Незабываемое лето, или Женитьба полковника

Константин Веснин

Валентине Викторовне, без которой не было бы этой книги

с уважением и любовью.

«Все суета! — Екклесиаст твердит,

А с ним и все новейшие пророки.

Святой, мудрец, наставник и пиит

Изобличают страсти и пороки;

Любой найти примеры норовит

Того, что все мы низки и жестоки;

Зачем же мне велите вы молчать?

И низости людской не замечать?

Джордж Байрон

«Дон-Жуан»

«Нет больше несчастья,

Чем незнание границы

Своей страсти…»

Лао-Цзы

Пролог

Эта история могла произойти в любом месте нашей необъятной России, но случилась она на Урале, а именно — в затерянном среди гор заповедном уголке Южного Урала.

Жаркое лето медленно перевалило за свою макушку. Наступил август, природа отдыхала, предаваясь томной неге, травы и цветы радовали глаз своим пестрым безбрежным ковром; на лесных полянках, открытых солнечным лучам, малиновыми и фиолетовыми бусинками выглядывали ягоды; словно старые гномы сидели в тени деревьев грибы, надев на себя причудливые конусообразные шляпы. Птичье разноголосье поубавило свое веселье, зато стрекот кузнечиков по вечерам перерастал в сплошной неумолчный шум. Казалось, ход времени остановил свой бег, позволив наконец-то суетливому миру наслаждаться теплом и покоем.

Посреди леса давным-давно расположилось на отдых озеро. Его окружали лесистые берега, покрытые ковром сосен с редкими вкраплениями берез, а в отдалении, окутанные голубоватой дымкой, возвышались вершины Уральских гор. Озеро имело свое имя — Лесное. Казалось, что тихий плеск его волн ведет с прибрежным лесом вечную непрерывающуюся беседу. О чем эта беседа, никто не сможет ответить. Иногда легкая жалость или печаль проскальзывает в ней, а порой радостное веселье можно услышать в задорном плеске волн. Озеро довольно своим маленьким уютным мирком. Ему вольготно плескаться на каменистых бережках, играть с легким теплым ветром, встречать солнце по утрам и провожать его по вечерам. Днем барашки проплывающих облаков любуются своими кудрями в его зеркальной поверхности. А по ночам мириады звезд баюкают его и рассказывают добрую сказку.

Много тысячелетий люди приходили к озеру, неся ему свои радости и беды. Все они негласно беседовали с озером или задумчиво слушали музыку волн. Они не понимали ее слов, просто мелодия гармонии, без прошлого, без будущего, живое дыхание настоящего успокаивали людей, дарили им радость и надежду.

Часть 1

Постепенно на берегах озера стали появляться места отдыха в виде небольших баз, пансионатов и дач. И в одно из таких мест ехал утром по лесной дороге автомобиль. Если в девятнадцатом веке породистый конь считался признаком определенного статуса его владельца, то в наше время коня заменила машина. Недешевая модель заграничного производства комфортно разместила в салоне высокого мужчину полноватого телосложения. Можно было не ошибиться, предположив, что ему слегка перевалило за сорок пять. Остатки некогда курчавых волос цвета воронова крыла прикрывали блестящую лысину. Крупные черты лица не отличались правильностью и могли ранить чувствительную человеческую натуру некоторым оттенком безобразия, но это безобразие было привлекательным. В глазах играла лукавая добродушная улыбка, когда он беззаботно взирал на проносящиеся мимо лесные массивы, тесно обступившие дорогу и островерхие каменные выступы, мелькавшие среди деревьев. В голове с утра навязчиво крутился опереточный мотивчик о «сердце красавицы, склонном к измене и перемене как ветер мая».

Он недавно вышел в отставку, завершив военную карьеру в чине полковника, руководившего отделом мониторинга и контроля пожаротушения. Коллеги-пожарники на его счет частенько посмеивались и отпускали шуточки: «Всю жизнь он ждал пожара, а когда пожар начинался, ждал, когда его потушат». Про него можно смело было сказать: он все делал помаленьку. Помаленьку угождал, боялся, работал, отдыхал, любил. Последний пункт был спорным: на матримониальном фронте он три раза позволил связать себя узами Гименея, не считая гражданских союзов. На это могут возразить, что у него такая мужская конституция. Тут спорить трудно, но вот уже шесть лет как он был разведен, и привычки одинокого жития, казалось, прочно вошли в его размеренную жизнь. Но такое положение вещей не устраивало его, в силу неумолимого влечения к молоденьким женщинам. Рассудок пытался повлиять на чувства, но обуздать страсть, возникающую при виде стройных, соблазнительных, молодых красоток, не мог. У молодых женщин при знакомстве с ним возникал закономерный для данной ситуации вопрос о величине его материального достатка. Поэтому его мимолетные романы ограничивались непродолжительной связью. Он мечтал подвести под венец какую-нибудь провинциальную, возможно еще не определившуюся в суровом жизненном климате девушку. Между тем, годы все увеличивали свой бег. И на этой почве у него стали пошаливать нервы. Появились комплексы и кризисы так называемого среднего возраста, когда желаемое, казалось, безвозвратно теряется в туманной дали молодости.

Выйдя в отставку и, поселившись в небольшом городке на Среднем Урале, он не потерялся среди оказавшихся не у дел ранних пенсионеров. Что-то удачно перепродав и пустив деньги в оборот, он приобрел небольшой магазинчик, дававший возможность, живя без завышенных претензий, не бедствовать. Уютный коттедж с банькой и участком, облагороженный ландшафтным дизайном, позволял ему отдыхать от праведной службы на благо Отечества.

Его страстью, кроме женщин, были путешествия. Заранее выбирая новый маршрут, он изучал по карте географические и природные особенности места, затем бронировал номер, обязательно оставляя напоследок, казалось бы, небольшой, но имеющий для него решающее значение вопрос.

Этим летом его выбор пал на затерянный в лесу уголок Уральских гор — небольшое озеро с красивым названием Лесное и расположенный на его берегу пансионат «Мшистые камни». Окончательно договариваясь с администратором о сроках заезда, он с некоторым волнением и надеждой стал подводить беседу к прояснению важного для него момента:

— Алевтина Николаевна, я бы хотел уточнить насчет соседей. Видите ли, я несколько привередлив в вопросах совместного проживания с людьми в соседних номерах. Не подскажете, кто будет отдыхать во второй половине июля?

— Пожалуйста, напомните ваше имя и отчество…

— Вирсавий Легонтович (а именно так необычно именовался наш герой).

— Подождите минуточку, Вирсавий Легонтович, я уточню свои записи… итак… до конца июля соседний с вами номер занят женщиной с ребенком. Еще один номер занимает также до конца июля пожилая супружеская пара…

— А… женщина с ребенком молодого возраста? Я почему спрашиваю, возможно, это — молодая мама и ребенок маленький, будет шуметь…

— Нет, женщина преклонного возраста с внуком.

Возникла пауза в диалоге. Вирсавий Легонтович анализировал полученную информацию.

— А с начала августа кто у вас планирует отдыхать?

— Так, сейчас посмотрим… со второго августа заезжает молодая женщина в один номер. Это наша постоянная гостья. С третьего августа еще одна молодая дама, также постоянная персона…

Сладостная музыка зазвучала в ушах Вирсавия Легонтовича. Мечтать о большем ему не хотелось.

— Тогда забронируйте за мной номер с первого августа.

— На какой срок?

— А я на месте определюсь. Ориентировочно, недели на две-три…

Вскоре на повороте появился указатель с направлением на озеро Лесное и названиями баз отдыха, среди которых значился пансионат «Мшистые камни».

В течение последней недели стояла жаркая погода. Редкое маленькое облачко приукрашивало яркую голубизну неба. Время было утреннее, но палящий зной, особенно на открытых солнечных местах, уже давал о себе знать. Хотелось затеряться в лесной глуши, где ночная прохлада еще сохраняет свою благодать.

Мысли Вирсавия Легонтовича опять закрутились вокруг созданного образа таинственной молоденькой незнакомки. Легкая грусть овевала его сердце. Он помотал головой, неопределенно взмахнул рукой и стал высказываться вслух, что случалось с ним довольно часто:

— Интересно, какими окажутся мои соседки? Поди… секонд хэнд… из третьесортных старых дев! Таких пруд-пруди на всех базах отдыха. Ходят, раскрашенные как пугала, и думают, что кого-то могут этим привлечь!

И он, презрительно хмыкнув, некоторое время ехал молча. Затем в памяти всплыли строчки из недавно прочитанного: «А мне б красавицу без всякого изъяна… все прелести присущи были б ей… как сладость — розе, горечь — океану».

И, причмокнув губами, он простонал, то ли от удовольствия, то ли от нереализованных грез. Но где-то в отдаленных уголках сознания присутствовало ощущение убегающего вдаль времени.

…Ты стар, твой поезд давно уже скрылся в тумане…

Задумавшись, он обнаружил, что его машина оказалась перед воротами, преграждающими въезд на территорию пансионата «Мшистые камни». Прямо за воротами, слева, расположился деревянный вагончик, выкрашенный голубой краской и смотрящий на мир единственным окном. Посигналив пару раз, подождав, затем опять посигналив и опять подождав, Вирсавий Легонтович уже собирался набрать номер телефона администратора, указанный в рекламном проспекте, когда дверь вагончика медленно отворилась, и оттуда выпрыгнул большой серый кот. Вирсавий Легонтович почему-то сразу подумал, что это был кот, а не кошка, возможно, его подтолкнул к этому выводу немалый размер представителя рода кошачьих. Это действительно был серый длинный кот с характерным полосатым окрасом спины. Звался он Василием и проживал в вагончике, из которого теперь стремительными прыжками убегал в близлежащие кусты.

Вслед за исчезнувшим котом дверь выпустила на волю вторую персону — мужика неопределенного возраста, скорее ближе к шестидесяти, с хмурым небритым лицом, самым заметным объектом на котором был распухший красновато-сизого оттенка нос. На мужике был видавшие лучшие времена серый пиджак и спортивные штаны, меняющие свой цвет в зависимости от места нахождения их владельца — на солнечной стороне они отливали синим оттенком, а в тени — серовато-бурым. В пальцах правой руки был зажат недокуренный бычок папироски.

— Ну, че пиликаешь? — буркнул мужик, подходя к машине отставного полковника. — Че, я те птица-самолет че ли? Че лететь должен? Кто таков и куды прешь?

Вопрос привратника не обескуражил Вирсавия Легонтовича, скорее он возымел обратное действие. Отставной полковник как-то сразу почувствовал вкус бытия при виде этого простецкого мужика в таком дивном уголке Уральского леса.

…Недурно здесь встречают вновь прибывших постояльцев. Однако, недурно!..

— У меня забронирован номер с сегодняшнего дня. Не соизволите ли открыть ворота?

— Как звать-величать прикажете? — спросил привратник, исподлобья оглядывая машину вновь прибывшего пансионера. — У нас тут порядок, посторонних не пущаем!

Вирсавий Легонтович назвал себя, чем вызвал на лице привратника некоторое подобие улыбки.

— Кто-кто? Извольте обождать, нам нужно свериться со списками, — и он заковылял обратно в вагончик.

Вирсавий Легонтович не ожидал такого сервиса. В некотором роде он был мизантропом: любил отдыхать в малолюдных местах, в диких уголках природы, мирясь с некоторыми неудобствами и странностями, неизменно присущими такому отдыху. Нельзя сказать, что он обожал одиночество — это претило его натуре. Но его душа просила отдыха именно в таком затерянном уголке, и он еще не терял надежды разделить свой досуг с привлекательной и, желательно, молоденькой единомышленницей.

Прошло минут десять, пока привратник опять не появился из вагончика. Ворота открылись, и машина Вирсавия Легонтовича, проехав метров пятьдесят, остановилась перед небольшим двухэтажным зданием. В зеркале заднего вида маячил привратник, не сводивший глаз с автомобиля нового отдыхающего.

И если Вирсавий Легонтович тогда не особенно заострил свое внимание на посматривающем ему вслед страже ворот, то о Петровиче этого сказать было нельзя. При виде большой и, наверное, дорогой машины, он внутренне весь подтянулся и напряг все органы чувств, провожая ее пристальным оценивающим взглядом. Его простая жизненная философия подсказывала, что, возможно, здесь есть чем «смазать свое подзасохшее бытие».

Частный пансионат «Мшистые камни» располагался в оштукатуренном и выкрашенном в розовый цвет двухэтажном здании. На первом этаже находилось кафе, куда вела открытая дверь с занавесью из бамбуковых палочек. Перед кафе была терраса, где в тени сосен стояли две скамеечки и небольшой столик. Деревянная лестница с ажурными перилами вела от террасы на второй этаж, где находились шесть номеров для отдыхающих и комната администрации.

Вирсавий Легонтович поднялся на второй этаж — стены здесь были обшиты деревом, источавшим смолистый аромат. Первая дверь налево вела в администраторскую комнату, куда, постучавшись, и зашел отставной полковник.

В комнате за столом сидела женщина, в цвете той благородной красоты, которая отличает дам постбальзаковского возраста, умудренных жизнью и прошедших через тяжелые утраты. Ее волосы были гладко убраны, и их легкая окрашенность не скрывала седины. Образ гармонично дополняли очки в изящной оправе, и все это вместе производило впечатление уверенности и надежности, что вполне соответствовало ее внутреннему душевному устройству. Годы, укравшие молодость, благосклонно одарили щедрой порцией житейской мудрости и бытовой смекалки, которые способствовали поступлению на должность администратора частного пансионата «Мшистые камни».

— Здравствуйте, вы, наверное, Алевтина Николаевна? — несколько хрипловатым голосом поздоровался вошедший. — Позвольте представиться. Вирсавий Легонтович. Забронировал у вас номер с сегодняшнего дня.

— Приятно познакомиться. Проходите, садитесь на диван. Сейчас оформим вам путевочку. Как добрались, без проблем нашли нас в лесу?

— Вы знаете, не сразу. Я поначалу свернул на Заозерск, а потом понял, что надо было проезжать прямо.

— Да, на Заозерск от нас идет своя дорога. По прямой тут километра три. Места здесь красивые, не пожалеете. Если вы будете оплачивать полный пансион, то у вас будет трехразовое питание в кафе на первом этаже.

— Да, я так и бронировал, с полным пансионом.

— Хорошо. Вот вам путевочка. Ваш номер — следующая дверь на этой стороне коридора. Окнами как вы и просили — на северо-восток, так что прохлада и тень вам обеспечены. Вы, наверное, уже познакомились с нашим сторожем, Петровичем?

— А, да, да. Имел возможность побеседовать, пока проезжал ворота. Он, похоже, слегка принимает на грудь?

— Да, и это для меня проблема. Мы взяли его сторожем, но он мужик работящий: и плотник, и по электричеству понимает. Работал бы да работал, но алкоголь сгубил. Его везде увольняли. И теперь — ни семьи, ни угла своего. Он в мае тут появился, сам искал работу, я хозяйку уговорила взять его с минимальной оплатой и питанием за счет кафе с проживанием в вагончике. Он там и обосновался. Душа добрая — прибрал бродячего кота, сам не доест, ему оставит. Кстати, он — любитель поговорить и выпить за счет отдыхающих.

— В кафе ему выпить не продают?

— Нет. Там дорого для него… Налево, за домом, небольшая стоянка для машин. Да, вот еще что, если у вас есть ценные вещи, и вы желаете подстраховаться, то можете сдать мне на хранение в сейф, — Алевтина Николаевна указала на металлический сейф, стоящий на полу в углу комнаты.

— Пожалуй, кое-что мне вряд ли понадобится каждый день. Я занесу вам попозже, — Вирсавий Легонтович прокашлялся и продолжил:

— А как тут насчет культурной программы?

— У нас в пансионате она отсутствует, а вообще, неподалеку, есть санаторий «Голубая волна». До него минут тридцать ходьбы по лесу. Там, насколько мне известно, регулярно проводятся танцевальные вечера. Вижу, вы — одинокий мужчина?

— Да, в поисках дамы сердца, — улыбнувшись, ответил Вирсавий Легонтович, сопроводив свои слова неопределенным жестом правой руки. — Как я понял, скоро планируется заезд двух молодых женщин?

— Да. И они, насколько мне известно, пока также одиноки. Так, что, батенька, не теряйте времени даром. Кстати, пойдете в кафе, обратите внимание на нашего повара Анечку. Она — большая умница, одна со всем справляется. И кормит нас — пальчики оближете!

Получив ключи от номера, Вирсавий Легонтович принес из багажника машины увесистую сумку с необходимыми для отдыха вещами. Разместившись, он решил обследовать территорию пансионата. Налево от террасы небольшая лесная тропинка уходила в сторону озера, которое призывно искрилось под солнечными лучами. По пути следования то и дело встречались валуны, покрытые причудливым фиолетово-зеленым ковром из мхов и лишайников.

На Вирсавии Легонтовиче была его любимая плотная зеленая рубаха, по фасону напоминавшая френч времен первой половины двадцатого века, плавно переходящая в широкие брюки, заканчивающиеся летними сандалиями. Ему было жарко и неуютно, потная рубаха липла к спине.

Прямо перед ним открылся небольшой песчаный пляж, переходящий в деревянный понтон, который в виде буквы «П» выдавался в озеро. Вирсавий Легонтович страдал от жары и испытывал потребность освежиться. Но пока его настораживала перспектива познакомить свое холеное, привыкшее к теплу тело с водой неизвестной температуры. Он неловко потоптался на берегу, даже нагнулся и поплескал водой на лицо. Вода приятно освежала…

Воздержавшись от близкого знакомства с озером, он вернулся на тропинку и пошел обратно. Тропинка разветвлялась на маленькие тропки, уводящие в разные стороны, и отставной полковник решил обследовать их. Территория пансионата была небольшой, и ее обзор занял у него не более получаса времени.

Между тем приблизилось время обеда. Вирсавий Легонтович завернул в кафе, и глаза его забегали в поисках Анечки. В зале располагались четыре деревянных столика и стойка для приема-выдачи заказов. На стенах висели картины, выполненные акварелью с изображением пейзажей. Поймав повара Анечку своим ищущим взглядом, отставной полковник уныло вздохнул и сел за стол. Что касается Анечки, то в ее планы не входило молчаливое обслуживание такого солидного пансионера. Она не упустила возможности обсудить с Вирсавием Легонтовичем вопросы аренды кафе, сложности общения с санэпидстанцией и пожарной охраной. При обсуждении последней темы Вирсавий Легонтович несколько оживился и высказал небольшой интерес к работе своих бывших коллег-пожарных, но не более того.

После сытного обеда Вирсавий Легонтович вернулся в свой номер, почитал привезенные газеты, поспал, затем опять спустился в кафе и внимательно осмотрел выставку бутылок на стойке бара. Выбор был небольшой, а цены заметно выше городских аналогов, но это не служило препятствием для одинокого холостяка. Он заказал одну рюмку коньяка, затем другую. Нега и лень постепенно овладели отставным полковником. Мысли заволоклись туманом и бесцельно проплывали мимо.

…Какая глушь… некий первозданный рай… только не хватает какой-нибудь хорошенькой дикарки…

Мечтательное состояние души погрузило его в сладкую дремоту.

Вдруг он почувствовал, как кто-то мягко трется о его ноги. Гортанное урчание сопровождало эти движения. Опустив глаза, он увидел уже знакомого ему крупного серого кота, а за своей спиной услышал осторожное покашливание и хриплый голос:

— Служба службой, а ужин — по расписанию, — и басистый смех Петровича прогнал прочь грезы отставного полковника.

Получив свою порцию, Петрович подошел к столику Вирсавия Легонтовича.

— Можно? — и он жадно кинул взгляд на недопитую рюмку коньяка. — За че пьем, за ваших, али за Советскую власть? — спросил Петрович, обдав отставного полковника запахом дешевого табака.

— Тебе нельзя, тебе Родина доверила ответственный пост и ты не должен уронить оказанного доверия, — попробовал возразить Вирсавий Легонтович, но безуспешно. Петрович в ответ только усилил свой натиск:

— Я свое оттрубил перед Родиной, а щас мне положен пансион. Все наше государство пора на пансион садить. До пенсии я ишо не дожил, да жил-был и ладно… Иной раз молодая бабенка идет навстречу, дай думаешь, щас глянет на тебя, Петрович, ан нет, проходит, даже глазом не поведет, потому как стар ты стал. Она, бабенка эта, поди думает, что ты уже свое пожил нанежил нас, женщин. А я вот не успел увидеть ее — жисть то! Не пожил как хотел, а теперь кудыж ты! Нюшка, налей и мне рюмашку!

— Сначала заплати, потом проси. Ты уже в долг на половину месяца получил рюмашек, — отозвалась Анечка.

— Эх, бабы, бабы… Не понять вам широкую душу мужика. Вишь, человек какой приехал, ты войди в положение…

— Да войдешь с тобой в положение. Жди да радуйся, — и Анечка рассмеялась над своей шуткой.

— Ну, вот че ей скажешь? Баба есть баба. Да, жисть пошла, все с ног на голову… А все потому, что душу свою мы замарали. Щас ведь не докричишься до людей, не достучишься, где русская душа? Где помощь друг другу? А-а… — Петрович махнул рукой и хмуро склонился над столом.

Несколько минут они ели молча, затем Петрович продолжил свои философские рассуждения:

— Вся жисть теперь идет не так, все ведь с ног на голову перевернуто. Вон в деревнях-то куды ни глянь — все молодые пьют, а работать за них старики должны. А скоко беспризорных бегает, потому что бабы неустроенны, нечего самим пожрать и дитя покормить. Все потому что души-то нет, потеряли мы душу, все токо о теле своем думают! Я вот прихожу сюды, посмотрю на прилавок: то бы взял, это… а денег нема. Спасибо, хоть жратва за счет пансиона, да на сигареты хватает…

Петрович угрюмо тыкал вилкой в тарелку. Вирсавий Легонтович почувствовал желание покинуть кафе, что и решил незамедлительно осуществить, но Петрович чутко отслеживал ситуацию и, оценив, что настал «критический момент», обратился к отставному полковнику.

— Слушай, давай за встречу. Возьми мне одну, я потом тебе отдам.

Кот подкрепил просьбу Петровича громким мяуканьем и отчаянным трением о ноги Вирсавия Легонтовича.

— Вон и скотинка просит, не дай говорит засохнуть хозяину. Скотинка и та понимат. Она, ежели ты к ней с душой, так она чуствует…

То ли «скотинка» сыграла свою роль, то ли Вирсавий Легонтович пожалел «засыхающего хозяина», но, в итоге, он заказал еще пару рюмок коньяка, поймав при этом укоризненный взгляд Анечки.

— Вот это — дело. Ты — настоящий мужик. За тебя и за твои дела Петрович всегда пьет до дна! Чтоб те отдохнуть как надо!

— Да, хотелось бы…

— Во-во и я про то… чтоб те хотелось и моглось! Ведь бабы-то че нынче пошли? На ину глядишь — срам срамом. Я одним днем исправлять понтон должон был. Пришел, гляжу, а там девка, тудыть ее в качель, почти голая лежит. Вот не поверишь, из одежи на ней — ну одни тонкие ниточки, чтобы срам прикрыть и сиськи спрятать…

— Это купальники сейчас такие модные у женщин, бикини называются, — Вирсавий Легонтович сразу воспрянул, у него появился интерес в глазах. — А когда эта девица отдыхала?

— Срамота это называется. Я жисть прожил, знаю че говорю… Да в начале июля она была. Ну, я ей возьми да скажи: «Ты б, девка, не замерзла бы, а то хоть трусы бы взяла».

Петрович захрипел и зашелся смехом.

«Мне бы тогда на этот понтон…», — подумал Вирсавий Легонтович, а вслух сказал:

— А не послала тебя девица куда-нибудь… за своими трусами?

— Э-х ма, ты как будто там был! Послала… ядрена матрена!

Петрович удовлетворенно похрюкал себе в кулак, гася последние приступы смеха, вздохнул и вернул своему лицу привычное хмурое выражение:

— Бездушно люди живут, бездушно, а ведь задыхаются сами в бездушие своем, ведь не видят ничего вокруг себя. Я че пью-то, может, штоб уйти от бездушья-то энтова, ведь мы как мертвые, как роботы живем… Вот скотинка, она и та душу чует. Кабы с ней по доброму и она всем добром к тебе. Я знаю че гутарю, да, Василий?

Петрович приласкал кота, почесав его за ушами, тот в ответ громко замурлыкал и потерся мордочкой о его руку. Анечка принесла маленькую миску, из которой кот начал жадно выбирать кусочки мяса, отодвигая носом в сторону макароны.

— Эт, бродяга, как наворачивает мясо-то! Ты бы и макароны тоже шамкал! — Петрович потрепал кота за шею. Кот недовольно заурчал и более основательно сосредоточился на своей порции.

— Прибился блудный. Я его подкармливать начал, дык он поначалу бегал по всему берегу, пожрать токо прибегал, а щас от меня почти не отходит… у-у, бродяга, — Петрович взяв Ваську за загривок, потрепал его из стороны в сторону. Кот недовольно отряхнулся и, немного отойдя, стал старательно приводить себя в порядок.

Покончив с ужином, Петрович бросил еще один вопросительный взгляд на Вирсавия Легонтовича, но не успел подкрепить его словами, так как в дверях кафе появилась Алевтина Николаевна:

— Ах, вот вы где. Вижу, хорошо сидите. Петрович, мне нужна твоя помощь. В пятом номере окно совсем разболтано, а скоро заезд. Надо срочно сделать. Я — за тобой.

Петрович грустно посмотрел на отставного полковника.

— Вот, че я тебе и гутарил — бабы есть бабы. Им нас не понять. Пошли Васька.

Он лениво поднялся и направился к выходу. Кот Васька, выставив хвост трубой, то и дело норовил попасть ему под ноги, как бы упрашивая хозяина еще немного посидеть в кафе.

День незаметно уступал место вечеру. Кондиционер скрадывал жару, и выходить наружу Вирсавию Легонтовичу не хотелось. Но Анечка, уже давно с нетерпением поглядывающая на него, попросила покинуть кафе, так как ее рабочая смена закончилась.

…Да, сервис оставляет желать лучшего…

Вирсавий Легонтович посмотрел на часы.

…Кафе закрывается, хотя, еще нет и восьми часов. И где можно посидеть с дамой, если не здесь?..

Он поднялся, лениво потянулся и очутился в душной атмосфере летнего вечера.

Вирсавий Легонтович сидел на открытой террасе пансионата и, словно холеный персидский кот, лениво нежился в тени. Августовское солнце медленно закатывалось за верхушки деревьев. Со стороны террасы открывался вид на проглядывающее между шершавых стволов сосен озеро Лесное, которое слепящими зайчиками манило к себе.

На веранде второго этажа появилась Алевтина Николаевна.

— Нежитесь в тенечке? Не ходили, не купались еще?

— Нет. Осваиваюсь с обстановкой, привыкаю к вашему Южно-Уральскому климату.

— Когда вы уезжали из дома, у вас не было такой жары?

— Нет. У нас — Средний Урал, почти шестьсот километров севернее. Сейчас там относительно прохладно и дожди… Вы давно здесь работаете? — спросил Вирсавий Легонтович.

— Ох, батенька. Тридцать годков я уже в этих краях. Начинала работу на других базах отдыха. А последние десять лет — здесь, администратор. Тяжело стало в последнее время. Отдыхающие всякие попадаются. Кто и выпить любит, и побуянить. Надо успокаивать.

— А охранника у вас нет?

— Нет. Платят мало, мужики не идут. Сторожа, как правило, не задерживаются более одного сезона, и мне приходится заниматься поисками нового кандидата. А Петрович сам себя предложил. Когда пансионат готовили к открытию, проводили косметический ремонт, он и появился.

— А зимой он где будет жить?

— У него сестра где-то в деревушке, неподалеку. Он зимы там проводит, вернее промучивается. Она ему пить не позволяет, денег не дает, только кормит. Вот он, как только лето приближается, собирает свои нехитрые пожитки и вперед по горам и весям с песней. Руки золотые кормят…

Со стороны озера подул легкий свежий ветерок. Оранжевый свет от заходящего солнца теперь был виден только на самых верхушках сосен.

— Погода-то стоит какая! Почему у вас отдыхающих нет?

— В конце июля был наплыв отдыхающих. Еще даже не хватало номеров. А сейчас — начало месяца — как бы пересменка, одни уехали, другие начинают подъезжать… Откровенно вам скажу, тяжело одной тащить все хозяйство. Думаешь, ну все, дотяну до осени и хватит. Поеду в родной городок, буду доживать свой век на пенсии, — грустные нотки сквозили в голосе Алевтины Николаевны. — А как подумаю, что буду одна, совсем никому не нужна, так тоскливо на душе становится. Я же не привыкла сидеть просто так, без дела.

— А родные, дети не с вами живут?

— Мужа похоронила, а сыновья давно со своими семьями по другим городам разлетелись, как птицы по белу свету… в отпуска приезжают ненадолго, а в последнее время — все реже и реже. Денег, сами знаете, не хватает, вот и тратят все на себя. Ну, а вы, батенька, что холостуете?

— Был женат, разошелся.

— А дети есть?

— Да, есть. С женами остались…

— Не один раз были женаты?

— Не один. Я и сейчас не теряю надежды встретить девушку…

— Эх, мужики, мужики, — прервала его Алевтина Николаевна, — Все вам молоденьких подавай… А каково им-то с вами будет жить, не думаете?

— Не скрою, ищу молодую. Я ведь могу ей дать покой, уверенность в жизни. Мне и нужна такая тихая, спокойная, есть же и среди молодых такие… Не важно, сколько раз ты был женат, а важно с кем ты встретишь старость… Хочется на склоне лет и душу погладить и тело потешить…

— Понятно. Имеете право… Только как здоровье позволит? Молодая будет требовать внимания, да и денежек запросит. Справитесь?

— Ну, Алевтина Николаевна, обижаете! Моя последняя жена, Люся была почти на двадцать лет моложе меня…

Тут Алевтина Николаевна с удивлением посмотрела на отставного полковника.

— Да, да, не удивляйтесь. И, знаете, столько во мне появилось новых сил и энергии. Прямо мальчишкой себя почувствовал… Она вся была такая хрупкая, прозрачная, маленькая. Казалось, тронь ее и она упадет. И какая-то печаль, нежность, кротость были в ней… Этим она и покорила меня: своей нежизненностью, нереальностью, оторванностью от мира. Меня влекло к ней… Предвижу ваше возражение — что может быть общего при двадцатилетней разнице в возрасте? Сейчас, по прошествии времени, могу сказать откровенно — я ее жаждал, я ее хотел… Простите за откровенность, не шокировал вас своим признанием?

— Нет, батенька, — устало вздохнула Алевтина Николаевна. — Я много повидала в этой жизни. Меня уже ничем не шокируешь… Редко кто из мужчин с такой прямотой скажет, что у него на душе. Обычно прикрываются любовью, умом, еще каким-либо достоинством своей избранницы… Но так откровенно! — она покачала головой.

— Да, у меня словно рассудок помутился. Я понимал, что со мной. Что это не любовь, а просто влечение плоти. Но… уже, как говорится, сорвался с петель, меня понесло… Я завалил ее подарками… Да, у нее ведь был друг, я бы не назвал его ухажером, а именно другом. Они вместе учились в школе. Она поступила в институт и жила в общежитии, а он пошел на службу в полицию. Перед тем как я встретил Люсю, его как раз на несколько месяцев отправили в командировку. Но для меня наличие этого друга уже не имело значения. Я потерял аппетит, не спал ночами, ждал каждой встречи с ней… Она была такой невинной, что даже целоваться не умела.

Через месяц после знакомства я сделал ей предложение, считал дни, часы, минуты до момента, когда смог назвать ее своей женой и увезти в другой город, подальше от ее друга… Мы, вернее я, был счастлив. Первые месяцы летал в небесах…

— А она?

Вирсавий Легонтович глубоко вздохнул, достал платок и вытер пот со лба.

— Она плакала постоянно. Поздравлю с восьмым марта — плачет, с днем рождения — плачет. Извините за подробности, но даже после интима — плачет. Я сначала как мог ее утешал, думал, это — от резкой перемены в жизни, но, как оказалось, это было в ее душе, какая-то безысходная грусть, печаль и слезы… Потом уже и я стал ощущать некую безысходность, что-то сродни клетке, в которую я сам себя вовлек… прошло три года, у нас родилась дочь, и я почувствовал, что охладеваю к ней.

— Ну, понятно, почему. Она переключила внимание на ребенка, а вы заревновали.

Вирсавий Легонтович усмехнулся.

— Да… нет. Дело не в ребенке. Просто, глядя на ее вечно грустное лицо, меня самого стала тоска глодать. Ну, кто из нормальных мужиков вытерпит рядом ходячую печаль? И это когда вокруг тебя столько жизнерадостных молодых женщин… Да что там говорить… я стал поглядывать по сторонам… Встретил другую…

— А с женой как?

— Мы развелись. Заметьте, Алевтина Николаевна, квартиру я оставил жене. С дочерью вижусь, правда, не очень часто, но регулярно… На день рождения всегда подарки…

Они помолчали. Сумрак окутывал лес, и вечерняя свежесть прогоняла дневной зной. Петрович вышел из вагончика и включил освещение над террасой.

— Ну, что, Петрович, как служба? — бодрым голосом окликнула сторожа Алевтина Николаевна.

— Все путем, обхожу посты.

Немного постояв около террасы, он вернулся в свой вагончик.

— Ну, и мне пора, — Алевтина Николаевна поднялась. — Вон мое пристанище, — и она указала на виднеющийся среди деревьев небольшой одноэтажный домик.

Утро следующего дня встретило отставного полковника громким голосом горничной в коридоре, которая о чем-то спорила с Алевтиной Николаевной. Он лениво потянулся, зевнул и, неторопливо поднявшись, приготовил себе чашечку кофе.

Удобно устроившись в кресле у окна, Вирсавий Легонтович решил просмотреть захваченный в дорогу журнал, но разговоры в коридоре отвлекли его. Незнакомый бодрый женский голос перекрывал негромкую речь Алевтины Николаевны. Послышались звуки шагов и стук двери номера напротив. Вирсавий Легонтович был заинтригован. Торопливо поднявшись, он приоткрыл дверь номера, но в коридоре уже никого не было.

После завтрака, когда Вирсавий Легонтович наслаждался тишиной и покоем своего номера, допивая третью по счету чашечку кофе, раздался резкий стук в дверь.

Он не успел сказать «Да» или «Войдите», как дверь распахнулась, и новая пансионерка появилась на пороге его номера. Лицо незнакомки почему-то сразу вызвало у Вирсавия Легонтовича ассоциацию с птицей. Возможно, причиной тому был клювообразной формы нос, на котором располагались очки в широкой оправе. Коротко подстриженные волосы неопределенного цвета делали ее похожей на взъерошенного и намокшего под дождем воробья. Ярко-зеленый брючный костюм подчеркивал фигуру, которая, к сожалению, была совсем не во вкусе отставного полковника: маленький рост и неопределенность форм никогда не привлекали его. На груди незнакомки красовалось ожерелье из крупных камней, каких — Вирсавий Легонтович не мог сказать, да и не хотел.

Ему хватило пяти секунд, чтобы решить, стоит ли разделять бремя и так непростой жизни с объявившейся на его пороге особой. Вкус Вирсавия Легонтовича не отличался оригинальностью. Ему нравились стройные молодые женщины, миловидные лица которых таили в себе некую изюминку изысканности и несли налет аристократизма. Обычно, ищущий глаз отставного полковника мгновенно выхватывал их легкую, грациозную походку, вкупе с окружающим ореолом таинственности, заставляя его замереть, затаив дыхание. Его взор жадно ловил каждое движение понравившейся дамы, он останавливался и долгим взглядом провожал виновницу своих душевных потрясений, затем, глубоко вздохнув, продолжал свой жизненный путь.

Изобразив на лице неподдельный интерес и окинув взглядом номер, новая пансионерка без умолку зачирикала, вскидывая голову после каждой произнесенной фразы и ежеминутно поправляя очки, казавшиеся огромными на худеньком остроносом личике.

— Ой, так мы соседи! Какая прелесть! Не ожидала, не ожидала. Меня зовут Зося. Вижу, вы завтракаете, не буду вам мешать. У вас, конечно, уютно, но не хватает солнца. Мой номер выходит окнами на противоположную, солнечную сторону. Всегда там останавливаюсь, — она кокетливо обмахнула рукой свою взъерошенную головку. — Так, как вас зовут?

— Вирсавий… Вирсавий Легонтович.

Произнося свое имя и отчество, Вирсавий Легонтович всегда обращал внимание на реакцию собеседника. В большинстве случаев эта реакция выражалась в виде удивления и восклицаний типа: «Как необычно!» или «Как красиво звучит!», что льстило самолюбию отставного полковника.

Зося не оказалась исключением из правил. Она даже пошла дальше:

— Прошу прощения, повторите, как?

Он повторил.

— Какое благозвучие и напевность! Никогда в жизни не слышала ничего подобного. У вас, наверное, интересная родословная?

Но Вирсавий Легонтович проигнорировал ее вопрос.

— Постойте, Зося… уж не та ли вы Зося Синицкая из «Золотого теленка», что у Ильфа и Петрова? — лукавый огонек мелькнул в его глазах.

— Не-ет. Я — Зося, но из другого романа. А, вы, как я погляжу, тоже не Остап Ибрагимыч? А, вообще, я вам могу кое-что рассказать про свою родословную… Она у меня интересная…

Ответом ей было деликатное покашливание Вирсавия Легонтовича, оставшееся не замеченным.

— Но об этом позже. А сейчас я с дороги, и хочется пойти искупаться. Вы давно уже отдыхаете?

— Не очень давно…

— Ну, по вам видно. Вы совсем не загорели. А я обожаю солнечные ванны… лежишь, нежишься на солнышке, а потом так приятно освежиться в озере.

Зося старалась делать вид, что она интересуется исключительно номером незнакомца, но ее взор жадно тянулся к этому солидному мужчине. Поначалу, в ранней молодости, она, как и все ее сверстницы, скромно ждала своего принца. Но ожидание затягивалось, и, постепенно Зося снижала планку требований к избраннику, доведя ее к настоящему моменту до «приличного мужчины», пусть даже и старше ее, но занимающего прочную социальную нишу (не слесаря и не дворника, конечно) и не сильно обремененного предыдущими брачными отношениями. Такие представители мужского пола иногда пересекали ее жизненный путь, но, увы, пока ни один из них не выказал рвения создать прочный союз с ней. Самое большее, что к своей досаде получала Зося — это мимолетный роман, который почти сразу, как говорила ее мама, перетекал во взрослые отношения, после чего новоявленный кандидат исчезал из ее поля зрения.

И вот теперь, перед ней предстал очередной видный мужчина, и Зося впала в некую экзальтацию: ее прорвало на поток красноречия, а душа жадно ловила ответные флюиды.

— Вы еще не ходили за территорию пансионата?

Вирсавий Легонтович не успевал следить за льющимся словесным потоком и потому не нашелся сразу, что ответить.

— Не отвечайте, вижу, я угадала. Тут немного скучновато, но можно сходить на танцы. Неподалеку есть санаторий, где часто проводятся вечера отдыха, — и она снова кокетливым жестом поправила прическу. — Надеюсь, мы не заскучаем. И потом, тут лес. Такая красотища! Говорят, в этом году очень много ягод. И грибы уже пошли. Ой, да тут ко всему можно приложить руки!

Вирсавий Легонтович не нашелся сразу, как отреагировать на фразу про руки, но впоследствии он уже понял, что местом для его рук может быть только рот Зоси. Дама между тем продолжала разгонять по углам остатки тишины и утренней сонливости номера:

— Главное, было бы с кем развеять скуку. Я сама тут проскучала прошлый сезон, когда три дня жила в полном одиночестве. Обошла все тропы и противоположный берег озера. Кстати, вы не хотите сейчас прогуляться?

Вирсавий Легонтович ответил, что желает побыть в своем номере в одиночестве.

В обед они встретились в кафе. В сарафане ядовито-желтого цвета Зося вызывала ассоциацию с канарейкой. При виде Вирсавия Легонтовича на ее лице заиграла восторженная улыбка. «Сейчас споет», — не без сарказма отметил про себя Вирсавий Легонтович и поморщился.

— Можно разделить ваше уединение?

Ответом ей был молчаливый равнодушный кивок отставного полковника.

— А я уже искупалась. Вода — прелесть! Вы когда купаетесь?

Неопределенное мычание Вирсавия Легонтовича, поглощенного прожевыванием пищи, послужило ей ответом.

— Ешьте, ешьте. А я проголодалась, ужас как! Вода отнимает столько энергии! Вот, казалось бы, наелась в завтрак, пришла на пляж, там провалялась часок-другой. Но стоило пойти и поплавать минут двадцать, не более, так есть захотелось, слона бы съела!

Зося успешно распределяла свое внимание между поглощением пищи и непрерывным монологом.

— Кстати, — она прокашлялась, так как резко поменяла течение мыслей, не успев проглотить очередную порцию еды. — Кстати, я вам говорила, что интересуюсь родословной. Так вот, я проследила свое генеалогическое древо до шестого колена и выяснила, что я, — тут она сделала паузу, ожидая заинтересованности во взгляде ее слушателя. Но слушатель позвал Анечку и попросил рюмку коньяка, чем несколько охладил воодушевление Зоси.

— Давайте и мне тоже. Что у вас есть из красненького?

— Вот меню. Выбирайте, — Анечка положила перед Зосей меню и удалилась.

— Фи, прямо так высокомерно! — негромко заметила Зося, пробежала глазами меню и сделала заказ.

Они выпили.

— Так вот. Я — что ни на есть самая настоящая графиня.

Она сделала, как ей казалось, эффектную паузу и загадочно посмотрела на Вирсавия Легонтовича.

— А я — князь, — с оттенком иронии, оглянувшись по сторонам, прошептал Вирсавий Легонтович, понимая, что сыт новой пансионеркой по горло.

— Вы шутите? Нет, но у меня есть документы. Моя прабабка была из родовитой дворянской семьи. Правда, она сбежала с подпоручиком и тайно обвенчалась. Родители лишили ее наследства и отказались признать их брак. Во время революции они перешли на сторону красных, и это их спасло, правда, ненадолго. Начались репрессии, ее муж был арестован и пропал в лагерях, а ее с семьей сослали на Урал. Вот так я и оказалась здесь, а должна была жить в родовом поместье где-то под Тулой.

Зося разгорячилась, глаза ее блестели от чрезмерного возбуждения. Она заказала еще рюмку вина.

— Вам не много будет? — Вирсавий Легонтович расправился с обедом и откровенно позевывал.

— Нет. Если вас не затруднит, то я бы хотела послушать историю вашей родословной.

— Сейчас затруднит.

Он встал и направился к выходу.

…Пусть, грубо, но достало уже!..

Вирсавий Легонтович не обманывал Зосю: его дальний предок действительно был княжеского рода, что подтверждали документы, которые отставной полковник добыл с большим трудом. Он бы с удовольствием поведал свою историю, но только не Зосе.

После этого примечательного обеда, незаметно для самого себя, Вирсавий Легонтович почувствовал, что его, угасший было интерес к жизни, возродился. Появилась жизненная потребность играть в прятки с пансионеркой из номера напротив. Так, перед ужином он заранее покинул пансионат и прогуливался по лесу, краем глаза наблюдая за входом в кафе. И только дождавшись ухода Зоси, он отправился на ужин.

Коротая вечер, Вирсавий Легонтович медленно побрел к озеру. Приятная расслабленность и сонливость завладели им. Ничего не хотелось делать, просто лениво побродить около воды.

На понтоне он повстречал Алевтину Николаевну.

— Я выкраиваю время постоять вечером, полюбоваться закатом. Правда, красиво тут! Вы первый раз на Южном Урале?

— Нет. Прошлым летом я ездил еще южнее, в сторону Башкирии. Там тоже есть живописные горы и озера.

— А зимой еще — и горнолыжные трассы. А на Лесном озере впервые?

— Да, впервые.

— Здесь есть что посмотреть. Прямо за территорией пансионата начинается красивая, старая, липовая роща. Обязательно посмотрите… А что скучаете в одиночестве, Вирсавий Легонтович? Почему бы вам не поскучать вместе с Зосей?

Услышав про Зосю, Вирсавий Легонтович как бы проснулся от разморившей его лени, промокнул платком увлажнившийся от пота лоб и, отвесив уважительный поклон Алевтине Николаевне, направился по тропинке вглубь леса.

Мысли в его голове встрепенулись, что не замедлило найти свое отражение в телесных движениях. Он часто заморгал, несколько раз прерывисто вздохнул, помотал головой, и напоследок отмахнулся рукой от как бы невидимого собеседника.

…Кого, кого, но вот Зосю мне точно не надо!..

Лесными тропами миновав пространство перед пансионатом, он снова очутился на понтоне. Солнце почти скрылось за верхушками сосен на противоположном берегу. Постоял в одиночестве, вслушиваясь в размеренный шепот волн, накатывающих на берег. На обратном пути он издали услышал голос Зоси и, скрываясь за деревьями, осторожно приблизился к пансионату. Алевтина Николаевна и Зося были увлечены беседой на террасе, и Вирсавий Легонтович не решился присоединиться к ним.

— Хорошо, что у вас ничего не изменилось за год! — Зося не скрывала своего восторга. — Это здорово, очутиться в таком диком уголке! Никакие санатории, базы отдыха не сравнятся с вашим пансионатом! Вы же помните, что я работаю учителем музыки. Так вот, у нас в школе проводился конкурс учительского мастерства… Ну, там надо было показать свой творческий подход к ведению уроков, оформить класс. Так знаете, что я придумала?

Глаза Зоси горели от желания поделиться своими успехами с Алевтиной Николаевной.

— Я собрала ребят и всем дала задания: «Ты, Петя, рисуешь на ватмане сосны, ты, Сережа, и ты, Маша, рисуете озеро». В общем, Алевтина Николаевна, вы не поверите…

Хотя, Алевтине Николаевне было совсем не важно — верить Зосе или нет. Ей хотелось просто посидеть и насладиться прохладой вечера.

— … в итоге, оформили класс в виде уголка Уральской природы, Никому ведь не объяснишь, что у тебя в душе. А я как зайду в класс, так песня льется из сердца. И как мы пели с ребятами! Так вот, я это к чему… Был конкурс, и мой класс занял второе место в школе. Нас наградили: ребятам подарили игровые приставки, ну а мне предложили льготную путевку в санаторий, жаль, что не на наше Лесное озеро! Но я туда не поехала! Как только вспомнила ваш пансионат, сказала себе: «Зоська, не надо никаких санаториев! Только к Алевтине Николаевне!»

Зося на минуту остановилась.

— Ну, а как вы живете? Все там же?

— Да, Зося, зимой я у себя… в маленьком городке в семи километрах отсюда. А летом душа рвется сюда…

— Ой, как вы точно сказали — душа рвется! В этот раз я хочу сходить в сторону озера Дальнего. Я поняла, нужно идти мимо озера Карагач?

— Да, вдоль озера идет тропинка…

Алевтина Николаевна не успевала закончить фразу, как Зося моментально выплескивала новый словесный поток:

— Дорогая Алевтина Николаевна, все хочу вас спросить: кто этот новый отдыхающий?

— Вирсавий Легонтович, он…

— А имя-то, какое — Вирсавий! Я такого никогда не слышала. Ой, извините, так кто он? Он впервые у вас?

— Да, впервые. Насколько я знаю, он — полковник в отставке, хорошо обеспечен — у него есть свой бизнес. Кстати, сейчас — в поисках дамы сердца.

— Да вы что?! Расскажите подробнее…

Но рассказывать подробнее Алевтине Николаевне было нечего, что вызвало еще больший интерес Зоси к отставному полковнику.

— Алевтина Николаевна, милая моя! Вы же знаете все про меня…

За последние три летних сезона Алевтина Николаевна имела неудовольствие подробно ознакомиться с личной жизнью Зоси, поэтому она не нашлась, что ответить и просто устало кивнула.

— … ничего, кроме школы не вижу. Сейчас так увеличили часовую нагрузку! Столько факультативов добавили! Бедные детишки… Они совсем света белого не видят. А мы с ними крутимся…

И Зося стала подробно описывать внеклассную работу учителя музыки. Алевтина Николаевна уже давно мечтала оказаться в стенах своего уютного домика, где скрипят половицы на кухне… Петрович обещал ведь починить, все никак у него руки не доходят. Надо завтра же сказать ему… хотя, этот скрип половиц… он стал таким родным, что без него уже и не мыслишь вечера… А окошко в комнате смотрит прямо на яблоню. Одна, среди сосен, видимо, давно посажена чьей-то доброй рукой. При сильных порывах ветра ее ветки стучат по стеклу… В конце мая она вся в цвету, и ее аромат вливается в окно с пением птиц…

— Ой, я заболталась про себя, а вы-то как здесь управляетесь? Нынче, смотрю, у вас не много работы, — голос Зоси вернул Алевтину Николаевну из задумчивости.

— Да, нет, работы хватает. До вас жила компания молодежи. Пьянки по ночам, громкая музыка. Отдыхающие ночью приходили и будили меня, просили их угомонить. Ходила, ругалась с ними! Тяжело мне так бегать по ночам…

Алевтина Николаевна воспользовалась моментом, когда нить беседы вдруг оказалась в ее руках:

— Да, и за день устаешь… Я, пожалуй, пойду, Зосенька.

— Алевтина Николаевна, милая вы наша! Да с нами вы хоть отдохнете, мы ведь совсем незаметные. Вот я все смотрю весь день, где этот неуловимый Вирсавий… отчество забыла…

Но Алевтина Николаевна уже устало направлялась к своему домику, и слова Зоси долетали до нее все тише и тише…

Так миновал еще один день в жизни отдыхающих. Его сменила ночь, принесшая совсем небольшое облегчение от жары. Утро открыло новую страницу в жизни Вирсавия Легонтовича. Начиналось оно ничем не примечательно: кофе, чтение, завтрак совместно с игрой в прятки от Зоси. После завтрака Вирсавий Легонтович, как можно незаметнее, покинул номер и направился за ворота пансионата. Петрович что-то буркнул ему в напутствие, и отставной полковник пару часов наслаждался прохладой тенистой липовой рощи, пока жара не вступила в свои права.

Завершив свой моцион, Вирсавий Легонтович неспешно подходил к террасе пансионата, когда его словно кипятком ошпарили. Некая молодая особа с большой дорожной сумкой выпорхнула из такси и, с трудом неся свою ношу, подошла к террасе. Ноги Вирсавия Легонтовича двигались сами по себе, он их не чувствовал. Все его внимание сосредоточилось на новой отдыхающей — довольно высокой, стройной брюнетке, джинсы, легкая кофточка и босоножки которой так деликатно очерчивали все формы.

— Ах! — причмокнул Вирсавий Легонтович и поцеловал кончики пальцев. Сердце его учащенно забилось, дыхание стало прерывистым, пот увлажнил лицо.

…Какая девушка, какая девушка!..

Он приблизился к незнакомке.

— Позвольте помочь вам. Я тут отдыхающий, — сладкая улыбка заиграла на его пересохших губах. Он облизнулся и продолжил, — позвольте представиться, Вирсавий Легонтович.

— Ксения, — незнакомка чуть смущенно улыбнулась.

Давным-давно, еще в школьные годы, Вирсавий с одноклассниками шутливо выставляли девчонкам оценки за внешность — от двойки до пятерки. И теперь он, глядя на девушку, уже привычно поставил ей свою оценку. И эта оценка оказалась четверкой… Возможно причиной тому была некоторая придирчивость, избалованность и пресыщенность Вирсавия Легонтовича женской красотой. Считая себя тонким ценителем в этой области, он всегда отмечал несовершенства, с которыми вынужден был мириться, в глубине души мечтая об идеале… Правда, при этом он не подозревал, насколько далек от предела мечтаний женщин был сам.

…Четверка… но какая хорошенькая…

У Вирсавия Легонтовича с годами выработалась улыбка с небольшим прищуром глаз, которая, по его мнению, должна была располагать к нему представительниц нежного пола. И теперь эта улыбка маской нацепилась на лицо отставного полковника. Она растянула его глаза, превратив их в длинные узкие щелочки.

Ксении же улыбка нового знакомого показалась добродушной, но приторно сладкой и наигранной, что сразу вызвало у нее неприязнь. Бросив пару пришедших в голову извинений, она подхватила сумку и быстро поднялась на второй этаж в комнату администрации.

Алевтина Николаевна по-матерински обняла приехавшую девушку:

— Ксюшенька, счастье мое! Как рада тебя видеть! Ой, а ты похудела и бледная какая-то. Я, как только съезжу в ваш загазованный город, так потом весь день голова как чугунная… ну, садись и давай рассказывай как жизнь. Год ведь не виделись. Ты закончила учебу?

— Закончила, но слишком поздно поняла, что быть юристом — не мое призвание. Душа не лежит к этой профессии. Пока устроилась продавцом-консультантом в книжном магазине.

— А как у тебя на личном фронте?

— Без перемен, Алевтина Николаевна. Похоже, мой суженый где-то заблудился…

— Счастье мое, да не грусти. Ты уже побывала замужем и немного разглядела, кто такие мужчины и с чем их едят. Ты — вон какая милашка, еще повстречаешься со своим суженым. Между прочим, у меня тут книжка одна интересная затерялась где-то… погоди-ка, сейчас вспомню… а, вот куда я ее положила, — Алевтина Николаевна достала с верхней полки шкафа потрепанную, довольно толстую книгу в зеленой обложке, на которой красовалась надпись: «Женская энциклопедия». Перелистав ее и, о чем-то задумавшись, она, наконец, отыскала нужную страницу и подала книгу Ксении.

— Вот, почитай, может, и найдешь для себя что-то полезное.

— Спасибо Алевтина Николаевна. Я как размещусь, схожу искупаться, а потом зайду к вам.

— Ну, конечно, заходи на чашечку чая.

Получив ключи от своего любимого номера и, неспешно разобрав сумку, девушка подошла к окну и задумчиво остановила взгляд на шершавых стволах сосен, подступающих совсем близко к пансионату. Просто вытянув из окна руку, можно было прикоснуться к их колючим ветвям, и почему-то это действовало успокаивающе.

Ксения с детства любила лес и, бродя по его тропинкам, с благоговением останавливалась перед мощными старыми деревьями, видя в них символ зрелой мудрости, которой ей так не хватало в жизни. Иногда у нее появлялось ощущение, что, стоя рядом с ними, она сама пускает глубоко в землю свои корни, питая душу и исцеляя тело.

Стук в дверь прервал плавный ход мыслей. На пороге появилась Зося, с которой Ксении пришлось сталкиваться во время прошлогоднего отпуска.

…Прошлым летом Зося вела себя бесцеремонно: во-первых, она сразу предложила пойти прогуляться на соседнее с Лесным озеро, что составляло около трех километров пути. Ксения вежливо отказалась, благоразумно решив не обременять приятную прогулку такой неспокойной собеседницей. Но, когда она уже выходила из пансионата, Зося, очевидно, подкарауливающая девушку у террасы, заявила, что ее не затруднит совместный поход. Ксению ошеломила такая настойчивость. Она развернулась и, сославшись на головную боль, вернулась в свой номер. На следующий день она снова получила прямое предложение о совместной прогулке по окрестностям. Ей ничего не пришло в голову, как довольно холодно ответить, что она сама предупредит Зосю о планируемых вояжах. Но Зося не ждала пассивно инициативы со стороны Ксении, она сама настойчиво предлагала свое общество. Не осталась исключением и душевая пансионата. Это была не просто душевая в обычном понимании — с кафельным полом и стенами. Душевая пансионата была устроена наподобие бани: она состояла из нескольких комнат, отделанных деревом. Здесь была даже чайная комната с большим, сколоченным из сосновых досок, столом и такими же деревянными, но очень удобными стульями. Для Ксении особым удовольствием было посидеть здесь после душа и, вдыхая аромат распаренного дерева, неторопливо насладиться чашечкой густого травяного чая с купленными в Заозерске пряниками. И, естественно, такое времяпрепровождение, в понимании девушки, подразумевало пребывание в одиночестве. Но у Зоси было свое мнение на этот счет. Душевая имела две кабинки. Ксения оплатила час посещения и, получив ключи, уже собиралась закрыть входную дверь, когда почувствовала, что кто-то тянет дверь с обратной стороны. Зося рывком распахнула дверь: «Давайте вместе примем душ. Услышала, как вы попросили ключи от душевой у Алевтины Николаевны. Быстро собралась, насилу успела». «Я оплатила часовое посещение душевой и хочу побыть одна!» — довольно резко ответила Ксения. Нисколько не смутившись столь холодным «ответным душем», Зося удивилась: «Зачем одна? На двоих душ будет дешевле!» Ксения резко дернула дверь и закрыла щеколду…

— О, мы опять соседи, а я остановилась в номере прямо за стеной от вас. Вы только с дороги? Жарища ужасная, но здесь — такой рай! Озеро спасает. Я как раз с озера. Купание приятно освежает, вода чистая, все дно как на ладони. Тут сейчас на удивление мало жильцов: вы, я, да еще один интересный мужчина. Так хочется пообщаться, а он неразговорчивый, сам себе на уме. А я вижу знакомое лицо. Ну, думаю, хоть с вами пообщаемся, а то со скуки можно помереть!

Речь Зоси лилась, как ни в чем не бывало. Как будто она не помнила прошлогодние казусы в общении с Ксенией. Ксения подошла вплотную к Зосе.

— Рада вас видеть, но прошу меня извинить, общаться я не хочу! — с этими словами, Ксения захлопнула дверь перед носом Зоси. Немного успокоившись, она задумчиво провела рукой по стенам, вздохнула. Душа девушки была переполнена теплыми чувствами от встречи с любимым номером.

Облачившись в легкую майку и шорты, прихватив пляжную сумку, она вышла в коридор, где натолкнулась на Вирсавия Легонтовича. Что касается последнего, то про него нельзя было сказать, что он столкнулся с Ксенией случайно. Вслед за приехавшей девушкой он поднялся в свой номер, втягивая носом еле уловимый аромат ее духов…

Когда хлопнула дверь соседнего номера, и послышался звук закрываемого замка, Вирсавий Легонтович, движимый какой-то неземной силой, оказался в коридоре. При виде вышедшей ему навстречу Ксении, сердце отставного полковника сделало резкий толчок и стремительно забилось, дыхание не замедлило повторить сердечные кульбиты.

— Разрешите пригласить вас на прогулку, — начал он с первых пришедших в голову фраз. — Погода-то, погода какая великолепная! А то все дожди да дожди, просто сил нет…

Ксения не была готова к такому неожиданному повороту событий. В голову сами собой пришли спасительные фразы:

— А… э… извините, но я предпочитаю побыть в одиночестве. Я приехала сюда, чтобы… побыть одной…

Вирсавий Легонтович застыл в нерешительности и не нашелся, что быстро ответить, а Ксения уже спускалась по ступенькам лестницы на террасу.

…Странный тип. Глаза выпучены и взгляд какой-то ненормальный. Ему бы роль графа Дракулы играть, фильм, несомненно, имел бы успех!..

Выйдя из пансионата, Ксения оказалась под палящим солнцем. Она не разделяла энтузиазма Вирсавия Легонтовича по поводу погоды. Ей по душе пришелся бы теплый облачный день с ветерком, нежно овевающим лицо, но в такую жару, когда даже дышать тяжело и солнце нещадно палит, все силы организма падают до нуля.

Она поспешила углубиться в лес, и привычная тенистая тропинка привела ее к озеру. Быстро раздевшись, Ксения погрузилась в воду. Нега наполнила все клеточки тела, и приятная свежесть окутала с головы до ног. Перевернувшись на спину, девушка закрыла глаза. Казалось, течение времени замедлилось, и безмолвная невыразимая тишина опустилась над миром. Легкий плеск волн у берега приятно убаюкивал. Дыхание выровнялось, и все ощущения мира растаяли как во сне. И только легкое покачивание тела на волнах оставалось той тонкой ниточкой, благодаря которой Ксения еще осознавала свою принадлежность к реальности. Она редко испытывала подобные ощущения. Ей хотелось лежать так часами…

Нельзя было сказать, что Вирсавий Легонтович испытывал нечто подобное, находясь в эти минуты на скамеечке террасы. Для него оставалось загадкой желание девушки провести отдых в одиночестве. Или это его неудачное появление на сцене вызвало такую ответную реплику? Кто знает? Он до сих пор ощущал аромат ее духов, и в его взбудораженном, растревоженном сердце жило только одно чувство — сиюминутная тоска по недоступной уже ему поре молодости. Он подсознательно чувствовал, что в этой девушке была какая-то непорочность, чистота. И некий поэтический восторг охватил его душу…

Где-то совсем близко послышались шаги. Открыв глаза, Вирсавий Легонтович увидел Зосю, спускающуюся на террасу игривой походкой.

— Я пойду с вами. Слышала, как вы приглашали эту новенькую. Помню ее с прошлого года. Ужасно невоспитанная девица. Сколько раз предлагала ей сходить вместе в лес за грибами или в Заозерск прогуляться, так она все отнекивалась, а под конец, так вообще грубить стала.

— Послушайте, Зося, а в «Кабачке 13 стульев» вы случайно не бывали? — слабая ирония промелькнула в глазах Вирсавия Легонтовича.

— Нет. Меня приглашали, но я отказалась! — она кокетливо надула губки. — Но, вы — другое дело. Я могу рассмотреть это предложение.

Вирсавий Легонтович почувствовал, как волна раздражения накрывает его. Он не смог ее подавить и взорвался:

— Не стройте иллюзий, женщина! Я бы пригласил пани Зосю, а не вас! Помните старое советское телевидение? Мы же с вами — сверстники!

— Мне только слегка за тридцать, — Зося жеманно повела плечами и водрузила на место вечно убегающие на край носа очки.

Вирсавий Легонтович ощущал, как неприязнь к этой даме продолжает нарастать. Ему захотелось еще больше нагрубить ей.

— Сказать по-правде, я бы дал вам все пятьдесят!

Он резко поднялся и зашагал прочь. От неожиданной обиды на глазах Зоси выступили слезы.

…Увы, похоже, опять не везет. Как жаль, какой подходящий вариант!..

Глубоко вздохнув, Зося побрела по лесной тропинке.

…Но, еще, как говорится, не вечер. Отпуск только в самом начале. Глядишь, он и изменит свое отношение. Подождем…

И она пошла бодрым уверенным шагом.

Сторож Петрович продолжал приглядываться к Вирсавию Легонтовичу. Его предчувствие подсказывало, что с этим пансионером можно скрасить монотонность будней. Был вечер, когда Петрович из своего вагончика заметил Вирсавия Легонтовича по-деловому шагающего к специально выделенной мангальной зоне. Интуиция Петровича изо всех сил сигналила — горит зеленый свет!

— Ты где, Васька, иди ко мне, я те пузо почухаю…

Васька понял, что у хозяина хорошее настроение и не заставил себя упрашивать.

Выгрузив увесистый мешок с углем и кастрюлю с замаринованным мясом, Вирсавий Легонтович удобно разместился за столиком. Еще даже не начинало смеркаться, и Петрович внимательно прослеживал все приготовления отставного полковника, выставив скуластое щетинистое лицо в полуоткрытое окно вагончика.

— Ух, ты, шелудивый кот…

Услышав эти слова, Васька зажмурился, заперебирал лапами и громко заурчал.

Петрович опять бросил взгляд в сторону мангальной зоны. Легкий дымок слегка маячил среди сосен. Пора было идти на подмогу.

— Ну, Василий, айда поможем, авось и нас Родина не забудет!

С особым приятным предвкушением и соответствующим случаю эмоциональным настроем Вирсавий Легонтович приступал к растопке дров в мангале.

Сначала он почувствовал как кто-то небольшой и мягкий трется о его ноги — то были первые признаки надвигающегося на мангальную зону Петровича. Вирсавий Легонтович даже не утруждал себя поворотом головы.

— Дай, думаю, заверну на огонек, дык а вдруг шпийен! — пробурчал хриплый голос Петровича за его спиной. — Ну, че ты? Щепы надо больше класть, щепы, а то так долго не раскочегаришь. Вон тута у меня в запашнике есть щепа-то, оно мигом займется.

И Петрович по-деловому куда-то отправился. Вернулся, подбросил щепы. Вирсавий Легонтович распорол мешок с углем и частично высыпал его содержимое в мангал. Петрович активно принимал участие, размешивал угли, обмахивал их газеткой, раздувая пламя.

Угли хорошо взялись, и Вирсавий Легонтович приступил к колдовству с шампурами. Петрович оглядывал окрестности в поисках горячительного напитка, но безрезультатно.

— А ты по какой части будешь?

— Сейчас — пенсионер. Я — отставной военный, полковник в отставке.

— У-у-у, а какой род войск-то был?

— Я — по пожарной части. Руководил отделом по приему вызовов, отправкой и координацией работы пожарных команд.

— Э-э, дык я знаю таких как ты. У миня брат тоже был в пожарных. Он все на нашей каланче сидел, как где загорит, так он орал, шоб ехали тушили… Ты поди так же? Пожары-то хоть тушил?

— Нет, не довелось.

Работа кипела. Петрович умело руководил действиями отставного полковника по пожарной части. Первые шашлыки зарумянились и расточали манящий аромат.

— Слушай, — Петрович доверительно подошел поближе к Вирсавию Легонтовичу, показывая на горло. — Давай немного затушим…

— Нельзя. Сухой закон.

— Начальница не узнает, они седня с этой, в очках, как ее…

— Зосей, — подсказал Вирсавий Легонтович.

— Ну и имя же… ну с этой Зосей — в городе. Николавна собралась ужо и к воротам токо подходить, а эта, в очках, как вылетит пулей: «Алевтина Николаевна, а вы куда? А можно я с вами?» Ну, баба-прилипала, чтоб ее… Вижу Николавна не рада, а кудыж ее…

Петрович сплюнул, махнул рукой и продолжил.

— Недавно укатили на маршрутке. А обратная маршрутка ишшо не скоро… Так плесни чуток в стаканок, — и он достал припасенный для подходящего случая пластмассовый стаканчик. — Не обижай старика, у меня нет радости в жизни.

Вирсавий Легонтович посмотрел в жалостливые глаза Петровича, молча достал из пакета бутылку и свой одноразовый стакан.

— Вот это дело. Эт ты хорошо дело поставил, а то иш ты, по сухому-то никак не пойдет. Ну, че, давай за Советскую власть, че ли?

Дело пошло веселее, шашлыки тихонько шипели. Нос у Петровича потихоньку краснел. Сам же он суетливо делил свое внимание между стаканом коньяка и шипящими шашлычными шампурами. Вдыхая полной грудью дым мангала, он отхлебывал глоток-другой коньяка и улыбался, выражая свое удовлетворение жизнью.

— Вот, Советская власть была, говорят, плоха, кудыж ее мать, а ведь жили люди-то лучше. Я вот малограмотный — у меня всего восемь классов, но ты мне объясни, при Советской власти включишь телевизор — там все чинно, поют, говорят красиво, посмотреть было приятно, а щас бывало телек у сеструхи глянешь, поют, как визжат, мордобой один, да секс этот. Почему щас детишек мало нарождается? Все пишут, рождаемость поднять надо, а че ты поднимешь, коли раньше мужики баб в губы целовали и куда следует петуха пихали, а щас — все с ног на голову… Да ишо всякие там резервативы, тьфу, а болячек всяких только больше стало! Раньше ниче этого не было, здоровее все жили…

Он немного помолчал, закурил и продолжил:

— А рекламы эти… Они людей за идиотов почитают, че ли? Как зубы чистить, стирать, готовить — всему учут, спасибо, хоть ср… не учат, мать их… Я намеднись в город ездил, ну так по надобности, там на домах слова-то русскаго не найдешь, все тарабарщина на нерусском, эх ма…

На этом месте в монолог Петровича вклинились утробные, протяжные завывания кота Василия.

— Он не отстанет, шельма такой. Ну че, учуял, учуял, — и Петрович вальяжно, по-хозяйски потрепал кота за загривок. — Дать ему надо кусок, а то орать будет, мочи нет.

В результате половина шашлыка была преподнесена в дар коту Василию.

У подвыпившего Петровича на лице появилось выражение торжественного осознания собственной значимости, в глазах заиграли искры бездонного глубокомыслия. Его грудь распирало желание раскрыть вновь прибывшему пансионеру правду жизни.

— Кудыж идем-то, кто-то хоть может сказать, нет? Политики, бизнесмены, рожи — во! — Петрович широко развел руки, — А… то один своровал, то другой — сбежал! Я, помню, давно читал книжку про Петра I, дык он знал, че делал, вел Рассею куды надо, а проворовался, дык башка с плеч, во порядок в стране был! Боярей сек, бороды срубал топором! Так его вся Рассея уважала, от мужичка последнего до боярей высоких.

Вирсавий Легонтович уже не все понимал из того, что ему навязчиво пытался объяснить Петрович.

— Я тогда в городе-то иду, смотрю — надпись ненашенская, ну… я спрашиваю у молодого парня, че это, на че он мне знашь че сказал: «Это — англицкий баб». Я его опять: «Че, говорю, там баб дают? Че, наших не хватат, так англицких привозют?», на че он мне: «Да это — англицкий паб, тута баб нема, тута пивка дают». Чтоб им…

Петрович погрузился в припадок смеха, который постепенно перешел в хрипы от удушья. Вирсавий Легонтович похлопал его по спине.

— Да, не… я не подавился, — отбрыкивался от него Петрович. — Эт я смехом захлебываюсь, когда выпью, мне ржать нельзя. Слушай, давай че грустное скажи, а? А то я не могу перестать ржать…

Вирсавий Легонтович не на шутку испугался припадка удушья у пожилого человека. Он понимал, чем это может закончиться. Необходимо было завершать мероприятие, к чему отставной полковник и незамедлительно приступил:

— Так, все, Петрович. Ты хотел о грустном, так вот — кафе закрывается, и посетителей просят пожаловать на выход.

— Не-е, так мы не договаривались. Эт — не по нашенски, не по-мужски…

Но Вирсавий Легонтович сумел проявить настойчивость, в результате которой Петрович, одаренный горячим шашлыком, вернулся на свой пост, а отставной полковник поднялся в свой номер. Он знал, что Ксения отсутствует и решил подождать ее на террасе. Сменив пропахшую дымом одежду на свежую, Вирсавий Легонтович обильно оросился дорогой туалетной водой, тщательно расчесал свои редкие волосы и спустился на террасу.

Вечер ласковыми объятиями незаметно окутывал лес. От озера повеяло прохладой, жара стала потихоньку отступать. Кузнечики наперебой оглашали окрестности переливчатой стрекотней.

Ксения, отыскав свое любимое место, удобно расположилась с книгой в руках. Возможно, многим такой отдых показался бы скучным и однообразным, но только не ей — именно так она приводила в порядок свои мысли и чувства, возвращаясь к самой себе…

Ослепительный диск заходящего солнца выплыл из-за кромки облака, так что девушке пришлось зажмуриться. Освежающий ветерок подул со стороны озера, сопровождаемый легким шелестом в ветвях сосен. Над головой небо бледнело, а в стороне заката, над кромкой леса у противоположного берега, полыхало яркими, оранжево-золотистыми тонами. Солнце снова спряталось за облако, высвечивая край далеких облаков, по своей форме напоминающих горные вершины, покрытые снегом.

Ксения неотрывно смотрела на грандиозную панораму, разворачивающуюся перед ее взором. Пейзаж постепенно менял свои оттенки, и она едва осознавала, что перед ее взором сменилось несколько величественных картин природы. Краски неба неуловимо менялись — вот они ярко-оранжевые, а теперь уже мягко фиолетовые. У девушки появилось ощущение, будто она находится в волшебном природном чертоге и смотрит на огромный мир сквозь разноцветные линзы. Удивительное спокойствие наполняло уставшую за год душу. Силуэты далеких гор, окутанные голубой дымкой, казалось, парили над лесом на противоположном берегу озера. Вот уже позади остались мгновения заката, и солнечный диск потонул в далеких синеющих горах… Глаза девушки были закрыты, в ее душе появилась тихая радость, словно большой суетный, человеческий мир оставил ее наедине с блаженным миром природы и космоса…

Немного озябнув, Ксения неторопливо пошла к пансионату. Летучие мыши с писком носились между деревьями, заставляя девушку невольно замирать от страха. В прошлом году одна мышь, неизвестно почему путешествующая по земле, налетела на ноги девушки. В темноте перепончато-склизское существо так напугало Ксению, что возможность новой встречи вызывала у нее инстинктивный ужас. Она быстро побежала к террасе пансионата.

Вирсавий Легонтович, увидев подбежавшую к нему Ксению, мгновенно протрезвел. Куда ушла расслабленность и нега? Сердце замерло в груди, дыхание сбилось. Предательски подступили робость и неуверенность. На ходу импровизируя, он не узнавал своего голоса:

— Как хорошо, не правда ли? Как поживаете, Ваше Одиночество? Не уделите минутку старому холостяку? Прошу присесть, здесь с террасы открывается удивительный вид.

Ксения не смогла отказаться и, нехотя, присоединилась к нему. Близость молодой девушки вызывала такое волнение у Вирсавия Легонтовича, что нить разговора все время пыталась выскользнуть из его рук.

— Я здесь впервые и мне не хватает… эм-м… интересной собеседницы, — он бросил игривый взгляд в сторону Ксении.

— Вы еще не знакомы с Зосей? Я думаю лучшей собеседницы вам здесь не найти.

— Имел удовольствие быть знакомым. Вернее, меня насильно вовлекли в знакомство, которого я не желал.

Он многозначительным долгим взглядом посмотрел на Ксению, затем, откашлявшись, решился спросить:

— А вы, Ксения, всегда отдыхаете в одиночестве?

— Да, вы знаете, моя работа связана с людьми, и за год я очень устаю от общения.

— Простите, а где вы работаете?

— В книжном магазине, продавцом-консультантом.

— О-о, — протянул отставной полковник. — Хорошо звучит.

Он немного помолчал.

— Но, Ксюшенька… — вновь заговорил Вирсавий Легонтович вкрадчивым голосом. Ксения метнула на него быстрый вопросительный взгляд.

— Общение общению — рознь, — продолжал он. — Я вижу, вы — интересная девушка и, общаясь, мы могли бы взаимно обогатить друг друга…

В глазах Ксении образ Вирсавия Легонтовича перекрывался лесом и пролетающими летучими мышами. Она старалась не поддерживать разговор, чтобы не развязать окончательно язык своего собеседника. Ей захотелось уйти. Вирсавий Легонтович почувствовал настроение девушки и быстро заговорил:

— Вы знаете, я совсем недавно узнал об одном интересном и немаловажном обстоятельстве…

Он сделал многозначительную паузу, затем продолжил:

— Изучая свое генеалогическое древо, я узнал, что являюсь отпрыском потомственных русских князей.

Последняя реплика Вирсавия Легонтовича удивила Ксению. Она бросила на него неоднозначный взгляд, который говорил, что княжеского в его облике практически ничего не осталось.

— Нет, нет, послушайте! Я действительно князь. Не улыбайтесь иронично, я вижу, что вызываю только улыбку на вашем лице. Я отправил запрос в Геральдическую палату, и выяснилось, что мой далекий предок прибыл в Россию с армией Наполеона. Его звали Легонт. Не знаю, чем он отличился у Наполеона, но в России ему пришлось очень туго. Он проникся убеждением в захватническом характере войны со стороны Франции и перешел на сторону Кутузова. Причем не просто перешел, а стал, как теперь говорят, разведчиком. Он состоял при штабе маршала Нея, если вам это имя что-либо говорит…

— Очень многое говорит! — съязвила Ксения.

— Я понимаю вашу иронию, вам это все, мягко говоря, не очень интересно, но прошу дослушать. Так вот, мой предок передавал информацию через связника в штаб Кутузова. Пока… пока он не был раскрыт. Был скорый полевой суд, скорый приговор, вполне закономерный в духе военного времени — расстрел. Приговор тут же привели в исполнение.

Тягостное молчание повисло в воздухе. Ксения подождала, потом спросила:

— И что, он погиб?

— Нет, — Вирсавий Легонтович разразился громким смехом. — Он выжил. Две пули застряли в его офицерских знаках отличия. Ночью он очнулся и сумел доползти до ближайшей деревни, где его подобрала добросердечная крестьянка, выходила, ну а он… он, как истинный француз, имел неосторожную связь с ее миловидной дочкой, от которой и пошел наш род. Император Александр I одарил его дворянским титулом, соответствующим княжескому по тогдашней дворянской иерархии. Так бы и жили мои предки, поживали в своем имении, если бы не революция семнадцатого года. Все смела, все перевернула. От большого княжеского рода теперь остался только я… Пытаюсь его возродить.

Вирсавий Легонтович замолчал и многозначительно посмотрел на Ксению.

— Я очень рада за вас и желаю вам успеха.

— Мне не хватает нежного женского присутствия, чтобы скрасить мое бытие. И я был бы очень рад, если бы вы…

— Извините, уже поздно и мне нужно идти, — Ксения поднялась. Вирсавий Легонтович замолчал и как-то сразу сник.

Ксения уже поднималась по лестнице на второй этаж, когда услышала:

— Вы, Ксения, может быть, знаете, проводятся ли тут поблизости танцевальные вечера? — голос Вирсавия Легонтовича заметно дрожал. Было видно, что он волнуется.

— Недалеко отсюда есть санаторий «Голубая волна». Там, насколько мне известно, проводятся вечера отдыха, но я в них не нуждаюсь, — и девушка быстро поднялась по лестнице в свой номер.

Вирсавий Легонтович ощущал сильное волнение, неизменно возникающее у него при общении с понравившейся женщиной. Ему хотелось успокоиться, расслабиться, и он решил еще немного посидеть на террасе, но услышав звук подъезжающей маршрутки, встрепенулся и пошел по тропинке, ведущей к озеру.

Пожелав Зосе спокойной ночи, Алевтина Николаевна не спеша направилась к своему домику. Тропинка вилась среди сосен, и, уже подходя к двери, она вдруг увидела силуэт мужчины. Вирсавий Легонтович шагнул ей навстречу из-за деревьев.

— Фу, как вы меня напугали! Что же вы, батенька, словно тень отца Гамлета, прячетесь ночью по лесам, скучаете в одиночестве? Пригласили бы Зосю, прогулялись бы куда-нибудь.

— Извините меня, Алевтина Николаевна, не могу себя пересилить… не мое…

— Ну, давайте вместе походим-поскучаем…

Вечер располагал к разговору, тем более идти в свой домик Алевтине Николаевне совсем не хотелось. Лес засыпал, живительная прохлада нежила и убаюкивала сомлевшие от дневной жары души.

— Чем вам Зося не приглянулась? Мы с ней говорили о вас, уж извините, такая вы персона, что женщины не могут не посекретничать на ваш счет. Она очень даже желает познакомиться с вами поближе. Одинокая женщина, моложе вас. Работает в школе, учит детишек начальных классов музыке и пению. Она у нас не первый год останавливается, и я слышала, как она замечательно поет! Без детей и, полагаю, без особого темного прошлого. Что вам еще надо? Познакомьтесь, пообщайтесь. Сразу ничего не делается, всему нужно время.

— Скажу вам откровенно — она не нравится мне как женщина.

— А вам, батенька, кто нужен? Фотомодель? Так я думаю, она на вас и не посмотрит.

— Тут есть дама, которая мне очень даже приглянулась…

Алевтина Николаевна остановилась и взглянула на Вирсавия Легонтовича.

— Вы говорите о Ксении?

— Да.

Алевтина Николаевна была удивлена, она не ожидала такого поворота событий.

– Ну, вы даете, голубчик мой! Так ведь вы уж в дедушки ей годитесь, да и грехами, поди, поросли как замшелый пень мхом. Ксения — совсем молоденькая девушка. Хотя, обождите… она мне говорила, ей уже где-то под тридцать.

— Да вы что! Я полагал, что она моложе!..

— Нет, просто очень молодо выглядит. Уже успела побывать замужем.

— Что вы!

— По-молодости выскочила, не подумав.

— А дети у нее есть?

— Нет. Сейчас живет одна, снимает квартиру, да еще помогает родителям.

Вирсавий Легонтович жадно впитывал получаемую информацию. В его голове рождались самые радужные планы:

— У меня к вам небольшая просьба, Алевтина Николаевна, — на лбу отставного полковника выступили капли пота. — Раз уж вы сами напросились ко мне в свахи, не замолвите ли за меня словечко Ксении. Я — бывший военный, в отставке, у меня хорошая пенсия, есть свой бизнес. Живу в коттедже на окраине маленького городка. У нас очень красивые места. Вы ей намекните, мол, одинокий небедный мужчина, надежный, основательный, предлагает серьезно присмотреться к нему…

Алевтина Николаевна только покачала в ответ головой. Перед ее взором мысленно предстала Ксения.

…Одинокая девушка с трудной судьбой, правда, намного моложе, но если они действительно присмотрятся друг к другу. Немедленного ответа никто не требует…

— Вижу, голубчик, зацепила вас Ксюшка основательно. Хорошо, я поговорю с ней, но, сами понимаете, обещать ничего не могу.

— Понимаю, если все получится, отблагодарю вас.

Ксения проснулась от громких разговоров в коридоре.

…Опять Алевтина Николаевна отчитывает горничную. Время восемь утра, уже не уснешь, придется вставать…

Девушка лениво потянулась.

…Все было бы хорошо, если бы рано не будили…

Завтракать не хотелось. Она заварила чай в щербатом старом чайнике, одолженном у Алевтины Николаевны. На его выпуклом фаянсовом боку красовался смешной утенок.

Ксения улыбнулась ему:

— Привет! Вот мы и снова встретились.

Она распахнула окно, и легкий ветерок, качнув занавески, принес с собой бодрящий аромат соснового леса.

Очередной длинный, жаркий день Ксения провела в полном одиночестве, бродя по берегу озера и подставляя ноги легким набегающим волнам. Кристально-прозрачная вода играла бликами и тенями на песочном дне. Девушка подбирала камни и внимательно вглядывалась в них. Они виделись ей неведомыми существами, манили и притягивали таинственным миром прошлого.

Перед ужином в коридоре ее встретила Алевтина Николаевна:

— Ксюшенька, счастье мое, загляни ко мне. Ну, как тебе отдыхается, солнышко?

— Спасибо, очень хорошо, Алевтина Николаевна, только жду, когда жара спадет… Вроде бы обещали дожди…

Алевтина Николаевна всплеснула руками:

— Ксюшка, да ты что! Какие дожди! Загорать-то когда будешь? Вон бледная какая…

— Да нельзя мне загорать, Алевтина Николаевна! У меня аллергия на солнце. Вон, посмотрите, вся в пятнах. Никакой крем не помогает…

Ксения показала красные пятна на руках и шее.

— Бедная ты моя… А я все стеснялась спросить, думала болезнь какая у тебя…

Они помолчали.

— Ксюша, у меня к тебе интересное предложение…

И Алевтина Николаевна поведала свой разговор с Вирсавием Легонтовичем, напоследок добавив:

— Не спеши, подумай. Скажу тебе по секрету — он солидный, обеспеченный мужчина, — положил ко мне в сейф на хранение немало денежек, золотой перстень и я, полагаю, очень даже не дешевые часы. Да, и конь-то у него, какой! Я, конечно, не разбираюсь в марках машин, но выглядит, как дорогой иноходец. Ну, что скажешь?

— Ничего не скажу. Я несколько ошарашена вашим предложением.

— Да, признаться, и я была ошарашена, когда он заговорил со мной об этом.

Ксения сидела неподвижно, машинально размешивая ложечкой маленькие лепестки чаинок.

— Скажу вам прямо, Алевтина Николаевна. Я не хочу этого знакомства. Мне этот человек внешне и внутренне неприятен.

— Ну, и, слава Богу! И у меня к нему душа не лежит. Но раз уж он меня просил, я выполнила его просьбу.

Поужинав, Ксения вернулась в свой номер собраться на вечернюю прогулку. Надо сказать, что одежда Ксении, выбираемая ею для отдыха, многим показалась бы нелепой. Но, устав в течение рабочего года от обязанности одеваться так, как считает нужным директор книжного магазина, на отдыхе, желая расслабиться и не привлекать к себе внимания, она отдавала предпочтение легкости и удобству. Это выражалось в выборе одежды на размер-два больше.

В этот вечер на ней были шорты неопределенного цвета и голубая футболка с крупной надписью на груди: «Я люблю хоккей».

Спускаясь на террасу, она увидела Вирсавия Легонтовича, лениво помахивающего газетой над мангалом. Рядом с ним, неуклюже переваливаясь на длинных ногах, Петрович руководил поддержанием беседы вокруг мангала.

Увидев спускающуюся на террасу Ксению, Вирсавий Легонтович повернулся:

— Постойте, Ксения, можно вас… на минуточку.

Девушка остановилась, обернулась и неуверенно приблизилась. Мысли отставного полковника суетливо толпились в голове.

…О, Господи! Где она взяла эту нелепую одежду?! Сняла с папы или брата?! Да еще эта надпись дурацкая про хоккей… Так одеваться с ее-то фигурой!

Ветер бросил поток дыма на Ксению, она отвернулась, отмахнулась рукой, ее глаза слегка заслезились.

Неожиданно Вирсавий Легонтович почувствовал себя рядом с ней по-медвежьи неуклюжим, безвозвратно стареющим. И сейчас, глядя на Ксению, он жадно ловил ускользающую нить, связывающую его с молодостью. Вдруг вспомнил, что еще совсем недавно поставил ей оценку «четыре», а сейчас отдал бы многое, чтобы она обратила на него внимание.

— Я приглашаю вас провести со мной этот летний вечер. Насладиться шашлыком, приготовленным по моему собственному рецепту, и хорошим кахетинским вином. Только не говорите: «Нет». Никаких желаний одиночества в этот вечер я не приемлю.

Ксения была вынуждена решать: или сладкие грезы заката над озером, или шашлык с вином, щедро приправленные Вирсавием Легонтовичем. Выбор был не в пользу отставного полковника, вопрос оставался в изобретении деликатного отказа.

— Я… э… вегетарианка. К сожалению, нечего больше добавить, — и она повернулась продолжить свой путь.

Мужское самолюбие Вирсавия Легонтовича было уязвлено.

…Какая-то девчонка возомнила о себе невесть что! Задирает нос!..

Но в тоже время он чувствовал, что не ровно дышит, потеет и теряется при встрече с Ксенией.

— Ну, я, пожалуй, пойду, проведаю свой пост, — оценив деликатность момента, Петрович нетвердыми шагами направился к вагончику.

Пытаясь поймать ускользающую надежду, Вирсавий Легонтович сделал еще одну попытку:

— Ксения… э… мы можем просто выпить вина… поговорить…

— Как-нибудь в другой раз! — оборвала его девушка, начиная терять терпение. — Мне нужно идти.

— Хорошо, хорошо. Я не буду вас задерживать. Надеюсь, в следующий раз мы приятно проведем время.

Алевтина Николаевна задумчиво смотрела в окно администраторской. Легкая дымка с шашлычным запахом стелилась между сосен.

…Хорошие подобрались отдыхающие, не доставляют никаких забот и переживаний…

Только жара сказывалась на самочувствии.

Бодрый голосок Зоси прозвенел с террасы:

— Чувствую, что где-то меня не хватает. Ну и пекло у вас! Погода жаркая, а вы еще жару нагоняете!

Вирсавий Легонтович погрузился в странное состояние, когда кажется, что тебе все равно, что происходит в окружающем пространстве. Поначалу он не хотел вступать в диалог с Зосей, полностью игнорируя ее, но, возможно, выпитое вино несколько сгладило тоскливое настроение или просто захотелось «отвести душу», подурачиться, и он ответил Зосе:

— Присоединяйтесь, графиня. Шашлычок… есть вино… или желаете коньячок?

— За чей счет банкет, князь? — в ответ решила подыграть ему Зося.

— Русского благотворительного общества, графиня.

— А я желаю вашего общества, князь… Я не ошибаюсь, вы, кажется, так себя изволили рекомендовать?

— Именно, графиня.

— А где ваша прислуга, мне кажется, я ее только что видела?

— А… э… кого?

— Да, служанку, которой вы напевали любовный романс, если я не ошибаюсь?

— Ошибаетесь, графиня. Мне, кажется, я уже сам ее слуга, — невольно вырвалось у Вирсавия Легонтовича.

При этих словах отставного полковника лицо Зоси исказила гримаса неудовольствия:

— Фи, как вы низко упали в моих глазах, князь! Как вы, высокочтимый князь, могли заинтересоваться этой безродной нелюдимкой! Да она просто хамка, не умеет с людьми нормально общаться.

Но, увидев нахмуренное лицо отставного полковника, Зося быстро сменила гнев на милость:

— Князь! Сегодня вечером я свободна. Надеюсь, вы не откажетесь послужить мне?

— Угощайтесь, графиня, — и Вирсавий Легонтович протянул ей поджаренный шашлык…

…Зося ела шашлык, запивая его довольно большими порциями отборного кахетинского вина. Она любила поесть.

— Хочу напиться и пойти купаться, — Зося бросила лукавый взгляд на отставного полковника.

И тут Вирсавий Легонтович почувствовал еще большую неприязнь к стоящей вплотную к нему женщине. Сначала ему захотелось отодвинуться от нее подальше, но… то ли вино так ударило в голову, то ли просто он почувствовал желание найти утешение рядом с хмелеющей на глазах Зосей… Вирсавий Легонтович громко рассмеялся, притянул ее к себе и поцеловал.

Из своего окна Алевтина Николаевна могла наблюдать мангальную зону. Громкий смех Зоси разбавлялся басистыми нотками голоса Вирсавия Легонтовича.

…Хорош кавалер! Все мужики одинаковы. Только увидел доступную бабу и сразу забыл обо всем на свете…

Ей стало досадно. Сидишь тут в конторе, и никто не позовет, не угостит винцом. Она вдруг ощутила себя сидящей на обочине… а мимо стремительно проносилась молодая жизнь.

«… поросло тра-а-вой, поросло тра-а-вой, поросло тра-а-вой место на-аших встре-еч…»

Новый взрыв хохота прервал ее грустные размышления.

— Да идемте же! Не забывайте, что сегодня вы — мой слуга и должны подчиняться мне, — совсем раскрепостившаяся Зося тащила упирающегося Вирсавия Легонтовича к тропинке, ведущей на озеро. Отставной полковник был как бы в полудреме. Купаться он не хотел, но нахлынувшее ранее чувство тоски по ускользающей надежде не отпускало его, переходя в апатию и желание забыться.

— А… пошли! Освежимся!

Ксения была на понтоне. Звездное небо широко и горделиво раскинуло перед девушкой свою фантастическую неразгаданную тайну. Легкий шум набегающих волн создавал контраст с величественной незыблемостью небес. Луна была неполной, и ее блестящая полоска колыхалась на поверхности воды переливчатыми бликами.

Тишина нарушилась женским смехом, перешедшим в визг. Внезапно появившаяся по другую сторону понтона пара совместными усилиями раздевалась. Громкие голоса сопровождались резким хохотом. Ксения сразу поняла, кто это. Ей стало унизительно и противно. Она быстро спустилась с понтона и, освещая тропу фонариком, направилась к террасе пансионата.

Вирсавий Легонтович принял достаточную дозу алкоголя, и окружающие его предметы приобрели способность покачиваться и смутно, как в тумане, плыть. И первым проплывшим перед его взором объектом была Ксения, спешно покидающая понтон. Вирсавия Легонтовича захлестнуло желание все бросить и лететь за ней. Неожиданно для себя самого, он присел на песок и зарыдал. Зося видела многое, общаясь с мужчинами, но рыданий у ее ног еще не было. Недолго она была в недоумении, ответ нашелся сразу — исчезнувшая в лесу Ксения, похоже, была причиной этих крокодиловых слез. Первой ее мыслью было развернуться и уйти, но обида и желание доказать Вирсавию Легонтовичу, что она привлекательнее Ксении и лучше понимает мужскую натуру остановили ее. Не последнюю роль тут сыграл и новый, специально приобретенный для отпуска ярко-оранжевый купальник-бикини, который был предусмотрительно надет ею для вечернего водного моциона.

Плеск воды и смех Зоси прерывали всхлипывания Вирсавия Легонтовича. Свет пляжного фонаря ничего не утаивал от его взора. Ему казалось, что угловатая женская фигура в каком-то нелепом одеянии плещется в воздухе и воде одновременно. В его душе был горький осадок. И горечь этого осадка ядом наполняла сердце, вызывая отвращение к самому себе. Он не любил раскаиваться, ему казалось, что раскаяние только усилит отвращение и вызовет гнев на самого себя. Он встал, оделся и, сильно покачиваясь, уныло побрел в лес, не разбирая в ночной темноте дороги. Ему хотелось побыть одному, душа жаждала покоя.

Ксения еще не оправилась от неприятных эмоций, вызванных сценой на берегу, когда подошла к террасе. В полоску света лениво ввалилось четырехлапое создание с густой серой шерсткой. Пузо у этого создания неимоверно раздулось, наводя на определенные мысли. На террасе сидела Алевтина Николаевна.

— Ой, а у нас, кажется, беременная кошечка! — удивленно воскликнула Ксения.

Из темноты донесся голос захмелевшего сторожа:

— Да, не-е… Васька не беременный, — Петрович сплюнул, затянулся папиросой и добавил, — просто он шашлыков обожрался.

Васька поддержал версию Петровича утробным мурчанием.

Ночью Ксению разбудил сильный раскат грома. Дождь частой дробью колотил по крыше, ветер загонял волны свежего воздуха в приоткрытое окно. Сон девушки перемежался с ударами капель, он — то набегал, то удалялся вспять.

Зато утро одарило мир необычайной свежестью. Невесомый туман стелился над озером, перетекая небольшими полосками в прибрежный лес.

Еще накануне Ксения решила посвятить следующий день прогулке вокруг озера, в случае, если жара немного ослабнет. Позавтракав, она отправилась в путь. Приятно было брести по знакомой тропинке, любуясь открывающимися взору очертаниями озера и островов. Взгляд лениво плыл среди крон вековых сосен, скользил по их мощным ветвям, надежно прикрывающим тропу от лучей всепроникающего солнца. Корни деревьев, словно гигантские спруты, важно раскинули свои шершавые бугристые лапы и, вперемежку с мшистыми камнями то и дело перекрывали тропинку. Иногда озеро ослепительно сверкало отраженными солнечными бликами, заставляя невольно щуриться. Шорох крыльев возвещал о пролетевшем среди деревьев большом вороне, периодически издающим негромкие гортанные звуки. По мере движения озеро благожелательно открывало свои потаенные уголки, часто поросшие камышом заводи, где стая уток лениво покачивались на водной глади. Неожиданным ракурсом представал вид пансионата, оказавшегося точно на противоположном берегу. Легкий шум леса перекрывался резким гудком стучащей по рельсам электрички. Мысли уносились вдаль, хотелось помечтать о жизни какого-нибудь отшельника в подобном этому райском уголке. Упоительно-чистый воздух, насыщенный ароматом хвои, стирал из памяти все страсти человеческие, а набегающие на берег волны смывали усталость от существования в суетном, хаотичном, безудержно стремящемся в неведомо какую даль мире.

…Наконец, тропинка делала последний изгиб и приводила к воротам пансионата. С небольшим перерывом на обед на лесной тенистой опушке, путь занимал почти весь день. Ксению одолевала приятная усталость, хотелось только добраться до кровати и просто прилечь, закрыв на минутку глаза. Незаметно для себя девушка погрузилась в сон, но была разбужена негромким, но настойчивым стуком в дверь.

— Минутку, я сейчас открою.

Отворив дверь, она столкнулась с Вирсавием Легонтовичем.

— Извините, я не помешал?

Легкий запах спиртного ударил Ксении в нос. Мгновенно возникла перед глазами вчерашняя сцена на берегу озера.

— Ксения, я собираюсь на танцевальный вечер в санаторий «Голубая волна». Не составите ли мне компанию? Кстати, вы не поверите, там инвалидам предоставляется бесплатный вход. Давайте прикинемся инвалидами и оденемся по-дурацки… для прикола. Я буду косить на один глаз, — он изобразил гримасу на своем лице, — ну, а вы можете слегка похромать своей красивой ножкой, — и отставной полковник облапил взглядом открывающиеся из-под халата ноги девушки.

Ксения была в замешательстве, граничащим с гневом.

— А… можно я не пойду? — стараясь сдержать негодование, мягким голосом нараспев произнесла Ксения. — А то боюсь наговорить вам столько гадостей, что хватит на весь год вперед, — и она захлопнула дверь.

Через пару минут, приниженный Вирсавий Легонтович, постучав, опять возник в дверях номера:

Он заикался от волнения:

— П-прошу вас оценить рубашку, которая на мне, а то т-тамошние дамы, возможно, весьма привередливы.

— Вы неотразимы в этой рубашке! — голос Ксении прозвучал грубо. Ей было противно находится в присутствии этого мужчины. — Думаю, местные дамы оценят ее по достоинству.

Вирсавий Легонтович промычал что-то невразумительное в ответ. Ксения уже закрыла дверь на замок. Он опять помахал правой рукой в воздухе — привычный жест при возникновении в душе спора с окружающим миром.

Через час Ксения услышала шаги в коридоре и голос Алевтины Николаевны:

— Что-то вы раненько вернулись Вирсавий Легонтович. Что, никто не приглянулся?

— Ох, Алевтина Николаевна, да там же дом престарелых. Извините меня конечно за бестактность, но все — бабуськи да дедуськи.

— Так и вы уже давно детский садик покинули, голубчик, — иронично отреагировала Алевтина Николаевна. — Хорошо-то как! Как я люблю эти тихие вечера… Не желаете посидеть на террасе?

— А почему бы и нет?

Шаги в коридоре стихли…

Утро следующего дня началось с хриплого голоса Петровича:

— Николаевна, ядрена матрена! Ну, давай тряпку и ведро! Я переходник снял с трубы в подвале, ну и вылилось все на пол… Я, че ли, должон вытирать? Где горничная? Тудыть ее в качель…

— Петрович, ну что ты орешь, как угорелый, — голос Алевтины Николаевны звучал значительно тише по сравнению с ревом сторожа, но твердо и по-деловому. — Ты же мне всех отдыхающих на уши поставишь. Сам знаешь нашу горничную. Пока на маршрутке доберется. Знаешь же ее обстоятельства.

— Какие, едрить их через колено, обстоятельства! — не унимался Петрович. — Я, блин, весь облитый… трубу-то прорвало!

Он начал еще что-то говорить, затем послышался лязг ведра, который неожиданно прервался громким кошачьим ором.

— Ешкин кот! Ты че под ноги-то лезешь! Я же из-за ведра ниче не вижу, холера!

Шаги стали удаляться, и постепенно полная тишина окутала пансионат.

Но сон уже окончательно покинул Ксению. Выпив чашечку чая, девушка решила съездить в Заозерск. Она уже не раз бывала там во время прошлых отпусков, и город оставил о себе приятные воспоминания.

Когда Ксения спустилась вниз, на террасе никого не было. Это радовало — Вирсавий Легонтович уже порядком утомил ее своими приставаниями. Подъехавшая маршрутка за двадцать минут перенесла Ксению в Заозерск.

Первым делом Ксения направилась в храм — величественное белокаменное здание, расположившееся на самом высоком месте города. Его позолоченные купола виднелись издалека. Внутри ограды храмового комплекса был разбит декоративный сад — деревья перемежались с цветочными клумбами, мощеные брусчаткой дорожки вели к бассейну, где журчащая вода с шумом вырывалась из каменной кладки, напоминающей по форме пещерный грот. Девушка присела на небольшую скамеечку возле рукотворного водопада, вслушиваясь в вечную музыку гармонии и покоя…

…Чудный уголок, он дарит усталой душе мир и успокоение… Почему мы вынуждены жить не так, как просит душа? Зачем нам эти огромные, серые, безликие города, где мы томимся, как в клетке?..

Ксения поднялась и неторопливо вошла в храм. Он поражал своими размерами и необычной росписью стен, в которой было мало героических сюжетов, зато преобладали нежные поэтические мотивы с участием ангелов, изображенных на фоне райских садов. Лики святых дополнялись разнообразными цветочными орнаментами. Такого обилия изображенных цветов и растений Ксении еще не приходилось видеть ни в одном храме. Позже она узнала, что роспись стен выполнена молодыми художниками, специально приглашенными из Москвы.

Сверху, с хоров, лилось прекрасное женское пение, из высоких арочных окон в храм проникал солнечный свет, играя на позолоченных окладах икон радужными бликами. Поставив свечи, помолившись и, обретя легкость и покой в душе, Ксения покинула храм.

Ветер шелестел листвой деревьев, звонко щебетали птицы. Она шла по небольшой улице и ей все время попадались на глаза кошки. Самых разных размеров и окрасов, эти пушистые существа безмятежно дремали, растянувшись на боку или, свернувшись клубочком, на стульях у входов в магазины.

…Как это необычно… В нашем мегаполисе такое даже представить невозможно. Какая доброта и человечность сохранилась в этом маленьком городке. Как бы я хотела здесь жить!..

Она подошла к рекламному щитку и прочитала несколько объявлений о продаже недвижимости. Цены ее удивили. Курортный городок пользовался большим спросом, и Ксения не могла себе позволить приобрести здесь жилье. Печально вздохнув, она пошла дальше.

Узкие улочки утопали в зелени деревьев и кустарников; никому не приходило в голову стричь траву на газонах, и она буйно разрослась вперемежку с полевыми цветами. Машин было мало, и город представал перед глазами неким сонным царством. Незаметно Ксения оказалась на небольшом рынке. Бабушки наперебой предлагали принесенные прямо с грядки ароматные помидоры и хрустящие огурчики. Из пластмассовых стаканчиков выглядывали горки малины, черники, смородины. Рядом, в ведрах, красовались яблоки, груши, при одном взгляде на которые у Ксении потекли слюнки. На газетках, расстеленных прямо на тротуаре, возвышались кучки опят и груздей.

Купив несколько помидоров и стаканчик малины, Ксения зашла в небольшое кафе. Уже не удивляясь присутствию большого белого кота, растянувшегося на стуле у окна, она с удовольствием пообедала. Кроме нее в кафе не было посетителей, и никто не мешал ей, задумчиво глядя в окно, помечтать…

Под вечер уставшая, но довольная Ксения вернулась в пансионат. Кот Васька лениво развалился перед калиткой. При виде Ксении он потянулся и вопросительно посмотрел на нее.

— А у меня для тебя кое-что есть, — Ксения раскрыла пакет и достала небольшой сверток.

— Дочка, балуешь его, — услышала она хриплый басок Петровича. — Он же это теперь не пропустит тебя без пропуска. Он же, скотинка, чувствует добрую руку, вон как ластится-то.

Быстро умяв сосиску и кусочек сыра, Васька снова вопросительно посмотрел на Ксению.

— Голодный ты мой, — пожалела кота девушка, доставая из пакета еще одну сосиску.

— Василий, ты совесть-то имей, — Петрович строго посмотрел на кота. — Мы ж с тобой на полном пансионе состоим. Только с ужина пришли… Смотри, пузо-то лопнет.

Но у Василия было свое мнение на этот счет.

Отставной полковник тоже не терял времени даром в этот ослабивший жару день. С утра он бодро вышел из пансионата, сел в машину и уверенно выехал за ворота, направляясь в Заозерск. Пробыв в городе пару часов, и выполнив все намеченные дела, он мимоходом просматривал щит с объявлениями, когда его внимание привлекла реклама, гласившая:

Потомственная гадалка Забияка с помощью карт Таро откроет всю Вашу дальнейшую жизнь.

Вообще-то Вирсавий Легонтович не питал доверия к различным предсказаниям и гаданиям, но почему-то именно сейчас у него неожиданно проснулся интерес или, правильнее сказать, азарт, а, может быть, ему захотелось острых ощущений, и он решил поучаствовать в этом таинстве и, не принимая, конечно, его всерьез, открыть для себя картину будущего бытия.

Отворив скрипучую дверь, Вирсавий Легонтович окунулся в темную комнату. Некоторое время он стоял неподвижно, ему казалось, что темнота окружает его со всех сторон. Когда же глаза его немного привыкли, посередине комнаты он разглядел стол, над которым висела лампа под круглым абажуром. Свет от лампы вычерчивал четкий круг на столе. Аромат непонятных воскурений защекотал его нос.

— Проходите, присаживайтесь.

Вирсавий Легонтович вздрогнул и, приглядевшись, различил за линией светового круга женщину средних лет, довольно крупной комплекции.

— Я понимаю, зачем вы здесь. Какой аспект будущего вас интересует? — голос женщины, переливаясь красивым контральто, был на удивление приятен.

Вирсавий Легонтович не успел присесть, как снова вздрогнул — большой черный кот, дремавший на предложенном стуле, резко вскочил и запрыгнул на стол прямо в центр светового круга.

— Вы — гадалка Забияка?

— Да, она самая. Мой род Забияка по женской линии весь состоит из потомственных гадалок. Моя прабабушка еще помнит последнего Российского императора, и она до сих пор жива!

Вирсавий Легонтович много узнал о прабабушке Забияки, хотя, откровенно признаться, он этого вовсе не желал. Наконец, гадалка снова вопросила пришельца о его нуждах.

— Я бы хотел получить откровение из будущего в плане того, ожидает ли меня в ближайшее время брак и с кем, если вы можете это узнать? — нотки иронии сквозили в голосе Вирсавия Легонтовича, но от взгляда, брошенного гадалкой, ему вдруг стало немного не по себе.

— Для меня нет ничего невозможного. Ваша просьба — одна из самых востребованных.

Она разложила карты на столе. Вирсавий Легонтович ничего не понимал в гадании, поэтому манипуляции с картами не вызывали у него никакого интереса, чего нельзя было сказать про черного кота, возлежавшего на столе. Он неотрывно метал взоры вслед за быстрыми движениями рук гадалки. Казалось, кот полностью в теме происходящего и его очень сильно беспокоят матримониальные планы отставного полковника.

Наконец, гадалка закончила и обратила на Вирсавия Легонтовича раскрасневшееся и слегка вспотевшее лицо.

— Могу вас обрадовать! Этим летом вы вступите в законный брак с особой, с которой вы недавно познакомились. Есть такая дама у вас на примете?

— Да, да есть.

— Карты показывают, что ваша жена будет брюнеткой. Вы будете очень страстно стремиться к этому брачному союзу, и, могу добавить, этот брак продлится до конца ваших дней.

Пока гадалка произносила свой вердикт, Вирсавий Легонтович замер в сильном волнении, которое после зачитывания вердикта сменилось радостным изумлением, граничащим с безудержным восторгом.

— Могу я спросить еще один нюанс, так сказать. Вы даете стопроцентную гарантию, что ваш прогноз сбудется?

Гадалка смерила отставного полковника снисходительным взглядом.

— Вы меня неправильно поняли. Это не прогноз, это — откровение из будущего. И оно наступит также неотвратимо, как и то, что сегодняшний день сменится ночью.

— Ну а могут ли случиться форс-мажорные обстоятельства… которые этому помешают?

— Полностью исключено.

— Я все понимаю, все понимаю… но я бы хотел иметь некую гарантию, на случай, ну… мало ли чего…

Гадалка с минуту неотрывно смотрела в глаза Вирсавия Легонтовича. Кот также впился в него своим немигающим подозрительным взором.

— Хорошо. Я могу предложить вам оформить наше откровение будущего нотариально, если вас это успокоит. Но за дополнительную плату.

В своем обычном душевном состоянии Вирсавий Легонтович понял бы всю абсурдность происходящего, но сейчас, находясь под влиянием мистической обстановки и некоего подобия гипноза, исходящего от гадалки, Вирсавий Легонтович с радостью принял предложение Забияки.

Она взяла телефон.

— Алло, Круль Агадович, не могли бы вы зайти в мой офис? Необходимо нотариальное подтверждение предсказания карт Таро.

Через пару минут за дверью послышались шаркающие шаги и на пороге появился невысокий плюгавенький старикашка в белом, мешком висящем на нем костюме и не по размеру больших летних туфлях. Сняв кепку, он предоставил взору Вирсавия Легонтовича лысую голову с худым скуластым лицом и крючковатым носом. Усы рыжеватого оттенка, как два крыла, широко раскинулись по сторонам над узкими ленточками бесцветных губ. Шаркающие ноги привели его за стол рядом с гадалкой. Когда он ответил на приветствие Вирсавия Легонтовича, то обнаружил за губами почти беззубый рот.

— Круль Агадович у нас коренной пруссак. Как он выяснил, все его предки по мужской линии до девятого колена были нотариусами.

— Да, да, — закивал головой старикашка и тенором подпел красивому женскому контральто Забияки. — Один из моих предков знавал царя-батюшку Петра I.

Круль Агадович беззвучно рассмеялся беззубым ртом. Его рыжие усы пошевеливались в такт смеху. Потом он закивал головой и добавил:

— Но, знаете, мой дорогой, времена нынче не те! Нотариус в нашем маленьком городишке мало зарабатывает, вот я еще и числюсь почетным членом администрации города, хотя и там нам, членам, немного платят.

Вирсавий Легонтович невольно поежился: глядя на этого «коренного пруссака» он живо представил себе запечного таракана…

…таракан, шевеля усами, вдруг начал увеличиваться, расти, постепенно приобретая облик маленького старикашки, который теперь сидел напротив и приветливо ему улыбался…

Отгоняя наваждение, Вирсавий Легонтович зажмурился и потряс головой. Итак, нотариальное оформление предсказания карт было заключено, и отставной полковник, с волнением поглядывая на часы, пустился в обратный путь. Он не заметил кошек, томно возлежащих на стульях у входа в магазины, не насладился маленькими тенистыми улочками курортного городка. Все это быстро промелькнуло за стеклами его новенькой иномарки. Отставной полковник был далек от созерцания тихой прелести Заозерска. На его лице играла улыбка человека, уверенно движущегося к намеченной цели. В голове крутился знакомый мотивчик: «Если б я был султан, то имел трех жен…»

…Нет, три жены я меняю на одну — молодую красавицу!..

Он, слегка зажмурившись, сладко причмокнул губами и сделал красноречивый жест правой рукой, очевидно означающий, что теперь «молодая красавица» уж непременно окажется в его объятиях. Все еще находясь под чарами гадалки, он был уверен, что карты не врут. Эти сладкие грезы чуть было не прервали его земное существование — машина вильнула в сторону так, что он с трудом вывернул ее на проезжую часть.

…Что творит Купидон, что творит!..

Он покачал головой и поцокал языком.

Так совпало, что и Зося выбрала этот день для поездки в Заозерск. Прогуливаясь по городу, она обратила внимание на то же объявление, что заинтересовало и Вирсавия Легонтовича. Зося не удержалась от соблазна и посетила таинственный чертог предсказательницы.

Забияка разложила карты Таро, но теперь черный кот не проявил к сему действу никакого интереса.

— Могу вас порадовать. Видите эти карты? Ваша карта как раз расположилась между этими двумя. Из чего следует вывод, что в ближайшее время у вас будут два поклонника. Причем каждый будет стремиться к браку с вами!

Зося не верила своим ушам. Ей, всю жизнь только и грезившей о брачном союзе, преподносят такие вести. Забияка между тем продолжала:

— Вам будет импонировать каждый из них. И в итоге вы заключите желанный брак.

В этот момент в комнату неслышно вошел Круль Агадович. При виде Зоси его лицо озарила натужная старческая улыбка, глаза подслеповато щурились, осматривая симпатичную незнакомку.

— Прошу величайший пардон, мадемуазель, — зашамкал он. — Не желаете ли нотариально оформить предсказание? Я — потомственный нотариус в девятом колене!

Он шаловливо поцокал языком и добавил:

— Какая красавица и не замужем! Не желаете ли взглянуть на меня? Я еще могу так сказать… кхе, кхе… осчастливить женщину!

— Круль Агадович у нас завидный жених, — подпела своим красивым контральто Забияка, но Зося уже не слышала ее. Она быстро покинула мрачную комнату предсказательницы и выпорхнула на солнечную улицу. Ей приятно грело душу предсказание гадалки, казалось, что мир в лице пушистых кошек, спящих у каждого магазина, улыбается ей. Она верила, что предсказание сбудется, и у нее начнется новая жизнь. А новую жизнь, решила Зося, нужно начать с обновки и, зайдя в магазин, купила себе модные шорты и блузку. Улыбка не покидала ее лица.

Собираясь на вечернюю прогулку и, с тревогой осматривая в зеркальце свои плечи и шею, Ксения не могла даже вообразить, что ее ожидает этим вечером.

…Опять от солнца пошли эти красные пятна. И на лице! Нет, надо находиться только в тени!..

Она направилась к своему облюбованному месту среди прибрежных камней. Каждый вечер Ксения приходила туда — посмотреть на закат и почитать в одиночестве…

Уже издали она заметила некий предмет ярко-розового цвета и внушительной формы, находящийся на ее привычном месте отдыха. Приблизившись, она с удивлением обнаружила надувной матрас в форме сердца. Рядом был расстелен коврик, на котором красовалась ваза с большим букетом ярко-красных роз. Ксения не любила красные цветы. Они пробуждали у нее чувство беспокойства и казались вызывающе-кричащими.

Когда шок от увиденного уступил место размышлению, второй шок не замедлил появиться на сцене. Деликатно кашлянув, из-за деревьев вышел Вирсавий Легонтович. Удивленный взор Ксении перебегал с дорогого костюма на галстук-бабочку и блестящие лакированные туфли. Такой неуместный на природе запах дорогого одеколона защекотал нос. Ксения поморщилась. В руках у Вирсавия Легонтовича был поднос, на котором в лучах заходящего солнца переливалась бордовыми оттенками бутылка вина в компании двух бокалов и коробки конфет.

Аккуратно поставив поднос на коврик, он замирающим от волнения голосом произнес:

— А вот и я! Я давно готовился к этому моменту!

— Извините, что помешала. Вы, наверное, ждете кого-то… я просто шла мимо…

При этих словах Вирсавий Легонтович, проявив необычную для его сложения прыть, схватил Ксению за руку и, припав на одно колено, произнес:

— Дорогая Ксения, — уверенность не желала подать руку помощи тянущемуся к ней отставному полковнику. — Не бойтесь… выслушайте меня… Мне очень одиноко. Моя душа тянется к вам. Я чувствую в вас благородного человека. Вы безумно нравитесь мне как женщина. Я полагаю, что у нас много общего… не смотрите на мой возраст. И душой и телом я молод. Мои намерения чисты. Я хотел бы предложить вам дружбу…

Все это Вирсавий Легонтович выпалил, запинаясь, на одном дыхании и остановился перевести дух. Минутное молчание позволило Ксении попробовать осторожно высвободить руку.

— Постойте. Из вашей речи я поняла, что вы меня совершенно не знаете и создали в своем воображении неизвестно откуда взявшийся образ. Поверьте, я далеко не самая идеальная женщина, да и не желаю ею быть. У меня полно своих слабостей и недостатков и, к тому же, я не питаю к вам ни малейшей склонности. Я не давала вам никаких поводов к таким признаниям. Это смешно! Вы знаете меня всего лишь несколько дней!

Но тут отставной полковник, обретя второе дыхание, снова начал изливать на Ксению поток своего красноречия:

— Но что нам мешает друг друга узнать?! Судьба не случайно свела нас вместе. Узнав меня лучше, вы измените свое мнение обо мне. У меня, в отличие от ваших сверстников, гораздо больше возможностей: есть налаженный бизнес, и я могу позволить себе не думать о деньгах, жить свободно, путешествовать… Я могу вам показать мир… Кстати, Ксения, вы были в Швейцарских Альпах? Нет? Мы могли бы туда съездить вместе… Мне так не хватает спутницы жизни…

Во время монолога отставного полковника к Ксении постепенно возвращалась уверенность в общении с такой категорией мужчин.

— Вы несете бред! Перестаньте! Попытайтесь понять, что вы не нравитесь мне как мужчина. И дружбу с вами я считаю невозможной, — резко произнесла Ксения.

Вирсавий Легонтович тяжело вздохнул, помолчал и произнес:

— Я вас прошу, давайте присядем. Нет, нет, вижу ваш отрицательный жест, но прошу сегодня только одного — давайте присядем.

У Ксении было намерение прекратить этот спектакль, но умоляющий взгляд отставного полковника смягчил ее категоричность. Она нехотя согласилась и присела на матрас.

— Я прошу вас, давайте выпьем этого вина. Я выбирал его специально для вас.

Вирсавий Легонтович опустился на матрас, слегка касаясь руки Ксении. От жары и волнения пот начал струиться по его лицу. Рубашка под плотным пиджаком промокла насквозь и прилипла к спине. Он открыл бутылку вина, руки слегка дрожали, наполнил бокалы. Вино заиграло в лучах заходящего солнца искрящимися бликами.

Вирсавий Легонтович явственно ощущал близость Ксении. Его блуждающий взгляд скользил по слегка приоткрытым, без тени косметики, губам, по небрежно собранным в пучок волосам, открывающим стройную шею… красные пятна на коже только усиливали прилив страстного желания… рассудок мутился…

Позже, вечером, Ксения позвонила своей подруге-коллеге по книжному магазину Кире и так описала дальнейший ход событий:

— Я пригубила вино, конечно, пить весь бокал не стала, а он выпил все до дна. Потом он налил себе еще. Моя интуиция подсказывала: надо прекращать эти посиделки на матрасе, но ты же знаешь, мне все время кажется, что я могу обидеть человека, грубо его прервав. Я не давала никаких поводов, когда он быстро нагнулся и стал целовать мои ноги. Я изумилась. Все имеет свои границы. Я сказала, чтобы он прекратил это, но он просто обезумел, понес какую-то чушь о своей страсти и даже предложил мне выйти за него замуж…. Я сделала первое, что пришло мне в голову — вылила остатки вина из бокала на его блестящую от пота лысину. И только это подействовало. Он сразу отпрянул, потряс головой. К стыду своему, я заметила, что испачкала его светлый, наверное, дорогой пиджак. Он вскочил, переменился в лице, заорал, что я ему еще отвечу за это, с ним так еще никто не поступал, на что я сказала, что никогда не поздно приобщаться к новому. В ответ он назвал меня хамкой, прихватил свою бутылку и поплелся восвояси… У меня в душе остался неприятный осадок… Его присутствие омрачает мой отдых.

— Ксюха, а ты представь, каково работать в магазине в такую погоду: духота страшная, все ходим вспотевшие, окна хоть открывай, хоть нет — результата почти никакого. Я просто мечтаю вырваться хотя бы на пару дней к вам.

— Знаю, как ты любишь лежать на понтоне и потихоньку поджариваться.

Они рассмеялись.

— Кстати, — продолжила Ксения, — около трассы на засохшей сосне я заметила черного ворона. Он сидит там всегда около семи часов вечера и каркает два или три раза…

— Да знаю я этого ворона, он просто передает сигналы точного времени… Я весь отпуск по нему часы сверяла.

Этот телефонный разговор состоялся позже вечером, а пока Ксения задумчиво брела вдоль берега, в то время, как Вирсавий Легонтович шагал в противоположном направлении — в сторону пансионата. Его подавленный вид дополняли отчаянные жесты правой руки. Мысли вслух перемежались с писком пробудившихся к ночи летучих мышей.

…Я с самыми чистыми намерениями, от всей души шагнул, так сказать, навстречу любви. А как же карты Таро? Они предсказали мне брак с молодой брюнеткой, с которой я недавно познакомился, но кроме Ксении никаких брюнеток тут не наблюдается…

Громкое карканье прервало поток его мыслей. Он вяло поднял голову и равнодушно посмотрел на стаю ворон, учинивших на ветвях сосен какое-то внеплановое собрание.

— А вы что, шельмы, здесь раскудахтались?! Леса мало вам?

Он добавил еще пару крепких выражений в адрес вороньей стаи. Мудрые птицы, в свою очередь, в долгу не остались. Их ответ пришелся как раз на правую щеку отставного полковника. Он озверел, схватил горсть шишек и метнул вверх. Слезы обиды выступили на глазах.

…Сначала девчонка, теперь эти серые курицы…

Брезгливо морщась, он машинально вытер щеку рукавом пиджака. Постоял, долгим непонимающим взглядом рассматривая еще недавно бывший чистым пиджак.

От пережитых эмоций силы покинули его, голова закружилась, в глазах потемнело. Сделав несколько жадных глотков вина прямо из горла бутылки, он уныло побрел в сторону пансионата. Он шел, не замечая тропинки, ноги вели наугад.

— Ну, вижу, полковник, сегодняшнее сражение не за вами? Ох, ты, батюшки! — всплеснула руками Алевтина Николаевна. — А пиджак-то в чем? Дорогой ведь, поди?

Вирсавию Легонтовичу казалось, что голос Алевтины Николаевны звучит где-то вне его сознания.

— Милая моя Алевтина Николаевна… Я бы сказал вам в чем, да не прилично…

— Я завтра собираюсь в Заозерск, так заодно могу прихватить ваш пиджачок в чистку.

Он смутно помнил, как добрался до своего номера, как снял и с трудом повесил на спинку стула пиджак, скинул непослушные туфли и плюхнулся на кровать.

Ксения долго бродила вдоль берега по лесным тропинкам, которые то резко поднимались вверх, то круто спускались вниз. Огромные камни периодически преграждали путь. Темнело, и ходить по таким тропинкам стало некомфортно. Как бы ей не хотелось, но надо было возвращаться в номер.

Звездная летняя ночь вступила в свои права. Пансионат погрузился в темноту, за исключением освещения у вагончика сторожа Петровича. Ворота были закрыты, а территория обнесена высоким забором, поэтому и Петрович мог спокойно предоставить себя в распоряжение Морфея.

Постепенно Морфей овладел и отставным полковником. Сквозь сон ему казалось, что кто-то стучится в дверь. Он пытался никак не реагировать на этот назойливый постоянный стук, но, в конце концов, его сон был нарушен, он поднялся и, пошатываясь, открыл дверь. Слабый свет луны освещал комнату, и Вирсавий Легонтович застыл в изумлении. Перед его глазами предстала Ксения: красиво уложенные волосы, яркий макияж, вечернее платье, плавно облегающее фигуру, босоножки на шпильках.

— Вирсавий Легонтович, — робким голосом начала она, — я чувствую свою вину за произошедшее. Я была так взволнована вашим признанием, что совершила необдуманный поступок. Очень прошу вас простить меня…

Она окончательно стушевалась. Вирсавий Легонтович не мог вымолвить ни слова. Он замер, затаив дыхание, внимая каждому слову и жесту девушки.

— Я… я хотела вам признаться, что мне очень польстило ваше предложение… от такого солидного респектабельного мужчины. Я обдумала его и… с радостью его принимаю… конечно, если вы еще не передумали…

Изумление Вирсавия Легонтовича сменилось чувством ликования:

— Ваш поступок, Ксения, заслуживает моего порицания, но я принимаю ваши искренние извинения и прощаю вас. Я не передумал, и мое предложение остается в силе.

— Ах, как я счастлива, дорогой Вирсавий Легонтович! Как я счастлива! Вы не можете себе представить!

Буря восторгов обрушилась на отставного полковника, он не ожидал такой словоохотливости от замкнутой девушки. Душу накрыло чувство сладостного томления, дыхание сбилось:

— Ксения, мы можем не откладывать осуществление наших желаний. Я был в Заозерске и знаю, что за определенную плату там даже ночью можно зарегистрировать брак. Мы можем пожениться прямо сейчас!

— Сейчас, ночью?! Вы не шутите, Вирсавий Легонтович?!

— Мне не до шуток, моя дорогая… — с придыханием в голосе произнес отставной полковник. — Я прямо сейчас позвоню сотруднице ЗАГСа. Да, вот еще что, нам необходим свидетель. Который сейчас час?

— Половина второго ночи…

— Если мы попросим Алевтину Николаевну быть нашим свидетелем, как ты думаешь, она согласится?

— Я думаю, она воспримет эту идею с радостью.

— Тогда иди и разбуди ее, пока я по телефону договариваюсь о регистрации.

Через полчаса Вирсавий Легонтович вывел машину к террасе. Взволнованная Ксения и не менее потрясенная случившимся Алевтина Николаевна заняли места в салоне.

Машина выехала на освещенную дорожку перед воротами пансионата. Неожиданно в полосе света возникла фигура Петровича, причем поза сторожа заставила занервничать Вирсавия Легонтовича. Петрович стоял посреди дороги, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Кепка была сдвинута низко на лоб. В свете фар его лицо не предвещало ничего хорошего, взгляд впился в подъехавшую машину.

— С ним что-то не-не-ладно, у него не-не-обычный вид, — от волнения язык Вирсавия Легонтовича отказывался повиноваться.

— Эх, батенька, любовь совсем затмила тебе глаза. Просто он трезвый сегодня, вот ты его и не признал, — успокоила его Алевтина Николаевна.

Грозно ступая, Петрович приблизился к машине. Среди ночи его голос прогремел как раскат грома:

— Куда едете?

— Н-на б-бракосочет-тание, — пролепетал Вирсавий Легонтович.

Петрович достал из кармана ручной фонарь и осветил салон машины.

— Давайте пропуск. Мне велено никого не впускать и не выпускать по ночам, ни взирая на лица и должности! Дождитесь дня и сочетайтесь, сколько вашей душе угодно! — строго произнес Петрович.

— Слушай, Петрович, ну ты что как не родной? Вот наш пропуск. Иди, смочи горло-то, а то хрипишь на всю округу, — с этими словами Алевтина Николаевна, жестом фокусника, вытащила из сумки бутылку и передала Петровичу. Гримаса гнева на лице сторожа уступила место добродушной улыбке.

— Так бы сразу, а то упирались, — и он открыл ворота.

Вирсавий Легонтович вел машину, и ему казалось, что огромные силуэты деревьев выходят из леса и встают у него на пути. Он с трудом маневрировал, уворачиваясь от них. Неожиданно в зеркале заднего вида Вирсавий Легонтович увидел бегущую за машиной Зосю. Она неслась как метеор, уверенно вписываясь в зигзаги дороги. Отставной полковник вдавил педаль газа, и машина рванула быстрее.

— Не надо рисковать жизнью, — Алевтина Николаевна положила руку на плечо побледневшего от волнения Вирсавия Легонтовича. — В Заозерске мы оторвемся от нее.

Здание Заозерского ЗАГСа было погружено в темноту, за исключением небольшого светящегося окна на втором этаже. Машину поставили во дворе. Немного поостыв от пережитых потрясений, Вирсавий Легонтович, Алевтина Николаевна и Ксения поднялись по ковровой дорожке на второй этаж в зал бракосочетаний.

При виде представительницы ЗАГСа у Вирсавия Легонтовича вырвался возглас изумления — перед ними стояла гадалка Забияка.

— Удивлены? Спешу опередить ваш вопрос. Да, я работаю в ЗАГСе, но по призванию и по велению души я — гадалка.

Сделав многозначительную паузу, она с выражением превосходства во взгляде продолжила:

— Как видите, мое предсказание сбылось, — Забияка ехидно улыбнулась. — Сейчас я позову члена администрации Заозерска. У нас необычное бракосочетание, ночное, поэтому наличие этого члена обязательно. Круль Агадович, заходите!

Вторичный возглас удивления сорвался с уст Вирсавия Легонтовича. На пороге зала для бракосочетаний появился уже знакомый ему нотариус. Он засеменил навстречу отставному полковнику и по-братски обнял его.

— Ну, вот и свиделись! Не ожидали, голубчик? — зашамкал он, улыбаясь, своим беззубым ртом.

Процедура бракосочетания началась. Задавались традиционные в этом случае вопросы и получались не менее традиционные ответы. Вирсавий Легонтович сгорал от нетерпения, ожидая окончания церемонии, чтобы уединиться с Ксенией.

Никаких затруднений не возникло, и, к всеобщему удовлетворению, Забияка объявила новобрачных мужем и женой, затем добавила:

— Вам выделили отдельную комнату, специально предназначенную для ночных бракосочетаний. Попрошу подняться на третий этаж.

Когда они подошли к указанной двери, Ксения положила руку на плечо Вирсавия Легонтовича:

— Дорогой, мне нужно подготовиться к нашей первой брачной ночи. Постой немного в коридоре, — и она удалилась в отведенные им покои. Вирсавий Легонтович не находил себе места. Он беспорядочно метался, в нетерпении поглядывая на дверь.

…Молодая красавица жена ожидает меня в широкой и мягкой постели!..

Сердце бешено колотилось, ноги нетерпеливо рвались перешагнуть порог заветной комнаты. Сладкое предвкушение разливалось в груди.

Наконец, из-за двери раздался голос Ксении:

— Вирсавий Легонтович, можете зайти!

Он рванул ручку двери. Розовый свет ночника окутывал флером чувственности широкую кровать, стоявшую посреди комнаты. Негромкая музыка придавала интимность обстановке. Ксения лежала, с головой укрывшись одеялом.

Вирсавий Легонтович начал лихорадочно сбрасывать с себя одежду, запутался в брюках, никак не мог снять носок. Наконец, приподняв одеяло, отставной полковник увидел… ликующее лицо Зоси…

Внезапный крик ужаса вырвался у Вирсавия Легонтовича и потряс уснувший город Заозерск. Зося с радостным воплем заключила ошарашенного новобрачного в свои объятия. Вирсавий Легонтович, зажмурившись от ужаса, извивался всем телом, кусался, рычал и бил по кровати ногами, но не мог освободиться от цепких рук Зоси…

— Не-е-ет, не-е-ет! — хриплый вопль несся из горла Вирсавия Легонтовича. Он открыл глаза и… увидел испачканный пиджак, небрежно брошенный на стул. Посмотрев дальше, он понял, что лежит в своем номере пансионата «Мшистые камни», куда его забросила судьба провести пару недель отдыха. Его лихорадило, голова гудела. Скомканное одеяло было сброшено с кровати. Компанию ему составляла пустая бутылка кахетинского.

В дверь настойчиво стучали.

— Вирсавий Легонтович, извините, что бужу вас, но уже полдень. Мы с вами договорились, что я поеду по делам в Заозерск и захвачу ваш пиджак, чтобы сдать его в химчистку, — послышался голос Алевтины Николаевны.

…Так это был всего лишь сон! Просто сон!..

Вирсавий Легонтович застонал и обхватил голову руками.

Через пару часов, немного приведя себя в порядок, Вирсавий Легонтович покинул номер. Чувство опустошенности не покидало его. Он уныло побрел подальше от любопытных глаз… просто ходил, бесцельно, не выбирая дороги, пробирался через камни и царапался о кусты, погрузившись в свои невеселые думы.

…Такое сотворить со мной и кто! Еще зеленая девчонка, а какое оскорбление!..

Вирсавий Легонтович не заметил, как погрузившись в раздумья, очутился на берегу озера и увидел отдыхающую в тени Ксению. В этот раз, на девушке был только купальник, и отставной полковник имел возможность оценить ее почти в первозданной природной красе.

…Красавица! Как Афродита из пены озерной!..

Чуть дыша, прячась за широким стволом дерева и созерцая Ксению, он потерял счет времени. Постепенно некая новая идея родилась в голове этого неутомимого на поприще Купидона комбинатора. Он заулыбался и, тихонько ступая, удалился в лес.

Зося возвращалась с прогулки по лесу. Нарвав цветов, она сплела из них венок, который красовался у нее на голове. В руках был стаканчик, наполненный ягодами малины, с губ слетали слова песни:

— Расцвело васильками лето, а ромашки из солнца и света, полевые цветы, полевые цветы, незатейливы и не капризны…

Свернув с тропинки, Зося столкнулась с Вирсавием Легонтовичем. Слегка склонив голову набок, она бросила на него томно-кокетливый взгляд.

— Не хотите попробовать моих ягодок, князь? Я только что собрала их в лесу. Они такие спелые и сладкие…

Зося жеманничала и бросала игривые взгляды на оторопевшего отставного полковника. Небрежным жестом руки она поправила съехавшие на кончик носа очки, затем по-новому расположила венок на голове. Ответом на ее жесты была сладкая улыбка, сменившая на лице отставного полковника гримасу отчаяния.

— Графиня, давайте прогуляемся по лесу. Я с удовольствием отведаю ягод. Меня последнее время так тянет на сладкое…

— Я это заметила — то-то вы все вьюнком вьетесь вокруг этот фуфыры, — и, подражая отставному полковнику, Зося изобразила неопределенный жест рукой. — И что вы в ней нашли! Бледная, нелюдимая — ну ходячее привидение и только! Нет, а вы видели, как она одевается? Не удивлюсь, если она пугалом подрабатывает.

Вирсавий Легонтович оставил без внимания последний пассаж Зоси.

— Графиня, у меня к вам… э… интересное предложение: а что, если мы организуем небольшой пикничок, подальше, так сказать, от посторонних глаз?

Сердце Зоси замерло от такого неожиданного поворота событий. Она игриво заулыбалась и звонко пропела в ответ:

— Князь, вы меня интригуете… Надеюсь, я могу вам доверять?

Минут через десять, прихватив плед, они вышли из ворот пансионата и, не спеша, направились по первой попавшейся тропинке вглубь леса. Зося шутила и бросала на Вирсавия Легонтовича игривые взгляды. Отставной полковник, в свою очередь, шел, низко опустив голову, задумавшись и глубоко вздыхая.

— Князь, чем вы так опечалены?

Вирсавий Легонтович поднял голову и посмотрел на Зосю. В его глазах она прочла смесь обиды и злости. Улыбка слетела с ее лица:

— Что случилось?

— Зося, вам приходилось оказываться в ситуации, когда вы чувствовали сильную обиду и унижение?

— Ну… да, конечно. А почему вы спрашиваете?

— Потому что именно эти чувства я сейчас испытываю.

— Как?! Кто… а, так это эта, как ее… Ксения что-ли?

Он мрачно кивнул.

— Нашли на кого обижаться! Ну… вы и… — Зося покачала головой. — Да вы знаете, сколько раз эта мымра меня выталкивала прямо из дверей! Один раз даже руку прищемила. А что я? Я просто хотела пообщаться, а то я — все одна, да одна… — она отвернулась, чтобы скрыть вдруг выступившие слезы.

Некоторое время они шли молча, каждый думал о своем. Незаметно они углубились в лес. Если Вирсавий Легонтович шел, погрузившись в себя, то к Зосе вернулось ее обычное состояние души. И ее щебетание периодически выдергивало сознание отставного полковника в реальный мир, тогда он недовольно морщился с очередным глубоким вздохом. Зося же, увидев заросли малины с гроздьями спелых крупных ягод, принялась собирать их.

— Сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду я одна… — она напевала знакомый мотив. Вирсавий Легонтович вдруг обнаружил, что ему приятен нежный голосок Зоси. Он негромко подхватил мелодию. Получилось как-то само собой, что они оказались на затененной лесной полянке. Веселое щебетание птиц, да стрекот кузнечиков оживляли ленивую духоту дремлющего леса. Здесь, под сенью могучих сосен царила живительная прохлада. Зося, продолжая петь, поправила пряди непослушно-взъерошенных волос под венком. Вдруг она почувствовала, как ее рука оказалась в середине сильной, вспотевшей мужской ладони. Она пристально посмотрела в глаза Вирсавия Легонтовича. Тот вдруг привлек ее к себе и наклонился. Зося не сопротивлялась, их губы как-то естественно встретились.

— Я постелю плед, — прошептал он ей на ухо.

— Не надо, князь, не надо, — она пыталась мягко отстраниться от его сильных рук, но он еще крепче прижимал ее к себе.

— Я к этому не готова, — Зося настойчивее попыталась высвободиться из его объятий. — Пустите меня!

Но все было тщетно. Он отпустил ее только лишь затем, чтобы расстелить плед. Она, раскрасневшаяся и вспотевшая, смеялась и пробовала шутить, но нервная дрожь смешала все ее мысли.

— Давайте лучше пособираем и поедим ягоды…

— Сейчас я этим и займусь.

— Что вы имеете в виду, князь?

— Я имею в виду одну ягодку, которой собираюсь полакомиться, графиня…

Но в глубине своего естества Вирсавий Легонтович подспудно чувствовал, что его аппетит, возможно, не так и силен, как он пытается его представить Зосе. По мере продвижения событий его беспокойство нарастало.

Плед был расстелен, и следует сказать, что любовное ухаживание отставного полковника имело не грубый с наскоком, а скорее деликатный и нежный характер. Но завершилось оно разочарованием для Зоси.

Здесь стоит отдать должное изобретательности Вирсавия Легонтовича: он мгновенно среагировал на свою неудачу и выдвинул единственное подходящее объяснение — вдруг заохав и прихватив рукой левую половину груди, он осторожно прилег рядом с Зосей.

— Что-то тяжело дышать стало, графиня… сердце что-то… душно видно очень…

Впоследствии, когда он спокойно вспоминал имевший место «лесной инцидент», он объяснял причину своего фиаско нахождением в стрессе и возбужденном состоянии, вызванным глубокой страстью к Ксении. По трезвому рассуждению, в любовной неудаче Вирсавий Легонтович нисколько не чувствовал за собой вины — Зося не вызывала у него ни малейшего интереса как женщина.

Но в той ситуации она правильно оценила происходящее, не особенно сконфузилась и приняла энергичные меры.

— Вирсавий Легонтович, миленький! Вы тут полежите в тенечке, отдохните, а я сейчас мигом сделаю вам морсик освежающий с ягодами, только не двигайтесь, полежите.

Она засуетилась вокруг него как курица-наседка около цыпленка. Но, стоит заметить, первым ее действием было посмотреться в маленькое зеркальце. Окинув взглядом свое лицо и, заметив ягодное пятно на помятой блузке, Зося ахнула, попыталась его стереть и расправить заметную складку, но все было тщетно. Она спешно причесала торчащие во все стороны волосы, стерла размазавшуюся помаду и нанесла новую.

Тут легкое постанывание отставного полковника, добросовестно исполняющего свою роль, заставило Зосю обратить на него внимание. Вирсавий Легонтович поблагодарил себя за находчивость и полностью расслабился, предоставив Зосе уход и заботу о нем.

Потом они засобирались в пансионат. По дороге Зося участливо поглядывала на Вирсавия Легонтовича, предупреждая его малейшие желания. Ее женское чутье подсказывало, что он что-то хочет ей сказать. И, как оказалось в дальнейшем, ее интуиция сработала правильно. Вирсавий Легонтович действительно хотел поговорить с Зосей, но любовная неудача спутала все карты. Мужское самолюбие было уязвлено в самое сердце.

Или жара была тому причиной, или свернутый в пакете плед нагонял на Вирсавия Легонтовича плохое настроение, но, в итоге, он отложил важный для него разговор.

Грудь Зоси теснилась от переполнявших ее впечатлений дня. Волнение не утихало, мысли окончательно потеряли свою стройность и логику. Казалось, каждый поворот тропинки вносил в ее душу новый вихрь эмоций.

Она была вся в догадках и, более того, гадала о том, как повлияют сегодняшние события на дальнейшие отношения с Вирсавием Легонтовичем. Как только мысли касались будущего, затаенная печаль начинала проникать в сердце.

Получилось так, что после небольшой паузы они вдруг одновременно начали говорить:

— Это как лук без стрел… — тихо произнес Вирсавий Легонтович.

— Песню не всегда поют со словами… — взглянув на отставного полковника, произнесла Зося.

Вирсавий Легонтович облегченно вздохнул. Зося удачно подобрала спасительную фразу для возникшей неловкой ситуации.

…Очень важно для мужчины, оказавшегося в его положении, понимание и чуткость женщины…

Одной фразой Зося бросила ему спасательный круг, и он бодрым взором окинул тесно обступивший их лес.

— Вирсавий, давайте перейдем на ты?

— Давайте, — как-то обреченно выдохнул он из себя.

Зося чутко улавливала малейшие колебания в настроении отставного полковника. Тон, которым он произнес согласие перейти на ты, выражение его лица, — все говорило Зосе о том, что его душевные силы пришли в упадок. И, скорее всего, причиной тому послужила любовная неудача. Она решила приободрить угасший пыл своего кавалера и бодрым голосом защебетала:

— Сегодня чудесный день! Мне было так хорошо с тобой. Я почувствовала себя желанной и…

Она не договорила, взяла руку Вирсавия Легонтовича и, посмотрев ему в глаза, предложила:

— Не будем обращать внимание на мелочи жизни. Они не имеют решающего значения… во всяком случае — для меня. Все образуется, ты просто переутомился от жары, да и обстановка, в смысле комфорта, оставляла желать лучшего…

Он вдруг увидел себя как бы со стороны наедине с женщиной, которая не вызывала у него никаких мужских желаний. Да, он хотел с ней поговорить, но душевно-эмоциональная перегрузка последнего часа свела на нет его планы. Он был утомлен, и ему хотелось побыть одному.

— Обстановка тут ни при чем!

Поняв, что Вирсавий Легонтович находится в сильном раздражении, Зося несколько сникла.

Они подошли к террасе.

— Зося, я собирался тебе кое-что сказать, сделать одно предложение…

Зося встрепенулась, вся напряглась в ожидании. Сердце опять подпрыгнуло, дыхание замерло и, казалось, весь мир затаился в слухе.

— Но, не сейчас. Сейчас я не могу. Да и разговор очень личный, в некотором плане — интимный.

— Я все понимаю, Вирсавий. Тебе нужен покой.

— Пожалуй, ты права, — и отставной полковник направился в свой номер.

Ксения не ведала о любовных перипетиях, поглотивших отставного полковника и Зосю. Она, погрузившись в свою книгу, путешествовала вместе с автором по саду где-то в Англии. Тихий летний вечер окутал лес и озеро, жара постепенно уступала свои права освежающей прохладе. Ксения не знала и не могла знать, что это был ее последний тихий и спокойный вечер, что дальнейшие события полностью нарушат ее душевный покой.

Она сидела как обычно, прислонившись спиной к раскидистой старой сосне. За последние годы девушка и дерево сроднились друг с другом. Днем широкие ветви сосны защищали от палящих солнечных лучей, даря тень и прохладу, вечером же с этого места открывалась живописная панорама заката. Иногда Ксении казалось, что дерево говорит с ней, рассказывая о своей длинной жизни. И она мысленно представляла, как маленький росток сосны с еле заметными тоненькими лапками, покрытыми колючими иголочками, родившийся около большого камня, осторожно тянется ввысь к голубому небу, к белоснежным барашкам облаков, к ветру, несущему свои потоки со стороны голубого озера. Древний, поросший зеленым мхом и разноцветными лишайниками камень, словно старый дед, заботливо укрывает маленького внучка от дождевых бурь и снежных вьюг. Со временем маленький росток крепнет под живительной влагой дождей и снегов, набирается сил и тянется все выше и выше. Его маленькие веточки раскрываются в широкую крону. И вот уже могучее дерево возвышается среди своих собратьев. Старый камень, еще более ушедший в землю, любуется выросшим и окрепшим внуком. Теперь уже внук заботливо сторожит его покой, его мирный отдых на берегу лесного озера… Ксения погладила камень.

…Сколько миллионов лет ему?..

Она опустила книгу и прикрыла глаза. Легкий плеск волн, шелест ветвей, да редкий крик чаек доносились до ее слуха… Открыв глаза, она увидела, как чайка низко пролетела над озером, затем стремительно ринулась к поверхности воды и также резко поднялась вверх. Очевидно, попытка порыбачить на этот раз не увенчалась успехом. Блестящая оранжево-желтая полоска заходящего солнца протянулась по озеру, начинаясь от противоположного берега. Тени деревьев становились все длиннее, и сумерки погружали в темноту прибрежный лес.

Неожиданно она почувствовала легкое трение о ее руку.

— Васька, ты пришел ко мне полюбоваться закатом?

В ответ кот потерся мордочкой о сумку и, вопросительно мяукнув, развалился на траве, щурясь на яркий диск заходящего солнца.

— Ах, понятно. Кроме духовного созерцания нам нужна и материальная подпитка.

Ксения развернула пакет и угостила кота специально припасенным для него кусочком сыра. Тщательно обнюхав сыр и, недоуменно посмотрев на девушку, Васька поднялся, брезгливо встряхнул лапой и, чуть отойдя в сторону, уставился на Ксению немигающим взглядом.

— Так… сыр нам не понравился… Извини, но твои любимые сосиски я оставила в номере, хотя подожди… Может, будешь печенье?

Она достала из пакета печенье и предложила коту. Фыркнув, Васька отошел еще дальше и посмотрел в сторону озера.

— Ну и что?! Ты намекаешь, что я должна пойти и поймать тебе рыбку?

Они еще немного посидели в тишине, любуясь закатом, после чего кот, потянувшись, поднялся и, горделиво задрав хвост, с важным видом удалился.

— Зося, я хотел обсудить с вами…

— С тобой.

— Да, с тобой… э… одно деликатное дело…

Вирсавий Легонтович и Зося сидели на террасе, слегка касаясь друг друга плечами. Она, в трепетном ожидании, заметно волновалась, полагая, что их отношения переросли в нечто большее, чем просто мимолетное увлечение. Во всяком случае, она сама пыталась убедить себя в этом и искала подтверждения в поведении Вирсавия Легонтовича. Он же пока не проявлял никакой активности. Его редкие высказывания и утомленный вид оставляли Зосе поле для догадок.

Повисла напряженная пауза. Зося с замиранием сердца ждала продолжения речи Вирсавия Легонтовича.

— Хотя, я давно присматриваюсь к тебе… — начал он.

— Я это заметила, — она густо покраснела. Мелкая дрожь выдавала ее волнение. Она пыталась унять ее, но тщетно.

— Ты вся дрожишь, Зося. Тебе холодно?

— Да, Вирсавий, меня… меня морозит. Я очень волнуюсь, жду… что ты скажешь.

— Я думаю, не ошибусь, если предложу тебе…

Опять наступила пауза. Неожиданно, где-то рядом, громко закаркала ворона. Вирсавий Легонтович замер как гончий пес, принявший стойку при виде дичи. Он прислушивался.

— Ты что-нибудь слышишь, Зося?

Она сделала глубокий вдох и выдох от накопившегося нервного напряжения.

— Слышу только карканье вороны.

— Нет. Прислушайся. Мне кажется, я слышу шаги. Кто-то идет по тропинке к нашей террасе.

Они оба замерли, превратившись в слух. Действительно, кто-то шел по тропинке, ведущей с озера. Сумерки уже поглотили дневной свет и постепенно превращались в темноту ночи. Шаги стали явственнее.

Это была Ксения, которая неспешно брела по тропинке к пансионату. Она еще издали заметила две фигуры, сидевшие на террасе, тесно прижавшись друг к другу. Хорошее освещение не оставляло никаких сомнений. Она узнала их и вздохнула с облегчением, подумав, что теперь у отставного полковника есть объект для любовных атак. Она неуверенно потопталась на месте. В темноте несколько камешков, шуршащих под ногами, предательски нарушили тишину.

— Пойдем отсюда быстрее. Я не хочу, чтобы нас подслушивали! — прошептал Вирсавий Легонтович.

Пара на террасе поднялась и направилась по тропинке, теряющейся в темноте леса. Ксения еще некоторое время прохаживалась взад и вперед, пока не решилась преодолеть освещенную террасу и подняться к себе в номер.

Вирсавий Легонтович увлек Зосю поглубже в лес, где сгустившиеся сумерки надежно скрывали от посторонних глаз его намерения и мысли. Он был взволнован не меньше Зоси. Его правое веко подрагивало, а рука несколько раз совершила свои таинственные кульбиты в вечернем воздухе. С губ готовы были сорваться заранее подготовленные фразы, но не срывались, удерживаемые каким-то внутренним тормозом тревоги и беспокойства.

Он несколько раз глубоко вздохнул, собираясь преступить незримый рубеж. Но предчувствие, что предложение, сделанное Зосе, может коренным образом изменить его жизнь, не позволяло отставному полковнику расслабиться и довериться ей.

…Убедившись, что ее никто не видит и не слышит, Зося в одиночестве прогуливалась около террасы. Уходить дальше, в мрак ночи, она боялась, а здесь, рядом с кругом света от фонаря над террасой, ей было комфортно и даже уютно.

Зося была потрясена разговором и предложением Вирсавия Легонтовича. Поначалу она даже обиделась, ее чувства были уязвлены. Выслушав Вирсавия Легонтовича, она расплакалась и хотела вернуться в пансионат. Но отставной полковник проявил настойчивость и кинулся успокаивать ее, применив весь набор доступных ему средств утешения женщин. Не обошлось без нежных объятий и поцелуев.

Постепенно Зося прекратила истерику и, периодически всхлипывая и вытирая расплывшуюся тушь, согласилась обдумать его предложение и дать ответ на следующий день. Она одарила отставного полковника вымученной улыбкой, на чем они и расстались…

Размышляя над предложением Вирсавия Легонтовича, Зося не заметила, как оказалась на понтоне. Ночь вступила в свои права. Звездное небо широким шатром укрыло уснувшее озеро. Озеро спало, и легкий шелест волн, набегающих на понтон, походил на его сонное дыхание. На противоположном берегу послышался звук поезда, между деревьев замелькали огоньки вагонов. Потом опять все стихло. Ей стало неуютно одной, и она вернулась к пансионату.

После дождливого и прохладного июля природа решила одарить отдыхающих сплошной чередой жарких и сухих дней. Не стал исключением и наступивший день, который пансионеры провели каждый по-своему.

Проснувшись, Зося приняла твердое решение относительно предложения Вирсавия Легонтовича. Она согласна. Пусть этот шаг скользкий, рискованный, не дающий стопроцентной гарантии на продолжение отношений в дальнейшем, но она пойдет на него. Вирсавий Легонтович встретился с Зосей после обеда. Они ушли за ворота пансионата и затерялись на лесных тропинках. Ксения, увлекшись привезенной с собой книгой, весь день провела на берегу среди любимых сосен. Алевтина Николаевна и Петрович трудились каждый на своем посту. Кот Васька в этот день также не решился круто изменять свой распорядок дня, посвятив его обходу окрестностей и послеобеденному сну.

Долгожданный вечер полноправно расправил свои освежающие крылья над сомлевшей от жаркого дня землей. Алевтина Николаевна в одиночестве сидела в номере администратора, погрузившись в бухгалтерские счета. Вирсавий Легонтович уехал после обеда в Заозерск, пообещав к вечеру вернуться. Зося пошла на танцевальный вечер в санаторий «Голубая волна», а Ксения, как обычно после ужина, направилась в сторону берега. Все шло своим размеренным чередом. Лениво текли минуты, превращаясь в часы. Золотисто-рыжие блики на стволах сосен постепенно смещались к верхушкам деревьев, повторяя безмолвное движение солнечного диска. Петрович топтался около вагончика, поправляя покосившуюся дверь. Развалившийся неподалеку кот Васька лениво щурился на него.

В 20.00 повариха Анечка, как обычно закрыв кафе, с выражением полного равнодушия к окружающему, покинула территорию пансионата. Алевтина Николаевна уже было собралась уходить, когда шум мотора привлек ее внимание. Выглянув в окно, она увидела машину Вирсавия Легонтовича, промелькнувшую у террасы и скрывшуюся за углом дома. Через пару минут послышались грузные шаги по лестнице и отставной полковник зашел в администраторскую.

— Вижу, вы на своем посту, значит, нам можно отдыхать спокойно. А я заехал ненадолго. Хочу переодеться и еще раз попытать счастья на танцах. Обнаружил на противоположном берегу студенческую базу отдыха и узнал, что у них сегодня дискотека. Пойду, тряхну стариной, «авось на склоне лет моих печальных блеснет любовь и мне улыбкою прощальной…» Заехал надеть свою любимую рубашку.

Переодевшись, он снова зашел к Алевтине Николаевне.

— Хочу пополнить свой золотой запас в вашем хранилище, — он протянул пару золотых запонок. Алевтина Николаевна открыла сейф и положила запонки в пакет с ценными вещами отставного полковника. Вирсавий Легонтович взглянул на часы:

— Время еще есть. Пойдемте, посидим на веранде, попеняем на наше житие-бытие…

Позже Алевтина Николаевна вспоминала, что она закрыла сейф, положила связку ключей на стол в администраторской и вышла на террасу, просто прикрыв дверь — ведь в здании никого не было.

Они присели на скамеечку террасы. Некоторое время наслаждались вечерней прохладой и легким свежим ветерком, дувшим со стороны озера. Первой заговорила Алевтина Николаевна:

— Вижу, полковник, вы принарядились, как на парад. Простите за откровенность, но вы, голубчик, уже дедушка для танцулек со студентками. Они же смеяться над вами будут!

— Дорогая моя Алевтина Николаевна, как бы вам объяснить, чтобы вы правильно меня поняли… Ну, смотрите, например, возьмем цветок. Представьте его себе — цветущий, благоухающий. Он ароматен, ласкает взгляд, дарует всякие там романтические помыслы, мечты… Мы наслаждаемся его красотой, пока он благоухает и свеж! Ну, также и у нас, у людей. Мы же — часть природы, вы согласны со мной?

— Тут я полностью с вами согласна.

— Ну вот, значит, все законы природы действуют и в человеческом обществе. Вы, женщины, — благоухающие цветы. Вы тешите наши мужские взгляды, маните нас к себе. А сейчас я вам скажу такое, что, может быть, совсем вас шокирует.

— Эх, батенька, меня уже ничем не удивишь. Навидалась всего досыта…

— Ну, так вот, — Вирсавий Легонтович взглянул на часы. — Время еще есть. Представьте цветок, у которого пестик и тычинки скрыты какой-нибудь материей. Согласитесь, это будет выглядеть нелепо!

— Согласна. — Алевтина Николаевна уже не совсем понимала, к чему клонит отставной полковник.

— Ну… так, а у нас, в человеческом обществе, почему красивое женское тело считается грехом, когда оно обнажено?

— Ну-у… вы, голубчик, и загнули… Вы уже и бесстыдство начинаете пропагандировать.

— Вот! Совершенно справедливо! Вы сейчас отразили взгляд нашего общества на природную красоту женского тела — срам, грязь! Но если бы это действительно было так, то выродился бы род человеческий. Мужики бы отвернулись от срама и грязи. Но действительность совершенно другая!

В этот момент Петрович вышел из вагончика. В руках у него был рубанок. Немного постояв и подумав, он, кряхтя, стал строгать доску, лежащую около вагончика. Краем глаза он видел Вирсавия Легонтовича, что-то объясняющего Алевтине Николаевне. Отставной полковник о чем-то громко говорил, сопровождая свою речь активной жестикуляцией.

— Эх-ма, колыма, че орет, че руками машет? Мне б твои заботы! Лежал бы на печи, в потолок поплевывал…

Но у Вирсавия Легонтовича, видимо, были заботы. Он не на шутку разошелся, доказывая свою точку зрения:

— Нормальному, здоровому мужику любого возраста покажите обнаженную молодую привлекательную женщину. Кто из них отвернется и скажет: «Срам!» Не будет таких, а кто и сделает так, то он — либо ханжа, либо… сами догадываетесь, кто!

Вирсавий Легонтович опять взглянул на часы.

— Ох, батенька, вижу, вам припекло, невтерпеж скорее мчаться к молодым девкам. Только вы уж держите себя в руках, а то я теперь боюсь за вас…

— Дорогая моя Алевтина Николаевна, вот вы опять выразили точку зрения нашего больного общества — как бы я не наломал с девками дров! А я еду наслаждаться красотой, питать ею и излечивать свою одинокую душу. Да, да. Не удивляйтесь, женская красота действительно целебна для мужчин… Но… это отдельный и большой разговор. А сейчас мне уже пора, — он еще раз взглянул на часы и, откланявшись, быстро прошел за угол дома. Мягко заработал двигатель, и его машина выехала за ворота.

Алевтина Николаевна посидела еще пару минут, потом не спеша поднялась наверх.

…Перегрелся ты, батенька! Не всем жара впрок. Вот и понес такую ахинею! Вот уж действительно: седина — в бороду, бес — в ребро!..

Дверь в администраторскую была приоткрыта. Сердце пожилой женщины замерло на бегу — сейф был открыт. Она рванулась к нему — пакет с деньгами и ценными вещами Вирсавия Легонтовича отсутствовал. На столе лежала легкомысленно оставленная ею связка с дубликатами ключей от всех номеров. В голове лихорадочно метались обрывки мыслей.

…Кто мог попасть в здание, пока мы сидели на террасе? Может, Петрович что видел?..

Алевтина Николаевна, насколько позволяли ноги, быстро спустилась и, запыхавшись, подбежала к вагончику сторожа. Петрович лениво развалился в кресле, кот Васька пристроился у него на коленях — царила мирная вечерняя идиллия.

— Петрович, ты не видел никого постороннего на территории базы? — зачем задала этот вопрос — не знала и сама, так как ответ был предсказуем:

— Не-а, а что?

Алевтина Николаевна уже бежала назад, вдруг ей все это только показалось и пакет — на месте, но, увы! Она подергала ручки номеров Зоси и Ксении — никого не было! Тут она осознала весь ужас произошедшего, и слезы обиды, бессилия и жалости к себе навернулись на глаза. Она схватила телефон, набрала номер Вирсавия Легонтовича и сбивчиво обрисовала ситуацию.

— Не паникуйте, Алевтина Николаевна, я сейчас же возвращаюсь назад, — успокаивал ее Вирсавий Легонтович. Он не успел проехать и половину пути, когда его застал звонок, и ему пришлось возвращаться. Вскоре он появился в комнате администратора.

— Вирсавий Легонтович, беда-то какая! Что делать?

— Кто присутствует на территории пансионата?

— В номерах никого нет, — сбиваясь, начала Алевтина Николаевна, — Зося ушла на танцы в санаторий «Голубая волна», где Ксюшка — не знаю. Наверное, бродит где-то по берегу…

— Хорошо. Получается, что мы с вами — вне подозрений. Петрович — тоже. Остаются Зося и Ксения. Зося на территории пансионата отсутствует.

Он помолчал, задумавшись.

— Предположим, что к краже причастна Ксения… Я не знаю как, но… только предположим… Давайте, пока ее нет, осмотрим ее номер.

Алевтина Николаевна хотела было возразить, но только растерянно утвердительно кивнула головой. Позже она задалась вопросом, почему Вирсавий Легонтович предложил осмотреть номер Ксении? Но в тот момент она не могла отдавать отчета своим действиям.

Взяв ключ, Алевтина Николаевна открыла номер Ксении, включила свет. Для нее вся реальность ситуации была чудовищно уродлива, она смутно осознавала, что осматривает полки шкафов…

Но реальность Вирсавия Легонтовича была совершенно другой — он замер, жадно вдыхая воздух. Дрожащей рукой отбросил покрывало и прикоснулся к постели. Казалось, она еще хранила тепло Ксении… Достал сумку, открыл ее, ловя весь букет ощущений.

Казалось, он ничего не искал, но среди белья его руки нащупали небольшой пакет. Сомнений быть не могло. Это был пакет, который он передал Алевтине Николаевне, но, было одно «но» — теперь он был меньше по объему. Вирсавий Легонтович быстро развернул его. Внутри находились часы, перстень и запонки. Деньги в размере ста тысяч рублей отсутствовали…

В коридоре послышались шаги, дверь распахнулась. Отставной полковник вскочил, опрокинув сумку с бельем.

— Что здесь происходит? — на лице Ксении отразились презрение и гнев.

— Ксюшенька, — Алевтина Николаевна пыталась взять себя в руки, но не могла. Слезы отчаяния хлынули из глаз. — Ксюшенька, у нас несчастье. Пропали ценные вещи и большие деньги Вирсавия Легонтовича из моего сейфа.

— И вы подумали на меня?!

Вирсавий Легонтович обрел дар речи:

— Ксения, дело серьезное. Вот пакет с пропавшими ценностями. Только что я его обнаружил в вашей сумке. Как вы это можете объяснить?

— О чем вы говорите! Я ничего не понимаю!

— Ксюшеька, мы не хотим ставить в известность полицию, вот и решили осмотреть номера… — голос Алевтины Николаевны дрожал и срывался

Ксения опустилась на край кровати. Постепенно до нее стал доходить весь ужас сложившегося положения.

…Какая нелепость! При чем тут она! Бред какой-то…

В коридоре снова послышались шаги. Женский голос негромко напевал:

— Один раз в год сады цветут, весну любви один раз ждут…

Потом послышался звук открываемого замка. Вирсавий Легонтович и Алевтина Николаевна вышли в коридор. Зося открывала дверь своего номера. На пороге она остановилась. Расстроенное лицо Алевтины Николаевны привлекло ее внимание.

— Что-то произошло?

— Зося. У Алевтины Николаевны из сейфа пропали мои деньги и ценные вещи.

Зося ахнула:

— Да вы что!! Как? Когда?

Алевтина Николаевна, давайте пройдем в ваш кабинет, — предложил Вирсавий Легонтович. Они зашли в администраторскую.

— Закройте дверь на ключ.

— Я не нахожу себе места, Вирсавий Легонтович. Что делать?

— Я полагаю, вы не хотите брать всю ответственность на себя? Тогда ничего не остается, Алевтина Николаевна. Надо вызывать полицию.

— Вирсавий Легонтович, но они начнут подозревать Ксению, а я чувствую свою вину. Мне вы доверили сохранность ценностей! Ох, сердце говорит мне, что здесь что-то нечисто…

— Я не думаю, что кого-то будут обвинять. Мне нужно лишь вернуть мои деньги. Я считаю, что только полиция в создавшейся ситуации может мне помочь.

Боль тяжестью отдалась в груди Алевтины Николаевны, но время диктовало свои правила. Надо было что-то предпринимать, и она набрала номер полиции.

Часть 2

Было десять часов вечера, когда в районном отделении полиции Заозерска, в ведении которого состояло озеро Лесное, раздался телефонный звонок. Находящийся на дежурстве следователь уже собирался передавать дела своему напарнику, но, выслушав полученное сообщение, решил сам произвести предварительное расследование. Всякий раз, когда ему предстояло выполнять служебные обязанности, он чувствовал некий мальчишеский азарт, приукрашенный маячившей где-то в подсознании долей опасности. Но последнее время в его послужном списке были в основном бытовые дела — небольшой курортный городок редко сотрясали громкие криминальные сводки.

Ночной лес встрепенулся. Его безмолвие было нарушено шумом полицейской машины. Встревоженно заметались летучие мыши, уснувшие на верхушках сосен вороны всполошились и недовольно закаркали… На некоторое время воцарилась тишина. Среди нее, отражаясь эхом в бездонной глубине ночного неба, послышалось пугающее уханье совы.

У следователя был личный ритуал, которого он неукоснительно придерживался, отправляясь на очередное задание. И теперь, направляясь на машине по ночной трассе в сторону пансионата «Мшистые камни», он напевал знакомый с детства мотив:

— … если где-то человек попал в беду, мы поможем, мы все время на посту, ну, а если кое-кто у нас порой честно жить не хочет, значит с теми нам вести незримый бой, так назначено судьбой для нас с тобой, служба дни и ночи…

Алевтина Николаевна сидела в своем кресле. Потрясение сменилось сильной усталостью, казалось, что стоит только прикрыть глаза и провалишься в спасительный сон, который унесет прочь от тягостной реальности. Вирсавий Легонтович ходил по ее кабинету, совершая хаотичные движения. Периодически с его губ слетал то возглас удивления, то негодования, а то и просто некий возглас, объяснить который Вирсавий Легонтович сам бы не смог. В коридоре около двери администраторской застыла распираемая любопытством Зося, напрягая слух в попытке оценить текущую ситуацию.

Окна осветились светом фар, послышался звук подъезжающей машины, хлопнула дверца, затем на лестнице раздались шаги. Дверь комнаты Алевтины Николаевны распахнулась: на пороге появился невысокий, крепкий мужчина в форме офицера полиции. На вид ему можно было дать от тридцати до сорока лет. В глаза присутствующим сразу бросилась его фигура: правое плечо было заметно выше левого и выступало вперед, создавая впечатление, как будто мужчина собирается вступить в схватку и готовит правую руку для удара. Его лицо также не отличалось симметрией — правый глаз заметно уступал размером своему левому собрату, а теперь он, вдобавок, сжался в узенькую щелочку, мгновенно оценивая текущую ситуацию.

— Глеб Непрухин, старший лейтенант полиции Заозерска, — козырнул вошедший. — Прибыл по сообщению о краже.

Вирсавий Легонтович обернулся и слегка вздрогнул, легкое волнение охватило его. Глеб поначалу обратил внимание на сидевшую за столом женщину, составив первое мнение о ней, затем он перевел взгляд на мужчину и замер от неожиданности. Он вдруг почувствовал, как его сердце гулко отбивает удары в груди, сомнений быть не могло…

…Перед его взором подобно вспышке молнии появилось хмурое осеннее утро. На плацу в центре города замерла шеренга новобранцев школы милиции, а прямо напротив них, в потоке городского транспорта, остановилась свадебная карета, в которой полный, самодовольный господин обнимал молодую девушку-невесту. Невеста отбросила легкую вуаль, ее рука, поднесенная к лицу, замерла около приоткрытого рта, взгляд застыл, потом задрожал… Он опять ощутил капли холодного дождя, стекающие за воротник милицейской куртки…

Замешательство Глеба длилось не более нескольких секунд, после чего он негромко произнес:

— Я попрошу остаться в комнате только администратора. Мое требование касательно остальных — занять свои номера, не покидать их до моего разрешения и не общаться друг с другом по телефону.

— То есть как? Вы нас садите под домашний арест?! — взвизгнула Зося, вошедшая в кабинет за следователем.

— Нет. Это формальность предварительного расследования.

Глеб дождался, пока за Вирсавием Легонтовичем и Зосей закрылись двери их номеров, затем прикрыл дверь администраторской, взял стул и сел напротив Алевтины Николаевны. Он видел перед собой потрясенную ударом судьбы женщину, расстроенную и потерянную.

— Расскажите мне все по порядку, что произошло.

Алевтина Николаевна рассказала следователю о событиях, предшествовавших краже и моменте обнаружения украденного пакета, лежащего теперь на ее столе. Глеб внимательно выслушал ее рассказ. Его правый глаз снова сузился до щелочки, как рентгеном просвечивая сложившуюся ситуацию.

— А теперь постарайтесь сосредоточиться и ответить на мои вопросы.

Алевтина Николаевна перевела дух и слегка кивнула головой.

— Кто знал о наличии ценных вещей и денег в сейфе?

— Я вспоминаю, что обмолвилась об этом Ксении и все. Больше никому не говорила. Но она же не могла! — Алевтина Николаевна всплеснула руками. — Ну, если это она, то я отказываюсь понимать этот мир. Она всегда в моих глазах была честной, порядочной, неглупой девушкой, чтобы пойти на такое!

— До этого были случаи, чтобы вы оставляли дверь администраторской незапертой?

— Никогда не было, за исключением последних трех вечеров.

— И кто знал об этом?

— Возможно, наш отдыхающий, Вирсавий Легонтович. Мы с ним вместе спускались вечерами посидеть на террасе.

— Как я вас понял, этот отдыхающий, Вирсавий Легонтович, видел, что вы оставляли дверь администраторской незапертой на ключ?

— Да, он был рядом. Значит видел.

— Пакет с ценными вещами был положен вами в сейф. Свидетель — Вирсавий Легонтович. Вы утверждаете, что находились непосредственно перед входом в пансионат. Могу я сделать вывод, что через вход в пансионат никто не мог пройти незамеченным?

— Конечно. Мои слова подтвердит Вирсавий Легонтович.

— Как я понял, вы беседовали с Вирсавием Легонтовичем на террасе минут двадцать. Затем вы поднялись к себе и обнаружили пропажу пакета. Остальные отдыхающие отсутствовали в своих номерах?

— Да. Я могу свидетельствовать, что они появились после кражи.

Глеб был опытным следователем, но, кроме того, — чутким человеком, воспитанным в уважении к пожилым людям. Он понимал душевные переживания сидящей перед ним женщины и, отчасти, ощущал вину за то, что он усугублял эти переживания своими вопросами. Было ясно, что женщина сказала ему все, что могла. Он решил вести беседу к концу.

— А что вы можете сказать о взаимоотношениях отдыхающих друг с другом? Меня особенно интересует пара — Вирсавий Легонтович и Ксения.

Алевтина Николаевна задумчиво теребила край пакета, лежащего на столе.

— Если сказать по-правде, то их отношения вышли за рамки отношений соседей-отдыхающих. Он просил меня посодействовать их более близкому знакомству… Но, ничего из этого не вышло — Ксения была резко против.

— Все, спасибо. Больше вопросов не имею.

Ненадолго воцарилось молчание. Глеб положил свою правую руку поверх руки Алевтины Николаевны.

— Вижу, вы восприняли очень близко к сердцу эту кражу. Положитесь на меня. Я вам обещаю, что обязательно отыщу вора.

Он поднялся и покинул администраторскую. И только в коридоре остановился и смог расслабленно опереться о стену. Правой рукой закрыл лицо и так стоял, погрузившись в воспоминания о том осеннем дне… Старая душевная рана заныла в груди тупой непрерывной болью. Он крепко стиснул зубы, ему хотелось уйти, исчезнуть навсегда из этого мира, где нет места верности и светлому чувству любви, зато всегда можно повстречать вероломство и предательство. И эти пороки, как головы гидры, давали все новые и новые поросли. По долгу службы Глеб боролся с их последствиями, но сам оказался их жертвой.

Пристально посмотрев на дверь номера Вирсавия Легонтовича, он резко выдохнул, постучался и вошел.

— А, давно вас жду, — Вирсавий Легонтович лежал на кровати, но при виде следователя лениво поднялся.

Немного личных вещей, аккуратно разложенных по местам, запах мужского одеколона. Отсутствие женской руки придавало номеру вид неустроенности и походности. Вирсавий Легонтович не скрывал своего раздражения:

— Приехал отдохнуть на пару недель и на тебе — сразу обокрали. Надеюсь, вы отыщите украденные деньги? Как у вас в отделении с раскрываемостью преступлений?

Глеб неотрывно следил за мимикой и интонацией речи Вирсавия Легонтовича. От его профессионального взгляда не укрылось некое замешательство и нервозность в движениях мужчины, но интуиция подсказывала, что здесь нет ничего личного — Вирсавий Легонтович его не узнал, да и не мог узнать, так как они не были знакомы.

Глеб бросил взгляд на пальцы Вирсавия Легонтовича в поисках обручального кольца, но не обнаружил его. Разные мысли сменяли одна другую.

…Он может быть и женатым, но не носить кольца. Надо осторожно проверить это…

— Могу вас успокоить. Я свои дела раскрываю стопроцентно, являясь потомственным работником правоохранительной системы в третьем колене. Моему деду, полковнику НКВД, выпала честь лично охранять товарища Сталина, так что и я постараюсь не уронить его репутацию и раскрыть кражу, — Глеб многозначительно посмотрел на отставного полковника.

Вирсавий Легонтович был несколько поражен признанием следователя. На память пришли слова гадалки и нотариуса о том, что и они — потомственные работники своих сфер деятельности. И теперь еще один — в третьем колене.

…Что они там, в своем Заозерске, совсем не имеют возможности выбрать другую, отличную от предков профессию?..

Задумавшись, он прикрыл глаза. Глеб слегка тронул его за плечо.

— С вами все в порядке?

— Что? Ах, да. Все нормально.

— Вы кому-нибудь говорили, что положили ценные вещи и деньги на хранение в сейф администрации?

— Нет. Зачем я буду об этом кому-то говорить?!

— На какую сумму вы оценили бы ваши ценные вещи?

Вирсавий Легонтович задумался, подсчитывая в уме:

— Полагаю, швейцарские часы и золотишко потянут тысяч на двести пятьдесят…

— Таким образом, сумма похищенного исчисляется в триста пятьдесят тысяч. Это считается крупной кражей, — подвел итог следователь. — Опишите свои действия сегодняшним вечером.

— Я вернулся из Заозерска и собрался на дискотеку, на студенческую базу, как раз расположенную на противоположном берегу озера.

— А почему именно туда? Что, ближе не нашлось?

— Между нами говоря… я… так сказать, люблю наслаждаться цветущей юностью, — и он с лукавой усмешкой подмигнул следователю. Эти слова больно хлестнули Глеба.

…Ты нисколько не изменился. Все тот же самодовольный, пресыщенный взгляд, который я видел там, на площади…

— Потом я зашел в кабинет администратора и отдал золотые запонки на хранение Алевтине Николаевне. Она положила все в мой пакет, хранящийся в сейфе, и мы вышли посидеть на террасе. Разумеется, мимо нас даже мышь не могла пробежать незамеченной. Посидели минут двадцать, затем я поехал исследовать дамское общество на противоположном берегу, но не прошло и десяти минут, как позвонила Алевтина Николаевна, и мне пришлось, увы, отказаться от перспектив сладкого вечера. Оказалось, что мои швейцарские часы, золотая печатка, золотые запонки и сто тысяч рублей — все пропало!

— Кто предложил идею поискать пропажу в номере Ксении?

Вирсавий Легонтович как будто задумался, затем театрально взмахнул руками и, хлопнув себя по лбу, изрек:

— Признаюсь, виноват. Не имел права врываться в чужой номер, но мы действовали исключительно…

— Мне не важно, как вы действовали. Итак, вы инициировали поиск в номере Ксении. Алевтина Николаевна открыла дверь номера?

— Да, и мы просматривали вещи Ксении, пока я не обнаружил в сумке, находящейся в шкафу, свой пакет.

— Вы случайно открыли эту сумку?

— Ну, да…

Ответ прозвучал неуверенно, глаза Вирсавия Легонтовича лихорадочно забегали. Глеб пристальным взглядом изучал отставного полковника. За время работы следователем он приобрел чутье, которое, как показывал опыт, действовало практически без сбоев. Вот и теперь это чутье неумолимо твердило следователю — этот человек что-то не договаривает. Его правый глаз в процессе дознания автоматически прищуривался и как бы прорезал насквозь. Этот взгляд — пристальный, изучающий, — обычно вынуждал подследственных сжаться, попытаться уйти в оборону, что удавалось далеко не всем. Глеб ловил момент истины — момент, когда он почти безошибочно понимал, виновен ли сидящий перед ним человек. Он неторопливо курил и, казалось, думал о своем, выжидая, когда подозреваемый ослабит оборону, чтобы загнать его в угол и обезоружить окончательно.

В процессе разговора с Вирсавием Легонтовичем у Глеба складывалось определенное мнение.

…Видно, что он чем-то обеспокоен, даже нервозен, надо будет приглядеться к нему…

— Пакет лежал на виду?

— Нет. Я его обнаружил на самом дне сумки.

— В номере были еще сумки?

— Кажется, да.

— Почему именно эту сумку вы стали проверять до дна?

Вирсавий Легонтович заметно стушевался, сделал неопределенный жест правой рукой и заметил:

— Не могу сказать.

— Какие вещи были в этой сумке?

— Нижнее женское белье, — резко выпалил Вирсавий Легонтович.

Они помолчали.

— Вы не обратили внимания, открыто ли было окно в номере?

— Нет, не обратил.

Они опять помолчали.

— Какие отношения у вас сложились с Ксенией?

Глеб заметил, как Вирсавий Легонтович вздрогнул и глаза его суетливо заметались по комнате.

— Да какие… а, впрочем, вы все равно узнаете… я пытался с ней закрутить… ну сами понимаете… отдых, расслабленность, а тут симпатичная молодая женщина. Но… она не ответила мне взаимностью…

— Хорошо. Пока вопросов не имею. Если что-нибудь вспомните, то сообщите.

Глеб встал и покинул номер. Выйдя в коридор, он ощутил беспокойство, близкое к тревоге, завладевшее его душой. Как будто стальным панцирем сжата грудь, хочется вдохнуть свежего воздуха, но не удается. Осознать причину этого он не мог, но то, что это чувство появилось именно после встречи и разговора с Вирсавием Легонтовичем, Глеб для себя определил окончательно.

Затем Глеб решил поговорить со сторожем и направился к вагончику. Кот Васька, покидавший незадолго перед этим вагончик Петровича по своим кошачьим делам, теперь возвращался назад, и его путь пересекся с путем Глеба. При виде неуклюже-кособокой фигуры, странно двигающейся и, на ходу, резко выбрасывающей вперед правую руку, кот ощутил необъяснимую тревогу и ускорил ход.

Хотя Глеб не был суеверным, да и Васька был не черным, а серо-полосатым, но было темно, и следователь резко повернул назад, быстро поднялся на второй этаж пансионата и постучал в номер Ксении.

У открывшей ему дверь девушки в руках была книга. Видимо, она читала, пытаясь отвлечься и успокоиться. Ксения произвела на него скорее приятное впечатление. У Ксении же вид мужчины в полицейской форме вызвал в душе состояние, близкое к панике.

Первым делом Глеб подошел к окну. Оно было приоткрыто. Повернувшись к Ксении, он попросил ее описать события минувшего вечера. Девушка сильно волновалась:

— Я после ужина обычно ухожу на берег и там сижу дотемна. Так было и в этот раз. Я возвращалась и, уже подходя к номеру, заметила, что дверь приоткрыта, а внутри горит свет. Признаюсь, я оторопела… ну и, разумеется, вошла. Это же мой номер! И тут я увидела, как этот человек, Вирсавий Легонтович, держит в своих грязных лапах мое нижнее белье! Я была в шоке, но вежливо поинтересовалась о причине происходящего, на что мне в ответ бросили обвинения в краже какого-то пакета с ценными вещами. Я его в глаза даже не видела, не то, что прятать у себя в сумке. Это глупо, сами подумайте!

Ксения старалась держаться уверенно, но было заметно, как нервная дрожь бьет ее тело. Ее руки дрожали.

— Вы знали, что у администратора находятся на хранении ценные вещи?

— Да, — неуверенно ответила Ксения, — она мне как-то сама говорила.

— Уходя, вы оставили окно открытым?

— Нет. Я боюсь летучих мышей. Окно открываю только днем, а вечером — приоткрываю совсем чуть-чуть.

Глеб пристально посмотрел на девушку. В ее лице и во всей ее фигуре он видел только растерянность и непонимание, чего от нее хотят.

— Вы понимаете, что в сложившихся обстоятельствах мне необходимо осмотреть ваш номер?

Ксения со страхом посмотрела на него, потом кивнула. Глеб бросил взгляд на шкаф, взял стул, разулся и проверил верх шкафа. Следующим объектом его внимания оказалась кровать. Попросив Ксению подняться, он приподнял матрас. Потом он обратил внимание на корзину с мусором и тщательно проинспектировал и ее. Извинившись, он попросил девушку показать содержимое сумок, затем, немного побродив по комнате, сел на стул. Ксения машинально опустилась на кровать.

— Когда вы были на берегу, не заметили никого приближающегося к берегу вплавь или на лодке?

— Нет, я никого не видела.

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что подозрение в краже денег падает на вас?

Ксения выглядела подавленной и сбитой с толку не укладывающимся в голову происшествием.

…Какая чудовищная нелепость — драгоценности в ее сумке под нижним бельем. Все это подстроено, но кем?! С какой целью?!.

Глеб некоторое время изучал девушку, затем нарушил молчание:

— Вы давно здесь отдыхаете?

— Пять дней, — Ксения в недоумении посмотрела на него.

— У вас за это время не могли появиться, скажем, недруги, кто желал бы вам зла?

— Я затрудняюсь ответить на этот вопрос… Думаю, нет… не могли…

— А какие у вас сложились отношения с… Вирсавием Легонтовичем?

Ксения напряженно замерла. Она понимала, к чему ведет следователь.

— Он… пытался навязать мне свое общество, но я его отвергла.

Следователь молчал.

— Но… не думаете же вы, что я решилась обокрасть его, исходя из личной неприязни!

Неожиданно для Ксении Глеб поднялся.

— Спасибо. Пока вопросов не имею, но не советую покидать территорию пансионата, не уведомив меня. Спокойной ночи.

Слегка улыбнувшись, он подмигнул девушке своим маленьким правым глазом и покинул комнату.

Ксения не помнила, сколько времени прошло, пока она сидела в состоянии оцепенения. Потом она взяла телефон и набрала номер Киры.

— Кир, извини, что поздно звоню, но мне нужно срочно поговорить с тобой.

— Ты хочешь спросить меня, куда улетают на зиму чайки?

— Нет, мне сейчас не до шуток. У нас здесь произошла кража… и, невероятным образом, похищенное оказалось в моей сумке.

— В твоей сумке?! Ты хочешь сказать, что кто-то подбросил похищенное в твой номер?!

— Да. Я ничего не понимаю! Нам строго запретили покидать территорию пансионата. Не могла бы ты приехать хоть на несколько дней?

— Во-первых, успокойся, — уверенный голос Киры помог немного унять чувство паники, не покидавшее Ксению. — Ты не виновата, а это — самое главное. Ты твердо стой на своем — ты ничего не крала! Насчет приехать… я собиралась тебе позвонить, я подменилась на несколько дней, поэтому завтра приеду вечерним автобусом, и мы подробнее все обсудим. Да, кстати, в Интернете посмотрела прогноз: обещают уже с завтрашнего дня перемену погоды. Опять пойдут дожди и температура понизится…

Отпуск Кира старалась брать всегда в июле, считая этот месяц самым жарким из всего Уральского лета, но часто ее надежды погода не оправдывала: затяжные дожди и низкие температуры вызывали у нее взрыв недовольства и плохое настроение. Этим летом Кира уже использовала свой трехнедельный отпуск, который, как обычно, был проведен в пансионате «Мшистые камни», и теперь, выйдя на работу, она с тоской взирала на жаркую погоду, установившуюся только с конца июля. Ей с нетерпением хотелось вырваться хотя бы на несколько дней — понежиться под жаркими солнечными лучами на понтоне. С трудом найдя себе замену на работе, она предвкушала блаженный отдых, хотя прогноз погоды несколько поубавил ее пыл.

Глеб тем временем постучал в номер Зоси. После длившегося несколько мгновений замешательства, она небрежно поправила как будто мешающий предстоящему диалогу локон волос, водрузила на свое место сползшие на кончик носа очки и наигранно вздохнула:

— Не знаю, чем смогу вам помочь, я ведь отсутствовала весь вечер и о краже узнала только когда вернулась в пансионат. Впрочем, не стоять же нам в дверях, проходите.

Холостяку Глебу присутствие женской руки угадывалось во всем: кругом порядок, все вещи аккуратно пристроены по своим местам, только ярко-зеленый брючный костюм небрежно раскинулся на кровати.

— Вы знали о наличии ценных вещей и денег в сейфе администрации?

Зося несколько секунд молча смотрела на следователя загадочным, с оттенком иронии, взглядом, затем, рассмеявшись, произнесла:

— Если вы имеете в виду ценности нашего отдыхающего, то я об этом не имела ни малейшего представления.

— Как вы провели этот вечер?

— Замечательно! Я ходила на танцы в санаторий «Голубая волна», это где-то в получасе ходьбы от нашего пансионата, — она бросила на Глеба игривый взгляд из-под очков. — В конце концов, сторож Петрович может вам подтвердить мои слова.

Глеб задал еще несколько вопросов и покинул номер Зоси. Интуиция безошибочно выносила свой вердикт: женщина нервничает, но пытается это скрыть под маской кокетства.

Вагончик сторожа тускло освещал небольшой ночник — подарок Алевтины Николаевны по случаю дня рождения Петровича. Сторож сидел в старом, видавшем всякие времена, кресле. Глаза его подернулись дремотной пеленой, губы дожевывали буроватый остаток папиросного бычка.

Не потрудившись приподняться для приветствия, он смерил Глеба недовольным взглядом. Глеб отлично знал такой тип людей: простой мужик, где надо — схитрит, а где надо — выдаст правду-матку. Кроме хмурой физиономии Петровича, на Глеба уставились два зеленых немигающих глаза большого серо-полосатого кота, удобно пристроившегося на коленях сторожа. И нельзя было сказать, что взгляд этих глаз был дружелюбным.

— А че мне вам сказать? Я — на своем месте. Слежу за воротами, посторонних никого не впущу, а так че я — ниче не знаю.

— Вы видели, когда приехал Вирсавий Легонтович, он был один в машине? — Глеб чиркнул зажигалкой и прикурил. Кот Васька издал тихий урчащий звук.

— А как же! В мои ж обязанности входит фонариком пощупать, кто в колымаге едет. Токо начало вечереть-то, но я все равно, как положено, ему зафонарил по роже-то, да и колымагу всю засветил. Один он был, без бабы. А то иди ж ты, все бегает ищет кого бы… — Петрович добавил колоритную фразу, сопроводив ее характерным движением рук. Комфорт кота был нарушен.

Обвинив в своем неудобстве пришедшего с улицы мужика с разными по величине глазами и неестественно выдвинутой вперед правой рукой с сигаретой, Васька заурчал еще громче.

— Потом я видел, он с Николавной рассиживал на террасе.

— Сколько времени они сидели?

— Э… не-ет. Я че, еще на часы смотреть должон, кто сколько с бабой просидит…

Помолчали.

— Да не так уж долго, ну может минут двадцать-тридцать. Потом он опять укатил на своей колымаге, бабу искать… Да, ненадолго. Смотрю, прется назад. Я опять посветил. Вижу, опять один. А потом и эта пришла, кукла раскрашенная.

— Зося?

— Ну, да. Она ушла-то, когда я поужинал, это где-то в шесть. На танцульки пошла поди, а куды ж ты с такой рожей намалеванной, — Петрович махнул рукой. Кот Васька недовольно фыркнул, привстал и перелег на другой бок, теперь его мордочка оказалась рядом со столом. — Ну а вернулась она уже после полковника. Шла, еще напевала че-то там про ночь да неспящих котов… кто ж баб этих поймет, то ли им мужика подавай, то ли кота, — Петрович громко захохотал над своим остроумием.

Глеб выкурил сигарету и огляделся, куда бросить окурок.

— Не сори тут, я чищу. Кидай свой бычок вон сюды, — Петрович ткнул рукой в сторону заржавевшей консервной банки, оказавшейся, к сожалению для следователя, неподалеку от рассерженной физиономии кота. Кот не упустил представившейся возможности отыграться на руке разноглазого. Резким выбросом лапы, он ловко расчертил запястье следователя тремя красными полосками.

— Ах ты, зараза, че творишь! — Петрович собрался сбросить с колен лежащего кота, но Васька, наперед оценив момент, с недовольным воплем спрыгнул на пол и гордо, с поднятым трубой хвостом, прошествовал мимо виновника прерванной идиллии.

Ничего нового не получив от Петровича, кроме оцарапанной руки, Глеб попросил всех оставаться в пансионате на ближайшие несколько дней и уехал.

Рано утром его машина уже стояла на центральной дорожке перед входом в пансионат. Глеб решил тщательным образом обследовать ограждение территории по периметру. От вагончика Петровича шел забор, который представлял собой листы профнастила, приваренные к металлическим столбам. Глеб двигался неторопливо, тщательно осматривая каждый метр прилегающей к забору территории. Подпрыгнув, попытался достать верхний край забора — не получилось. Без лестницы его никак не преодолеть. К тому же, края профнастила острые и перелезать через них — не то что проблематично, а опасно. Тем не менее, Глеб продолжил внимательный осмотр. Путь не всегда пролегал по мягкой хвойной подстилке, ему пришлось пробираться сквозь заросли крапивы, густо смешивающиеся с кустами малины. В одном месте под ногами захлюпала вода — участок был заболочен из-за протекавшего ручья. Край забора заходил в озеро. Далее следовал небольшой пляж с понтоном и каменистым берегом, затем другой край забора, по периметру замыкающийся на ворота около вагончика Петровича.

Осмотр позволил прийти к заключению — проникновение посторонних лиц, конечно, если они не летающие субъекты, на территорию пансионата исключено. И потом, ни одного малейшего следа проникновения следователю обнаружить не удалось. Оставался только водный путь, но и он не рассматривался, если верить показаниям Ксении.

Одна за другой в голове следователя рождались новые гипотезы. Он быстро направился в сторону здания пансионата, обошел его и вышел на тыльную сторону. На втором этаже находились окна номеров Ксении и Зоси. Глеб осмотрелся: неподалеку была стоянка для машин, где выделялся силуэт автомобиля отставного полковника.

Маленький деревянный сарайчик, некое подобие подсобки, скромно пристроился около стоянки. Его скрипучая дверь нехотя обнажила столярные принадлежности — пилы, молоток и прочий инвентарь — ничего не заслуживало внимания следователя. Он прикрыл дверь и собирался двинуться в сторону террасы, когда его внимание привлек край лестницы, выглядывающий с тыльной стороны сарайчика. От его взгляда не ускользнуло то, что крапива в этом месте была основательно примята. Глеб надел перчатки и взялся за край лестницы. Она легко позволила извлечь себя из-за сарайчика.

Родившаяся гипотеза подтолкнула Глеба к действиям. Лестница была легкой, алюминиевой, вполне пригодной для нежных женских рук. Разум профессионально обрабатывал поступающую от органов чувств информацию. Подойдя к зданию, он приставил лестницу к стене. Хвойная подстилка, к сожалению, в отличие от земляного покрытия, не оставляла никаких следов от ножек лестницы. Верхний край лестницы упирался в подоконники окон второго этажа. Глеб оглянулся назад: лес плотно прилегал к этой стороне здания пансионата. Гипотеза превратилась в версию.

…Если двигаться от озера по лесу, то вполне реально оказаться около сарайчика, взять лестницу, подняться через окно в номер Ксении или Зоси, проникнуть в администраторскую и открыть сейф. Затем все повторить в обратном порядке. Терраса расположена на противоположной стороне здания и, судя по всему, оттуда можно не услышать действий, производимых здесь…

Завершив осмотр, Глеб прошел в свою машину. Оказавшись вне посторонних глаз, он мог успокоиться, сосредоточиться и сделать первые выводы из расследования.

…Необходимо проверить лестницу и найденный пакет с ценными вещами на отпечатки пальцев и провести следственный эксперимент…

Ход мыслей был прерван появлением Зоси. На молодой женщине были песочного цвета блузка и шорты. Желтая панама от солнца и яркая пляжная сумка дополняли ее наряд. У Глеба только успела промелькнуть мысль о том, что надо проверить алиби Зоси…

Неожиданно Зося прервала его размышления:

— Наша полиция нас бережет! Или вы приставлены следить за нами? — нотки кокетства и жеманства не ускользнули от внимания Глеба.

— Мне как раз хотелось кое-что узнать у вас…

Но не в правилах Зоси было позволять прерывать течение ее речевого потока.

— О, как это романтично. Я столько читала детективов, что ужасно хочется самой поучаствовать в расследовании. Представляете, а вдруг преступник не ограничится похищением драгоценностей и денег и решится на… убийство?

Последнее слово она произнесла с придыханием, понизив голос.

— Нам нужна охрана! Я ужасно боюсь! Ну, признайтесь, вы ведь не можете на сто процентов гарантировать нашу безопасность? У той же Агаты Кристи я столько раз читала, как кто-нибудь становился очередной жертвой преступника только из-за того, что он что-то случайно услышал или увидел!

— Мой опыт подсказывает, что в данном случае до этого не дойдет.

Но Зосе понравилась роль испуганного свидетеля, и она не хотела выходить из нее.

— У вас есть какие-нибудь версии? Есть кто-то на подозрении?

— Не волнуйтесь. Да, кстати, вы первый раз были вчера на танцах в «Голубой волне»?

Глеб отметил про себя, как Зося слегка вздрогнула.

— Я, да… я уже второй раз туда хожу.

— Туда вход платный?

Опять некоторое замешательство.

— Да… там на входе продают билеты. А вы, на что намекаете! Вы меня подозреваете!?

Неожиданно она звонко рассмеялась и грациозным жестом поправила очки, предоставив следователю оценить ее красивое запястье. Пригладила непослушные волосы, выбивающиеся из-под панамы. Немного помолчав, смущенным голосом проворковала:

— Вы легко можете проверить мое алиби, если сегодня вечером пригласите меня на танцы.

Этот момент их диалога Глеб потом не раз вспоминал.

…Почему он сразу ответил согласием? Была ли тут причиной только профессиональная необходимость?..

— Я так и сделаю.

— Не хотите покараулить сейчас меня на пляже? — и она звонко рассмеялась своей шутке.

— Следствие только в самом начале и, кто знает, следует ли мне караулить вас с целью защиты или с целью проследить как за подозреваемым лицом?

Глеб считал, что он ответил шуткой на шутку, но реакция Зоси заставила его быстро переменить свое мнение. От его профессионального взгляда не укрылся испуг женщины: она побледнела, ее губы слегка дрогнули.

— Ах, как это романтично, наверное, оказаться преступником. А вдруг я и есть ваш преступник! Не хотите ли обыскать меня или мой номер?

Глеб не сводил с Зоси внимательного взгляда.

…Несомненно, женщина волновалась, но весь вопрос в причине волнения: или это — кокетство, или… здесь есть какая-то загадка, возможно, связь с кражей? Все не так просто, как кажется на первый взгляд. Требуется тщательное расследование с учетом каждой мелочи…

Практический опыт следственной работы Глеба научил его уделять пристальное внимание, казалось бы, самым несущественным фактам или бытовым мелочам: случайно оброненная фраза свидетеля или найденная вещь могут резко изменить картину расследования. Глеб выработал свою тактику ведения дел в части работы с подозреваемыми лицами. Он вел беседу, иногда отвлеченную, чтобы, как он выражался «успокоить подозреваемое лицо, притупить его бдительность». С подследственными он действовал подобно жонглеру, аккуратно перекидывающему мячик из руки в руку: беседа крутилась вокруг да около, отвлекающие маневры уводили подозреваемого от объекта преступления, а затем возвращали его к этому объекту, но уже с другой стороны. В довершение ко всему прочему правый глаз Глеба сжимался до щелочки и целенаправленно «буравил» подозреваемого. И такая психологическая атака приносила свои плоды: результативность раскрываемости дел у следователя Непрухина была почти стопроцентной. Правда, надо оговориться, что и состав преступлений и контингент преступников в большинстве своем находились на примитивном бытовом уровне.

Неспешно прогуливаясь с Зосей по лесной тропинке, Глеб применял свой проверенный метод. Нечто пока неуловимое, где-то в самых дебрях подсознания, говорило, что в этой краже есть очень хитрый подвох.

…Не все так просто, как кажется на первый взгляд. Драгоценности сразу найдены хозяином, проявившим хорошие следственные способности…

При мысли об отставном полковнике грустное чувство овладело Глебом, из которого его вывел бодрый голосок Зоси:

— Вы налетите на дерево, если будете с таким задумчивым лицом двигаться в прежнем направлении! Перестаньте решать свою детективную задачку, а то мне придется отвечать за травмированного сыщика. Кстати, вам можно расслабиться во время следствия и искупаться? Жара неимоверная, а вы в своей форменной одежде, наверное, совсем испеклись.

Глеб не успевал отслеживать речь Зоси. При упоминании о жаре он действительно почувствовал, что идет весь вспотевший, но купальных принадлежностей у него с собой не было.

— Нет, вам точно надо искупаться. Вы не можете позволить мне плавать одной в сложившейся ситуации. Представляете, в день приезда я вечером была здесь на понтоне и видела, как под водой кто-то плавал, да еще, к тому же, у него была включена подсветка. А если преступник захочет убрать свидетеля, то с помощью акваланга ему сделать это проще простого!

Глеб начал понимать, что если монолог Зоси продлится еще минут десять, то он сам окажется жертвой ее «словесного удара», совершенного при «отягчающем солнцепеке».

— Уважаемая Зося, не волнуйтесь, все подозреваемые лица в данный момент находятся вне зоны пляжа и озера, так, что можете расслабиться и купаться.

— А насчет проверки моего алиби все остается в силе?

Глеб понял, что она имеет в виду. Усмехнувшись, он произнес:

— Давайте вместе съездим на танцы сегодня вечером. Правда, мне надо будет предварительно провести одно следственное мероприятие. Пожалуйста, будьте к восьми часам вечера на террасе.

Оставив Зосю наслаждаться купанием, Глеб решил еще раз побеседовать с Алевтиной Николаевной. Она выглядела уставшей: бледное лицо, темные круги под глазами и опухшие веки говорили о беспокойной ночи и тяжести переживаний. Алевтина Николаевна спустилась на террасу с намерением поговорить с Анечкой, но Глеб перехватил ее и попросил о небольшой беседе.

Ксения потеряла ощущение времени и не могла понять, какая часть суток имеет место быть. Как только она полностью проснулась, то осознала весь ужас ситуации, в которой оказалась. Тяжесть нелепости и дикости произошедшего навалилась на нее с удвоенной силой.

Девушка повернулась на другой бок. Ей хотелось опять погрузиться в сон, чтобы хотя бы на время забыться.

…Никогда она никому не желала зла, даже в своих помыслах она всегда отгоняла эти греховные мысли. Почему некто присвоил себе право вторгаться в ее личную жизнь? И еще таким коварным способом?..

Предчувствие подсказывало ей, что вся череда последних событий, произошедших с ней — навязчивые ухаживания отставного полковника, его предложение и последовавший за ним неприятный инцидент с бокалом вина и, наконец, украденные ценные вещи, найденные в ее сумке, — имеет некую общую основу.

Ксении было жаль Вирсавия Легонтовича как человека, ставшего пленником животного инстинкта. Особенно грустно было осознавать то, что этот человек уже не двадцатилетний юнец, познающий мир путем эмпирического чувственного познания, а человек, сформировавшийся как личность, идущий по миру твердой уверенной походкой.

Уже первая встреча с Вирсавием Легонтовичем оставила у нее неприятный осадок. Она чувствовала, что ее энергетическое поле было грубо нарушено, и часть ее энергии перекочевала к навязчивому отставному полковнику. И ее дальнейшее вынужденное общение с ним только усиливало это сложившееся убеждение.

В коридоре послышались шаги и голоса. Ксения сразу узнала вчерашнего следователя, и волна безотчетного страха накатила на нее. Мысли снова вернулись к прошедшему вечеру, к нелепой находке украденных ценных вещей в ее сумке. Она хотела вскочить и прислушаться к разговору, но дверь администраторской закрылась, прервав слышимость диалога.

Плотно прикрыв дверь администраторской, Алевтина Николаевна предложила следователю чашечку чая, от которой он, при всей своей деликатности, не смог отказаться. Чай источал чудесный аромат.

— Я завариваю чай со свежими листьями смородины и малины, еще — для терпкости — добавляю немного мяты и душицы.

— Никогда не пил такой вкусный чай!

Насладившись первыми глотками, Глеб приступил к своим служебным обязанностям:

— Алевтина Николаевна, сегодня в восемь часов вечера мне нужно будет провести следственный эксперимент. Необходимо ваше присутствие, а также Вирсавия Легонтовича.

Алевтина Николаевна с надеждой взглянула на следователя:

— Ваше расследование продвинулось? Появились шансы на успех?

— Я пообещал вам найти вора. Я продвигаюсь к намеченной цели. Мне необходимо воссоздать обстановку, когда вы и Вирсавий Легонтович находились вечером на террасе. Мы с помощником проведем необходимые следственные действия.

…До вечера еще оставалось время, и Глеб уехал в Заозерск.

Пережитое волнение омрачило такой желанный и долгожданный отдых. Ксения не могла найти себе места, и ноги сами привели ее в кабинет администратора. Алевтина Николаевна задумчиво сидела в своем кресле. Печально взглянув на Ксению, она предложила ей присесть. Едва опустившись на диван, Ксения разрыдалась.

— Ксюшенька, миленькая, ты не переживай. Я тебе вот что скажу. Этот следователь, Глеб, он вызывает у меня доверие. Он пообещал разобраться в этой мерзкой истории. Я посмотрела ему в глаза, и мое сердце подсказало мне, что ему можно верить. Не плачь… Ну, вот еще придумала! На-ка вот моего фирменного чайку попей, да шоколадку возьми…

Поставив небольшой столик к дивану, занимавшему угол комнаты и, сервировав его чайными приборами и плиткой шоколада, Алевтина Николаевна присела рядом с Ксенией. Ксения не могла остановить слез:

— Почему мир такой жестокий? Я никому не сделала ничего плохого. Почему люди так подло поступают?!

— Да, Ксюшенька, в мире много несправедливого, и его надо принимать, каков он есть. А иначе он вытолкнет тебя из своих рядов.

— Я и не хочу в его ряды. Мне хочется оградиться от мира, жить, никого не трогая и не вмешиваясь ни в чьи дела.

— Ксюшенька, миленькая, ну ведь нельзя же всегда сидеть в своей норке… так ведь зачахнешь одна, да и пропадешь… Надо же общаться, жить среди людей… Ну и супруга себе искать…

— После такой подлости как можно жить среди них?!

— Нужно быть сильной, Ксюшенька, иначе не выжить. Ну, все, все… Давай пить чай.

Выпив чаю, Ксения немного успокоилась.

— Мне хочется уехать в маленький городок и остаться там навсегда. Я так люблю ваш Заозерск! Милый тихий город, и такие добрые люди — они кошек любят. Там кошки могут свободно лежать на стульях около магазинов, а в нашем областном центре кошек охранники магазинов вышвыривают на улицу. Даже в сильные морозы, когда животные просятся погреться и покушать…

— Да, Ксюшенька, вот из таких поступков и рождается все темное и злое. Люди сами загнали себя в нечеловеческие условия и ожесточились… Они задыхаются от машин, от скученного проживания, от гигантских торговых комплексов… Они потерялись, отвернувшись от природы-целительницы. Да, именно целительницы и тела и души. А эти многоэтажки — они как клетки, нагроможденные друг на друга… В вашем городе спиливают деревья и кладут асфальт, чтобы было где парковать машины, так этим они свои души заасфальтировали. Оторвались от природы еще много лет назад и теперь движутся все дальше от нее. И это не проходит бесследно. Посмотри, сколько болезней вокруг…

Алевтина Николаевна задумчиво посмотрела вдаль, словно о чем-то вспоминая, тяжело вздохнула и продолжила:

— Раньше люди понимали голоса птиц, животных, деревьев. Да, дерево — это живое существо, которое обладает своей душой, красивой и непостижимой человеком. И которая стонет и кричит, когда в нее вонзается пила или топор, взывая к человеческой душе, с которой они были сродни много-много лет назад… Люди поймут свою ошибку…

— Но когда?!

— Не знаю…

Беседа с Алевтиной Николаевной и ее чай оказали благотворное действие на Ксению. Она успокоилась, насколько это было возможно при постоянном осознании, что ты находишься под подозрением в краже.

— Мы с тобой, Ксюшенька, не причастны к этой краже. И если будут какие-то вопросы или претензии к тебе, сразу иди ко мне. Мы добьемся правды. Кстати, мне Кира позвонила недавно, сказала, что к вечеру приедет.

— Я знаю, мы созванивались.

Весь последующий день, Ксения старалась не пересекаться ни с Вирсавием Легонтовичем, ни с Зосей. Выполнить это не составило труда, так как Вирсавий Легонтович почти не покидал свой номер, а Зося весь день провела вне территории пансионата.

Глеб приехал под вечер. На этот раз его сопровождал мужчина невысокого роста, с взъерошенными волосами и рассеянным выражением лица. Он прогуливался возле террасы, когда Ксения спустилась вниз из своего номера. С удивлением узнав в мужчине знакомого таксиста Василия из Заозерска, который доставил ее с вокзала в пансионат, она поздоровалась:

— Василий, добрый вечер… кто-то заказал такси?

— Да нет, никто не заказывал, — Василий приветливо улыбнулся. — Не удивляйтесь, я работаю помощником следователя в Заозерске, а в свободное время подрабатываю таксистом. Платят ведь немного.

Ксению в создавшейся ситуации мало чем можно было удивить. Она кивнула Василию и пошла в сторону озера.

Около понтона заметно ощущался сильный ветер. Озеро покрылось барашками волн. На горизонте, где недавно скрылось заходящее солнце, небо периодически окрашивалось бордовыми всполохами зарниц. Там, среди темных туч, низко подступивших к вершинам отдаленных гор, изредка прорезали ночную мглу стрелы молний. До грозы было далеко и звука грома не было слышно. Прямо над головой небо было свободно от облаков и дышало спокойствием вечера. Периодически каркали вороны, да изредка к ним присоединялся крик запоздалой чайки, пронесшейся над озером. И ничего больше не нарушало этого безмолвия на фоне далеких вспышек неба.

Тревожность неба только усилила беспокойство девушки. Она зябко поежилась и пошла в сторону пансионата.

…Приехала отдохнуть, отвлечься от реальности повседневных дел, а в итоге попала в такую ситуацию, при мысли о которой радужные мечты об отдыхе тают как мартовский снег…

Издали она заметила следователя и пансионеров. Стараясь остаться незамеченной, Ксения повернула на маленькую лесную тропинку, ведущую в сторону домика Алевтины Николаевны.

Глеб подошел к Василию:

— Надо проверить лестницу и найденный пакет на наличие отпечатков пальцев, затем снять пальчики у всех присутствующих, без исключения. Что за пакет у тебя в руках?

— Я не успел поужинать. Вот взял с собой бутерброды, да чай в термосе.

— Положи все на столик около мангала, позже поужинаешь.

Василий прошел к мангальной зоне. В это время в воротах пансионата появилась Зося.

— Я не опоздала? Вы, надеюсь, помните о нашем уговоре насчет танцев?

— Я не забыл, Зося, но работа — прежде всего. Я попрошу вас принять участие в следственном эксперименте. Нам необходимо проверить рабочую гипотезу.

На террасу спустились Вирсавий Легонтович и Алевтина Николаевна.

— Как интересно, — Зося даже специально сдвинула очки на край носа. — Полагаю, мне отведена главенствующая роль?

Глеб прокашлялся и ответил:

— Ваша задача следующая. Необходимо как можно незаметнее подойти со стороны озера к зданию пансионата с тыльной стороны, куда выходят окна вашего номера. Там есть небольшой сарайчик. Вы возьмете за ним вот эту лестницу, предварительно надев на руки полиэтиленовые пакеты. С лестницей в руках вы подойдете к стене под вашим окном, приставите лестницу и подниметесь по ней в свой номер…

Глеб не успел закончить постановку задачи, как Зося резко оборвала его:

— Вот еще! Я не буду этого делать! Вы за кого меня принимаете? Вы меня что, подозреваете?

— Господин следователь, вероятно, не знает, с кем имеет дело. Зося в некотором роде — графиня… — вставил реплику Вирсавий Легонтович.

Зося в ответ смущенно прокашлялась. Глеб удивленно перевел взгляд с Зоси на Вирсавия Легонтовича. Возникшую неловкую заминку неожиданно нарушил хриплый голос подошедшего Петровича:

— А вы тут че собрались? Дык собрание че ли, али как?

— Театр какой-то, — тихо прошептал Глеб. Вслух он произнес:

— Не волнуйтесь. Это только эксперимент. Нам надо проверить нашу гипотезу. Вас, Зося, никто ни в чем не обвиняет.

Зося была не на шутку взволнована. Она побледнела, ее дыхание сбилось.

— Я ожидала не этой проверки! — она метнула на следователя гневный взгляд.

— Я все помню, только прошу помочь мне, — успокоил ее Глеб.

Зося молчала. Ей на выручку пришел отставной полковник:

— Графиня, Родина не забудет вашего подвига. Надеюсь, — он кивнул в сторону Глеба, — со стороны полиции последует награждение. Зося, выбирайте место для ордена на своей груди.

Негодование Зоси улетучилось само собой. Она улыбнулась и кокетливым жестом вернула очки на свое место:

— Я согласна на медаль, но, если вы собственноручно повесите мне ее на грудь.

На том все и решилось. Глеб повторил Зосе ее задачу, добавив:

— Когда таким путем попадете в свой номер, вы должны пройти в администраторскую и открыть сейф. Ключи будут на столе.

— И там вы наденете на меня наручники! Ну, это уже переходит все границы!

— Я прошу вас, Зося. Вы вправе отказаться, но я бы хотел…

— Нет, ради вас я готова даже на преступление, — Зося бросила на Глеба быстрый игривый взгляд.

Тут опять вмешался Вирсавий Легонтович:

— Графиня, держите себя в рамках приличия.

С другими участниками эксперимента сложностей не возникло. Вирсавий Легонтович с Алевтиной Николаевной заняли свои места на скамейке террасы. Глеб находился тут же.

— Да, забыл вас спросить, Петрович, в вечер кражи вы не покидали свой пост?

— Дык, так вышел на минутку погоду проверить, да и обратно, а куды ж мне идти-то?

— Да помню я, когда мы с Вирсавием Легонтовичем сидели и разговаривали, он вышел из вагончика что-то там похозяйничать, а потом вернулся назад, — подтвердила слова Петровича Алевтина Николаевна.

Глеб дал сигнал Василию, который прошел с Зосей к озеру и попросил ее приступить к выполнению своей части следственного эксперимента.

— Передайте вашему шефу, что я согласилась на это только ради него.

Было уже сумеречно, и, пробираясь через лес, Зося несколько раз натыкалась на камни и кусты. Ее блузка зацепилась за сухую ветку и порвалась. Негромко выругавшись, Зося стиснула зубы и продолжала пробираться к пансионату.

На террасе, между тем, Вирсавий Легонтович рассказывал историю о своем княжеском прошлом:

— …так вот и полз мой раненный предок подальше от места расстрела, потому как не был уверен, что не появится похоронная команда и не приступит к своим обязанностям. И он ведь был близок к истине. Едва он отполз на несколько десятков метров, как появились солдаты с местным крестьянином, который и должен был его схоронить. Отползи он на меньшее расстояние, я бы не присутствовал сейчас на вашем следственном эксперименте, господин следователь. Они порыскали, а что в темноте найдешь, ни пятен крови, ни следов движения тела — ничего. Они потоптались и ушли, а он пополз, куда глаза глядят, и выполз к домику небольшого селения уже под утро. Заполз за изгородь и потерял сознание…

Глеб краем уха слушал историю отставного полковника, но не забывал об эксперименте. Он напрягал слух, бросал взгляды в сторону леса, но ничего подозрительного не заметил. Услышал, как где-то треснула ветка и, громко закаркав, взлетела ворона, но более ничего не привлекло его внимания.

— … очнулся мой предок и видит себя в горнице, бедно убранной, лежит он на палатях, а рядом с ним сидит миловидная девушка и рукодельничает. Увидела, что он задвигался, застонал, сразу оставила работу и к нему с питьем. Тут он и рассмотрел ее как следует, залюбовался ее красотой… В предании осталось, что была она маленькая и хрупкая…

— А моя жинка была рослая баба, и рука у нее была во-о! — Петрович вытянул вперед свою правую руку, засучил рукав и сжал кулак.

— …ну, ничего тут не поделаешь, она ходила за моим предком, а он ведь молодой был, только двадцатилетие недавно отметил. Рана была поверхностная, и Легонт быстро пошел на поправку. По-другому и быть не могло при такой докторше. Он стал потихоньку вставать на ноги, ну, и дело у них сладилось…

— Дык че, и я со своей-то недолго гутарил. Немного опосля и дело давай… — Петрович захрипел, засмеялся, обводя присутствующих ищущим поддержки взглядом.

— Петрович, ты не перебивай, а то человек мысль теряет, — вставила Алевтина Николаевна.

Зося между тем миновала лес и подошла к зданию пансионата с тыльной стороны. Она взяла лестницу и, приставив ее к стене, поднялась в свой номер, затем вышла в коридор и зашла в администраторскую. С помощью ключей, лежащих на столе, она открыла сейф, постояла немного, затем закрыла его и, совершив обратно такой же путь, по лестнице спустилась вниз.

Василий уже находился под окном и встречал Зосю. Вместе они присоединились к группе на террасе. Здесь была и Ксения, которая все же решилась подойти к террасе, чему Зося была совсем не рада. Ее захлестнул гнев:

— Нет, вы посмотрите! Порвала свою новую блузку! И что, полиция мне за это компенсацию выплатит? Почему не заставили проводить этот эксперимент вот ее! — и она презрительно ткнула пальцем в сторону Ксении.

— Успокойтесь, Зося, полиция вас не забудет. Через двадцать минут у нас с вами другой эксперимент. Надеюсь на ваше активное участие.

Слова Глеба вернули Зосе хорошее расположение духа. Она неопределенно хмыкнула, пожала плечами и собралась подняться в свой номер, когда Василий огорошил собравшихся неожиданным заявлением:

— Подождите, не расходитесь. Произошла еще одна кража.

Раздались возгласы изумления, на что Василий продолжил:

— Я перед экспериментом положил на столик у мангальной зоны бутерброды… Так вот, они — пропали!

Глеб привычным делом взял ситуацию в свои руки:

— Так, попрошу всех оставаться на своих местах. Нам необходимо провести тщательное расследование. Полагаю, я смогу обнаружить виновного по горячим следам.

— Похоже, вор совсем оголодал, если решился на такой отчаянный шаг. Его остается только пожалеть…

Но Алевтина Николаевна не успела закончить свою фразу, как ее прервал Глеб:

— А где Петрович?

Вопрос следователя побудил собравшихся осмотреться в поисках сторожа. Его заметили топчущимся около своего вагончика.

— Так-так, мне кажется, я знаю, в чем тут дело, — загадочно изрек Глеб и направился в сторону вагончика. К нему присоединился Василий, а за ним и все остальные.

Глеб и компания приблизилась к вагончику, что вызвало удивление Петровича:

— А вы че тут? — только и успел сказать Петрович.

— Петрович, — стараясь говорить строгим голосом, начал Глеб. — Полагаю, у вас скрывается особо опасный преступник, вор-рецидивист, специализирующийся на похищении съестных припасов.

— Какой ишо вор-рисидивис? — долговязый Петрович от неожиданности, заходя в вагончик, не сопоставил свой рост с высотой двери и сильно ударился лбом.

— Извините, но дело — прежде всего. Нам необходимо обыскать ваше жилище.

— Какое к… дело, какое… обыскать, — Петрович с трудом подбирал слова, потирая ушибленный лоб.

Глеб властным жестом отодвинул присевшего у двери Петровича в сторону и заглянул в вагончик. Он включил фонарик и осветил все углы, затем удовлетворенно присвистнул:

— Вот она, пропажа! Я так и знал, что найду ее здесь. Ну, Петрович, не ожидал от вас такого.

— Как?! — воскликнула Алевтина Николаевна. — Этого не может быть?! Петрович, скажи что-нибудь, ты же — честный человек! Как ты мог?! Мы доверили тебе наше спокойствие, а ты воспользовался и…

— Дык о чем вы? — недоумевал вконец растерявшийся сторож.

— Как вы, Петрович, объясните нахождение похищенного бутерброда с колбасой на вашем стуле в углу вагончика? — следователь осветил фонариком стул, видавший лучшие годы своего бытия, а теперь занимающий незаметное место в углу вагончика.

— Какого бутерброда? Дык вы о чем? — Петрович недоуменно взирал на собравшихся ничего не понимающим взглядом.

— Я полагаю, Василий, тут, возможно, замешан ваш тезка, — Глеб шутливо посмотрел на стоящего рядом с ним помощника. Василий недоуменно посмотрел на Глеба.

— Я даже вижу два зеленых глаза, недобро взирающих на нас вон из-за того угла, — Глеб указал на дальний угол вагончика.

Массирование Петровичем ушибленного лба, наконец, возымело свои плоды. Он неожиданно для окружающих изрек глубокомысленное замечание, пролившее свет на загадочную череду краж в пансионате:

— Дык я знаю ворюгу-то. Энто ж котяра мой — Васька. Он завсегда таскает мне всякую еду. Я ж чего тока не нахожу тут у себя-то. То кусок колбасы в тапке, то пельмень засохший в своем пиджаке утресь выудил. Энто ж такой озорник, куды ж вам до него-то. Так и бутерброд ваш он сюда приволок. А кто ж ишо?

— А вот мы сейчас эту версию попробуем подтвердить, — сказал Глеб, надел на руки перчатки и осторожно взял в руки бутерброд. — Так и есть. Все оказалось до прозаичности примитивно. И никакой тебе детективной загадки. Вот, посмотрите, следы зубов неизвестного похитителя, и, судя по прикусу, они соответствуют нашему четвероногому вору. Извини, коллега, — обратился он к Василию, — твой бутерброд не пригоден к употреблению и, полагаю, его следует оставить на месте преступления.

— Не переживайте, Василий. У меня есть чем вас попотчевать. Поднимитесь ко мне на минутку, — и Алевтина Николаевна увела за собой растерявшегося помощника следователя.

Публика, посетовав на расторопного кота, пожелала друг другу проявлять в дальнейшем повышенную бдительность, оставляя в доступном месте съедобные припасы. На том бы и разбрелись кто куда, если бы новое лицо не появилось в воротах пансионата.

Миловидная стройная шатенка, облаченная в спортивный костюм, с большой дорожной сумкой через плечо заходила в калитку. Ксения обрадовано воскликнула:

— Кира, наконец-то ты приехала! А я уже и не ждала тебя сегодня.

— Ты же знаешь, Ксюх, пока я соберусь, пока все уложу, да и так куча домашних дел накопилась. Я вчера же еще работала…

Вирсавий Легонтович как-то сразу весь подобрался, распрямился и, облизнув пересохшие губы, оценивающим взглядом поглощал новоиспеченную пансионерку. В новенькой даме было что-то…

…Довольно хорошенькая… и эти большие глаза… они все время как будто ищут кого-то… или красивые глаза всегда производят такое впечатление?..

— А эта… новенькая… уже бывала здесь? — Вирсавий Легонтович обратился к вновь появившейся на террасе Алевтине Николаевне, пытаясь придать лицу равнодушное выражение.

— Кира — наша постоянная отдыхающая. Не ошибусь, если скажу, что лет семь к нам ездит каждое лето, иногда — одна, иногда — с семьей…

— С семьей?

— Да, с мужем и дочерью.

— Понятно, — удрученно выдохнул Вирсавий Легонтович.

Глеб дожидался Василия у ворот.

— Пойдем, посидим в твоей машине, — предложил он. — Ты проверил алиби этой… арендатора кафе… Анны?

— Да, тут все чисто. А ты разве не едешь домой?

— Нет. Мне необходимо проверить алиби одной дамы.

— Понимаю…

— Сколько времени потребовалось Зосе, чтобы проникнуть в здание и вернуться обратно?

— Девять минут.

— Так… — начал Глеб. — Алевтина Николаевна с полковником находились на террасе около двадцати минут. Выходит, что у преступника был запас времени… Итак, что у нас на руках? А на руках у нас пресловутый треугольник: с одной стороны — солидный и, не ошибусь, если скажу — небедный господин, с других сторон — две молодые дамы. У одной мы обнаружили похищенные ценные вещи господина. А денежки в размере ста тысяч — тю-тю… Что скажешь, Василий?

Василий хмыкнул в ответ, неопределенно покачав головой.

— Вот и я о том же. Шерше ля фам, как говорят французы. Ищите женщину, и тогда прольется свет на наши темные головы. Вот я и отправляюсь искать женщину. Кстати, а вот и она.

На освещенной дорожке появилась Зося. На ней был зеленый брючный костюм и замысловатой формы шляпка.

— Будьте осторожны, товарищ старший лейтенант.

Глеб махнул Василию рукой и вышел из машины своего помощника:

— Уважаемая Зося, прошу пожаловать в мою машину.

Подъездная дорога перед санаторием «Голубая волна» представляла разительный контраст в сравнении с дорожкой в пансионате «Мшистые камни»: асфальт, декоративные клумбы, автоматические ворота, за которыми расположилась стоянка на немалое количество машин. Выложенные декоративной плиткой тропинки, плавно изгибаясь, вели к небольшим коттеджам из красного кирпича, тонувшим в окружении сосен и кустарников. Мягкий свет шарообразных фонарей довершал идиллию этого респектабельного уголка.

— Танцевальные вечера у них на первом этаже главного корпуса, рядом со столовой, — Зося уверенной походкой вела Глеба по замысловатым лабиринтам тропинок, пока перед ними не открылся сверкающий огнями новый пятиэтажный корпус. Среди вечернего неба и чернеющих на его фоне ветвей сосен он напоминал сказочный дворец. Отдыхающие неспешно прогуливались около центрального входа, откуда доносились приглушенные звуки музыки.

Через автоматические стеклянные двери Глеб и Зося прошли в фойе, где в больших и малых кадках красовались тропические растения, среди которых расположился внушительных размеров аквариум, откуда пара больших усатых сомов лениво взирала на отдыхающих.

— Ну, вот мы и на месте. Здесь я и купила вчера билет, — Зося указала на пожилую женщину, сидящую за столиком у входа в танцевальный зал.

— Надеюсь, вы его сохранили для предъявления следствию?

— Откуда я могла знать, что произойдет кража? Я была в блузке, которую по вашей вине сегодня порвала. Наверное, билет все еще там, в кармане. Сегодня — дискотека семидесятых! Я ее так люблю!

Танцевальный зал тонул в полумраке, раскрашиваясь движущимися огнями цветомузыки. Среди разнообразной по возрасту публики преобладали отдыхающие старшего поколения. Фигуры и лица людей, на мгновения, окрашиваясь в красные, зеленые, желтые цвета, выхватывались из темноты и опять ныряли в туман полумрака.

Диджей старательно выводил слова знакомой с детства мелодии: «Вижу-вижу алые кисти рябин. Вижу-вижу дом ее номер один. Вижу-вижу сад со скамьей у ворот, город, где судьба меня ждет. Вот потому и мила мне всегда, Вологда-гда-гда-гда-гда, Вологда-гда-гда — город, где судьба меня ждет…».

— Вальс, однако, старший лейтенант, не пригласите даму продолжить следственный эксперимент? — Зося грациозным жестом поправила очки и посмотрела на Глеба. Глеб последний раз посещал подобное мероприятие на выпускном вечере в школе. Он заметно стушевался:

— Нет, почему же нам не продолжить следственный эксперимент, — Глеб коснулся кончиками пальцев руки Зоси. Выйдя в круг танцующих, он неловко обхватил ее талию правой рукой. Глеб передвигался так неуклюже, что пару раз наступил Зосе на ноги, чем вызывал ее игривые замечания. Зося подпевала песне, и Глеб отметил, что ее голос очень женственный и нежный. На них наскочила какая-то молодая пара, слишком резвая и подвижная, толкнула, прижала друг к другу, их лица оказались рядом. Губы Глеба чуть было не встретились с губами Зоси.

— Ах, старший лейтенант! Действие не по уставу! Или вы предпочитаете именно так проводить следственный эксперимент? Ой, смотрите! Если я не ошибаюсь, там танцуют в паре мои знакомые.

Глеб перевел взгляд туда, куда указала кивком головы Зося. Он узнал гадалку и нотариуса, как знал практически всех жителей их небольшого городка. Круль Агадович был в белом костюме и внушительных по размеру белых туфлях. На его лице была изображена вымученная улыбка, а на блестящей лысине, в такт мелодии, играли радужные зайчики цветомузыки. Он медленно передвигал ногами, стараясь вписываться в ритм танца. Напротив него, жеманно закатив глаза, томно двигалась гадалка Забияка, облаченная в обтягивающее голубое платье.

— А вот и мое алиби! — улыбнулась следователю Зося. Медленный танец закончился, и пары получили возможность передохнуть. Зося помахала рукой. Ее заметили, и гадалка с нотариусом оказались в обществе Глеба и Зоси.

— Вы не представляете, у нас в пансионате вчера вечером, когда я была на танцах, произошла кража! Украли деньги у постояльца. Вот, господин следователь желает знать, была ли я здесь вчера вечером?

— Зря подозреваете эту даму, господин начальник, — зашамкал беззубым ртом Круль Агадович. — Я сам приглашал ее вчера на пару кругов, вспомнить молодость… — и он захихикал, поднеся ко рту сморщенную старческую ладошку.

— Ну, что и требовалось доказать! — Зося со значением посмотрела на Глеба.

— Но ушла ты раньше нас, — продолжил шепелявить нотариус. — Помнишь, Забияка, я еще спросил, где Зося, а ты поискала ее и не нашла…

Возникла напряженная пауза. Все как будто на мгновение застыли, и тут Зося нарушила тишину:

— А-а, конечно. Я же пораньше ухожу. Мне идти около получаса через лес, поэтому я стараюсь вернуться, пока совсем не стемнело.

— Вы, конечно, не смотрели на часы, когда спрашивали про Зосю? — деликатно попытался узнать Глеб.

— Да зачем мне часы, я часов не наблюдаю… — Круль Агадович подкрутил рукой усы и задорно посмотрел на Зосю.

Музыка и танцы продолжались. Объявили рок-н-ролл, и весь зал задвигался в зажигательном ритме танца. Стараясь не уступать другим, Круль Агадович, вихляя тощими бедрами и энергично работая руками, пытался двигаться в одном ритме с танцующими. Поначалу это получалось у него неплохо, но, в какой-то момент времени, присев особенно низко, он охнул и, схватившись за поясницу, испуганно посмотрел на окружающих. Тут надо отдать должное Забияке, которая не растерялась и скомандовала Глебу: «Так, быстрее! Вы — слева, я — справа!» Подхватив Круля Агадовича под руки, они довели скрюченного и охающего нотариуса до ближайшего мягкого диванчика.

Окна танцевального зала были открыты, душный воздух незаметно уступил место порывам ветра. Первый удар грома, приглушенный громкой музыкой, остался незамеченным. Зося задорно смеялась и подшучивала над неуклюжими движениями Глеба. Еще пару раз их опять натолкнули друг на друга. Они танцевали, их взгляды ненадолго встречались, а затем стремились быстро переключиться на окружающее.

Сверкнувшая за окном молния почти совпала с оглушительным ударом грома, который с ужасающим шумом раскатился за окнами танцевального зала. Зося увлекла Глеба в фойе, где уже чувствовалась свежесть от лившего снаружи дождя. Казалось, небеса за долгие дни жары накопили огромное количество влаги и теперь, разом, обрушили весь ее запас на землю. В течение нескольких минут вымощенные камнем тропинки скрылись под мутными дождевыми потоками.

— Как восхитительно! Как чудесно! — не переставала восторгаться стихией Зося. Глеб не разделял ее восторгов. Будучи практичным человеком, он обдумывал способ преодоления залитых бурным дождевым потоком тропинок.

Быстро начавшийся ливень так же неожиданно сбавил силу, и любители танцев получили возможность прыжками передвигаться к своим коттеджам.

Зосю переполняли эмоции, она не находила себе места:

— Я хочу полетать под струями дождя! Здесь душно, идем! — и она потянула Глеба на улицу.

Дождь еще не совсем насладился своей игрой, его струи как туманом окутали Зосю. Она раскинула руки в стороны, закинула назад голову, сняла очки. Ее глаза светились восторгом:

— Это так завораживает и освежает! Мы засохли в жаре, Глеб!

— Давай встанем под дерево, не то ты промокнешь насквозь, — Глеб попытался увлечь Зосю под ближайшую раскидистую ель. Вспыхнула молния. Через несколько секунд громыхнуло, но уже не так сильно.

— Хотя, нет, Зося, высокое дерево — ненадежный защитник в грозу, оно притягивает молнии.

— Так вы трусите, старший лейтенант?!

Они все же укрылись под деревом. Наконец, дождь почти затих, и появилась возможность добежать до машины Глеба.

— Пиджак вашего костюма, Зося, совсем промок, снимите его…

— Не по уставу команда, старший лейтенант. Кстати, как теперь насчет моего алиби? Или я все еще под подозрением?

Их глаза встретились, и Глеб ощутил, как вместе со свежим послегрозовым воздухом в его грудь вливается чувство необычайной легкости и искрящейся радости. Он застыл на мгновение, молчание затянулось.

— Чтобы окончательно снять подозрения, мне необходим новый следственный эксперимент…

По тону, каким Глеб произнес эту фразу, Зося поняла, что она не меньше Глеба нуждается в новых экспериментах и согласна порвать и промочить всю свою одежду, лишь бы следствие не заканчивалось.

— Ну, если только он будет в рамках должностных инструкций…

Они доехали до ворот пансионата, когда время уже близилось к полуночи. Потом просто сидели в машине и говорили. Говорила в основном Зося, вспоминая свои школьные годы и учебу в институте, а Глеб смотрел, как выразительно двигаются ее губы.

— А, кстати, — встрепенулась Зося, — почему я должна была играть роль преступника в следственном эксперименте? Логично было предоставить эту роль Ксении!

— Видите ли, Зося, у полиции есть своя тактика ведения расследования, во всяком случае — у меня. Здесь важно учитывать психологию момента. Иногда целесообразно обкатать рабочую гипотезу на деле, устранить слабые моменты. На месте всегда выявляются дополнительные улики против подозреваемого лица. Очень важно не упустить ни одной маломальской детали, иначе адвокат уцепится за нее на суде и разрушит всю систему обвинения…

— Надеюсь, вы не фабрикуете обвинения?!

— Нет, что вы, Зося! Я до такой низости никогда не опущусь. Наоборот, если есть хоть малейшая зацепка, что данное подозреваемое лицо непричастно к преступлению, я самым тщательным образом ее проверю. Ведь от качества нашей работы зависит судьба человека!

— Как пафосно звучит — судьба человека! А в жизни постоянно сталкиваешься с обратными примерами: то там сфабриковали обвинения, то сям применяли насилие для получения нужных показаний…

— Это не должно звучать пафосно. Мой долг, как офицера полиции, докопаться до истины и защитить невиновного человека.

— Мы отвлеклись, так почему не Ксения сегодня залезала в окно?

Глеб не сразу ответил. Зося не торопила его, хотя ее подмывало это сделать, но она сдержала себя. При воспоминании о Ксении в ней поднималась буря негодования.

Наконец, Глеб нарушил затянувшееся молчание:

— За многие годы работы в полиции у меня выработалось чутье, можно сказать — нюх, который подсказывает, как поступить в той или иной ситуации. Что касается Ксении, то, хотя все улики говорят против нее, мой нюх…

— Какой-то животный термин, этот ваш нюх! — не удержалась Зося. — Ведь у Ксении в сумке найдены украденные ценные вещи!

— Пусть не нюх, назовем это — профессиональное чутье, интуиция. Так вот, эта интуиция мне подсказывает, что при всей банальности и очевидности преступления, здесь есть скрытая подоплека…

— Какая может быть скрытая подоплека?! Просто девица не успела тщательно припрятать пакет! Вот и вся подоплека!

Глеб видел, что Зося раздражена разговором о Ксении. Не нужно было быть следователем, чтобы понять ее неприязнь к девушке. Лицо Зоси раскраснелось, глаза метали молнии. Следователь умел улаживать различные конфликтные ситуации, возникающие при общении с людьми. Психология в его работе играла главенствующую роль. И он повел беседу иначе:

— Мне нужно присмотреться к ней повнимательнее, нащупать ее слабые места…

— Да уж… присмотреться к ней, пощупать ее слабые места… Этим вы, мужики, все умеете блеснуть! Тут ума не надо!

— Зося, здесь идет речь о расследовании преступления, и шуточки неуместны. Нельзя сразу давить на подозреваемого. Пусть он…

— Она!

— Хорошо, она думает, что все сошло ей с рук, расслабится, утратит бдительность…

Говоря это, Глеб внимательно наблюдал за Зосей, которая постепенно оттаяла и вернулась к своему игривому настроению.

Кира зашла в номер Ксении. Гроза согнала их с понтона, куда они по любимой, устоявшейся привычке пришли, чтобы полюбоваться ночным озером и звездным небом.

— Просто будь сама собой, не подавай вида, что ты испугана и загнана в угол. Тот, кто это сделал, рассчитывает именно на эффект потрясения от страха…

В противоположность несколько вялой и апатичной Ксении, Кира была энергичной и деловой. Когда ей приходилось сталкиваться с жизненными проблемами, она не успокаивалась, пока не решала их.

— Кир, тебе легко говорить, но в моем положении, я думаю, ты бы тоже не находила себе места.

— Я все понимаю, Ксюша, давай попытаемся проанализировать ситуацию. Вор воспользовался представившимся ему удачным случаем и украл ценные вещи и деньги. Потом он сообразил, что ценные вещи ему сложно будет спрятать и еще труднее сбыть. Вещи эти — заметные, и полиция сразу объявит их розыск по всем ломбардам, скупкам и прочим местам сбыта. А что касается денег, то они не несут на себе отпечатка принадлежности к определенному лицу. Серии купюр никто не переписывал. Поэтому, я делаю вывод, что преступник позарился на деньги, ну… а ценные вещи подкинул тебе для отвода глаз.

— Но я, в итоге, под подозрением полиции…

— Я полагаю, справедливость восторжествует, и полиция докопается до истины. Ты не волнуйся, от твоего волнения дело не решится. Видишь, я специально приехала, чтобы поддержать тебя.

— Так погода же твоя любимая. Все дни стоит такая жара!

— Стояла. На сегодняшний вечер уже обещали дождь и грозу. Как видишь, оправдалось. А завтра будет понижение температуры, даже днем — не выше пятнадцати градусов. Да еще ветер. Похоже, мне и на этот раз не придется позагорать на понтоне. Как жаль! Больше половины моего отпуска шли дожди и было прохладно.

Они продолжали разговаривать, когда услышали звуки песни: «Сердце в груди бьется, как птица, и хочешь знать, что ждет впереди, и хочется счастья добиться…»

— А-а, это наша соседка, помнишь ее — Зося, — вздохнув, проговорила Ксения.

— Конечно, помню. Она ко мне в прошлом году подкатывала почти каждый день со словами типа: «А вы, куда сегодня идете? А давайте пойдем вместе!» — Изображая Зосю, Кира состроила смешную гримасу. — Пока я ей грубо не ответила, что не нуждаюсь в ее компании.

— Вот-вот! Тоже самое было и со мной…

Зося, напевая, прошла по коридору и звякнула ключами номера.

— Ты говорила, твой ухажер, полковник, приударяет за ней?

— Да. Последние два дня он отстал от меня, и я часто видела их вместе.

— Ксюх, ну-ка, повернись. У тебя на шее и плечах пятна…

— От солнца. Я старалась быть в тени, но эти дни было такое пекло, что даже тень не спасала. Каждый день мажусь специальным кремом, а пятен все больше, и они становятся заметнее. Наконец-то дождалась прохладной погоды.

Кира в ответ только тяжело вздохнула.

В своем номере Зося сбросила мокрую одежду и прилегла на кровать. Ее чувства и эмоции перехлестывали все мыслимые и немыслимые грани. Сердце не унималось, хотелось куда-то бежать и петь, во все горло петь. Она слышала негромкие разговоры за стеной.

…Эти две серые вороны, оказывается, знакомы друг с другом. Обе хмурые, как осень. Как можно жить так тоскливо? Я бы взвыла от их жизни!..

Вспомнив о предсказании Забияки, Зося улыбнулась. Теперь в ее жизни было двое мужчин. И к каждому она питала нежные перспективные чувства. Голова кружилась. Ей казалось, что она попала в мощный водоворот, поток которого стремительно закручивается и вовлекает ее в неведомую стихию. Она оторвалась от твердой почвы и несется в этом потоке, предавшись воле случая.

…Двое мужчин, но оба такие разные буквально во всех мелочах…

Зося лежала на кровати, потеряв чувство времени. Она только заметила, что небо за шторами стало светлеть, приближалось утро. Голова начала наливаться тяжестью, хотелось спать. Но она хорошо знала себя — после таких душевных переживаний ей не уснуть. Существовал только один способ, позволяющий погрузиться в освежающий сон — принять снотворное. Зосе не раз приходилось прибегать к этому спасительному средству. И виной тому, зачастую, были мужчины.

Она мучительно поднялась с кровати. Голова гудела как паровоз, мчащийся под всеми парами. Выпила снотворное, запив его вишневым соком, и даже не обратила внимания, что пролила несколько капель на блузку. Ноги подкашивались, она легла на кровать, и вскоре долгожданный сон успокоил ее мятущуюся душу.

Ксения открыла глаза, потянулась… Нет, ей не показалось, из коридора слышался хриплый говор Петровича. Девушка повернулась на другой бок и повыше натянула на ухо одеяло.

…Что там у них, опять прорвало трубу?!.

Петрович между тем постучал и, несмело ступая, зашел к Алевтине Николаевне. В руках у него был букет свежесорванных васильков.

— Вам, Алевтина Николаевна, с добрым утром так сказать… — Петрович еще что-то буркнул и неловко положил букет на стол.

— Никак праздник какой-то сегодня, Петрович? — Алевтина Николаевна с удивлением посмотрела на сторожа.

— Э… нет… Это, так сказать, даме… — он смутился и, кашлянув в кулак, добавил, — … от кавалера.

Затем он присел на край дивана, ожидая ответной реакции Алевтины Николаевны. Реакция последовала после короткой паузы.

— Не томи, Петрович. Давай ближе к делу…

— Да я че… я то ниче, дай, думаю… утро… сделаю сюрприз Николавне…

— Петрович, с утра выпить не дам! Вечером зайди. У тебя все?

Петрович сразу воспрял, подтянулся к столу:

— Николавна, ну день рождения седня… ну, горю… затушить надо…

— Твой день рождения мы в июне отгуляли.

— Да у сеструхи седня… — сделал последнюю попытку Петрович.

Алевтина Николаевна, вздохнув, покачала головой.

— Дорогой ты мой. Спасибо за цветы. Зайди вечером, хорошо?

— Спасибо, Николавна! Уважила. Да я че… я же все, че надо, всегда… да ты токо скажи…

— Все, все. Иди… Да, кстати, когда ворота-то покрасишь?

— Да я че… хоть щас, так дожди…

Диалог заканчивался в коридоре, что окончательно разбудило Ксению. Утро было безрадостным. Неопределенность ситуации, ее непредсказуемое развитие, еще более усиливали грусть и тревогу. Ксения вяло подошла к окну и отдернула шторы. Небо было темное и хмурое, воздух сырой и холодный, кругом стояли лужи, крупные капли дождя сверкали на ветвях сосен.

Девушка настежь открыла окно. Тут выяснилось, что дождь продолжает моросить, медленно и вяло, словно туман, окутывая легкой пеленой ближайшие деревья, как будто ему надоело лить по-настоящему, или он устал после вчерашнего ливня.

Ксения чувствовала, что ее организм отказывается подчиняться. Ей не хватало мужества встретить новый день, с его новыми неожиданностями и открытиями. Не хотелось даже чая. Она вернулась в еще хранившую тепло постель и с головой укрылась одеялом.

Кира в это время уже позавтракала и, прошествовав по такой милой ее сердцу лесной тропинке в сторону озера, расположилась на небольшой скамеечке, устроенной на прибрежных камнях. Погода заставила ее надеть брюки и теплый свитер. В одной руке она держала зонт над головой, а в другой — свою любимую книгу, которую перечитывала уже не раз, сидя на этой маленькой скамеечке. И всегда, очутившись здесь, где у ног мерно плещется озеро, Кира как бы погружалась в сон, в котором стирались все тревоги и волнения, заботы и усталость. Ей приятно было посидеть в одиночестве, почитать, подумать, помечтать…

Вирсавий Легонтович прошел на понтон, постоял немного, затем приблизился к Кире:

— Я вижу в нашем пансионате новая отдыхающая? Осмелюсь нарушить ваше уединение, если позволите…

— Не позволю! — резко оборвала его Кира.

Вирсавий Легонтович презрительно усмехнулся, пробурчав про себя: «Ну-ну…», и, пытаясь сохранить равнодушное выражение лица, удалился прочь.

День вступил в свои права. Дождь, наконец, затих, но кругом было сыро и мокро. Ксения присоединилась к Кире, и они тихонько переговаривались, чередуя беседу с созерцанием слегка волнующейся глади озера.

Подъехавшая к воротам машина выпустила из себя районного следователя Глеба Непрухина. Его помощник Василий пока остался за рулем. Небрежно махнув Петровичу, Глеб появился на территории пансионата. Первым, кого он повстречал в этот день, был Вирсавий Легонтович, скучающий в одиночестве на скамеечке террасы. Они поздоровались.

— Здравствуйте. Вижу, служба идет? Надеюсь, я скоро получу свои денежки?

Глеб проигнорировал вопрос отставного полковника и направился на второй этаж, но следующая реплика заставила его остановиться:

— Подождите минутку, господин следователь. Я тут вспомнил одну деталь, так, знаете, незначительную деталь, но которая, в конечном итоге, может помочь в поимке вора…

Глеб нехотя вернулся и сел рядом с Вирсавием Легонтовичем.

— Я вспомнил, что на одной купюре… я, знаете ли, тогда еще посмеялся про себя, так вот на одной купюре был рисунок в виде сердечка, пронзенного стрелой Амура…

Глеб насторожился. То, что он услышал, действительно могло сыграть решающую роль в поиске пропавших денег.

— Я вас понял. Учту в расследовании. Больше ничего не имеете добавить?

— Пока нет, но вдруг еще что вспомню, сразу дам знать.

Глеб решительно поднялся, желая побыстрее покинуть общество неприятного для него человека. В его присутствии он ощущал, будто тугой обруч затягивает грудь, хочется распрямиться и сделать глубокий вдох, но не получается.

— Вы не знаете, где сейчас Зося?

— Нет. Сегодня пока ее не видел, — Вирсавий Легонтович метнул на следователя встревожено-изучающий взгляд. Но Глеб не обратил на него внимания.

Он все утро звонил Зосе, но в ответ слышал информацию о том, что абонент недоступен или находится вне зоны действия сети. Быстро поднявшись на второй этаж, Глеб зашел в кабинет администратора. Алевтина Николаевна сначала безучастно повернула к Глебу уставшее лицо, но встревоженный вид следователя заставил ее встрепенуться:

— Что-то случилось? Вы принесли новости?

— Нет пока, но у меня есть подозрение, что с одной из ваших пансионерок, возможно, произошло нечто непредвиденное…

— Вы говорите загадками. Перестаньте, о ком речь, на что вы намекаете?

— Я говорю о Зосе. Ее телефон не отвечает, он — отключен или вне зоны действия сети.

— Ну, может, она отдыхает, спит в конце концов… ну, и отключила его…

— Я с утра звоню, а сейчас уже первый час дня… Мне необходимо попасть в ее номер!

— Ну, хорошо. Пойдемте, у меня есть запасной ключ.

Они вышли в коридор и подошли к двери номера Зоси. Глеб постучал в дверь, прислушался: никаких звуков он не услышал. Постучал сильнее, затем еще раз, затем забарабанил в дверь обеими руками. Никакой реакции. Волнение Глеба возрастало:

— Я не прощу себе, если с Зосей что-нибудь случилось! Как я мог упустить из виду, что… — он не договорил.

— Что вы имеете ввиду? — Алевтина Николаевна с непониманием взглянула на следователя.

Глеб не ответил. Он вставил ключ в замок, покрутил его.

— Не идет. Похоже, закрыто изнутри. Я сбегаю, проверю, можно ли проникнуть в номер через окно.

Глеб быстро спустился вниз, обогнул здание и очутился под окном Зоси. Метнувшись к сарайчику, схватил лестницу и, приставив ее к стене, поднялся к окну. Прикладывая ладонь к лицу, он пытался рассмотреть обстановку комнаты. Штора закрывала ту часть номера, где располагалась кровать, и Глеб не выявил ничего заслуживающего внимания. Он попытался подергать окно — оно не поддавалось. Это было качественное евроокно, у которого был приоткрыт только верх.

— Зося! Это я — Глеб! Вы можете ответить? Подайте голос! — крик Глеба эхом отзывался в верхушках сосен. Он чутко напрягал слух, в надежде услышать хотя бы слабое постанывание, но тщетно.

Постепенно теряя присутствие духа, Глеб даже не заметил, как Вирсавий Легонтович составил ему компанию, пытаясь задавать вопросы. Он действовал машинально, не замечая окружающей обстановки, всецело погрузившись в решаемую проблему. Бегом вернувшись к террасе, он столкнулся с Петровичем.

— Что за шум, а драки нет? — Петрович иронично посмотрел на следователя, но Глеб молча отстранил его в сторону и опять поднялся к номеру Зоси. Он запыхался и, переводя дыхание, начал быстро говорить:

— Необходимо ломать дверь!

— Вы уверены, что такая мера действительно необходима? — Алевтина Николаевна не разделяла серьезности положения. — Зося, скорее всего, ушла куда-нибудь прогуляться, а телефон… ну, да мало ли что… возможно, забыла его дома, или он разрядился и отключился. Да вы не волнуйтесь так, полагаю, причин для паники нет. Ну что с ней может произойти? У нас тут публика не такая, чтобы могло произойти что-нибудь ужасное. Она где-нибудь гуляет, и скоро все прояснится.

— Что за дела, какую дверь еще ломать? — в коридоре показалась долговязая фигура Петровича, сопровождаемая трущимся о его ноги котом. — Кто ремонтировать потом будет? Опять Петрович, ядрена вошь…

— Петрович, следователь настаивает, что Зося в номере. Она не открывает, и надо ломать дверь.

Петрович буркнул что-то неопределенное себе под нос и ушел. Вернувшись с большим ящиком под мышкой, он с невозмутимым видом принялся раскладывать на полу инструменты.

Глеб не находил себе места:

— Вы можете побыстрее?!

— Че, на Олимпиаде, че ли? Че, рекорды устанавливать будем? Тогда инструмент смазать надо! Николавна, слышь? Смазку неси!

— Будет тебе смазка… Вечером зайдешь, — отозвалась Алевтина Николаевна.

— Вот это дело! А то — ломай… чини…

Петрович быстро открыл дверь.

— Всем оставаться в коридоре! — крикнул Глеб и ворвался в номер.

Зося лежала на кровати в одежде, которая была на ней в прошлый вечер. Не доставало только пиджака — он висел на стуле. На левой стороне ее белой блузки было несколько темно-вишневых пятен.

— Зося! — Глеб, метнувшись к кровати, схватился за руку лежащей женщины, нагнулся к груди, прислушался к дыханию.

— Она жива! Она дышит! Откройте окно!

Глеб стал тормошить Зосю, громко выкрикивая ее имя. Она застонала, открыла глаза и в недоумении уставилась на него.

— Что… что произошло? — с трудом произнесла она, глубоко вздохнув.

— Ты жива! Я так испугался! — слезы радости и облегчения показались на глазах следователя. Только теперь он понял, что попал в глупое положение. Зося, наконец, обрела способность трезво оценивать происходящее:

— Извини, что заставила тебя пережить неприятные минуты. Я уже под утро выпила снотворное. Ой, — ее взгляд скользнул по вишневому пятну на блузке. — Я пролила сок и даже не заметила. Какой конфуз!

Глеб поднялся и направился к двери. Он был смущен и мысленно порицал свое поведение. Деликатность не позволяла ему далее находиться в номере Зоси.

— Не волнуйтесь, мой заботливый следователь. Со мной все в порядке.

— Я заеду за вами, Зося, вечером. Вы не против?

— Нет.

— Тогда встретимся после ужина.

Перед ужином Кира зашла к Алевтине Николаевне. За окном лил дождь. Иногда, под порывами ветра, дождевые потоки стучали по подоконнику частой сильной дробью.

— Посмотри, какая непогода, — грустно вздохнула Алевтина Николаевна. — Мы ведь задыхались от жары. Все номера были заняты, а вода в озере была как парное молоко: искупаешься, выйдешь и не чувствуешь никакой свежести…

— Ну да, я же три недели тогда отдыхала. И в последнюю неделю как раз застала жару. Так не хотелось уезжать! В городе от жары асфальт плавился, дышать нечем. У нас в магазине плохо с вентиляцией, совсем спасения нет. А тут еще школьный базар начался, мамаши толпами повалили за учебниками…

— Кирочка, я просто не могу себе места найти из-за этой кражи. В голове не укладывается, как такое могло случиться? Ведь это же и меня в какое положение ставит! Это каким надо человеком быть, чтобы пойти на такое!

Лицо Алевтины Николаевны раскраснелось, глаза наполнились слезами.

— Извини, Кирочка. Просто я еще не могу отойти от потрясения… Я всегда закрывала администраторскую. Еще ни разу не было случая, чтобы я где-то что-то недоглядела. А тут… то ли жара сыграла свою роль, то ли просто уверилась, что выйду на минутку, посижу на террасе… Признаюсь, я последние несколько вечеров так и делала: дверь прикрываю и спускаюсь вниз.

— Алевтина Николаевна, не вините себя. У нас не раз было в магазине, когда кассиры не пробивали чек за покупку, а деньги присваивали себе. И после очередной ревизии все вскрывалось. Подозрение, разумеется, падало на всех: ведь и мы, продавцы, могли красть книги. Это было так унизительно и неприятно…

— Да, Кирочка, ты правильно сказала. Это все унизительно и досадно! И вот ведь как повернулось — как будто кроме Ксюшки никто и не мог совершить кражу! Но, мы-то с тобой знаем, что она невиновна! Тогда кто?! Я извелась совсем, голова идет кругом, все думаю, кто бы мог это сделать?!

Они помолчали, прислушиваясь к шуму дождя за окном.

— Хорошо, что ты смогла приехать, Кира. Я хоть могу с тобой поговорить, как-никак ты меня поймешь. Ксюшка вчера так расплакалась, я ее еле успокоила, как могла… Ты теперь в курсе дела, ты хоть что-нибудь понимаешь?

— У меня только одно суждение: кто-то не просто знал, а был уверен, что можно безопасно проникнуть к сейфу, но кто?.. И как он это сделал?

…Они продолжали негромко беседовать.

После ужина Ксения и Кира как обычно пошли к озеру. Погода хмурилась и вместе с ней хмурилась Кира:

— Ужасная погода. С этим школьным базаром и сумасшедшими родителями голова идет кругом. Последние три дня работа меня совсем измучила. Думала, вырвусь на три дня позагорать, а тут дождь и холод.

— Зато какой свежий воздух! И вообще, Кир, мне бы твои проблемы…

— Ксюха, перестань. Тебе Алевтина Николаевна сказала, что на следователя можно положиться.

— Но я не имею понятия, кто мог совершить кражу. У Петровича — алиби, его видели в своем вагончике, у полковника — алиби, у этой Зоси — также алиби, похоже… только у меня его нет… — на глаза Ксении навернулись слезы.

— Не унывай. Слушай, я вспомнила. Помнишь, к нам в магазин ходит постоянный покупатель… Ну… ты еще ему подбираешь классическую литературу, и… по-моему… детективы. Вы с ним еще иногда о чем-то секретничаете…

— А… Это — Евгений. А почему ты про него вспомнила?

— А не сможет ли он нам помочь?

— Может попросить твоего Митю приехать?

— Он в командировке сейчас. Мы с тобой как две перепуганные клуши — крыльями машем, а толку никакого. А тут все-таки мужской взгляд со стороны… Насколько я помню, этот Евгений много читает… Вдруг прочитал нечто подобное? Может, в криминальном мире был подобный прецедент…

— Мне как-то неудобно к нему обращаться. Он иногда мне дарит шоколадки, но не более того…

— Я видела его взгляды в твою сторону. У меня сложилось мнение, что он заинтересован тобой, но стесняется и не решается на дальнейшие шаги. У тебя есть его телефон?

— Да, где-то записан, но не помню где…

— Поищи и позвони ему, расскажи все подробности относительно кражи. Может, он разгадает эту загадку. Смотри же ты, опять закапало! Дождь почти не прекращается весь день!

Они заметили Зосю, идущую к понтону, и решили не встречаться с ней. Немного пройдя, Кира оглянулась:

— Слушай, она стоит под зонтом и смотрит в нашу сторону.

— Пойдем отсюда поскорее…

Дождь шел, не переставая. Низкие серые тучи висели в небе. Противоположный берег озера потонул в пелене дождя. Камни, намокнув, приобрели более темные оттенки. На тропинках стояли лужи, пузыри на которых предвещали затяжное ненастье. Сухая жаркая погода осталась только в воспоминаниях. Дышать стало легче и приятнее, влажный воздух насытился терпкими и пряными ароматами мокрой земли и сосновой хвои.

Зося долго крутилась перед зеркалом, уже в который раз поправляя вечно сбивающиеся, непослушные локоны. В легких коричневых полусапожках, с выпущенными поверх зелеными брюками и кожаной курточке малинового цвета она, наконец, предстала перед заехавшим за ней Глебом.

— Я не припозднилась, товарищ старший лейтенант?

— Не очень, — устало вздохнул Глеб, прождавший Зосю у ворот в течение получаса.

— Куда мы сегодня поедем? К сожалению, по понедельникам танцев нет. Давай куда-нибудь подальше от пансионата…

Они приехали на другую сторону озера, откуда открывался замечательный вид на противоположный берег. Сумерки сгущались, и на берегу зажглись огни.

— Смотри, какая красотища! Вон, вон наш пансионат, а там, правее — санаторий «Голубая волна». Так необычно наблюдать их отсюда! — не переставала восхищаться Зося.

— Какие тут дачи понастроены! Частные владения.

— Опять дождь…

— Надеюсь, сегодня ты не захочешь полетать под ним?

— Нет, сегодня, я хочу… — Зося задумалась, — поговорить с тобой о произошедшей краже. Надеюсь, мне ты не откажешь в удовольствии послушать о твоем расследовании?

— Откажу, тайна следствия.

— Я обижусь. Так и знала. Хотя, что еще можно расследовать? И так все ясно. Ценные вещи нашлись в сумке этой хмурой дикарки, а насчет пропавших денег… ты знаешь, у нас номера через стенку и слышимость довольно хорошая. Так вот, я вчера вечером слышала, как эта Ксения и эта, вторая, как ее…

— Кира.

— Они говорили что-то насчет денег, якобы как с ними быть дальше. Тебе это ни о чем не говорит? Это же ясно, деньги Ксения спрятала где-нибудь в лесу, попробуй, отыщи где! И номера похищенных купюр не известны полиции… Почему бы вам не арестовать их, пока они не скрылись от следствия?

— Пока я провожу предварительное расследование, потом его результаты будут представлены на предварительном слушании дела в суде, которое, я полагаю, состоится через пару дней. Тогда и можно просить применение меры пресечения в виде, скорее всего, подписки о невыезде.

Слова Глеба оказали на Зосю успокаивающее действие. Тучи сгущались, подул холодный северный ветер. Зонты Глеба и Зоси испытывали на себе его сильные порывы. Под захлестывающими струями дождя одежда намокала. Пришлось возвращаться в салон машины.

Они сидели молча, было слышно, как дождь мягко барабанит снаружи.

— А почему ты выбрал службу в полиции?

— Я, как теперь говорят, потомственный работник органов внутренних дел. Еще ходить не начал, а дед и отец уже прочили мне пойти по их стопам… Мой дед — старейший работник системы МВД — был вдохновителем моего решения о службе в полиции. Помню его рассказы о работе в органах НКВД во время войны… ту романтику, с которой я, подросток, внимал ему…

В детстве я был таким худым и болезненным мальчишкой, ростом ниже сверстников. В драках был не силен, поэтому часто приходил домой с синяками. После уроков запоем проглатывал книги о советской милиции, научную фантастику о всяких необъяснимых явлениях, типа НЛО… Дед все ворчал: «Волчья порода! Я в его годы всю окрестную шпану в страхе держал. А этот — весь в мать, та тоже — маленькая, да хилая».

Отец отвел меня в школу самбо. Уж и досталось мне там! Но это помогло мне получить уверенность в себе, способность постоять за себя. Первыми это почувствовали мои давние обидчики, которые стали меня уважать.

Закончив среднюю школу, оказался в другой школе — милиции. Дослужился до старшего лейтенанта…

— А в личном плане не было продвижений вперед?

Глеб глубоко вздохнул.

— Нет, не было.

— Глеб, ты можешь мне рассказать о том, как ты получил травму?

По лицу Глеба волной пронеслась тень тягостных воспоминаний. Зося ждала, боясь лишним словом нарушить ту атмосферу взаимопонимания, которая сложилась между ними. Сколько раз она сталкивалась с ситуациями, когда по инерции, продолжая говорить, она, не подумав, ставила собеседника в неловкое положение и рушила сложившийся доверительный тон беседы.

— Однажды, летним вечером, я возвращался со службы, вдруг слышу — из близлежащих гаражей доносится еле заметный скрежет металла, похожий на перепиливание замка. Мне показалось это подозрительным, и я пошел на звук. Осветил фонариком парочку неизвестных, уже спиливших замок и проникших в гараж. В руках одного из них оказалась монтировка… Школа самбо спасла мне жизнь. Мгновенная реакция… какие-то доли секунды… я отвел голову от рубящего удара, который пришелся на левое плечо… Одного я скрутил, второй убежал, но был впоследствии пойман…

— У вас такой маленький городок, все друг друга знают. Кто мог решиться на такой шаг? Ведь они могли убить тебя?!

— А… это оказались заезжие гастролеры. Они вскрывали гаражи, угоняли машины… ну, а далее, по цепочке, вплоть до реализации краденных авто… А для меня настала череда больничных будней…

— Хозяин той машины обязан тебе…

— Да я даже его в лицо не видел. Вернее, я знал его заочно. Это был человек, привыкший только получать от жизни, стараясь ничего не давать взамен. Подумаешь, какой-то мент пострадал за его машину, так он и должен был пострадать, это — его долг. Тебе не знаком такой тип людей?

— Знаком…

— Но я не думал о нем. Мое сердце было спокойно, я честно выполнил свой долг. Иначе как бы я смог жить, утратив офицерскую честь?

— Но ты же мог погибнуть! Погибнуть ни за что!

— Я бы нравственно погиб, если бы трусливо прошел мимо, потерял достоинство и уважение к самому себе.

— Кому нужен был твой героизм?! Тебе, израненному и покалеченному на всю жизнь?!

— Мне больно вспоминать те мгновения. Я же человек, и ничто человеческое мне не чуждо, но… как бы я взглянул в глаза деда, если бы стыдливо прошел мимо? Я этим и ему отдал свой долг… долг чести… Да, потом почти полгода промыкался по больницам: сначала лечение, затем — длительные реабилитации. Руку удалось восстановить, но, как видишь, теперь у меня в плечах — косая сажень, — Глеб грустно усмехнулся.

Опять повисла тягостная тишина. Зося почувствовала, что их беседа заплутала в дебрях грустных воспоминаний и решила сменить тему:

— А на любовном фронте у тебя не было никаких генеральных сражений? Я ничего о тебе не знаю. Может ты — Дон Жуан, эдакий отъявленный ловелас, соблазнитель невинных женских сердец. Ты ничего мне не рассказывал о своих прежних отношениях. Ты был женат?

— Нет.

— Но у тебя были серьезные отношения?

В самой глубине души Глеба был скрыт маленький хрустальный ларец, где хранилась память о девушке, навсегда потерянной для него тем осенним дождливым днем. Ключ от ларца покоился на такой глубине, что никто, включая самого Глеба, не мог даже посметь приблизиться к нему. На лице Глеба опять отразились душевные переживания.

— Если тебе больно вспоминать, то извини, я не настаиваю…

— О моих самых первых и глубоких любовных переживаниях я тебе ничего не скажу… пока не скажу, а вот о последних моих отношениях — пожалуйста… К нам поступил сигнал о попытке проникновения в магазин. Впоследствии оказалось, что хулиганившие подростки пытались пролезть через окно и стащить чипсы с газировкой. Во время расследования я познакомился с продавщицей Нинкой Завалихой — высокой, черноволосой и бойкой на язычок. На пять лет старше меня и на голову выше. У нас же все знают друг друга, городок маленький, и про нее говорили, что за ней тянется длинный шлейф любовных связей и увлечений. Замужем она не была, детей у нее не было…

Нинка всегда встречала меня одной и той же фразой, состоящей из трех слов: «ну», «че», «пришел». Никак не мог для себя решить, где поставить знак препинания. От этого существенно менялся смысл фразы. Меня влекло к ней как к женщине. Сначала мы встречались на нейтральной территории: я приглашал ее в кафе… Она любила хороший бифштекс с вином…

Потом мы стали встречаться в ее однушке, при этом мне вменялось в обязанность иметь с собой бутылку водки и хорошую закуску. В ее квартире постоянно стоял запах подгоревшей еды и несвежего белья. Все это мне откровенно не нравилось, но деться было некуда — меня неудержимо тянуло к ней. После щедрой порции водки, она быстро хмелела, появлялись слезы, сопровождаемые упреками, что все мужики похожи, и всем нужно только одного, а душа у нее воет от одинокой тоски…

Помню, было лето, мы раскрывали окно и подолгу сидели, глядя в небо. Нинка пьянела и жаловалась на судьбу, ища у меня сочувствия, иногда начинала искать правду или смысл жизни, яростно до слез спорить, реветь. А потом грубо выталкивала меня за дверь…

Так бы все и продолжалось, но тут я получил травму и проваландался по больницам полгода. Она только пару раз вначале пришла навестить меня, а затем пропала. Мне говорили, что она гуляет… И вот, полгода спустя, зимой, я пришел к ней. Почувствовал запах подгоревшей еды еще на площадке. Когда Нинка открыла дверь, я обомлел: живот выпирает из-под халата. Говорит мне: «Ну че пришел (опять неизвестно, где поставить запятую), извини, не дождалась, у меня тут теперь муж живет».

— Я повернулся и ушел. Вот такая моя любовная история…

— Да, тебе не позавидуешь… Какой ты интересный, Глеб… какой-то… как не от мира сего…

— Ты знаешь, я таким воспитан. Мне с детства прививали чувство ответственности за свои поступки и слова. Еще дед говорил мне: «Ну, Глебушка, как ты с человеком поступишь, так и он с тобой, а, ежели, ты с ним несправедливо поступишь, то ответ будешь после давать своей совести!» И эти слова деда вросли в мое сердце, руководят всеми моими мыслями и поступками. Извини за лирику… Кстати, я ведь о тебе тоже ничего не знаю.

— Ну… мой роман был подраматичнее твоего, хотя все начиналось банальнее некуда. К нам в школу пришел новый педагог-математик. На вид невзрачный, невысокий, с одутловатым лицом, взглядом все время исподлобья и уже выпирающим пивным животиком… Казалось бы, кто таким заинтересуется? Ан, нет! Я запала на него, теперь сама удивляюсь, что меня могло так зацепить? Он и двух слов-то не мог толком связать, буркнет что-то и сам же посмеется над своим остроумием…

Он был женат, но узы брака его не сдерживали. Я и не заметила, как он стал увиваться вокруг меня. То конфетками угостит, то пригласит на переменке в кафе посидеть за чашечкой кофе. Он мне не нравился, но одиночество порой невыносимо и… я уступила… Мы стали ловить моменты между уроками и бегать ко мне, благо я жила неподалеку.

— А тебя не сдерживало, что у него есть семья?

— Когда наши отношения стали выходить за рамки дружеских, он мне напел, наверное, обычную для женатиков песню, что он собирается разводиться, но пока его держат в семье дети. И я развесила уши, влюбилась, поверила этим басням… Признаюсь, меня закрутила романтика, я почувствовала себя желанной, мои фантазии рисовали радужные замки, но будущее очень быстро опровергло все мои надежды.

В один прекрасный солнечный день мы, как обычно, сбегаем после уроков ко мне, ну, и предвкушаем романтичное свидание, как вдруг раздается звонок его телефона, и его женушка ласковым голоском извещает своего благоверного, что она скромно стоит и держит свечку ни много, ни мало — около моей двери. Мой кавалер от ужаса побледнел и заметался по квартире. Тут выяснилось, что он еще питает к своей жене самые пламенные чувства, очень дорожит ею, и посыпает себе голову пеплом за свои неблаговидные похождения. В общем, такой ушат всякой всячины вылил на меня!

Своей женушке он напел что-то про какое-то совещание, где он находится и поэтому не может говорить, а сам полез ко мне на балкон, ища пути бегства. Этаж был пятый, но это его не остановило. Он спросил меня, кому принадлежит смежный балкон, я ответила, что там живет бабка, не выходящая на улицу. Но откуда мне было знать, что бабку пару дней назад забрали в больницу, а там временно поселилась ее незамужняя дочь, еще молодая особа. И вот к ней на балкон он и упорхнул, да еще убедил эту дочь впустить его в квартиру. Я порадовалась, что теперь он сможет покинуть дом, благо та квартира принадлежит соседнему подъезду. Но я рано радовалась. Не буду тебя утомлять подробностями, вижу, ты уже зеваешь…

— Да нет, просто почти не спал всю ночь…

— В общем, его жена подала на развод, и он благополучно сочетался браком с этой бабкиной дочерью. Ты бы, наверное, не смог перелезть через балкон… ой, извини, я сморозила глупость…

Зося поняла свою оплошность слишком поздно. Просто она заболталась, увлеклась и выпалила очередную фразу, только потом осознав ее смысл. Такой недостаток был у нее. В машине повисла неловкая пауза.

— Может, уже поедем? — неуверенно прервала тишину Зося, — Ой, времени уже начало двенадцатого.

Неловкость после разговора как-то незримо витала вокруг них, хотя Зося всю обратную дорогу безостановочно щебетала. Глеб остановил машину, не доезжая до ворот пансионата.

— Ой, разве мне тут выходить? — Зося удивленно посмотрела на него.

— Дождь перестал, давай немного погуляем. Смотри, небо очистилось…

Они вышли из машины. Холодный ночной воздух бодрил и освежал. Огромный желтый диск луны плыл над черными силуэтами сосен и серебрил своим светом ночной лес.

— Какая красотища! Ты куда меня завез? Решил оставить в глухом лесу или провести очередной следственный эксперимент? — бодрый голосок Зоси звонким эхом запорхал над уснувшим лесом.

— Давай немного погуляем здесь… Я бы хотел послушать, как ты поешь…

— Ой, какой ты романтичный! Ночь, луна… а какие звезды большущие! Они, как будто, стремительно летят навстречу нам!

— Это так кажется. В больших городах огни заглушают свет звезд.

— Что ты хочешь, чтобы я спела?

— Я, наверное, покажусь тебе старомодным, но мне очень нравятся советские песни. Помню, мой дед любил ставить пластинки и подпевал им.

— Ну, хорошо. Вот тебе старая советская песня, как раз чем-то перекликается с настроением сегодняшнего вечера.

— «Огней так много золотых… на улицах Саратова… парней так много холостых… а я люблю женатого…»

Петрович проснулся, недовольно поморщился.

…Распелись тут, соловьи ночные! Любовь взыграла! Не дают честному народу спать…

Он завозился на своем топчане и встретился взглядом с помятой, недовольной, сонной физиономией разбуженного кота Василия, предпочитающего засыпать с ним рядом на подушке. Что касается кота, то и тут нельзя было сказать, что ему было приятно выражение лица проснувшегося среди ночи Петровича, но выбора у него не было…

«Пугачева, блин…» — выпускал пар Петрович, глядя в немигающие глаза кота. Но ночной концерт продолжался, и сторож, кряхтя и ругаясь, выполз из вагончика.

— Кто там еще? Пойдем Василий, шуганем их как следует. Будут знать, как честной народ будить!

— Ну, все мне пора, — Зося закончила очередную песню. Глебу хотелось оставаться в лесу до утра и слушать ее звонкий и в тоже время нежный голос, смотреть, как губы Зоси выводят очередной пассаж, как, иногда, ее рука поправляет волосы и возвращает на нос вечно сползающие очки.

Внезапно Зося вскрикнула и отдернула руку. Она увидела нечто такое, что заставило ее похолодеть от ужаса: из темноты на освещенную лунным сиянием поляну, надвигался силуэт по форме напоминающий человека. Но даже не это напугало Зосю, а другое — у силуэта было две головы. Зося отчаянно завизжала и, схватив Глеба за руку, потащила его в сторону леса, прочь от освещенной лесной полянки.

— Там! Там! — на бегу Зося указывала Глебу куда-то назад, за его спину. Ему некогда было раздумывать. Он просто побежал за Зосей, и вскоре их удаляющиеся шаги растворились в звуках ночного леса.

На поляну вышел Петрович, на плече которого удобно разместился кот Васька. Он не первый раз сопровождал сторожа при обходе вверенной территории, вот и теперь, когда Петрович решил послушать ночной концерт непосредственно на месте исполнения, кот не отказался его сопровождать. Получилось так, что их подход к поляне с незадачливой певицей пришелся с подлунной стороны, и силуэт Петровича с сидящим на его плече котом так напугал молодую женщину.

— Тьфу ты, — Петрович сплюнул вслед убегающей парочке. — Ходют тут всякие, нет чтоб дома сюсюкаться, так надо в леса податься.

Глеб насилу догнал Зосю. Он запыхался и с трудом переводил дух. Зося тряслась от страха и не могла выговорить ни слова. Только в машине она немного успокоилась.

— Там, на поляне… — ее голос сбивался, она с трудом подбирала слова, — там было двухголовое существо. Ты представляешь, это какое-то лесное чудовище! И оно так тихо вышло прямо у тебя за спиной. Я не знаю, как я не умерла со страху?!

— Успокойся, ты же была со мной, а я не верю ни в каких лесных чудищ. Давай, я провожу тебя до ворот пансионата.

Только у самых ворот Зося отпустила руку Глеба. Петрович уже вернулся на свой пост. Недовольно ворча, он впустил Зосю и с презрительным выражением лица подчеркнуто громко захлопнул калитку перед Глебом.

— Кавалер, твою мать… — хрипло буркнул он себе под нос.

Зося быстро прошмыгнула в свой номер. Ее трясло. Она, не раздумывая, выпила успокоительное и, скинув одежду, с головой залезла под одеяло.

Глеб еще долго стоял посреди ночного леса, вдыхая холодный воздух и глядя на безбрежное море звездного неба. Он давно не испытывал подобных эмоций. Прошло всего два дня, с тех пор как он познакомился с Зосей. Они просто разговаривали, танцевали, держались за руки. Но эти дни наполнили одинокую душу Глеба новым чувством.

Утро не внесло разнообразия в сложившийся ритм жизни пансионата. Гремящая ведром и шваброй горничная своим появлением возвестила о начале нового дня, и пансионеры, каждый по-своему, встретили еще одно дождливое утро. Лениво выползая из своих номеров, чтобы взглянуть на серые низкие тучи, они с ностальгией вспоминали об ушедших солнечных деньках. Приходилось подстраиваться под капризы погоды.

Ксения проспала завтрак. Кира, в свою очередь, появилась в кафе одной из первых, если не считать Петровича. Быстро позавтракав, она грустно вздохнула и, под мелким моросящим дождем, пошла к озеру, где и разместилась на своей маленькой скамеечке с зачитанной до дыр книгой в руках.

Зося появилась в кафе, когда Вирсавий Легонтович уже закончил завтракать и сидел, ожидая ее.

— Плохо выглядите, графиня. Гуляете по ночам?

Зося смутилась. Ей казалось, что отставной полковник изучает ее своим внимательным взглядом.

…То не было ни гроша и вдруг — алтын!..

Вчера, вдвоем с Глебом ей казалось, что большего счастья и не надо, но сейчас, утром, когда она сидела за столиком напротив Вирсавия Легонтовича, ее душевные колебания возрастали с новой силой. Она смотрела на отставного полковника и, вспоминая искалеченного Глеба, видела в Вирсавии Легонтовиче почти эталон мужской притягательности. Но, в то же время, ей нравилась чистота души Глеба.

…Какие они разные, Вирсавий и Глеб…

На лице Зоси попеременно чередовались грусть и легкая улыбка.

— Кстати, графиня, вы, как мне стало известно, проводите вечера с этим… поручиком Ржевским и даже посетили дворянский бал, где вас заметили в его обществе.

Зося, иронично усмехнувшись, решила подыграть Вирсавию Легонтовичу:

— Да, князь, ваши сведения верны. Действительно поручик пригласил меня на бал. Он меня ангажировал на вальс и котильон и был очень любезен и галантен со мной…

— Надеюсь, поручик не покушался на вашу добродетель?

— Знаете, в чем ваша проблема, князь? Вы поступки других людей измеряете по себе. Поручик вел себя достойно и оставил во мне самые приятные воспоминания…

Глаза Зоси засверкали, ее взгляд устремился вдаль. Она глубоко вздохнула и продолжила:

— Мне очень неловко перед ним. Я чувствую себя какой-то нашкодившей ученицей. Он мыслит, чувствует и живет иначе, чем большинство из нас…

— Ба! Ба! Ба! Графиня… я боюсь за вашу честь.

— Он выше ваших страхов, князь. Увы, вам его не понять…

— А что тут понимать, графиня? Все прекрасно читается по вашим честным глазам, вы влюбляетесь, извините меня, как кошка.

— Не бойтесь, князь. Ваши опасения напрасны. Мы с поручиком, к сожалению, совершенно разные люди. Ему не понять меня, а я не разделяю его мировосприятие…

Вирсавий Легонтович заказал рюмку коньяка и предложил Зосе, но та отказалась.

— Мы тогда в лесу не допели наш романс, графиня…

— Ах, князь, вы ставите меня в неловкое положение…

— Зося, мне нужно обсудить с тобой кое-какие возникшие обстоятельства. Давай пройдем в твой номер.

Они скрылись на веранде второго этажа, когда перед воротами притормозила полицейская машина. Из нее вышел Глеб. Отдав несколько распоряжений оставшемуся за рулем Василию, он направился к пансионату. Бледное уставшее лицо и круги под глазами отражали душевные волнения следователя. Глеб робел и в тоже время очень желал увидеть Зосю. Сначала он позвонил ей.

Зося взяла телефон и вздрогнула:

— Это звонит следователь!

— Не отвечай, вдруг он где-то рядом. Давай я сначала уйду, — в голосе Вирсавия Легонтовича прозвучали нотки неуверенности и страха.

Телефон Зоси не отвечал. Глеб быстро поднялся на второй этаж и постучал в дверь ее номера.

— Он не должен тебя здесь увидеть, — с замиранием сердца, запинаясь, прошептала Зося.

— Конечно, не должен… Скажи ему, что ты не одета, и пусть он подождет на улице.

Сердце Зоси прыгало в груди. Она кивнула, собрала все свое мужество и попыталась как можно увереннее и беспечнее произнести:

— Кто там?

— Зося, это я, Глеб. Извини, я, возможно, не вовремя, тогда я подожду на террасе.

— Да, Глеб, подождите внизу. Я отдыхала. Сейчас оденусь и спущусь.

Шаги в коридоре затихли. Зося пару минут сидела, не двигаясь, пока к ней не вернулась способность здраво рассуждать. Она выглянула в коридор, затем выпроводила Вирсавия Легонтовича. И только оставшись одна, поняла, как переволновалась из-за возможности оказаться перед Глебом в самом неприглядном свете.

Глеб успокоился, услышав голос Зоси. Он сам не мог понять, почему был так взволнован и горел желанием увидеть ее. Спустившись на террасу, он дождался Зосю.

— Извини еще раз, что потревожил тебя. Я… мне просто захотелось тебя увидеть.

Зося отметила, что последнюю фразу он произнес с заметным смущением. Ее душа встрепенулась и птицей упорхнула ввысь.

— Ты здесь по делу или только увидеть меня? — Нотки кокетства заиграли в ее голосе. Она хотела, но не могла их отбросить, они прочно вжились в ее образ.

— И по делу, и тебя увидеть… я хочу пригласить тебя вечером прогуляться и…

— И послушать, как я пою?

— Да, очень хочу.

— Хорошо, товарищ старший лейтенант. Я вам спою, но вечером, а сейчас я бы хотела вам кое-что сказать. Дело в том, что я… — она замолчала, на веранде послышались шаги, и показалась Алевтина Николаевна.

— Здравствуйте, Глеб. Вы не ко мне? Есть какие-нибудь новости?

— Пока нет, Алевтина Николаевна, но рассчитываю, что скоро будут.

Алевтина Николаевна прошла к вагончику Петровича. Зося прошептала Глебу:

— Сегодня утром я пошла прогуляться к озеру и видела, как та женщина — подруга или знакомая девицы-воровки — как-то подозрительно прохаживалась вон там, по тропинке, в сторону озера. Она, как будто, что-то искала или прятала. Мне было плохо видно, я постояла и вернулась назад в номер.

— Понял. Где она сейчас?

— Я не знаю, наверное, так и сидит на берегу. Она все время там сидит.

Во время этого диалога, ни о чем не подозревающая Кира сидела на берегу, задумчиво глядя на озеро. Дождь почти перестал, изредка капли воды с деревьев постукивали по зонту.

…Стоило вырваться на три дня из города, как сразу этот бесконечный дождь…

С озера дул постоянный холодный ветер. Кира была в куртке, но даже в ней она чувствовала себя зябко и неуютно.

…Завтра надо ехать. Ксюха вроде бы успокоилась. Надеюсь, все разъяснится и обойдется…

Она поднялась, положила в пакет книгу и неторопливо пошла по тропинке, ведущей к пансионату. На некотором удалении от озера тропинка понижалась, делая небольшой изгиб. В этом месте Кира всегда замедляла шаг, наслаждаясь запахом опавшей прелой березовой листвы и влажной земли. В памяти всплывали воспоминания детства…

…Старенькая баня у бабушки в деревне, запах распаренных березовых веников, смешивающийся с ароматом легкого дымка…

И почему-то вспоминались еще заросли крапивы и смородина у забора…

Внезапно, она вздрогнула от неожиданности: прямо на тропинке, слегка придавленные камнем, лежали две тысячерублевые купюры. Она подошла ближе. Еще одна купюра такого же достоинства пряталась за камнями. С тропинки ее было почти не заметно. Она постояла немного, раздумывая, затем подняла их, положила в пакет и пошла к пансионату. Мысли крутились около находки.

Возле террасы она заметила следователя Глеба и Зосю. Они стояли и негромко разговаривали. Сердце Киры забилось в тревоге. Она еще не решила, подойти ли к следователю сразу или сначала посоветоваться с Ксенией. При виде приближающейся Киры, Глеб и Зося повернулись в ее сторону. Следователь подошел к ней.

— Кира, подождите, пожалуйста. У нас есть информация, что в вашем пакете могут находиться похищенные деньги.

Шок от услышанного был так велик, что Кира побледнела, ее руки задрожали. Надо было что-то отвечать, но она молчала и широко раскрытыми, испуганными глазами смотрела на Глеба.

Глебу не нужно было проверять пакет. Реакции Киры было достаточно.

…Значит, Зося была права, когда говорила, что видела, как Кира прячет в лесу деньги…

— Кира, оставайтесь на месте. Зося, позовите Алевтину Николаевну. Будете понятыми, а вы, гражданка, предупреждаетесь об ответственности за сокрытие краденного.

И тут к Кире разом вернулась утерянная уверенность и самообладание:

— Подождите, это какое-то недоразумение. Я вам сейчас все объясню. У меня действительно в пакете лежат деньги. Я их только что нашла на тропинке, когда шла с озера…

— Вы это объясните в полиции. Я вас задерживаю для дачи показаний.

— Но я — невиновна, и мне надо завтра уезжать, — Кира была готова расплакаться от такой чудовищной нелепости. — Вот эти купюры.

Она протянула три найденных тысячерублевых купюры следователю.

На террасу спустился Вирсавий Легонтович, подошла и Алевтина Николаевна.

— Граждане, — обратился к ним Глеб, — вы, в данный момент, выступаете в роли понятых. Ваши показания я зафиксирую позднее. А теперь посмотрите и запомните, что в руках у этой женщины. Кира, положите купюры на стол.

Кира выполнила указание следователя. Дрожащими руками она положила деньги на стол.

— Посмотрите, они — влажные. Запомните это, — Глеб взял купюры и внимательно осмотрел их. На одной из них ручкой был нарисовано сердечко, пронзенное стрелой.

— Вирсавий Легонтович, взгляните на эту купюру. Она вам ни о чем не говорит?

Вирсавий Легонтович посмотрел на купюру, протянутую ему следователем.

— Я узнаю этот рисунок. Эта купюра очень похожа на одну из украденных.

— Спасибо, — Глеб повернулся к Кире. — Еще раз вам повторяю — не покидайте пансионат до моего разрешения. Вам на работу я сообщу о необходимости вашего временного отсутствия.

Кира на ватных ногах поднялась в свой номер. Окружающая ее действительность как будто погрузилась в туман. Она дернула ручку номера Ксении — подруга была в номере.

— Кира, что случилось? На тебе лица нет…

Кира присела на кровать рядом с Ксенией.

— Ксюха, — начала Кира, но сразу смолкла, на ее лице выступили красные пятна. Ксения знала, что это признак сильного душевного потрясения подруги, поэтому не на шутку встревожилась. Затем Кира быстро заговорила, иногда путая слова и сбиваясь. Когда Ксения поняла суть произошедшего, мрачные предчувствия еще сильнее охватили ее.

— Ксюха, это заговор! Нас просто подставляют как последних лопухов! И мы послушно идем на заклание…

— Тебе не надо было даже касаться этих денег. Зачем ты их подняла?!

— Но я… я же не подумала тогда… Я понятия не имела, что одна из этих купюр как-то помечена!

— Да, Кира, попали мы с тобой… Украденные ценные вещи — у меня, часть похищенных денег — у тебя. Действительно, со стороны все это выглядит очень подозрительно.

— Ксюха, нам надо что-то предпринимать! — чувство подавленности и растерянности сменилось у Киры жаждой деятельности. — Если мы так и будем сидеть, сложа руки, то через пару дней на них наденут наручники!

— Ну-у… уж, Кира, не драматизируй. За такое наручники никто не наденет. Но ты права, надо действовать, но если бы я знала как?

Если бы и Кира знала, как действовать… Но она тоже не знала, а сидеть просто так и ждать, когда ситуация прояснится, не могла. Тем более, что дело стало приобретать угрожающий оборот.

В администраторской никого не было. Кира спустилась вниз и пошла к домику Алевтины Николаевны. Уже издали она увидела ее и прибавила шаг.

— Алевтина Николаевна! Я просто места себе не могу найти! Вы верите этому нелепому спектаклю с подброшенными купюрами?

— Кирочка, успокойся… давай присядем.

Алевтина Николаевна указала на небольшой стол, расположившийся по соседству с выложенной камнями цветочной клумбой.

— Ой, Кирочка. Что-то и предложить-то нечего… а, вот семечки, угощайся.

Они присели за стол.

— Алевтина Николаевна, скажите, что вы думаете обо всем этом?

— Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что все это подстроено. Тебя не было здесь, когда произошла кража, а то, что кражу совершила Ксения, я не верю… Попытайся вспомнить, когда ты сегодня шла на берег, эти деньги лежали на тропинке? А если лежали, то могла ты их не заметить?

— Ой… ну… я… могла и не заметить… я не обратила внимания…

— Кто видел, как ты пошла к озеру сегодня?

Кира задумалась, потом ответила:

— Ну, конечно. Эта… женщина… Зося. Когда я пошла, то помню, оглянулась… не знаю, что привлекло мое внимание. Так вот, Зося спустилась на террасу, долго на меня смотрела, а потом прошла в кафе.

— Кира, я последние дни часто вижу Зосю в компании нашего полковника. Сама знаешь, Ксения дала ему от ворот поворот, вот он и повернул парус к свободному берегу… хотя этот берег поначалу ему был совсем не мил.

— Алевтина Николаевна, я сейчас вспоминаю… когда я возвращалась с озера и подходила к террасе, Зося о чем-то шепталась со следователем. Я вот и думаю, а не могла ли она подбросить деньги?.. Но, тогда что получается… она — воровка?

Они еще немного поговорили, но не пришли ни к какому решению.

Глебу необходимо было провести еще одно следственное действие, для чего он и привлек в помощь своего ассистента Василия.

— Вирсавий Легонтович, — обратился следователь к сидящему на террасе отставному полковнику. — Мне нужно поговорить с вами конфиденциально. Давайте прогуляемся по лесу.

Вирсавий Легонтович занервничал, суетливо поднялся и поспешил вслед за Глебом. Они вышли за ворота и направились по дорожке в лес. Глеб молчал. Вирсавий Легонтович не начинал разговор первым. Наконец, Глеб произнес:

— Вы женаты?

Вирсавий Легонтович ожидал любого вопроса, но не этого. Его напряжение сразу ослабло. Он как-то сразу легко выдохнул, улыбнулся и посмотрел на следователя:

— А это имеет какое-то отношение к расследованию?

— Нет. Просто мужской разговор.

— Понимаю. В данный момент я разведен. А вообще имел удовольствие или глупость, в зависимости с какой стороны посмотреть, быть три раза только официально в браке.

Сердце Глеба подпрыгнуло в груди и помчалось с удвоенной силой отсчитывать удары. Он осознал, что сейчас его Люся — где-то в этом безбрежном мире, неизвестно в каком статусе. Тоска защемила грудь, захотелось уйти подальше в лес, никого не видеть и не слышать, но у них запланирован эксперимент, который сейчас выполнял Василий.

— Особенно последний брак… Как вспомню ее, так перед собой вижу эти заплаканные глаза. Ревела по каждому пустяку. Ох, уж эти женщины! Я поначалу думал, она ревет по своему бывшему, хотя какой там бывший, они даже и не целовались. Это она мне потом рассказывала. Он, наверное, был такой же недотепа, как и она: охи-вздохи, цветочки-платочки. Разве так с бабой надо…

Глеб шел рядом с Вирсавием Легонтовичем, находясь в сильном душевном потрясении от его слов. Речь шла о нем, о его светлом возвышенном чувстве, которое было втоптано в грязь и осмеяно.

…Недотепа… неужели первая любовь с ее романтизмом и трепетом со стороны выглядит как охи-вздохи недотепы?..

Подавленность и обида сменились негодованием.

…Сыграть на ее доверчивости, оплести паутиной лицемерия и обольщения. И, что самое низкое, не любя ее, просто добиваться как женщины…

— Так вы согласны со мной или нет?

Глеб очнулся, к нему разом вернулось привычное восприятие действительности.

— Да, я с вами вполне согласен…

Вирсавий Легонтович и сам давно желал переговорить со следователем, и прогулка по лесу вдали от пансионата его очень устраивала.

— Могу я вас в свою очередь спросить о перспективах расследования кражи? Мне кажется, сегодняшнее событие только подтверждает версию о причастности к преступлению Ксении и этой ее знакомой…

— Киры.

— Да, Киры. Я не специалист по уголовным делам, но насколько я знаю, вам надо определять меру пресечения этим дамам, иначе они в любой момент съедут и мои денежки тю-тю…

— Да, вы правы. Я передаю дело на предварительное слушание с целью выбора меры пресечения. Через два дня состоится слушание. Свое обвинение я базирую на ваших показаниях. Надеюсь, вы, как лицо, заинтересованное в возвращении денег, поддержите позицию обвинения?

— Конечно, конечно, поддержу! Лишь бы эти девицы не улизнули. Надеюсь, вы планируете их заключить под стражу? — Вирсавий Легонтович с затаенной надеждой посматривал на Глеба.

— Я буду ходатайствовать перед судьей. Украденная сумма денег позволяет настаивать на пресечении свободы в виде подписки о невыезде…

— Да, да… а… э… все это правильно с одной стороны. Но если посмотреть на это с другой стороны, то что мы увидим? Молодая женщина, незамужняя, без детей, у которой вся жизнь впереди… в силу опрометчивого шага, продиктованного материальными трудностями, может оказаться в тюрьме. И вся ее жизнь будет перечеркнута. Я к чему веду… Хочу попробовать поговорить с ней, попытаться убедить ее вернуть хотя бы часть похищенного. Я бы простил ей, вникнув в ее жизненные трудности…

Вирсавий Легонтович замолк и вопросительно посмотрел на следователя. Интуиция Глеба подсказывала, что этот человек что-то недоговаривает: его жесты, неспокойные бегающие глаза…

— Я вас понял. Это называется — досудебное соглашение сторон. Законная практика ведения дел. Если вы придете к соглашению и отзовете свой иск, суд пойдет вам на встречу…

Глеб не договорил, так как они уже входили на территорию пансионата, и Василий подошел к ним.

— Все в порядке, старший лейтенант. Я свою работу сделал.

Вирсавий Легонтович понял, что теперь он лишний и удалился.

— Как все прошло?

— Без задоринок. Да, тем более сигнализация была отключена, и мне не составило труда все открыть и осмотреть.

— Пальчики сняли?

— Везде снял.

— Тогда поехали в управление. Пока мне здесь делать нечего.

Вирсавий Легонтович решил еще немного прогуляться по лесу. Ему хотелось оценить текущий момент. Итак, что он имел: судьба Ксении, виновницы его грез и безумных желаний, находится в его руках. От его решения будет зависеть, возможно, дальнейшая судьба этой девушки. И главное — он действует, не выходя за рамки закона.

Он сам не заметил, как оказался неподалеку от пляжа. На понтоне были Ксения и Кира. Их стройные фигуры, грациозно облокотившиеся о поручни, приковали жадный взор отставного полковника. Он смотрел на Ксению и не мог оторвать взгляда…

Неизвестно, как долго это бы продолжалось, если бы не голос Зоси, вернувший Вирсавия Легонтовича к действительности:

— Ах, вот вы где, князь. Так-так, вижу, времени даром вы не теряете! Я тороплюсь сказать ему важную новость, и застаю его за… как бы помягче выразиться — подглядыванием за дамами. Я обижусь, князь!

— Успокойтесь, графиня. Не надо так шуметь. Видите, мы уже привлекли их внимание. Давайте удалимся в лесные пределы…

Когда они отошли на некоторое расстояние, Зося взволнованно спросила:

— Зачем ты со следователем уходил куда-то?

— Да… я и сам не пойму. Он предложил мне пройти за территорию, подальше от посторонних глаз. Я думал, он хочет о чем-то расспросить меня или сообщить что-либо конфиденциальное, а оказалось, он просто спросил меня о моих прежних браках.

— Ну, тогда я открою тебе завесу тайны. Пока вы прогуливались со следователем, я была в своем номере и случайно посмотрела в окно. А из моего окна сквозь деревья немного просматривается стояка для машин. И что ты думаешь? Этот помощник следователя, как его…

— Василий.

— Да, Василий. Он осторожно подошел к твоей машине, что-то там поколдовал и открыл дверь.

— Что! — вопль удивления, вперемешку с оттенками негодования слетел с губ отставного полковника.

— Да. Такие методы работы у нашей полиции. Мне не очень хорошо было видно, но только он почти сразу открыл багажник…

— Нахал! А я, лопух, развесил уши, балаболил этому, блин, Глебу, про баб, учил его жить, а они меня разыграли как мальчишку! Какое они имели право обыскивать машину без ордера!

— Поздно махать кулаками князь, драка закончилась, — усмехнулась Зося.

— А он долго копался в багажнике?

— Да уж немало времени. Он там что-то подробно исследовал.

Вирсавий Легонтович был потрясен услышанной новостью. Он стоял как вкопанный, не реагируя на слова Зоси.

…Все пропало… надо же было подумать… теперь ничего не поделаешь…

К реальности его вернул резкий окрик Зоси:

— Вирсавий! Ты меня слышишь!. Ты где витаешь?! Я обижусь сейчас и уйду.

Вирсавий Легонтович глубоко выдохнул, помотал головой и несколько раз описал правой рукой замысловатые послания окружающему миру, которые ни мир, ни сам посланник не смогли бы расшифровать.

Они еще некоторое время побеседовали, пока Зося не удалилась в свой номер. Вирсавия Легонтовича не покидало состояние лихорадочного возбуждения. Он прокручивал в голове предстоящий разговор с Ксенией. Волнение нарастало, он знал, что этот разговор будет на грани деликатности и греха.

…Ничего не могу с собой поделать. Сорвавшийся камень летит со скалы и никакая сила не способна его удержать. Так и со мной. Либо я получу эту женщину, либо…

Алевтина Николаевна застала Петровича в своем вагончике, поправляющим оконную раму.

— Вот, Николавна, жарило дык ниче, а как дожди пошли, дык протекать стало… да и ночью холодно… Ты по делу, али так, старика проведать зашла?

— Проведать я тебя зашла, Петрович.

— Ну, коли так, дык милости просим. Раму-то я потом закончу, а давай… у меня чаек тут есть, али покрепше хош? Ты вот сюды, в кресло садись.

Алевтина Николаевна присела в старое кресло, ножки которому заменяли деревянные подпорки. Глубокий вздох вырвался из груди.

— Что, Петрович, осень дышит в окно… Недолго нам еще куковать-то здесь…

— Ну, Николавна, ты мне тут тоску-то не разводи, — Петрович вынул из кармана пиджака алюминиевую фляжку и наполнил пластмассовые стаканчики. — На вон, глотни из чарки… Я ишшо могу гульнуть и угостить даму.

— Где это ты так разжился-то?

— А че, мы зря землю топчем?! Да, Василий?.. Ну, будем, Николавна…

Они выпили.

— Ты это что, Петрович, — Алевтина Николаевна перевела дух, зажмурилась. — Это у тебя коньяк, что ли? Ты хорошо живешь! Откуда?

— Да-а… наш полковник угостил. Вчерась еще зашел о жизни погутарить… Че то не пойму я его, мутный он какой-то…

— К праздной жизни привык. Пятидесяти еще нет, а уже отработал… и пенсия есть и бизнес свой…

— Да… Мне ишшо пенсию-то заслужить надо, а я уж старик совсем, — Петрович снова наполнил свой стаканчик. — Тебе добавить, Николавна?

— Нет, спасибо. Больше не надо… хотя… постой. Налей саму малость, а то на душе тяжело…

Они снова выпили.

— Все, Петрович. Заканчиваю я в августе свой контракт. Не могу больше. Эта кража меня совсем подкосила. Пенсия небольшая… ну, а что поделаешь?

— Ты, Николавна, я помню, говорила мне, что и прошлым летом хотела закругляться-то, да дома не усидела…

— Нет, нынче уже все… Ты-то к сестре подашься?

Петрович достал папироску, закурил.

— А… куды ж нам еще? Где нас ждут, да, Василий? — он потрепал кота за шею. — Ну, что, Василий, поедешь со мной к сеструхе-то? У нее там хозяйство, да и невеста тебе есть…

— С собой хочешь взять?

— Прикипел я к нему, Николавна. Веришь-нет, ну родной стал. Не могу оставить, душа болеть будет…

— Добрый ты человек, Петрович. Побольше бы таких как ты, Земля бы наша чище была… Ох, засиделась я с тобой…

В волнении прохаживаясь по тропинке, ведущей к озеру, Вирсавий Легонтович целенаправленно искал встречи с Ксенией. В нетерпении периодически поглядывал на часы.

Он знал, что она появляется на своем любимом месте где-то около пяти часов вечера. Хотя приезд Киры несколько спутал карты отставному полковнику, но он был уверен, что Ксения найдет время для пребывания в одиночестве. Заметил ее еще издали. Сердце учащенно забилось. В волнении тряхнув головой и сделав неосознанный жест правой рукой, он решительно двинулся навстречу девушке.

— Простите меня великодушно, что опять вторгаюсь в ваше личное пространство, но меня вынуждают к этому сложившиеся обстоятельства…

Вирсавий Легонтович специально не готовился к разговору. Слова он решил подбирать по ходу беседы, сообразуясь со складывающейся ситуацией.

Ксения остановилась и в некотором замешательстве посмотрела на отставного полковника.

— Я не буду ходить вокруг да около. Вы прекрасно осведомлены о произошедшей краже. Полагаю, вас беспокоят судебные решения, которые могут последовать буквально в ближайшие дни…

Ксения глубоко вздохнула, молча слушая выступление отставного полковника. Она отрешенным взглядом смотрела на озеро. Вирсавий Легонтович прокашлялся и продолжил:

— Я — податель иска по обвинению в краже и я являюсь главным свидетелем по этому обвинению. Через пару дней должно состояться предварительное слушание по делу, где суд будет принимать решение о мере пресечения вашей свободы…

При последних словах Вирсавия Легонтовича Ксения встрепенулась. Теперь до нее дошел весь смысл сказанного. До последнего момента ей казалось, что произошедшая кража — это ужасное недоразумение, которое вот-вот должно разрешиться. Даже никакая мысль о возможной вероятности ее обвинения ни разу не приходила ей в голову. А, скорее всего, она очень старательно отгоняла ее. Вмиг Ксения побледнела, что не укрылось от внимательного взгляда Вирсавия Легонтовича. Это придало ему уверенности в избранной тактике поведения.

— Похищена и до сих пор не найдена крупная сумма денег. Как пояснил мне следователь, они просто обязаны пресечь вашу свободу передвижений.

— Но я ничего не крала! Я — невиновна! — Голос Ксении прозвучал как крик о помощи.

— Честно скажу, я бы очень не хотел обвинять вас, но вы сами знаете, какие факты говорят против вас.

— Но я ничего не крала!

— Верю, верю. Но следствие — это государственная машина. Она уже раскрутила свой маховик обвинения, она сожрет вас и выплюнет после нескольких лет тюрьмы старой и больной женщиной, с перечеркнутой судьбой, которой останется доживать свой век сами знаете как…

Тут Вирсавий Легонтович допустил оплошность: он не ведал, что Ксения получила юридическое образование и лучше него разбиралась в уголовном законодательстве. Она знала, что даже если на нее падет несправедливое обвинение и последует наказание, оно будет не таким ужасным, как это пытался представить Вирсавий Легонтович.

— Вы знаете, что я неравнодушен к вам, — Вирсавий Легонтович понял, что подходит к самому главному, самому волнительному для него моменту и постарался сделать тон голоса как можно мягче. — Я делал вам предложение руки и сердца. Теперь я хочу вам его повторить…

От нелепости услышанного Ксения отшатнулась в сторону.

— Вы — ненормальный, если в такой момент делаете мне предложение! Вы — больны, вам надо лечиться…

— Вы меня не дослушали. Да, я болен вами, я грежу вами. И так сложились обстоятельства, что только я могу вас спасти от тюрьмы. Я много от вас не прошу. Мне не надо украденных денег. Как мне объяснил следователь, мы с вами можем заключить некое досудебное соглашение, согласно которому я отзову свой иск. Это — гигантская уступка вам, если вы положите на чашу весов вашу дальнейшую судьбу…

Вирсавий Легонтович замолчал. Он ждал ответа Ксении, хотя бы какой-либо реплики. Но молчание затягивалось, тогда Вирсавий Легонтович решился:

— Моя цена вопроса для вас не будет существенной. Насколько я знаю, вы были замужем… — Вирсавий Легонтович замялся. — Мы можем заключить, так сказать… э… сделку: вы становитесь моей любовницей, а я отзываю судебный иск.

Ксения метнула гневный, презрительный взгляд на отставного полковника. Все было до примитивности просто. Девушка почувствовала унизительную мерзость, которая исходила от этого мужчины, от его подрагивающих от вожделения губ, испарины лба и алчного, полубезумного от похоти взгляда. Ей захотелось смыть всю эту грязь в озере и убежать.

— У вас все?

— Да, я жду ответа, самое позднее — до завтрашнего обеда.

Ксения поспешила уйти. Она не помнила, сколько времени и где ходила. Ей все казалось, что Вирсавий Легонтович неотступно следует за ней.

Очнувшись, она обнаружила себя сидящей на корточках на берегу и плещущей рукой воду на лицо. Неосознанно она пришла назад, к озеру, надеясь найти защиту и успокоение у этого тысячелетнего исполина. Ей казалось, что озеро все понимает и слышит ее крик о помощи.

Из состояния заторможенного оцепенения ее вывел голос Петровича:

— Ну что, дочка, голову повесила, али мир не мил стал? А мы тут с Васькой посты обходим.

Кот закрутился у ног Ксении.

— Васенька, миленький, как я рада тебе!

Ксения не могла сдержать слез. Она погладила кота, почесала его за ушами.

— Васька, как хорошо, что ты есть…

— Ну, дочка, ты че слезы-то льешь? Ты погоди слезы-то лить. Ты вона Ваську-то гладь, оно и уймется… Я тоже, когда быват кручина сожмет сердце, дык я че… с Васькой гутарю, а оно и легше становится. Он ко мне на грудь залазит, греит, вот и лечит… кручина-то и отступает…

Ксения прятала слезы, стараясь не показывать заплаканного лица Петровичу. А кот большими зелеными глазами внимательно смотрел в глаза девушки. Наконец, она успокоилась и встала:

— Спасибо вам.

— Дык за что спасибо-то?

— Просто за то, что вы есть…

Ксения пошла к пансионату. Заметив Киру, вышедшую на прогулку перед ужином, она пересказала ей свой разговор с отставным полковником…

— Какая наглость! Ты представляешь, что он мне предложил?! Понятно же, что в тюрьму за это не посадят, но могут дать условный срок и денежный штраф. Мне только этого в жизни не хватало!

Ксению разбирало негодование. Она не находила себе места.

— Слушай, пойдем куда-нибудь подальше, в лес, а то если я его повстречаю, то, боюсь, за себя не ручаюсь…

Они вышли за ворота.

— Теперь, Ксюха, все встало на свои места. Кража была заранее им спланирована, но как осуществлена — неизвестно. Что касается меня… он видел, что я обычно по утрам хожу к озеру, вот и подбросил меченые деньги, на которые я так глупо попалась.

— Но он не мог совершить кражу! И Зося не могла. Насколько я знаю, она была в санатории «Голубая волна» на танцах и, со слов Петровича, вернулась только после кражи.

— Ты не решилась позвонить Евгению? — напомнила Кира.

— Я сейчас в таком состоянии, что хоть кому могу позвонить. Лишь бы выпутаться из всего этого.

— Кстати, а ты хоть немного знаешь, что из себя представляет этот Евгений?

— Все, что мне известно — это то, что он преподает физику в университете…

Ксения мысленно представила Евгения:

…Высокий, худощавый, он при появлении в их магазине быстро пытался вернуть на место непослушные редкие волосы, в последнее время предательски покидающие его голову. Было заметно, что он слегка робеет перед ней и старается при разговоре отвести взгляд… Часто заказывает книги и поэтому оставил ей свой телефон. Неизменные шоколадки появлялись в его руках в знак благодарности за очередную книжную новинку…

Они еще немного походили и, наконец, решившись, Ксения с волнением набрала номер Евгения:

— Евгений, извините, что беспокою вас в ваш отпуск, но меня вынуждают к этому серьезные причины…

Она в общих чертах обрисовала положение, в котором они с Кирой оказались, и попросила совета. Голос Евгения звучал немного неуверенно, но, в целом, по-деловому:

— Ксения, я попытаюсь помочь вам, но мне понадобятся дополнительные сведения. Позже я уточню, какие. Не могли бы вы переслать мне их по электронной почте?

Ксения согласилась, и они завершили разговор.

Наступивший вечер решил порадовать отдыхающих пансионата. Небо прояснилось, солнце бросало прощальные отблески на зеркальную поверхность озера. Его оранжевый диск плавно погружался в темневшую на противоположном берегу озера бахрому леса. В воздухе застыла необыкновенная, прозрачная тишина, какая обычно бывает перед наступлением осени. Даже чайки своими криками не нарушали ее. И только пунктуальный старый ворон, сидя на своей засохшей сосне, отсчитывал сигналы точного времени.

Было прохладно, и Зося накинула на плечи куртку. Она торопилась на встречу с Глебом, но чувство грусти и безысходности уже поселилось в ее душе. Она гнала темные мысли, но безуспешно.

— Куда летишь-то, не вишь что-ли, ворота-то покрашены! — Петрович выглянул из вагончика. — Глаза-то разуй, бумагу-то для кого повесил? Написано же: «Осторожно! Выкрашено!» Так нет, лезет! Ладно Васька, тот читать не умет. Полчаса тер его… Еле оттер! Че, тебя че-ли потом оттирать?

Но Зося уже не слышала его.

— А вот и я, Глеб!

— Привет!

— Едем!

— Куда?

Они опять очутились на противоположном берегу озера, на той самой полянке, где останавливались в прошлый раз. Только теперь вместо низких торопящихся куда-то туч тихое вечернее небо раскинулось над их головами.

— Ты мне говорил, что в твоем роду все служили в милиции?

— Да, дед был кадровым офицером НКВД, дослужился до полковника и принимал участие в боевых операциях, за что был награжден орденами и медалями. Он был предан своему делу, свято верил в Сталина, да все тогда верили…

И он рассказал, как в 1945 году деду выпал шанс участвовать в обеспечении безопасности при проведении Ялтинской конференции в Ливадийском дворце в Крыму. По ее окончании главы государств фотографировались на террасе дворца. Эта фотография, где Сталин, Рузвельт и Черчилль сидят на стульях, хорошо всем известна.

— Именно мой дед проверял те знаменитые стулья. Ему пришлось самому посидеть на них до глав правительств. После торжественного фотографирования, дед снова присел на стул, который занимал Сталин… Кроме фотографий деда у нас в семье бережно хранится и форма, в которой он был в тот торжественный день. Эта форма с тех пор не стиралась и висит в шкафу. Каждое утро перед уходом на работу сначала мой отец, а теперь и я сам прикасаемся к ней рукой… Это стало неким ритуалом перед несением службы.

Глеб помолчал, погрузившись в воспоминания. Зося не тревожила его.

— Дед после войны попал под жернова репрессий. Его семья жила в Москве, когда его понизили в звании и отправили руководить отделом милиции в Заозерск, который тогда был больше похож на деревушку, чем на город.

Мой отец родился здесь и пошел по стопам деда в милицию. Но его судьба была более плачевной: во время задержания одного рецидивиста отец был ранен и прожил после этого недолго…

А дед был крепыш, несмотря на все лихолетье двадцатого века, он дожил почти до девяноста лет.

— У тебя кто-нибудь из родных остался?

— Мама. Сильно постарела в последнее время…

— Глеб, а ты любил когда-нибудь? Ну, так… чтобы очень-очень?

Он ответил не сразу. Закурил. Зося ждала, украдкой бросая на него внимательные взгляды.

— Я никому не открывал своего сердца… просто не было человека, которому бы оно открылось, но тебе я расскажу…

…Ее звали Люся, с красивой фамилией — Ивушкина. Она училась со мной в одном классе. Я часто смотрю наши старые школьные фотографии, — Глеб улыбнулся, — она там внешне напоминает испуганного мышонка: маленького роста, с худым вытянутым личиком, большими удивленными глазами… такие две косички торчат в стороны… смешная… Говорила тихим голоском. Она сидела за партой впереди меня. Дети дразнили Люсю плаксой — слезы почти каждый день появлялись на ее лице. Учителя жалели ее — одна мать воспитывала еще четверых детей помимо Люси — и этой учительской жалостью не преминули воспользоваться пронырливые одноклассники. Когда учитель, просматривая школьный журнал, выискивал очередную жертву на заклание у доски, дети потихоньку начинали шептать Люсе, требуя, чтобы та подняла руку и вызвалась отвечать. Люся не могла ответить отказом одноклассникам и боязливо тянула вверх худенькую ручку. Учителю, как правило, ничего не оставалось, как вызвать ее к доске. Люся робко пыталась что-то сказать, пробовала написать какие-то, зачастую не относящиеся к задаче формулы, затем, печально глядя в пол, замолкала. И на глазах появлялись слезинки…

Пролетели школьные годы… Прошло уже почти пятнадцать лет с нашего выпускного вечера, а я как сейчас помню Люсю, стоящую ко мне спиной, в обтягивающем белом платье с рисунком в виде крупных черных квадратов. Из-под небольшой шляпки по плечам рассыпались черные локоны. Я стоял и смотрел, и она обернулась. На ее лице был некий ореол печальной таинственности. И я замер… все остальное было фоном, который просто заполнял пространство. Начались медленные танцы, и я неожиданно для себя самого пригласил Люсю. Я ведь до этого вечера на танцы не ходил. Для меня все было внове. Маленькая изящная рука робко касалась моего плеча. Мы двигались неуклюже, по-медвежьи обступая друг другу ноги, периодически сбиваясь с ритма и останавливаясь. Но я ничего не видел, кроме длинных ресниц, скрывающих грустные глаза. После танцев были какие-то конкурсы, я плохо запомнил их суть, потому что не отводил глаз от Люси. Мы ни о чем не говорили, только держались за руки и бросали пугливые взгляды друг на друга…

Люся собралась поступать в университет и уезжала в областной центр. Я, к полной неожиданности для своих родных, объявил, что последую за ней, на что дед отреагировал в своей привычной манере: «Эх, ты, волчье племя! Ты сначала послужи, а баба — она всегда найдется! У меня в твои годы все девки в округе мои были», но меня это не остановило. Я поехал за ней, поступил в школу милиции.

Служба в милиции занимала весь день, поэтому виделись мы очень редко. А через пару недель последовала внеплановая командировка в полевой лагерь за город. Когда мы вернулись, на центральной площади был намечен торжественный смотр в честь дня милиции. Так вышло, что находясь в командировке почти два месяца, я не имел возможности поговорить с Люсей даже по телефону — в те годы мобильная связь еще только зарождалась, и у нас ее не было.

Сразу по возвращении в город утром была первая репетиция смотра. День был пасмурный, с утра моросил мелкий затяжной дождь. И у меня было какое-то неприятное предчувствие, я не находил себе места…

Наша рота прошла маршем по площади и остановилась у края проезжей части. Поток транспорта медленно двигался мимо нашей замершей шеренги. И вдруг среди этого бесконечного потока показалась открытая карета. Украшенная на старинный манер, запряженная парой лошадей, управляемых кучером в старинном кафтане, она плыла среди потока машин, сопровождаемая звонким цоканьем копыт. В карете сидела невеста в подвенечном платье с откинутой фатой. Полный господин в парадной военной форме в чине подполковника с самодовольным выражением лица обнимал ее одной рукой, а другой поддерживал открытый белый зонтик. Так получилось, что движение машин задержало карету как раз напротив того места, где в шеренге стоял я. И меня как в сердце ударило. Из-под белой шляпки показалось знакомое лицо. Наши взгляды встретились. Я заметил, как Люся встрепенулась и поднесла руку в белой перчатке к губам, как если бы хотела вскрикнуть, но сдержалась. В ее глазах показались слезы…

Глеб закурил.

— Я потом не мог вспомнить, сколько времени мы так стояли друг напротив друга, потерял ощущение реальности… Помню только, как моросящий дождь тоненькими струйками стекал за воротник. Упитанный господин широко улыбался, что-то говорил Люсе, указывая на выстроившиеся роты. Его лицо, особенно бегающие глаза, врезались мне в память. Он был заметно старше ее…

Какими-то обрывками из тумана долетели до меня слова команды «Рота, налево, шагом марш!» Тело автоматически выполняло приказы, а сердце осталось там — около кареты, под моросящим дождем…

Глеб замолчал. Зося не решалась нарушить возникшую паузу.

— Я написал рапорт и вернулся в Заозерск. И началась череда будней…

— А ты не пробовал узнать дальнейшую судьбу Люси?

— Нет.

— Я не понимаю, если она тебя любила, то почему она вышла замуж за другого? Тем более — за человека намного старше ее?

— Она была такая беззащитная, моя Люся, такая доверчивая и робкая. А он… я ничего не знаю про него. Только его лицо… Это было лицо самодовольного человека, привыкшего ни в чем себе не отказывать и брать от жизни все, что захочется…

— Я вижу, твоя боль — до сих пор в твоем сердце. Ты — однолюб.

Последняя фраза как будто пробудила Глеба, освободив от пелены воспоминаний. Он улыбнулся и повернулся к Зосе:

— Но я бы хотел обрести любовь… Хотя сердце и болит, но оно готово к новым отношениям. И мне бы хотелось, чтобы мы…

Он не договорил, так как Зося отрицательно покачала головой.

— Глеб, мы — разные с тобой. Я вижу, какой ты милый и добрый человек. У тебя душа чистая, как у ребенка. Ты найдешь еще свою любовь. Я понимаю, что говорю. Я хорошо знаю себя. Ты будешь несчастлив со мной. Не обижайся, но эти слова от самого сердца.

Тишина ночи была прервана гудком поздней электрички. Зося смотрела на Глеба долгим задумчивым взглядом:

— Пойдем… погуляем, а то ноги затекли сидеть в машине. Хочешь, я тебе спою что-нибудь?

— Давай вместе споем. Начинай.

— Нет, сегодня ты выбирай песню.

Глеб грустно улыбнулся и тихонько запел:

— Как много девушек хороших, как много ласковых имен…

Его голос, с легкой хрипотцой, чем-то напомнил Зосе голос Утесова. Она негромким мелодичным голосом стала направлять его в правильную музыкальную тональность:

— … удивительно хорош, и ты поешь…

И они, взявшись за руки и глядя друг другу в глаза, запели:

— Сердце, тебе не хочется покоя, сердце, как хорошо на свете жить… Сердце, как хорошо, что ты такое, спасибо сердце, что ты умеешь так любить…

…Было далеко за полночь, когда Глеб подвез Зосю к воротам пансионата.

— Мне было очень хорошо с тобой, Глеб.

Глеб ощутил легкое прикосновение ее пальцев. Сердце защемила грусть.

— Ты это сказала так, будто прощаешься со мной навсегда…

— У меня предчувствие, что это наша с тобой последняя встреча…

— Постой. Я только хотел сказать тебе…

— Что?

— Мы иногда можем совершить поступок… необдуманный или под действием момента, который потом отзовется долгим эхом боли и раскаяния. И особенно тяжело позднее раскаяние, если пострадали невинные люди… а изменить ты уже ничего не можешь…

Глеб с трудом, на ходу, подбирал слова, и Зосе казалось, что его прищуренный правый глаз насквозь пронизывает ее.

— Я только хочу, чтобы ты помнила об этом всю жизнь…

Петрович оставил калитку приоткрытой, и Зося бесшумно проскользнула внутрь. А Глеб все стоял и смотрел туда, где в темноте ночи растворилась маленькая фигурка Зоси.

Он не поехал сразу домой, а заехал к себе в отделение полиции. Предчувствие не обмануло его — на столе лежал запечатанный конверт с результатами проведенной экспертизы.

…Вот и все. Всему есть начало и конец…

Глеб сел за стол, но еще долго не прикасался к конверту. В окно было видно звездное небо — вечный вопрос и вечное ожидание ответа.

…Постепенно цвет неба стал понемногу меняться, появлялись светлые тона, а Глеб все сидел за своим столом, и его пальцы крепко сжимали конверт. Он догадывался о результатах экспертизы, поэтому они не шокировали его своим прямым приговором. Он приготовился к нему и воспринял его с хладнокровной решимостью.

Сейчас за столом сидел человек, долг и честь в жизни которого были превыше всего. Долг и честь офицера полиции, преданного своему делу. Долг и честь, впитанные им с детства из негромких рассказов деда долгими зимними вечерами. Он и сейчас был в душе тем вихрастым мальчишкой, который заворожено слушает, как большой и сильный дед ведет неторопливый рассказ о страшных первых днях войны, когда он, будучи молодым лейтенантом, попал в окружение и с боями пробивался к своим. О тяжелых оборонительных боях под Сталинградом, когда их отряд НКВД в течении трех суток сдерживал прорвавшие советскую оборону немецкие танки и пехоту. Тогда из его выпуска школы милиции в живых осталось только трое курсантов. А потом, после Победы, когда мир прочно обосновался на земле, были тревожные будни советской милиции и простые, не заметные рядовым гражданам, но геройские поступки советских милиционеров. Он вспоминал деда, отца, он будто снова был с ними, слышал их негромкие голоса, когда они усталые приходили с работы, а он, еще совсем мальчишка, бегал по дому с игрушечным пистолетом за невидимыми врагами…

И теперь долг и честь офицера полиции были превыше всего, но… с честью бой вела любовь, или то, что сейчас жило в душе, то светлое и нежное чувство, которое родилось в эти летние звездные вечера, честь мужчины по отношению к доверившейся ему женщине. Зося заняла свое место в его сердце…

Рассвет неумолимо рвался в окна, окрашивая полутонами потонувшую в сигаретном дыме фигуру следователя. Глеб не сомневался в принятом решении.

Ночь Ксения провела беспокойно, проснулась рано и уже пила чай, когда услышала громкие голоса в коридоре. Алевтина Николаевна что-то говорила Зосе, потом послышался стук закрываемой двери соседнего номера и сдавленные рыдания. Они, несомненно, принадлежали Зосе.

Ксения быстро вышла в коридор. Алевтина Николаевна была в своем кабинете.

— Ах, Ксюшенька. Заходи, заходи. Мне сейчас позвонил Глеб и сообщил, что он написал рапорт с просьбой отстранить его от ведения дела о краже.

— По какой причине?

— Он не объяснил. Сказал, что завтра прибудет новый следователь, но кто это будет — не уточнил.

Ксения молча выслушала, что ей сказала Алевтина Николаевна. Она только вздрогнула, когда услышала о новом следователе.

Сразу после завтрака Вирсавий Легонтович уже бродил по берегу, высматривая Ксению. От волнения он вспотел, руки дрожали, под глазами залегли глубокие тени.

Прошедшую ночь он провел без сна. В голову лезли разные мысли.

…Зачем они обыскивали машину? А этот Глеб… с виду провинциальный простак… но кто бы мог подумать?! И эта влюбленная курица… гуляет с ним по ночам, неизвестно чем занимаются… могла бы за это время что-то и выведать…

Он ворочался, тяжело вздыхал. Но главное, что не давало заснуть — неуемно-острое желание, которое не имело выхода и не могло быть утолено.

…Неужели эта девчонка не боится тюрьмы?..

В своей жизни Вирсавий Легонтович редко получал отказы, женщинам нравились его ухаживания. И пусть не продолжительного, но желанного результата он всегда добивался. Но Ксению, как не пытался, он понять не мог. Эта женщина с внешностью подростка приводила его в бешенство. И сейчас, бродя по берегу, он чувствовал, что не вынесет отказа. Он поминутно смотрел на часы, ему казалось, что время остановилось… Она так и не пришла.

Возвращаясь к пансионату, Вирсавий Легонтович чувствовал себя опустошенным и вмиг постаревшим. В душе росла обида на жизнь, на самого себя. Казалось, горечь заполняет его, он даже ощущал ее привкус. Дойдя до террасы, Вирсавий Легонтович, с трудом переставляя ноги, начал подниматься наверх и… замер от неожиданности — навстречу ему спускалась Ксения.

С неизвестно откуда взявшейся энергичностью, быстро оглядевшись по сторонам, Вирсавий Легонтович схватил Ксению за руку. Перехватывая ртом воздух, сбиваясь, он отрывисто заговорил:

— Вы обдумали мое предложение? Время поджимает, мне необходимо принимать решение. Помните, что вы обрекаете на судебное преследование не только себя, но и вашу знакомую — Киру! — его голос звучал неестественно, срываясь на хриплые дрожащие нотки.

Ксения отдернула руку и посмотрела в глаза Вирсавия Легонтовича. В них она прочла страх и растерянность человека, пытающегося сохранить самообладание, но совесть которого не позволяла этого сделать.

— Если можно, я бы хотела заменить ваше предложение тюремным сроком, хотя, я думала, что вы вчера поняли, что никакие сделки между нами невозможны…

Лицо Вирсавия Легонтовича еще более помрачнело. Пристальным взором он испытующе вглядывался в глаза Ксении, надеясь уловить в них хотя бы малейшую искорку колебания.

— Зачем вы перечеркиваете свою жизнь? Послушайте… я… я понимаю ваше негодование, вижу ваше презрение ко мне, но ничего не могу поделать. Я…я хочу вам предложить последнее — одну лишь ночь!

— Вы больны…

— Да, я болен. Думайте, что хотите…

— У вас все?

Вирсавий Легонтович судорожно вздохнул, нервная дрожь волной пробежала по телу.

— Вы мне не верите? Давайте заключим письменное соглашение, по которому я снимаю все свои исковые требования и отказываюсь от показаний против вас. Это будет рассматриваться как досудебное соглашение, оно юридически обосновано и имеет силу. Я вам вручу эту бумагу после…

Вирсавий Легонтович попытался взять Ксению за руку, но тут же отдернул руку, увидев Киру, спускающуюся на террасу.

После обеда Кира увела Ксению подальше в лес за территорией пансионата.

— Ксюха, давай примем предложение Евгения. Мне оно кажется единственным выходом из тупика, в который мы попали. Этот безумец способен на все. Теперь я точно уверена, что это он организовал кражу. И целью кражи было именно желание подставить тебя и шантажировать низменными предложениями.

— Но у него же алиби! Алевтина Николаевна клянется, что он не отходил от нее, а затем, не поднимаясь наверх, сразу уехал.

— Если бы я знала, как он все это устроил…

— Я не знаю, что мне делать, Кира… Я загнана в тупик, из которого только два пути: один — в полицию, другой — ты сама знаешь, какой…

Широко распахнутые глаза Ксении, полные слез, умоляюще смотрели на Киру, ища хоть какого-то ответа.

— Ксюха, у нас нет выбора. Надо соглашаться на предложение Евгения.

— Но, Кира, это же риск! Мы ставим под удар не только себя, но и Евгения. Ведь если план не сработает, то… я даже не могу представить, что с нами будет!

— Не бойся, Ксюха, к правде все дороги хороши.

Заходящее солнце, как невидимый художник, раскрашивало все вокруг в теплые оранжевые тона. Холодный ветер утих, но воздух по-прежнему дышал осенней прохладой, вынуждая достать из сумок теплые свитера и куртки.

Неподалеку от ворот пансионата остановилось такси. Из машины бодро вышел молодой мужчина, чуть выше среднего роста, худощавого телосложения. В руках у него была куртка и фуражка офицера полиции. Он мимоходом бросил фразу высунувшемуся из окна машины водителю:

— Вы мне пока не понадобитесь, Василий. Спасибо.

— Хорошо. Звоните мне, когда будет нужно, и я сразу подъеду.

Взревел мотор и автомобиль, совершив крутой вираж, скрылся за поворотом.

Мужчина постоял немного, проводив глазами машину, и уверенно двинулся к калитке пансионата.

— Старший следователь Иван Лобов, назначен вместо временно отсутствующего следователя Непрухина. Мне необходимо пройти на территорию пансионата.

Петрович только выполз из своего вагончика, где он задремал после обеда. Протирая сонные глаза, оторопело уставился на протянутую вошедшим мужчиной красную корочку, на которой крупными буквами значилось: «Удостоверение».

— Проходи, коли служивый, мож мне ниче не докладывать… — и, устало махнув рукой, поплелся назад в вагончик.

Зося неторопливо прохаживалась по тропинке, ведущей к озеру. Ее душу переполняла тихая грусть. Ей казалось, что жизнь приоткрыла несколько страниц из книги, которую она замечала редко и почти не читала. Книги под названием «Добрая, честная жизнь». Хотя главы этой книги были знакомы ей с детства: доброта и благородство по отношению к окружающим, честность и самоотверженность, чистота помыслов и романтизм души, но, со временем, эти главы как-то потускнели, а может быть, и переписались заново, подстраиваясь под различные жизненные обстоятельства.

Ей казалось, что прошедшие три дня были одними из самых теплых и светлых дней в ее жизни. Она в них жила, не подстраиваясь под необходимость что-то изображать из себя. Оказывается, можно жить, как просит душа, чтобы песня свободно лилась из сердца, а рядом был добрый друг.

Она не заметила подошедшего к ней мужчину. Только когда он деликатно прокашлялся и обратился к ней по имени, Зося встрепенулась и недоуменно уставилась на него.

— Извините за беспокойство, но того требуют обстоятельства дела. Я — Иван Лобов, старший следователь, назначен вместо выбывшего следователя Непрухина. Зося, ничего, что я обращаюсь к вам по имени?

— Нет, ничего, — Зося глубоко вздохнула.

— Разговор очень важный. Глеб мне говорил о вас, и я решил, что смогу донести до вашего сознания опасность ситуации, в которую вы попали. У меня в папке результаты осмотра машины Вирсавия Легонтовича…

Зося не дала ему договорить, взяв за руку:

— Не надо ничего говорить больше. Я догадываюсь, что вы мне скажете.

— Тогда я хочу вам помочь. В вашем случае только чистосердечное признание, сделанное добровольно, смягчит вину. Давайте пройдем в ваш номер, где вы дадите письменные показания.

Вирсавия Легонтовича следователь застал гуляющим возле домика Алевтины Николаевны.

— Здравствуйте. Вы — Вирсавий Легонтович?

— Да. С кем имею честь говорить?

— Следователь Иван Лобов. Заменяю следователя Непрухина. Мне необходимо поговорить с вами. Дело в том, что в расследовании кражи появились обстоятельства, указывающие на вашу причастность к содеянному…

Вирсавий Легонтович всего мог ожидать, но услышать подобное никак не рассчитывал. Он вздрогнул, побледнел и растерянно посмотрел на незнакомца. Видя реакцию отставного полковника, следователь уже не сомневался в достоверности выдвинутых обвинений. Но Вирсавий Легонтович попытался вернуть себе самообладание:

— Я не понимаю вас, о чем вы?

— Не буду ходить вокруг да около. Скажу прямо. Зося только что дала признательные показания, — следователь открыл папку и достал лист бумаги, — Вот ее письменные показания. А вот это, — перед лицом Вирсавия Легонтовича возник еще один лист, — результат осмотра вашей машины. По-моему, доказательств вполне достаточно, чтобы…

Вирсавий Легонтович не дал закончить следователю:

— Я не могу сейчас беседовать с вами, — его голос выдавал сильнейшее волнение. Испарина густо выступила на бледном лице. — Я… мне нужно на некоторое время покинуть вас…

— Надеюсь, вы не собираетесь покидать территорию пансионата? Теперь вы — подозреваемое лицо!

— Нет, нет. Что вы! Не собираюсь!

И Вирсавий Легонтович быстро засеменил в сторону пансионата.

Ксения и Кира были на понтоне. Следователь постоял немного, легкая улыбка заиграла на его губах. Уверенным шагом подошел к женщинам.

— Насколько я понимаю, вы — Ксения и Кира. Позвольте отрекомендоваться — старший следователь районной прокуратуры Иван Лобов, — перед глазами озадаченных женщин появились красные корочки. — Без лишних вопросов попрошу следовать за мной.

Ксения и Кира загадочно переглянулись и, недоуменно пожав плечами, нехотя двинулись за следователем.

Алевтина Николаевна, погруженная в свои думы, безучастно смотрела в окно, когда в поле ее зрения попал вновь прибывший незнакомец в полицейской куртке и фуражке. За ним следовали Ксения и Кира. Глубокий вздох вырвался у нее из груди, на глазах выступили слезы.

…Ох, девчонки, девчонки… Только бы уберег вас Бог от зла этого мира…

А Ксения и Кира не заметили, как оказались за воротами пансионата. Следователь продолжал хранить молчание и с решимостью во взгляде вел их по лесной тропе. Кира заговорила первой:

— Товарищ следователь, вы нас хотите завести на ночь поглубже в лес и там допросить с пристрастием?

— Разговорчики!

— Евгений, я полагаю, мы уже достаточно укрылись от чьих либо глаз и можем выслушать вас!

Следователь обернулся. И снова легкая улыбка промелькнула на его лице. Он снял полицейскую фуражку, но пиджак оставил.

— Прошу прощения за доставленные вам минуты томительной неизвестности. Я не мог раскрыть свое лицо, пока не был уверен, что мы удалились на достаточное расстояние. Успокойтесь, вам ничего не грозит…

— Вы намекаете на то, что знаете, кто преступник? — возглас, в котором слились отчаянная мольба и надежда, вырвался у Ксении.

— Терпение, леди. Я предлагаю разместиться где-нибудь поудобнее и обсудить этот довольно деликатный вопрос.

Они вышли к озеру. Берег в этом месте представлял собой небольшую лагуну. Огромные мшистые камни в рост человека подступали к самой воде.

— После вашего подробного отчета о краже и сопутствующих ей обстоятельствах, я с самого начала подозревал, что Вирсавий Легонтович имеет прямое отношение к ней. Понятно, что у него был сообщник, который и осуществил кражу…

— Но кто?

— Подумайте сами. Ответ лежит на поверхности, это же очевидно.

Ксения нахмурилась:

— Евгений, не важничайте. Сейчас не время и не место.

— Но это же абсурд! — возразила Кира. — Возможность совершить кражу была только у Алевтины Николаевны! Но она не могла… она — не такой человек…

— Успокойтесь, леди. Это — не Алевтина Николаевна.

— Но больше никто не мог проникнуть на территорию пансионата незамеченным. Я сидела на берегу озера, у меня чуткий слух и хорошее зрение, — Ксения говорила быстро, с заметным волнением. — Никто не подплывал к берегу, а следователь проверил, что забор также никто не перелезал — отсутствуют следы! Остается только перелететь по воздуху, но это уже из области фантастики.

— Все гораздо примитивнее. Есть банальный способ незаметного проникновения на закрытую территорию — спрятавшись в автомобиле.

— Вы хотите сказать, что Вирсавий Легонтович на своей машине провез Зосю? Но Петрович освещал салон, там никого не было…

Евгений с улыбкой посмотрел на Ксению:

— Тепло, еще теплее…

— Я поняла. Багажник, вот где она пряталась!

— Конечно! Зося — маленького роста и, свернувшись клубочком, вполне поместится в багажнике машины Вирсавия Легонтовича.

— Как все банально просто! — воскликнула Кира.

— Что происходит далее… Зося идет на танцы, а затем, где-то около восьми часов вечера, покидает их и выходит на дорогу по направлению к пансионату. Здесь у нее условленная встреча с полковником. Зося залезает в багажник, и Вирсавий Легонтович благополучно ввозит ее на территорию пансионата. Стоянка для машин располагается за домом и со стороны террасы не видна. Пока полковник и Алевтина Николаевна беседуют на террасе, Зося берет переносную лестницу и поднимается в свой номер. Следственный эксперимент показал, что со стороны террасы ее не слышно и не видно. Ваш полковник знал, что Алевтина Николаевна вечером не закрывает свой кабинет на ключ, пока сидит на террасе. Итак, Зося проникает в кабинет, открывает сейф, ну и далее — понятно. Но она еще подбрасывает в сумку Ксении ценные вещи…

— Но как и зачем? — воскликнула Ксения.

— Элементарно, Ватсон. У Алевтины Николаевны все ключи находятся на одной связке, — уточнила Кира, а Евгений продолжил:

— Отвечая на второй вопрос, скажу — она просто хотела направить следствие по ложному следу. Завершив свое черное дело, Зося по лестнице спускается вниз и опять залезает в багажник машины полковника. Тут возникает законный вопрос, что она получала за свое соучастие в преступлении?..

— А мотив этой кражи? — Ксения запнулась, оценив деликатность поднятого вопроса. Она переглянулась с Кирой и поняла, что тему мотива можно незаметно проигнорировать.

— Здесь мы оказываемся в области догадок, — Евгений на минуту задумался, затем продолжил, — мотив, вы говорите… Ксения, очевидно, что вам желали зла. Вы не догадываетесь, почему?

После некоторого замешательства Ксения попыталась что-то сказать, но закашлялась и закрыла лицо руками.

— Надо похлопать ее по спине, — среагировал Евгений.

— Ничего, мне уже лучше…

…Они вели беседу и не могли себе представить, чем был в эти минуты занят отставной полковник.

Вирсавий Легонтович после разговора со «следователем Лобовым» поспешил на поиски Зоси, которую и обнаружил в ее номере. Его трясло от страха. Он понимал, что их с Зосей преступный замысел раскрыт, и тюрьма своим страшным черным зевом улыбается им широкой улыбкой.

Пока он бежал к Зосе, в его голове родился единственный спасительный план и от того, как воспримет этот план Зося, теперь зависела его жизнь.

…Хоть бы она согласилась. Я умру, если она скажет — нет…

Трясущимися руками он постучал в дверь. Зося открыла ему. Он вспомнил, что весь день они не виделись. Он просто не хотел ее видеть, избегал даже случайной встречи с ней, так как все его мысли были только о Ксении.

И теперь, стоя на пороге ее номера, от неожиданности он отшатнулся к двери. Перед ним стояла жгучая брюнетка. Он лишился дара речи, только нечленораздельные звуки вырывались изо рта и в голове проносились мысли:

…Предсказание гадалки… я буду страстно хотеть жениться на брюнетке…

— Что с вами, Вирсавий Легонтович? А, вы насчет цвета моих волос… так я сегодня утром покрасилась. Захотелось поменять что-нибудь в своей жизни, вот я и начала с волос… — нотки грусти звучали в ее голосе.

Вирсавий Легонтович ворвался в номер и запер за собой дверь.

— Зося, все пропало! Мы раскрыты! Скоро за нами придут, и есть только один путь к спасению, только один…

Зося презрительно смотрела на трясущегося перед ней мужчину, в котором страх заглушил последние остатки мужественности.

— …только один. Нам надо пожениться! Иначе преступление, совершенное в сговоре, карается гораздо строже…

Невольный вскрик сорвался с губ Зоси. Она поднесла руку ко рту, хотела что-то сказать, но Вирсавий Легонтович опередил ее:

— Я знаю, что говорю. Когда мы будем мужем и женой, то у нас будет право хранить молчание и не давать никаких показаний по краже. Это закреплено законом, где сказано, что муж и жена не могут свидетельствовать друг против друга. Я молю вас, дайте ваше согласие… твое согласие, Зося, дорогая… иначе нам грозит тюрьма, а это — смерть!

Вирсавий Легонтович упал на колени и обнял ноги Зоси.

Ксения зябко поежилась:

— Становится холодно, а я такая мерзляка.

— Звучит, как призыв идти в номер, — в отличие от Ксении, Кира любила ночные прогулки у озера и не желала возвращаться в пансионат. — Кстати, костюмчик на вас, товарищ следователь, как-то мешковато сидит… у меня закрались сомнения относительно вашей личности…

— Мой институтский друг сейчас служит в полиции. Я его ввел в курс дела, и мы сообща разработали план действий, ну, и для убедительности, он мне одолжил полицейский пиджак и фуражку. Но с условием — не надевать, а держать в руках. Для усиления эффекта воздействия на предполагаемые преступные элементы. Я еще захватил свое удостоверение на право проведения лабораторных работ с электричеством по физике, — с этими словами Евгений достал уже знакомые красные корочки, на которых крупными буквами было выведено «Удостоверение». — Правда, оно мне не понадобилось. Все мне верили на слово. С помощью своего друга-полицейского я напечатал бумагу — результат криминалистической экспертизы осмотра машины Вирсавия Легонтовича, где взял на себя смелость указать на наличие в багажнике вышеупомянутого транспортного средства отпечатков пальчиков Зоси, ее волос и песка с дорожек, ведущих к танцевальному залу санатория «Голубая волна». Но, увы, от чтения этой бумаги означенные преступные элементы также воздержались…

Они помолчали, сказать больше было нечего, а спрашивать никому ничего не хотелось.

— Мне кажется, что звезды светят сегодня особенно ярко и за время нашей беседы стали чуточку ближе…

— Евгений, вы такой романтик, — в темноте глаза Ксении отражали звездное небо. — Спасибо вам за все, что вы сделали для нас и… в особенности, — для меня.

Евгений немного смутился:

— Феба сегодня такая яркая!

— Кто-кто? — переспросила Кира.

— Феба, она же — Селена, Латона, Диана-охотница…

— Кира, не удивляйся, Евгений интересуется древнегреческой мифологией. Я сама ему подбирала книгу на эту тему. Так вот, все это — другие имена Луны, их у нее много…

Они продолжали наслаждаться грандиозной картиной ночного неба и озера, пока Евгений не вернул всех к реальности:

— А теперь мне нужно решить важную задачу — куда отправиться ночевать? В пансионате показываться нежелательно, чтобы не вызвать подозрений у наших преступных элементов. Придется звонить таксисту Василию и отправляться в Заозерск. Если я не успею на последнюю электричку, то пойду в отделение полиции проситься на ночлег…

Он не успел закончить свою мысль, когда раздался звонок телефона Ксении.

— Звонит Алевтина Николаевна. Да, да, Алевтина Николаевна, я вас слушаю… Да вы что!.. Не может быть!.. Ой, просто камень с плеч! Вы так нас обрадовали!

Ксения отключила телефон. Ее лицо светилось радостным возбуждением:

— Ни за что не догадаетесь, что мне сейчас сообщила Алевтина Николаевна!

— Почему же? — усмехнулся Евгений. — Меня назначили начальником Заозерской полиции…

— Вы почти правы, Евгений. Вернее, скорее всего, они так и сделают. Наш полковник в отставке досрочно прервал отдых и, прихватив для компании Зосю, отбыл в неизвестном направлении, оставив прощальное письмо, в котором снимает все свои иски и претензии. Алевтина Николаевна просит нас заглянуть к ней на чашечку чая. Евгений, вы можете легализоваться.

— Могу, если преодолею в этой кромешной тьме все камни и корни деревьев…

— У меня есть фонарик, — пришла на помощь Кира.

— Конечно, ты же у нас любительница ночных походов на понтон, — ввернула Ксения.

После холодного вечера тепло и мягкий свет комнаты администратора с горячим чаем, источающим волшебный аромат, казались пределом уюта и блаженства. Алевтина Николаевна разливала чай в маленькие чашечки.

— Какой у вас душистый чай, — не удержался Евгений. — Интересно, из чего вы его завариваете?

Ему на помощь пришла Ксения:

— Фирменный чай от Алевтины Николаевны. Если я не ошибаюсь, там присутствуют листья смородины, малины и мята с душицей…

— Ты права, Ксюшенька.

Кира нарезала кекс, а Ксения разламывала плитку шоколада.

— Извините, но кроме своей персоны, я ничего не имею вам предложить, — пошутил несколько неудобно себя чувствующий Евгений.

Вся компания разместилась на стульях вокруг администраторского стола.

— Я ровным счетом ничего не понимаю. Только вы ушли, вернее, вас увел этот полицейский, — Алевтина Николаевна с улыбкой указала на Евгения, — как ко мне ворвался Вирсавий Легонтович. Лицо бледное, глаза бегают, в общем, — все признаки сильного душевного волнения. Забежал и вручает мне вот эту бумагу… Евгений, возьмите, прочитайте.

Евгений взял лист бумаги:

— Заявление от имени нашего многоуважаемого полковника, в котором он отписывает мне все свое движимое и недвижимое имущество, а также банковские счета в безвозмездное пользование…

— Евгений, если вы не перестанете так шутить, я обижусь! — Ксения надула губки и отвернулась к окну.

— Ну, ладно. В заявлении указывается, что означенный господин полковник отказывается от всех исковых претензий к кому-либо и, в частности, — к присутствующей здесь одной гражданке…

Евгений сделал драматическую паузу и посмотрел на Ксению. Правильно оценив ее встречный взгляд, он продолжил:

— … и считает свои долгом уведомить органы правопорядка о том, что он достиг с вышеуказанной гражданкой некоего соглашения, снимающего все юридические преследования…

Евгений опять прервался и посмотрел на Ксению, встретив на лице девушки недоумение:

— Но я ничего с ним не заключала…

— Не волнуйся, Ксюшенька, — Алевтина Николаевна обняла сидевшую рядом с ней девушку. — Эту бумагу он написал для полиции. Он так и сказал, что эти фразы необходимы для закрытия дела. Все ужасное закончилось и для вас и для меня. Ну… а я приняла окончательное решение — доработать этот сезон и прервать контракт. Если бы все отдыхающие были как вы, а то попадаются всякие… ну… а после этого случая я уже не чувствую никаких душевных и физических сил продолжать работать…

Глубоко вздохнув, Алевтина Николаевна с грустной улыбкой посмотрела на окружающих. Поднявшийся ночной ветер раскачивал верхушки сосен за окном, и на фоне их шума атмосфера в комнате казалась еще уютнее.

— Вы — молодые, вам надо искать себя в этой жизни. А мы свое отработали, нам надо искать покоя… Ну, что это я о грустном? Так, давайте, кому еще горячего чайку?

Чаепитие продолжалось, никто и не думал расходиться. Евгений и Ксения сидели рядом, бросая друг на друга мимолетные взгляды, и легкие улыбки озаряли их лица, что не осталось незамеченным.

— Милые вы мои дети! Как я рада вас всех здесь видеть. Я хочу пожелать всем вам счастья, — Алевтина Николаевна растроганно посмотрела на Евгения и Ксению. — Держитесь друг друга. Дружба и взаимопомощь в наше время так много значат…

Утро следующего дня укрыло озеро белым молоком густого тумана, который клубился и заволакивал берега и озерные островки. Воздух был насыщен влагой, влажными были и шершавые мшистые камни, и стволы сосен. Крики чаек, исчезающих в туманной дымке, отражались застывшей гладью озера.

Евгений и Ксения медленно прогуливались по лесной тропинке, шедшей вдоль озера. Они шли молча, каждый думал о своем. Тихие красоты этого уголка Уральской земли питали их души живительной влагой. Евгений первым нарушил молчание:

— Ксения, мы обязаны передавать признание Зоси полиции?

— Я понимаю, о чем ты думаешь… Мы — не судьи в этом мире. Посмотри, какая красота вокруг нас… какая тишина и безмолвие вокруг… Люди потерялись в хаосе нашего мира, сами создали себе цивилизацию, которая губит их тела и души… Странная ситуация: они приезжают отдыхать на природу, но природы не видят. Они привозят с собой суету и страсти, пребывают в них сами и навязывают их окружающим… Не дают отдыха ни себе, ни другим…

— Природа живет своей жизнью, а люди — своей, — подхватил Евгений. — Они разобщены, утеряны связи человека и природы. Дерево без корней обречено на гибель, и оторванное от природных корней человечество пожинает плоды своей жизни… Преступления — это только часть того круговорота суеты, в который с головой погрузились люди. Они не осознают, что делают… Может быть, они осознают свою ошибку и вернутся в лоно природы, только бы не было поздно…

Эпилог

Минуло две недели после драматических событий, произошедших в пансионате «Мшистые камни». Следователь Глеб Непрухин медленно шел по городу. Маленький Заозерск позволял своим жителям пешком добираться из одной его части в другую.

Неожиданно набежавшая грозовая туча тщательно промыла небольшие дома и узкие улочки утопающего в зелени городка. В широких лужах отражались раскидистые ветви деревьев на фоне уже очистившегося голубого неба. Солнечные зайчики, играя на их поверхности, заставляли Глеба жмуриться.

Подойдя к перекрестку, он услышал сигнал машины и остановился. Машин в городе было мало, и они обычно пропускали пешеходов, но Глеб не торопился и ждал. Напротив него затормозил старинный кабриолет с открытым верхом. Кроме шофера, на заднем сиденье машины находились двое: дама в подвенечном платье, белой шляпке и белых кружевных перчатках оказалась Зосей, справа от нее сидел Вирсавий Легонтович, одетый во фрак и цилиндр позапрошлого века. Его полное лицо оставалось неподвижным, на нем не было заметно ни малейших признаков радости и веселья.

Они узнали Глеба. Зося ахнула и прикрыла рот рукой. Вирсавий Легонтович слегка коснулся рукой цилиндра. Глеб застыл как вкопанный и не заметил, как машина тронулась с места и скрылась за поворотом. Он был словно во сне и не помнил, сколько времени еще простоял на перекрестке, в ушах у него слышался… стук сапог по брусчатке и команды ротного командира… Закрыв глаза, он увидел легкое движение руки Люси в белой перчатке, ее широко распахнутые грустные глаза…

Солнечный луч, отраженный окном дома напротив, ослепил его и вернул к реальности. Внезапная легкость окрылила Глеба, как будто обруч, тисками сжимающий его грудь и голову последние три недели, вдруг исчез. Он ощутил душевный порыв, сродни взлету птицы, понимая, что сейчас же пойдет в свой кабинет и приложит все усилия, чтобы отыскать Люсю.

Глеб быстро шел по городу, не замечая, как радуга разноцветной дугой широко раскинулась по небу.

Озеро дышало, оно жило своей жизнью. Напитанное прошедшим дождем, улыбаясь очистившемуся небу, оно плескалось, играя с чайками, стремительно носящимися над его гладью. Радуга перекинула мостик между берегами, и озеро отразило его своим зеркалом. Озеру было хорошо и уютно лежать в мягкой лесной колыбели среди старых Уральских гор. Оно вело беседу с древними старцами-камнями, мирно отдыхающими на его берегах. Много историй хранилось в памяти озера, много драм разыгралось рядом с ним. Но озеро хранило покой, и легкий шепот волн дарил усталому путнику забвение обид и горестей, отдых и пожелание благословенного бытия…

В оформлении обложки и иллюстрациях использованы работы художника Шмурадко В. В.

АНОНС

Уважаемые читатели. Вашему вниманию предлагается продолжение серии «Чтение на отдыхе», роман К. Веснина «Приют горного странника», где вас ждут новые встречи с полюбившимися героями.

Content

Незабываемое лето, или Женитьба полковника
Константин Веснин

Пролог

Часть 1

Часть 2

Эпилог