каких там только не было! Они торопились, толкались, прыгали через капоты машин, взвизгивали, порыкивали и похрюкивали. Пробежало их штук пятьдесят. На территории цеха за забором постепенно нарастал гвалт. Рык, грызня и вопли распятых сливались в жуткую какофонию.

Бабка удовлетворённо кивнула:

— Порядок. Чисто. По машинам.

Пашка на ходу инструктировал в шлем:

— Бригада, на перегазовывать, трогаться с первой. И тихонечко, тихонечко.

Колонна потянулась за луноходом. Беспрепятственно вышли к реке. Бабка выдала сводку:

— Впереди тоже чисто. Давай, Короткий, уматываем из этой преисподней.

И они умотали. К такой-то матери.

Глава 45

Обратный путь до Комаровки занял чуть больше четырёх часов.

Ехали по уже знакомым местам, в точности повторяя маршрут «туда».

Не заезжая в крепость повернули направо и по знакомой дороге пошли на восток к Заозёрному.

К Карпычу заезжать тоже не стали. Торопились. Тот как заведёт разговоры — не переслушаешь.

В Воскресенках перекусили. Мама Рая накормила всех традиционным борщом со сметаной.

Квазу налила в здоровенную эмалированную чашку, литров на пять. Почти тазик. Бекас просто выпил через край первое. Сметал в три приёма второе — десяток котлет и охапку вермишели. Закинул следом в пасть полбулки хлеба. Сыто рыгнул, извинился и настоял на оплате за обед. Всучил хозяйке пять споранов.

В дверях столовой стояли ребятишки и зачарованно смотрели на обедающего полу — ящера.

Бабка, допив своё какао, спросила:

— Раечка, а где вы молоко берёте?

— Как это «где»? У нас ферма. Тридцать две головы. Так что можем себе позволить.

— А пасёте где. Тут же кругом минные поля.

— А мы и не пасём. Животные в загоне. А мы косаркой косим луга и скотину кормим. Лето же вечное.

Понятно, — удовлетворилась Бабка, — а вот ещё вопрос, — бронетранспортёры мы у вас можем на время оставить? Вон те.

Мила Львовна ткнула пальцев за окно.

— С кем надо не эту тему поговорить?

— Со мной можно поговорить, — объявила мама Рая. — Вот тут за школой и оставляйте. Только закройте на замки, чтобы ребятня не лазила.

На том и остановились.

Ванесса в свою очередь спросила:

— А вот этого молодого человека я могу у вас на время поселить.

И к квазу:

— Э-э… Бекас, скажите, надолго затянется наша операция?

— Завтра можете вернуться.

Володенька спросил:

— Ванесса Витольдовна, вы решили от меня избавиться?

— Нет, Владимир. На обратном пути мы вас заберём. Вы готовы ехать с нами в Полис?

— А у меня есть выбор?

— Конечно, есть. Никто ничего вам диктовать не собирается. Мы дальше поедем на Багги. Сами видите — места в ней нет.

Тут Габри смущенно, не поднимая глаз спросила:

— А можно и я останусь? Только вы меня потом заберите.

Танечка обняла девочку:

— Оставайся, Надюша. Ты же видишь — это не воскресная прогулка. С нами опасно.

— Простите меня…

Тут Бабка вступила:

— Да за что простить-то. Оставайся девочка… Раечка, позаботьтесь об этих двух детишках. Я в долгу не останусь.

Мама Рая посмеялась:

— Бабка, да какие долги! Мне кажется, мы ещё много раз друг другу помогать будем…

Мила посмотрела на Деда. Тот сразу же отреагировал:

— Не — не — не, я с вами.

Отстегнули прицеп. Перетащили из него опасные игрушки в салон броневика. Замкнули все двери и люки.

Распрощались, и совсем было собрались отчаливать, когда на крыльцо выбралась на костылях Любушка. Закричала:

— Стой! Куда?! Стой!

Пашка вернулся к «невесте». Та вцепилась в него и со слезами укоряла:

— Чего не зашёл-то? Я тебя жду-жду…

Кое-как Пашка успокоил девочку. Обещал всё, что только можно обещать. На руках донёс до самой палаты, попросил скорее выздоравливать и всё такое.

— Что тебе привезти, моя прекрасная принцесса?

Ребёнок ответил сразу, не раздумывая:

— Сам приезжай, — иронично усмехнулась, — мой прекрасный принц.

Посмотрела горько, поняла, что Пашка торопится. Отпустила:

— Ладно. Поцелуй меня и катись.

На том и расстались.

Вроде бы пустячный случай. Подумаешь — ребёнок вообразил себе невесть что. Но на душе остался горьковатый осадок.

— Что этот сучий мир делает с людьми? Что он делает с детьми? Надо что-то менять.

— А что именно ты собрался менять? — спросила Бабка, и только тут Пашка понял, что говорит вслух.

— Я вот думаю… Кем бы была эта девочка там, в нормальном мире. И какие перспективы у неё здесь… Четырнадцать лет ребёнку… Она уже думает и чувствует как взрослая девушка. Вот скажите мне, женщины, как выкручиваться из этой ситуации? Я не могу ей сказать правды. Там возможен даже и суицид… И лгать ей… Она же всё чувствует, малейшую фальшь.

Бабка пообещала:

— Мы, Скорый, подумаем над этой проблемой. Думаю — решим.

— Спасибо.

И луноход попёр по старому Бабкиному маршруту к Чёрному Острову.

Практически везде, ехали по асфальту. Хоть старому и разбитому, но всё же… Только за Усть-каменкой повернули направо и пошли по просёлкам.

Километров через пятнадцать и просёлки кончились.

Бабка села за руль и повела багги по просекам, лесным полянкам и звериным тропкам. Брода через узенькую речку искать не стала. Прямо с разгона вошла в воду, за пять секунд переплыла на другой берег, выбралась на песчаный пляжик, и снова въехала в елово — сосновый лес. Закрутилась по только ей знакомым тропинкам и лужайкам, пересекая ручейки и прогалины.

Выскочила точно к селу Камышта. Вернула за руль Короткого, и тот, по добротному асфальту направился к Уйтаку. На поле слева остались пять разграбленных пикапов. Покойных муров видимо подъели местные твари.

Танечка сказала в шлем:

— Я только тут, когда покойников раздевали, поняла — куда я попала…

Подумала маленько, и добавила:

— И, знаешь, Паша — не жалею. И… Ладно, я тебе дома всё скажу.

Все понятливо хмыкнули. Даже Дед.

А Бекас проронил:

— Вы и тут уже пошалили… Шустрые.

К Чёрному острову следовало бы повернуть направо. Но свернули налево к указанному квазом селу. Подъехали.

Это даже не село. И не деревенька. В чистом поле у железнодорожной станции три одинаковых, крепеньких, кирпичных дома. Видимо это работники вокзальчика жили непосредственно у места службы.

Подкатили к крайнему жилью. Кваз вылез, по хозяйски открыл створки гаража.

— Загоняй.

Короткий помотал головой:

— Нет. Не пролезем.

Тогда Бекас закрыл гараж и распахнул ворота. Луноход закатился в ограду. Все вышли, поразминали затёкшие ноги. Пашка спросил:

— Часто перезагружается.

— Период — где-то тысячу двести дней. — Ответил Бекас. — Пошли в дом.

Он достал из-под бочки, стоящей на кирпичиках у крыльца, ключ, открыл висячий замок.

— Проходите. Вот тут я и засел, когда попал под внешников с мурами.

Пашка огляделся. Следов боя — никаких. Чистенький дом, на полу самотканые дорожки, на окнах расшитые занавески, на кухне самодельная мебель.

Бабка поинтересовалась:

— Наверно давно дело было?

Бекас достал свою книжечку, полистал когтем.

— Девять тысяч восемьсот девяносто шесть дней.

— Ого. Так ты старожил?

— Я — основатель Города Сестёр.

— Ещё не хлеще! А чего ты в Полисе делал?

— Выяснял обстановку, насчёт сотрудничества нашего анклава со столицей.

— Ну, и как?

— Никакого сотрудничества. Полис ещё не готов к этому. Слишком опасно. Автономия нас больше устраивает. Ну, что, отправляемся?

У Павла было такое впечатление, будто он приехал к дальним родственникам в деревню. Никаких покойников и тварей. Только рожа кваза иногда заставляла передёрнуться. Да ещё женщины, вооружённые до зубов несколько шокировали. Да ещё спокойная уверенность в навыке безупречной стрельбы и в силе своего дара. А так, — обыкновенная земная обстановка. Ничего необычного. Пашка хмыкнул иронично.

— Э-э, — остановила Бекаса Бабка, — а машину что — бросим?

— Ну, да… — задумался кваз, — даже не знаю.

— В лесопосадку спрятать? — предложил Короткий. — Ветками завалить.

— Давай попробуем. Посмотрим, что получится, — согласилась Бабка.

Через полчаса работы тесаками, в двухстах метрах от жилья, в защитной лесополосе, что вдоль железной дороги, укрыли пепелац. Отошли, посмотрели с одной стороны, обошли, посмотрели с другой. Хорошо замаскировано. И пошли к хутору.

Снова вошли в дом.

— Ну? И что теперь? — сгорала от нетерпения Бабка.

— Сейчас, — успокоил кваз, и подошёл к глухой внутренней стене.

Он приложил ладони к побелённой поверхности и закрыл глаза, тяжело засопел и даже застонал. Все недоуменно переглядывались. С минуту ничего не происходило.

Потом между рук Бекаса появилась яркая голубая точка. Она начала разворачиваться, выпуская плоские отростки, как растущая амёба.

Достигнув лучами окружности какого-то предела, поверхность перестала расти и заколыхалась в полуметре от пола искрящимся диском диаметром не больше метра.

— Плоскость Кратова, — прошептал Пашка.

— Крайтона, — поправил Короткий.

Бекас прохрипел:

— Давайте кто-то… Проходите… Я долго не могу держать…

— А сам что? — насторожилась Бабка.

— Портал пропадёт.

— А говорил, что так ушёл от муров…

— Я тогда один был. Да и то, без пальцев остался. Плоскостью перехода отрезало… Да лезьте уж кто-нибудь!

Пашка вздохнул и шагнул к порталу.

— Ну, давай — я.

— Пароль помнишь?

— Ночью разбуди — отвечу.

— Пошёл, Скорый! Сил уже нет!

И Пашка нырнул в светящуюся окружность, как в воду.

Он упал в траву. Чистую, душистую, луговую.

Помотал головой — переход дался тяжело. Не так, как через черноту, но всё-таки…

Сел и спокойно рассмотрел три уставившихся на него ствола.

Два кваза, вооружённые чем-то чудовищным, и один человек с банальным АК‑47.

В стол помпового ружья, направленного ему в лицо, Скорый мог бы засунуть два своих пальца. А револьвер второго кваза наверняка заряжался пулемётными патронами. И если Бекас, для стрельбы из неприспособленного для его лап оружия, специально обтачивал коготь на указательном пальце, то у этих стволов спусковые скобы были просто спилены. Правда, спилены аккуратно, профессионально.

Дугин ткнул в ружьё и спросил:

— Восьмой калибр?

— Хм… Четвёртый, — рыкнул кваз.

— Ясно… Ах! Да! Елизавета!

И вопросительно посмотрел на встречающих. Как, мол?

Стволы не опустились.

Человек строго спросил:

— Ты откуда?

— Из Уйтака. Я от Бекаса. Он там, — Пашка ткнул большим пальцем себе за спину.

— Он что-то передавал?

— Нет. Он сказал, что вы сами знаете, что делать.

— Вставай. Пошли.

— Нет, ребята, так не пойдёт. Уйтак, сами знаете, опасное место. Сначала надо выдернуть сюда Бекаса, а потом уже идти куда угодно.

— С этим справятся специалисты. Они обойдутся без нас… И уж, тем более, без тебя.

К месту Пашкиного приземления уже подтягивались четыре здоровенных кваза. Без оружия. У одного в лапах чемоданчик, типа армейского патронного ящика. У другого моток толстого кабеля таких размеров, что Пашка бы его и с места не сдвинул. Третий и четвёртый несли пару стремянок.

Следом шла женщина. Даже, можно сказать, девушка, в стандартном камуфляже и в бандане защитного цвета. На поясе висела кобура, из которой торчала револьверная рукоятка.

Квазы — техники начали раскатывать кабели. Двое установили две стремянки в том месте, откуда выпал Скорый. Там стояли два вкопанных в землю и побеленных столбика.

Человек снова скомандовал:

— Пошли, путешественник.

— Ребята… Дайте я посмотрю. А? Нет, ну серьёзно. Чего вы боитесь-то. Я без оружия…

Пашка парой движений отстегнул набедренные кобуры и протянул их подошедшей девушке:

— Подержите пожалуйста… Меня зовут Павел…

Девушка слегка иронично усмехнулась. И представилась:

— Елизавета. Не надо. Не разоружайтесь.

Потом успокоила стражу:

— Пусть остаётся. Такие порталы во всём улье только Первый может делать. Так что…

Два конца провода присоединили к ящику. Квазы на лестницах приподняли кабель перед собой. Те, что внизу, тоже взялись за него, сформировав подобие кольца. Правда, кольца кривого, чуть ли не квадратного.

Девушка, подошла сундуку.

— Готовы?

— Готовы, — откликнулись полуящеры.

Она с гулким щелчком повернула пакетник на лицевой панели.

В центре косого сооружения возникла знакомая голубая точка.

Когда развернулся колышащийся, сотканный из миллиона разрядов, занавес, Пашка восхищённо прошептал:

— Ты смотри как! А!

Девушка снова с иронией коротко глянула на него.

Из портала первой вышла Тьма, за ней Бабка с Ванессой, потом Короткий с Дедом и только потом, несколько неуклюже, пролез Бекас.

Елизавета заулыбалась, кинулась к нему:

— Папка! Ну, ты чего так долго-то! Я тут уже вся извелась!

Здоровенный Бекас взял её на руки, как ребёнка.

— А чего за меня волноваться… Вот он я…

Странная картина. Маленькая женщина, может быть чуть больше Беды ростиком, сидела в лапах огромного полуящера и радостно обнимала его за шею, прижавшись щекой к чешуйчатой морде.

Пашка подумал — красавица и чудовище.

* * *

Бабка деловито огляделась и потребовала объяснений:

— А где Город? Где Город Сестёр?

Квазы, сворачивающие оборудование, хмыкнули, люди улыбнулись. Но ничего не ответили. А Бекас отмахнулся:

— Увидите.

И понёс свою дочку в сторону виднеющихся между деревьями домиков.

— А куда мы идём? — продолжала волноваться Бабка.

— Ко мне домой, — обернулся кваз. — Да не беспокойся ты. Всё нормально. Если бы мы хотели вам навредить, то давно бы убили. Мы, знаешь ли, мирные люди… Хоть и не совсем люди.

А Елизавета добавила:

— Может вы кушать с дороги хотите? Тогда пойдёмте в столовку. А? Как?

— Пошли, — согласилась Шеф.

Они повернули влево, в сторону одноэтажного длинного здания. То ли бывший детский садик, то ли сельская школа.

Знаете чем поражал посёлок? Чистотой, и какой-то… Ухоженностью. Вот, к примеру — эта столовая. Видно, что здание старое, очень давно построенное. Местами просевший фундамент, отчётливо демонстрировал древность сооружения.

Но, чистенько побелённые стены, покрашенная оградка палисадника, холёные клумбы с оправившимися от холода бархатцами и аккуратно выложенные кирпичом дорожки производили впечатление сосредоточенной хозяйственности. Видно, что живущие здесь, нацеливались пребывать здесь долго. Точнее — всегда. Оттого и берегли жильё, дворы, село и природу.

И во всём посёлке, во всей этой заботливо созданной маленькой цивилизации, чувствовалась женская рука.

Бабка тоже это поняла. Спросила:

— У вас много женщин?

— А много, это сколько?

— Ладно, забудь.

— Нет, серьёзно. Сколько это — много.

— Бекас! Отстань! Я не умею… Я не умею…

Короткий подсказал:

— Обсуждать философские вопросы.

— Да!.. Где тут кормят?

И они вошли в здание.

То же самое стремление к уюту, без современного авангардного шарма.

Скорый поинтересовался:

— Бекас, а вы из какого года?

— Из семьдесят седьмого, — и добавил, даже с гордостью, — Советский Союз.

Пашке стал понятен этот пасторальный уют и внимание хозяев к мелочам.

Десяток столов, явно принесённых из Пахтабадской железнодорожной столовой и простые «совковские» стулья дополнялись самоткаными дорожками на полу и тюлевыми занавесочками на окнах. Всё это создавало не только впечатление уюта, но и… какой-то безмятежности.

Пришло понимание того, что вертелось в подсознании, — люди живут без опаски!

Не так, как в Полисе — постоянно «на иголках», постоянно в ожидании неприятностей, постоянно в нервном напряжении, ставшим уже привычным. Крепостные стены, минные поля, гарнизоны, готовые к отпору тварей, муров и внешников. Все эти атрибуты военного положения в Городе Сестёр отсутствовали напрочь.

— Хорошо живёте. Расслабленно.

— Это только кажется, — ответила Елизавета. — У нас постоянные тренировки, и в стрельбе, и в авральной эвакуации, и в…

— Зачем в эвакуации-то? — удивилась Бабка.

— Знаете… Этот маленький стаб существует как минимум четырнадцать тысяч дней. Это около сорока земных лет. Но мы не знаем точно — стаб ли это. Возможно это кластер, период перезагрузки которого… Ну, к примеру, — двадцать тысяч дней. Правильно? Так что…

Из кухни вышла женщина, или девушка, очень похожая на Елизавету.

— Привет Костя. Что так долго?

— Дела, Ниночка. Дела. Вот познакомьтесь — Нина Васильевна Ионова… Шестая.

Бабка, тыкая пальцем, представила бригаду и по именам и по позывным.

А Бекас добавил:

— Это, Шестая, хорошие люди. Может быть не очень добрые, но порядочные.

Шестая Нина улыбнулась:

— Меню у нас нет. Мы по-простому. Сегодня — рассольник, макароны по-флотски и блины с молоком. Что будете?

Бекас ответил за бригаду:

— Всё будут.

Составили четыре столика в ряд, уселись и принялись за еду.

После позднего обеда, вся компания сидела, расслабившись, за столом и слушала историю, которую им рассказывал Бекас. А иногда и его дочка вступала. Поправляла, добавляла. Шестая Нина молчала и только утвердительно кивала в особо драматических моментах. Рассказ получился длинный. Хоть Бекас не привык много говорить.

— Я уже говорил, что работал на хлопкоочистительном комбинате?

— Да, говорил, — подтвердила Шеф.

— Ну вот. В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое февраля семьдесят седьмого года, произошло… Я и Лизочка оказались иммунными. Нина — нет. Обратилась. Я же не понимал, что происходит. Пытался спасти обеих. А потом… Жену пришлось убить. Гвоздодёром ударил по голове… Хорошо, я на сайгу иногда охотился. У меня СКС был… Собрал кое-что в рюкзак, взял Лизу и… По всякому пришлось… Огородами. Где ползком, где бегом. Но из города выбрались… Два раза от тварей отстреливался… Думал — крыша съедет от этого ужаса кругом.

— А девочке сколько лет было? — поинтересовалась Ванесса.

— Одиннадцать всего… Ребёнок страху натерпелся… Но выбрались… С дури, попер на запад. К цивилизации. Нет, чтобы кластер кругом обойти… Кто же знал… Но и там прорвались… Просто повезло… Через два кластера от Пахтаабада есть стаб… Село Карнаб. Вот к нему мы и вышли… Всякое жильё обходили, я думал — массовая эпидемия… До того момента, пока рубера не увидел. Слава Богу, издалека… Тогда дошло — не эпидемия это… Карнаб укреплённый. Узбеки стен из сырца понастроили… Может, кто был?

Все отрицательно помотали головами.

— Вот… Там и осели… Я начал техникой заниматься… Машины переделывал в броневики… Лизочка — дома… Домик себе подобрали… Карнаб большой, зелёный. Сплошь частные домики… Потом насобачился миномёты собирать из труб… На стены их ставили… Разного калибра…

Елизавета перебила:

— Там было хорошо…

Кваз повздыхал печально, помолчал.

— Потом понял, куда я попал… Понял принципы работы Улья… Как системы… Мда… А Лизонька у меня ксерокс… Так-то, основной дар у неё «политик». Знаете, что это такое?

Бабка и Ванесса покивали. А Пашка, хоть и не знал, но не стал перебивать.

— Когда узнал, как на людей действует жемчуг, сразу решил — Ниночку надо выдернуть при перезагрузке. Скормить ей «чёрную», а для верности — две. Пусть будет квазом, но с нами… Про белый жемчуг я тогда не знал… Да если бы и знал, где его взять. Такая дороговизна… Ну, а если Нину, то и новую Лизоньку… Тогда и нового меня, тоже… Вот… Одно за другое цепляется… Имунный-то в одном месте не появляется, если один уже есть.

Кваз снова глубоко вздохнул.

— Накопил шесть «чёрных»… Отслеживал дни перезагрузок… Собирал информацию… И когда по подсчетам наступило время, пошел в Пахтаабад… Никого не спас… Сам еле живым выбрался…

Бекас рассказывал спокойно, без надрыва. Квазы так устроены, что демонстрировать эмоции они физически неспособны. Чувствовать — да. А проявлять — нет.

— Вернулся домой, отлежался, обдумал всё… И решил, что надо самому квазом становиться… Поговорил с дочкой… В Улье дети быстро взрослеют… Она поплакала, но согласилась.

— Я хотела, чтобы мама с нами была.

— Да… Ну, проглотил чёрную, а наутро проснулся квазом… Тренировался, качался… Ел всё подряд, чтоб вырасти…На следующую перезагрузку пошёл уже полуящером… Мда… Пока уговаривал эту перепуганную семейку поверить мне… Короче, время прошло… И оказалось, что… Вы знаете, что из правила «один иммунный» бывают исключения?

Ванесса подтвердила:

— Да. Очень редко, но бывают.

— А тут два исключения. Я и Лизонька… Когда Нина начала обращаться, я таки насильно скормил ей жемчуг… Сутки просидели, ждали, пока жена полностью обратится и восстановится… И потом на пару с ней… Просто прорубились через толпу пустышей… А от руберов всяких сбежали… И пошло поехало… Каждые сто девяносто дней, я уходил в Пахтаабад… Сначала один… Потом жёны подключились… Многих вытащили… Но многих и потеряли…

Кваз надолго замолчал. Лизонька тоже понурилась.

— И долго это продолжалось? — спросила Бабка.

— Почти полторы тысячи дней… Четыре года непрестанной войны за семью… За дочку…

— Я представляю, какая это трагедия. Каждые двести дней своего ребёнка спасать… А потом?

— Потом я встретил знахаря. Он мне сказал, что я «слухач» и «портальщик»… А Лиза — «политик» и «ксерокс»… Вот… И мы решили всё это как-то применить… Начали тренироваться… Дочки начали патроны делать… С утра до ночи…

— Я хотела на «белую» заработать. Для мамы.

— Дак, это. Подожди… — задумалась Бабка, — а сколько ты дочерей вытащил?

— На сегодня — сорок семь.

— И все ксероксы?

— Да. Все… А мы, отцы, все «портальщики» и «слухачи». А вот у Нины разные дары. Раз на раз не приходится… Есть одна знахарь. Очень сильный… Мда… А на тот момент у меня четыре Лизоньки было… Вот она — первая. А остальные по номерам… Хм… Мда… Кроме меня ещё два Кости… Было… Они тоже решили квазами стать. Вместе дело пошло веселее… Но всё равно… Потери были… Те, первые мои дубли, погибли… Я искал портальные точки, из Карнаба в Пахтаабат… Два года искал, пока нашёл… Да! Нашёл!.. Прямо из дома в тот ангар… Мы Лизу и Нину доводим до ангара, закидываем в портал, а сами… Один, кто-то должен остаться, держать портал. Верная смерть… А так — женщин в портал, а сами группой вручную пробиваемся. Хе — хе… По старинке… Вот…

Бекас отпил молока из бадьи, которую жена поставила ему вместо кружки.

— Один раз напоролись на муров… До портала не добраться… Я их отвлёк, а девочки с Восемнадцатым ушли… Меня ранили… Уходил по степи… Ночами… У меня зрение-то ночью лучше чем днём… Гнали, сволочи, как зверя… Загнали в Уйтак… Мне бы пожрать чего, так я бы их… Но рюкзак я не взял, а что-то искать не давали… Постоянно на хвосте сидели… Залез в дом… Думаю — ну всё, отбегался. Сил не осталось… Нашёл муки мешок, и две банки солёных помидоров. Съел… Ну и решил… Пропадите вы пропадом, уйду через портал… Хоть в космос… Сдохну, а вам в руки не дамся… А попал вот сюда… Повезло… И дорогу… Ну, то есть, координаты, запомнил… Тут кругом чернота… Кластер, вроде бы даже стаб, посреди моря тьмы…

Бабка удивилась:

— Вон оно как. То-то ты говорил о защищенном кластере.

— Да. В кластер попасть можно только через портал… Ну вот… Перетащил всех сюда… Поначалу «своих» выводил после перезагрузки в Уйтак, а потом уже в Кижу… Это наше село так называется — Кижа… А потом наладили портальное сообщение прямо из Пахтаабада… Сами видели… Мда… Так и живём…

Лизонька прижалась к боку кваза:

— А что, неплохо живём. А, папка? Мы же хорошо живём?

— Ну, да… Нормально… Вот только парней для Лизоньки нет… Большая уже, замуж пора…

Лиза смутилась:

— Папка! Ты опять за своё! Не нужен мне никто. Мне и без парней хорошо. Зачем они мне?

— Мда… Кхе… — тоже смутился Бекас.

Бабка тут же уловила коммерческую сторону вопроса:

— Слушай, а если мы вам парнишек будем поставлять, то это как, нормально? Не бесплатно, конечно…

— Нет, — отказался Бекас, — сейчас наша сила в отрезанности и отсутствии чужих людей. Здесь-только наша семья. Появится другой, неизвестно кто он, что замышляет… Опасно…

— Пропускать через ментата.

— У нас нет ментата.

— У нас два. Вон, Ванесса и Машенька. Машенька очень сильный ментат, может даже внушать. Установить принцип отбора и жёстко выбраковывать.

Бекас посмотрел на Лизу. Та подозрительно скривилась, пожала плечиками.

— Идея неплохая, — резюмировал кваз, — но надо подумать.

— Думай, думай. Мне кажется это выход. Не бесплатно, конечно… Да! Кстати! Об оплате. Ты обещал две «белых».

— Пошли ко мне домой, там расплачусь.

И они вышли из столовой.

Бекас жил с дочкой в типовом, ничем не выделяющемся, сельском домике, на два хозяина.

— Садитесь, — показал на диван, на софу и пару кресел хозяин, — я сейчас.

Он ушёл в другую комнату, забрякал ключами. Отпирал что-то. Вышел с ящичком, размером так, на литр. Поставил на журнальный столик и открыл.

— Выбирай.

Бабка ахнула. Да и все остальные рты раскрыли. Ящичек был полон белых жемчужин.

Кваз не дождался, когда Бабка сделает выбор, сам вытащил две штуки и положил их на полировку стола.

— В расчёте?

— Да… А где вы их берёте? Это же, сколько скребберов надо завалить, чтобы столько…

Лизонька усмехнулась.

— Подождите… — не унималась Бабка, — вы их, этих тварей, что — разводите? Или как-то с ними договариваетесь?

— Бабка, — притормозил её кваз, — ты задаёшь неприличные вопросы. Это наше «ноу — хау». И мы его раздавать никому не собираемся.

И тут Короткий вклинился в разговор:

— А если обмен. «Ноу — хау», на «ноу — хау».

Бекас посмеялся:

— Хе — хе — хе. Ты хоть представляешь, сколько стоит эта информация?

— Мы можем предложить информацию аналогичной стоимости.

Бабка заволновалась:

— Аркаша, ты про что?

— Я про электричество. Я смотрю — у них тут сплошь керосиновые лампы. Значит — электричества нет.

Тут уже Бабка возмутилась:

— Ты что?! Ты с ума сошёл?! Ты им своё, то есть, наше… Наше, понял! Наше изобретение отдашь?! Да ты хоть представляешь — сколько оно стоит!.. Тысячу белых будет мало! Нет, Короткий. Мне такой обмен не подходит. Обменять такую информацию! На способ поимки скреббера! Извини, но это неравноценно и глупо… Нет! Я запрещаю.

Бекас заинтересовался:

— То есть, у тебя есть схема электростанции.

— Нет! — снова отрезала Бабка. — Никаких обменов!

Бекас намекнул:

— Никаких скребберов ловить не надо… И договариваться с ними-тоже…

Все долго молчали. Лизонька тревожно глядела на своего жуткого отца.

Наконец Бекас решился:

— Давайте выдавать информацию по частям. По порциям. Если у нас появится настоящее электричество, а не этот убогий, кривой ветряк на шесть вольт, то мы… Представляешь, Лизонька? Мы сделаем освещение, поставим доильные аппараты, понавезём техники, холодильники, электрические плиты, вентиляторы, фены в конце концов. Баки с постоянно горячей водой… Давайте порционно оценивать информацию.

Снова все умолкли.

Глава 46

Бекас сделал первый ход. Повторил:

— Никаких скребберов не надо. Способ не опасный.

Бабка парировала:

— Мы знаем, что и в некоторых элитах белые есть.

— И с элитами дело иметь тоже не надо. Теперь вы.

— Это не схема электростанции. Это… Никаких механизмов… Но это, фактически, вечный двигатель.

Бекас напрягся, думая над очередным ходом.

— Их можно делать, — выдал он.

Бабка ахнула:

— Твою мать! А как?!

Бекас спокойно молча ждал.

Пашка сидел и тихо охреневал от такого торга. Договаривающиеся стороны ни на грош не доверяли друг другу, но, в то же время, пытались нащупать точки соприкосновения и понять ценность товара, предлагаемого на обмен.

Короткий снова приоткрыл карты:

— Я получаю электричество из тьмы.

— Ладно. Хорошо… У нас их… Белые эти… Лизонька научилась делать.

— Ксерокс копирует белые?! — догадалась Бабка. — А из чего?!

Бекас снова выжидательно молчал.

Короткий снова выдал порцию информации:

— Толстый медный, или алюминиевый провод, вдоль границы тьмы.

Тут уже Бекас подскочил:

— И всё?! Чёрт! Просто — ложишь провод и получаешь ток?

— Нет, не просто.

— А какое напряжение?

— У меня двести семь, двести восемь вольт.

— А мощность?

— Не знаю. Кажется — неограниченная.

Бекас забегал по маленькой для него комнатке.

Потом бухнулся на табуретку.

— Бабка, ты даёшь слово, что это не выдумка?

— Какая, в задницу, выдумка. Мы так у себя на базе освещаемся, и холодильник подключили, и плита электрическая.

— На какой базе?

— Ну, база у нас тут, недалеко.

Короткий добавил, с хитрой усмешкой:

— И сварку подключаем, и станки…

Кваз аж захрипел от предвкушения.

— Лиза — покажи.

— Папа, а не получится?… Ну… Не обманут?

— Лизонька, покажи. Это, в конце — концов, Бабка, — повторил Бекас.

Лиза вышла и тут же вернулась с холщовым мешочком и пятилитровым бытовым термосом. Достала из мешочка чёрную жемчужину. Открыла термос и отсыпала из него в ладошку горку спорановой паутины. Положила сверху на серую кучку чёрный шарик, сжала кулачок. В другую руку взяла белую жемчужину, тоже сжала ручку. Раздался тихий щелчок, из под сжатых пальчиков вспыхнуло ярко — розовым. Лиза протянул обе ладошки. На обеих лежало по «белой».

Скорый поинтересовался:

— Долго экспериментировала, пока компоненты подобрала?

— Да, — вздохнула девушка, — больше двух месяцев. Опыт за опытом, эксперимент за экспериментом, с утра до ночи.

Бабка одобрила:

— Она у тебя умница.

— Знаю, — прогудел кваз. — Теперь вы.

— Пошли, — скомандовал Короткий, — только провод надо и аккумулятор на двенадцать.

На подстанции перекинули соединения и склепали из найденных деталей преобразователь. Через час работы подключили поселковую электросеть. На столбах села загорелись раньше никому не нужные лампочки. Бекас и набежавшие жители Кижи были в полном восторге.

— Бекас, кто тут за электрику отвечать будет? Назначь.

— А вот — Костя тринадцатый. Тринадцатый, берёшься?

— Конечно берусь, — с энтузиазмом согласился «тринадцатый Костя». Он был человеком, а не квазом.

И Короткий начал ему объяснять принцип работы системы электроснабжения, и что придётся дополнительно в эту систему подключить.

Когда закончил, тот восхищённо выдохнул:

— Это же вечный двигатель! Ты слышал, Бекас?!

Достал из ящика стола электродрель, воткнул её в розетку и нажал кнопку. Патрон завращался. Толпа стояла вокруг и смотрела на этот работающий инструмент как на чудо.

— Ну, — спросила Бабка, — равноценно?

— О — о — о! Да! — заверил Бекас. — Надо это дело отметить. Это надо… Семья! Надо праздник устроить!

И все радостно загомонили и разбежались. Видно было, что каждый чётко знал свою роль, даже и в таком непредвиденном случае.

Отгуляли знатно. На радостях зарезали трёх баранов и забубенили шашлыки и рёбрышки — барбекю. Притащили откуда-то старенький магнитофон, и под «Песняров» устроили танцы. Прямо на улице в ограде столовой.

Пока все веселились, Бекас с бригадой уселись в уголке столовой и продолжили налаживать деловые связи.

— Бабка, что ты там говорила про мальчишек в наш город?

— Ну, смотри. У вас куча белых…

Короткий перебил:

— И у нас куча белых. У нас же есть и чёрные и два термоса паутины.

— Ну и что? — свела на него брови Бабка, — у нас ксерокса нет.

— Есть, — таинственно заулыбался Короткий.

Ванесса ахнула:

— Так ты ещё и ксерокс?

— Нет, — интриговал Короткий.

Мазур его укорила:

— Аркаша, не издевайся, выкладывай.

— Надя Габри, — выложил тот.

— А откуда ты знаешь?

— А Доза сказал. Я его просил пока никому не сообщать. Это несколько… Опасная для девочки информация.

Бабка медленно произнесла, покачивая в такт головой.

— Тво — ю — же — мать…

Бекас огорчился:

— Мда… Теперь выходит сделка не состоится. У вас и так ресурсов будет полно.

— Подожди, как это не состоится? Бумага есть, и карандаш?… Смотри.

За пять минут Бабка набросала такую заковыристую схему производств, обменов и выгод, что даже на морде кваза, который физически не мог выражать эмоции, нарисовалось восторженное удивление.

— Это в том случае, — комментировала Мила, — если наш ксерокс сможет копировать жемчуг. Если Габри не в силах это делать, тогда вот эту часть отсекаем, и у нас остаётся вполне жизненная схема движения ценностей. Но придётся добавить вот эту часть, — она обвела кружком один квадрат, — массовое производство «белых» твоими девочками.

Елизавета, прислонясь к спине Бекаса и, глядя на стол через его плечо, ткнула пальцем:

— А вот это я не поняла. Это что за стрелка? «Медик», это что такое?

— Это наши медицинские услуги. В частности — гинекология, протезирование, пластические операции и общее оздоровление.

— А зачем пластические? — не унималась Лиза.

— Ты довольна своей внешностью?

— Ну… Не совсем…

— А где подвох? — поинтересовался кваз.

— Нет никакого подвоха. Ты не забывай — с кем имеешь дело. Я — Бабка. Моё слово — в цене. А тут — все откровенно. Если ты увидел ошибку, то подскажи… Это, кстати, всех касается.

Ванесса указала:

— Вот тут слабое место. А если портал в Полис, на территорию нашего пансионата пробить не удастся?

Все уставились на Бекаса.

— Знаете, мы никогда такого не практиковали… Но у нас, сами понимаете, двадцать четыре портальщика. Эти люди… И не только люди… Они кровно заинтересованы в развитии поселения. Даже если не найдём выход непосредственно в Полис, то где-нибудь рядом всё равно обнаружится выход канала. Просто, всем скопом примемся за систематический поиск и что-нибудь да найдём.

— Так. Ладно. Где нам можно заночевать?

— Пойдёмте, я вас провожу, — предложила Елизавета, — у нас несколько домиков подготовлены для заселения, но пока пустые.

Когда остались одни и начали готовиться к ночлегу, Скорый спросил:

— Мила, у тебя эта схема, что — сразу возникла?

— Да, Пашенька, сразу. У меня больше сорока лет опыта составления таких многоэтажных операций.

— Мы с Виталькой, с партнёром моим, тоже такие схемы чертили. Но чтобы так подробно и так…

Короткий подсказал:

— Исчерпывающе…

— Да…

Пашка понял — он, в лице Шефа, имеет дело с финансовым гением. Помотал восхищённо башкой. А Бабка скомандовала:

— Так. Ладно. Устраиваемся на ночлег.

Когда утром собрались уходить из кластера, Бекас сказал Бабке:

— Шеф, я тут полночи сидел над этим листиком. Мне понравилось… Я обсудил с некоторыми старожилами… Мы готовы работать в этом направлении.

— Хорошо, тогда и мы тоже приступаем. Стройка там у нас уже наверно идёт… Надеюсь… А ориентир ты знаешь — церковь, пустырь, пятно черноты. Если вы найдёте выход прямо на наш участок, мы ставим там ангар и портал в нём. И начинаем работать. Если находите выход где-то в другом месте, я покупаю этот участок, и ставим ангар там. Ну давай, Бекас, будь здоров. У нас ещё дела.

— Подождите, — остановила Ванесса. Она подошла к Бекасу.

— Я сегодня ночью выяснила, что ваш кластер — стабилен. Так что не беспокойтесь. Он никогда не перезагрузится.

— А… Откуда информация?

Ванесса в ответ только неопределённо пожала плечами. Остальные загадочно хмыкнули. И бригада, в сопровождении четырёх портальщиков, пошла в перелесок, где на полянке были вкопаны два побелённых столбика.

Глава 47

В Уйтаке накрапывал мелкий, неспешный дождь.

Бабка встала посреди комнаты и прощупала окрестности.

— В соседнем доме кто-то есть.

— Что будем делать?

— Как обычно, — ответил Скорый — Вырубим всех и поспрошаем с пристрастием. Кто такие, откуда, куда, зачем…

Бабка привычно задрала куртку, Пашка так же привычно прильнул к её спине.

Во дворе соседнего дома стоял самодельный броневичок, переделанный из четыреста шестьдесят девятого уазика. А в помещении сидели четыре человека, две женщины и два мужика.

Пашка тут же притушил им мозги. Одна дама попыталась закрыться какой-то ментальной завесой, но не успела. Вырубилась.

Пошли проверять — что за банда.

— О! — развела в ограде руками Бабка. — Свои люди. До боли знакомая колымага. Чё их сюда-то занесло…

Зашли в дом. Скорый поинтересовался:

— А кто это такие?

Мила перечислила, тыкая пальцем.

— Якорь, Дания, Гунн и Янка — Заря. Буди. Это наши, из Полиса.

Скорый собрал оружие у спящих рейдеров и поставил его к стене в дальний угол. На всякий случай. И только потом залил всей спящей компании бодрости. Те зашевелились, заохали. Одна девушка… Или женщина… Чёрт его разберёт, в этом Улье… Подняла глаза:

— Бабка? А ты тут чего?

— Ну… Я могу задать тот же вопрос.

Дания, опираясь на стенку, пошатываясь, встала. Пашка-то не особо наградил энергией пришельцев. Реакция у всех замедленная.

Женщина наконец окончательно проморгалась.

— Не поняла… Вы, что — грабите нас?

Бабка глянула на Иглу. Та безразлично пожала плечами. Никакой, мол, опасности.

Бабка усмехнулась:

— Нужны вы мне больно. Вас грабить-только время терять. Вставайте давайте, чего развалились. Кто закрыться пытался?

Другая девушка ответила насупившись:

— Ну, я.

— Плохая реакция. Хе — хе…. Так. Ладно. Якорь, тут больше никого не было, кроме вас?

— Да вроде нет, никого.

— Ну, тогда ладно. Пошли бригада… Счастливо оставаться.

— Так дождь же. Пересидите.

— Не сахарные, не растаем.

— Это… — подал голос Якорь, — у вас бензина не найдётся? Мы заплатим.

Бригадные переглянулись. Отправляться в рейд без бензина, это уж совсем… Вторая команда поняла это недоумения. Якорь объяснил:

— У нас в лесу около Кошкуля правый бак снизу пробило. На что-то напоролись. Дыра с карандаш. Пока поняли что к чему, топливо вытекло. Думали тут разживёмся. Нет ничего…

— А как сюда добрались?

— Толкали…

— Бак-то залатали?

— Нет. Нечем… Просто на левый переключились. Толку-то… Он пустой.

— Ладно. Посидите. Мы сейчас.

И бригада двинула выковыривать из-под завала пепелац.

Разбросали ветки, раскатали тент от дождя и вернулись к посёлку.

Бабка посетовала:

— Что-то мне не нравится на сыром сиденье задницу мочить. Короткий, ты включи-ка печку, пусть салон подсохнет. А мы пока в доме пересидим.

Зашли в помещение.

Бригада Якоря завтракала.

— Присоединяйтесь.

— Нет спасибо, — отказалась Бабка, — мы уже. Сейчас у нас салон высохнет… Сиденья мокрые… Мы вас на прицеп, и до Кошкуля дотянем. А там и заправка есть.

Якорь за всех ответил:

— Да. Это нормально. Мы у тебя в должниках будем.

Бабка погрозила пальцем:

— Ловлю на слове.

Заря полюбопытничала:

— А как вы тут оказались? Я не почувствовала ничего. С какой стороны вы пришли?

— Ты, деточка, ментат?

Янка покивала.

Бабка дальше разговор не поддержала. И ничего объяснять не стала. Хоть Заря и обиделась.

Поговорили о жизни. Якорь пожаловался на неудачный рейд. За восемь дней путешествия двадцать шесть споранов и две горсти гороха. Ни янтаря, ни чёрных.

— Стоило из-за такой мелочи переться такую даль, — горевал Якорь. — Послезавтра подходит срок Векселю кредит возвращать, а у нас в карманах вакуум.

Бабка успокоила:

— Не надо ничего Векселю возвращать. Ему теперь без надобности.

Команда вылупила глаза. А Якорь настороженно спросил:

— Сдох, что ли?

— Ага… А мы немного подсобили.

Якорь прямо захлебнулся от восторга:

— Вы что?!.. Вы Векселя кокнули?!

— Кокнули, кокнули, — вздохнула Бабка. — На днях озаботились этим вопросом. А то, засранец, совсем обнаглел.

Якорь засомневался:

— А что это ты так откровенно о таком говоришь?

— А чего скрывать. Весь Улей и так уже в курсе. Это вы шастаете где попало, телевизор не смотрите, радио не слушаете, газет не читаете.

— Так, нет тут газет! — возмутилась Янка.

Вся кодла заржала как табун. А Якорь пояснил наперснице:

— Это была шутка.

Бригада Якоря перешла в состояние приподнятого настроения. Оно и понятно.

Бабка только спросила:

— Много должны были?

Якорь помотал огорчённо головой:

— Ох, Бабка… Много.

Потом ткнул в деда:

— А старикан у вас что, тоже в бригаде?

— Дед-то? Нет. Он у нас пока в процессе самоопределения.

Через часок Короткий пошёл на, улицу проверил пепелац на пригодность для посадки пассажиров, вернулся и сообщил о готовности.

Привязали уазик на трос и поперли в Кошкуль. Благо дорога хорошая — асфальт.

Там, ручным насосом, якорёвские заправили УАЗ. Налили про запас в пару канистр, и, следом за Бабкой, усевшейся за баранку, потянулись маленьким караваном домой, через Кошкульскую тайгу.

Пашка был доволен. Заработали хорошо. Две белых, это вам не банан сибирский. Кроме того заключили неплохую устную сделку. И это тоже — огромный плюс. Нарисовались интересные перспективы.

Хотелось поскорее увидеть Беду. Что-то на сердце было неспокойно. Уж больно непростая ситуация сложилась в Полисе. Подумал про себя:

— Чёрт. Не надо было отпускать в администрацию. Там такая гадкая заварушка. Такие амбиции зашевелились. Все жрать теперь друг друга начнут, как пауки в банке. А Мария там сидит, блин, и определяет — к какой породе относится каждая тварь. Приеду, запрещу ей работать с администрацией. Сами пусть разбираются.

В лесу, точнее в тайге, за Кошкулем, бригада Якоря отстала, поэтому на выезде на шоссе, то, которое параллельное железке, пришлось остановиться и ждать.

Бабка вдруг напряглась:

— Это, что за хрень собачья? Это… Твою же мать!!

Она завела пепелац и вжала педаль до полика. Багги рванула на запад, как ошпаренная. Из леса на шоссе выскочил уазик, и тоже сходу развил максимальную скорость.

Пашка недоумевал:

— Бабка, что случилось?

Ответа не получил. Милка сосредоточенно рулила выжимая из лунохода всю мощность.

Игла строго спросила:

— Милка! Что стряслось?

Та ответила коротко:

— Скреббер!

И все повернулись в сторону кормы. Броневичок безнадёжно отстал, хоть и пёр примерно под сотню. Пашка развернул кресло и собрался опустить КПВ, но Бабка зарычала:

— Не стрелять, мать вашу! Не стрелять!

Дугин увидел, как вековые сосны раздвинулись словно трава, и на простор выкатилось нечто.

Зря Бабка говорила, что скреббер не похож ни на что. Он похож на насекомое. Точно-точно. Если взять переднюю часть богомола и присобачить её к туловищу сороконожки, получится почти что скреббер.

Грязно — коричневая махина, размером с железнодорожный состав из тепловоза и пары — тройки прицепленных вагонов. Вот такой, примерно, размерчик.

На самом верху передней, вертикально поставленной части, на высоте примерно трёхэтажного дома, развевалась грива из волос, похожих на бесцветное оптическое волокно. Спереди, сверху вниз, по туловищу «кентавра», разместились два ряда глаз, по три штуки в каждом. Глаза эти, размером с доброе покрывало, напоминали азиатские, из-за своей раскосости, да к тому же были сетчатыми, сложенными из крупных ячеек. Сразу от глаз, вниз, полукругом опускалось вертикальное ротовое отверстие. Оно, обрамлённое перемежающимися щупальцами и жвалами, заканчивалось между передними конечностями. В этот «ротик» спокойно влез бы весь пепелац целиком. Остальное сегментное тело тянулось метров на сорок. Каждый сегмент опирался на пару ног, оканчивающихся овальной когтистой опорой, такой, как распорки у автокрана.

Скотина выползла из леса на шоссе, остановилась, постояла неподвижно секунд пять. Седая грива поднялась дыбом, и по Улью прокатился низкий клекочущий рёв.

Внутренности у Пашки завибрировали под мощной звуковой волной. Он усилием воли подавил нарастающую панику. И через секунду подавил панику у всей бригады. Уходить от такой опасности надо спокойно и рассудительно.

Бабка гнала как на формуле‑1, шепотом складывая многоэтажный мат. Резина на кустарно отрегулированных развалом — схождением колёсах, задымилась.

Существо постояло на кромке леса, попереступало своей сотней ног, развернулось, и подалось на восток, в сторону моря черноты.

— Стой Бабка. Он уходит … Бабка, слышишь?! Останови, не гони, а то убьёмся где-нибудь нахрен!

Бабка затормозила луноход. Пашка заглянул через спинки сидений на своего шефа. Лица не видел, но руки, впившиеся в руль, побелели и подрагивали. Дугин отдельно плеснул начальнику спокойствия. Бабка, не поворачиваясь, сказала:

— Спасибо, Паша.

За ту минуту, что отрывались от скреббера, они упороли от леса километра на три. А то и на все четыре.

Пашка оглянулся назад, посмотреть-как там команда на уазике.

Те подлетели к багги и затормозили, подняв тучу пыли.

Якорь выскочил из-за руля и распахнул пассажирскую дверцу. Залез в салон и как-то странно там завозился. Потом, с Гунном, подмышки и за ноги вытащили из салона девушку, Янку — Зарю. Нехорошо вытащили. Как тряпичную куклу. Положили на траву, головой на колени Гунна, засуетились вокруг. Пашка просканировал её на скорую руку. Пробормотал:

— Да твою же мать!

— Что? — забеспокоилась Бабка.

— У девочки сердце остановилось.

Бабка скомандовала:

— Сиди! Не лезь!

Но из пепелаца уже вылазила Игла.

Она укорила Милку:

— Подруга, ты что, с ума сошла?! Там женщина умирает!

Пашка выметнулся из салона, подлетел к лежащей на обочине, белой как извёстка, девушке.

Следом выкатилась Тьма. Она выхватила из талисмана шприц и вколола Янке всё содержимое.

А Пашка оттолкнул сидящих перед Зарёй на коленях Якоря и Данию и положил руки на девичью грудь. Левое предсердие порвалось. Клапан не открылся. То ли от природы слабенький орган, то ли инфразвуком долбануло так мощно.

Ванесса присела с другой стороны и тоже констатировала:

— Разрыв сердца.

Очнувшаяся под спеком Янка тихо спросила:

— Я умру?

— Не знаю девочка, — откровенно ответила прямолинейная Ванесса.

Та обречённо закрыла глаза и слёзы потекли по вискам.

Пашка не дискутировал. Некогда. С полминуты он сращивал разорванный мускул. Сияние над его руками клубилось, потрескивало и шипело коронарными разрядами. Ванесса подсказала:

— Павел, под аортой ещё посмотрите.

— Это где?

— Дайте руку.

И Игла указала Пашке ментально на трещинку под сплетением крупных сосудов.

— Хорошо, Павел Дмитриевич. Теперь запускайте.

Скорый запаниковал:

— Ван… Игла, я не знаю как…

— Смотрите… Видите, вот здесь. Это предсердный узел. А это желудочковый. Сможете их активировать.

— Попробую.

Удалось только с четвёртой попытки. Оказывается надо было воздействовать не на собственную нервную систему, а на дублирующую её грибницу. Пашка плеснул туда энергии, и сердце заработало. Скорый проследил ещё немного за неровным процессом. Немного успокоил его. И орган мощно погнал кровь по организму.

Дугин попробовал растворить образовавшиеся сгустки в капиллярах. Получилось. Минуты полторы он исправлял последствия сбоя кровеносной системы. Сил на эти, вроде бы мелочи, ушло огромное количество. Девушка порозовела и ровно задышала. Открыла глаза, прошептала:

— Говорят, перед смертью всегда легко становиться.

Пашка усыпил её на всякий случай. И от перенапряжения потерял сознание. Успел почувствовать, как его голову подхватила Тьма, не дала ему брякнуться мордой на гравий.

Очнулся в машине, полулёжа на своём сиденье. У губ тут же появилась фляжка. Хлебнул, посмотрел. Над ним склонилась его Танечка. Он попытался встать, но она прижала его к креслу:

— Лежи, Пашенька, лежи. Полежи ещё немного. У тебя вон — губы синие. Лежи, миленький.

— Как там девочка?

— Вроде нормально.

— Пойду, посмотрю. Дай ещё хлебнуть.

Встал, кряхтя, как старый дед. С трудом вылез из пепелаца и поддерживаемый Тьмой, побрёл на дрожащих ногах к бригаде Якоря. Следом потянулась вся Бабкина бригада. Только Короткий остался за рулём, на всякий случай. Из уазика выскочил Гунн, подставил плечо с другой стороны и, вместе с Танечкой, почти волоком приперли «лекаря» к «пациентке». Усадили рядом с больной.

— Ну, как она? — волновался Гунн.

Дания, с распухшим от слёз носом, с надеждой смотрела на Пашку.

— Сейчас.

Скорый сосредоточился на даре. Осмотрел девочку. Нормальное здоровье! Он аж улыбнулся:

— Нормально. Всё нормально, ребята.

И разбудил Янку.

Бригада Якоря набросилась на неё:

— Как ты? Что-то болит? Все нормально?

Дания протиснулась между сиденьями, обняла девушку и заревела в голос.

Янка — Заря осмотрелась удивлённо, поводила плечами:

— Я что, не умерла?

— Ладно, — сказал Пашка, — вы тут разбирайтесь, плачьте, радуйтесь и всё такое. Нам ехать пора.

Ванесса предупредила:

— Девочка, у тебя сердце слабенькое, тебе нельзя в рейды.

— Я знаю. Я думала — Улей все исправил.

Тут подошла Бабка. Строго спросила:

— Якорь, кто тебе эта девочка?

— Как, «кто»?! Подруга… Нет — нет. Не в том смысле… Ну… Ты поняла.

— Меня интересует такой вопрос. Кто несёт ответственность за этого ребёнка?

Якорь нахмурился:

— Я за неё отвечаю. Я, Бабка, больше её в рейд не возьму, слово даю.

— Ну, это-то, как раз, твоё личное дело. Я что хочу сказать… Посиди Скорый, пока я поговорю… Так, вот. Если ты за неё отвечаешь, то ты и будешь платить за её лечение.

Якорь, никак не ожидавший такого поворота событий, открыл рот.

— Ты видишь, — продолжала строго шефиня, — что у меня знахарь чуть ласты не склеил, вытаскивая вашу девочку с того света?

— Ну, да… Бабка, я всё понимаю… Я готов платить… Я буду должен. Сейчас у меня пусто… Но я заплачу… Говори сколько.

— Много, Якорь. Очень много. Ты столько и за тысячу дней не найдёшь… У меня к тебе деловое предложение. Ты и твоя бригада забудете про этот случай. Никто её, — Бабка ткнула пальцем, — не лечил. Она и не болела… Но если информация где-то выплывет, то я с тебя с живого не слезу. Ты у меня каторжником станешь. Ты, кстати, ещё за досрочно погашенный кредит мне должен. И за буксировку твоего сарая. Так что — вот.

Посмотрела внимательно на бригадных.

— Вот такая форма оплаты… Ну как? Мы договорились?

— Да! — заторопился Якорь. Наверно боялся, что Бабка передумает. — Бабка, мы — могила. Слышали бригада? Ничего этого небыло. Запомните — ничего…

Дания, отлипла от Янки, повернулась к Пашке, вытирая рукавом слёзы.

— Скорый, я тебя век… Я тебе… В любой момент… Всё что прикажешь…

Пашка вздохнул:

— Ты Бабку слышала?

— Да, да, да! Всё! Ничего не было. Ничего…

— Ну и ладненько.

И он покорячился из уазика на свежий воздух. Подальше от слёз и соплей.

А Бабка интересовалась у Янки.

— Девочка, тебе сколько лет?

— Двадцать восемь.

— В Улье давно?

— Дней шестьдесят.

— А чего в рейд понеслась?

— Споранов подзаработать.

— Угу. Похвальное стремление… А по профессии ты кто?

— Специалист тылового обеспечения.

Бамс! Все уставились на Янку, с полным недоумением.

— А где ты училась?

— В Рязани. В высшей школе эмвэдэ.

— А-а. Так ты специалист по снабжению?

— Ну… Да…

— Работала где?

— Во второй Рязанской колонии.

— Так это… Рязани вроде нет в перезагрузках.

— Я в отпуске была, в Соловом..

— Угу… Зайдёшь ко мне в Полисе. Хорошо?

— Хорошо…

Бабка развернулась и пошла к своей багги. А следом Пашка, с Ванессой, Таней и Дедом.

До Воскресенок дошли без приключений.

Пообедали в школьной столовой.

Мама Рая поинтересовалась:

— Эти ребята с вами?

— Нет, это отдельная бригада.

— Тогда, деточки с вас четыре спорана.

Якорь отсчитал шарики. Сопроводил словами:

— За такой обед не жалко. Теперь постоянно к вам буду заезжать.

Раечка, как всегда, затараторила о низкой цене, о том, что могут ещё с собой наложить, о том, что…

Пашка пошёл на второй этаж проведать Любушку.

Девочка сидела на кровати в окружении ребятишек и что-то им рассказывала.

Увидела Скорого, скомандовала ребятне:

— А ну-ка бегите на улицу. Мне с человеком поговорить надо.

Похлопала по постели:

— Садись. Ну как ты?

— Нормально, деточка. Нормально.

— Скорый, никакая я тебе не деточка. Перестань так относится ко мне. Мне уже четырнадцать.

Пашка запаниковал. Завопил мысленно:

— Ванесса Витольдовна!!

— Хорошо, Любаша… О чём ты хотела поговорить?

— Скорый, ты женат?

Пашка снова возопил:

— Ванесса, помогите ради Бога!!

А Любе ответил:

— Да, красавица, женат.

По коридору застучали трекинги, и в палату вошла Мазур.

— Ну-ка, Любонька, дай-ка я тебя посмотрю.

Девочка послушно улеглась на койку.

Ванесса сказала Павлу:

— Посмотрите, Павел Дмитриевич. Дайте руку… Видите?

Честно говоря Пашка ничего особенного не видел. Ноги почти зажили, а в остальном вполне здоровый ребёнок.

— Правая почка, в результате удара взрывом, опущена. Мочеточник перегнут. Пока ничего страшного, но в будущем могут быть осложнения.

— А что делать?

— Надо как-то исправлять. Беда в том, что вокруг нет мускулатуры, которая могла бы изменить положение…

Задумалась. Просветлела лицом — нашла выход:

— Надо жировую ткань нарастить под органом. Не знаю, насколько это эффективно. Надо попробовать.

Любаша спросила:

— А это больно.

— Нет, что ты, — успокоила Игла. — Ну что, пробуем?

И два лекаря, одна дипломированный хирург — виртуоз, второй необразованный знахарь, взявшись за руки, принялись за волшебство.

Девочка заулыбалась:

— Щекотно.

Они ушли от уснувшей во время процедуры Любашки минут через десять. Ванесса вдохновенно расписывала Пашке перспективы такой парной работы в области медицины.

Бабка побеспокоилась:

— Ну как она там?

— Нормально… — отмахнулся Скорый. — Она-то нормально. Мне-то что делать?

Бабка успокоила:

— Придумаем, что-нибудь. Не волнуйся так.

— У меня дочка всего на три года моложе. Как не волноваться?

— Так. Ладно. Хватит поэзии. Поехали домой. Что-то я за Беду беспокоюсь. Пошли, бригада, надо неваляху прицепить.

Ванесса спросила у мамы Раи:

— Раиса… Извините — не знаю вашего отчества…

— Раиса Борисовна…

— Раиса Борисовна, а где наши дети?

Рая крикнула ребятишкам в коридор:

— Дети, а где наши гости?!

Один мальчик, постарше других, лет так десяти, спросил:

— А кваза покажете?

Ответила Бабка:

— Нет, деточки. Сегодня кваза с нами нет. Так где наша молодёжь?

Раечка пристрожила:

— Вовка, отвечай толком! Где девочка и мальчик, которые у нас ночевали?

— Они дядьке Егору помогают. Позвать?

— Да уж позови, будь ласков.

Через несколько минут пришли Надежда с «Володенькой».

Ванесса поинтересовалась у парнишки — медика:

— Владимир, что вы собираетесь делать дальше?

— Не знаю, Ванесса Витольдовна. Ума не приложу.

— Знаете, мы наметили тут постройку небольшого госпиталя. В комплексе со многими другими службами. Если хотите, можете ко мне присоединиться. Я там буду выполнять обязанности главного врача.

— Что, прямо больница?

— Да, Владимир… Или вы рассчитываете вернуться на ферму?

— Ну, уж нет. Если уж мне удалось от них отвязаться, то назад я не хочу. Пусть уж сами, как-нибудь… А, кстати, Надежда Фёдоровна с вами?

— Это какая?

— Ну… Надя, Габри… Она с вами?

— В каком смысле?

— Я имею в виду — она в вашей компании?

— Не знаю. Это надо у неё спрашивать. Надя, ты что планируешь?

Габри растерялась:

— А куда мне ещё?… Мне некуда…

— Подожди, красавица, — влезла Бабка. — Тебя никто не гонит, никто ни к чему не принуждает. Вот скажи нам — кем ты хочешь стать?

— Певицей.

— Ты поёшь, что ли?

— Нет, не пою. Просто — хочу.

Бабка с иронией покачала головой:

— Ну, хотеть не вредно. Но ты же понимаешь, что певицы тут как-то не востребованы.

— А ещё, я хотела стать врачом… Но теперь конечно… Институтов медицинских тут нет, так что…

— Если хочешь, присоединяйся ко мне, — предложила Игла, — я тебя многому могу научить. Будешь у меня медсестрой… Старшей медсестрой.

Тут фермерский ментат подал голос.

— Если Надя с вами, Ванесса Витольдовна, то я тем более.

Бабка с подозрением посмотрела на Габри, потом на Вовку. Тот покраснел как девочка.

— Нет, я не это имел в виду… То есть… Я имел в виду это… Но, не так, как вы думаете…

— Ладно, поехали домой, там разберёмся.

Прицепили свой самоходный прицеп, залезли в трофейные броневики и попылили через Сыропятку домой, в Полис.

У посёлка «Светлый» в дачном кооперативе в проулочке так и стояли два раздолбаных танковым снарядом пикапа, два сгоревших катера на воздушной подушке и один катер побольше валялся на огороде кверху пузом.

Остановились, вышли из машин. Подъехал Якорь со своей бандой.

Бабка помотала удивлённо головой:

— Нихрена себе, ты тут без нас повеселился. Я вот этому всему, — она ткнула в искорёженные катера, — не удивляюсь. Нет… Мне удивительно, что ты, блин, весь посёлок не разнёс…

Бригада захмыкала.

Якорь спросил:

— Это ты про кого?

— Про Скорого, про кого же ещё.

Якорь повернулся удивлённо к Пашке:

— Так это ты тут воевал?

Павел пожал плечами:

— Они первыми начали.

— Ого… Значит колонна внешников это не выдумка?

— Я был бы рад, если бы это была выдумка… Но у каждого минуса есть свои плюсы.

И со значением посмотрел на Ванессу. Та косо глянула, усмехнулась.

Глава 48

В Полисе ждала новость — в Беду вчера стреляли.

Прямо во время работы отборочной комиссии, через окно, в неё выстрелили из снайперской винтовки. Хорошо, что Шило постоянно держал лёгкий, невидимый глазу, щит. Пуля, пойдя наискось через купол щита, изменила траекторию и ударила в стол, потом отрикошетила в тяжёлый бронежилет Шила.

Квартал сразу оцепили, но не нашли ни снайпера, ни орудие покушения.

Только спустя час выяснили, что стреляли со стены. Метнулись к месту, где, по идее, должен был сидеть снайпер. Естественно, никого там уже не было.

Скорый тут же собрался мчаться в администрацию и пресечь на корню это сволочное занятие. Ишь, блин! Получили детектор лжи на халяву! Да ещё и не берегут!

— Всё! Хватит! Больше никаких контактов с Алмазом! Это что за хрень такая! Не могут обеспечить безопасность нанятого специалиста!! А?! Это как называется!

Он напялил броню, взял свою сайгу и пошел, матерясь, «пресекать».

Бабка загородила выход, успокаивала, уговаривала:

— Паша, пусть сегодня доработают. Тут до конца рабочего дня час осталось. Целый день ничего не случалось, под конец смены провокацию не устроят. Смысла нет.

Пашка немного успокоился.

И Бабка, неугомонная душа, отняла у него карабин и попёрла посмотреть как идут дела на стройке.

Вся бригада, и даже дед, потянулись следом.

Шпатель — ох, кручёный, видать, мужик.

Он, заручившись словом Ромки — Шила, забрал из административных гаражей Бабкину строительную технику, фуру с цементом, и уже заканчивал заливать фундамент.

Строительная площадка, заваленная здоровенными повыщербленными кусками стен, гудела дизелями, гремела отбойными молотками и булькала бетономешалками. Сверху весь этот специфический строительный гул накрывал отборный мат прораба, отчитывающего парочку работяг.

Пашка офигел от такого строительного энтузиазма.

Шпатель увидел пришедших, что-то строго приказал работникам и пошёл встречать начальство.

Бабка тоже слегка офанарела:

— Ну, нифига ты… Ну, ты даешь…

Шпатель забеспокоился:

— Я не понял. Что, стройку начинать не надо было?… Или что?

— Не — не — не. Всё нормально. Все нормально, — успокоила Бабка. — Просто я не ожидала, что всё будет так быстро… А вот эти глыбы у тебя откуда?

— Из Бизино. Я там несколько домов порушил, и эти монолиты разбиваю и кладу в основание здания. Щебня-то, сама знаешь, — нет. Неплохо получается. Думаю, что первый этаж тоже надо собрать из таких кусков. О! Кстати! А ещё цемент есть? Боюсь, что этого не хватит.

— Есть. Пару раз по столько-точно есть. А если надо больше, то не знаю.

— А больше и не надо. Теперь об оплате, мне и работникам.

И Бабка со Шпателем пошли в вагончик, поговорить о суммах вознаграждения.

Пашка стоял и думал:

— Вот, что значит профессионал. Моментально развернул стройку. Мне бы хрен так суметь. Мда…

И вслед за бригадой пошел в «прорабскую».

Там уже сидела пара насупившихся работников. А Шпатель стоял перед ними и уговаривал.

— Мужики, я не пойму-какого хрена вы боитесь? Я же не прошу вас лезть в пятно, мать его. Просто, вплотную к границе сложить, блин, стеночку. Ну!.. В два кирпича. Это день работы. Я же вам вдвойне буду платить.

— Втройне, — поправила Бабка.

— Не. Не пойдёт, — бурчал здоровенный мужик в замызганной цементом робе. — Если меня Кондратий приобнимет, то нахрен мне и оплата. Хоть в стократном размере.

Тот, что поменьше — подпрыгивал на табуретке.

— Шпатель, ты пойми, голова твоя садовая, там смерть! Понимаешь?! Чернота, это смерть. Я сталкивался. Поэтому — нет… Если ты хочешь нас заставить, то мы с Копной просто уйдём.

Короткий остановил спор:

— Мужики, я работал вплотную с чернотой. Ничего там опасного нет. Границу не переступайте и всё.

Подумал, немного:

— Знаешь, Шпатель, давай я начну стенку класть, а потом уже мужики посмотрят, может и подтянутся. А?

Он повернулся к мелкому мужику.

Тот представился:

— Я Бром. А это Копна… В принципе — начинай. Если всё нормально пойдёт, то мы тебя заменим. Но это… — он повернулся к Бабке, — втройне!

— Э-э, — тормознула Шеф. Если половину работы сделают мои ребята, то какой там втройне… Вдвойне.

Бром вздохнул:

— Ну ладно, договорились.

Короткий спросил у Скорого:

— Паша, ты мне поможешь? Там же не просто кладка…

Скорый понял о чём он.

— Не вопрос. Завтра с утра и начнём.

Когда чужие отошли от бригады, Короткий сказал Пашке негромко.

— Надо будет съездить в Светлоозёрск, в Бизино и в Софоново. Поснимать провода со столбов. Я хочу прямо закольцевать пятно, посмотреть — что получится.

Пошли всей толпой в общагу.

По дороге Игла сказала:

— Бабка, я с Аркадием Викторовичем отлучусь на часок?

Бабка посмотрела на них внимательно. Поняла.

— Давайте. Садитесь на пепелац, и сгоняйте… Туда, куда надо.

И Мазур с Аркашей укатили по своим делам.

Вечером под охраной привезли Машеньку со своим защитником.

Пашка рвал и метал:

— Достаточно! Вы и так для них много сделали! Хватит! Завтра никуда не пойдёте!

Беда уговаривала:

— Паша, всё же обошлось. Ромка у меня — молодец. Всё просчитал. И посадил меня правильно, и прикрыл грамотно… Ну, Паша. Ну, успокойся. Ты чего?

— «Грамотно»?!.. Грамотеи нашлись!.. На этом всё! Твоя работа закончилась! Я запрещаю!

Машка канючила:

— Паша, там совсем немного осталось. Человек двадцать и всё. На пару часов работы…

Шило сидел насупившись. Он тоже требовал… Ну, не требовал, а просил. Попробовал бы он у Машки «требовать». Ага… Он просил у Беды оставить к чёрту это дело. Как будто дома забот не хватает. Но Мария настаивала на завершении работы. Тем более им обещали премию за риск — двадцать чёрных.

В конце — концов, договорились, что завтра пойдут на проверку личного состава администрации, в сопровождении Бабки и Скорого.

Таня, которая от Пашки — «никуда», она тоже собралась.

— Я свой щиток буду держать. Такой… Легонький.

На том и порешили. Но только на один день, и всё.

Потом прикатили Игла с Коротким. Сообщили:

— Через два дня всё будет готово. Бабка, ты нам свою фуру дашь?

— Зачем?

— Лежачих вывезти. Мы там ватных матрасов уже штук восемьдесят нашли. Потом, ещё надувные есть, около полсотни штук. Думаю хватит. За два дня мужики обещали пригнать из Набережных несколько автобусов. И, в принципе, послезавтра в ночь можно начинать.

Пашка притормозил:

— День на разработку стратегии и тактики. День на проверку техники, оружия, и прочего. Тут промахнуться нельзя. На кону тысяча жизней. Медикаменты подготовили?

— Да, только аптечек сотня штук. А если всё удачно получится, то на ферме много медицинского оборудования. Особо тяжёлых вам Павел придётся оздоравливать.

— Продукты?

— Да. Две газели с сухпайками.

— Вода?

— Да. Около пятидесяти канистр.

— Теперь о лежачих. В седло больше двадцати человек не положить. Ну, при максимальном уплотнении, человек двадцать пять. Остальных куда? Пешком?

— Таких тяжёлых, которые могут только лёжа, на ферме на больше тридцати — сорока. Остальных живцом напоим, кому-то спек введём. Главное — до Полиса добраться.

— Спек приготовили?

— Водки купли четыре ящика. Милка обещала отдать янтаря столько, сколько надо.

— Вот ещё день на приготовление спека и живца. С Ульем переговорили?

— Пока нет. Сегодня надеюсь вызвать его на связь. Ну, это мы уже с Аркадием Викторовичем организуем. План беседы набросали в черновике.

Пашка посидел, подумал и выдал.

— Если Улей ничего не сможет сделать с системой координат, то придётся действовать самим. И действовать-кардинально. Ладно, завтра на планёрке всё обсудим.

Потом Мария рассказывала новости Полиса.

Очень много народу уехало из крепости. В основном — из высшего чиновничества. Побросали всё и выехали в неизвестном направлении. В Заозёрные крепости не заезжали, в Сосновец не направлялись. Куда делись — чёрт их знает. Побоялись проверки. Значит — чуяли суки, чьё мясо съели.

Народ просится на стройку. Кто-то брякнул, что все строители станут членами Бабкиной бригады. А то, что сегодня пригнали три «американских» броневика, только укрепило всех в этом мнении. С чего взяли что это именно американские броневики — непонятно.

Вести разносятся быстро.

Уже прямо сейчас, буквально пятнадцать минут назад, в бэтээре отряд, охраняющий Беду с Шилом, по дороге сюда рассказывал историю со скреббером. О том, как Бабка лихо ушла от несущегося за ней страшилища. Оно прямо за кормой клацало зубами, чуть не откусило фаркоп, но не выдержало темпа погони и отстало.

А ещё Якорь в «Каспии» рассказывал всем о трёх раздолбаных катерах на воздушной подушке, об куче разнесённых в храм пикапов и о грудах обглоданных костей внешников. Это всё описывалось как последствия Пашкиной трудовой деятельности.

Да и насрать, в общем-то. На каждый роток не накинешь платок. Не ходить же по Полису и не объяснять всем и каждому, что всё не так.

В самом конце новостей, Бабка спросила у Беды:

— Бедуля, ты же там поняла расклад сил?

— Да, шеф, в принципе обстановка понятна.

— И как ты думаешь, что тут дальше будет? Какая линия у Алмаза и Фукса? Какие у них планы?

— Они беспокоятся о городе. Алмаз, так тот — вообще… Я же вижу его мысли. А Сашка — Фукс, тот за Ольгу и Анечку переживает. А потом уже о Полисе. То есть он готов костьми лечь за город, только бы его семья в безопасности была.

— Ты знаешь, — продолжала Бабка, — что-то там у нас строительство внезапно развернулось? Не зря мы это дело?

— Если всё пойдет так, как власть задумала, и если мы ей поможем, то — нормально. Жить можно. Не надо никуда уезжать.

Наконец-то этот день тоже закончился.

Скорый хотел завалиться в кровать, обнять Тьму. Но та уже дрыхла. Причем разбросалась по постели, да ещё и легла по диагонали.

Пашка чмокнул её в нос и лёг на Танину кровать.

Только прикоснулся головой к подушке, как тут же вырубился.

* * *

Как обычно, с утра собрались на планёрку.

В разгромленной гостиной гулял прохладный ветер, поэтому устроились в бабкиной каюте.

— Так. Ладно. Через час Беда и Шило уходят в администрацию, заканчивать проверку на вшивость в рядах местной доблестной, бля, бюрократии. Я и Скорый, идём их прикрывать. Обстановка в Полисе накалилась… Когда закончим, съездим, купим стекло и пригласим стекольщика.

Дед влез.

— Да чего же на стекольщика-то тратиться! Купите стеклорез и линейку. И всё. Я сам вставлю.

— Хорошо. Ещё один полезный кадр в нашей компании… Потом… У меня, собственно, всё.

Короткий, как следующий по кругу, выдал свои задачи:

— Нам со Скорым надо поездить по окрестным деревням, ободрать электропровода со столбов.

— Ладно. Тогда сразу после администрации едете вдвоём на броневике по деревням.

Короткий продолжил:

— Потом мы со Скорым выкопаем вокруг пятна яму под фундамент… Может работяги тоже подключатся. Увидят, что мы не опасаемся, ну и присоединятся.

— Всё?

— На сегодня — всё.

— Ванесса?

— Мне необходимо с бригадой обговорить один план…

Многозначительно посмотрела на новенького мальчика.

— Что вы, Владимир, морщитесь?

— Спал очень неудобно. Кровать какая-то вся погнутая, кривая.

— Ну, ещё бы! — объяснила Бабка. — На ней кваз ночевал.

Ванесса продолжила:

— Мне необходимо разработать тактику и стратегию. Сначала с вами… Потом уже с повстанцами…

— Так… Вечером — пойдёт?

— Да. Хорошо.

— А сейчас что?

— А сейчас поеду с Аркашей и девочками в Полис, и кое с кем встречусь. И потом, после обеда, поедем с подпольем в Набережные, пригоним автобусов, сколько найдём.

Пашка остановил:

— Подождите Ванесса, ни к чему такую даль таскаться. Съездите сначала в Отрадный. Там, за Магнитом, ПАТП есть, я нарисую где. Там же рядом и автобусное кольцо у жэдэ вокзала. Обычно десяток машин там стоит. Там же и автовокзал, недалеко.

Да, да, — подтвердила Беда, — точно, точно.

И ещё, — добавила Ванесса, — я попрошу тебя, Мила, съездить с нами. Как посоветовал Павел, — в Отрадный. С тобой намного безопасней. Надеюсь, ты позволишь воспользоваться твоими броневиками.

— Ладно. Замётано. На броне и поедем.

— Теперь, ты, Беда.

— После администрации?… После администрации я свободна.

— Тогда, Беда… Сегодня должна подойти женщина. Звать Яна, позывной — Заря. Она профессиональный снабженец. А ты у нас бухгалтер, юрист… и прочее, и прочее. Сделайте инвентаризацию на стройке, и пусть она принимает ответственность за матценности.

Шило удивился:

— А Шпатель?

— Шпатель должен строить, а не кирпичи пересчитывать… Да, ещё. Беда, сбегай в город, купи тетрадей или журналов, ну и авторучек… Поняла для чего?

— Да. Поняла. Сделаю.

По коридору затопали шаги. Ольга крикнула:

— Люди! Вы где?!

Бабка выглянула из комнаты.

— Привет, Оля. Иди сюда… О! Легка на помине.

Ольга привела Янку — Зарю.

— Вот девушка, говорит, что вы её ждёте.

— Ждём, ждём.

— После вашего собрания, заходите ко мне. Я борща наварила.

И ушла.

— Так. Ладно. Ну, вот Беда, познакомься. Это и есть наш новый снабженец.

Потом Заре:

— Яна, сейчас мы уедем в администрацию. А ты пока найди в Полисе стекло. Нам тут подарочек, сука, прилетел. Из миномёта… Надо исправлять… Короткий, пока мы заняты, свози девчонок в центр, пусть купят, что надо.

Заря глазки прибавила:

— Так я что? Я у вас… То есть, вы меня на работу берёте?

— Ну… Нет, если ты против, то тогда конечно…

— Э-э! Ничего я не против… С сегодняшнего дня — я в вашей бригаде?

— Нет, Янка, ты пока не в бригаде. Я на тебя буду смотреть. Ты у нас наёмный сотрудник.

— С этого момента?

— Да. Именно с этого момента.

— Так. Теперь с тобой, — Бабка ткнула в «Володеньку». — Что ты предполагаешь делать?

— Я не знаю. Я врач… Да и то… Последний курс «меда» не закончил — тут оказался. Я, собственно, ничего не умею.

— Не скромничайте, Владимир. Вы отличный хирург, — поддержала его Мазур.

— Так. Ладно. Помоги женщинам в городе. Присмотрись. Я бы тебя взяла в бригаду. Но пока ты под подозрением… Не обижайся…

— Я всё понимаю.

— Шило?

— Администрация, провода, яма. Я с Коротким и Скорым, короче.

Бабка задумалась. Шило забеспокоился:

— Что? Нет?

— Нет, — подтвердила предположение Бабка. — Шило, ты походи за девчонками. Просто — походи. Не нравится мне что-то местный климат. Мать его. Походишь?

— Бабка! Какой базар! Ты приказала — я сделал. И всё?

— Ага. Спасибо Рома.

— Теперь ты, Габри?

— Я бы с Таней… Ну, с Тьмой,… Хотела бы.

— Ладно. Помогай Тьме. Но у нас с тобой ещё будет очень серьёзный разговор. Поняла?

Надежда молча покивала.

— Тьма?

— Если мы позавтракаем у Ольги, тогда я к обеду буду готовить. Сейчас поеду с Коротким в город. Надо вермишели купить и соли. Бабка, где бы тут мяса достать?

— Нигде. В городке дизель — генератор слабенький, работает с перебоями, поэтому холодильников мало. Мясо хранить негде. Да, собственно, и брать его негде.

— Жаль. Ну ладно, что-нибудь соображу. Надо мучного тогда побольше и круп… Но сначала я бы хотела с Анечкой позаниматься. Четыре дня пропустили…

— Угу. Действуй.

Скорый спросил:

— Ты же вроде с нами собиралась?

— Да я думаю — вы и сами управитесь. Я покухарю.

— Ну и молодец.

— Скорый?

Пашка как Шило перечислил.

— Администрация, провода, канава, фундамент. Вечером, с Иглой, обговорим некоторые конфиденциальные моменты нашей жизни… Всё.

— Дед?

— А можно я Танечке буду помогать?

— Не «Танечке», а Тьме… Можно. Помогай… Так. Всё. Пошли к Ольге, объедим бедную женщину, и вперёд. Нас ждут великие дела. Хе — хе.

И закрутилось.

* * *

За Бедой и Шилом охрана заехала на бэтээре. Показушники. Они бы лучше общагу ночью охраняли.

Когда подъехали к резиденции Алмаза, Пашка почувствовал какой-то дискомфорт. Что-то это ему напоминало… Вспомнил! В железнодорожной столовке такое же ощущение свербило.

— Бригада, у меня снова плохое предчувствие.

— Как с внешниками? — уточнила Бабка.

— Да.

Бабка закомандовала:

— Бригада! Из банки не выходить!.. А вы, бойцы, покиньте салон… Ну, чего уставились? Я говорю — дальше поедете эконом — классом, то есть — на своих двоих… Выходите, господа! Выходите! Не принуждайте меня к крайним мерам!

Озадаченные охранники вылезли из броневика и Бабка закрыла за ними люк.

Уселась на сиденье боком, сняла камуфляж и кевлар, задрала футболку, повернулась спиной. Пашка пристроился сзади, прилип голой грудью.

— Начали.

И Бабка заводила своим сенсорным лучом.

— Вот оттуда опасность идёт.

Она перенеслась в здание конторы, на второй этаж. Пашка прошептал.

— Где-то здесь… Беда! Вы на втором этаже работаете?

— Да, на втором. Самый последний кабинет, по коридору налево.

Бабка поплыла сенсорным щупом «по коридору налево». Прошли сквозь стену.

— Здесь! — выдохнул Скорый. — Мила, возьми чуть правее.

— Я тоже чувствую, — напряглась Бабка.

— Вот тут. В шкаф загляни…

В шкафу лежало устройство. Ментальным зрением не особо разберёшь, что это за механизм. Но очень похоже на противотанковую мину.

Сенсоры оделись, и Бабка позвала одного охранника, стоявшего у машины.

— Юноша, доложите по инстанции, что на втором этаже, в кабинете, где ментат ведёт проверку, в шкафу заложена мина.

«Юноша» глаза прибавил, вытащил рацию и забормотал в неё.

— Тополь, я рябина… Приём…

Рация зашипела, захыркала.

— Электро, ты что ли?

— Да Нос. Тут это… Бабка говорит, что в комнате, где ментат работает, кто-то мину в шкаф положил.

— Хр… Хр… Да в мать же в перемать! Вы где?!

— В ограде уже.

— Пусть сидят за бронёй! А вы в оцепление! Я сейчас сапёров подниму…

И Электро засуетился:

— Охраняемые, сидите внутри. Закройте люк. Отделение, тревога!! Команда ноль!!

Бойцы окружили БТР, окрысились стволами.

Пашка смотрел через бойницу на происходящее в ограде конторы. Из здания вылетали как ошпаренные государственные, блин, служащие. С достоинством на крыльцо вышел Алмаз, сопровождаемый Авраамом и Фуксом.

Через минуту во двор влетел уазик, из которого полез мужик в бронированном скафандре. Застрял в двери. Водитель выскочил и, ухватив подмышки, помог выбраться смертничку.

Тот вытащил из салона железный саквояж и не спеша пошел внутрь. Буквально через пять секунд над головами рвануло. По броне застучали осколки кирпичей и стёкол.

Пыль осела. Алмаз орал на вышедшего сапёра:

— Ты что?! Ты совсем, что ли сдурел?! Нахрена ты её в здании взорвал, бестолочь?!

Тот оправдывался:

— Алмаз, да я до неё даже не дошел. Она или на таймере стояла, или радиоуправляемая.

Пашка попросил тихонько:

— Мила, осмотри окрестности, насчёт снайперов.

Бабка минуты три сидела с закрытыми глазами.

— Нет никакой опасности. И та, которая была, — пропала…

— Ещё бы! Да ещё так громко пропала. Любо — дорого…

Бабка открыла люк броневика.

— Алмаз! Ну и что делать будем?!

— Посидите пока. Мы попробуем вычислить минера. Это наверняка кто-то из ещё непроверенных. Найдём! Найдём суку, никуда не денется.

Люк закрыли.

А Скорый попросил:

— Машенька, прислонись к Бабке, проверь окрестности на злой умысел.

Женщины заголились и слиплись.

Минут пять Беда натужно сопела за Бабкиной спиной. Потом вдруг замерла. Быстро отлипла, заправилась и высунулась из броневика.

— Саша! Фукс! Фукс!! Иди сюда!! Быстро!!

— Что Машенька, — забеспокоились бригадные.

Фукс подбежал, настороженно заглянул в салон. Беда ухватила его за руку, затянула внутрь. Зашептала страшным шёпотом:

— Саша! Это Авраам!

— Да ну… Не может быть…

— Саша! Это! Авраам! Ты меня слышишь?!

Фукс, поджал губы, посопел, подумал. Потом достал Стечу, передёрнул затвор.

— Скорый — поможешь?

— Пошли, повеселимся…

Как только Фукс вышел из бэтээра с пистолетом наголе, а следом Скорый с двумя, Авраам метнулся к воротам, закрываясь легковухами и бронетехникой. Уходил грамотно, не подкопаешься. Фукс рванул следом, вопя:

— Стой! Стой, сука! Бойцы! Взять его!

Он выстрелил вслед убегающему. Не попал.

Скорый пригнувшись оббегая машины, мчался к воротам. Перед воротной аркой Авраам повернулся и выстрелил в Пашку. Тот легко ушёл с траектории пули и лупанул в ответ. Из обеих стволов. Попал в обе коленки.

— Брось пистолет! — держал он на мушке валяющегося диверсанта.

Тот повернулся к Пашке, сел и поднял ствол к виску.

От выстрела Скорого, Авраамовская беретта вылетела у того из рук. Тут и Фукс подоспел с двумя бойцами. Закрутили бедному руки за спину, затянули пластиковыми наручниками, потащили к крыльцу конторы. Усадили на ступеньки.

Подошёл Алмаз, присел перед Авраамом на корточки. Сказал горько:

— Авраша, зачем? Чего тебе не хватало?

Бывший замглавы морщился от боли:

— Тебе не понять.

— А ты попробуй. Попробуй. До сих пор я тебя прекрасно понимал.

— У меня на ферме у внешников Полинка.

— Авраша, — зашипел Алмаз, — ты что, дурак? Ты прекрасно знаешь, что, например, у Зиночки там — жених. И что? Мы делаем для неё всё! Всё, что можем… Ты мне мог просто сказать?… Обсудить?… Эх, Аврааша!..

Фукс добавил:

— Самое главное, Авраам, что тебя никто проверять и не думал. Представляешь?

Заместитель сидел, понурившись, молча. Алмаз скорбно махнул рукой:

— Ладно. Давайте его в КПЗ.

Посмотрел на развороченный угол конторы. Помотал балдой:

— Ну, твою же мать…

Фукс добавил:

— Придется в сельскую администрацию переезжать. Чччёрт. Как тут удобно и уютно было. Эх, Авраша… Придурок.

Бабка спросила:

— Алмаз, так что? Рабочий день отменяется?

— Ну, уж нет! Займите кабинет Саввы. В другом крыле.

Из девятнадцати человек на проверку пришли шестнадцать. Трое исчезли в неизвестном направлении. Среди них и начальник финансового отдела.

Глава 49

Закончив общупывание подозреваемых, Бригада зашла в градоначальнику в кабинет.

Тот сидел, поставив локти на стол и обхватив голову. Переживал. Поднял тоскливые глаза.

— Вот так вот, Мила, бывает…

— Да ладно, Вадим, не переживай. Давай поговорим.

Алмаз глубоко и тяжело вздохнул.

— Давай. Если ты насчёт оплаты, то я уже распорядился. В кассе получите.

— Это хорошо. Беда, сходи, получи жемчуг.

Мария с Ромкой ушли.

— У меня ещё два вопроса.

— Давай.

— Продай мне усадьбу Векселя.

— А на кой чёрт тебе эти головёшки? — удивился городской голова.

— Мне эта территория нужна.

— Да, забирай за так. Это самое малое, что я для тебя могу сделать. Я скажу Аврааму, он оформит.

Поморщился:

— Чёрт, по привычке всё на Авраама. Ладно, я сам оформлю.

— Спасибо. Второй вопрос такой… У тебя палатки армейские есть?

Алмаз посмотрел на неё грустно:

— Сначала территория, потом палатки. Ты, что — палаточный городок там собираешься сделать?

— Да, Алмаз. Собираюсь, не стану скрывать.

— А на кой он тебе?

— Вадим, ты извини, но всему своё время.

— Не доверяешь?

— Я никому не доверяю. Даже тебе. Оттого до сих пор и жива… Ну, так что? Есть палатки-то?

— Должны быть. Сейчас узнаю.

Он поднял трубку, позвонил куда-то.

— Есть, Бабка, палатки.

— Дай, я с человеком поговорю.

Поговорила. Расстроилась:

— Мало. Десяток штук на тридцать матрасов и десяток на десять. Это выходит — четыреста человек… Мало. Мало.

Алмаз глаза вылупил:

— Этого мало?! Мила, ты что собираешься устроить?

— Вадим, скоро прибудут примерно восемьсот человек беженцев. Их надо где-то разместить.

Вадим ещё больше расширил глаза, брови у него полезли вверх. Он прошептал:

— Я понял!.. — он затряс пальцем. — Я понял, что ты собралась сделать!.. Бабка, ты сумасшедшая! Ты со смертью играешь!

— Ну, понял — и хорошо. И молчи. А поступить иначе, Алмаз, я не могу.

— Фукс в курсе?

— Нет.

Вадим на секундочку задумался.

— Вам понадобится продовольствие. В Полисе есть стратегический запас. Я прикажу отдать его тебе. Там… Если восемьсот человек… На пару месяцев хватит.

— Спасибо, Алмаз. Но не надо баламутить народ, раньше времени.

— Договорились. Но на продзапас можешь твёрдо рассчитывать.

— Спасибо.

Шеф подумала маленько:

— Надо за палатками к Гоги идти… И, кстати, последний вопрос. Что ты собираешься делать с базой Векселя?

— Хочешь себе забрать?

— Не отказалась бы.

— Забирай. Мне некого туда поставить. А ты наверняка найдёшь надёжного человека… Значит оформляем на тебя коттедж Векселя и его базу. Кстати, я сейчас позвоню эмчеэснику, скажу, чтобы он тебе помогал во всём. Он человек опытный.

— Спасибо, Вадим. Ты снова меня выручил.

— Так это… Взаимно… А для твоего дела, и вовсе не жалко.

Маленько подумал.

— Подмоги не надо? Справитесь с этой авантюрой?

— Нет, не надо. Сами всё сделаем.

Алмаз покрутил головой:

— Ох Бабка…

— Так. Ладно. Первым делом на склад Векселя.

Потом поправилась:

— На наш склад.

Сначала вернулись в общагу, отцепили неваляшку, и, уже на багги, поехали в царство Гоги.

Царство уже захватили.

У двери стояли в карауле два мужика с длинностволом наголе. Стояли спокойно и уверенно, как у себя дома.

Бригада вышла из машины и подошла ко входу. Один, тот, что помельче, её узнал:

— Стой, Бабка, туда нельзя.

— Интересный расклад. Мне, к себе домой, и «нельзя»? Пропусти, деточка, хозяйку.

Второй, здоровый бугай. Одетый киношно, в одну кожаную безрукавку, с бицепсами напоказ, прищурился:

— А то, что?!.. Что ты сделаешь?! Е**ть тебя в с**ку!

Скорый вынул оба ствола и выстрелил охранникам в животы. В Улье это не смертельно, но очень больно. Очень.

Караульные валялись на земле, сучили ногами и грязно матерились.

Шило с Коротким и Скорым быстро обобрали раненых. Забрали даже у бугая небольшую плоскую фляжку с живцом. У Пашки, за сорок дней, проведённых в Улье, привычка к мародёрству уже въелась в кровь. Не ограбить покойника, это как-то… Бесхозяйственно, как-то. Некрасиво даже.

Да и живого противника ограбить не грех.

Бабка спросила:

— Может стоило просто усыпить?

— Нет, Мила. Эти только так и понимают. У меня большой опыт общения с такими уродами.

Из недр конторы закричали:

— Щур! Это что там за стрельба?! Щур, слышишь?!

— О! Гвоздь! — узнала Бабка. Сказала громко в ответ:

— Витя! Это я! Бабка!

— А-а. Ну, заходи.

Бригада грамотно зашла в помещение. Выставили стволы, встали на колено, держали сектора по позициям.

Гвоздь, в окружении десятка человек, тоже выставивших длинноствол, стоял облокотившись на витрину.

— Привет, Мила. Ты чего?

— Пришла проверить.

Гвоздь повернулся к сотоварищам:

— Опустили стволы!

Потом Бабкиной бригаде:

— А охрану зачем убили?

— Никто их не убивал, — удивился Пашка, — так… покалечили немного. Так это — пройдёт.

— Ага. Ты же Скорый?

— Ага, я же Скорый, — передразнил Пашка.

— Что они такого вам сделали?

— Нахамили уважаемой женщине.

Бабка перебила:

— Витя, ты чего тут делаешь?

— Я тебя об этом же могу спросить.

— Ах, как интересно! — всплеснула руками Бабка. — Что же это я, дура старая, могу делать в своей собственной конторе?

У Вити отпала челюсть:

— Упс… Так это… И давно ты — хозяйка?

— С сегодняшнего утра.

— Так оно — Векселевское.

— Всё имущество предателя города и врага народа изъято в пользу государства. Я купила у Полиса это заведение. Вот свидетельство о собственности.

Бабка помахала бумажкой. Потом прошлась по конторе. Оглядела пустые полки.

— А тут, как я понимаю, ты меня грабишь? Много уже вывезли?

— Да нет, Бабка. Одну газельку только, — примирительно ответил Гвоздь.

— Первым делом увезли оружие… Я права?

Гвоздь вздохнул, понимая, что сейчас у него потребуют возвратить украденное.

— Да, Мила.

И тут один из бандюков не выдержал:

— Гвоздь! Да что ты с ней разговариваешь?! Кто она такая?! Пришить эту падлу и всё!

Скорый спокойно выстрелил с одной руки, прямо от бедра. В голову.

Банда снова подняла стволы. Бригада снова упала на колено.

Гвоздь завозмущался:

— Скорый! Ты что творишь?! Это же хлопок! Это же хрен отстираешь! Теперь только выбросить!

Он пытался стряхнуть с белой рубашки брызги крови.

Скорый повинился:

— Ну ладно, извини. Дурацкая привычка — стрелять в правый глаз. Надо было — в левый… Я заплачу. Сколько рубаха стоит?…

Потом возмутился:

— Но и ты, тоже хорош! Распустил подчинённых! Никакой дисциплины!

Гвоздь повернулся к банде, ткнув пальцем в покойника, зло прошипел:

— Понятно?! Дисциплина должна быть! Дисциплина!

Те молча покивали.

Бабка подошла к Гвоздю.

— Ладно, Витя. Давай решим так. Вы отдаёте мне своё оружие. Всё. А я тебе прощаю кузов со стволами.

Гвоздь потянулся к кобуре. Стволы Скорого отследили это движение. Но глава бандитов двумя пальцами вытащил дезерт игл, приподняв его к Бабкиным глазам. Иронично спросил:

— Бабка, ты предлагаешь вот это тебе отдать? Он же мне, как сын.

Пистолет был красив. Большой, хромированный, с гравировкой.

Но Бабка не отступала:

— Там, в целом кузове стволов, ты найдёшь себе новый.

Один бандюган, за спиной Гвоздя побухтел:

— Я свой винторез не отдам…

Гвоздь усмехнулся:

— Милка, ты как бульдог. Если вцепилась, то уже не отпустишь.

Он вытащил из кармана рацию.

— Дутый! Ты меня слышишь?

— Слышу, шеф.

— Газельку разгрузили?

— Нет, ты же сказал тебя подождать.

— Верни её на склад.

— Зачем?

У Гвоздя лицо вытянулось:

— Да вы что сегодня, *** *** ***?! В грёбаную демократию решили поиграть?! Страх, нахрен, потеряли?! Я приеду, я вас там…

— Я понял, шеф! Я понял! Какую газельку вернуть?

— Последнюю.

Бабка картинно удивилась. Как будто не ожидала. Скромненько, так, спросила:

— Так вывезли, значит, не один кузов? Тогда так. Возвращаешь одну машину, и отдаёте все ваши стволы…

Гвоздь снова нажал кнопку на рации:

— Дутый! Возврати машины на склад.

Бабка подсказала:

— Все…

— Все! — повторил в рацию Витя.

— Только, Гвоздь. Я ведь проведу инвентаризацию. И всё, чего не хватает, стрясу с тебя.

— Мила, я возвращаю всё. Всё, это значит — всё.

— Ну ладно… Как хоть у тебя дела?

И Гвоздь с Бабкой, совершенно по-дружески, разговорились негромко про жизнь.

Когда машины разгрузили в ангаре, и банда ушла, несолоно хлебавши, Пашка спросил:

— А чего это ты с ним так строго?

— С Витей-то? А он мне жизнью обязан. Я один раз его шкуру спасла… Можно сказать, из жопы его вытащила. Ладно. Пошли смотреть гражданское.

И они пошли во второй ангар.

Прямо у входа, привязанный бельевой верёвкой к стулу, сидел Гоги.

Выглядел он неважно. Лицо разбито в кровь.

Бригадные его размотали, кляп вытащили, дали хлебнуть живца.

Грузин немного очухался и тут же взревел:

— Зарежу! Всю банду зарежу!

И покачиваясь, но решительно, побрёл к выходу.

Бабка тормознула:

— Э! Э! Гоги!.. А поблагодарить?!

Тот повернулся:

— Извини, Бабка. Спасибо. Спасибо, большое.

И отправился дальше.

— Эй! Гоги!.. А поговорить?!

Тот вернулся. Снова тяжело плюхнулся на стул.

— Извини, Бабка. Чего ты хотела?

Акцент у него пропал напрочь.

— Слушай внимательно, Гоги. Эта контора, — она обвела пальцем пространство, — теперь моя. Уловил мысль?

— А… Ага… Ну ладно. Хорошо.

— Я тебя прошу её возглавить. Будешь тут на правах хозяина.

— То есть, у меня ничего не меняется?

— Ну почему же «не меняется». Сколько ты получал у Векселя?

— Триста споранов.

— За пятьдесят дней?

— Да за пятьдесят.

— Я хочу заключить с тобой соглашение. Ты работаешь по-прежнему. Тянешь всю эту контору на себе. А мне отстёгиваешь половину прибыли.

Гоги немного охренел.

— То есть… То есть, половина прибыли — моя?

— Да.

Плохое настроение у грузина куда-то улетучилось. Он вытер рукавом лицо, выпрямился, принял гордую осанку.

— А замуж за меня пойдёшь?

— Вот же неугомонный… Гоги, ты у меня работаешь? Или не работаешь?

У Гоги внезапно прорезался горский акцент.

— Канэчна работаю.

— Тогда выполняй мои требования, и не выдвигай своих. Я понятно выразилась? Теперь о деле.

Посмотрела на разбитую физиономию грузина. Вздохнула огорчённо:

— У тебя тут умывальник есть?… Иди умойся.

На складе нашлись ещё штук тридцать разномастных палаток. Это те, которые большого размера. А маленьких так и вообще куча.

Всё это добро сложили отдельно в угол, чтобы при первой надобности забрать.

Когда закончили, сели в конторе на табуретки. Гоги, уже умытый, переодевшийся в чистое, с опухшим лицом влюбленно смотрел на новую хозяйку.

И тут Скорый напомнил ему:

— Гоги, ты как-то говорил об атомной бомбе…

Гоги посерьёзнел:

— Да, говорил.

— Мне нужен ядерный фугас с таймером.

— Я спрошу — зачэм?

Бабка тоже поинтересовалась:

— Скорый, зачем тебе такая опасная игрушка?

— Видишь ли, Бабка, если там… У внешников, на той стороне, всего один портал… То сама понимаешь…

Все на него с опаской уставились.

— Значит — вот как… Значит, ты хочешь решить проблему радикально… А идея с перемещением Улья тебе чем не нравится?

— Непредсказуемыми последствиями. Так что ты скажешь, Гоги?

— Эм сто пятьдесят дэвять, пойдёт?

— Я не знаю, что это такое.

— Это, — акцент у грузина снова исчез, — ядерная мина, семьдесят килограммов весом, мощностью десять килотонн. Она может детонировать и по таймеру и на радиоуправлении.

— Большая?

— Нет. В рюкзак влезет. Но очень тяжёлая. Свинец…

— Ты же её не здесь хранишь?

Гоги возмутился:

— Я что — дурак?! Она у меня на границе кластера спрятана. — Уточнил, — на границе с Бизино.

— Обращаться с таймером умеешь? Меня научишь?

— Научу, конечно. Только это… Мне надо охрану сюда. Многие рты разинут на ничейный кусок.

— Хорошо. Сделаем.

Скорый уточнил:

— Когда ты игрушку привезёшь?

— Я её сюда не привезу. Такого делать нельзя. Потом вместе съездим. Я тебе покажу, где она лежит и покажу как с ней работать.

— Договорились.

* * *

После склада, поехали первым делом к магазину стройматериалов.

По дороге все насупившись молчали. Затея с бомбой никому не нравилась.

Бабка спросила:

— Слушай, а может обычной взрывчаткой обойдёмся?

— Вы не волнуйтесь, ребята. Идея — моя. Значит — рисковать буду тоже я. Не думайте, что я дурак и ничего не понимаю.

— Да никто и не думает… — неуверенно добавил Шило.

В конторе строительных материалов заказали сколотить два фанерных щита.

Работнички конторы быстренько управились, буквально за пятнадцать минут. Там же получившиеся вывески покрасили из пульвера белой нитрой, а поверх женщина маляр, которая, говорят, на земле была очень известным в узких кругах художником, написала красным текст.

«Принадлежит Бабке.

Убедительная просьба уважать чужую собственность».

Щиты, размером три на два, положили на крышу пепелаца, Скорый с Шилом их придерживали, чтобы не улетели и не спеша подъехали сначала к Гоги и приколотили одну вывеску там, над воротами в Ангар. А со второй подкатили к бывшему коттеджу Векселя.

По дымящимся руинам бродили парочка неприкаянных мужиков.

Шило вышел из машины и распахнул металлические фигурные ворота. Замок жалобно звякнул, не выдержав грубой силы.

Бабка крикнула ковыряющимся в головёшках гражданам:

— Привет, мужики! Что потеряли?!

Те отмахнулись от неё как от мухи.

Скорый и Шило прикрутили проволокой свой фанерный шедевр к забору повыше.

Бабка ещё раз обратилась к поисковикам:

— Эй, мужики, идите-ка сюда!

Те продолжали что-то выискивать, тыкая в пепел палочками и не обращая внимания на бригаду.

Бабка посмотрела на Скорого со значением…

Он вынул свой верный инструмент, изобретённый товарищем Стечкиным, и банально перестрелил ветки в руках у того и у другого.

Бабка снова крикнула:

— Я вас прошу, уважаемые господа, подойти ко мне.

Парочка в крайнем расстройстве подошла к воротам.

— Вы кто? — поинтересовалась Бабка.

— Бабка, мне кажется, это не твоё дело.

— Ага… Читать умеешь? Читай, — она ткнула пальцем.

— Тьфу ты чёрт! — ещё больше огорчились мужики. — Ладно, уходим, Родик. Хозяйка пришла.

— А что искали-то?

— Да хоть что-нибудь ценное.

— Понятно. Ну звиняйтэ, хлопци…

Походили по территории. Поприкидывали расстановку палаток.

Дом сгорел аккуратно. Никто его тушить не спешил. Шифер никто не сбрасывал, брёвна не растаскивали, добро не спасали. Слишком много у Векселя было должников. Считай весь город. Поэтому народ терпеливо и без паники ждал, когда здание как следует прогорит. А вместе с ним и долговые расписки. Так оно и сгорело, аккуратно, без обычного для пожара бардака — без залитого водой участка, без заваленной обгорелыми брёвнами территории и без разбросанного имущества.

Единственно — кое где валялись куски разбросанного взрывами шифера. А так — очень компактный пожар получился.

Бабка сказала тихонько Скорому:

— Надо как-то в подвал попасть. Даже не знаю, чем это всё разгребать.

— Пусть пока полежит. Потом разберёмся. Поехали. Нам надо ещё в рейды.

И они вернулись в общагу.

Дед уже застеклил два окна и, на столе, резал стекло по размерам для остальных.

Танечка с Надей наварили без затей вермишели здоровенный котел. Выставили на стол пластиковые бутылки с майонезом.

Пообедали.

Тут подошла Ванесса с толпой мужиков. Накормили и этих. Потом те уселись в броню и отправились в Отрадный.

А Короткий и Скорый прицепили неваляху и погнали следом за колонной до Сафоново.

За день успели многое.

Когда начали копать яму под фундамент вокруг тьмы, Короткому пришла в голову мысль.

— Слушай, а как мы будем ремонтировать наше электро… это… будем говорить — снабжение? И как мы кабель будем укладывать?

Скорый понял оплошность. Отступили от круга черноты полтора метра, разметили колышками, натянули верёвку и начали копать.

Копна и Бром подошли, постояли, посмотрели и тоже подключились.

Короткий у них спросил:

— Ну, что? Не страшно?

Бром отмахнулся:

— Да ладно… Мы же думали, что прямо вплотную к темноте надо работать. А так-то ничё. Так-то — нормально.

— Тогда работайте. У нас ещё дел много. Пошли, Скорый, снова присобачим корд на крышу.

Бром остановил:

— А вот это… Вот этот тамбур зачем? И вообще… Двери…

— Эксперименты буду ставить с чернотой.

И они пошли химичить с пепелацем.

По территории, с серьёзными лицами и блокнотами в руках, ходили Беда с Янкой. Шпатель бегал вокруг них, размахивал руками и что-то доказывал.

Инвентаризация!

Сняли круговую турель со старого каркаса и приварили на новый. Разместили пулемётное гнездо не крыше справа. Слева проделали ещё одно гнездо и перенесли туда два гранатомёта. Пашка решил посадить на это место ещё одного бойца. Например — Деда, который постепенно утрачивал признаки старика и становился крепким мужиком, рукастым и головастым.

Центральный люк над головой заварили листом жести. И придумали расстановку сил поменять.

За тяжёлый КПВ надо садить Шило. Он с лёгкостью сможет управляться со стокилограммовым орудием. Пашка по старинке за кордом. А Дед пусть учится стрелять из седьмого РПГ.

Потом спохватились. Пашкин-то корд подарили квазу! Пошли в общежитскую каптёрку и забрали там новый пулемёт. Судя по чистому стволу, непотёртому воронению и обилию смазки в затворной коробке, эта штука только на заводе и поработала в пристрелке, больше ею не пользовались.

Пашка взял свою новую снайперку, и с Коротким выехали в поле, пару раз пальнули из корда и пару раз из ОСВ. Оружие показало себя на отлично.

После, мужики пристегнули прицеп и свалили в него ненужное оружие. Весь калибр пять пятьдесят шесть, то есть — все американки и ака семьдесят четыре. Куда они к чёрту в Улье. От трёх пулемётов-Дегтярей, и шести ПК тоже решили избавиться. Как-то они, ни к чему. Слишком уж длинные. А вот два новеньких РПК Короткий оставил. Ну так… Чтобы были.

АК‑47 и АКМы составили вдоль стеночки киздыма. Получился внушительный арсенал.

И, само собой, все пять штук пятнадцатых калашей прибрали на полочки. Потому, что команда имеет тенденцию разрастаться. И в неё приходят женщины. А «пятнашки», это для слабого пола — самый сок.

Над двумя «Никоновыми» долго мучались. Продать — не продать? Но решили, что калибр маловат, и тоже закинули в кузов.

Осталась «мелочь». Короткоствол, ножи и совсем уж экзотика. Например девятимиллиметровый пистолет — пулемёт Хеклер — кох. Который в Улье вообще никому нахрен не нужен. Или, тот же австрийский АУГ. Который, впрочем, может быть кому-то и подойдёт.

Пашка, копаясь в куче оружия, выудил вообще странную конструкцию. Железяка по системе булпап, с подствольником, с обрезанным прикладом и высокой планкой прицеливания. Поинтересовался у Короткого:

— Аркаша, это что за хренотень?

— Не знаю, Скорый. Ну-ка, дай-ка… А. Вот — ОЦ‑14. Ты смотри — семь шестьдесят две… Не знаю, Паша. Не сталкивался.

— Продадим, — решил Скорый. Он не представлял себе, что это за фигня и как она себя поведёт в бою. АКМ или его Сайга — привычный и надёжный инструмент.

Весь короткоствол, кроме апээсов, которых набралось аж восемнадцать штук, тоже сгрузили в кузов.

Ножи, штыки, кортики и прочее колюще — режущее, оставили на всякий случай. Пусть. Даже колбасу порезать и то пригодятся. А уж девять штук мачете и парочку кукри сам Бог велел применить в хозяйстве.

Разложили всё аккуратно на полках. Решили попозже сварить оружейные стоечки для арсенала. Конструкцию Пашка и Аркаша углядели в хозяйстве Векселя. Очень удобно.

Постояли, почесали репу, да и отправились в Полис, к Гоги, в теперь уже свою лавочку.

Глава 49

Внутри конторы стоял грохот. Палили длинными очередями, патронов не жалели.

Скорый вошел с кувырком в салон. Помещение пустовало. Бой шел где-то на складе обмундирования. Поочерёдно, прикрывая друг друга, Пашка и Аркаша пошли вперёд. Глянули через стекляные дверные филёнки в ангар, там творилось чёрти — что.

Несколько стеллажей повалили и использовали их как баррикады. За этим укрытием, спинами к двери, присели четыре мужика. Судя по разномастному одеянию и оружию — явно бандюганы. За неповаленными стеллажами справа и слева затаились ещё по два. Где-то наверно засели и ещё.

Сразу, за дверью, валялась пара трупов с прострелянными головами. И один живой громко стонал, корчась и кашляя кровью.

Гоги, оказывается, не простой продавец бижутерии. Может кое-что предложить оппонентам.

Короткий приоткрыл дверь, таясь за стенкой, а Пашка, с двух рук, положил четверых баррикадников, продырявив им черепушки.

Крикнул.

— Гоги! Ты живой?!

— Ещё тебя переживу! — кричал в ответ грузин.

Пашка, внёс в расклад некоторую ясность:

— Эй! Бандюганы! Я Скорый! Жить хотите — выходите с поднятыми руками!

— Да пошел ты на х**! — Один резкий мужик выскочил из-за стеллажа и выстрелил в сторону Скорого из помповика. Тот ожидал такой реакции и уже отшагнул за стену.

И Гоги тоже не дремал. Моментально среагировал. Смелый мужик, с перебитым позвоночником, рухнул на пол. Матерясь и скребя доски руками, он пытался уползти за укрытие, но Пашка не позволил — расхреначил ему балду.

— Гоги! Сколько их там осталось?!

— А сколько ты убил, генацвале?!

— Вот с этим последним — пятерых!

Налётчики затаились. Видимо оценивали ситуацию.

— Ну, тогда!.. — отвечал управляющий лавочкой… — Погоди, сейчас посчитаю!.. Это тебе не спораны!..

— Трое осталось! — посчитал наконец Гоги.

— Слышали. Бандиты! Вы зажаты с двух сторон, деваться вам некуда!

Тишина.

— Парни! А чего это вы на Гоги набросились? Что он вам плохого сделал?

— Он Батона грохнул! Другана моего! — ответили фальцетом из сумерек склада.

— Какого ещё Батона?!

— Друган! Батон! С Гвоздём сюда приезжал, а этот пидар его грохнул!

— Это тот, который с усиками?

— Да!

— Так это не Гоги. Это я его приголубил.

— Ах, ты сучёк вонючий!.. За что ты его?! За что?!

— Он моего шефа собирался убить.

— Он только посоветовал Гвоздю! И всё!

— Ну, и нахрен мне нужны такие советчики?!

У писклявого началась истерика:

— А давай — выйдем! Давай! Один на один! Только я и ты! Что?! Ссышь, фраер?!

— Ну почему сразу — «ссышь»? Давай. На счёт «три»!.. Раз… Два… Три!

Из-за стеллажа вылетел… Точнее «вылетела» женщина, в стиле милитари.

Пашка, конечно же, не собирался играть в дикий запад. из-за стеночки он выстрелил ей в плечо и в колено. Дама выронила калаш, некрасиво рухнула на подломившейся ноге лицом в пол и тоскливо закричала от боли.

— Ну что, горе — бойцы?! Как мыслите?!

Гоги прокомментировал горько:

— Ой, Скорый, нехорошо получило — о — ось! Нехорошо мужчине с женщиной воевать!

— А женщине с мужчиной как?! Нормально?! — задал встречный вопрос Пашка.

Гоги молчал. Видимо размышлял над этим глубоко философским вопросом.

Из темноты сказали:

— Ладно. Мы выходим. Не стреляй.

Один справа и один слева, на середину прохода вышли оставшиеся два мужика. Руки подняли, автоматы бросили на пол.

Скорый напрягся и своим Даром внимательно осмотрел помещение. На пятьдесят метров он уже мог увидеть живое существо, хоть и расплывчато. Ничего подозрительного не обнаружил.

— Прикрой, Короткий.

И вошёл в ангар.

Тем двоим, что сдались, он выстрелил каждому в правый глаз. Это уже фирменное.

— Гоги! Выходи, дружище!

Тот вышел из-за дальнего стеллажа.

Пашка спросил:

— А что же ты с Гвоздём так не поступил? — он кивнул на валяющиеся трупы.

— Я думал, что те покупатели… А с этими… Я уже к такому готов был…

— А вот скажи мне, где ты так красиво научился воевать?

Гоги помялся, опустил голову, стрельнул глазами из подлобья.

— Французский легион…

Скорый и Короткий глаза вытаращили.

— Ну, нихрена себе… А как тут оказался?

— К отцу в Кисловодск ехал.

Аркаша поинтересовался.

— Ты эту даму знаешь?

— Да, знаю. Она у Гвоздя… это… работает.

Пашка подошёл к валяющейся женщине, присел перед ней.

— Как тебя зовут?

— Не твоё сучье дело…

Скорый отошёл, принёс табурет и уселся перед лежащей дамой.

— У меня вопрос. Тебя сразу пристрелить, или мы сначала обсудим дальнейшие действия?

— А чё судить?… Ты Кисту и Прохора пришил. Хоть они и сдались… Я‑то чем лучше?…

Короткий стоял рядом, держал пистолет наготове и внимательно следил за руками раненой.

— Ты — другое дело. Ты женщина. Для Улья — большая ценность.

— Ха — ха — ха, — закатилась та. И тут же застонала от боли. — Ну, так трахни меня! Извращенец!

— То есть, разговора у нас не вышло… Я правильно понимаю?

Он вытащил ствол.

— Погоди!.. Погоди!.. Чего ты хочешь?

— Как тебя зовут?

— Киса…

— А по-настоящему?

— Галей…

— Галя. Я в смятении… Тебя, по идее, надо убить. Но и убивать тебя мне сильно не хочется.

Грузин, судорожно вздохнул:

— Женщина…

Раненый у двери опять закашлял, заматерился. Пашка повернулся и выстрелил тому в голову. Объяснил Гоги.

— Мешает разговаривать. Ну, Киса, твоё предложение?

— Убей… Я всё равно буду… Мстить…

— Господи! За кого там мстить?! За этого усатенького дрища?!.. За этого клоуна?!.. Что, других мужиков в Полисе нет?

Тут, Галина начала терять сознание от потери крови.

— Э! Э! Э!..

Короткий достал шприц и вколол в плечо раненой.

А Пашка импульсом привёл её в сознание. Наполнил энергией. Срастил повреждённые сосуды в плече. Даже не прикасаясь. Похлопал по щеке.

— Ну, как? Полегчало?

— Спек?

— Да, спек… Так, это… Галя, что мне делать?

Галя попыталась сесть, но ничего не вышло. Со стоном опять опустила голову на пол.

— Не знаю, Скорый… Понимаешь… Я ведь его даже не любила…

— А зачем прибежала мстить?

— Такие правила,… — покривилась Киса.

Пашка вспылил:

— Какие нахрен «правила»?! Правила для тебя это жить, выйти замуж, наплодить детей, нянчиться с внуками. Вот это — правила! А то, про что ты говоришь, это говно! «Правила» у неё, вишь — ли!

Пашка сидел и думал с минуту. Все терпеливо ждали.

Наконец Скорый поднял голову на управляющего:

— Гоги, она тебе нравится?

— Ну… — замялся тот, — она красивая.

— Будешь за неё отвечать? Будешь с ней жить?

— А она не захочет.

Пашка психанул:

— А её я и спрашивать не буду!.. Тебе ведь нужна женщина? Вот — подходящий случай.

И Короткий и Гоги не понимали, к чему Скорый ведёт разговор. Галя — тем более.

Она прищурилась:

— Ты, Скорый, не много… Ох… На себя берёшь?… Я свободный человек.

— Замолчи, женщина, — ответил тот и уставился на грузина:

— Ну?

— Я не пойму — чего ты от меня хочешь.

— Давай я объясню подробно. У неё, — Скорый ткнул пальцем, — два выхода. Первый — смерть. Второй — обработка и получение статуса твоей женщины. Выбирай.

— Подожди, Скорый, какая обработка?

— Ладно. Проехали…

Пашка снова достал АПС. И Гоги, и Галя закричали:

— Погоди! Постой!..

— Слушай, генацвале, объясни — чего ты будешь делать?

— Тьфу ты… Ты её берёшь? Или не берёшь?

— А,… — махнул ругой Гоги, — беру!

— Ну и отлично. А теперь поднимай и отнеси её туда, где можно удобно положить.

Гоги, с помощью Короткого, осторожно поднял женщину и отнёс в магазин, положил там на прилавок.

Пашка усыпил «мстительницу» и, при помощи принесённого грузином пинцета, извлёк из коленки пулю испачкавшись в крови. Потом срастил мягкие ткани. Кость не стал лечить. Дело тяжёлое и долгое. Пусть сама срастается. В плече пуля прошла насквозь, скользом через мягкие ткани, не задев плечевой кости.

Обезболил организм. Разбудил пациентку. Причём, всё это он сделал, не прикасаясь к её телу. До такой степени уже развился его дар. Да и процедуры были мелочные, не требующие больших затрат энергии.

Галя очнулась и попыталась сесть.

— Лежи.

Она послушно снова легла на прилавок.

В дверь затарабанили. Гоги выбежал на секундочку и снова вернулся. С двумя подчинёнными Фукса.

Один строго спросил:

— Гоги! Что у тебя тут за стрельба? Соседи жалуются. Нет, говорят, покоя.

Гоги развёл руками:

— Дэвущка, купила автамат, нажала на окурок. Руку свело. Долго стреляла… Ни в кого не попала. Только в себя попала. Вот, Скорый, слава Иисусу, помог.

Лейтенант посмотрел на Галю, которую Скорый усердно бинтовал найденными в аптечке бинтами.

— Её к знахарю надо.

— Обойдусь, — отмахнулась больная, — и не в таких переделках была.

— Так это же Киса!.. Киса, как тебя угораздило?

— Ну… Судорогой пальцы свело. У меня так бывает.

Полиция потопталась, похмыкала и отправилась восвояси.

А Пашка попросил:

— Короткий, загони-ка луноход в ангар… Гоги, там оружие в прицепе. Это на продажу.

— Так. Теперь с тобой.

Он начал разматывать бесполезные декоративные бинты. Галя настороженно на него смотрела.

Пашка потрогал плечо, пощупал коленку.

— Что чувствуешь.

— Ничего не чувствую.

— Отлично. Приступим.

И он вогнал женщину в ступор. Глаза её остекленели, всё тело расслабилось, лицо приняло спокойное выражение. И правда — Галя красивая баба. Когда не злится.

Скорый повернулся к Гоги:

— Симпатичная, правда?

Тот удивлённо покивал.

Пашка сел на прилавок около головы пациентки и зашептал, вслед за словами формируя образы.

Сначала он представил Гвоздя и тех бандюков, которые были с ним здесь в конторе. И начал формировать у загипнотизированной чувство недовольства такой жизнью. Потом усилил его до чувства презрения и постепенно довёл до полного отвращения.

Тот кусочек мозга, который налился цветом, Скорый зафиксировал в таком положении.

— Взрослые люди, — внушал он Гале, — а ведут себя как дети. Нет, чтобы пережениться, настрогать детишек, построить себе приличные дома. Жить по человеческий!.. А они всё в Робин Гудов играют.

Потом вспомнил лицо Батона. С острым носом, маленькими глазками, гитлеровскими усиками и прыщами на щеках. Добавил ощущение брезгливости и даже гадливости. Поднял вопрос-как она могла? Как она, красивая, умная женщина, могла спутаться с таким ничтожеством? Добавил стыда за содеянное.

Галя горько застонала, покраснела, слегка помотала головой.

Закрепил в Галиных мозгах и это.

Продолжал:

— Сколько лет жизни вбухала в этого придурка. И что? Никакой благодарности. Как кобель. Сунул — вынул — ушёл… Слова ласкового не услышишь.

У Гали из глаза потекла слезинка.

— Надо всё это прекращать. Надо начинать жить нормально. Вон мужик стоит.

Он мысленно указал на Гоги.

— Красивый, высокий, кучерявый, горячий кавказец. Мощный, как бульдозер. А как грузины умеют любить! Уж этот приласкает, так приласкает. Такой один раз приголубит, век будешь вспоминать. Задохнёшься от счастья. И подарки, и нежные слова, и надёжная защита, и прочная семья. Он ещё и богатый, и щедрый.

Гоги слушал шёпот Пашки и глаза у него всё больше налезали на лоб от такой похвальбы. Он остановил Дугина:

— Скорый, скажи ещё, что я её вах… На руках буду носить.

— Слышала? Вот кого надо любить. Чувствуешь, как тебя к нему тянет. Тебе хочется быть вот с этим, настоящим мужчиной, а не с теми «друганами», прости Господи. Посмотри на него.

Галя повернула голову, посмотрела на Гоги сонным взглядом и так хорошо улыбнулась, совершенно как обычная женщина, а не как член банды гопников.

Ещё один участок мозга попал под закрепление состояния.

— Чувствуешь, как сердце быстрее бьётся от одного его взгляда. Тебе так хочется, чтобы он тебя обнял. Ты уже его любишь. Ты без него теперь жить не сможешь. Вот он — твой единственный. Твоя половинка. Ты, предназначена Богом для него, он для тебя. С ним ты будешь чувствовать себя любимой, желанной, защищённой. Одна досада. Как же ты раньше его не встретила. Ну, уж теперь-то всё. Теперь ты от него никуда.

Павел поманил грузина, прошептал:

— Гоги, обними её. Обними ласково, как любимую женщину.

Гоги поджал губы, подошел, потоптался. Но потом решился. Осторожно приподнял Кису, и так же осторожно прижал к себе.

— Видишь, как нежно он к тебе относится. Ответь же ему. Покажи свои чувства.

Галя, блаженно охнула, прильнула к мужику, потёрлась щекой о его грудь, обхватила его за шею и скромно поцеловала того в подбородок.

В глубине Галиного серого вещества, заполыхало два довольно больших участка активности. И они были тоже закреплены.

— А теперь спи. Проснёшься, и всю жизнь будешь его любить. Вот оно где — твоё счастье. Теперь ты его не упустишь. Спи… Спи…

Галя расслабилась и глубоко, спокойно задышала.

— Тут есть, где устроить спящую женщину?

Гоги стоял как истукан.

— Она…. Меня… Поцеловала…

— Эй! Эй! Гоги-и! Позаботься о ней. Её надо где-то устроить, чтобы она спокойно поспала. Как проснётся — ты ей кофе в постель, и конфеты, и печенье. Короче, — ты понял. Эффект надо сразу закрепить. Чтобы она резко оказалась в другой жизни. И поняла всю ущербность прежней.

— Скорый, ты колдун?… Нет, я понимаю, что это гипноз. Но так…

— Соберись, джигит. Теперь у тебя есть женщина. Большая ценность. Теперь тебе есть о ком заботиться. Думай-как её защитить. Потому, что в покое её не оставят. И, в случае чего, обращайся сразу к нам. Самодеятельность не устраивай. Понял?

Гоги поднял спящую женщину на руки, отнёс её в комнату персонала, положил на диван, подложил под голову подушку, накрыл пледом, подставил пару стульев, чтобы не упала с узкого ложа. Сказал Пашке:

— Дом куплю. Или построю. Как она захочет…

Скорый усмехнулся:

— Ты лучше подумай, куда трупы денешь. И бардак на складе устрани. Где твой помощник кваз?

— Сейчас пойду, вызову его.

Короткий уже разложил все стволы на полу ангара. Спросил:

— Ну что там?

— Привязал эту Галю к Гоги. Короче, у Гоги теперь персональная женщина.

— Ну а что. Разумно… Поехали. Скоро наши из Отрадного вернутся.

* * *

«Наши» пригнали девятнадцать автобусов. Шесть из них большие, междугородние. Восемь больших рейсовых. И ещё — пять пазиков. Посчитали по местам. Вроде должно хватить. Загнали на территорию Векселевской усадьбы.

Ванесса объясняла, что могли пригнать и больше, но народу не хватило. За руль некого садить.

Народ в Полисе видимо уже понимал, что готовится нечто грандиозное.

Миномётная стрельба прямо на территории столицы и показательная казнь Векселя.

Развал гильдии наёмников и последующая грызня между бывшими участниками, вплоть до летального исхода.

Глобальная чистка рядов администрации и взрыв дома правительства.

И всё это за неполную декаду.

А теперь вот кавалькада разномастных автобусов, въехавшая вечером в Полис.

Всё это, наверняка, и вполне естественно, наводило на определённые мысли.

Ну, что тут поделаешь. Маленький мир. Всё на виду.

Главное, что никто вопросов не задавал — не принято.

И вообще, интересная ситуация, — думал Пашка.

Группа людей, и, надо сказать, достаточно большая группа, оказалась в нестандартных, и даже удивительных условиях.

Вокруг странный, нелепый и опасный мир. И люди, те, что выжили вследствие своей иммунности, наделены странными, иногда нелепыми, а иногда и опасными качествами и способностями.

И что? Кто-то тут пытается построить новое общество? Опираясь на сотрудничество и взаимовыгодные отношения? Опираясь на приобретённые, удивительные таланты?

Нет! И тут, все пытаются жить по старой схеме. Пытаются приспособить часть этого мира к себе. Закрываются от действительности традиционными стенами, защищаются от неё традиционным оружием и строят традиционные взаимоотношения. Карабкаются на вершину человеческой пирамиды по головам окружающих.

Увы. Человеческая закоснелость непобедима. Мерзкая человеческая природа вечно превращает общество в грызущееся стадо павианов. А боязнь и отторжение всего нового не позволяют посмотреть на ситуацию свежим взглядом. Взглядом исследователя и изобретателя…

Впрочем, Бог с ними, с философскими вопросами.

Надо планировать операцию по захвату фермы, спасению огромного количества людей, превращённых в инкубаторы для органов, и уничтожению проходов в этот мир.

В гостиной стало тесно.

Четыре гостя, четыре здоровенных мужика, заполнили собой всё свободное пространство.

Расстелили на столе карту кластера. На листе тщательно прорисованы все складки местности и сама крепость.

Первым делом Пашка спросил:

— Опыт боевого планирования у кого-нибудь есть?

Все молчали.

— Мда… Печально… Тогда следите и ищите ошибки.

Он зачертил пальцем по бумаге.

— Заходим отсюда… все автобусы, и… другое, для людей, оставляем вот тут.

Минуты три объяснял план подхода к ферме и расположение миномётов. Один из гостей пробасил.

— Всё равно нас обнаружат. Такая колонна… Очень заметна, пусть даже и ночью.

— Ты предлагаешь пойти напролом?

Тот пожал плечами.

— Не знаю. Ты у нас стратег.

— Любая предосторожность уменьшает шанс провала.

Выяснили, что на фермерских стенах мало миномётов. Внешники готовились отражать лобовую атаку. Либо тварей, либо людей. Но совершенно не готовы к артиллерийской дуэли не прямой наводкой..

Ещё Скорый объяснил о предварительной обработке внутреннего гарнизона ментатом.

— Когда ментат закончит, по моему сигналу,… А если я не смогу его подать, то по сигналу Ванессы Витольдовны,… Начинаем артподготовку. Распределите точки атаки, или как они там называются, я не артиллерист. Желательно покрыть всю площадь.

— Сделаем.

— На этом всё. На стены лезть, само собой, не станем. Нам нужны открытые ворота. Тут приходится полагаться на помощь изнутри.

Вступила Ванесса:

— После обстрела поверхности, в моём секторе поднимется восстание. Весь обслуживающий персонал моего сектора — наши люди. Мы создали неплохой запас оружия и брони. Практически полсотни вооружённых бойцов там будет. Остальные пятьдесят, это те, кто не успеет восстановиться после изъятия. Половина из них в лежачем состоянии. Остальные передвигаются с трудом и в атаке бесполезны.

— Пятьдесят бойцов это серьёзно. Главное, чтобы они ворота открыли. Потом последовательно уровень за уровнем, сектор за сектором, зачистим всю ферму. Постоянно предлагать сдаться. Пару — тройку мегафонов надо найти. И, желательно, женскими голосами, уговаривать сложить оружие, гарантировать неприкосновенность, гуманное обращение… Ну и всё такое… В любом случае, после зачистки выводим всех за стены, грузим в транспорт и отправляем в Полис. Я остаюсь на ферме для ликвидации портала. Всё.

Танечка подала голос:

— Я останусь с тобой. Тебе будет нужна помощь.

Пашка ухмыльнулся:

— Ты вообще не пойдёшь на операцию. Будешь заниматься подготовкой базы для приёма беженцев. За оставшееся время надо найти армейские кухни и сделать запас воды. В принципе, можно пить из Векселевского фонтана. Кто будет отвечать за размещение и обеспечение беженцев?

Худощавый поднял вверх палец:

— Я отвечаю.

— Тогда так. Берёшь вот этих двух женщин. Одна из которых, вот она, специалист по продовольствию, — он указал на Танечку. — А вторая профессиональный администратор. И полагаешься на их опыт.

Девчонки недоуменно переглянулись. Опыт?

А Пашка продолжал:

— Завтра, с утра, Бабка сведёт вас с главой МЧС. В час «икс» у него надо получить, палатки, походные кухни, одеяла и продовольствие из городского НЗ… Да и вообще, он многое может подсказать. Эмчеэсовских палаток не хватит, поэтому остальные заберёте у Гоги. Они уже подготовлены. Вот примерно так. Что дальше делать, как народ обустраивать, я не знаю.

— Главное, — сказала Мазур, — вытащить людей из этой клоаки. А если вы, Павел, сможете закрыть портал навсегда, то все будут вам благодарны.

Тут влезла Бабка:

— Тут у меня мысль… Точнее вопрос… У нас же ещё три фермы в Улье. Что станет с теми донорами?

Ванесса нахмурилась:

— У тебя есть какое-то предложение?

— Собственно — нет.

— А я думаю, там люди пусть сами разбираются. Дальше тянуть время нельзя. Если мы начнём подготовку по освобождению всех доноров в Улье, то уйдет ещё два года. Нам волокиту разводить нельзя. Никто нас не поймёт…

Помолчала.

— Да и не хочу я спасать турков и индийцев. Я не космополит и не глобалист. Остальных освобождать я отказываюсь. Нам бы со своими проблемами справиться.

— Так. Ладно… Всё? Обсуждения закончили?… Ну, тогда расходимся.

— Подождите, — подал голос Владимир, — я тоже хочу участвовать. Я могу поставить очень мощный щит. Я могу закрыть ментальным щитом очень большую площадь.

— Нет, — не одобрила Бабка, — ты остаёшься здесь и готовишь плацдарм для тяжёлобольных. Ещё вопросы есть? Расходимся.

Когда гости ушли и в гостиной остались одни бригадные, Бабка спросила:

— Так. Скорый. Я так понимаю, что мы с тобой будем глушить вражеские силы?

— Да, Мила. Сядем в броневике и усыпим как можно больше фермеров.

— И ты решил кольнуться спеком, для этого дела?

— Да. Чем больше я успокою этих… Которые за стеной и на стене, тем меньше мы понесём потерь.

— Ты рискуешь, Паша…

— Знаю… Теперь вопрос касающийся фугаса. Владимир, иди сюда. Ты видел портал?

— Ну, да, видел.

— А вы, Игла?

— И я видела.

— Опишите, что он из себя представляет.

— Ну, это такое кольцо…

— Стоп. Про кольцо я знаю. Как выглядит помещение, в котором оно стоит?

Владимир доложил:

— Это комната… ангар примерно пять на семь. Из неё два выхода. Один в кабинет куратора. Второй в складской ангар. Это даже не дверь, это ворота. Оттуда погрузчик заезжает. И ещё рельсы к кольцу портала.

— Зачем?

— Раз в восемнадцать дней вагонетка нагружается контейнерами с органами и отправляется в портал. А оттуда она возвращается с оружием, с патронами, с приборами… С тем, что заказывали в прошлый раз. Иногда приходят специалисты…

— Понятно. Вагонетка большая?

— Это… Это такая платформа с низкими бортами. Она примерно размером полтора на два.

— Так. С этим понятно. Теперь вопрос. Когда следующее включение портала?

Владимир задумался на секундочку:

— Через пять дней.

— По времени, когда открывается окно?

— Обычно ночью. Где-то часа в два. Там, на той стороне, как раз утро.

— Отлично. Значит, надо будет управиться до этого дня. Или в тот же день, но до двух часов ночи. Ладно. Всё. Давайте ужинать, и я пойду отдыхать.

Он устал за день как собака. Раздевался, уже засыпая на ходу.

Подошёл к койке, Танечка подвинулась к стенке, освобождая ему место.

Скорый улёгся и сразу же начал задрёмывать. Но Танечка спросила такое…

— Паша… Я тебе надоела?

Сон, как рукой сняло.

— Таня… Ты… Я не понял…

— Уже дней пять… А то и больше… Ты относишься ко мне без эмоций. Я тебя не чувствую… А сегодня проснулась, а ты на моей койке, отдельно спишь…

— Танечка, зайчик мой… Да ты моя радость… Я просто не стал тебя будить. Ты заняла всю койку, разбросалась… Будить человека нехорошо.

Таня пробормотала:

— Ну, слава Богу. Прорезалось. Теперь чувствую.

— Что чувствуешь?

— Как ты ко мне относишься, чувствую… Паша, ты наверно сильно устаёшь.

— Конечно устаю, солнышко. Особенно после того, как Дар поэксплуатирую. Прямо с ног валюсь.

— Тебе надо полноценно отдыхать. Хоть раз в декаду устраивать выходной…

Тут дверь тихонько открылась и вошла Бабка.

— Паша, ты спишь?

— Нет, Мила, не сплю.

Бабка села на край кровати. Таня поинтересовалась:

— Ты его заберёшь?

— Нет… — горько ответила Бабка. — Мне бы к нему прижаться разок. Я, Паша, по тебе скучаю. Таня, ты не обижайся… Скорый, обними меня.

— Погоди, — остановила её Тьма.

Она перелезла через Дугина, пошла, сняла со своей кровати у окна матрас, вместе с постельным бельём, и положила его на пол. Потом подошла к Пашкиной койке.

— Встань-ка. А ты, — она обратилась к Милке, — принеси свою постель сюда.

Бабка поняла задумку. Быстренько сходила в свою каюту и приволокла свой матрас и всё прилагающееся. Они на пару с Тьмой организовали большое ложе.

— Всё. Иди, ложись посредине.

Дугин улёгся. Справа, повернувшись спиной, головой на его руке, притиснулась Тьма. Слева, обняла его Бабка. Прошептала ему на ухо.

— Надюшку усыпи, как следует. А то она ночью иногда просыпается и плачет. Приходится успокаивать.

Он усыпил.

Всех.

И себя.

Глава 50

День ничего особенного не предвещал.

Но вышло как всегда. Покой нам только снится. События завертелись с бешеной быстротой.

С самого утра, ещё до завтрака, Беда сказала:

— Что-то в Полисе «не то». У кого-то из наших неприятности.

Бабка тут же села на диванчик и закрыла глаза. На оценку ситуации хватило двух секунд. Она вскочила и побежала натягивать на себя экипировку, на ходу бросив:

— Скорый, одевайся по полной. И пригони пепелац.

Пашка тоже, не будь дураком, по-армейски, на скоростях, экипировался и умчался за багги. Остановился у ворот со стороны улицы. Посигналил.

Бабка выскочила с автоматом, скомандовала:

— К Гоги! Гони!

Буквально через пару минут они уже стояли у входа в лавочку.

— Паша, расстояние небольшое — возьми меня за руку. И глуши всех.

Ну, Пашка так и поступил. В салоне толпилась куча народу, он всех и осчастливил.

На полу разлеглось человек двадцать. Все незнакомые. Но, судя по тому, что рядом с каждым валялся длинноствол — ребята пришли не сахару купить.

Среди бандюков лежал и Гвоздь.

Бабка разозлилась:

— Ну, бля, говнюк! Ведь достал уже до печёнок! Чего неймётся-то!.. Так. Ладно. Доигрался, мальчик.

Огляделась:

— А Гоги где?… А! Вон там, наверно.

Они потолкались в каморку персонала. Дверь подпёрта чем-то изнутри. Грузин держал оборону.

— Паша, разбуди этого блокадника…

Управляющий очухался, шумно засопел под дверью. Бабка приказала:

— Гоги, открывай. Всё нормально… Открывай, тебе говорят!

За дверью что-то грохнуло и дверь распахнулась. Грузин, в бронежилете, в каске и с калашом выглянул в салон.

— Вы что, уже всех убили?

— Нет, Гоги. Просто — усыпили. Тащи наручники.

Хозяин исчез в темноте склада и через пяток секунд вынырнул с кучей пластиковых стяжек в горсти. Бабка требовательно задала вопрос:

— Что тут случилось?

— Они Галю пришли забрать.

Бабка удивилась:

— Какую, нахрен, Галю?

Скорый остановил разборки:

— Я потом объясню… Я ему подарил женщину… Где она?

— Там. На диване лежит.

На диване лежала Киса, уже на белых простынях, в белоснежной кружевной сорочке, под белоснежным одеялом. Рядом не табуреточке стояли тарелки со сладостями и пакет яблочного сока.

Бабка строго глянула на управляющего:

— Нет, главное, он только вчера предлагал мне замуж. И уже… Какое, блин, непостоянство!

Тот покраснел, засмущался. А Бабка, выдержав паузу, залилась своим колокольчиковым смехом.

— Да шучу я! Шучу… Подожди… Скорый… Ты сказал «подарил»?… Кису «подарил»?

— Ну, да.

— И с каких это пор ты баб по всему Полису раздариваешь? Особенно-таких оторв, как Киса?

— Потом расскажу. Давай с теми разберёмся.

Оружие стаскали в бытовку. Обобрали всех до нитки. Оставили в исподнем. Затянули наручники на всех.

— Ну, что? — спросил Скорый. — Так же как Векселя?

— Разбуди Гвоздя, я с ним поговорю.

Усадили Витю на стул и Пашка его взбодрил.

Тот без паники огляделся, посмотрел на свои сатиновые трусы и спокойно спросил.

— Это что?

Бабка также спокойно ответила:

— Не знаю, Гвоздь. Херня какая-то… кое-кто ведёт себя как неблагодарная скотина.

— Я не грабить пришёл. Я пришёл забрать женщину.

— Ну, ещё не лохмаче! Два человека полюбили друг друга, собрались пожениться, а тебе их счастье поперёк горла? Так что ли?

Гвоздь усмехнулся:

— Киса? Полюбила?… Бабка, ты что, не знаешь — кто такая Киса?

— Люди меняются.

— Я хочу с ней поговорить. Этот лавочник не дал. Закрылся.

— Гоги, разбуди женщину и приведи сюда.

— Она не может ходить. У неё нога больная.

— Пошли Витя, поговорим.

Скорый разбудил Галю. Она сонно поморгала, увидела стоящего перед ней Гвоздя в одних трусах, удивилась:

— Гвоздь? Ты чего это?

Бабка пояснила небрежно:

— Мы его ограбили.

Галя, как-то странно начала постанывать, но не выдержала и захохотала. Она смеялась, глядя на главаря банды, переминающегося на кривых, тонких, волосатых ногах, и никак не могла остановиться.

Гвоздь обиженно выдавил:

— Не вижу ничего смешного.

Тут уж вся компашка закатилась в хохоте.

— Прекратите ржать! Уроды! — возмущался Витя.

Чем вызвал новый приступ веселья.

Кое-как утихомирились. И Бабка поинтересовалась у Гали:

— Киса, ты чего тут делаешь?

— Как «чего»? Лежу. Болею. Мне вон тот, — она кивнула на Скорого, — ногу прострелил.

Пашка, на вопросительный взгляд Шефа, пожал плечами:

— Повздорили немного …

Милка продолжала руководить пьесой:

— Ну, тогда хватит лежать. Одевайся. Тут за тобой приехали.

Галя тут же перестала улыбаться и испуганно прибавила глаза. Губы у ней дрогнули. Она жалобно посмотрела на своего «тюремщика».

— Гоги!..

— Никуда она не пойдёт, — прорычал Гоги.

Гвоздь шагнул вперёд:

— Киса, что с тобой? Ты чего? Ты же нормальная девка.

Киса смотрела исподлобья, моргала обижено, слёзы заблестели в глазах.

— Я тебе не девка. Я женщина, Гвоздь. Понял?… Никуда я с тобой не пойду. Лучше я себе пулю в башку…

Гоги оттеснил Гвоздя.

— Не волнуйся Галечка, никому я тебя не отдам. Не волнуйся.

Он присел на край диванчика. Галя приподнялась и обхватила мужика, прижалась к нему.

Бабка хмыкнула:

— Ну? Что думаешь, Витя?… Ты и сейчас скажешь, что пришёл Кису спасать?

Гвоздь ехидно ухмыльнулся:

— А когда у тебя — передразнил, — «Галечка», ломка начнётся, что тогда ты запоёшь?

— Переживу. Я ради вот него, — она посмотрела на Гоги, — всё перетерплю.

Гвоздь прищурился на грузина. Строго спросил:

— Ты чего с ней сделал? А?

Бабке видимо надоело. Она всё уже поняла, и у неё возникли иные вопросы.

— Паша, что с этой шайкой будем делать? Их по идее убивать ведь надо.

— Это не проблема. Куда трупы девать будем? Гоги, те, вчерашние одиннадцать покойников… Они у тебя где?

— В мусорных мешках упакованы. Сегодня хотел вывезти.

Милка зарассуждала:

— Мне кажется, надо как-то показательно их убить… Так же как Векселя.

Гвоздь вытаращил бельмы:

— Милка! Ты чего?! Мы же друзья!

— Друзья помогают. А ты гадишь.

— Милка, я не знал. Я думал Киса в заложниках. Я же думал, что её силой удерживают.

— Простой вопрос, Витя! Простой вопрос… Почему ты припёрся сюда, с толпой уголовников, а не пришёл ко мне?… Знаешь Гвоздь… Мне кажется, такие придурки как ты, думают, что мне больше заняться, сука, нечем, кроме как развешивать вас на берёзах под Сафоново…. Или ты думаешь — мне нравится этим заниматься?

Витя, как деловой человек, перешёл к насущному:

— Ладно… Хорошо… Я прокололся… Сколько это будет стоить?

— Я сейчас, Витенька, заберу у тебя всё. И твоего разрешения спрашивать не стану.

— А как ты узнаешь, что у меня есть и где оно лежит? Пытать меня будешь?

— Паша, загипнотизируй его.

Одна секунда, и Гвоздь уже сидит на полу и смотрит в пространство стеклянными глазами.

— Ну-с. Приступим. Витя, сколько у тебя шариков?

— Как это сколько, — вяло удивился Гвоздь, — два.

— Мда. Неправильный вопрос… Давай по-другому… Витя, у тебя заначки есть?

— Да, есть.

— Сколько и где.

— Две. Первая, в моём кабинете в сейфе за картиной. Вторая в подвале.

Бабка удивилась:

— Там же нет подвала.

— Есть. Небольшой.

— Где вход в подвал?

— Шкаф в коридоре сдвинуть, там лестница вниз.

— Где у тебя склад оружия?

— Большинство в оружейке, на первом этаже. Особо ценное — в подвале.

— Сколько человек осталось в логове?

— В логове?

— В твоём доме…

— Трое. Дутый. Он в оружейке. И Щур с Гномом. Они раненые в живот.

— Остальная банда, что — с тобой сюда пришла?

— Фактически — да.

Бабка удивилась, переспросила:

— Так тут, что — вся твоя банда?

— Фактически — да.

— Ладно, хорошо… Я знаю, ты собираешь коллекцию золота. Где оно?

— В подвале, в сундуке.

— Сколько примерно у тебя жемчуга?

— Примерно… Примерно, триста тысяч.

— Отлично. Паша, разбуди его, я поизмываюсь.

Скорый понятливо хмыкнул и разбудил главаря.

— Слушай, Витя, а куда ты собирался потратить всё, что накопил в подвале? Это же бешенные суммы.

Витя не ответил. Он метнулся к Бабке и напоролся на Пашкин хук слева. Что он хотел сделать со связанными-то руками? Непонятно.

— Вот не надо этих лишних телодвижений, — посоветовал Скорый.

Гвоздь встал, ещё что-то начал говорить, но Бабка попросила:

— Паша, убери его… Задрал уже.

И Пашка успокоил Витю. Никто того ловить не собирался и он грохнувшись балдой о тумбочку растянулся на полу.

— Гоги, я надеюсь — тебя не надо убивать в целях конспирации?

Тот искренне удивился:

— А зачем меня убивать? Ты мне просто отстегнёшь на большой дом. Ну и подъёмные выделишь.

— На скольки остановимся?

Гоги подумал, посчитал что-то, загибая пальцы и выдал:

— Шестьдесят тысяч.

— Гоги! Ты не наглей!.. Сорок тысяч…

— Пойдёт.

Бабка хмыкнула:

— Люблю торговаться с разумными людьми. Так… Ладно… Где твой Кваз?

— Сейчас подойдёт.

— Стаскай всех в ангар. А то покупатели придут, а тут бардак. А мы со Скорым подумаем кое о чём.

Гоги обнял молчавшую до сих пор Кису, поцеловал в щёчку и ушёл наводить порядок.

— Скорый, идеи есть?

— У меня, дальше слесарного молотка, изощрённости не хватает.

И Бабка со Скорым задумались.

— Мила, а их обязательно казнить… Ну… Показательно.

— Обязательно.

— А ты у Гвоздя дома была?

— Он домом называет свою контору. Бывшую школу. Там у него как общежитие… Да, Паша, я у него была.

— Тогда, свести их всех туда. Всех убить. И аккуратно разложить в помещениях. Пусть их так и найдут. Я думаю этих не обязательно мучить.

— Идея хорошая. Ладно. Так и сделаем.

Киса что-то хотела спросить:

— А… Э…

— Что?

— Нет. Ничего…. Ничего… Всё и так понятно.

— Я надеюсь, Киса, — ласково сказала Бабка, — что тебе не надо объяснять, что такое молчание?

— Нет. Не надо. Я же из банды. Там такие же законы…

— Ну и отлично. Поехали, Скорый. Прицепим неваляху, да вывезём мусор из нашего магазина.

* * *

Операция «утилизация» прошла успешно. Без сучка и задоринки.

Вчетвером стаскали и трупы, и спящих бандюков в кузов.

Вчетвером, это Бабка, Скорый и Гоги. Четвертый — кваз Клыч. Бывший узбек, а теперь полуящер.

Этот Клыч носился с кулями чуть ли не бегом, выказывая страшное усердие. Ему, при смене хозяина, увеличили зарплату вдвое, и он демонстрировал — что не зря.

Заехали в ограду школы, к самому крыльцу, и, также вчетвером, занесли мусорные мешки в школьный коридор. Особо не скрывались. Работали даже, несколько, напоказ. Начали раскладывать их ровным рядком. Пашка, по очереди гасил сознание укладываемых до нуля.

Из одного класса, или теперь — комнаты, вышел худой высокий мужик. Строго спросил:

— Это чё за хреновина?!

— Это вся ваша банда, Дутый… — ответила Бабка, — проверь по головам.

— Они… Они, чё?…

— Да, дорогой. Да… Ты угадал — они дохлые. Массовое отравление самоуверенностью в смеси с наглостью.

— А… Как?!

— Смешали не в той пропорции. Мда…

— …Бабка! Ты чё мне мозги полоскаешь?! В натуре! Я тебя спрашиваю — чё это такое?!

— Паша… — устало намекнула Бабка.

Дутый рухнул на пол, как отпущенная марионетка.

Кваз удивился:

— О! И этот умер!

Потом пожалел:

— Эх! Мешков-то не захватили!

— Да ладно, — отмахнулась Бабка, — пусть так лежит. Пошли искать остальных.

В одном классе загрохотало. Все метнулись туда.

Маленький Щур и здоровенный Гном суетливо пытались открыть окно.

— Куда?! — рявкнула Бабка.

А Скорый напрягся и погасил сознание обоим одновременно. И, пока грузин и узбек утаскивали свеженьких покойников и укладывали их в аккуратную вереницу, он с Бабкой прошлись по классам в поисках кабинета Гвоздя.

Нашли. В небольшой учительской. Сняли со стены картину «три медведя» и, действительно, обнаружили маленький сейф. Всё, как и описал ныне покойный хозяин.

Дугин минут пять стоял и пробовал подобрать код. Бабка вышла из комнаты, потом заглянула и предупредила:

— Паша, отойди-ка от этого сейфа.

— Ты что? Ты хочешь его взорвать?

— Просто — отойди.

— Ну ладно, — Пашка отошёл в сторонку.

Бабка молодец. Она не стала заморачиваться с кодом. Просто прошла в соседнюю комнату, сдёрнула ковёр, прикрывающий сейфик с другой стороны и выбила его из стены ногой как пробку из бутылки.

Пашка поднял металлический ящик и поставил снова на пол. Тяжёлый, зараза. А Милка, легко подхватила эту железяку подмышку и, так же легко, пошла с ним на выход. Вот что Улей делает с женщинами.

До десяти часов управились, завезли Гоги и Клыча в магазин и поехали завтракать.

А микросейф Бабка занесла в Пашкину комнату и сунула под кровать.

После завтрака Бабка пошепталась с Дедом. Они сели в луноход и упылили. Через десять минут Шеф вернулась одна. На вопросительные взгляды ответила:

— Попросила старика у Гоги пока побыть. Помочь, если что. Дед-то у нас мужик боевой… Да и приглядеть за Гоги надо… Что-то мне эта Киса не нравится…

Скорый с Коротким пошли проверить стенку вокруг пятна черноты.

Остальные разошлись по своим делам.

Стенка, конечно, недостаточно прихватилась, но мужики и не собирались её нагружать. Они затащили в загородку мотки провода, аккумулятор, и начали колдовать.

Как укладывать провод? Кустарно, прямо на землю, как на черном острове? Пришлось копать канавку вплотную к черноте, укладывать в ней кирпичи. Изоляторы, снятые со столбов, на металлических штырях установили у самой кромки чёрного озерца.

Потом Короткому треснула в голову идея:

— Напряжение на выходе, — объяснял он Скорому, зависит от длины контакта провода с чернотой. Улавливаешь?

Пашка не понял. Короткий пояснял:

— Обернуть темноту по периметру два или три раза. Давай ещё один ряд изоляторов оденем на штыри.

Сделали. И дважды обернули алюминиевый провод по периметру пятна. Два конца вывели напротив двери. Короткий отошёл за тестером, чтобы замерить ток и напряжение. А Пашка соорудил под выходящими концами из кирпичей импровизированный столик. Потом вручную распрямил концы выводов и взялся за оба конца проводов, чтобы уложить их на подставку…

И его шарахнуло током! Ноги непроизвольно, мощно выпрямились и Скорый улетел, открыв собой дверь в тамбур, сбив входящего Короткого.

Короткий вскочил:

— Ты чего?!

Пашка поднялся на дрожащих ногах.

— Током… Епалызнуло… Блин…

Короткий попытался помочь ему подняться.

— Я в порядке… Уже в порядке.

Аркаша подошёл к проводам и уставился на них с подозрением. Прикоснулся к концам щупами тестера и нахмурился.

— Ну, что? — встал за спиной Пашка.

— Фигня какая-то. Постоянный ток. Больше трёх ампер. А напряжение… Сто двадцать восемь вольт. Что за ерунда? Мы что такое сотворили?

Потом он долбанул себя ладошкой по голове и умчался. Прибежал, как ошпаренный, с каким-то самодельным аппаратом и лабораторным трансформатором… Объяснил Пашке, ставя аппараты на кирпичи.

— Преобразователь… Латр… Поехали…

Присобачил оба прибора в цепь. Подключил тестер. Плавно повернул ручку. Ткнул пальцем в тестер.

— Пожалуйста. Переменный. Двести двадцать вольт.

— А аккумулятор? — поинтересовался Дугин.

— Выходит — не нужен… Полная глупость. Противоречит всем законам физики…

— А мощность?

— Наверно, в зависимости от преобразователя.

— То есть — у нас куча бесплатной энергии?

— Да, Скорый. Как и на черном острове. Только без мороки с аккумулятором. Ладно, через сколько часов можно долбить стену?

— А я откуда знаю.

— Тогда распределительный щит повесим попозже… У меня ещё одна мысль. Но тут надо провести эксперимент. Посиди пока тут.

И убежал. Прямо бегом. Эк, поджарило мужика.

Вернулся с двумя пластиковыми стаканами воды. Осторожно протянув руку, поставил один и другой на крупно потрескавшееся стекло темноты.

— И что? — поинтересовался Скорый.

— Один стакан с обычной водой, другой с раствором соли.

— И что?

— Не знаю. Посмотрим.

Они смотрели минут пятнадцать. Просто сидели на берегу чёрного озерца и пялились на белые, разовые стаканчики.

Наконец произошли некоторые изменения. Вода в одном стакане почернела и с тихим хрустом застыла.

Короткий посмотрел на часы:

— Солёная. Пятнадцать минут, восемь секунд.

Записал что-то в блокнот.

— А другая — что?

— Ждём.

Вода во втором стакане свернулась только через тридцать восемь минут.

— Всё? — поинтересовался Пашка.

— Ждём.

Ещё через семь минут одновременно почернели стаканы.

Короткий достал блокнот и ещё что-то записал.

— И что? — спросил Пашка.

— Токопроводящая жидкость чернеет быстрее всего. Обычная вода, с малой проводимостью, кристаллизовалась позже. Диэлектрик, превращается в стекло позже всех… Вывод. Если я положу туда железяку, то она почернеет в течении…

Он что-то посчитал в блокноте.

— Она почернеет через девять минут. Найди мне железяку.

Пашка привстал и подал ему кусок арматуры с изолятором. Короткий бросил пруток на стеклянную поверхность.

— Ждём.

Через восемь минут и сорок две секунды железяка почернела.

Мужики посидели помолчали. Пашка вообще не понимал всех этих манипуляций.

Зачем всё это? Просто из интереса? Любопытство исследователя? Какое практическое применение оно сулит?

Короткий осторожно протянул руку и достал один стакан.

— Тяжёлый.

Повертел. И внезапно поморщился застонал.

— Что? — забеспокоился Скорый.

— Излучает, зараза.

— А почему я ничего не чувствую?

— Он, как магнит с полюсами. Излучает только в две стороны.

— А ну направь на меня.

— Зачем?

— Направь одной стороной.

— Встань вот туда, чтобы лучом никого не задеть. Готов?

И Короткий, направив горлышко стакана на Скорого, качнул рукой.

Ощущение не из приятных. Как будто получил кулаком по черепушке.

— Так, — Павел помотал головой, — теперь донышком.

Аркашка снова махнул стаканом. Пашка снова пошатнулся. Пробормотал:

— Круто. И что?

— Не знаю, Скорый.

Пашка задумался. Что-то подсказывало ему — нечто серьёзное он упускает. Потом осенило!

Он поинтересовался:

— Короткий, а пластиковые канализационные трубы у нас есть?

— Есть. Я из них ножны для мачете делаю.

— А потолще?

— Есть на сто десять.

— Подойдёт. Пошли.

В гараже они взяли обрезок пластиковой трубы длиной с метр. Заклеили её с одной стороны наглухо. Приклеили ручку для переноски. Пошли с этой дурой на кухню, растворили пачку соли в кастрюле воды, залили её в этот гипертрофированный стакан и попёрли сооружение к черноте.

Короткий поинтересовался:

— Как ставить будем. Не в руках же держать.

— Ничего страшного. Я подержу.

И он пятнадцать минут стоял, удерживая за ручку вертикально трубу с солёной водой, на самом краю черноты, так, чтобы рука не заходила за границу. Чувствовал себя достаточно глупо, но понимал — этот эксперимент сулит некоторые перспективы.

Провозились больше часа.

На полученный стержень черного стекла в пластиковой оболочке намотали спиралью провод и получили на выходе двадцать шесть вольт постоянного тока. Короткий всё записывал, считал и мотал головой.

— Мда, Скорый. У нас интересная батарея выходит. Надо это как-то применить.

— Это ладно… А что с ней вот прямо сейчас делать? Ложить-то её нельзя. Попадёт кто-нибудь под луч.

— Прислони стоя к стене и всё.

Тут Пашке стукнула ещё одна идея.

— Короткий, давай я отойду на ту сторону круга, а ты меня из этой дуры приголубишь.

Экспериментаторы, бля.

Короткий вскинул трубу на плечо, как гранатомёт, уставив свободный конец в небо. Потом, опустил, направил его в Пашкину сторону.

Скорый потерял сознание.

Когда очнулся, около него, кроме Короткого, уже сидели Бабка и Танечка. Милка костерила Аркашу. Тот молча сносил Бабкины эпитеты. А Танечка хлопала Пашку по щекам. Пока Шеф и техник отвлеклись, захваченные воспитательным процессом, Скорый поймал руку Тьмы и чмокнул её в ладошку.

Таня смотрела на него со слезами:

— Паша! Ну зачем ты?!.. Знаешь, как я испугалась?!

Подняла голову мужика, прижала к себе.

— Что? Очнулся? — подлетела Бабка с вытаращенными глазами. — Вы что, сука, творите?! А?!.. Скорый! Бля!.. Вы что, как дети малые?!

— Сколько я провалялся?

— Четырнадцать минут, двадцать три секунды — доложил пунктуальный Короткий.

— Ты что время засёк?

— Ну а как же, — невозмутимо подтвердил тот.

— Нихрена себе эффект… Мила, успокойся. Всё нормально.

Пашка протянул руку, поймал Бабку за рукав и притянул к себе. Обнял обеих женщин.

— Девочки, успокойтесь. Всё нормально. Мы получили серьёзное оружие, — Пашка потряс головой, развеивая туман в мозгах, — оружие, практически из ничего. Пяток таких труб и ферма наша.

Он встал, покачнулся, опёрся на подхватившую его Таню.

— Надо на тварях испытать… Короткий, ты им про электричество рассказал?

— Конечно. Первым делом.

Пошли в общагу. Покормили Пашку и Короткого. Все остальные уже давно пообедали и разошлись по делам.

Посидели после обеда, обсудили итоги экспериментов. Короткий обрисовал перспективы изобретения. Это, во-первых, мобильная батарея, которую, в принципе, можно использовать и в электромобилях. А во-вторых это оружие. Бесшумное, дальнобойное и нелетальное.

Пашка поинтересовался:

— Как ты думаешь, какая дальность у луча?

— Не знаю… Но, я слышал, когда тут, в Улье, экспериментировали с самолётами, то даже на высоте в пять километров эффект от перехода через черноту действовал точно также как и на земле.

— Мда… Значит на пять километров можно рассчитывать…

Глава 51

В ограде общаги захрустел гравий. Подъехали на луноходе.

Бабка подсказала:

— Игла пепелац забирала зачем-то.

Ванесса вошла не одна. Следом в гостиную настороженно зашли семь женщин. Мазур зараспоряжалась:

— Садитесь дамы. На диван, на стулья. Ничего не бойтесь. Всё будет нормально.

— А кто это, — поинтересовалась Бабка на правах хозяйки.

— Это девочки, которых надо проверить на предмет беременности. Вы готовы, Павел?

Шеф зашипела на Ванессу:

— Игла… Ты, прежде чем что-то выдумывать, спрашивай у меня. Пока что, начальник бригады — я. И это я буду планировать работы. Гинекологии сегодня в плане нет.

Ванесса офигела:

— Мила, что с тобой? Женщинам надо помочь. Мы с Павлом Дмитриевичем договорились… Тебе что обидно, что тебя не поставили в известность?

Бабка шептала так, что все услышали:

— Игла, он, — ткнула пальцем в Пашку, — только что в отрубе провалялся четверть часа. Ещё очухаться толком не успел. Мы его в общагу чуть ли не на руках припёрли…

— Господи! А что случилось? — испугалась Мазур.

— А он, с твоим Аркашей, эксперименты, видишь ли, устраивал. Балду свою непутёвую в темноту совал.

Ванесса оторопела:

— В какую темноту? В пятно черноты, что ли?… Господи! А зачем?!

— А это ты у него, обалдуя, спроси.

Ванесса с разинутым ртом повернулась к Павлу. Он поспешил успокоить:

— Ван… Зоя, я уже в порядке. Честно. Давайте попробуем… Ну, раз женщины пришли, некрасиво всё отменять. Давайте начнём.

Он отстегнул фляжку с пояса, хлебнул, крякнул, поморщился.

— Ну, что? Поехали? Расслабьтесь, дамы, сядьте свободно, откиньтесь на спинки.

Скорый уже знал, что искать и где. Шестеро действительно были беременны. А одна непонятно зачем пришла.

Он у неё поинтересовался о цели прихода. Она засмущалась:

— Да я вот с Маринкой пришла. Так… За компанию.

— Ага. Понятно.

Он прикрыл глаза и, своим Даром, начал приглядываться к эмбрионам. Только один светился розовым светом. Остальные пять были неимунными.

Печально… Пашка поморщился с досады.

— Что? — спросила Мазур.

— Только один иммунный. Вот у неё.

Девушка, горбоносенькая такая, с густой черной гривой волос, еврейка наверно, выпрямилась на стуле, распахнула глаза.

— У меня?

— Да, Валечка, — ответила Игла, — у тебя внутри девочка и иммунная.

«Валечка», прижала руки к груди, судорожно задышала, счастливо улыбаясь. На глаза навернулись слёзы. Она справилась с собой и начала торопливо благодарить. Но Ванесса отмахнулась:

— За что? Это всё — ты сама. Это всё — твой организм… Так, голубушка. Ты свободна. Посиди подожди остальных… Ну, что, Павел Дмитриевич. Давайте руку, будем пробовать.

И они, на пару, взялись оперировать без скальпеля и наркоза.

В конце — концов, после нескольких неудачных попыток отделения плаценты от базальной оболочки, Ванесса приказала Пашке вызывать мощное сокращение матки подопытной.

Та охнула, тяжело заотдувалась.

— Что, милая? — озаботилась Игла. — Почувствовала боль?

— Давит… — та положила ладонь на живот, — здесь.

Игла прищурилась, помолчала, уставившись на живот женщины и кивнула:

— Получилось. Давайте — всех так же.

За пять минут Дугин управился.

— Ну вот, — встала Ванесса, — готово. Остальное вопрос времени и регенерации. Через некоторое время плод отойдёт вместе с амниотической жидкостью. Поэтому носите не прокладки, а пакеты или памперсы. Если возникнут боли, дискомфорт, даже лёгкое недомогание — сразу обращайтесь ко мне… Поехали, дамы, я вас развезу по домам.

А у Пашки снова поплыла крыша и он начал терять сознание.

Очнулся у себя в каюте, на полу, на матрасе.

Сел, посмотрел на часы. Без двадцати семь. Встал, пошевелил плечами, покрутил головой. Пошёл в гостиную, поискать — что стрескать.

В кают — компании сидели все.

Ванесса Витольдовна что-то увлечённо рассказывала. Пашка встал за стулом Тьмы, вник в лекцию.

… Все шарики из спороносов, в сущности, мало чем отличаются. Но, как и всё в живых организмах, малые изменения в химическом составе означают кардинальные отличия в биологических качествах.

Вот, к примеру — спораны. Единственное отличие их от чёрного жемчуга, это наличие соединений цинка в небольших количествах. Они придают жемчужине палевый цвет и особые свойства. Для человеческого организма, это яд. Но такие соединения служат стимулятором, для гифов грибницы, усиливая многократно её воздействие на организм. С применением раствора споранов, вся система имунного начинает работать примерно в три раза интенсивней. Регенерация, подстёгивается мощными импульсами нервных сигналов.

Горох, это элементы нервной системы гриба. Что-то очень похожее на нервные ганглии в теле человека. Именно шарики гороха позволяют грибу перехватить управление мозгом у тварей. У имунных, видимо, мозг устроен несколько по-иному. Причём, я обратила внимание, — иммунными, чаще всего становятся крепкие, тренированные люди, ведущие здоровый образ жизни.

Бабка удивилась:

— Это в банде Гвоздя, что ли, были люди со здоровым образом жизни?

Ванесса улыбнулась снисходительно и продолжила:

— На ферме тоже очень много опустившихся людей. Многие когда-то сидели на спеке. Вы знаете, среди них очень мало бывших вялых обывателей. Зато очень много боксёров и борцов, бегунов и прыгунов, штангистов и метателей. Понятно?… Вот.

— Янтарь, — коротко подсказала Беда.

— Янтарь, это бывшие органы размножения. В симбиозе с живым организмом, они выделяют специальные белковые соединения. Очень активные. По структуре и по поведению очень похожие на вирусы. Эти агенты каким-то образом меняют состав нуклеиновых кислот, которые очень органично вписываются в состав ДНК. Представляете?… Если взять и заменить искусственно один ген на чужеродный, то организм погибнет. В лаборатории, внедрение неконфликтующего гена, это огромный труд. Поиск чужеродного ДНК, способного к симбиозу, длится иногда годами. А тут практически половина спирали заменяется на совершенно немыслимые элементы, а организм продолжает жить и даже процветает. В янтаре очень много соединений натрия, которые для человека несвойственны и небезопасны. Но попав в организм иммунного, эти соединения поддерживают жизнестойкость организма на клеточном уровне, делая каждую клетку, практически, бессмертной. Что у нас там ещё?

— Чёрный, и красный жемчуг.

— Чёрный — вырабатывает катализаторы, которые подстёгивают процессы, инициируемые янтарём. Кроме того, эти образования, каким-то образом отслеживают процесс изменения организма и выделяют вещества, корректирующие поведение агентов — вирусов. Там, пока, совершенно непонятно, что и как работает… Красные жемчужины, это центры, стимулирующие изменение клеточных мембран, которые становятся прочнее но проницаемей. из-за этого наши организмы намного крепче. Увеличивается и КПД при усвоении и при использовании энергии. А ещё, выделяемые «красными» ферменты, увеличивают размеры митохондрий. Для чего — непонятно. Вот примерно так.

Ванесса замолчала.

Беда заподлизывалась:

— Ванессочка Витольдовна, расскажите ещё. Вы про зелёные ничего не сказали.

Тут и Тьма влезла:

— А вот паутина — зачем?

— Это не паутина, это — мицелий. Он объединяет все элементы в единую систему управления носителем. Своеобразная система передачи сигналов. А зелёные… Зелёные мне не довелось изучать. Но они, как я понимаю, усиливают ментальные качества имунных. По всей видимости, они усиливают принимаемый менто — сигнал от самой системы Улья и усиливают сигнал исходящий от грибницы в носителе. Как? Я не знаю. Но твари, у которых есть зелёные жемчужины в грибнице, легко управляются Ульем…

Ванесса отпила из кружечки и продолжила:

— А вот с белыми… Там интересно… Белые жемчужины нехарактерны для тварей. Но, недавно выяснилось… — Ванесса посмотрела со значением на Шило… — что и у элиты тоже встречается белый жемчуг. Так вот он, это элемент высшей нервной деятельности. И даже интеллекта. Фактически, это куча процессоров в одной упаковке. Это довольно специфические вычислительные машины. Попав внутрь иммунного организма, «белая» не растворяется, как все остальные жемчужины. Она распадается на отдельные биологические микрочипы, которые внедряются в разные органы и встраиваются в систему управления, прирастают к грибнице… Представляете? Несколько тысяч процессоров, в добавок к основному мозгу. Чем больше «белых» в грибнице твари, тем она умнее. Возможно скребберы, у которых белые жемчужины обязательны и даже многочисленны, очень близки к разумным существам. А может и просто — разумны…

Все рты разинули.

— Попав в организм, эта куча чипов оценивает его состояние и начинает совершенствовать, не меняя основной структуры. К примеру — чипированный организм становится невосприимчив к жемчужному яду… Яд, отфильтрованный из раствора живца — это элемент подавления собственной нервной системы организма. Фактически это нервнопаралитическое вещество… А всё в целом, весь набор шариков, это система использования природного, естественно возникшего, и искусственно преобразованного организма, похожего на грибок, в сугубо утилитарных целях. В целях выращивания супер — организма, а точнее супермозга, пригодного для внедрения мощного разума.

— Искусственно преобразованного? — уточнил Короткий.

— Да, Аркаша. Потому, что, как я выяснила, зелёный жемчуг в грибнице тварей, это результат длительной селекции грибных образований. А белый жемчуг и вовсе внедряется в элитников искусственно.

— Кем? — испугано выдохнула Беда.

— Ульем.

— А как он это делает?

— Не знаю. Я в такие глубины в разговоре с ним не вдавалась. Сложно, знаете ли, говорить о тонкостях строения грибниц, оперируя только картинками.

Павел спросил тихонько у Тани:

— Танечка, у нас есть что пожрать?

— Сейчас все ужинать будем.

После вечернего чаю, когда все разбрелись по своим интересам, Бабка смутила Наденьку своим внимательным взглядом.

— Или сюда, Габри.

И увела её на кухню, закрыв двери. Потом выглянула в гостиную.

— Паша, Ванесса, зайдите.

Закрыла за вошедшими дверь.

— Постой на шухере, чтобы никто не вошёл.

Пашка подпёр дверь стулом и уселся на него.

Надя сидела на табуретке настороженно и испуганно глядя на Шефа.

— Ребята, контролируйте здоровье девочки. И кстати… Отслеживайте вообще, время от времени её состояние. Уж больно ценный этот человечек. Ну что, подруженька, ты готова?

— К чему? — выдохнула Габри.

— К экспериментам.

— А это… Это больно?

— Не знаю, красавица. Не знаю.

Ванесса, как человек научный, перехватила инициативу:

— Надо начать с малого. С элементарного. С маленького.

Она оглядела кухню, в поисках объекта. Увидела на холодильнике баночку с витаминками.

— Вот! Держи.

Она положила жёлтый шарик на ладошку Надежде. Та пожала плечами.

— Ну… Спасибо.

И закинула шарик в рот.

Все оторопели. Бабка хмыкнула:

— Во, даёт. Надя, просто возьми шарик в руку и держи.

— Зачем?

— Сделай это для меня. Хорошо?

— Ну… Ладно…

В дело пошёл второй шарик. Ванесса пододвинула сахарницу и, раскрыв вторую ладошку Габри, насыпала на неё щепоть сахара.

— Сожми в кулачок. Держи вот так… Да — так… А теперь представь себе, что в этой руке у тебя тоже витаминка. Пусть сахар, превратится в витамин.

Надежда молча смотрела то на один свой кулачок, то на другой. Ничего не происходило. Бабка тяжело вздохнула. А Игла задумчиво произнесла:

— Для стимуляции процесса необходима эмоциональная встряска.

Бабка подошла к Габри вплотную, постояла молча… И неожиданно грохнула кулаком по столу, закричала девочке в лицо:

— Не сиди как корова!! Делай, что тебе приказано!!

Недежда вскрикнула, закрыла лицо сжатыми кулачками. Между пальчиками полыхнуло розовым.

Обе женщины кинулись успокаивать девочку. Обнимали, что-то шептали, Бабка просила прощения:

— Прости деточка, прости солнышко. Так было надо. Это я не со зла. Так надо…

Пашка с любопытством наблюдал за этим спектаклем. Интересно — что из этого выйдет?

Ванесса попросила:

— Деточка, разожми кулачки, покажи — что у тебя там.

Надя показала ладошки. На обеих приклеились крупицы сахара.

Габри забыла, что собиралась плакать. Распахнула глаза в удивлении.

— А… Где?..

Бабка констатировала:

— Из левой руки в правую. Запомни, Надюша — из левой руки, — она указала пальцем, — в правую. Давай ещё разок.

Отряхнула левую ручку Наденьке от сахарных крошек и положила в неё витаминку. На правую добавила немного сахарку.

— Попробуй, вспомни, что ты чувствовала только что. Давай, солнышко наше, попробуй.

Надя обижалась. Ворчала:

— То орёте… То солнышко… Как это делается-то?

Ванесса подсказывала:

— Просто сильно пожелай, чтобы сахар превратился в витаминку. Пробуй, золотая наша девочка.

«Золотая девочка» закрыла глазки, сморщилась и просидела так — с минуту. Ничего не происходило, но все терпеливо ждали.

Наконец кулачки задрожали, Габри тоненько пропищала:

— Ой, ой, ой.

И между её пальчиков, с лёгким щелчком, пробилась розовая вспышка.

Наденька дышала глубоко и шумно, как будто ворочала что-то тяжёлое.

— Уф… Ох… Ну что?… Помогите пальцы разжать…

Женщины осторожно разжали девичьи пальчики. На обеих ладошках лежали желтые витаминные шарики.

— Ничего себе! — Габри удивлённо и восхищённо посмотрела на результаты, и затараторила. — Я что — колдунья? А ещё можно попробовать? А я всё — всё могу делать? А колечко? Или серёжки? Могу?

Все улыбались. А Бабка объяснила ребёнку:

— Всё можешь, Наденька. Всё, что в ручку войдёт. Давай усложним.

— Давайте! А как?

— Пусть у тебя в правой руке ничего не будет.

Надежда положила второй витамин на стол и снова сжала кулачки.

Сморщилась, напряглась, натужилась, аж покраснела. Тресь! Снова вспышка. В этот раз хлопок получился громче, как будто книга упала на пол. Колдунья заойкала, затрясла ручкой, от которой полетели капельки крови.

Павел мгновенно подлетел, взял пораненную ручку в свои ладони, запустил интенсивную регенерацию повреждённых тканей. Надюша с удивлением смотрела то на лицо Скорого, то на переливающееся северное сияние над её ладошкой.

— Это что? И он тоже колдун?

Все подождали, пока ладошка на примет нормальный вид. А потом принялись объяснять.

— Он не колдун. Он знахарь. Видишь, что вытворяет? Вот… А ты у нас ксерокс. Это просто вид колдовства. Берёшь в левую руку то, что хочешь получить, в правую что-то ненужное… Щёлк, и готово.

— А кровь?

— Это мы проверили — сможешь ты работать без подсобного материала или нет. Некоторые ксероксы могут. А ты — нет. Ещё попробуешь?

— Да!! Хочу серёжки, как у вас! — она ткнула пальцем в рубиновые серьги Ванессы.

Взяла снятую серёжку в левую руку. В правую торопливо снова набрала горсть сахара. Бабка улыбнулась:

— Ну! С Богом!

Дело пошло веселее. Уже через полминуты сопения и стонов раздался тихий щелчок и полыхнуло розовым. Девочка раскрыла ладошки. На обеих лежали золотые серьги с рубином.

Наденька взвизгнула, восторженно потрясла в воздухе кулачками. Сгребла горсть сахару, ухватила серёжку и… Вот, что значит стимул. Тут же щёлкнуло, вспыхнуло, и готово. Надежда без промедления занялась украшениями. Извлекла из своих ушек простенькую бижутерию и вставила Ванессины серьги. Затрясла головой, так, что побрякушки замотались, заиграли бликами от золота и от камня.

— Ну, как? Где тут зеркало?

— В коридоре.

Пашка освободил проход. Помотал вслед головой:

— Совсем ребёнок…

Бабка спросила у товарищей:

— Ну, что? Будем пробовать сделать «белую»?

Когда довольная собой Габри вернулась на кухню, её уже ждали белая и чёрная жемчужины и горсточка грибной паутинки.

Бабка и Ванесса уложили исходные материалы, так, как положено. Надя зажмурилась, в кулачках щёлкнуло и Габри потеряла сознание. Скорый успел её подхватить, посадил к себе на колени, подставил плечо под поникшую головёнку, отследил организм. Перетрудилась девочка, перегрузила нервную систему.

Бабка казнилась:

— Вот я старая дура. Не уследила за дитём. Всё хиханьки да хаханьки, а здоровье у девочки не бесконечное. Паша, как она?

— Сейчас, сейчас. Всё исправлю.

Бледность с лица Габри постепенно сменялась нормальным румянцем. Девочка очнулась и первым делом спросила.

— Что случилось?

— Покажи ладошки.

В обеих кулачках оказались белые жемчужины. Бабка с Иглой прямо засияли. Обнялись на радостях… А Надежда недоуменно пожала плечиками. С её точки зрения эксперимент с серьгами принёс намного больше пользы, чем изготовление какого-то белого шарика.

Потом Надежда вспомнила, что сидит на коленях у постороннего мужчины, покраснела как рак и, тихонько, слезла с Пашки.

Укладывались спать.

Бабка с Тьмой снова побросали матрасы на пол.

Бабка выключила свет и улеглась, когда заглянула Габри.

— Мила Львовна… А я что?… Я буду одна?

— Ох! Чтоб меня! Надюшку забыли усыпить!

А Таня позвала:

— Иди ко мне, Наденька. Я тоже, знаешь как боялась первое время… Иди Надюш…

Бригадный ксерокс пробралась на четвереньках и улеглась рядом с Танечкой. Помолчала немного, потом любопытство пересилило:

— А вы, что — обе жёны Скорого?

— Выходит, что обе, — согласилась Бабка.

— А так разве можно?

Танечка вздохнула:

— А кто нам запретит? Ладно, спи. Вопросы днём задавать надо.

Женщины уснули под Пашкиным сонным лекарством.

Где-то, в соседней комнате, Ванесса беседовала с Ульем, чётко выговаривая слова, чуть ли не по слогам. Чего уж она там с ним секретничала, Бог его знает.

И Пашка, со словами, — Господи! Как я устал! — вырубился сам

Глава 52

Утро Дугин начал с тяжёлой головой и с тяжестью на сердце.

Лежал в постели, разложенной на полу, в окружении трёх женщин и рефлектировал.

Дело не в том, что он устал от вала событий, который обрушился на него в этом мире. Хоть, честно сказать — он действительно устал.

Весь фокус в том, что он потерял себя. Превратился в другого человека. Он растворился в интересах бригады. И вне окружения этих людей, он уже не сможет существовать. Да он и не мыслит такого существования.

Он частичка машины, существующей только для одной цели — выжить. Даже его благотворительность, раньше задуманная немного от щедрости души, немного из меркантильных соображений, теперь становится — инструментом выживания. Она создаёт опору в жизни, фундамент из множества благодарных ему должников.

Самое страшное то, что он ежедневно кого-то убивает. Тварей ли, имунных ли… И он перестал тяготиться этим процессом. Нет — нет, он ещё не скатился в то состояние, в котором получаешь удовольствие от уничтожения. Но получать «неудовольствие» он перестал. Теперь как-то так… Мимоходом. Ну, убил и убил, что, мол, такого. Он начал относиться к этому даже с некоторым юмором. Видимо, сарказм — защитная реакция психики на непрекращающийся стресс.

А с другой стороны, все, кого он «лишил живота», вели странный образ жизни. Мягко говоря…

Возможно здесь, в этом бардаке, у него есть определённая функция. Обязанность вычищать общество от паразитов…

Зашевелилась Бабка. Скорый посмотрел на звёзды за окном — вставать рано. Надо ещё вздремнуть.

Но сон не шёл.

Каждое утро Дугин просыпался с надеждой оказаться дома. Дома, в своей постели, рядом с женой. С надеждой, что это Лариса положила на него ручку и ножку. И это жена сопит ему в ухо, чуть прихрапывая. Но нет. Не видеть ему больше ни жены, ни детей.

И каждый раз становилось горько и обидно.

— За что?!

Пашка чуть ослабил свечение своего мозга и тут же отрубился, провалившись в темноту искусственного сна.

Разбудил его шепот женщин.

— Не надо, — говорила Танечка, — пусть поспит. Он выматывает себя своим даром. Надо ему выходной устроить. Капитальный выходной.

Бабка отвечала:

— Да я же всё вижу. Вон у него чернота под глазами…

Пашка приоткрыл веки. Бабка сидела перед ним на коленях и горько смотрела на стрелка — знахаря. Горько, но с такой нежностью и любовью, что у Скорого хандра как-то отступила.

— Спи, Пашенька. Спи, родной. Мы на завтрак тебя разбудим…

Погладила по руке.

Скорый прислушался к себе — да, надо бы ещё вздремнуть. Немного не добрал. И выключил снова свои мозги.

Проснулся сам, когда запахло чем-то вкусным.

Встал, размялся, помахал руками, повертел головой и потелепался мыться — бриться.

Когда сел за стол на своё место, Ванесса спросила:

— Павел Дмитриевич, как вы себя чувствуете?

Пашка вздохнул:

— Нормально.

Бабка не согласилась:

— Да ничего не нормально. В гроб краше кладут. Сегодня ничего не будешь делать. Отдохни денёк. Договорились?

Пашка молча покивал.

На кухне что-то щёлкнуло. Бабка огорчённо помотала головой:

— За утро, уже третий раз.

И крикнула в сторону кухни:

— Сырчикова! Ну, что ты всё щёлкаешь?! Ты хочешь опять в обморок брякнуться?!

— Ой, — отвечала Надежда, — скажите уж прямо — сахару пожалели.

— Ну, вот что ты с ней будешь делать?! Иди сюда! Щёлкалка… Завтракай, давай!

Надя уселась на место, отрезала себе кусок омлета, подвинула тарелку… И, вместо того, чтобы есть, начала раскладывать у себя перед носом золотые серёжки, колечки, цепочки…

— Ну и зачем ты их наклепала?

— Так золото же!

— Если ты уж так хочешь золота, то поехали в Отрадный, вынесешь целый ювелирный магазин.

Габри прямо вспыхнула энтузиазмом:

— А что — так можно?!

— Сейчас мы попрёмся за цементом, завезём тебя в какую-нибудь ювелирку. Повеселишься. А эти эксперименты заканчивай. Запас здоровья у тебя не бесконечный.

Надежда очеканила:

— Не волнуйтесь, Шеф. Всё под контролем.

Бригада посмеялась. Бабка сказала Павлу:

— А ты сиди дома. Уже на покойника начал походить.

Пашка не стал возражать. Что-то он сегодня не в себе.

— Так. Ладно. Планёрка… Я с Шилом и Коротким в Отрадный за цементом. Потом, когда приедем, пойду в Администрацию… Короткий?

— После Отрадного мне надо мощный преобразователь собрать и трансформатор. Повесить распределительный щит. Заделать дыру в баке и поставить в него электрический нагреватель. Я бы хотел, чтобы мне Скорый помог, но раз у него выходной…

— Я помогу, — обещал Скорый. На возмущённые фырканья женщин, успокоил:

— Я просто сегодня не буду использовать Дар. А железяки таскать, — это не работа.

— Ладно. Помогай. Что у тебя Игла?

— Мне надо с начальником МЧС встретиться. И потом, с Марией Максимовной, проверим ещё раз всё приготовленное. Сделаем инвентаризацию с переписью. Мне нужен транспорт.

— Возьми один броневик.

— Потом надо куда-то всё имущество переместить. В одно место, чтобы не собирать по всему Полису…

Бабка поинтересовалась.

— Школа пойдёт?

— Ну… — удивилась Игла — Да, пойдёт.

— Я сегодня, после поездки поговорю с Алмазом. Хочу здание школы прибрать к рукам… Теперь ты, Беда.

— Я с утра с Яной к Гоги сбегаем, закончим там проверку. А потом — с Ванессой Витольдовной.

— Ясно… Шило, ты как?

— Как, как? Я с тобой, в Отрадный. А потом к Игле подключусь. Там же всё раскладывать надо… Кстати… А что там в школе? Гвоздь, что — съехал куда-то?

Бабка тяжко вздохнула:

— Съехал он, Ромочка… На тот свет.

— А вся его банда?

— Следом за ним…

— Твою же копалку… Это твоя работа?… А почему мы не в курсе?

— Ой, Шило. О каждом пустяке я буду, прямо, сообщать.

Шило возмущённо потряс головой, пошипел, поматерился тихонько, себе под нос.

— Тьма, что у тебя? — продолжила Бабка.

— Моя задача — кормить. Кормить, кормить и кормить. Габри — со мной.

— Так тебе, что — ничего привезти не надо.

Таня спохватилась:

— Как это не надо! Крупа, макаронка… Мука, сухофрукты, сухое молоко…

— Сахар, — перебила Надюшка.

— Тушёнка, консервы, — подолжила Тьма. — Первым делом — всё, что мясное или рыбное.

— Ясно, — резюмировала Бабка. — Разбомбим несколько гастрономов. Нагрузим полный прицеп… Ты Скорый?

— Схожу с утра в церковь. Поговорю с Ефремом.

— Насчёт свадьбы?

— Да. Насчёт её… А потом с Коротким буду шариться по стройке.

Бабка погрозила:

— Только, Скорый, никаких лечений…

— Хорошо, хорошо. Никаких.

— Теперь ты Дед.

— Я к Гоги. С Машенькой и Яночкой… Там и останусь. Думаю там и заночевать.

— А что так?

— Да что-то предчувствие какое-то нехорошее.

— Ладно, договорились… Владимир?

— Я бы хотел с Надеждой Фёдоровной… — Парень покраснел… — Помогать, по хозяйству.

Бабка криво хмыкнула:

— Ну ладно… Помогай… Тьма, поэксплуатируй его. Пока Надя… Пардон — Габри, прокатится с нами… Тогда всё… Короткий, Шило, экипируемся, и в поход. Габри, если хочешь с нами, то поторапливайся.

Надежда восторженно пискнула, и умчалась в своё купе.

— Мила, — попросила Ванесса, — поищи там матрацев, сколько можешь.

— Хорошо… За дело!

Пашка вообще-то хотел посмотреть на состояние Кисы. Но говорить никому об этом не стал. А то не позволят.

Как только все разошлись, через калитку из ограды Фукса зашел один из бойцов Снегиря. Из гвардии Алмаза.

— Мне нужна Бабка.

— Опоздал. Уехала.

— А что делать?

— Смотря чего ты хотел.

— Её Алмаз вызывает. Поговорить.

— Я могу за неё сходить.

— А ты кто?

— Я Скорый, — пожал плечами Пашка.

— Это-то я знаю. А в Бабкиной бригаде ты кто по должности?

— Заместитель.

— Ага! Тогда — пошли.

Пашку без промедления провели в кабинет главы города — государства.

Тот сидел, мрачно ковыряясь в каких-то бумагах. Поднял глаза и так же мрачно, ни здравствуй, ни прощай, спросил:

— Скорый, вот скажи мне — к чему этот беспредел?

Пашка не понял:

— Какой именно беспредел?

— Банду Гвоздя кто перебил?

Пашка удивился ещё больше:

— А она тебе, что — нужна была?

— Да причём здесь «нужна», «не нужна»! Пойми ты, наконец, — с точки зрения закона, ты совершил преступление. Ты, Скорый, слишком легко лишаешь жизни людей. Граждан Полиса.

Скорый устало пододвинул стул и сел:

— Алмаз… Я чем-то навредил городу?… Давай вот сейчас… Прямо сейчас, выйдем и спросим у прохожих — уничтожение банды Гвоздя, это хорошо или плохо? Как ты думаешь, что ответят?

— Скорый, не надо этих популистских методов. Я представитель государства.

— То есть — народ сам по себе, а государство отдельно. И мнение народа никому не интересно.

— Мнение народа, Скорый, не всегда на пользу этому народу.

— Ты считаешь, что лучше всех знаешь — что народу хорошо, а что плохо? Ты считаешь, что народ тупое быдло, не способное понять своей выгоды? Алмаз, не скатывайся в Андроповщину…

— Я знаю — знаю, кто такой Андропов. Только я хочу спросить. Если каждый гражданин будет сам себе защитник, а также — следователь, судья и палач, то зачем нужна власть?

Пашка начал злиться:

— Так ты заботишься о том, чтобы сохранить свою власть? На интересы населения тебе наплевать?! Алмаз, это плохая тенденция. Это прямой путь к революции.

— Не городи ерунды. Мне нужно просто, чтобы всё было по закону.

— Алмаз, если… По этому закону… Горожане должны терпеть грабежи, воровство и поборы, то это плохой закон и его надо менять. Для этого ты тут и сидишь.

Оба замолчали. Разговор явно зашёл в тупик.

Наконец Алмаз высказался:

— То, что Бабкина бригада уничтожила банду головорезов, за это вам конечно спасибо. Но, Скорый, я вас прошу… Я не приказываю, я прошу… Как-нибудь поделикатней. Не вот так вот — напоказ. Пойми — сохранение власти и её авторитета, и в твоих… То есть, и в ваших интересах.

— Да знаю я, — вздохнул Пашка. — Там два фактора было. Первый, это дефицит времени. Некогда было с трупами возиться, вывозить их втихую куда-то. А второй… Это всё же — демонстрация силы. Чтобы всем сукам стало понятно — в случае чего, мы можем и вот так…

Снова помолчали. Потом Алмаз поинтересовался:

— А что там на самом деле произошло?

— Они пришли грабить Гоги. Сначала одиннадцать человек. Начали стрелять. Мы их всех порешили.

— Всех, кроме Кисы…

— Да. Киса — женщина. И она внезапно влюбилась в Гоги. Хе — хе. Женщин в Улье и так мало… Потом те снова припёрлись, уже всей бандой. Пришлось их, всех, без разбору… Вот так вот… Мы только защищались.

— А вот интересно… На них нет никаких следов. Мужики просто умерли и всё… Как это?

— Ментальный удар. Дальше без комментариев.

— Значит — Мария Максимовна постаралась. Понятно… Всё же она молодец… Ну, ладно. Завтракать будешь? А то я с утра не евши.

— Нет, спасибо.

И Скорый ушёл. Подался на склад к Гоги.

Там уже Беда с Янкой — Зарёй, колдовали с бумагами. Весь стол в конторе был завален товарными книгами.

Гоги обслуживал клиентов, мужчину с женщиной.

Пашка тихо поздоровался и указал глазами на дверь комнаты персонала:

— На месте?

Гоги покивал.

Пашка пошёл лечить Галю.

Та лежала на диване и читала книжку. Увидела Пашку, насторожилась:

— Привет. Ты чего?

— Полечу тебя немного. Ложись поудобней.

— Ты что — врач?

— Тьфу ты… Ложись, я сказал, поудобней, а то вырубишься и брякнешься с дивана.

Галя поджала губы, но послушалась.

Скорый выключил её сознание и, минуты за две, зарастил сначала рану на плече, потом исправил коленный сустав. Изрядно хлебнул живца, и разбудил женщину.

— Ну что… Вставай.

Киса со страшной недоверчивостью смотрела на знахаря.

— Вставай, вставай. Нечего валяться.

— Отвернись.

Пашка отвернулся. Сзади зашуршало, потом заматерилось.

— Твою мать! Это как?! Ты что знахарь?

Пашка повернулся.

— Да. Немного знахарь.

— Отвернись!!

Пашка снова отвернулся.

— Всё, поворачивайся.

— Ага. А ну-ка присядь. Хорошо. Пошевели рукой… Да не так. Согни её в локте. Что чувствуешь?

— Ничего не чувствую. Как новая.

— Ну и нормально. Только форму смени на простой камуфляж, а то, блин, как в плохом боевике сниматься собралась.

И ушёл.

Он шёл не спеша по утреннему городку, великодушно позволив себе расслабиться.

Направился в местный храм.

Стандартное трёхнефное культовое сооружение. Откуда оно взялось в этакой глуши, Бог его знает. Завести сюда стройматериалы для постройки, наверняка стоило бешеных денег. А мастера — строители обошлись ещё дороже.

Внутри никого не было. Чистота и тишина.

Пашка покашлял. Из ризницы вышел священник в чёрной рясе, с большим крестом на груди.

Стандартный такой священник. Большая лысина, седая борода лопатой и небольшой животик. И достаточно умное, чисто русское лицо, с картофелиной носа.

— Я тебя слушаю, сын мой. Решил помолиться, придя в обитель Бога?

— Нет, святой отец. У меня нет времени на молитвы. Я хотел спросить. Как тут насчёт свадеб?

— Ты хочешь сочетаться браком перед лицом Господа?

— Сказать честно, то… Скажем так — моя дочь выходит замуж. Мне бы хотелось, чтобы этот день ей запомнился.

— Знаете, я тут служу уже сорок с половиной тысяч дней. И ни одной свадьбы. Представляете?

— Ну, тогда мы будем первыми. Давайте обговорим условия и порядок. Я, сказать честно, не силён в церковных обрядах.

Поп молча ушёл. Через минуту вернулся с толстым фолиантом.

— Это метрическая книга. Совершенно пустая. Ваша запись будет первой.

Он улыбнулся:

— Я думал — ничего подобного уже не дождусь.

Потом отложил книгу на скамейку, вытащил блокнотик и авторучку.

— Назовите мне имена новобрачных.

— Жених — Роман Павлович Вольный. Год рождения… Даже не знаю. Родителей нет.

— Ничего страшного. Здесь это не имеет значения.

— Невеста — Мария Максимовна Карманова. Тоже сирота.

— Так вы не её отец?

— Нет. Я её… Опекун.

— Понятно. Когда вы хотите провести торжество?

— Дня через два.

— Хорошо. Я успею подготовиться. Скажите, а вы веруете?

Пашка удивился такому вопросу.

— Скажите лучше — сколько будет стоить торжество?

— Церковь венчает бесплатно. Но если вы пожертвуете например двадцать «чёрных», то это как? Приемлемо?

— Да, это вполне приемлемо.

— Скажите, а кто будет исполнять обязанности родителей.

— От невесты — я. Дугин Павел Дмитриевич. От жениха — Сергейчук Мила Львовна.

Отец Ефрем записал.

— Мила Львовна?… Подождите… Это Бабка?…

— Да, это Бабка.

— О! Это прекрасная женщина. Вы знаете, что она строит приют?

— Мы вместе его строим.

— Богоугодное дело вы затеяли. Но вы так и не ответили. Вы верующий?

— Я не знаю, во что верить, святой отец.

— Как «во что»? — Удивился поп, — в Господа — Создателя и в Христа — Спасителя нашего.

Пашка откровенно засмеялся.

— А вы уверены, что именно Господь наш создатель?

Отец Ефрем строго спросил:

— А кто же ещё? Вы можете назвать другого создателя?

— В принципе — да. Могу. Но… Мне некогда вести теософские беседы.

— Я прекрасно понимаю, что для вас свадьба это не божественный обряд, а символическая церемония. Вы её делаете не для Бога, а друг для друга. Ну и ладно… Только скажите мне, как вы думаете — это место… Что это? Рай? Ад? Чистилище?

Мужику явно хотелось поговорить.

Скорый ответил:

— Ни то, ни другое и ни третье.

Священник горько поморщился:

— Да. Действительно. Как-то всё это не соответствует писанию. Видимо Бога тут нет.

— Ну… Смотря что вы имеете в виду.

Ефрем осторожно пояснил:

— Я имею в виду Господа… Творца…

— Если вы имеете в виду создателя мира… Так он тут есть.

— В каком смысле есть?

— В самом простом. Есть существо, точнее сущность, которая создала этот сумасшедший мир… Надеюсь, вы знаете, что здесь мы все только копии живущих. Только копии.

— Вот поэтому люди не чтут Бога, не боятся Сатаны, не думают о Христе. И,… — тут священник спохватился, — а вы знаете — что именно Оно из себя представляет, где Оно находится и как выглядит?

— Ну не прямо так уж «знаю»… Понятия «находится» или «выглядит» к нему неприменимы.

— Да — да. Я понимаю. И… Вы что… Вы с ним общались?

— Да святой отец, я с ним общался.

— А… Вы не можете меня привлечь к вашему общению?

— Зачем?

Отец Ефрем неожиданно заметался по притвору. Заломал руки. Резко остановился перед спокойным Скорым.

— Понимаете… Люди вокруг, в основном образованы. А образованные люди не очень верят в посмертное наказание за грехи… Да и смерть тут, весьма условное понятие. Я думаю, что нужна новая религия, которая смогла бы обуздать жадность, скотство и пренебрежение интересами окружающих. И у меня есть на этот счёт некоторые соображения.

Пашка подумал, что для достижения озвученных целей нужен надёжный пистолет в руках порядочного человека.

— Господи, — усмехнулся он, — отец Ефрем, люди веками, тысячелетиями пытались изобрести регуляторы скотской натуры человеческого существа. Неужели вы думаете, что вам это удастся?

— Боже! Боже! Павел Дмитриевич! Но ведь попытаться-то стоит! Это же… Если новая религия приживётся, то удастся отрегулировать взаимоотношения между людьми. Привести их в какое-то цивилизованное русло. Пусть человека нельзя переделать, и мерзавцы, и негодяи так и останутся мерзавцами и негодяями… Но пусть их удерживает в рамках… страх перед всевидящим оком и страх неизбежности наказания.

— А новых сожжений еретиков вы не устроите?

— Об этом я тоже подумал. У меня есть некоторые концепции… Которые позволят обходиться без фанатических эксцессов… Сведите нас Павел Дмитриевич.

— Сейчас?

— Что, можно прямо сейчас?

— Ну а чего тянуть. Я могу попробовать.

— Погодите! Погодите! Я не готов!

— Вы что — боитесь?

— Нет, я ничего не боюсь! — Ефрем снова забегал по храму. — То есть, да — я боюсь! Боюсь ошибиться и потерять шанс что-то изменить! Мне надо всё это обдумать и подготовиться. Понимаете?.. Утратить по глупости такой шанс! Я себе этого никогда не прощу!

— Сколько вам надо на подготовку?

— Не знаю. Где я могу вас найти?

— Ну, если мы не в походе, то в гостевом домике у начальника полиции. У нас там база.

— А Он нас сейчас слышит?

— Не знаю. Возможно — слышит. Ну… Не слышит, конечно… А… Обращает своё внимание. Вот так будет точнее.

— Ему надо молится? Или нет?

— Молиться? Улью? Хе — хе. Молитвы ему нах… молитвы ему не нужны. Приносить жертвы? Он и их в гробу видал… У него есть определённая цель, которая ставит ряд задач. И эти задачи он решает. Решает так, как считает целесообразным.

— Он что… Он с вами говорит?

— Он пытается с нами сотрудничать. Сотрудничество всегда лучше конфронтации. Хотя с другой стороны… Для него… Конфронтация с микробами… Сотрудничество с тараканами… Это как-то… Ладно, святой отец, мне пора.

Усмехнулся:

— Может обряд приживется. Войдёт в моду. Будете выполнять роль загса. В Полисе же нет такой службы. До сих пор, она была не востребована.

— Да, да! Это необходимо. А вот вы… Впрочем ладно. Не буду вас задерживать. Значит послезавтра, в два часа пополудни. Если хотите, в час дня я проведу для вас литургию. Боже! Как давно я не проводил литургии!

— Не утруждайтесь, отец Ефрем. Мы подъедем чуть раньше двух, чтобы вы рассказали молодым порядок венчания.

И Скорый, таким же неспешным шагом, подался на новостройку.

На площадке уже начали возводить первый этаж.

Пашка, без дела, помотался вокруг стройки. Здание получалось грандиозное. Спланированное буквой «Т», размером пятьдесят на семьдесят пять, оно было рассчитано на шестьдесят комнат общежитского типа в одном крыле, и двадцать комнат семейного типа в другом. Душ решили делать общий, но туалеты в каждой комнате индивидуальные. Так продиктовал женский коллектив.

Жилые помещения решили устроить на втором этаже, а на первом всё остальное хозяйство. Включая спортзал, по настоянию Шила… Столовую, по идее Тьмы. Прачечную, предложенную Бабкой. Ванессе полагался медицинский блок. Беда настояла, на красном уголке, с библиотекой. Короткому предназначалась мастерская в левом крыле, здоровенное помещение, фактически ангар.

А Пашка особо губу не раскатывал. Для него, в том же левом крыле, на плане, отделили небольшой закуток, где он намеревался устроить оружейку, в которой можно было бы спокойно перебрать, почистить и отремонтировать стволы.

Подбежал Шпатель:

— Скорый, цемент нужен. Эта партия скоро кончится.

— Где-то в обед, подвезут.

— Отлично, отлично, — и умчался.

А через пару минут рабочие заорали, заматерились. Что-то произошло.

Павел выскочил через дверной проём на улицу, посмотрел на орущих на стене каменщиков:

— Эй! Мужики! Что случилось!?

— К черноте выскочи! Сам охренеешь!

Скорый побежал к огороженному пятну черноты, на ходу снимая с предохранителей апээсы.

Метрах в десяти от крепостной стены, и недалеко от огороженной запретной зоны, полыхало метровое голубое пятно портала. Пашка подлетел к сияющему кругу, встал сбоку, выхватил стволы, приготовился. Из круга вылез кваз, огляделся.

— О! Скорый! Мы что — правильно попали?!

Пашка сунул пистолеты в кобуры. Заулыбался:

— Костя! Привет! Не то, чтобы правильно, а охренеть как удачно!!

Пашка жал лапу кваза.

— Ты какой?

— Двадцать третий.

— Пошли, расскажешь как у вас там дела.

— Не. Не могу. Надо сообщить, что мы нашли линию, расстояние и место. Там же Седьмой, портал держит. А ты знаешь что? Ты пометь точку выхода. Видел как у нас — столбиками.

Двадцать третий сам осмотрел место, и ткнул в двух местах своим тесаком.

— Вот тут.

— Отлично, — сиял Пашка, — Ну вы ребята — молодцы! Просто — гении!

— Да ладно… Не перехвали. Всё, я пошёл.

И полуящер полез обратно в плоскость «Кратова». Или «Крайтона», хрен её запомнишь.

Подбежала толпа работяг.

— Это что было? — наседал Шпатель.

— Так. Мужики. Успокойтесь. Это ко мне кореш заглянул. Попроведал. Ничего страшного не произошло. Честно.

— Нихрена себе, у тебя кореша! Я лично уже думал, что оттуда… Ну… Из этой фуйни…

— Из портала, — поправил Скорый.

— Да хоть из «хрентала». Я же думал что сейчас к нам толпа этих тварей полезет.

Пашка заржал:

— Ну, вы даёте, блин. Ха — ха. В штаны не наклали?

Шпатель ответил за всех:

— Не наклали Скорый, но были уже на грани…

Вся кодла ржала как табун жеребцов при виде кобылы.

Тут вперёд выскочил шустрый Бром:

— А как он это делает?

— А вот фиг его знает «как». Мне кажется он и сам нихрена не понимает. Мотается туда — сюда по Улью и балду себе философией не заморачивает…

Строители ещё поржали. Постебались над ситуацией, как это принято у нормальных мужиков, поизощрялись в остроумии и разошлись по рабочим местам.

А Пашка выпросил у Шпателя лопату, нашел два обрезка чугунной канализационной трубы и вкопал их в места, указанные квазом. Подумал:

— Достану белил и покрашу. Надо Шпателя сросить, где здесь ангар металлический можно найти.

Шпатель объяснил, что ангар есть в Сафоново. На территории теплоконтроля. Правда небольшой.

— Сколько метров?

— Ну… Метров так… Двадцать пять — тридцать. Шириной метров двенадцать.

— Сможешь перетащить и установить здесь? Вот тут, где столбики, — будет задняя стенка ангара. Ну, можно к крепостной отступить, примерно на метр.

— Да без проблем. Завтра же сгоняю. Только работников надо ещё нанять. Бабка будет не против?

— Вот тут она точно будет «не против»!

Пашка пошёл попроведать Танечку. Заглянул на кухню.

— Ты чего, Паш?

— Соскучился. Обнять можно?

— Ну, обними, — заулыбалась Тьма. — Что, ожил маленько? На вот, шоколадку съешь — восстанавливай энергию.

И Пашка с шоколадкой и с чаем, потом со второй, потом с третьей, надолго завис на кухне, болтая с Танечкой о разном.

Из Отрадного припозднились. До обеда не управились, подкатили только к четырём.

Больше всех была довольна Габри. Она зашла в общагу, сгибаясь под тяжестью рюкзака. Все над ней посмеивались. А Шило ещё и поддразнил:

— Пиастррры, пиастррры. Хе — хе — хе.

Надежда заволокла драгоценности в свою комнату. И вышла оттуда уставшая, но улыбающаяся. Посмотрела на шутников слегка задрав носик, усмехнулась как на несмышлёнышей:

— Вы зря смеётесь. Я теперь очень богатая.

Все зафыркали. Честно сказать — разочаровывать девочку не хотелось. Бабка рассказала:

— Два магазина девочка ограбила. Непонятно только куда всё это девать и кому оно пригодится. Но если хочет, то пусть. Нам этого ребёнка надо баловать.

Все уселись за стол. Поздний обед.

Пашка рассказал о разговоре с Алмазом.

Бабка решила:

— Сейчас к нему схожу. Поболтаю о том, о сём. И, попутно, у него школу выцыганю, под размещение беженцев. Сделаем там лазарет, для тяжёлых. Это будет Ванкина контора. Временно… А может и навсегда.

Тут подъехали и женщины с лёгкой на помине Ванессой.

Мазур, с Бедой и Яной, доложили, что фактически закончили подготовку. А Бабка просветила их насчёт матрасов.

— Набрала. Сколько не знаю — не считала. Завезла к Гоги, положила рядом с палатками. Сейчас пообедаем и надо из неваляхи продукты в столовую перетащить.

— Много?

— Не знаю. Тонны три… Или пять. Не знаю.

Пашка рассказал новость о налаживании портала прямо рядом со стройкой. Все понимали, какие перспективы это сулит, и были довольны.

Потом Скорый рассказал ещё о своём посещении отца Серафима и о назначенной на послезавтра, в два часа дня, свадьбе.

Беда, даже испугалась.

— Так скоро? Я ещё ничего не приготовила.

— Вот завтра целый день и будешь готовить. Не волнуйся, Машенька, всё будет хорошо. Шило, завтра сходи к Гоги, спроси — фейерверк у него есть?

— О-о! Фейерверки я люблю. Обязательно схожу.

До самого вечера Пашка с Коротким устраивали систему электроснабжения.

Короткий поковырял стандартный электрощиток, снятый на подстанции в Сафоново, превратил его в мощный преобразователь тока из постоянного в переменный. И, уже переделанный прибор, присобачил на стену, в тамбуре, который ведёт к черноте. Снизу на кирпичи поставили здоровенный трансформатор весом примерно с тонну. Хорошо, что Короткий такой здоровый. Он ворочал эту железяку, как табуретку.

Потом просто отрезали на границе стройки провода общего снабжения. Которое работало с регулярными перебоями. А на территории стройки подключились к своей системе. Напряжение подскочило до нормальных 220. Бетономешалки заработали веселей, а вечером стройку осветили прожекторами.

А после, заварили дыру в баке на чердаке общаги, заменили в нём два ТЭНа, залили воды и включили на нагрев. А Короткий обещал завтра поставить регулятор температуры и реле насоса. И мечтал общагу подключить к энергоснабжению стройки.

Домой Павел возвратился уставший телом, но отдохнувший душой.

За ужином, Бабка сообщила всем, что школа «наша». Завтра она с Коротким и Шилом освободит её от «дохлятины», и можно будет стаскивать туда матрасы. Конечно — кровати были бы лучше, цивилизованней как-то. Но тут уж не до жиру. Времени банально не хватало.

Женщины сели с бумагой и ручками обсчитывать свадьбу — сколько гостей будет приглашено, какие наряды одевать, где ставить столы для торжества и чем украшать место празднования. Потом всем гамузом пошли проведать Анечку.

А мужики собрали ещё пару стаканов из канализационных труб и забабахали из них излучатели черноты. Пригодятся. Шило очень хотел тут же ими помахать, но его матерно отговорили от этого опасного дела.

Спать улеглись в прежнем составе.

Скорый быстренько усыпил Надежду и прижал к себе обеих своих женщин.

Таня, довольная, подвела итог:

— Ожил! Я уж думала ты совсем… Того… То ли разлюбил, то ли у тебя всё отказало.

И Скорый начал доказывать своим дамам любовь, привязанность и нерушимое здоровье.

Доказал.

Глава 53

День обещал быть суматошным.

Планёрки не получилось.

Женщины из бригады вдруг внезапно заявили, что им «совершенно нечего одеть». Можно подумать, что до того, как объявили о свадьбе, они гоняли голышом.

Засобирались в поход за нарядами.

Пришла Янка, и тоже засуетилась. Решили взять с собой и её. Заря вихрем умчалась экипироваться и вооружаться.

Чуть позже в гости заглянули Ольга и Анечка. И эти туда же! И этим нечего одеть!

Аню, конечно в поход брать не стали. Оля попросила:

— Шило, ты посидишь с Анечкой, пока я тут… По делам отлучусь.

— Да, запросто! Как ты смотришь на это, Ань?

Ребёнок строго спросил у приёмной матери:

— Мне привезёшь что-нибудь?

— Конечно, радость моя. Целую сумку наберу.

Анечка смилостивилась:

— Тогда — ладно. Тогда — я остаюсь.

И совсем уж собрались отъезжать, когда в общагу пришёл Бекас с Лизой.

Естественно, Елизавета тут же была включена в круг предсвадебных событий. Она уговаривала отца отпустить её в набег на Отрадный. Бекас упирался. Говорил, что это опасно. А Лизонька укоряла его в том, что уже считай сорок лет сидит взаперти, в Киже, и нигде не была.

В конце концов договорились, что Бекас сам будет сопровождать эту экспедицию.

Женщины поинтересовались запросами на одежду у мужиков. Те отмахнулись. Армейская форма, универсальна. Как сказал Шило — «И в пиру'шки, и в сиру'шки».

Дамы позавтракали и умотали на луноходе с прицепом в рейд.

Скорый только попросил Ванессу, как лучше всех стреляющую, в случае чего, встать за корд.

Когда отъехали от ограды метров на сто, из пепелаца раздался взрыв девичьего хохота.

Пашка помотал головой. Веселятся, бестолочи. Как бы чего не вышло. Впрочем, с ними Бекас и Бабка… Да ещё два корда и КПВ.

Следом за Бекасом через портал пришли ещё три кваза. Двадцать третий, Двадцать четвёртый и Двадцать шестой. Поинтересовались, где можно найти холодильник. Желательно десяток. А ещё лучше — два… И вообще, любую электротехнику, начиная с утюгов.

Короткий достал одну карту Улья и пометил ближайшие места, где видел холодильники и даже морозильники. В Сафоново и Бизино оказывается есть даже и торговое холодильное оборудование. Рассказал — в каких местах его можно взять. Договорились, что один холодильник, или даже морозильник, привезут и для бригады.

Квазы втиснулись в позаимствованные бронемашины, к одной из которых прицепили старую неваляху, а к другой — автомобильный прицеп Фукса, и попылили по сёлам. Скорый сгонял с ними до КПП и попросил охрану пропустить бронетехнику обратно в город, заплатив за въезд заранее.

Короткий пошел в гараж. Пообещал сварить крепления под чёрные стержни. С тем, чтобы присобачить их на вернувшийся пепелац.

А Скорый подался в магазин к Гоги, поинтересоваться насчёт фейерверка.

Снова круговерть событий.

* * *

Гоги сиял. Около него постоянно вертелась Киса. Оказалось, что по образованию Галя — фармацевт. И она начала наводить в магазине порядок. Ну… Так, как она это понимала. Всё по полочкам, всё по рецепту.

В зале парочка мужиков измеряли помещение и что-то записывали в тетрадку.

На вопросительный взгляд Скорого, Гоги прошептал:

— Витрины для выкладки товара будем делать. Галенька настояла.

Галя возникла как привидение рядом с управляющим, нырнула к тому под правую руку, так, чтобы мужик её обнял.

— Чай будешь пить?

Скорый не отказался.

За чаем, он рассказал о намечающемся праздничном событии. Киса расстроилась:

— А как же я?! А как же мы?! Нас, что — не пригласят?!

— Это же не закрытое предприятие. Придут все, кто захочет.

— Господи! Мне нечего одеть!

Но Гоги не растерялся:

— Ничего страшного. Иди к Валентине, в «Тюльпан», она тебе сошьёт всё, что хочешь. Скажи, что ты моя жена.

И Киса незамедлительно отправилась за обновкой.

— Ну, ладно… А я пришёл за осветительными или сигнальными ракетами. Есть?

— У меня всё есть! — гордо ответил Гоги.

— Давай.

Забрал ящик осветительных, и ящик — сигнальных, красно — зелёных зарядов.

Тюльпан, это магазин одежды. Это совсем рядом с бригадной общагой. Через три дома, по той же стороне.

Пашка, отдуваясь, пёр мимо свою поклажу, когда из дверей вылетела Киса. Чуть не упала. Следом на крыльцо выскочила хозяйка лавочки, Валентина. Та женщина, которой он рассказал про иммунность её будущей дочки. Она упёрла руки в боки и закричала:

— Вот так! Тварь! Кончилась ваша власть! Нет больше Гвоздя! И ты тут никто!.. И не смей больше ко мне приходить!

Пашка поставил свои ящики, попросил сердито сопящую и отряхивающую подол Кису:

— Посторожи.

И подошёл к Валентине. Спросил тихонько:

— Здравствуй золотце. Что случилось?

— Да вон… — Валя ткнула пальцев в Кису, — припёрлась.

— И что?

— Скорый, ты знаешь, кто это?

— Да, знаю. Это — Галя — Киса. А в чём, собственно, дело… Ты только успокойся. Ты же знаешь — тебе волноваться нельзя.

И хозяйка одёжного магазинчика, уже без крика, объяснила, что пришла Киса, и просит сшить ей платье.

— Так в чём проблема? Сшей.

— Скорый, — шипела Валентина, — она из банды Гвоздя. Ничего я ей шить не стану.

— Ну… Валя… Ты же знаешь, что банды больше нет.

— И что?

— Ты знаешь, что Гвоздёвую шарагу разгромили вот из-за неё… Весь конфликт-то произошёл потому, что она от них ушла, потому, что хотела нормально жить. по-человечески. А вся её бывшая кодла, пришла за ней. Забирать её обратно.

— А чего это она от них вдруг ушла? — ехидно поинтересовалась Валя.

— Влюбилась она, Валечка. Она полюбила человека и, ради него, решила круто поменять свою жизнь. А те подонки хотели ей помешать. А тут мы с Бабкой…

У Вали прямо лицо поменялось. Женщины, к таким вопросам, как любовь, относятся очень серьёзно.

Киса крикнула обижено Пашке:

— Скорый, забери свои ящики! Я пошла!

— Погоди, Галя. Ещё секундочку.

А Валентина дала волю любопытству:

— И кто же этот счастливчик, к которому Киса прилипла.

— Это Гоги. Управляющий магазином Векселя.

— Так магазина нет. Чем он там управляет?

— Ну… Что осталось, тем и управляет. Считай она, — Пашка кивнул назад, — его жена. И если я тебя попрошу, обслужить её, и отнестись к ней внимательно, то ты мне, что — сможешь отказать?

Валя, нахмурившись, молчала. На крылечко вышел Валин муж, здоровенный мужик. Сплёл руки на груди, стоял молча, слушал. Пашка продолжил наседать:

— Она что-то у тебя требовала, скандалила, угрожала?

— Нет.

— Валя, она совершенно другой человек. Большая любовь меняет людей. Ты поговори с ней и поймёшь, что это совершенно другой человек. Посмотри на неё. Похожа она на ту, прежнюю Кису? Да и жемчужины тебе, я думаю, не лишние… Помоги ей…

Постояли, помолчали. Пашка надавил:

— Ну, что ты мне ответишь?…

Валентина повернулась к Кисе:

— Галя! Иди сюда! Пожалуйста!

Киса осторожно подошла.

— Галя, ты прости меня, дуру. Я не знала, что ты уже не с бандой. Заходи. Чего ты хотела?

Киса посмотрела обижено на Пашку, на хозяйку магазина, на медведеобразного хозяина и молча вошла внутрь.

А Пашка подобрал свои ящики и отправился домой.

И внезапно обнаружил, что заняться ему больше нечем.

Тогда он порылся в привезённых продуктах и немного покухарил. Сварил самую большую кастрюлю борща, литров на пятнадцать, и такую же рисового плова. И то и другое с тушёнкой.

* * *

Пошёл в гараж, звать Короткого на обед.

А после зашёл к Фуксу в дом. Анечка стояла лицом к стене и считала.

— Девять… Десять… Я иду искать!

Повернулась и увидела стоящего за её спиной Пашку.

— Дядя Паша, Ты играть будешь?

— Нет, птичка, не буду. Пойдём обедать.

— Сейчас. Только дядю Рому найду.

Пашка пошёл накрывать на стол. Шёл и думал. Что-то он упустил. Что-то важное.

Тут до него дошло, — столы!

Женщины решили праздновать прямо в ограде Фукса. А столов-то нет! Решил сгонять после обеда за столами. Раздвижной стол старой, советской конструкции, имелся в каждом доме. Поэтому весь вопрос стоял только в выборе места грабежа.

Он ещё не успел зайти в калиточку, как ворота открылись, и в ограду Фукса въехал броневик с прицепом. Тут и Короткий с Шилом подошли.

Кваз вылез из кабины и сказал:

— Мужики, забирайте один холодильник, да я поеду к порталу.

Шило и Короткий сняли с прицепа одну холодильную камеру, литров на шестьсот, и легко уволоки в общагу. Только Анечка им калитку и двери открыла.

Потом Пашка с Коротким залезли в кабину, Анечку посадили на колени. А Шило встал на подножку. Так и доехали.

Один кваз соорудил портал, а другой туда сиганул. Плоскость Крайтона схлопнулась. Буквально через минуту развернулось сияющее полотнище большого портала. Туда бы и броневик пролез, но сияние висело над землёй на высоте с полметра. Пашка подумал, что этот факт надо учесть и соорудить пандус.

Анечка была в восторге. Да и то! Не каждый день увидишь, как холодильники, морозильные камеры, ящики, набитые утюгами и фенами, и даже два электрокотла, всё исчезает в стене голубого огня.

Это было похоже на фокус. Плоский, висящий в воздухе квадрат, в который засовывают громоздкие предметы. Аня сначала сбегала на ту сторону, проверила — не обман ли это. Оказалось — нет, не обман. Всё переправлялось куда-то в другой мир, совершенно по-настоящему. Завораживающее зрелище.

Наконец броневики разгрузили. Квазы пожали руки мужикам и тоже пролезли в искрящееся и пощёлкивающее разрядами марево. Всё закончилось.

Строители на стенах, рабочие у бетономешалок, короче все, включая Шпателя, стояли замерев, с разинутыми ртами.

А бригадные сели в машины и погнали их в гараж. Потом пошли трескать борщ сами и кормить ребёнка.

Оставив Шило с Анютой в общаге, Пашка с Коротким дозаправили один броневик, сиганули в него и поехали снова в Сафоново. Там, совершенно не комплексуя, прошлись последовательно по домам и накидали полный салон раздвижных столов.

Когда разгружали в общаге — посчитали. Тридцать шесть штук! С ума сойти.

В ограде Фукса уже стоял пепелац. Дамы вернулись из набега.

Мужики пошли проверить, как оно там…

В гостиной стоял тарарам. Всё было завалено одеждой. У Пашки челюсть отвисла. Это сколько же они магазинов объехали? И сколько тонн шмуток привезли? Мда… Дорвались до бесплатного.

Из спальни хозяев вышла Бабка, придерживая на груди платье, с застежками вдоль всей спины.

— Шило…

И тут увидела Скорого с Коротким.

— О! Скорый! Ну-ка помоги застегнуть. А то там все заняты, Господи прости. Не оторвёшь.

Скорый застегнул ряд пуговиц на спине Милки. Пока застёгивал — спросил:

— Мила, а как ты думаешь, у Кисы какой размер?

Бабка насторожено повернулась:

— Размер чего?

— Ну… Вообще, — Пашка покрутил руками. — Размер организма.

— Где-то сорок шесть. А что?

— Мы же Гоги приглашать будем?

— Само собой.

— А вот в этой куче, для неё ничего не найдётся?

— Мы, знаешь ли, разного привезли. А, честно сказать, гребли всё, что под руку попадёт. Так что, наверняка, что-нибудь да сыщется.

— Тогда я сгоняю за ней. А то женщина расстраивается.

И Пашка отцепил неваляху, прыгнул в луноход и подался в магазин к Гоги. Забрал там сладкую парочку и припёр их в дом Фукса. Вошёл в гостиную и оп — ля — попал на светский раут. Все дамы, включая Анечку, щеголяли в длинных платьях викторианского стиля.

— Вы что, театральный гардероб грабанули?

Все удивились:

— А ты откуда знаешь?… Ну да. В театре попаслись.

Тут из спальни вышла Таня. У Пашки дыхание перехватило. А Тьма прошлась походкой от бедра, крутанулась посреди комнаты.

— Ну… Как?

Бабка смеялась:

— Ну, если судить по вылупленным глазам Скорого, то отлично… Так. Дамы. Вот это, — она невежливо ткнула пальцем в Галю, — это Киса, жена вот этого молодого человека, — ткнула так же невежливо в Гоги. — Она в нашей команде. Не в бригаде, а в команде. Ясно?

Поочерёдно представила великосветских дам, толпящихся в гостиной начальника полиции.

— Киса, вон куча одежды, набрасывайся и ищи себе что-нибудь. Там ещё в неваляхе много чего.

Танечка подошла к Пашке, взяла его под руку, прижалась.

— Ну как тебе?

— Таня… Это… Ты прямо… Ух ты…

Тьма смеялась довольно. Произвела впечатление.

А Бабка спросила всех:

— Мужики, а безопасные бритвы у вас есть?

И на утвердительные кивки Скорого и Короткого, пояснила:

— Надо подмышки побрить. А то заросли, как у гориллы.

Пашка стоял, не зная что делать. Потом вспомнил:

— Обедать будете? Я борщ наварил. И плов.

— А пошли-ка, блин, в общагу, пожрём, — изыскано обмахиваясь театральным веером сказала графиня Бабка.

Дамы переоделись и пошли трескать Пашкин борщ. Кваза и Гоги забрали с собой.

Весь остаток дня женщины перетаскивали из кузова в гостиную Фукса одежду, мерили её, вертясь перед зеркалом и обсуждая достоинства и недостатки костюмов.

Уже ближе к полуночи, Пашка отвёз Гоги с Кисой и охапку нарядов в лавку. Бекас с Елизаветой, и с такой же кучей одежды, ушли в портал. Янка осталась ночевать в общаге с бригадой. И ещё долго женщины сидели за вечерним чаем, обсуждая — где что подшить и пришить.

* * *

Вы видели когда-нибудь свадьбу?

Ну, вот. Была обычная свадьба, ничего сверхъестественного.

Единственное, что народу собралось неожиданно много. Ну, много не много, но человек с пятьсот толпились в церковной ограде, когда подъехали новобрачные на боевой технике, украшенной цветами и шарами.

Молодые причастились, исповедались и, поскольку иных дел у личного состава церкви не нашлось, тут же приступили непосредственно к обряду.

Шило, который мечтал о захватывающем представлении, разочарованно скучал. Он стоял и рассеяно рассматривал позолоченный иконостас, когда священник традиционно спросил его:

— Берёшь ли ты, раб Божий Роман, в законные жёны рабу Божию Марию?

Ромка спросил:

— Что?

Чуть не расстроил всё венчание.

Бабка, стоящая сзади названного сына и держащая над его головой какую-то корону, зашипела змеёй. Ткнула его в спину кулачком. А Мария спросила у будущего мужа на всю церковь:

— Ты, мать твою, в жены меня берёшь?! Или ворон ловишь?!!

Шило тут же собрался, вспомнил всё, чему его учили и затряс головой:

— Да, да. Конечно беру.

— Ну, то-то!

И отцу Ефрему:

— Продолжайте святой отец.

Кто на этой свадьбе был счастливее всех, так это митрополит.

Он сам себя назначил на такую православную должность. Других-то священников в Улье нет.

Домой возвращались пешком. Все жители, вдоль их пути, выходили из домов и смотрели с любопытством на шествие. Те, кто знаком с Бабкой и её командой поближе, присоединялись.

В ограду ввалились человек двести. Тьма и Габри занимались готовкой весь день до обеда. И столы были завалены едой. Хватило на всех.

Жаль, что в Улье спиртное не в ходу. Толку от него — никакого. Только в сортир начинаешь бегать каждые пятнадцать минут. До головы не доходит ничего. Вообще ничего.

В результате получилась вот такая безалкогольная свадьба. Но и в этом недостатке есть свои преимущества. Никто мордобоя не устраивал, и лицом в салате не засыпал.

Есть мнение, что свадьба без мордобоя и не свадьба вовсе, а так… антинародное мероприятие. Но Пашке понравилось. Он вообще был трезвенником, и вечно, на корпоративах, развозил на своей Хонде по домам перебравших сотрудников. А тут — благодать.

Нина, из Города Сестёр, на радостях… Нет, не от свадьбы, а от того, что у неё на кухне появилось электричество, электрические котлы и духовые шкафы… Она испекла торт. Многоэтажный такой торт, с надписью, которую никто прочитать не успел. Слишком быстро разобрали этот кулинарный шедевр по тарелкам.

Ближе к вечеру приехали представители городской администрации, во главе с Алмазом. Тот толкнул неплохую речь, с упоминанием заслуг молодой пары перед отечеством и презентовал им от имени города небольшую, такую, шкатулку.

Новобрачные приняли её, поблагодарили, и собрались дальше гулять.

Алмаз, так прямо обиделся:

— А чего не посмотрели, что там внутри?

Невеста успокоила:

— Вадим Николаевич, что бы там ни было, всё равно спасибо. Главное — не подарок. Главное — внимание.

— А вы посмотрите, — настаивал голова города.

Из шкатулки вытащили ключ. Обыкновенный, такой, ключ, с двумя бородками.

— Это ключ от дома. Участок, рядом с сгоревшим домом Векселя… Не к ночи, будь помянут… Для себя строил… Но Света не захотела переезжать. Обжилась уже на Ленина. Так он и стоял без дела. Теперь он ваш.

Все дружно грянули «ура». Не столько от радости, сколько от уважения к Алмазу, и от ценности подарка.

А после включили магнитофон и устроили танцы до упаду.

Газон в ограде Фукса истоптали весь. Если две сотни человек пойдут в пляс, то никакая трава не выдержит.

Оказывается можно и без горячительного веселиться от души.

Когда стемнело, Дед, Короткий и Скорый расстреляли два ящика ракет. Одну за одной, одну за одной. Дамы визжали. Мужики свистели…

Короче — праздник удался.

Глава 54

На следующий день, прямо с утра, все уселись в пару бронемашин и отправились смотреть подарок.

Ну что сказать… Отличный дом. Такой же, как у Фукса. По планировке — копия, а по размерам несколько меньше. Недаром от него жена Алмаза отказалась. Походили по гулким комнатам, повосхищались и наказали Ромке и Маше составить список всего необходимого в новое жилище.

А ещё решили резиденцию бригады перенести в соседнее разрушенное огнём здание. Отремонтировать его, и сделать центр дислокации.

Отвезли молодых и, практически, всю бригаду, на продолжение празднования. Там уже народ собрался и, не дожидаясь виновников торжества, и уже готовил на нескольких мангалах барбекю из туши коровы, которую припёр Бекас.

А сами, втроём, Бабка, Короткий и Скорый, на пепелаце с прицепом, отправились в школу.

Трупы уже начали пованивать. Надо было срочно от них избавляться.

Бабка рассматривала карту и материлась сквозь зубы:

— Нихрена нет. Ни один из ближних кластеров не перегружается. Что делать будем?

На что Пашка ответил вполне резонно:

— А что такого? Наглеть, так уж наглеть. Отвезём их в четыреста тридцать первый. Пусть лежат.

— В который гильдию свалили?

— Ну, да. Врёмя идёт. Мы не имеем права терять время.

— А и то — правда. Грузим и поехали.

Свалили все трупы в кузов, прикрыли брезентом, чтобы не вывалились по дороге, и отпёрли их в кластер номер 431.

Потом вернулись, вскрыли секретную комнату в подвале, достали оттуда всё ценное, сгрузили в неваляшку, и увезли в общагу.

Оружейку банды уже кто-то вынес. Но качественное, коллекционное и наградное оружие в подвале осталось нетронутым. Шкаф в коридоре сдвинуть не догадались.

Сундук с золотом, килограммов так на сто — сто двадцать, тоже прихватили с собой. Пусть Надежда порадуется, раз уж она такая жадная до золота.

Ящик с жемчугом сунули в кладовку. Туда же отправили невскрытый сейф Гвоздя и патронный ящик с Бабкиными небольшими накоплениями. Кладовку закрыли на внутренний и на навесной замки.

Габри, когда открыла сундук… Ей плохо сделалось. Пашка поправил её самочувствие и Надежда спросила:

— Это, что? Это всё — мне?

— Да, тебе, золотце ты наше, — подтвердила Бабка, — раз уж ты любительница таких побрякушек.

Оставили Надюшку перебирать сокровища.

Бабка хмыкнула:

— Это ненадолго. Месяц, самое большое. Потом поймёт, что есть вещи намного ценнее, чем золотые бирюльки.

Остаток дня провели в праздности. После обеда, когда гости разошлись и остались только «свои», заняли два стола и всласть помечтали. Вернее сказать — попланировали. Нагородили до небес. Фантазёры.

Но, по крайней мере, многое встало на свои места. Стало понятно — кто, чем дышит и какие у кого планы на будущее.

В конце разговора, когда все уже выдохлись, когда все мечты были высказаны, а планы выстроены, Бабка спросила:

— Скорый, а ты чего молчишь?

— А что я должен сказать?

— У тебя есть мечты?

— Ну… Есть, конечно.

— Так — скажи!

Пашка вздохнул:

— Надо ферму взять… Надо стройку закончить… Отремонтировать дом Векселя… А там посмотрим.

Танечка, сидевшая рядом, прислонилась к его плечу:

— Он у меня хозяйственный.

Бабка хмыкнула. Пашка уже думал, что сейчас начнутся разборки. Напрягся. Но Мила… Вот, что значит взрослая, умудрённая опытом женщина… Она прислонилась к Скорому с другой стороны и сказала:

— И у меня.

Тремя словами разрулив щекотливую ситуацию.

И до самой темноты бригадные вяло сидели, перебрасывались фразами, иногда кто-то что-то забрасывал в рот, лениво жевал.

Уже в сумерках, разобрали столы, стаскали их в гараж и пошли спать.

Янка, кстати, осталась на правах члена команды. Она снова отправилась ночевать в Бабкину комнату с Надеждой.

А Бабка и Тьма, не сговариваясь, устроили соревнование — кто жарче приласкает мужика. Скорый не обидел никого. Удивительное дело — он даже в молодости не совершал таких интимных подвигов, как здесь в Улье.

Уснули только часам к двум.

* * *

Весь день бригада, с утра до вечера, занималась подготовкой к освобождению доноров на ферме.

Стаскали палатки и матрасы в новый Машкин дом.

В ограду загнали четыре полевых кухни.

Вся группа осталась подчищать хвосты и утрясать мелочи. А Пашка отпросился у Бабки и с дедом поехал на луноходе к Гоги.

Честно говоря, при мысли о ядерной штуке, с которой придётся манипулировать, он начинал мандражировать. «А вдруг»!.. Мда… Но то, что он задумал, провернуть было необходимо. Иначе, всё остальное было бесполезным. Вся жизнь оказывалась бесполезной, под постоянным давлением банд муров — людоловов. Эти банды можно было давить до бесконечности. Но пока будет спрос на живой товар, будет и предложение. Грохни спрос, и ловить имунных, и отдавать их на органы, станет бесполезным занятием. Останутся конечно рабы и рабовладельцы, никуда не денутся сутенёры и публичные дома, но с такими будет уже проще. Они, банально, не так технологичны. Пристрелил рабовладельца и его окружение, и рабы станут ненужным элементом. С домами терпимости сложнее. Но и там можно порядок навести.

Управляющие лавкой завтракали.

Да — управляющие. Гоги получил не только любящую женщину, но и равноправного партнёра. Так Бабка решила. И он сиял. Постоянно, беспричинно улыбался.

Пашка с дедом тоже присоединились. Чаю похлебали, да по конфетке съели.

— Ну что? Поехали? — предложил Пашка после чая.

Гоги вышел. Вернулся в броне, разгрузке и каске. С автоматом, который Пашка с Коротким забраковали.

На внимательный взгляд Скорого, Гоги пояснил.

— «Гроза». Семь, шестьдесят две. Редкая штука. Но очень удобная. Себе забрал.

— Не знаю. Мне моя сайга как-то ближе. Прыгай за руль.

А сам полез в пулемётное гнездо.

Они выскочили на железнодорожную насыпь, и прямо по полотну покатили на восток.

Без сенса Скорый внезапно почувствовал себя крайне неуютно. Как будто ослеп. Поэтому вертел головой на триста шестьдесят и постоянно был начеку.

Гоги остановился над трубой, пропустившей под «железкой» небольшую речку. Да какую там речку, так… ручеёк. Он вытащил из рюкзака болотные сапоги, переобулся и, по колено в воде, полез в водоток. Через минуту, кряхтя и сопя, вылез, удерживая перед собой мешок средних размеров.

Залез на насыпь, поставил ношу на гравий.

— Смотри.

Пашка открыл горловину. Круглая банка, сантиметров сорок в диаметре, высотой чуть больше, покрашенная в защитный цвет.

— Рассказывай.

Гоги засунул руку в мешочное нутро и вытащил связку ключей. Откинул защитную крышку.

— Вставляешь ключ.

Он вставил ключ в замочную скважину.

— Поворачиваешь. Включается питание таймера.

Повернул. На панели, под стеклом, загорелось табло из четырёх нулей.

— Кнопками устанавливаешь время до детонации.

Часто нажимая кнопки выставил — ноль, один, два, три.

— Одна минута, двадцать три секунды. И вплоть да девяносто девяти минут, девяносто девяти секунд… Потом ломаешь проволоку вот на этом кожухе, откидываешь его. Под ним кнопка. Нажал. Таймер запустился. И просишь — попа, попа, дай ноги…

— А если ключ вытащить?

— Питание отключится и таймер обнулится. Можно начинать всё сначала.

— Понятно. Всё не так уж и сложно.

— Да. Конечно… Вот ещё — держи.

И грузин протянул Пашке счетчик радиации.

— На всякий случай.

Загрузили рюкзак в багажник багги и поехали обратно.

У ворот Полиса Гоги вышел и подался в город пешком. А Пашка развернулся и покатил на юг, через Кукушки и Обухово, в Комаровку. После железной дороги принял сильно на восток, объезжая недавно перегрузившуюся Хрящёвку. И внезапно обнаружил неплохое шоссе, проходящее через незнакомое село. Шоссе шло вдоль куска одноколейной железной дороги.

На хорошей скорости проскочил жильё.

Пепелац, не нагруженный людьми и оружием, рвался вперёд по лёгкому нажатию педали. Выехав за знак поселения оглянулся. «с. Дамса». Пожал плечами — не знаю такого. Но дорога хорошая и безопасная. Такое впечатление, что кластер перезагрузился лет пять назад. Дома стояли без стёкол в окнах, кое-где затянутые хмелем до крыш.

Прокатившись километров с десяток Скорый обнаружил автостоянку, а, через дорогу, — заброшенную кафешку с провалившейся крышей.

Он осторожно объехал вокруг здания, сканируя своим пятидесятиметровым даром и само кафе, и округу. Никого. Снова выехал на дорогу, встал ногами на сиденье и высунулся в пулемётное гнездо. Долго осматривал окрестности в бинокль, но ничего подозрительного не обнаружил.

Тогда подогнал пепелац вплотную к крыльцу и оттащил внутрь смертельно опасную штучку, оставив её недалеко от входа. Завалил рюкзак стульями, а сверху бросил пару полуистлевших штор.

Залез в луноход, ещё раз осмотрел окрестности из пулемётного гнезда. И, убедившись, что вокруг нет ни души, поехал в Полис. Докатил до города без приключений и довольно быстро.

* * *

По предварительному подсчёту, до фермы колонна должна добраться за семь часов.

Поэтому выехали ровно в пять, чтобы к полуночи быть на месте.

Перед выездом Пашка ещё раз уточнил маршрут. Потом объяснил отряду, что ехать нужно один за одним, цепью, держа дистанцию в двадцать метров. Выезжать из колонны категорически запрещено. Менять место, отставать, обгонять, категорически запрещено. Идти строго в той последовательности, как выехали из полиса.

— Рации настроили?

— Да, со связью всё в порядке.

Шило снова заворчал обижено. Он, мол, тоже хочет быть освободителем. Но Пашка его оборвал:

— Шило! На твоей совести остаётся шесть женщин! Ты уж будь добр, не подведи нас! Мы что — вместо того, чтобы воевать, за их судьбу будем беспокоиться?

— Не надо беспокоиться. Вот тут, как раз, всё будет — тип-топ.

— Ну, слава Богу. Давай. Бывай.

Залез за руль пепелаца.

— Все меня слышат? За мной.

И колонна в двадцать четыре машины покатила на выезд из города.

Пашка снял шлем и сказал Бабке.

— Мила, сканируй не только округу, но и воздух.

— Хорошо.

За час дошли до Комаровки.

Пашка, вместо того, чтобы повернуть на восток, в сторону Воскресенок, как было запланировано, пошёл дальше на юг.

Ванесса спросила в микрофон:

— Павел Дмитриевич, вы не заблудились?

— Так надо, Ванесса Витольдовна. Доверьтесь мне.

В наушниках заперекликались возмущённые голоса обозников. Но Пашка рявкнул:

— Отставить обсуждение. Все идут строго за мной.

Проскочив Дамсу и добравшись до кафе с тайником, Скорый загрузил в багажник опасный груз.

Бабка спросила:

— Паша, это-то, о чём я думаю?

— Да, Мила, да.

— А… А как оно тут?

Пашка приложил палец к губам. И съехав с насыпи прервавшегося вместе с кластером шоссе, пошёл по травяной, сухостойной степи.

Примерно ещё через час Бабка оповестила:

— Дрон.

— Где?

— Десять — пол — одиннадцатого, по курсу.

— Садись за руль.

Пашка полез за корд.

В паре километров приближался крылатый беспилотник. Значит — внешники.

Он приложился к оптике и выстрелил одиночными три раза. В небе распустилось чёрное облачко.

— Значит я прав. Значит — ждали.

Спросил в гарнитуру:

— Ванесса Витольдовна, в личном составе внезапные замены были?

Ванесса раздумывала пару секунд, потом ответила:

— Да, Павел Дмитриевич. Один водитель внезапно заболел, его заменили на запасного.

Вся колонна, естественно, слышала этот разговор.

— И кто это?

Ванесса не успела ответить. Из середины колонны, взревев мотором, вырвался Пазик и помчался на север. Все растерялись. Но Скорый скомандовал:

— Колонна! Слушай меня! Курс на восток! Не останавливаться! Бабка — за ним!

Бабка повернула машину и вдавила педаль газа.

Пазик, не удержавшись на склоне холма, опрокинулся на правый бок. Водитель явно паниковал и совершил ошибку. Пашка, взлетел на дуги пепелаца и перепрыгнул на бок автобуса. Открыл дверцу и повернул ключ зажигания. Двигатель заглох.

По полю чесал во все лопатки мужик. Бежал быстро. Но пуля, само собой, быстрее. Беглец упал в сухую траву с перебитой ногой.

Пашка, вскинув сайгу к плечу и, взяв на прицел отступника, пошел поговорить с человеком, держа того на прицеле. Попытку выстрелить в него из пистолета прервал сразу же, изувечив мужику ещё и руку. Подойдя на контрольные пятьдесят метров, он импульсом пригасил процессы в мозгу беглеца и, уже не опасаясь, подошел к лежащему. Следом подъехала и Бабка.

Загрузили на средний ряд сидений тело, и пошли в догон колонне.

Пашка быстренько провёл допрос. Выяснил, что их действительно ждала засада под Добровкой. Этот мужичок должен был уничтожить Скорого, как основную боевую единицу колонны.

Сетуя, что нельзя было взять с собой Шило, Пашка быстренько раздел мужика донага. Оружие и одежду свалил на задние сиденья, а спящего голого пленного сбросил на ходу в степные ковыли.

Автобус поднимать не стали. Время не терпит.

Пошли параллельным курсом, слева от цепи машин, прикрывая её со стороны вероятного появления противника. Павел скомандовал:

— Теперь ждём гостей. С минуты на минуту.

И действительно, через пятнадцать минут Бабка объявила.

— Внимание! На девять часов! Восемь машин! На расстоянии семи километров! Идут пересекающимся курсом.

Пашка повертел головой:

— Туда! На горку! Мила, выезжаешь и разворачиваешь к ним кормой!

Повысил голос:

— Колонна! Продолжаем движение!

Пепелац с проворотом колёс набрал скорость и понёсся навстречу наступающему противнику.

Заняли позицию на холмике. Пашка, как акробат скользнул через сиденья, развернул среднее кресло из последнего ряда и опустил КПВ.

Километрах в пяти, с севера, приближалась цепь броневиков. За каждой бронемашиной тянулся пыльный след. Четыре колымаги, как те, что они конфисковали у отряда Юлия. И четыре, похожих на БТР‑80, восьмиколёсников. У них расстояние для стрельбы было всё ещё большим, а для Пашки в самый раз.

Один из транспортёров полыхнул с башенки голубым светом и от него к пепелацу понеслась сияющая капля. Она прошла в метрах пятнадцати от лунохода.

Скорый приложился к оптике и тяжёлый пулемёт завыплёвывал шестидесяти граммовые бронебойные и зажигательные пули.

Через десяток секунд, вся техника внешников, встала в чистом поле, как макеты на полигоне. Расстреливай, не хочу. Пашка и расстреливал.

Только спросил:

— Мила, ты как?

— Нормально. Работай.

Ворочать тяжёлый КПВ, работа не из лёгких. Хоть Дугин и окреп, и помолодел, и подкачался, но всё равно вспотел от таких усилий.

Расстрелял башни, плюющие синими ослепительными каплями. Две машины, при попадании, вспыхнули электрическим светом, как лампы вспышки, и загорелись голубыми языками пламени с прозеленью. Из остальных транспортов четыре горели традиционно, но зато-капитально. Можно сказать — основательно. Недаром Пашка заряжал через один патрон — бронебойные и зажигательные.

Переметнувшись к корду, он начал охаживать пехоту, высыпающую из горящих машин. Ручной длинноствол противника, не доставал прицельно до багги, но несколько пуль щелкнули по защитному щиту тяжёлого пулемёта и по спинкам кресел.

Скорый снова поинтересовался:

— Мила, как ты?

— Нормально — нормально. Работай спокойно.

Весь бой занял секунд двадцать времени. Хорошо, у нападающих не было тяжёлой техники. Видимо единственный танк Пашка в своё время у них конфисковал.

Пехота, прикрываясь горящими машинами, пошла в отступление. Скорый зацепил ещё четырёх бойцов, но не смертельно. И расстояние большое, и ребята уходили грамотно, оставляя между собой и луноходом пылающую технику.

— Всё, Бабка. Концерт окончен. Посмотри внимательно вокруг.

— Ребята бегут. Очень быстро… Подожди. Вон в той колымаге, которая не горит, сидят несколько человек. Чего-то ждут.

— Ждут, когда мы отстреляемся и уйдём… Ну-ка я их пощекочу.

Скорый снова перелез к Владимировцу. Дун — дун, прокатилось по степи. Из одного бэтээра повалил чёрный дым.

— Да не этот, — подсказывала Бабка, — другой.

Снова — дун — дун — дун, и яркая вспышка озарила степные травы.

— Теперь всё, — констатировала Бабка. — Что у них, интересно, так ярко взрывается?

— Не знаю, солнышко. Надо будет потом поинтересоваться. Только сейчас — некогда. Поехали к колонне.

И багги быстро и бесшумно помчалась вслед за уходящим на восток караваном.

Только хозяйственная Бабка посетовала:

— Столько добра бросили! Прямо сердце кровью обливается!

Глава 55

К границам кластера фермы подъехали в половине двенадцатого ночи. Загнали всю колонну в низину.

Ванесса в наушниках спросила:

— Что дальше?

— Стойте там и ждите, когда я вас позову.

— Мне непонятно, что вы собираетесь делать.

— Это не страшно.

— Так мне, что — сейчас миномёты выгружать? Или чуть позже?

— Не надо никаких миномётов. Короткий, иди к нам в пепелац. Ты мне нужен. Бабка, дай-ка я за руль сяду.

Скорый, не выскакивая на вершины холмов, низинами, добрался до подножия самой высокой горки на территории кластера. По крайней мере, так было отмечено на карте. Сняли с Коротким трубы черноты, привешанные на кронштейнах, на бортах багги и, удерживая их вертикально, пошли к вершине.

Посовещавшись ещё в Полисе, они решили использовать два цилиндра. Больше ни к чему.

Поднялись на каменистую площадку. Не показываясь на глаза потенциальным наблюдателям, стараясь не попадать под приборы ночного видения, засели за валунами. Вся ферма лежала под ними как на ладони. На стенах вдоль всего периметра работали мощные аэродромные прожекторы. Стволы пошевеливались. Их ждали.

Пашка снял шлем. Короткий с Бабкой-тоже.

— Так. За нами никого нет. Не заденем. Мила, отодвинься чуть в сторону. Да, вот так. Аркаша, значит так — чертишь этой трубой сетку по территории фермы. Потом Мила проверяет всю крепость на предмет ещё не выключенных. Давай.

И они заводили трубами, держа их на плече, как гранатомёты. Пашка начертил одну сетку, потом ещё одну. Старался делать шаг помельче.

Что-то щёлкнуло внутри крепости и все прожекторы разом погасли. Взвыла сирена и тут же заткнулась. На всё, ушло минуты три.

Бабка закрыла глаза, сосредоточилась. Удивилась:

— Ого. У них там три этажа вниз под землю… Давайте, пройдитесь ещё разок.

Мужики снова заколдовали, заводили трубами.

— Охрана на стенах готова. Стрелять некому. Во дворе тоже все валяются. Внизу в камерах и коридорах все в отрубе. Так. Вон там, видите, здание в пару этажей? Пробегитесь ещё разок по нему.

Мужики «пробежались».

— Кажется — всё… Но успокаиваться не стоит. Всякое может быть.

Скорый напялил шлем.

— Ванесса Витольдовна, поднимитесь пожалуйста на высоту… Сейчас, сейчас…

Пашка развернул карту.

— Вот… На высоту «девять».

Через три минуты приползла Ванесса.

— Ванесса, нам надо найти на ферме ваших людей. Присоединяйтесь.

Скорый прилип к голой спине Бабки, Мазур, задрав футболку, обхватила его сзади.

— Ну как? Видите?

— Да, вижу, — отозвалась Мазур. — Нам надо вниз, на второй подземный этаж.

Бабка сидела закрыв глаза и наморщив лоб.

— Готово.

Ванесса помолчала, видимо ориентируясь в новом для себя пространстве, видимом и проницаемом в любом направлении.

— Давай — прямо… Да… Чуть левее… Вот! Комната охраны. Господи, Серёжа!.. Он жив?

Пашка попросил:

— Покажите — который?

— Вот этот мужчина. Который около стола лежит.

— Ага. Понятно. Будить его?

— Ну, конечно!

Дугин плеснул валяющемуся бедолаге бодрости. Тот сел, потряс головой. Со второй попытки встал на ноги и его тут же вырвало.

— Ванесса, попробуйте внушить ему, что надо открыть ворота.

Ванесса зашептала:

— Серёжа. Логинов. Это я, Ванесса. Нам надо открыть ворота.

Мужик заозирался, завертел головой. Видимо пытался понять, откуда он слышит голос Иглы.

— Серёжа. Это восстание. Голубчик, нам надо открыть ворота. Я пришла вас освободить. Откройте, пожалуйста, ворота, мне надо попасть внутрь.

Она уговаривала Серёжу ещё минуту. Пока до того наконец дошло. Он схватил валяющийся автомат и рванул к лестнице.

Бригада разлепилась.

Бронированные крепостные ворота заскрипели и одна створка распахнулась. Мужчина вышел за стену и удивлённо оглядывался.

Мужики поставили трубы вертикально, прислонив их к камню, и побежали вниз.

Сергей настороженно наблюдал за приближающейся группой. Но когда увидел Ванессу, прямо подпрыгнул:

— Что? Началось? Правда — началось?

— Началось, Серёжа. Иди, буди всех наших.

Пашка одел шлем и приказал:

— Колонна. Подъезжаем к воротам фермы.

* * *

Первым делом повязали всю охрану и администрацию. Одели на всех наручники, стаскали их за руки за ноги и разложили в рядок посреди двора.

Потом принялись будить и выводить к автобусам доноров. Но через пятнадцать минут все очнулись самостоятельно. И начался кошмар.

Люди метались в лучах фар по двору, кричали, обнимались. Многие плакали.

Кто не растерялся, так это Бабка. Она влезла на броневик, прямо как Ленин в семнадцатом, шмальнула два раза из пистолета в воздух и завопила так, что перекрыла гул толпы:

— А ну, замолчали все! Мать вашу перетак! Развели богадельню! Вон стоят автобусы, все садимся в них!

Кто-то крикнул:

— Да это же Бабка! Нас Бабка освободила!!

Народ зачем-то полез на броневик. Обниматься наверно.

Милка снова пальнула в воздух.

— Я сказала — в автобусы! Отправление в Полис через десять минут! Кто будет чесаться и раздумывать, останутся здесь! Это ясно?!!

Народ ломанулся занимать места.

Как только площадь освободилась, Бабка скомандовала:

— Берём носилки и вытаскиваем лежачих. Ванка, ты сначала раздай живец, потом начинай колоть спеком слабых.

Как полезно, когда есть человек, готовый взять ответственность на себя. А то освободили народ и замерли — «а что дальше». И Бабка, как истинный руководитель, умеющий управлять текущими делами, тут же принялась за работу.

Через час все были устроены, рассажены и разложены. В автобусах места хватило всем и даже осталось.

А вот лежачие в Сканию поместились не все. Пришлось выбросить из броневиков миномёты и разложить людей в десантных отсеках. Те, что после спека смогли встать, сели на свободные места в автобусах.

Короткий подбежал к Бабке, спросил:

— Там покойников много, что с ними будем делать?

— Ничего.

— Так и оставим?

— У нас на живых мест в обрез, мы ещё и с мёртвыми будем возиться. О живых надо думать.

Короткий умчался.

Скорый посмотрел на часы — пол второго ночи.

Ферму взяли без единого выстрела.

* * *

— Ванесса Витольдовна, вы скоро?

— Заканчиваю.

— Закончите, подойдите ко мне, будьте добры.

Пашку интересовал порядок погрузки донорских органов.

Минут через пять Ванесса подошла к бригадным.

— Ванесса, вы участвовали в погрузке на отправку в настоящий мир.

— Нет, но я видела-как это делается.

— И как?

— Просто на вагонетку ставят коробки с органами в три слоя.

— А где эти контейнеры хранятся?

— На складе.

— Пойдёмте, покажете.

Время до двух часов оставалось мало.

Бригада и повстанцы быстренько перетащили пластиковые кубы термоконтейнеров в помещение телепорта и расставили на вагонетке.

Бабка уже подогнала пепелац и Пашка, с Коротким на пару, припёрли ядерный заряд. Разобрали штабель и по центру платформы установили атомную банку. Всё было готово.

Осталось разобраться с пленными.

Ну что делать? Пошли «разбираться».

Первым делом всю охрану и бойцов ловчих отрядов поставили на колени во дворе. В один ряд. Всего человек пятьдесят.

Среди них были две женщины, Пашка попросил отвести их в сторону и начала слева направо, по очереди, стрелять в головы коленопреклонным мужикам.

Несколько человек попытались бежать. Глупо конечно. Куда тут бежать со связанными руками. Тем более — от пуль Скорого.

Одна из отведённых женщин забилась в истерике.

— Коля!! Не надо!! Прошу вас!! Не надо!!

Скорый остановился:

— Что за «Коля»?

Серёга Логинов ответил:

— Новенькие. Муж с женой.

— Давно они тут?

— Четвёртый день.

Пашка крикнул:

— Кто тут Коля? Встань.

Поднялся нахмуренный мужик. Исподлобья посмотрел на Павла. Тот поинтересовался:

— В рейды ходил?

— Нет. Не успел.

— Иди к жене.

Коля отошёл к женщинам и одна из них, трясущаяся, в слезах и соплях, припала к его груди. Обнять не смогла — руки связаны сзади.

— М, м, м!

— Что? — переспросила Бабка.

— С… спа… сибо…

— Рано благодаришь, подруга…

Пашка продолжил расстрел. Особых эмоций не испытывал. Он их просто подавил.

Дело неблагодарное, гадкое. Дерьмовая, можно сказать, работа. Сволочная.

Но делать это кто-то должен. Приказывать, подписывать на это дело других, он не имел никакого права. Поэтому приходилось самому.

Патроны кончились. Он перезарядил апээсы и добил оставшихся.

Бригадные прекрасно понимали сущность происходящего.

Понимали, почему Скорый гуманно не усыпил до смерти всю эту толпу пленных. Слишком много свидетелей, чтобы демонстрировать возможности своего «дара». И все понимали, почему он сам взялся за расстрел. Смотрели на него с некоторым даже сожалением.

Когда закончил, спросил у Бабки:

— Ну, а с этими что?

Остались истинные внешники. Человек двадцать. В противогазах. Расхристанные. Толпа пыталась их линчевать, но Бабка рявкнула на «мстителей», и те, успокоившись, разбрелись по автобусам.

Бабка прошлась и выдернула из строя четырёх женщин. Она зашла сзади и полоснула по пластику наручников. Бабы в улье большая ценность. Скомандовала.

— Снимите противогазы… Ну!!.. Мне, что — начать стрелять?

Все четыре сняли маски.

Бабка внимательно поглядела на спокойных, но бледных дам. Те понимали — что их ждёт, и уже, видимо, смирились со своей судьбой. Милка покопалась в нагрудном кармане и вытащила горсточку белого жемчуга. Отсчитала четыре штуки и подала одну девушке, черненькой, носатенькой, стоящей в одной майке и плавках.

— Глотай.

Девица презрительно хмыкнула и бросила жемчужину Бабке под ноги.

— Сама жри. Тварь.

Милка тяжело вздохнула, не спеша, достала свой АПС и выстрелила девице в лоб. Так же не спеша наклонилась, подняла жемчуг и опустила в нагрудный кармашек.

— Кто-то ещё откажется? Или…

Девицы быстро протянули руки, расхватали драгоценные шарики и торопливо засунули в рот. Проглотили.

— Молодцы. Идите вон к тем двум, к рыдающим. Потом сядете с ними в броневик, вон тот, второй с краю.

С одного деда мстительные доноры успели сдёрнуть противогаз. Он стоял в группе своих товарищей, в ночной пижаме и тапочках, подслеповато щурился в полутьму Улья, освещаемую полусотней фар.

Подошедшая Ванесса спросила у него:

— Сегодня день передачи? Я правильно понимаю, господин Парсон.

— Пошла вон, тварь! — старика заколотило от злобы. — Ты понимаешь, — что ты сделала?! Ты понимаешь, тварь?! Ты уничтожила десятки лет работы! Ненавижу! Ненавижу!!

У деда началась истерика.

— Это кто? — поинтересовался Короткий.

— Куратор проекта, — ответила Мазур, — главный на этой ферме.

И спросила, не обращаясь конкретно ни к кому:

— Сегодня день передачи?!

Несколько человек покивали.

— Ну и отлично.

Ванесса повернулась и пошла к колонне…

Никто не ожидал от этого старого хмыря, от этого связанного дрища, такой прыти. Он в два прыжка подлетел к Мазур и ударил её в затылок своим лбом.

Ванесса рухнула на землю, не пикнув.

Деда отбросили в строй пленных. Пашка кинулся к лежащей ничком Игле. Перевернул лицом вверх. Положил на неё руки… Ничего не произошло. Он глянул на организм Ванессы через «дар». Грибница погасла! Этот старый придурок разбил споровые мешки у женщины! Зачем только она сняла шлем?!

— Короткий, искусственное дыхание! Рот в рот!

Скорый начал делать массаж сердца. Ничего не помогало. Сердечная мышца начинала сокращаться, делала два — три удара, Ванесса вдыхала всей грудью один раз и всё снова останавливалось. Бабка вкатила в руку Мазур шприц спека. Борьба за жизнь продолжалась минут двадцать. Эти переходы от надежды в отчаяние и обратно, вымотали всю душу.

Короткий просил:

— Скорый, сделай что-нибудь! Ты же можешь!

Пашка отвечал горько:

— Не могу Аркаша! Не могу! Я её не вижу! Не могу! Прости!

В конце — концов, сердце перестало отвечать на Пашкины толчки.

Мазур умерла.

Скорый встал как во сне:

— Всё, Короткий… Всё бесполезно…

Аркаша поднял невидящие глаза. Он стоял на коленях перед телом женщины и раскачивался как маятник.

Все замерли. Никто не произносил ни слова.

Короткий медленно, качаясь как пьяный, встал, вынул из ножен тесак и, с лезвием наголо, пошёл на куратора. Народ от того шарахнулся в стороны. А штаны у старика намокли, и от него завоняло дерьмом.

Аркашка подошёл к деду, замахнулся… Парсон выставил руки защитным движением. Обе кисти отлетели, срезанные как бритвой. И Короткий, словно сучки с дерева, начал обрубать у обосравшегося деда конечности. Когда тот перестал вопить и хрипеть, Короткий перешёл к следующему пленнику. Он его обстругал, отчистил от конечностей, как ствол от веток. Перешёл к следующему, но психика у того не выдержала, он грохнулся в обморок. Аркашу это не остановило, и он обработал лежащего без сознания мужика.

Скорый сказал в микрофон:

— Короткий… Хватит… Мне надо мину установить…

Короткий удивлённо обернулся, как будто только что осознал — что творит.

Он тяжело дышал и часто сглатывал, сдерживая слёзы. Бабка подошла, обняла безутешного мужика, повела и усадила его в луноход. Но тот тут же вылез, вернулся к Ванессе, поднял её на руки и унёс в пепелац.

Пашка ещё раз пальнул в воздух для привлечения внимания.

— Так! Все уходим в Полис! Заводите моторы и пошли!

Повернулся к Бабке:

— Мила, проведи их через Воскресенки.

Мила, абсолютно спокойно ответила:

— Хорошо, Паша, проведу.

Но вот слёзы… Они катились у неё по щекам, несмотря на внешнее спокойствие. Она обняла Пашку, никого не стесняясь, поцеловала его в губы и тихо попросила:

— Паша… — спазм пережал ей горло… — Паша, постарайся хоть ты не умереть… Я тебя прошу…

— Всё будет нормально, лапочка моя. Всё будет хорошо… Беги, время поджимает.

Когда караван ушёл, Пашка повернулся к внешникам:

— Ну, теперь с вами, прости Господи.

И отключил всем мозги.

Багги ушла, встав во главе колонны. Остальная техника потянулась за ней.

— Ну что? — сказал сам себе Скорый. — Поехали.

Он установил на фугасе время — одну минуту. Этого достаточно было, чтобы затолкать вагонетку в портал и чтобы там не сразу поняли, в чём дело. Открутил проволоку защитного кожуха на кнопке. Потом поставил два ряда контейнеров, оставив нишу для доступа к панели управления. Сзади к вагонетке подогнал вилочный погрузчик и стал ждать.

Ровно в два часа кольцо портала налилось синевой. Из него выскочил мужик в противогазе и военной форме. Уставился на Пашку:

— А где остальные?

— Они умерли.

Пашка застрелил посыльного. Откинул крышку кожуха и нажал кнопку. Потом закрыл крышку панели. Банка и банка. Никто сразу-то и не поймёт. Время пошло.

Он завел погрузчик и, разогнав вагонетку, втолкнул её в портал. Сам погрузчик оставил на этой стороне, на ручнике, запечатав им вход в Улей.

Выскочил из-за руля и понёсся в сторону ворот фермы. С такой скоростью он никогда в жизни не бегал. Выжимал из организма всё, что мог.

Выбежав за периметр, он завернул за стену, упал на землю и, высунув голову в проём открытых створок, наблюдал. Время подходило.

Наконец, в ангаре с порталом, вспыхнуло так, как будто тысяча ламп вспышек сработала одновременно. Скорый ослеп. Следом раздался хлопок. Пашка, ничего не видя, покатился за стену.

И тут грохнуло. Рвануло так, что лежащего Скорого подкинуло в воздух метра на два, ударило об стену, и снова шмякнуло на землю. Ураганный порыв ветра ударил снаружи в проём ворот и Дугина потащило внутрь фермы. Метров двадцать он кувыркался, задыхаясь и захлёбываясь пылью.

Всё утихло.

Скорый лежал, чихая и кашляя. Перед глазами плавали черные и золотые круги.

— Блин. Как ребёнок. Обязательно надо было смотреть… — ругал сам себя Пашка.

— Надо сваливать. Тут радиации полная задница.

Он вспомнил про Гогин счетчик. Достал из кармана, включил. Прибор пощёлкивал изредка, как обычно. Испортился наверно. Приблизил его к глазам, к самому лицу. Ноль, семнадцать. Это что?

Потом до него дошёл один факт! С чего это его потянуло внутрь крепости? Это что за фигня?

Он сел прямо на землю, достал фляжку и как следует хлебнул из неё. Туман перед глазами рассеялся. То, что он увидел, ему совершенно не понравилось.

Внутренние строения крепости были уничтожены. По всей территории валялись обломки стен и осколки кирпича. Трупы, лежащие в рядок в ограде, исчезли.

Голова закружилась и он снова лёг, уставившись в ночное небо.

От ворот зашуршало. Пашка слегка повернул голову, посмотрел — в ворота влетела багги. Бабка выскочила из-за руля, подлетела к Скорому, ухватила его сзади подмышки и поволокла к пепелацу. Он сильно удивился:

— Мила, ты чего?

Та отпустила мужика, смахнула со лба пот:

— Уходить надо, тут сейчас радиация зашкаливает.

— Нет тут никакой радиации.

— А чего ты лежишь?

— Ослеп от вспышки.

— Ладно, хватит рассуждать. Уходить надо. Я колонну бросила.

Она неожиданно обняла Скорого, прижала к себе, и обцеловала его лицо.

— Всё. Пошли.

— Погоди. Надо проверить и убедиться, что всё нормально, всё правильно.

И он похромал, постанывая от боли в подреберье, к месту, где когда-то стояло портальное кольцо.

Кольца, естественно, на месте не оказалось. Единственное, что уцелело, это тяжёлый погрузчик. Он был сильно искорёжен, а бак с дизелькой даже вывернут наружу.

И тут до Пашки дошло:

— Вакуумная бомба.

— Что? — не поняла Бабка.

— Объемный взрыв. Видимо… Наверно бак от излучения нагрелся так, что соляра вся мгновенно испарилась и облако вырвалось в ангар. И сдетонировало. Гриб большой был?

— Да порядочный. Все думали что ядерный.

— То-то меня так по крепости мотало. Это просто вакуумный взрыв.

— Это что — важно?

— Да, важно. То, что радиация не проникла в Улей, означает… Короче, всё сработало как надо.

— Тогда поехали.

И они залезли в луноход.

Аркаша сидел на среднем ряду, прижав голову мёртвой Ванессы к груди и смотрел, не мигая, вдаль, ничего не видящими глазами.

Твою мать! Ну, вот как так!? А?!

Глава 56

В Полис приехали только часам к десяти.

Тянулись медленно, пристраиваясь к скорости фуры, осторожно ползущей с грузом искалеченных операциями людей. В пути останавливались, кормили доноров и раздавали живец. Всех недвижных повторно укололи спеком.

В Полисе начали натягивать палатки. Особо тяжёлых увезли в школу. Разложили по классам. Пришли два городских знахаря и начали лечить увечья. Володенька метался по зданию. Бабка ему строго сказала:

— Вова, не мечись бес толку. Организуй медицинскую службу.

— А Ванесса Витольдовна занята?

— Её убили, Вова.

Владимир побледнел и тяжело прислонился к косяку.

— Как убили? Как…

Бабка тяжело выдохнула:

— Убил один придурок. Палмер… Или как его там…

— Парсон?!

— Да.

— Сволочь! Где он?! — на глаза парня навернулись слёзы. — Где он тварь?!

— Короткий его убил… Ладно, Вова. Управляйся тут. Я чуть позже подъеду.

К палаточному городку тянулись люди. Спрашивали — чем можно помочь. Помощи никакой не требовалось, но было приятно, что совершенно посторонние имунные беспокоятся о судьбе освобождённых.

Приехал Корень.

Корень, это начальник команды по борьбе с чрезвычайными ситуациями. Он осмотрел палаточный городок, поспрашивал кое-что и удовлетворённый укатил в свою контору.

Скорый пошёл искать Танечку. Тьма и Габри кошеварили в армейских котлах. Пашка подошёл, обнял, постоял так молча. Девушка, из кольца его рук спросила.

— Паша, что-то случилось?

— Ванессу убили.

Таня ахнула, уронила половник.

— Где она?

— В пепелаце.

Тьма и Габри бегом помчались к багги. Там уже стояли Шило с Бедой. Машка плакала взахлёб. Девчонки тоже заутирали слёзы. А Короткий так и сидел замерев, с остекленевшим взглядом.

Приехали Алмаз с Фуксом.

Оба сияли, и начали было поздравлять Бабку. Но та остановила:

— Не до поздравлений мне.

— Что случилось?

— Ванессу убили.

Начальство удивилось:

— Какую Ванессу.

— Ванессу Витольдовну Мазур… Я хочу похоронить её с почестями.

— Погоди, — вступил Фукс, — она в розыске. Какие почести…

— Это она у вас в розыске. А на самом деле, именно она всё это, — Бабка обвела пальцем палаточный городок, — и организовала. Два года работала над восстанием. Я хочу, Алмаз, похоронить её со всеми почестями, как героя.

Алмаз посмотрел внимательно на Фукса:

— Саша, ты у себя укрывал человека, которого объявили преступником?

— Да. Я просто знаю немного больше, чем ты.

Алмаз сердито засопел:

— Конспираторы хреновы. Могли бы и поставить в известность.

Повернулся к Бабке:

— Ты знаешь, Мила, народ может не понять…

— А ты скажешь, что она работала по твоему заданию.

— Да. Это правильно… Чёрт… Вот, кто бы мог подумать…

Фукс спросил:

— Тут все доноры.

— Нет. Ещё в школе, особо тяжёлые.

— Ты знаешь… Мы тут Авраама привезли. Мужик умолял. На коленях стоял. Где-то здесь его Полинка. Если, конечно, жива.

— Как её кличут?

— Полиной и кличут. Архипова она.

Бабка снова полезла на броневик. Выстрелила в воздух. Закричала звонко.

— Есть тут Полина?! Полина Архипова!

— Её в школу увезли, — крикнул кто-то.

— Поехали в школу, я заодно проверю-как там.

Бабка уехала.

Скорый потрогал Короткого за плечо.

— Аркаша, надо Ванессу занести в дом.

Тот непонимающе поднял глаза.

— Аркаша, Ванессу в новый дом Беды надо занести. Чего она на улице-то…

Короткий как лунатик вылез из пепелаца. Отвёл руками кинувшихся на помощь Шило и Беду.

— Я сам…

И понёс свой скорбный груз в жильё.

Положил покойницу на новую кровать. Шило уже озаботился двухспальной. Что делать дальше, никто не понимал. Пашка вдруг вспомнил о отце Ефреме.

— Шило, брат, сходи к столярам, пусть гроб сделают. Только длину замерь. Хорошо?

— Сделаю, Скорый. А ты куда?

— В церковь.

И он подался со своими нерадостными вопросами к храмовнику.

На душе было гадко.

Нет, он конечно предполагал, что будут потери. Он даже предполагал, что будут большие потери. Но не так же нелепо! Чёрт возьми!.. И не Мазур же… Ну, он сам. Ну, Короткий. Ну, кто-то из подполья… Но только не эта женщина.

В церкви был народ.

Отец Ефрем беседовал с двумя девицами. Ещё несколько дам стояли перед амвоном и молились на иконостас.

Пашка подошёл, извинился:

— Святой отец, у меня к вам два дела.

— Да. Я вас слушаю.

— Мы грохнули ферму, к такой-то матери. Вывезли всех доноров оттуда. Где-то около семисот человек. Мне кажется им нужны слова утешения.

Отец Ефрем приосанился:

— Где страждущие?

— Они в ограде дома Векселя. Знаете, где это?

— Да, знаю. Я сейчас подойду.

— И ещё… У нас женщину убили при освобождении…

— Бабку! — ахнул Ефрем.

— Нет, нет. Бабка жива и здорова. Убили Ванессу Витольдовну Мазур. Женщину, которая организовала всю эту операцию по освобождению.

— Погодите, сын мой. Но ведь… Ведь Мазур Ванесса… Она же преступница. Она же в розыске.

— Весь этот розыск — фикция. Ей надо было как-то укорениться на ферме. Стать там своей. Вот и…

— Я понял. Это выходит… Эта женщина — герой?

— Да, святой отец. Надо как-то организовать похороны по православному обычаю.

— Подождите секунду.

Поп извинился перед паствой, выпроводил женщин из церкви, закрыл её на амбарный замок и, почти бегом, помчался на улицу Энтузиастов, к горелому дому Векселя.

Скорого встретила Бабка:

— Паша, тут есть человек пятьдесят, я не считала, из Заозёрного. Человек тридцать из Комаровки. Все ходячие. Человек десять из Акана. Четверо из Голицыно. Надо их сегодня отвезти… Двое из Воскресенок.

Посмотрела внимательно на Пашкино лицо, с синими кругами под глазами.

— Если ты устал, то я сама свожу.

— Я не устал, Мила. Мне плохо. Да и тебе, думаю, не лучше. Только, раз мы уж взяли на себя ответственность…

Усадили в один автобус за руль Шило, в другой одного подпольщика, и, под охраной пепелаца, поперли развозить освобождённых по домам.

Промотались до вечера.

И всю ночь просидели у тела Ванессы.

Под утро, Пашка плеснул всем энергии и бодрости, сам нажрался живца, и продолжил следующий день.

* * *

Всё было красиво.

Мазур одели в белое свадебное платье, в котором она собиралась выходить замуж за Короткого.

Пригодилось.

Похоронить решили в центре Полиса, на площади Ленина. Такого никогда не было, но Ванесса сделала достаточно, чтобы лежать после смерти на этом месте.

Отец Ефрем устроил из похорон торжественное и даже величественное событие.

Народу собралось, человек с тысяч пять.

Алмаз выступил с речью. Он говорил о самоотверженности этой женщины, которая по заданию власти Полиса, внедрилась в систему ферм, и уничтожила их главную базу, которая находилась в настоящем мире. Теперь внешники не скоро построят новую. А уж в Улей они не попадут никогда.

Он обещал установить на месте захоронения Мазур монумент и объявил конкурс на лучшую композицию надгробья.

И тут Пашка испытал давно забытое чувство внимательного взгляда из ниоткуда. Возник образ Мазур и ощущение вопроса. Тьма и Беда насторожено посмотрели на Скорого. Тоже почувствовали присутствие Улья.

Скорый вздохнул, сосредоточился и отослал картинку с неподвижно лежащей Ванессой. Долго ответ не приходил. Но потом возник образ падающей и исчезающей Мазур.

— Да, — ответил Пашка в тишине, — она прекратила существование.

Стоящие рядом посмотрели на него удивлённо.

И тут земля под ногами дрогнула, и солнце начало тускнеть.

Дугин устало сказал в пустоту:

— Не надо. Этим ничего не исправишь.

Земля дрогнула ещё раз, и солнце вернуло себе прежнюю яркость.

Алмаз насторожено смотрел на Скорого. Да и все, кто слышал этот диалог, уставились на Павла.

— Она дружила с Ульем. Она была его единственным другом… Это он так горюет…

Поминки устроили там же, на площади. Народ шёл до самых сумерек. Могилу завалили полевыми цветами. Просто гора из цветов.

Уже по темноте разошлись.

Короткий остался. Он вообще весь день сидел сначала у гроба в доме, потом на табуретке у могилы. Не ел. Не пил. Только слегка покачивался, как йог во время медитации.

— Идите, я ещё маленько побуду.

Все побрели в новый дом Беды. Бригада, как-то осиротела. Все старались держаться поближе друг к другу. Так и шли плотной кучкой.

Где-то в стороне центра Полиса раздался хлопок. Бабка ахнула:

— Короткий застрелился!!

Все рванули обратно.

Аркашка лежал у могилы с простреленным виском. Кровь толчками вытекала из пулевого отверстия.

Скорый упал перед ним на колени и приложил ладони к ране. Разрушения в мозгу были ужасными. Он первым делом остановил кровотечение. Вышел из дара и приказал Ромке:

— Быстро за знахарями! Обещай любые суммы! Только бегом сюда! Я один не осилю!

Ромка рванул с места как спринтер. Наверняка, включил своё ускорение. Пашка уже почти выбился из сил, когда Шило вернулся, неся впереди себя знахаря. Потом снова рванул в сторону знахарского тупика и вернулся уже со знахаркой. Отпустил её на землю, а сам рухнул без сознания. Хорошо Беда поймала, не дала разбиться.

Дело пошло бодрее. Знахари работали в полную силу. Пашка тоже сращивал мозговую ткань. Он отпустил Короткого на секундочку, повернулся к Танечке:

— Солнышко… Спек…

Таня достала шприц и уколола Аркашу.

— Танечка… И мне…

Таня повернулась к Бабке, достала у неё из пенальчика шприц и уколола Скорого в плечо.

Спасли.

* * *

Бабка сидела на диване и ревела в голос. Сломалась. Столько времени была железным командиром, а тут прорвало. Она, по-бабьи подвывая, захлёбываясь слезами, выговаривала Короткому:

— Ты меня бросил! Совести у тебя нет! Ты забыл, что Ванка говорила?! Она теперь снова иммунная появится в Юнусово! И что?! Я одна поеду её вытаскивать?! Прошлый раз нам с ней просто повезло! Проскочили! А если второй раз не повезёт?! А?! Я думала — ты мне как сын! А ты меня бросил! И её бросил! Ты её бросил! Совести у тебя нет!

Короткий сидел на стуле с перебинтованной головой. Хоть значительный участок мозга был повреждён, но он сохранил личность и даже помнил последние события. Оправдывался.

— Прости, Бабка… Я не подумал… Мне очень плохо было… Ничего не соображал…

Пашка, Шило и два знахаря валялись на полу, в отходняке после интенсивного использования Дара.

Бабка, размазывая ладонью слёзы, обратилась к Беде.

— Машенька, посмотри по карте — когда Юнусово на перезагрузку пойдёт.

Та вышла из комнаты, через минуту вернулась.

— Через двенадцать дней. Кластер быстрый. Период — тридцать два дня.

— Вот! — Бабка снова переключилась на Короткого. — Через двенадцать дней надо ехать, забирать её! А ты!.. Разве так можно, Аркаша?! Разве так можно?!

Настроение у всех было хуже некуда. Девчонки притащили освободившиеся матрасы и разместили всех, включая городских знахарей, на полу просторной гостиной.

Так и уснули.

* * *

На второй день, сходили с утра на могилу.

Хотели прихватить чего-то съестного. Но Ефрем сказал, что есть на могиле — грех.

С утра заморосил мелкий дождь. Он весь день уныло мочил землю. Бабка сказала:

— Улей плачет.

Столы накрывать не стали. Раздавали завтрак из котлов в разовую посуду. В палаточном городке осталось около двухсот человек. Остальные разбрелись по Полису. Кто-то просто пошел домой, а кого-то забрали знакомые. В палатках остались только те, кого прямо с перезагрузки поймали муры. Которым просто некуда было идти.

Их надо было куда-то девать. В палаточном городке из-за дождя становилось неуютно. Бабка уехала на стройку, посмотреть-как идут дела и поторопить с жилым корпусом. Всё остальное можно потом.

Вернулась нахмуренная.

— Надо трубы и сантехнику. Надо снова в Отрадный и выносить оттуда душевые кабины, ванны, унитазы… И, главное, трубы. Труб надо много. Потом, — кровати. Кроватей нет.

Горе — горем, но жизнь продолжается.

А Скорый пошел в школу.

И три часа выкладывался, поднимая на ноги искалеченных людей.

Рядом работали городские знахари. Они иногда с удивлением посматривали на Пашку.

А когда тот упал без сознания на пол, рядом с мужиком, которому восстанавливал ампутированную печень, с осуждением покачали головами и продолжили неспешно и рачительно использовать свои дары.

Очнулся он в пепелаце. Танечка сидела за рулём, скорбно поджав губы.

Посмотрел мутным взглядом и снова закрыл глаза. Видеть не хотелось не только никого, но и ничего. Опять ушёл в беспамятство.

Второй раз очухался, когда тащили в общагу. Шило нёс его на руках как ребёнка. Пашка хотел сказать, что он сам способен идти, но снова провалился в забытьё.

Ещё раз он всплыл из небытия под вечер, уже в своей постели. Рядом на стульчике сидела Беда. Она тихо спросила:

— Как ты?

Пашка поморщился в ответ. Что он мог сказать?

Тут же вошла в комнату Тьма, за ней Бабка. Шеф спросила:

— Очнулся?… Слушай, зачем ты так делаешь? Ты что, пытаешься убить себя?

Таня заступилась:

— Он просто устал. Ему надо отдохнуть.

Хоть, как эмоционатор, прекрасно понимала, что дело тут не в усталости. Да что там говорить. Над его тушкой стояли три мощных экстрасенса, — ментат, эмоционатор и сенс. Всё они видели и всё понимали. Им не нужно было врать про жестокую необходимость, совесть, мораль и нравственность.

— Паша… Будь добр, скажи мне пожалуйста, — задумчиво спросила Бабка, — ты зачем сам себя убиваешь? Мне как-то не нравится твой настрой. Я, что? Я что-то делаю не так?

Пашка слегка офигел от такой постановки вопроса.

— Нет, Мила, всё ты делаешь правильно, — язык ворочался с трудом.

— Ну не знаю… Ты же не просто так изводишь себя. Ты же уходишь от какой-то проблемы. От какой-то боли.

Таня мрачно покивала, соглашаясь с Шефом.

Пашка снова скривился.

— Чёрт его знает… Иногда находит…

— Что?

— Девочки, — увещевал Скорый, — не принимайте это на свой счёт. Просто… Иногда что-то ломается внутри. Вот, как сейчас. Жить не хочется.

Бабка подсела к нему на край кровати.

— Паша… Это с каждым так. Каждый проходит через это. Вон Беда… Помнишь?

Скорый покивал.

— Кто-то раньше, кто-то позже.

— А ты?

— А у меня Анька! Как я могу. Мне тоже было плохо. Тоже думала, — пулю в голову и всё. Но Аня, это она меня спасла. Эх… Была бы Ванесса, она бы всё тебе объяснила.

Маша — Беда подсказала:

— Это надо просто пережить. Перетерпеть. Сколько мы с тобой уже здесь?

— Сорок пять дней.

— В отпуск надо. Надо просто отдохнуть.

Пашка горько усмехнулся:

— Куда тут в отпуск? Кругом одно и то же.

— А давай в Город Сестёр тебя отправим. Как в санаторий.

Пашка снова усмехнулся:

— А ты, что — портальщик?

— Ай, Паша, не иронизируй. Тут Бекас пару часов назад пришёл. Поедет в Малиновку за коровами. Она, эта Малиновка, завтра в шесть утра перезагрузится.

— Да, — подтвердила Бабка, — нашу Сканию хочет взять.

— Хозяйство расширяет?.. Знаете, если вы все со мной пойдёте, то я согласен.

Бабка подумала — подумала:

— Если всё сегодня правильно организовать, нанять и расставить людей, то завтра можно умотать. Дня на два… Беда, ты как?

— Я не против.

— Ну и славненько. А ты, — она ткнула в Пашку, — иди поешь, и спи дальше.

Глава 57

В одиннадцать часов следующего дня в Полис заехал Бекас на Скании и трёх сопровождающих её броневиках. Они пошли прямым ходом к церкви. Точнее к месту строительства ангара для портала.

Там, под руководством Шпателя, уже устанавливали последние секции.

Внутри ангара, к столбикам, врытым в землю на месте возникновения окна, соорудили бетонный пандус.

Бабкина бригада ожидала их приезда. Экипировались как в дальнюю дорогу. Сидели, кто где, на стройплощадке, разговаривали. Собрались все, включая Деда и Янку.

Чем хороша Скания, так это тем, что в её кабине свободно помещается кваз. Даже голову пригибать не надо сидя за рулём.

Подогнали технику к ещё не оформленному воротами входу.

Бекас вылез из кабины, почесал чешуйчатую маковку. Постоял у заднего борта.

Бригадные подошли, спросили:

— О чём задумался?

— Чёрт. Надо как-то выгружать скотину.

— Много?

— Коров… Да не знаю… Голов сорок. И птица в броневиках.

— А свиней забрали, — спросил Скорый.

Все посмотрели на него как на недоумка.

— А что такого?

— Свиньи при перезагрузке обращаются, — пояснила Бабка, — а имунные хрюшки, — она пожала плечами, — я такого что-то не слышала.

Бекас задумчиво огляделся:

— Как выгружать-то. Надо наклонный настил сколотить.

— А как ты их туда загрузил? — поинтересовался Шило.

— «Как», «как»… Подсаживал… Чёрт!

— Не гневи Бога, — влез молчаливый Дед.

— Надо было больше ангар делать, чтобы фура вошла, — подумал вслух Короткий.

Из броневиков вылезли три человека, одинаковых, словно близнецы.

— В портал всё рано бы не пролезла, — вздохнул Бекас. — Ну что, надо ссаживать бурёнок.

Шило с Коротким, как два экскаватора, стаскали к заднему борту обломки стен, уложили более менее лесенкой. Отошли, оценили, — пойдёт. Начали выгружать скотину и загонять её в ангар.

И всё бы прекрасно, но… Когда Бекас отправил одного близнеца в портал и уже оттуда открыли достаточно широкое окно, бурёнки никак не хотели идти в сверкающую портальную плоскость. Промучились часа полтора, проталкивая каждую корову индивидуально. Скотина косила сумасшедшими глазами, ревела, упиралась, но против двух мулов и одного кваза ничего не могла сделать. Её просто волоком засовывали в колыхающееся окно.

Мужики умаялись, до пота.

За скотиной в портал ушли бронетранспортёры.

— А вы куда собрались? — указав на рюкзаки, спросил кваз.

— К тебе. Или ты против?

— Ну, пошли, — слегка удивился Бекас и первым шагнул в портал.

Бригаде отдали в распоряжение три домика на внешней границе села. Каждый на два хозяина. Те, которые огородами на озеро… Или бывшую реку. На воду, короче.

Бабка быстро собрала планёрку и коротенько обрисовала задачу на ближайшие дни.

— Так. Ладно. У меня всего пару слов. Кто заикнётся о работе, получит подзатыльник. Мы отдыхаем. Приступили к выполнению…

К пяти часам пришёл Бекас, припёр под одной подмышкой мангал, под другой здоровенный полиэтиленовый кровоточащий свёрток. А Лизонька следом принесла четыре большие круглые булки хлеба. Сообщили огорчёно.

— Две не выдержали перехода. Пришлось добить. Вот мясо.

— Ты про коров?

— А про кого ещё… Странно — курам хоть бы хны, а коровы…

Надя — Гарби просветила:

— Куры — тупые, а коровы умные. У нас корова просто умница, всё понимает.

— У кого — «у нас»? — озадачился кваз.

— Ну, у мамы, у папы… «Там».

Владимир, которого до сих пор не окрестили, всё руки не доходили, всё время старался держаться поближе к Гарби. Пашка подумал:

— Дай-то Бог. Может сладится у них. Только надо объяснить мужику про травму, которую девочка получила в плену. Чтобы не напортачил.

Поставили мариноваться говядину, расселись, кто на ольховых чурках, кто на траве.

Пашка посмотрел на небо, на воду, на дальний лес…

— Бекас, а рыба тут есть?

— Не знаю. Должна быть.

— А что за вода?

— Затон Ангары… Если ты хочешь порыбачить, то удочки вон в том доме. Дом тоже пустой… Видимо заядлый рыболов жил. Там и леска и крючки…

Пашка обнял сидящих рядом Тьму и Бабку.

— Отпустите завтра на рыбалку?

— Неа, — помотала головой Таня, — не отпустим. Я с тобой пойду. А ты как? — наклонилась посмотрела на Бабку.

— Я тоже схожу. Посмотрю, что это за увлечение.

Бекас ткнул пальцем:

— Лодки вон там, на берегу. Одна большая, казанка, с мотором.

— Замётано.

И стали сидеть дальше, наслаждаясь тишиной и теплом солнца спускающегося к горизонту. Хотя, какой к чёрту горизонт в плоском мире.

Шило встал.

— Пойду — баню проверю. Рабочая, или нет.

— Рабочая, рабочая, — успокоил Бекас.

— Тогда пойду топить. Маша, ты со мной?

— Ну а куда же я без тебя, — встала Беда, отряхнула штаны сзади, взяла Ромку под руку и пошли за дом к бане.

Попарились. Первыми женщины, потом мужики. Пашка, так на три раза.

Потом сидели в ограде и не спеша, смакуя, ели мясо, приготовленное Бекасом на решётке. Очень вкусно, кстати. И, что уж совершенно кстати, — с хлебом. Домашним, круглым, подовым.

Пашка отметил про себя, что надо бы привести Нине формочки с Отрадного хлебокомбината. Потом отмахнулся от этой мысли. Отдыхать, так отдыхать.

Перед тем, как отправится спать, помянули Ванессу. Чаем.

Скорый проснулся ни свет не заря, выбрался из-под своих женщин и пошёл искать удочки. Нашел четыре штуки. Проверил леску — достаточно прочная. Там же и прочие причиндалы. Подсачек, садок, куканы.

Поковырял в огороде лопатой навозную кучу и накопал половину поллитровой банки червей.

Когда вернулся в дом, Бабка и Тьма уже не спали. Пожаловались:

— Мы уж думали — ты без нас ушёл.

— Да ну, птички мои. Куда же я, без вас.

Над водой стоял легонький туман, а вода в затоне тихая — не плеснёт. Безветренная тишь.

Пашка осмотрел лодку — отличная казанка. Даже мотор висел на корме. Правда, не рабочий. Скорые его снял и оставил на берегу. А сам сел на вёсла и вышел на плёс.

Размотал удочки, вручил каждой рыбачке по одной. Насадили червей и забросили.

За полтора часа наловили килограммов десять карасей, окушков и каких-то страшилищ, состоящих из одной головы.

* * *

Где-то в половине восьмого, метрах в ста от лодки и метрах пяти над поверхностью воды вспыхнула голубая точка.

Бабка констатировала:

— Портал!

Точка повисела секунд пять и погасла.

— Давай к берегу, — скомандовала Бабка. И Скорый налёг на вёсла.

Выскочили из лодки, бросили удочки и рыбу и помчались к селу. Прямо к дому Бекаса.

Влетели во двор запыхавшиеся. Бекас сидел на скамеечке и разговаривал через открытое окно с Лизой.

— О! Что случилось?

— Портал… Над рекой… — задыхаясь сообщила Бабка.

— В смысле?

— Бекас! Не тупи! Над водой, метрах в ста от берега открылся разведывательный портал… Ты кого-то ждёшь?

— Нет… — удивился тот.

— Вооружай людей… И не людей.

Вот тебе и отдохнули. Впрочем, Пашка уже перестал хандрить, и готов был снова воевать. За этот, единственный в окружающем дурдоме, кусочек мира, где всё устроено более-менее по-человечески, повоевать можно. И нужно.

А может всё по мирному обойдётся… Хотя… В этом Улье нихрена по мирному не бывает.

И Скорый вошел в свой обычный режим жизни. Когда готов ко всему.

— Бекас, где корд?

— Ты что, у меня корд забираешь?

— Не на совсем. Просто сейчас мне он нужнее. Я своего с собой не захватил.

Ополчение залегло за забором крайнего огорода. Ждали. Пашка надеялся, что пронесёт. Очень надеялся.

Но, увы — не пронесло.

Ближе к двенадцати, над водой снова вспыхнуло голубым, и развернулся полноценный портальный проём метра четыре в диаметре. Он завис голубым окном довольно высоко над водой.

Из него первым делом выпала надувная лодка, потом выпрыгнул солдатик. Промахнулся, в лодку не попал. А может специально в воду прыгнул. Подплыл к резинке, ловко влез на неё и подогнал под самый портальный диск.

Дальше всё пошло быстро и слажено.

Из портала выпала и развернулась верёвочная лестница. По ней в лодку спустились несколько бойцов.

Странные, такие, бойцы. Смуглые. В каких-то нелепых бронежилетах, как из-под топора. Вместо касок помятые шляпы, как у наших погранцов на южных границах. Все поголовно с усиками. Некоторые с бородами. А командовал ими мужик в синем тюрбане.

— Индейцы, — определил Шило.

— Индийцы, — поправил Короткий.

Пашка спросил у Бабки:

— Что делать будем. Их мочить надо…

Бабка кусала губы, думала.

— Давай оглушим и допросим. Только пусть на берег выйдут. Не хватало за ними плавать.

Портал погас.

Гости подгребли к берегу, выскочили, рассыпались в цепь. Офицер в тюрбане закомандовал, закричал, задолдонил что-то не по-нашему, тыкая пальцами.

— Разведка, — пояснил сам себе Скорый.

Отряд пришельцев пошёл вперёд двумя группами, прикрывая друг друга. Городские лежали, ждали команды. Бабка и Скорый слиплись в единый ментальный организм. Когда до наступающих осталось метров пятьдесят Бабка скомандовала:

— Давай.

И Пашка лупанул «индийцев» успокоительным. Так, слегка. Не досмерти.

Шило вскочил, заорал:

— Собираем быстро засранцев и волочём… волокём… короче, тащим вон в тот дом!

И сам, подавая пример, рванул к валяющемуся разведотряду.

Допроса не получилось.

Офицер повторял:

— Я идти с мир… К вам…

— А чё с оружием? — влез в допрос Шило.

— Оружий?… Ах! Оружий!.. Айм… Э-э… Опасность тут. Есть бейст… Боятся напасть… Напасть. Да…

Пашка встал с табуретки.

— Нихрена мы от этих не добьёмся. Машенька, они не прикидываются.

— Нет, не прикидываются. Они действительно языка не знают.

И тут Шило внёс абсолютно здравую мысль:

— А чё их допрашивать? Мне, к примеру, не интересно, кто они и откуда. Абсолютно до фени. Им тут делать нечего.

Скорый подвёл итог:

— В любом случае этих надо убивать. Чтобы они не сообщили об острове. Ну, пропали и пропали. Пойдут искать в другом месте.

— Не пойдут, — остановил Бекас. — Не так уж много выходов из стационарного порта в места, пригодные для жизни… А эти, — я понял кто… Это ребята с Индийского портала. Я о них слышал… Они ищут что-то.

— Внешников ищут. Мы грохнули портал внешников на той стороне. Вот они и потеряли.

— Хм, — не поверил кваз. — А как это?

— Ядерный переносной заряд. Отправили подарочек на ту сторону вместе с донорскими органами.

— Большой заряд?

— Десять килотонн.

— Хм… Тогда понятно. Значит надо принимать бой.

— Тяжёлое вооружение есть?

— Нет. Откуда?

— Это тебе урок на будущее… Ладно. Пошли в окопы, прости Господи. Женщины остаются здесь.

— Ну, да! — ухмыльнулась ехидно Бабка. — Сейчас!

— А эти? — ткнул когтем Бекас в разведку.

— Уже — всё. Уже покойники.

Пашка мимоходом позаботился о десанте.

Шел к забору за селом и бормотал:

— Ну, танк же они не сбросят в воду. Если только БТР. Или вертолёт какой-нибудь. Слышишь Бекас?

— Да. Слышу.

— Но как только мы начнём стрелять, они попрут сюда. Поймут — раз мы защищаемся, значит, есть что защищать.

— Да. Тоже верно.

Но танк всё же сбросили.

Тяжёлый Т-72. Советская военная помощь братским странам. С воздушной трубой на башне и зачехлённым стволом.

Машина выпрыгнула из вновь открывшегося портала, шмякнулась плашмя в воду и погрузилась, оставив на поверхности примерно метр воздушной трубы. Труба, как голова несси, пошла к берегу, в сторону посёлка. Пашка тут же припал к Корду и продырявил воздухозаборник в нескольких местах на самом срезе воды. Машина под водой остановилась.

А через портальное окно выпали несколько желтых катеров на воздушной подушке. Они грохались на поверхность, поднимая фонтаны брызг и уходили за портал, в сторону от села.

— Вот суки хитрые, — шептал Скорый, — они же там перегруппируются…

Из семи вывалившихся катеров, Пашка успел остановить два. Раздолбал им двигатели, когда те повернулись кормой.

Вынырнувших танкистов, ополчение расстреляло.

Один из катеров, ушедший от села дальше всех в восточную сторону остановился и заглох. Там же граница тьмы… Оставшиеся четыре развернулись, и пошли на посёлок. От них вверх потянулись дымные следы.

— Лежать! — орал Пашка. — Лежать!

Снаряды с подвыванием ушли через головы защитников в село и разнесли крайние домики. Бабка сказала:

— Если бы я с девками осталась в них, то сейчас бы все горели.

— А где Надежда? Где Габри? Я не вижу.

— Да здесь она, здесь. Вон — задница из борозды торчит.

Пашка снова приложился к пулемёту и начал громить надстройки и оружие катеров.

Что-то он там задел у одной машины, и она рванула как пороховой склад. Видимо боезапас сдетонировал. Машины-то гражданские, бронированные кустарно.

Три катера снова откатились на дальние позиции.

— Перезаряжают, суки. Теперь не промахнутся.

Через десяток секунд, достал ещё одну машину. Винты у неё остановились, и из нутра повалил чёрный дым. А потом и вовсе полезли языки пламени.

Остальные две развернулись и пошли к прежней позиции для стрельбы.

Скорый молотил в смотровые щели водителей и видимо одного задел. Катер изменил курс и начал поворачиваться боком к обороняющемуся селу. В грузовом углублении, за кабиной, стала видна ракетная установка — пакет сваренных труб. Кажется даже — кустарно сваренных. Пашка часто задолбил по этой конструкции, сминая и калеча систему залпового огня. Естественно такое обращение с боезапасом чревато. И после десятого или пятнадцатого выстрела — рвануло. Катер закружился на месте, что-то у него там заклинило.

Руководство десантной группы не понимало, что столкнулось с гением — стрелком. Не доходило до них. Последний выживший экипаж самоотверженно шёл к позиции и, наконец, выдал залп.

Народ перестал стрелять и вжался в землю.

Теперь точно не промахнулись. Двенадцать снарядов накрыли центр сопротивления. И бригаду. Несколько неточно — чуть за спины пехоты, метров на пять. Но и этого хватило.

Слегка оглушённый Павел, оглядел результат прямого попадания. Картина жуткая. Он снова открыл огонь по уходящему катеру, но правым глазом он почему-то ничего не видел, а перед оставшимся левым всё качалось и плыло. Пашка выпустил всю оставшуюся ленту, почти не целясь, просто в направлении противника. И достал, таки. Машина, уходящая от обстрела зигзагами, внезапно выпрямила путь и, как по ниточке, даже не притормозив, ушла в черноту. Недалеко. Метров на двадцать. Последний маршрут…

Пашка бросил пустой пулемёт, встал и, шатаясь, пошел к Бабке. Та лежала на земле на боку, свернувшись калачиком и обхватив голову руками. Осмотрел её знахарским зрением. В ногах несколько осколков. Спину спас броник. А в целом жива. Остальное поправимо.

Повернулся в другую сторону. Таня сидела, чумазая как чёрт.

— Ты как, — спросил он её. Прозвучало как в вату.

Тьма, слегка помотала головой и потыкала пальцами в уши. Понятно. Оглохла.

Ни Короткий, ни Шило не пострадали. Они перед боем залегли за земляным бугорком в небольшой ямке. Это и спасло. Беда, придавленная Ромкой, спрятанная под его телом, тоже уцелела. Но не вся. Оторвало кисть правой руки, которой она держала автомат и отставила его в сторону. Видимо, чтобы оружие не мешалось.

Скорый приложил руки к фонтанирующей кровью ране, остановил кровотечение и закупорил сосуды.

Побрёл дальше.

Дед лежал без сознания. Но это всего лишь тяжёлое сотрясение мозга. А так — вполне целый. Несколько осколков в ногах. Парочка в заднице. Рядом валялась Янка. По положению тел было ясно, что Дед самоотверженно прикрыл девочку собой. Янку тоже долбануло взрывной волной и она, в бессознательном состоянии, лежала рядом с Севостьянычем.

Вовку сильно посекло. Он попер в отпуск без броника и получил в спину по полной программе. Его просто начинило осколками. Но Надежду он прикрыл. Она выкарабкалась из-под парня и теперь ревела над его неподвижным телом. Скорый и тут залатал наскоро, остановил кровотечение. Жить будет. Прошёлся, мотаясь как пьяный, вдоль линии попавшего под огонь ополчения, поправляя и восстанавливая. Одного кваза спасти не смог. Осколок прошил голову. А сил, на восстановление мозга, у Пашки просто не хватило.

Защитники города поднимались, отряхивали землю, переговаривались.

Шило навис над Марией, пытаясь отпоить её живцом.

У всех бригадных фляга с напитком была всегда при себе. А вот местные, увы — не озаботились. Пашка передал свою фляжку по цепочке. Израненный народ сразу оживился.

Шило трясся над лежащей без сознания Машкой. Буквально. Его колотило как в лихорадке. Пашка подбрёл, сел перед ним на землю.

— Шило, не волнуйся так. Она будет жить.

— Она живец не может выпить, — дрожащими руками Шило прижимал к груди голову Беды.

— Сейчас.

Пашка плеснул Машке сил из остатков и у него тоже задрожали руки. И ноги.

Мария очнулась. Застонала. Попыталась сесть, но Пашка остановил:

— Лежи, Машенька, лежи.

— Ромка-как?

— Нормально. Целёхонек.

Шило подтвердил:

— Я в порядке, заинька.

Снова со стороны портала загудело.

Пашка оглянулся. Из портального окошка выпрыгнули ещё два жёлтых катера.

— Да твою же мать!

Шило психанул. Он взял дегтярь у убитого кваза, встал во весь рост и от пояса начал лупить по отходящим катерам.

— Шило! Успокойся! Ляжь немедленно! — уговаривал Пашка. Шило не слышал. Он орал:

— Суки! Порву! Козлы пархатые!

Катера развернулись в линию и попёрли на посёлок, открыв огонь из пулёмётов и авиационных пушек.

Короткий подкатился к Ромке и ударил того под коленки, чтобы сбить с ног идиота. Не успел буквально на долю секунды. Сбитый подсечкой Шило упал с развороченной грудной клеткой.

Машка кинулась к нему. Растеряно трогала кровавые лохмотья и недоуменно повторяла:

— Рома… Ромочка…

Пашка наскрёб остатки сил и отдал их Ромке. Оставив себе только столько, чтобы видеть окружающее. Беде сказал:

— Спек уколи.

Машка быстро сделала укол изуродованному супругу. Сидела и тупо смотрела на Ромку.

Потом сняла каску. Рыжие космы у неё встали дыбом. Каждая волосинка выпрямилась. И Беда закричала страшно, переорав и грохот пальбы, и рёв моторов. Она резко повернулась в сторону противника и выбросила вперёд левую, уцелевшую руку, со скрюченными в когти пальцами…

Оба катера полыхнули как свечки. Навесная броня горела как тетрадный листок. Люди, факелами выскакивали на палубы но не успевали добежать до спасительной реки. Огонь распространился в стороны. Загорелась вода и сам воздух вокруг машин. Пламя ревело, закручиваясь в жуткий огненный смерч.

Машка снова закричала и снова выбросила руку.

Огненная стихия увеличилась вдвое. Пашка лицом почувствовал такой жар, что опалило брови.

Беда закричала в третий раз и страшная река огня, с грохотом и воем рванула внутрь портала, который через секунду схлопнулся.

Машенька упала без сознания. Скорый тяжело перевалился набок, чтобы видеть её, и отдал девочке последние силы, сам уйдя в беспамятство.

Post Scriptum

Ванесса Мазур приехала к маме в башкирскую деревушку — Юнусово.

Как семья поляков, родителей Ирены Тадеушовны Мазур, оказались в башкирском селе?… Да Бог его знает.

Сказать честно, Ванесса приехала хоронить мать. Бабушка Ирена была совсем плоха, никого не узнавала, заговаривалась и иногда ходила под себя. Ну, а чего тут говорить — девяносто восемь лет человеку. Последние дни её здоровье резко ухудшилось и сестра Ванессы, Агата, позвонила и попросила приехать, провести с матерью последние дни.

Самой Ванессе на тот момент было уже шестьдесят четыре года. Профессор медицины, блестящий хирург — полостник, она до сих пор практиковала. Работала со всем, начиная с банального удаления аппендикса до тяжёлых онкологических операций. Она пожертвовала всем, ради профессии. Ни семьи, ни детей. Только слава врача, творящего чудеса.

Она отказалась от пары предложений и поехала в родное село.

На дворе шёл двадцать второй год. Четвёртое июня, две тысячи двадцать второго года, если быть точным.

Ночью постучали в ворота.

Мазур, проклиная всех, кому не спится, завернулась в халат и вышла во двор.

— Кто?

— Ванесса Витольдовна, откройте пожалуйста, нам надо поговорить.

— Днём приходите «поговорить».

— Ванесса, — продолжил уже женский голос, — если ты не откроешь, то мне придётся выломать калитку.

— Это что? Ограбление?

— Нет, Неска, это спасение.

Неской её называли только близкие люди. Совсем близкие. Покойный муж, мать и, иногда, Агата.

Мазур отодвинула засов, открыла калитку и осторожно выглянула на улицу.

У ворот стояла группа бойцов какого-то спецназа. Шесть человек, вооружённые до зубов, в бронежилетах. На газоне стояла странная открытая машина, состоящая из труб, шести колёс и сидений в три ряда.

— Ванесса, разрешите мы войдём?

— Мне кажется, вы так и так войдёте. Что случилось?

От группы отделилась женщина.

— Пошли в дом, там всё объясним.

— Вы пришли меня арестовать?

— О, Господи! Кому ты нужна, арестовывать тебя… — Шагай в дом, — скомандовала женщина. И пошла впереди хозяйки.

Зашли в прихожую. Командир отряда, пошла прямиком на кухню, набрала полный чайник воды и поставила на газовую плиту.

Один мужчина — боец подсказал:

— Бабка, мы вообще-то спешим.

Бабка ответила небрежно:

— Она сейчас выпендриваться начнёт. Это надолго. Успеем и чаю попить.

— Господа, — возмутилась Ванесса, — вы что себе позволяете? Я попрошу вас не распоряжаться!.. Это мой дом!

Команда молча расселась по стульям. Сняли шлемы. Три мужчины и три женщины. У одной, самой молоденькой девочки, левая рука ампутирована, рукав аккуратно завёрнут и подшит.

Мазур профессионально поинтересовалась:

— Что с рукой?

Та отмахнулась небрежно:

— Ай,… Снарядом оторвало… Вырастет новая.

Мазур дернула бровью, хмыкнула в ответ на нелепую шутку.

— Присаживайтесь Ванесса Витольдовна, — уговаривал один из мужчин, — будем объяснять ситуацию. Присаживайтесь, не бойтесь. Мы ваши друзья.

— Друзья с оружием ночью не вламываются. Вы собираетесь меня убить?

— Я же говорила, — усмехнулась Бабка, — зараза упрямая.

Мазур задохнулась от возмущения:

— Вы что себе позволяете?! Вы кто такие?!

— Мы? Мы, знаешь ли, рейдеры. Ну, иногда — трейсеры. Вот этот молодой человек, — Бабка указала на высокого, поджарого, молчаливого красавца, — он твой муж.

Ванесса подавилась слюнями, закашляла.

«Муж» бережно постучал ей по спине:

— Осторожнее, Нессочка. Бабка, объясни всё по человечески.

И Бабка объяснила…

— Вот такие пироги, голубушка, — завершила она рассказ.

Встала, открыла рюкзак и начала вытаскивать военное обмундирование. Камуфляжный костюм, трекинговые ботинки, перчатки, пистолеты. Всё, вплоть до нижнего белья.

— Это всё твоё. Одевайся, нам надо ехать.

Ванесса долго сидела молча и внимательно рассматривала гостей. Потом выложила:

— Я никуда с вами не поеду.

— Это ещё почему? — с иронией спросила Бабка.

— У меня мама больная. Я её не брошу.

— Хорошо. Пошли к маме.

Бабка встала, набрала в чайную чашечку воды и пошла в спальню бабушки Ирены.

Ванесса метнулась следом, попыталась задержать. Да куда там. Командирша прошла сквозь её «заслон», как танк.

Подошла к кровати. Потрясла слегка старушку за плечо.

— Ирена Тадеушовна. Проснитесь, вам надо принять лекарство.

Достала из нагрудного кармана белую круглую таблетку, подала больной. Ванесса ничего не успела сказать, как её мама послушно положила шарик в рот и проглотила. Бабка, осторожно поддерживая голову бабушки, напоила её из кружечки и спокойно пошла к остальным членам команды.

— Вы… Вы что делаете?!.. У мамы аллергия! Вы же можете её убить!

— Не волнуйся Нессочка, — успокаивал «муж», — всё будет хорошо.

— Послушайте, — Ванесса попробовала поговорить по-хорошему, — вы врываетесь ко мне в дом, рассказываете всякую чепуху, скармливаете маме какую-то дрянь. Вы поймите — я не простой человек. Меня будут искать…

— Не будут тебя искать. Возьми телефон, позвони куда хочешь. Проверь.

Сотовый телефон не обнаружил сети.

— Понимаешь, Ванка, тут у тебя две вероятности. Либо мы всё врём, либо мы говорим правду. А теперь подумай, зачем нам весь этот цирк? Если бы мы были бандой какой-нибудь, или силовиками, мы бы тебя не спрашивали. Наручники напялили, по балде треснули — и в багажник. Подумай.

И тут из спальни вышла бабушка Ирена.

— Нессочка, у нас гости? О! Ты и чайник поставила! Сейчас я конфеты принесу.

— Мама! Ты зачем встала?! Тебе надо лежать!

— Нессочка, ну зачем же мне лежать? Я себя прекрасно чувствую.

Ванесса оглянулась на бригаду. Те сидели с ироничными ухмылками.

— Так это что? Это всё — правда?

— Ванка, ты давай не рассусоливай. Собирайся к едрени фени, и собирай мать. Нам ехать пора… Ещё полчаса, и тут начнётся ад кромешный.

— А… А как же Агата? Она же погибнет…

— По дороге заберём и её.

— А все остальные? Всё село как?

— Ну, знаешь ли. Всех мы спасти не можем. Так что… Да одевайся ты, не стой как корова! Живо!

Мазур в прострации забрала привезённую одежду и пошла в другую комнату одеваться. И одевать в дорогу Ирену Тадеушовну.

* * *

Вся Бабкина бригада стояла вечером на центральной площади Полиса. С ними три пожилых женщины.

Одна, самая старшая по виду, удивлённо спросила:

— Это же моя Ванесса?

— Да, — горько ответила Бабка, — это она.

На гранитном постаменте стояла мраморная Мазур. Нашли, таки, скульптора, который смог вырубить трёхметровую Иглу. Ванка вышла-как живая. Она стояла, держа в одной руке за ремень автомат, висевший почти до самой земли, в другой пехотный шлем. Ветер развевал её каменные волосы.

И она улыбалась.

Content

Волков Юрий
ГОРОД СЕСТЁР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Post Scriptum