Бушар Сандра

Порочное влечение [publisher: SelfPub]

Пролог

Полина. Будущее…

Секунда – вот что отделяло меня от неминуемой участи. Я знала, что будет, постучи я в дверь передо мной, но не могла ослушаться. Это моя работа. Обязанность. Долг. А он – мой Хозяин, который не даст уйти.

Деревянная дверь, обведенная золотой каемкой по краю небольших квадратных выступов, стала для меня настоящим символом предстоящего унижения и порока. Сделав два уверенных стука, приглушенных сбивчивым дыханием и громко стучавшим сердцем, я дождалась жесткого и властного:

– Входи, – вот так, фамильярно, без боязни осуждения, Он обратился ко мне, впуская на свою территорию. – Поставь поднос на стол.

По черному паркету звонко стучали шпильки, создавая нужную Ему атмосферу. Поднос с кофе в моих руках дрожал, но не из-за неуверенных шагов (напускной уверенности я научилась давно), я знала, что дело не закончится только кофе. Я не смогу уйти, когда поставлю ему чашку на стол.

Замешкавшись лишь на секунду на большом кроваво-красном ковре, сделала первый шаг в бездну, в которую окуналась уже бесчисленное количество раз. Глаза должны быть всегда опущены, когда я прихожу к Нему, поэтому я не могла понять, смотрит ли он на меня, что чувствует и чего хочет. Хотя что это чудовище может чувствовать? У него  нет эмоций. Он – бездушный робот, созданный высасывать из людей всякий интерес к жизни, пробуждающий в них худшие пороки и усыпляющий рассудок. Что уж говорить, он умел включать в человеке животное нутро. Даже во мне, как бы ни претила эта паскудная мысль.

– Нет, – стальной голос разрушил гнетущую тишину, подтверждая худшие опасения, что кофе – это лишь предлог. – Поставь его прямо передо мной. Я не собираюсь тянуться за ним через весь стол, Полина.

Он откатился на красном кожаном кресле от стола, предоставляя мне возможность подойти к его рабочему месту. Видимо, разогнался слишком сильно, так как я услышала, как кресло ударилось о стеклянную стену многоэтажного холдинга.

Руки привычно дрожали непонятно от чего: сладкого животного предвкушения или очередной дозы унижения, которая растирает мое сердце в порошок снова и снова… Ха… Сердце? А у кого из нас оно осталось?

– Ниже, – хриплый голос Хозяина раздался, когда я поставила белую чашку на красный коврик, немного наклонившись. – Наклонись ниже. Ну же, детка, давай…

Смысла отпираться или бежать не было. Он догонит. Он возьмет свое. Выгнув спину, я выставила напоказ попу, обтянутую кожаной юбкой с высоким разрезом сзади. Белая блуза с глубоким вырезом резко стала мне мала, а дыхание стало сбивчивым и нестабильным, то совсем пропадало, то становилось учащенным.

– Умница, – гортанно прохрипел он, и я услышала, как спинка стула откинулась назад. – Выгнись сильнее… Постарайся для меня…

Выгнув спину до спазма в мышцах, я крепко сжала край стола, когда услышала, как Хозяин встал и направился ко мне. Тихие и спокойные шаги становились все громче по мере приближения, затем полка сбоку открылась, и он достал оттуда длинную плеть. Обычно он использовал ее, когда я провинилась. Что же сегодня не так?

– Ты была плохой девочкой, – подтвердил мужчина мои опасения и одним резким движением поднял юбку до самой талии. На мою полуголую благодаря стрингам и чулкам попу упала массивная мужская ладонь, сжав крепко, жадно, властно… – Мне нравятся твои чулки. Эта полоска по всей длине сзади выглядит очень сексуально… А теперь раздвинь ноги, – последовав его приказу, я тут же услышала, как воздух рассекает большая и увесистая плеть, окатывая меня приступом жгучей боли и горячего предвкушения. Стараясь не издать ни звука, я вцепилась еще крепче в края стола, прикусив губу. С каждым ударом зубы все глубже входили в мягкую кожу, пока струйка крови не потекла вниз, капая одинокой каплей на девственно-белый лист бумаги. – Да, детка… Хочешь еще? – я промолчала, поэтому он откинул плеть куда-то в сторону и плотно прижался ко мне всем телом, демонстрируя, как сильно он возбужден и готов к сексу прямо сейчас. Его правая рука нежно провела по чувствительной коже ягодиц, а затем медленно проникла прямо в половые губы, изучая и раззадоривая меня, пока вторая быстро нащупала грудь, высвободила ее из лифа и вытащила поверх одежды. – Ты как всегда течешь… Черт, как же я хочу тебя…

Услышав, как расстегнулась молния на брюках, я мысленно напряглась, стараясь игнорировать тепло, разлившееся внизу живота. Одна его рука умело массировала мой клитор, а второй он уже пристраивал свой огромный член к моему анальному отверстию. Так было всегда – он получал удовольствие, а я должна была терпеть.

Затем что-то изменилось, и он резко передвинулся немного ниже и грубо вошел в мое лоно, заставляя крик облегчения предательски вырваться из моих губ. Секс с ним был как наркотик – я бы отдала все за еще один раз, но между тем не переставала себя ненавидеть и корить.

– Тебе нравится? – изо всех сил прижимая меня за бедра к себе, входя до предела, выдохнул он мне в самое ухо. Да, черт побери, мне нравилось. Еще как! Но он, лживый ублюдок, никогда об этом не узнает! – Скажи мне это! – словно читая мои мысли, прошептал он, а затем усилил толчки, заставляя слезы, копившиеся все это время, брызнуть из глаз и признать тем самым мою полную капитуляцию. Его руки опустились к моим уже набухшим соскам и принялись сдавливать, выкручивать, задевая чувствительные точки, заставляя погрузиться в процесс еще больше и томительно выгнуть спину. – Хорошая девочка… А теперь скажи, что ты чувствуешь, – его свободная, направляющая мои бедра на себя рука переместилась на чувствительный клитор и принялась выводить на нем аккуратные и медленные узоры, из моего горла вырывался гортанный, полный животных чувств стон. После меня прохрипел он, убрал руку с груди, крепко схватил за шею и жестко, требовательно прошипел сквозь зубы, вонзая в меня член с такой скоростью, что до потери сознания оставалось совсем недолго: – ГОВОРИ! Или я не дам тебе кончить.

– Нет! – дерзко выдохнула я, понимая, что, если бы не его крепкая хватка, давно бы уже рухнула на стол. – Ты никогда от меня этого не услышишь! Понятно?

Я чувствовала, как внутри, словно гитарная струна, натягиваются все чувства и пульсируют к моему клитору и его члену, который с каждым ударом заставляет меня кричать сквозь стиснутые зубы.

Оставалась всего минута до разрядки… Минута… Я могла бы как обычно собраться и уйти… до следующего раза. Но не сегодня.

Он резко остановился, вышел из меня и отпустил, разрешив упасть на стол, заваленный контрактами. Что-то горячее и ароматное потекло по моему животу, видимо, кофе я все же разлила…

– Повернись ко мне, – отдал приказ мужчина, но когда я не послушалась, сам поднял меня и развернул к себе лицом, посадив на стол. Мне не хотелось смотреть ему в лицо. Я не должна… Темные круги все еще бегали перед глазами, когда он нежно взял мой подбородок в свои руки и приподнял так, чтобы наши глаза встретились. – Скажи мне это. Прошу…

Что он хотел он меня услышать? Что рядом с ним я теряю себя? Что за секс с этим моральным уродом готова родину продать? Что от его унизительных слов и действий теку как последняя сука? Нет, от меня он этого точно никогда не услышит!

– Эй, ты чего? – предательские слезы снова хлынули из глаз, и я поспешно отвернулась. В этот раз мне никто не мешал, и я могла спокойно смахнуть их с лица. В тоже время мужчина нежно прикоснулся руками к моей голове, успокаивая, и начал притягивать меня к себе. Его мягкие губы покрыли поцелуями глаза, щеки… Я издала стон наслаждения – да, именно этого мне сейчас и не хватало… – Что же ты со мной делаешь, мышка.

Его поспешное движение левой руки и мои ноги уже обвивают его талию. Толчок – и его толстый, массивный член уже полностью вошел в меня, задев все нужные точки, заставив снова выгнуться, получить свою дозу наркотика и попытаться откинуться на стол.

– Нет, – прошипел он мне прямо в губы, прижимая так крепко и сильно, что я чувствовала его дыхание, как свое. – Я хочу чувствовать тебя каждой клеточкой своего тела… Мы должны стать одним целым… Я скучал по тебе… Моя мышка… Только моя… Только! Я никому тебя не отдам!

Эти слова действовали как самый сильный афродизиак, заставив меня дойти до разрядки быстрее, чем обычно. Наконец, тяжелый сгусток скопился в самом низу живота, и я вцепилась ногтями в спину мужчины, как в спасательный круг, а затем громко закричала. Спустя минуту он сделал решающий толчок и плотно прижал меня к себе с пугающими и одновременно будоражащими словами:

– Я же люблю тебя, мышка… С ума схожу… Неужели ты не понимаешь этого? – в каждом слове было столько боли, мучения, усталости, что я невольно дернулась, стараясь ненароком не выдохнуть и не испортить момент. Мужчина попытался снова повернуть мое лицо к себе, но в этот раз я проявила характер и не дала. Его тяжелое дыхание обдало мою мокрую шею и немного попало на грудь, после чего он снова обреченно сказал, словно не своим голосом: – Я не верю, что ты ничего не чувствуешь. Этого не может быть. Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Ты тоже любишь меня. Ты ведь сама говорила совсем недавно… Неужели что-то изменилось?!

Так вот что он хотел от меня услышать?! После того как он подкупил мое животное нутро, собирался еще и убить все человеческое, что во мне осталось? Неужели он не понимает, что, скажи я это ему, буквально признаю свою убогость на бумаге и поставлю кровавую подпись? Нет, дорогой, ты этого никогда больше не услышишь…

Внезапно мужчина резко отстранился от меня, вытаскивая горячий и снова готовый к повторному раунду член. Не понимая такой резкой перемены настроения, я бросила взгляд на него и не увидела ничего, кроме холодной маски, которая всегда была на его лице, исчезая иногда во время секса, и сейчас, во время его лживого признания. Помимо воли я восприняла такую перемену настроения как подтверждение своей теории – это очередная его игра, в которой я – кролик, а он – удав. Последующий холодный приказ только укрепил эту мысль:

– Вон! Подготовь отчет и свободна! Можешь проваливать из корпорации, как ты и хотела! – на секунду я замешкалась, пытаясь одернуть юбку, подобрать упавшие на пол стринги и застегнуть липкую от кофе блузу одновременно, но он бросил на меня невидящий взгляд, словно теперь перед ним стояла не девушка, которую он только минуту назад трахал, а предмет мебели. – Я сказал: вон отсюда! Или ты забыла, что бывает, если ослушаться меня? Мне снова достать плеть?

Бросив на мужчину полный ненависти взгляд, я резким движением оттянула юбку и стянула края блузы. Сейчас вечер, все равно на этаже никого, кроме охраны. А потом я могу накинуть пиджак…

Быстро стуча каблуками к выходу из кабинета, я позволила себе невиданную роскошь, за которую мне, возможно, придется еще расплатиться – хлопнуть дверью.

Глава 1

"Темнота может скрыть деревья и цветы от глаз,

но она не может спрятать Любовь от души".

Джебран Халиль Джебран

Полина. Наши дни…

День обещал быть солнечным и ясным. Пятница, тринадцатое число, пошла не по вселенскому плану, а складывалась очень даже удачно. Меня, едва закончившую именитый университет девушку девятнадцати лет, приняли на работу в самую крупную корпорацию в нашей столице – “ZoMalia Industries”. Эта компания имела самый широкий спектр услуг, но конкретно я планировала быть юристом “ZoMalia line”, мобильного провайдера, обеспечивающего всю страну 5G.

Вы представляете, что такое получить подобную должность ничего не имеющей за спиной выпускнице школы-интерната для девочек "Люси"? Думаю, слабо… Что такое, когда каждый день даже самые близкие и родные люди, которые воспитали тебя и вырастили – нянечки, учителя, воспитатели – повторяют тебе, что мы все отбросы общества и "никому не нужные бляди". Единственным доступным вариантом для меня было грызть гранит науки. И не просто на "отвали", а так, чтобы кто-то заметил Полину Мышку, то есть меня, и сказал: "Черт побери, эта девушка должна работать, ну, или учиться у нас!"

Так и вышло… Как сейчас помню, к нам в группу пришла директриса Тамара Васильевна и несвойственным ей спокойным  сладковатым голосом пролепетала:

– Дорогие дети, сегодня в нашу школу-интернат приехал Валерий Николаевич. Он является заместителем директора компании “ZoMalia Industries”, которая каждый год выделяет десять бюджетных мест для одаренных детей в лучших университетах страны. Он просмотрит ваши презентации на вольную тему и выберет одного счастливчика из нашей школы, обеспечив ему стипендию и стопроцентную скидку на обучение. Естественно, будут учтены результаты ЕГЭ и общая успеваемость, но выбирать будут только из отобранных этим достопочтенным мужчиной детей.

Валерий Николаевич смерил Тамару Васильевну презрительным взглядом, как будто говоря: "Что ты несешь, женщина? Я еще ничего тебе не обещал", а затем проследовал на почетное место посреди класса, выделенное специально под его жирную задницу.

Все мечтали выделиться, все готовились, никто не хотел упускать шанс на безбедное будущее. Кто-то подготовил тему «Я и природа», кто-то копнул поглубже, в «Социально-экономическую структуру России», ну а когда я зачитала свою тему, все просто выпали в осадок, а Валерий Николаевич наконец увидел во мне человека, а не просто предмет интерьера.

– Метод контрольных переменных и Винеровский хаос для задач снижения дисперсии, – гордо зачитала я, понимая, какое сильное это произведет впечатление на моих одноклассников. Закончив получасовую презентацию своей работы, я под открытые рты и неуверенные аплодисменты вскинула подбородок и сказала: – Спасибо за внимание! Есть вопросы в зале?

Оживившийся Валерий Николаевич растерянно потянул руку вверх, словно скромный пятнадцатилетний школьник, и неуверенно, с плохо скрываемым восхищением спросил:

– Столько вам лет, юная леди?

– Тринадцать.

– Вы же понимаете, что это тема курсовой работы для выпускников университета? Нечто подобное я уже слышал от аспиранта во время защиты в Бауманке, но ваш взгляд на ситуацию более нов и свеж…

– Более чем! – едва скрывая улыбку, уверенно ответила я на его первый вопрос и прижала папку в руках до невозможности плотно к тонкому черному платью-форме.

– И как же вам удалось ее подготовить в школе… – он презрительно обвел глазами наш класс, – подобной узкой специализации? Возможно, вы "слизали" ее с интернета?

Эта мысль так сильно ударила мне под дых, что я сделала шаг вперед, гневно прошептав ему:

– Вы можете проверить ее, современные технологии позволяют, но уверяю Вас, эта научная работа не имеет ничего общего с тем… бредом, что я нашла в интернете, когда готовилась к уроку.

Мужчина задумчиво открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, а затем издал короткое и лаконичное слово, с которого и можно начать эту историю:

– Блестяще… Но я все равно все проверю! – после чего, потеряв ко мне какой-либо интерес, он повернулся к классной и холодно осведомился: – Какой это класс?

– Девятый, – тут же выдала ему не менее ошарашенная учительница, смотревшая на меня такими глазами, словно видела впервые, – Через месяц она заканчивает нашу школу и уходит в ПТУ.

– Какое ПТУ?! – Валерий Николаевич в припадке гнева схватился за те три седые волосины, что у него остались, а затем вскочил с места и, взяв себя в руки, быстро направился к выходу. – Готовьте ее документы, я сам лично позабочусь о ее переводе в МГТУ имени Баумана. На конкурс это никак не повлияет, считайте, что это бонусное место.

Вот так, не закончив и одиннадцати классов, я попала на факультет социально-гуманитарных наук, а точнее на кафедру юриспруденции, защиты интеллектуальной собственности и судебной экспертизы. И пусть это была не лучшая специальность этого вуза, но, как оказалось, трудоспособность и обучаемость ценятся намного больше.

Четыре года бакалавриата я пахала как проклятая, не имея ни минуты свободной на "погулять" или "потусить". И сейчас наступали два решающих года – магистратура, где я, не жалея себя, буквально спала с учебниками.

Однажды, когда до выпуска оставалась всего неделя, к нам в группу зашел тот самый Валерий Николаевич. Ректор что-то отчаянно втирал ему, хотя внимание мужчины было занято другим: он отчаянно искал кого-то среди полусотни студентов. Решив помочь пожилому мужчине, я встала, тут же обращая его внимание на себя. Его ничего не выражающие перед этим глаза радостно сверкнули, а затем он рукой поманил меня к себе.

– Гордость вуза… – услышала я кусок монолога ректора, прежде чем Валерий Николаевич, схватив меня за руку, потащил в людный коридор.

– А ты молодец, – немного удивленно сказал он, обводя меня пытливым взглядом, словно отыскивая какой-то подвох в этой ситуации. – Обычно, когда сиротки дорываются до нормальной человеческой жизни, они тут же забывают, для чего им все это было предоставлено. А мы всего-то хотим качественный персонал в “ZoMalia Industries”.

Завуалированными словами он объяснил мне, что когда я подписывала договор о бюджетном обучении, то не заметила вездесущей звездочки, за которой было написано, что после обучения я обязана проработать в компании “ZoMalia Industries” двадцать пять лет после окончания университета, если изъявит желание директор или его зам. Они изъявили, и теперь Валерий Николаевич мягко требовал, чтобы я вышла на работу сразу после вручения диплома.

Наверное, мужчина рассчитывал на слезы, ругань, брань, крики типа "вы не можете со мной так поступить", но никак не на искреннее, человеческое и слезное:

– Спасибо Вам. Я буду помнить это всю оставшуюся жизнь. Тот шанс, который Вы мне дали, бесценен.

И вот теперь, нарядившись в свое самое дорогое платье, купленное на деньги, подаренные однокурсниками на день рождения, я гордо вышагивала по плитке около корпорации, уже чувствуя себя частью чего-то большого и… влиятельного.

Да, черт побери, мне хотелось иметь деньги! Я мечтала прийти в хороший дорогой бутик и скучно произнести фразу:

– Пожалуй, я возьму обе пары этих туфель.

Мне хотелось прийти в супермаркет и купить те продукты, которые я хочу, а не ненавистную гречку… В общем, не знаю, что движет гениями, но мной управляла жажда достойного существования.

Остановившись на секунду около стеклянной стены, я оттянула вниз черное строгое платье и откинула назад умело завитые подругой Ритой каштановые пряди. Мне говорили, что я могла пойти в модели и обеспечить себе более простое, но стабильное существование. Но мне нужна крепкая основа под ногами, поэтому я сделала первый шаг в светлое будущее и прошла сквозь вращающийся турникет.

– Полина Мышка? – охранник, отчаянно делавший серьезный вид, сверился со своими записями, после чего кивнул на золотой лифт.– Вас ждут на сто двадцатом этаже.

Проследовав по длинной ковровой дорожке, я переступила порог золотого лифта и тут же оказалась в стеклянной капсуле, открывающей мне чарующий вид на утренний город. Это помогло немного перевести дыхание в ожидании будущих событий.

– Полина Мышка? – улыбающаяся во все тридцать два зуба блондинка с подколотыми назад волосами, в белом облегающем платье на худощавое тело тут же расположила меня к себе. Она встретила мою скромную персону у самого лифта и повела по длинному коридору к темной двери из красного дерева. Она показалась мне слишком шикарной для кабинета обычной студентки-практикантки, поэтому я бросила на девушку растерянный взгляд.

– Ох… Вас не предупредили? – блондиночка, которая быстро теряла передо мной баллы (сначала за то, что не представилась, а теперь за нагнетание атмосферы), очень правдоподобно растерялась и замерла, держа руку на позолоченной ручке двери с выведенными на ней буквами "ZI". – Вы приняты… Почти. Вам осталось пройти собеседование с директором компании “ZoMalia Industries”. Обычно для приема на работу кандидат должен пройти семь этапов кастинга, но Вам разрешено пройти только последний. Так что это, в общем-то, хорошо…

Понимая, что всего один этап отделяет меня от заветной работы, за которую бы поборолись тысячи людей, я крепко сжала черный деловой клатч, пытаясь избавиться от покалывания в конечностях, и нервно затопала ногой. Люди боролись за это место, а компания выбрала меня…

– Меня, конечно, не предупреждали, но собеседование я уж как-нибудь переживу, – уверенно сообщила я ей и, прежде чем девушка улыбнулась дежурной улыбкой и открыла двери, поспешно спросила ее: – Как я могу обращаться к директору?

– О, Вам и это не сказали… – закатила она глаза, чем заставила буквально возненавидеть еe. – Роберт Шаворский.

С этими словами девушка резко открыла двери, не давая задать ни одного лишнего вопроса.

Моему взору открылся громадный кабинет, где выделялись черная мебель и красные детали интерьера, давая понять, что хозяин этого кабинета властный, мужественный человек, который четко представляет, чего хочет, и всегда берет свое. Почему-то эта, возможно, необоснованная мысль заставила меня встряхнуться и отчаянно поторопиться за блондинкой.

– Роберт, – формально, но деловым и трепещущим перед начальником голосом сообщила она мужчине, который был полностью погружен в созерцание информации в своем, на удивление, белом ноутбуке. – К Вам на собеседование Полина Мышка.

– Спасибо, Каролина, – холодный, властный, низкий мужской голос вызвал в моем животе не свойственные и не испытываемые ранее спазмы, перерастающие в ноющее, дразнящее чувство. Против воли я начала рассматривать его широкие плечи, обтянутые темно-синей рубашкой, старательно отметая мысли о том, какое у Роберта должно быть идеальное тело под ней… Чтобы окончательно отбросить эти мысли, я перевела взгляд выше. У мужчины были короткие, идеально постриженные русые волосы с серым оттенком, прекрасно гармонирующие с немного загоревшей кожей. Неотрывно печатая что-то в ноутбуке, он жестко сказал задержавшейся слишком долго девушке: – Можешь быть свободна. Отчет, как всегда, в четыре.

Не говоря больше ни слова и не глядя в мою сторону, Каролина, словно заведенная кукла, развернулась и быстро ретировалась из кабинета, оставив нас наедине. А я впервые в жизни не могла сосредоточиться на деле, так как передо мной сидел… самый сексуальный мужчина, по всем параметрам соответствующий моим предпочтениям и взглядам на идеального партнера… в сексе. Картинки нашей первой близости пронеслись в голове. Вот он делает меня женщиной, и мы сливаемся в страстном соитии, забывая обо все на свете, а затем одновременно шумно достигаем оргазма, в котором он хрипло выдыхает мое имя мне в волосы… Но тут требовательный и немного раздосадованный голос заявил:

– Вы долго собираетесь стоять истуканом?!

В тот миг все мысли из головы испарились, и я шумно отодвинула стул, сев на него громче, чем позволяла гнетущая тишина. Пришлось протянуть прямо под нос мужчине свои документы, попутно рассказывая свое резюме, но он, как мне казалось, был слишком увлечен работой, чтобы придать моим словам хоть какое-то значение.

– Что же, – резко закрыв ноутбук, но так и не посмотрев в мою сторону ни разу, он принялся изучать сертификаты и документы, которые я ему ранее всучила, снисходительно комментируя: – Так, английский, немецкий и французский языки на профессиональном уровне – это стандартно. Юридический красный диплом не новость, раз Вы претендуете на должность юриста в нашей компании. Это «must have». Публикации, отличия и грамоты не помогут Вам справиться с нашим сумасшедшим графиком и адской загруженностью. Скажите, пожалуйста, Полина Мышка, почему именно Вас выбрал Валерий Николаевич, который попросил меня, только позавчера вернувшегося из Нью-Йорка после заключения сделки на миллиарды долларов, о личной встрече с… Цитирую: "Самой перспективной студенткой Бауманки, с небывалой работоспособностью и обучаемостью". Вы хоть понимаете, как пафосно это звучит и какого уровня знаний теперь будут от Вас ждать? Пока я не вижу ничего, что бы подтвердило эти слова на бумаге.

В этот момент Роберт бросил документы на стол, разбросав их в разные стороны, и поднял на меня свои свирепые глаза. Сертификат об окончании школы даже упал на пол, и я хотела броситься его поднимать, но потом решила, что это будет уж совсем неуместно. Вместо этого несмело ответила на его пронзительный взгляд, подавляющий во мне все живое, жизнерадостное и всякую надежду, что вернусь домой в таком же приподнятом настроении, в каком и уходила.

Роберт было открыл рот, наверное, чтобы задать очередной провокационный вопрос или бросить дежурную гадость в мой адрес, как вдруг замер и неуверенно оглядел меня с головы до ног, словно убеждая себя в чем-то. От этого взгляда хотелось закрыться, так как я почувствовала себя голой, незащищенной, уязвимой…

– Вот я тебя и нашел, Полина, – монотонно, немного резковато, но все равно более добродушно, чем до этого, заявил он, заставляя меня растеряться еще больше. – Я так долго тебя искал, а ты пришла сама. Удивительно…

"Неужели мы знакомы?" – ворвалась мысль в мое растерянное сознание. "Ну уж нет, его бы я уж точно запомнила!"

Пришлось снова рассмотреть его лицо, чтобы уверенно заявить, что Роберта я никогда ранее не видела: серые, ничего не выражающие глаза; такие же сероватые короткие волосы; молодое, красиво очерченное, по-мужски притягательное лицо; пухловатые губы – все это не говорило мне толком ничего.

– Простите, но я не знаю Вас, – наконец подвела итог я, подарив ему неуверенную и сглаживающую напряженный момент улыбку.

Не растерявшись и не расстроившись, Роберт встал со своего места и принялся расстегивать рубашку. Это зрелище так сильно меня захватило, что я забыла возмутиться.

Я не ошиблась, когда думала об его идеальной фигуре. На очерченном теле были ярко выделены кубики, словно выточенные гениальным скульптором. Они играли от каждого его движения, заставив меня перестать дышать и откровенно наслаждаться неожиданным стриптизом.

Только вот, когда Роберт окончательно распахнул ворота рубашки, мое внимание привлек маленький шрам с правой стороны под ребром. Он был не свежий и, судя по отсутствию корки и наличию рубца, как минимум двухгодичной давности.

Или даже трехлетней… Я точно знала, когда он был получен, так как видела все это своими глазами.

– Не может быть… – выдохнула я, понимая, что влипла в самую большую неприятность в своей жизни и теперь выбраться из нее будет очень и очень непросто.

Глава 2

Роберт. Три года назад…

– Роберт, – холодно ответил я на телефонный звонок, включив громкую связь на мобильном, моментально оглушая салон Jaguar F-Pace криком моего вечно всем недовольного отца. – Какого хрена ты снова орешь?

Моя серебристая тачка гнала по ночному городу, распугивая всех пешеходов с обочины. Налетая на очередной каменистый выступ, Жанна, делавшая мне минет с самого отъезда из клуба, тихо визжала, сжимая горло еще сильнее, заставляя меня усилием воли сдерживать гортанные стоны. Ее белые, как мел, наращенные волосы разлетались по всей машине, часто закрывая мне обзор дороги. А набухший ее стараниями член входил в маленький со стороны ротик полностью, и я едва сдерживался от желаемой разрядки. Не хватало еще, чтобы отец услышал, как я кончаю.

– Сука, я тебе нахуй все кредитки в жопу засуну и десять раз прокручу! – продолжал свою излюбленную тему он, а я мысленно отметил, что до стадии "приезжай, поговорим" осталась стадия "ты наверняка, пидор, не мой сын". – Твоя мать была шлюхой, видимо, это как-то отразилось и на тебе.

– И как же, интересно, связана шлюха-мать и дебош в "Кашемире"? – сквозь зубы прошипел я. Тема матери была единственной, в которой я не мог себя контролировать, всегда выдавая свои истинные чувства с потрохами.

– “ZoMalia Industries” нуждается в тебе, моем наследнике, а ты трахаешь всяких шлюх, бухаешь, как лошадь, и ничего не делаешь целыми днями! – впервые обычная пластинка отца сменилась, что заставило меня заинтересоваться, пытаясь оттянуть конец для Жанны. Да, именно для нее, потому что как только я кончу ей в рот, а она сглотнет мою сперму, уныло стирая ее с лица, то тут же перестанет быть мне интересна и я вышвырну ее вон из машины. – Пойми наконец, совет директоров никогда не допустит к управлению такого сосунка, как ты. Хорошо, я твой отец, владелец “ZoMalia Industries”, и могу поставить тебя во главе компании, но авторитет намного важнее денег, уж поверь! Люди не должны тебя любить, они должны бояться. Один твой взгляд должен убеждать их сделать так, как захотел ты, а твои знания должны только подтверждать это! Именно для этого ты должен все-таки окончить Вашингтонский университет и попробовать для начала руководить нашим филиалом в Америке.

Тут Жанна применила какой-то особый прием, заглотив член вместе с яйцами и параллельно проведя язычком по чувственной венке, и, даже скрючившись в три погибели, я не смог сдержать себя, громко выдохнув, все же залил ее лицо спермой.

– Ты что там, трахаешься?! – догадался проницательный отец, и я буквально видел, как он схватился за сердце и потянулся за своими красно-белыми таблетками в прозрачной банке. – А знаешь что? Пошел ты на хуй! Бабла больше от меня не получишь! Крутись как можешь, сосунок.

Едва он положил трубку, я остановил машину на аллее у набережной, спугнув бомжа, врезавшись в край лавки. Перевел взгляд на Жанну, которая начала медленно опускать руку со своей груди к промежности, а затем откровенно мастурбировать, дразня клитор, призывая присоединиться к ней. Это зрелище было… забавным, не более, поэтому я сдержанно сказал:

– Минет был охуенный. Ты опытная сосалка.

– Естественно… Это особая техника минета портовых шлюх, – томно простонала девушка, сексуально, по ее мнению, прикусив нижнюю губку. – А теперь моя очередь… – ее рука потянулась к молнии на моих джинсах, но, прежде чем Жанна успела что-либо сделать, я кнопкой у руля открыл двери машины, впуская прохладный вечерний воздух в разгоряченный салон, а затем ответил на ее непонимающий взгляд:

– Вали на хуй отсюда… Или мне нужно заплатить за твой портовый минет наличкой, чтобы ты ушла?

Жанна плотно сжала губы, не понимая, как ей поступить, а затем прикрыла свое хозяйство длинным черным облегающим платьем и все же вышла из машины.

Самое время было найти отца и по наметанной схеме вымолить у того прощение и мои карточки обратно. Только вот в тот вечер все пошло не по плану… Буквально все.

Полина. Наши дни…

Я сидела у окна своей скромной квартирки на окраине города, которую мы начали снимать у Тани еще в вузе вместе с сокурсницами – Вероникой и Фаиной. В нашем убежище было три комнаты: в одной спали мы с Таней, а в другой – Фаина с Вероникой. На самом деле Таня была довольно обеспеченной молодой девушкой, но тяга к голливудским стандартам подстегнула ее устроить из новомодной квартирки целый цыганский табор.

Все девочки уехали к родителям домой праздновать окончание учебы, и осталась одна я, так как планировала приступить к работе в ближайшее время. Стипендию больше не платили, а рассчитываться за квартиру было нужно.

Но сейчас мои планы резко изменились… Точнее уже во второй раз. Первый был, когда Валерий Николаевич огорошил меня внезапным назначением, а второй – когда Роберт отказался принимать меня на работу. Огорчил ли меня его отказ? Определенно нет. Когда я узнала его, то сразу поняла, что пора бежать не только из его кабинета, а из города. Возможно, даже из страны.

Но мужчина обыграл меня и тут… Увидев мое растерянное выражения лица, он добродушно улыбнулся, видимо, первый и последний раз в своей жизни, и спокойно сказал:

– Несмотря на то, какую услугу ты мне когда-то оказала, я не могу принять тебя на эту должность, – теперь он считал себя вправе называть меня на "ты", и этот переход мне совершенно не нравился. – Пойми, ты не подходишь для этой должности. Нам нужны люди, для которых юриспруденция – это смысл жизни, призвание. А даже название твоей кафедры звучит так, словно ты сама не знаешь, чем хочешь заниматься и тебе важно только окончить именитый университет, я прав? Если честно, до этого я даже не знал, что в Бауманке есть подобная специальность. Совершенно не профильная, согласись?

Естественно, он был не прав, и его слова заставили меня гневно сжать подол платья. Но я тут же вспомнила, кто сидит передо мной и скромно кивнула в знак того, что согласна – эта работа не моя. Даже если бы он просил меня работать на него, я бы все равно отказала… Слишком уж пугающими были воспоминания нашей последней встречи…

– Что же, не смею тебя больше задерживать, – сложив руки на груди, постановил он и встал со стула, намекая, что пора бы мне уйти. – Рад был увидеть свою спасительницу через столько лет. Думаю, с твоей характеристикой тебя возьмут на престижную работу, но только не в нашу корпорацию.

Не говоря больше ни слова, я выскочила из кабинета и на ватных ногах побежала в сторону метро. Что-то мне очень не понравилось во всей этой истории, но пока я не могла понять что. Вроде все логично: пришла на собеседование, провалила его и ушла с Богом…

– Как-то все просто… – сказала я своему отражению в окне и тут же перевела взгляд вниз. Проживая на двадцатом этаже новостройки, я навсегда избавилась от страха высоты, но сейчас живот скрутило по непонятной причине. Видимо, виной был черный джип, припаркованный около моего подъезда, который за два года проживания в доме я ни разу не видела тут. – Все слишком легко получилось…

В памяти снова всплыла картина, как Шаворский встает со своего места и начинает стягивать с себя рубашку, обнажая передо мной свое идеальное тело. Его мышцы играли от каждого движения, отдавая приятным импульсом между ног… Черт, этот мужчина был ходячим сексом!

– Вот! – наконец до меня дошло, что так сильно насторожило меня в поведении Роберта, и, вскочив с подоконника, как ошпаренная, я закричала Таниной белой собачке породы маламут по кличке Фиона прямо в морду: – Какого хрена он раздевался передо мной, показывал шрам и все такое… Если потом собирался выгнать? В чем логика, Фиона?

Вместе с облегчением, что я все же разгадала ребус, мучивший меня уже третий час, пришел и приступ паники. Если это тот Роберт, которого я помню, избалованный папенькин сынок, а теперь еще и глава корпорации, он просто так меня не отпустит. Он придет и выполнит свое ужасное обещание, которое дал три года назад…

Если детский дом и научил меня чему-то, так это не плыть по течению и пробивать себе дорогу к светлому будущему самой. И сейчас, понимая, что от этого решения зависит мое будущее, кинулась в комнату собирать вещи.

До прихода в вуз Валерия Николаевича у меня были четкие планы на жизнь. Она была буквально распланирована по минутам после окончания Бауманки. И вот сейчас я бросала вещи в свой единственный старый чемоданчик синего цвета, проливая слезы по разрушенным мечтам. Ведь если все так, как я думаю, то Роберт будет меня искать, а это значит, что приличную работу с официальным трудоустройством я найти не смогу. Придется выбрать что-то из разряда дворник, уборщица, няня, посудомойка…

И вот сумка была уже собрана, а я наконец стянула слишком узкое платье, из-за которого грудь болезненно ныла, и переоделась в лосины и белую майку. Еще между балетками и потрепанными белыми кедами я выбрала вторые. Ведь еще неизвестно, куда меня занесет…

– Если я ошиблась, то просто вернусь домой. И все, – приободрила я свое отражение в зеркале. В нашем длинном и полупустом коридоре одиноко стоял и пылился ветхий старый шкаф времен СССР, но зато там было единственное в нашей квартире зеркало в полный рост. Сейчас я бросила на себя беглый взгляд, словно прощаясь не только с квартирой, но и с собой. Мои глаза остановились на трясущихся руках и на крупных мурашках, размером с горошину каждая, плотной дорожкой пролегавших по моему телу от шеи и до пят. – Как же я хочу ошибаться…

В голове снова всплыла сцена того рокового дня, когда я впервые увидела Роберта… Странно, это было так давно, но помню все как сегодня…

Отбросив эти тревожные воспоминания, я натянула на себя ободряющую улыбку, словно могла обмануть себя же с помощь зеркала, а затем выдохнула и, наконец, открыла дверь, чтобы уйти из квартиры, но не тут-то было. Роберт уже стоял с поднятой рукой и почти нажал на звонок, когда я буквально вывалилась на него, а три вышибалы, словно тени, ограждали его от подъезда и всех возможных прохожих.

– Молодец, – воспользовавшись ситуацией, он заключил меня в свои стальные объятия так крепко, что отстраниться было физически невозможно. Единственное, мне удалось поднять на него беспомощный взгляд, но Роберт только улыбнулся хищной и в тоже время холодной, как лед, улыбкой, коротко констатировав: – Ты собрала вещи, и это упрощает задачу моим людям, – после этого он повернулся к близстоящему амбалу и просто кивнул на сумку. Он тут же, не раздумывая ни секунды, подхватил ее и направился с ней в сторону лифта. Двое оставшихся стояли неподвижно, окружив своего хозяина и будучи готовыми в любой момент закрыть его от пули. – Твоих соседок нет дома, так что ты можешь пригласить меня к себе. Нам нужно поговорить.

С этими словами, не спрашивая моего разрешения и не дожидаясь хотя бы какой-то реакции, Роберт втолкнул меня обратно в квартиру и, пока я испуганно прижималась спиной к стеклянной двери шкафа, закрыл входную дверь на ключ, который ранее я же вставила в замочную скважину.

– Ох, как долго я этого ждал, мышка… – бросив на меня полный похоти взгляд, он улыбнулся дикой улыбкой, словно обдавая меня холодным ветром, от которого по телу вновь пошли мурашки, – Где здесь твоя спальня? – жестко, словно это не вопрос, а приказ отвести его туда, осведомился он. Но, не услышав моего ответа, он сделал шаг вперед и аккуратно сбросил пиджак на пол, – Хорошо, тогда я трахну тебя здесь.

Глава 3

Полина. Три года назад…

День первокурсника, на котором я танцевала в ансамбле "Родина", подошел к концу намного позже, чем я могла бы подумать. А ведь завтра утром мне нужно было уже сдать практику!

– У тебя ведь уже все готово, – устало закатила глаза моя подруга Таня и, откинув назад длинные черные волосы, сверкнула на меня своими большими карими глазами. – Весь курс сейчас едет в "Барнсли" отмечать начало учебного года. Между прочим, не только тебе завтра практику сдавать, а у многих она даже не дописана…

– Нужно еще раз все проверить. Я хотела переписать теоретическую часть, там во втором абзаце… – начала было объяснять ей я, но тут же себя прервала, понимая, что она все равно не поймет. – Забей, я не иду, и точка.

Так получилось, что с первого дня я сдружилась с девочкой, которая постоянно подбивала меня на прогулы, но, отдаю себе должное, страх потерять бюджет не позволял мне это делать. Позже к нам в группу перевелась Фаина, такая же бюджетница, как я, трясущаяся из-за каждой галочки и отметки. Как бы ни было это странно, но сблизило нас именно ревностное отношение к учебе. Девушка была довольно полная, но, так как прибыла с востока, очень красивая, с чарующими чертами лица. Ее черные глаза с медными волосами украшали многие студенческие баннеры и вывески, зазывая студентов на мероприятия, дискотеки и даже конференции.

– Красивый студент – умный студент!– пояснял нам тайно влюбленный в подругу глава профкома.

Вероника же больше тянулась к Тане, так как обе девочки были из обеспеченных семей и могли позволить себе прогулку по бутикам, пока мы с Фаиной корпели над учебниками. Кстати, среди всех нас у Вероники были самые длинные, каштановые с рыжим оттенком, достающие до самой попы волосы и самая тонкая талия. Даже не спрашивайте, откуда я это знаю…

– Нет, Танюша… Мы с Фаиной пойдем домой, – снова повторила я ей и в этот момент развернулась вправо, где всего минуту назад стояла Фаина, но ее уже и след простыл.

– Видимо, Фаина тоже едет с нами, – Таня заговорщицки подмигнула и, не стесняясь, указала пальцем на девушку, которая вовсю флиртовала с Костей из профкома. – Вероника пошла за нашей одеждой, так что ты тоже едешь с нами. И не спорь!

Я бросила презрительный взгляд на короткие красные платья с аккуратной золотистой вышивкой по подолу, в которых нас заставили танцевать, и на белые сапоги, достающие до колена, обутые поверх колготок в крупную сетку. Последнее уже было идеей Тани, которую все поддержали, и мне ничего не оставалось, как тоже вырядиться дешевой шлюхой.

– "Барнсли" ждет нас, – хитро улыбнулась мне Вероника, вернувшись из раздевалки без вещей. – Твои шмотки у меня в машине, и если ты не хочешь ночью разгуливать в таком виде по улицам, то все же поедешь с нами.

Не знаю, чего она хотела этим добиться, но звучало это как вызов, поэтому, криво ей улыбнувшись и развернувшись на небольших белых каблучках, я гордо пошагала к выходу.

– У тебя нет ключей! – крикнула мне вслед Вероника.

– Зато я знаю, где лежат запасные! – сделала я ее.

– Ты не можешь ходить в таком виде по улице! Это… вульгарно! – не сдавалась она. Я же только усмехнулась, услышав из уст девушки, ходившей летом в шортах, прикрывавших едва ли ползадницы и надевавшей под одежду соски на присосках, чтобы привлечь побольше парней, слово "вульгарно". – У тебя нет телефона и денег!

В этот момент я просунула руку под платье в лиф, достав оттуда телефон и все деньги из кошелька. Урок из детского дома номер два – никогда не оставляйте ценные вещи без присмотра.

Услышав, как девушка громко выругалась, я победно улыбнулась, поняв, что победила.

– Береги обувь! – вставила свои пять копеек Таня. – Мне нужно ее завтра обратно к маме в бутик сдать.

Радостная, я выбежала из основного холла на улицу и буквально замерла на пороге. Мало того, что уже стемнело, так еще и здорово похолодало! Но назад пути не было – девичья гордость не давала признать себя неправой и тем более поддаться чьему-то дурному влиянию. Так что шаг за шагом я дотряслась до остановки автобуса. Просидев около часа впустую, решила пройтись до следующей остановки пешком, но стоило мне очутиться на приличном расстоянии, как нужный автобус приехал, набился до отвала и не стал реагировать на мои отчаянные попытки его остановить.

– Черт… Неужели 145-й уже уехал?! – простонала задыхающаяся девушка прямо мне в лицо, видимо, так же, как и я, не успела вовремя добежать. – Эти частники появляются тут раз в час!

Решив не ждать у моря погоды, пошла пешком, так как на автобусе мне было ехать тридцать пять минут, за полтора часа я бы прекрасно доковыляла своим ходом, еще и деньги сэкономила. По пути я ловила на себе изучающие взгляды, которые больше пугали, чем нравились. Только услышав громкую и нецензурную ругань на одной из улиц, я замедлила шаг потому, что хотела измерить масштабы катастрофы, и если там летят перья, то просто обойду через другую улицу.

– Блядь… Ну я же извинился! – худой рослый парень ударил каменную стену кулаком и заматерился с новой силой. Я выглянула из проулка и заметила для себя, что место, где ругались пожилой мужчина и парень, является черным выходом из самого крутого и пафосного клуба города, «Кашемира». Мне было не видно лица парня, но пожилого мужчину я могла разглядеть хорошо: полный, в черном костюме, который наверняка стоил целое состояние, его русые волосы были настолько короткими, что небольшая лысина на темечке почти не бросалась в глаза, а вот большие складки на шее – пожалуйста. – Какого хуя ты от меня хочешь? Думаешь, я тут на колени перед тобой встану?

Освещение в проулке дало мне возможность увидеть, как пожилой мужчина довольно усмехнулся, оценивающе осматривая парня, словно перед ним товар, мебель, стена, но никак не человек. Его лицо было мертвым, холодным, пугающим… Потому что не может живой человек иметь такое каменное, ничего не выражающее лицо. Даже улыбка показалась мне какой-то искусственной.

– Надо будет – встанешь на колени! – так же беэмоционально заметил он. В его голосе было столько стали и власти, что я сама уже была готова стать перед ним на колени и сделать все, что он скажет, лишь бы тот не обращал свой гнев на меня… Тогда я еще подумала, что быть врагом такого человека не только плохо и неприятно, но еще и опасно! – А пока поживи своим умом и пойми, что деньги не растут на дереве, а папа не вечно будет твоей кормушкой.

– Батя, ну ты че… Мы же все уже порешали… – пытался перевести все в шутку парень и, засунув руки в карманы джинсов, неловко пожал худощавыми плечами. Видно было, что этот сын не испытывает никаких угрызений совести, и это сразу вызвало у меня к нему лютую неприязнь. – Я обещаю тебе вернуться в Вашингтонский университет…

– Нет! – жестко прервал мужчина и сделал выпад в его сторону, гневно вытянув палец вперед. – Мне надоело быть спонсором твоего универа! Ты обещаешь мне снова и снова, а потом я трачу кучу бабла, чтобы вытянуть тебя из этого говна. Я устал. Мне надоело. Я не буду больше уважать тебя только за то, что ты мой сын. Докажи мне, что ты достоин этого. Перестань быть ничтожным существом!

– Батя, я обещаю тебе исправиться! – сказал парень, и, видимо, не только мне эти слова показались лживыми до мозга костей. Кажется, он принимал своего папу за круглого идиота.

"Никогда не верь парням с длинными волосами!" – как мантру повторяла мне Таня, но я только посмеивалась, даже не представляя, как сильно она права… Волосы парня были настолько длинными, что легко собирались в косу.

Сперва пожилой мужчина обессилено опустил руку, словно понимая, что тут дело пустое, а затем резко ее поднял и вмазал сыну по лицу с такой силой, что парень отлетел и, ударившись о бетонную стену, повалился на землю.

Мужчина снова вытянул руку вперед, но, не успев ничего сделать и сказать, потянулся к телефону, который зазвонил в самый "подходящий" момент:

– Шаворский! – холодно и по-деловому уведомил он собеседника, а затем кивнул каким-то своим мыслям и быстро засеменил к двери, видимо, ведущей в клуб. – Скажи "Privat", чтобы не смели начинать совещание без меня. Пока у меня полный пакет акций, пусть засунут свой договор себе…

Дальше я не услышала, так как дверь с грохотом захлопнулась, а парень, все еще сидевший на земле, громко застонал то ли от душевной, то ли от физической боли. Внутри началась борьба: подойти и помочь или бежать, пока меня никто не увидел. Эти сумбурные мысли так сильно захлестнули сознание, что я буквально пропустила, как дверь «Кашемира» открылась, выпустив на свет миловидную блондиночку с хищным взглядом. Она прекрасно знала, что парень сидит тут, более того, я видела, как она обрадовалась его немощному состоянию.

– Роберт! Зайка, что с тобой? – вмиг сменив улыбку на обеспокоенность, она обратила внимание парня на себя.

– Жанна, что ты тут делаешь? – понуро спросил он и повернулся так, что мне стало видно его лицо, оно не было хищным и отталкивающим, как у отца, а скорее слишком красивым и ухоженным для мужчины. Еще мне показалось, что его брови слишком черные, а контур густой бороды слишком четкий – он наверняка в салоны ходит чаще, чем Таня с Вероникой на дискотеки. – Проваливай. Я тебе все сказал еще в машине.

Мне было не видно лица девушки, но, судя по тому, как она передернулась, эти слова ее задели. Тем не менее она помогла ему встать, а потом так резко, что ни я, ни Роберт не успели среагировать, прижала его к стене и что-то тихо прошептала на ухо.

Роберт сначала презрительно закатил глаза, но, когда рука Жанны медленно поползла вниз по его рубашке и крепко схватила бугорок в джинсах, он, сдаваясь, простонал и кивнул ей. Оглянувшись по сторонам и не увидев ничего и никого (так как я пригнулась, спрятавшись за мусорным баком), девушка тут же встала на колени. Мне было не видно, что она делает, но то, как Роберт вцепился в ее волосы и принялся насаживать ее голову на себя, давало четко понять. Его глаза были закрыты, казалось,  что сейчас он уязвимее всего. И самое ужасное, что я для себя отметила – между этими людьми не было никакой химии.

Не зная, что хуже, препирательства с отцом или минеты на улице,  я гордо развернулась, повторив свой выход из актового зала в Бауманке, решив уже идти домой и не мешать людям развлекаться. Практику еще никто не отменял…

Стоило мне отойти на десять или пятнадцать шагов, как Роберт громко закричал. Сперва я усмехнулась, мол, слишком быстро он кончил. Но, услышав, как женские каблуки быстро застучали, а потом дверь в клуб закрылась, я заподозрила неладное… Задумавшись на секунду, услышала тихое и протяжное:

– Помогите… Кто-нибудь…

Моя совесть окончательно сдалась, и я сделала то, за что буду потом расплачиваться всю оставшуюся жизнь – пошла его спасать.

Глава 4

Полина. Наши дни…

В некоторых книгах про любовную любовь, сериалах, фильмах и иже с ними есть такой герой-любовник, который приходит к девушке, перекидывает ее через плечо и уносит в мир богатства и роскоши, естественно, против ее воли. По общепринятой канве девушка должна повыебываться и позакатывать истерики (чем громче твое "хочу!", тем сильнее чувства), а уже потом мужчина влюбляется в нее без памяти и бросает мир к ее ногам. Конец!

Признаюсь, я среди тех дур, которые считают, что это очень сексуально, когда в романах герой берет жертву против ее воли. Само собой, потом они должны полюбить друг друга, но сам факт!..

Теперь же, когда я сама стала героиней, было совершенно не до шуток, чувств, романтики, почему-то совершенно не хотелось раздеться здесь и сейчас.

Роберт медленно шел ко мне, словно наслаждаясь моей полной беспомощностью. Впервые в жизни я поняла, что могу преодолеть не все, и стало по-настоящему страшно от собственной никчемности. Слезы предательски закрыли мой взор, но я так сильно выпучила глаза, чтобы, не дай Бог, не всплакнуть, что ни одна слезинка не скатилась по щеке.

– Прекращай. Ты не должна плакать, – скомандовал Роберт, буквально пригвоздив меня к зеркалу своим громадным телом. Его тяжелое дыхание попадало на мою шею, затем переместилось на ухо, после чего он резко спустился к вырезу майки. – Ты совсем не изменилась. Такой же ребенок, как и была.

– Прошу тебя, уйди… – прошептала я, сама удивляясь, как сильно напряжена и какой хриплый у меня голос. – Не надо… Умоляю…

– Прости, но в этот раз у тебя нет выбора, – это было последнее, что он сказал, прежде чем прикоснуться к моим волосам и жадно втянуть запах. Я чувствовала, как его ноздри трепетали, раздуваясь, как от мощной дозы эндорфина, и это пугало. Ведь обычно такая реакция у волков на свою… жертву. Они гоняются за ней, а когда находят, долго наслаждаются ее безысходностью, возбуждаются от ее криков и плача, кончают от ее глупых попыток сопротивляться… Именно тогда я решила, что у меня всего этого не будет, я не позволю ему наслаждаться изнасилованием. Поэтому, тихо выдохнув, издав при этом непонятный мне самой визг, я проглотила слезы. – Умница, мышка, ты все правильно делаешь. А теперь я спрашиваю тебя еще раз: коридор или твоя спальня? Я трахну тебя в любом случае, но предоставляю тебе выбор в качестве бонуса за то, что вещи из этой халупы ты собрала сама.

Сохранять равнодушное спокойствие оказалось тяжелее, чем я думала, когда тебе в живот упирается мужской возбужденный половой орган, причем очень даже внушительных размеров. Роберт ждал, словно давал мне время на размышления, а я пыталась собрать мозги в кучу и проронить хоть слово. Естественно, мне бы не хотелось быть изнасилованной в коридоре на старом дряхлом шкафу, лучше уже на кровати… Но, черт побери, как я могу такое произнести вслух? Разве это не первый признак шизофрении?

– Ты не должна бояться, – низко прошептал мне на ухо мужчина и провел подушечкой пальца по моим сухим губам. – Секс – это естественный процесс. Все им занимаются. А я еще могу гарантировать, что после секса со мной ты будешь кончать. Будешь стонать, как последняя сучка. Будешь мечтать, чтобы я трахал тебя чаще, станешь сама приходить и просить тебя отыметь.

– Мне похрен! Если ты что-то мне сделаешь, я вызову полицейских, – пытаясь вложить в голос как можно больше ненависти и уверенности, я пропустила момент, когда он начал откровенно смеяться.

– И что тогда? Ты продолжай, продолжай… – с этими словами его правая рука пролезла сквозь тугой латекс лосин и, отодвинув белые бесшовные трусы, тут же проникла в половые губы. Это было так неожиданно, что я вскинулась, пытаясь отстраниться, но левая рука и навалившееся тело не давали сделать ни одного лишнего движения. У меня вышло только расставить ноги шире. – Хочешь, я кое-что тебе скажу? Ты девственница.

Было что-то укромное, таинственное и личное в этом слове, и тот факт, что он знал о наличии у меня девственной плевы, заставил испуганно поднять на него глаза и вздрогнуть. Но не успела я задать вопрос, как его палец умело нащупал клитор и надавил на какую-то особо чувствительную точку. Я сама не раз мастурбировала, но даже у меня не получилось найти это место с первого раза.

– Нравится, да? – его глаза жадно ловили любое изменение в моей мимике, но я изо всех сил скрывала, как сильно мне импонируют его плавные круговые движения, и старалась игнорировать, какой мокрой становлюсь. Роберт же не мог об этом промолчать: – Я же обещал, что ты будешь течь как сучка.

Закрыв глаза, я стала прислушиваться к ощущениям. Понимая, что уже ничего не поменять, пыталась взять максимум от ситуации, и идея, что я тоже получу удовольствие от секса, делало ее не такой безнадежной. Об остальном подумаю потом…

Палец умело выводил круги вокруг клитора, отчего я вцепилась в мужское предплечье так сильно, что онемели костяшки.

– Открой глаза! – дал команду он, но, когда я не послушалась, его движения прекратились, оставив меня без такой желанной разрядки, а между ног все буквально ныло, прося закончить начатое. Пришлось послушаться и томительно посмотреть на него, только после этого мужчина продолжил и гортанно прошипел: – Я хочу видеть твои глаза. Впредь никогда не закрывай их, когда кончаешь. Иначе будешь наказана.

В этот раз его палец стал смелее, иногда поверхностно проскальзывая во влагалище. Мне казалось это пустой тратой времени, так как там я ничего не чувствовала. Клитор же болезненно пульсировал, прося сделать еще пару активных движений и подарить мне желанное освобождение, а Роберт как будто специально оттягивал финал.

– Ох… Черт… – вырвалось у меня из груди, и я все же непроизвольно закрыла глаза и потянулась вниз, пытаясь помочь ему своей рукой. Но мало того, что он не позволил, так еще и остановился. Сперва я подумала, что дело в моих закрытых глазах, но потом поняла, что все намного хуже.

– Хочешь кончить, мышка? – требовательно спросил мужчина, поспешно расстегивая ширинку, и не успела я и глазом моргнуть, как мне в живот уже упирался здоровый член. Я как завороженная смотрела на мужской половой орган, отмечая про себя, что выглядит он очень даже… эстетично. Возможно, возбуждение застилало мне глаза, но руки сами потянулись к члену, на котором уже успела выступить белая капелька, – Давай, сделай это… Прикоснись к нему… И я помогу тебе кончить.

Его грязные слова распаляли меня все сильнее и сильнее, превращая в ходячую эрогенную зону. И когда Роберт резко поднял мою майку, а потом ловким движением одной руки расстегнул и снял лиф, я все же решилась сделать это… Сперва осторожно, словно боясь ошибиться, сделать неприятно или больно, провела указательным пальцем по головке и стерла жемчужинку, растерев ее до самого основания.

– Блядь, я больше не могу, – сквозь сцепленные зубы проворчал он, и я довольно отметила, что мне все же удалось возыметь хоть какой-то эффект над его телом. – Спрашиваю в последний раз: коридор или спальня?

– Спальня, – на автомате ответила я, не отрывая пальцы от его члена. Одна венка, особенно выделяющаяся среди остальных, так пульсировала, словно просила обратить на нее особое внимание. Проведя по ней большим пальцем, я услышала гортанный стон, а затем сильные руки подхватили меня под талию и потащили вперед по коридору. – Первая комната налево.

Дверь была открыта стремительно, с ноги, и через секунду я уже летела на белое, как первый зимний снег, покрывало, расшитое бисером и готическими узорами.

Не спрашивая моего разрешения и не даря ни одного теплого взгляда, он коленом раздвинул мои ноги и придавил весом к постели. Я чувствовала, как твердая головка упирается мне в промежность, а Роберт, тяжело дыша, не решался войти, словно растягивал момент, когда я окончательно и бесповоротно стану его… Игрушкой? Рабыней? Любовницей? Нет, явно не последнее – звучит так, словно этот человек может ко мне что-то чувствовать.

– Помни про глаза, – сказал он, прежде чем начать медленно входить в меня. Как бы ни было стыдно и позорно, но я на самом деле была очень мокрая, что помогло уменьшить боль. – Блядь, так узко… – выдохнул он скорее себе, чем мне. На самом деле приятного было мало. Затем я поняла, что мне еще везет, что не корчусь от боли… Ведь очень странно, что такая громадная штуковина вообще не разорвала меня на две части.

Едва Роберт вошел до предела, как его движения начали становиться все острее, быстрее, жестче. Словно он хотел взять все и сразу. Не оставить мне ни капли. Мужчине было нужно высосать из меня всю жизнь, эмоции, чувства… И, видимо, у него это успешно получалось, потому что во мне проснулась другая Полина. Ее я ранее не знала. Она руководствовалась только ощущениями и млела от каждого его глубокого толчка, умоляя сделать так еще и еще.

– Скажи мне, чего ты хочешь? – замедляясь в самый неподходящий момент, прохрипел над ухом мужчина. – Скажи вслух. Давай. Иначе я не дам тебе кончить.

– Не могу… – честно призналась я, пытаясь дотянуться до клитора и закончить все сейчас же, но Роберт не дал и заключил мои руки крепкой хваткой над головой. А затем дразнящим, выводящим из себя и доводящим до полуобморочного состояния резким движением вошел в меня до упора полностью и шумно кончил, прошипев мое имя на каком-то непонятном языке, лишая любой призрачной возможности получить удовольствие от моего первого изнасилования.

После чего он резко поднялся, натянув брюки обратно, встал передо мной, растерявшей одежду по дороге в спальню, и отстранено выплюнул, будучи полностью одетым:

– Одевайся. Ты переезжаешь, – затем развернулся и направился к выходу из комнаты.

Мне было больно… Так сильно, что сложно выделить одну из причин, обозвав ее эпицентром всех моих бед. Плохо было все, от и до. Хотелось выкинуть какую-то гадость в ответ, задеть его, уничтожить, вызвать хоть какую-то эмоцию.

– Лучше бы я бросила тебя подыхать в том переулке! – сквозь зубы процедила я его спине. Роберт лишь на секунду замер и вполоборота посмотрел на меня. Его взгляд сказал все за него: ему плевать на меня, мои чувства и эмоции. Я для него игрушка, только вот как скоро она ему надоест и выдержу ли я до конца игры?

Глава 5

Роберт. Три года назад…

– Помогите… Кто-нибудь…

Осознавать, что это, возможно, последние слова, сказанные мною перед отключкой или даже в жизни, оказалось хреново, сложно и тяжело. Нет, не то чтобы я так сильно переживал, что умру, просто понимание, что еще ничего не сделал, вдруг дополнительным грузом упало на мои плечи.

Понимая, что никто не придет, ведь ночью мало кто гуляет по темным переулкам, я судорожно пытался достать правой рукой телефон из левого кармана, но, так как повалился на бок и из-под ребра торчал нож, сделать это было крайне сложно. Шевелить рукой было не то чтобы больно, а невыносимо, до судорог, но я понимал, что жив только потому, что нож все еще находится во мне. Если бы его вынули, то из-за обильного кровотечения я бы уже давно был в отключке, а пока только корчился от боли.

Внезапно сквозь гул в ушах почудилось, словно кто-то бежит ко мне. Сперва я решил, что это Жанна, которая как крыса сбежала с тонущего корабля. Но тут я увидел белые сапоги… Мой взгляд медленно стал подниматься, исследуя приближающуюся девушку. За белыми сапогами, заканчивающимися на коленях, шли чулки в крупную сетку, а еще выше начиналось платье, больше похожее на концертный костюм. Не будь я в таком плачевном состоянии, то уже давно бы ее…

– Господи! – девушка рухнула передо мной на колени, прерывая поток бессвязных мыслей, открывая моему взору лицо… ангела. Нет, люди просто не могут быть настолько совершенны… Она имела шикарную копну темных волос, даже при свете фонаря переливающихся медовым оттенком. Ее лицо было не просто красивым, оно было идеальным: умные большие глаза, смотрящие на меня с еле скрываемым ужасом; пухлые губки, которые хочется целовать без остановки; небольшие пухлые щечки, придающие ей вид милого ребенка и в тоже время делающие ее лицо еще сексуальнее; а носик, маленький и курносый, делал ее черты достойными самых лучших картин. Мне хотелось смотреть на нее день и ночь, как на качественную работу лучших мастеров, но телефон в ее руке вернул меня в реальность. – Главное – не переживай. Держись, парень. Я сейчас вызову скорую.

Это была худшая идея из всех возможных! Отец уже и так отказался от меня, а я, не успев вернуть его доверие, снова вляпался в неприятности. Его компаньоны вцепятся в этот случай зубами, раструбят по всей стране исковерканную версию произошедшего, а с моей репутацией это раз плюнуть, и мне уж точно никогда не стать главой “ZoMalia Industries”. Уже не говорю о том, какие проблемы возникнут у отца. Снова из-за меня.

– Нет! – сквозь зубы, стараясь не показаться ей тюфяком и нюней, я пальцем указал на карман, из которого торчал мой новенький iPhone. – Виола Балетки, набери ей. Объясни все. Никакой скорой.

С этими словами я отключился, доверив свою жизнь маленькому ангелу.

Полина. Наши дни…

Натянув на себя старое платье Тани, которое она собиралась пустить на половые тряпки, но не успела, я вышла в коридор, рассчитывая, что Роберт ждет меня на улице (была все же маленькая и хрупкая надежда убежать от него через запасной выход из подъезда). Мне не хотелось снова надевать одежду, которая раскрыла меня как неуправляемое животное. Я пыталась выкинуть из головы мысли о том, как хорошо мне было, но пока ничего не выходило, и от этого я чувствовала себя полным ничтожеством и начинала сомневаться в своей адекватности.

– Идем, – несмотря на мои ожидания, мужчина измерял своими широкими шагами коридор, даже не потрудившись снять обувь. Увидев меня в простеньком голубом платье, он прошелся по нему взглядом, но никаких эмоций оно не вызвало. А вот громадный пакет в моей руке еще как привлек его внимание: – Что это? Ты собрала не все вещи?

Я бросила грустный взгляд на пакет из гипермаркета "Брусника", в котором мы с девчонками когда-то принесли купленную там пароварку. Теперь же там хранились доказательства моей распущенности и того, что отныне я женщина, белое покрывало с каплями крови, майка и нижнее белье.

– Это на свалку, – многозначительно приподняв одну бровь, я увидела за спиной мужчины мои лосины на полу и, аккуратно подцепив их одним пальчиком, добавила к содержимому пакета.

Дальше все шло как в тумане. Роберт, словно забыв о моем существовании, равнодушно направился в машину, а меня добровольно-принудительно довели до большого черного джипа два амбала.

– Они сами это сделают, – эти были единственные слова мужчины, когда я собиралась ненадолго отойти, чтобы выкинуть мусор. Роберт всего лишь кивнул в сторону самого высокого амбала, и тот без единого слова забрал у меня пакет и, подождав пока я сяду в машину, положил его в багажник.

Мне было хотелось спросить Роберта: зачем? Но тому всю дорогу названивали на мобильный, судя по кратким и лаконичным ответам, по работе, и когда нас привезли за город к большому трехэтажному коттеджу, он просто вышел и, не сказав мне ни слова, уехал на другой машине – черной, похожей на скоростную – в неизвестном направлении.

Сделав первый шаг из авто, я понятия не имела, что мне делать дальше, куда идти и как себя вести. Все мысли крутились где-то рядом с "я тут никому не нужна", "меня тут никто не ждет", "зачем он вообще привез меня к себе", "как долго все это продлится". Попутно я рассматривала необычный, идеально ровный зеленый газон, белые мраморные аллейки, туи, росшие по всему периметру участка, по крайней мере с той стороны, с которой подъехали мы.

– Прошу, Полина, проследуйте со мной, – выдернув меня из полного оцепенения, пожилая женщина лет шестидесяти, невысокого роста и с красиво уложенными в высокую прическу седыми волосами слегка прикоснулась к моей руке, словно пыталась разбудить или привести в чувство. Когда я наконец перевела взгляд на нее, она добродушно улыбнулась и повторила: – Пройдемте со мной. Я покажу Вам Вашу комнату.

Проследовав за ней по узкой мраморной дорожке, я в немом восторге разглядывала дом. Это было что-то среднее между стилем хай-тек и старой доброй классикой. Само здание было обложено черным кирпичом, но вместо стен весь первый этаж занимали окна. Громоздкая, массивная крыша будто говорила, что здесь живет мужчина.

Но, как бы ни было странно, внутри все оказалось очень унылым, безжизненным и тусклым, словно хозяин дома прибывает сюда только переночевать и его ничего не волнует, кроме чистоты комнат.

Женщина, которая так и не представилась, провела меня на третий этаж и, дав ключ от самой дальней комнаты, поспешно удалилась. Это было очень странно, ведь я рассчитывала, что меня запрут за семью замками и еще поставят охрану к этой самой двери, но, по сути говоря, предоставили полную свободу действий.

– А, чем черт не шутит… – пробурчала я себе под нос и, не дойдя до комнаты, решила попытаться сбежать, как говорится, не отходя от кассы.

Проходя темными коридорами, облицованным каменной плиткой, я старалась издавать как можно меньше шума, но мраморный пол и моя дешевая обувь не позволяли такого удовольствия, так что раз через раз я все же цокала, тут же останавливалась и оглядывалась по сторонам в поисках тайных преследователей.

С горем пополам мне удалось спуститься до первого этажа и не получить сердечный приступ от волнения. Только вот что делать дальше, я не знала. Так как центральный выход, через который меня привели, был расположен таким образом, что все комнаты первого этажа прилегали к нему. Стоит мне спуститься по лестнице, как я тут же окажусь у всех на виду. А именно на виду у моей провожатой и охранника, который забрал пакет с вещами из моих рук и теперь всучил его женщине.

– И что мне с этим делать? – она устало глянула в пакет, который я намеревалась выкинуть и вопросительно уставилась на амбала. В этот момент меня, подглядывающую с края лестницы, залило краской с ног до головы, так как я только могла представить, что она там увидела. – Не уверена, что смогу спасти покрывало.

– Сможешь, – коротко, но очень любезно ответил ей мужчина, а затем улыбнулся и, хитро прищурившись, спросил: – В это раз будем делать ставки? Я ставлю на десять.

– Ты ее видел?! – экономка насупилась и недовольно покачала головой. – Ей хоть есть восемнадцать? В этом платьице она выглядит как школьница…

– Вот поэтому я и ставлю на десять дней, – снова перебил он женщину, и она бросила на него такой уничижительный взгляд, что амбал поперхнулся. – Не хотите делать ставки – не делайте! Кто же вас заставляет?

– Пойдем, поможешь мне лампочку вкрутить, – проворчала она себе под нос и развернулась, чтобы уйти куда-то влево. Так как дом я еще не знала, то понятия не имела о расположении комнат. Мне оставалось только гадать, поможет ли мне их уход или те стоят за углом. – А то, я смотрю, тебе заняться нечем.

– Да ладно вам, Клавдия, я же просто шучу… – уловив краем ухо имя женщины, я перестала дальше вслушиваться в беседу, так как понятия не имела, о чем они говорят. Сейчас моей целью было выйти из этого дома и бежать, бежать, бежать…

Когда голоса совсем стихли, я начала медленно, с опаской спускаться вниз по лестнице. Замок на двери оказался даже не закрытым, так что я планировала быстро выбежать на улицу, а дальше уже смотреть по обстоятельствам.

Но не успела я обрадоваться, что провернула такой сложный и морально тяжелый план, как, дернув со всей силы ручку двери, я осознала, что она не так проста, как кажется на первый взгляд. Дверь закрывалась не на банальный замок, а на гигантский магнит, и, когда я потянула ее на себя, она открылась всего на пару сантиметров и тут же захлопнулась обратно с таким грохотом, что почти заглушила сирену, которая тут же завизжала по всему дому.

Когда со всех сторон дома в мою сторону начали сбегаться охранники, я почувствовала себя тайным агентом, провалившим ответственную операцию и застигнутым врасплох.

Но больше всего меня поразило не это… С верхних этажей, помимо охранников, спустился еще и Роберт. Как он там оказался, оставалось большой загадкой, так как я сама лично видела его отъезд. Думаю, он подозревал, что сигнализация как-то связана со мной, но, когда наши взгляды встретились, я поняла, как сильно он зол и что пощады не будет. Его кулаки внезапно сжались, а тело опасно напряглось, словно он готовился к броску, как дикий хищник.

– Все свободны! – зарычал он на охранников, и спустя секунду их и след простыл. Только после этого Шаворский начал быстро надвигаться на меня, говоря спокойный голосом, словно удав: – Ей-богу, я хотел по-хорошему, веришь? Теперь придется тебя наказать.

Вот тогда стало страшно по-настоящему.

– Идем за мной, – холодно, совершенно безэмоционально и отрешенно отдал мне он команду, глядя прямо в глаза. В этот момент я почувствовала себя собакой, которую загнали в угол, а затем заставляют самостоятельно идти на усыпление.

Глядя в его темные глаза, я не испытывала ничего, кроме ужаса. Мне было странно, что тот Роберт из подворотни и это чудовище являлись одним и тем же человеком. Кроме схожих черт лица, общего ничего не было.

В детском доме жизнь была не сахар, мне часто приходилось быть настойчивой, грубой, а порой даже жесткой и жестокой. Я видела, как парни смотрели мне вслед и видели во мне тот самый мужской стержень, который либо есть, либо нет. У меня он был. Я не упускала возможности. Я сама их для себя создавала. Много ли вы знаете девятнадцатилетних выпускниц вузов с красным дипломом? Я знаю только одну – себя. Всем моим одногруппницам было от двадцати двух лет, но я общалась с ними на равных и порой затмевала своей активностью, сообразительностью и развитым умом.

Но теперь, прижавшись спиной к холодному металлу и стараясь не свалиться в обморок, я понимала, что Роберта мне не победить и мой прошлый жизненный опыт не имеет никакого значения. Было что-то холодное в его глазах, пугающее, агрессивное… Заставляющее поверить, что все его угрозы будут непременно исполнены, приказы выполнены, а враги повержены. Его тяжелая энергетика победителя подавляла меня и размазывала, как надоедливую мошку о стекло. Это пугало, но где-то в глубине души и подзадоривало. Я не понимала логику этого мужчины, в частности, почему он так со мной поступает, но я точно знала, что этому должно быть логическое объяснение, которого пока не находила. Но обязательно найду.

Пока в полной растерянности я пыталась собрать мысли в кучу и хоть как-то себя оправдать, он уже вплотную подошел ко мне, не говоря ни слова, поднял одной рукой, перекинул через плечо и понес наверх. Было боязно дышать, не то чтобы возмущаться. Я тихо надеялась, что мое хорошее поведение заставит его забыть о попытке побега и Роберт просто запрет меня в комнате, оставит без еды, выгонит из дома… Что угодно, но только не то, что он уже запланировал. А интуиция подсказывала, что ждать от него чего-то хорошего не стоит…

Мужчина нес меня вверх, спокойно дыша, не выдавая никаких признаков эмоций. Все было как всегда –  безучастно.

Поднявшись на третий этаж, он завернул в противоположный коридор от того, где находилась "моя" комната. Стоило ему повернуть за угол, как перед ним появилась дверь, которую тот открыл ключом из своего кармана. Но за ней не было комнаты, а находилась еще одна узкая деревянная лестница, на четвертый этаж.

"Странно, мне казалось, что  дом трехэтажный", – заметила я про себя, стараясь не думать ни о чем плохом, чтобы не доводить себя до сердечного приступа.

Краем глаза из-за спины Роберты я увидела темно-зеленые обои с золотистым орнаментом. Секунда – и мужчина уже положил меня животом на холодный рабочий стол. Немного приподняв голову, я увидела большую деревянную кровать с высокой спинкой, сделанной по типу подушки. Видимо, это была его личная спальня, совмещенная с кабинетом.

– Не шевелись! – его теплая рука упала на мою спину и пригвоздила к столу. Затаив дыхание, я услышала, как мужчина роется в ящиках, словно ища что-то или выбирая. Наконец, он закрыл их, и я поняла, что оттуда он что-то достал, но не могла понять, что именно, так как приподняться Роберт мне не дал. – Запомни, так будет каждый раз, когда ты меня ослушаешься и сделаешь по-своему, – с этими словами он резко поднял мое платье и одним уверенным движением разорвал на мне белые кружевные трусики, которые я купила только на прошлой неделе.

– Черт, ты вообще знаешь, сколько они стоят?! – простонала я, чувствуя, как его рука изучающе двигается по моим ягодицам, иногда проскальзывая между ними, массируя анальный проход. Ощущения были необычными, дыхание участилось, сердце забилось быстрее, а я тревожно напряглась, понимая, что этим дело не закончится. Вдруг я услышала, как неприятный свист рассекает воздух, и поспешно заговорила: – Что ты собираешься?!. Ах… – удар плети вторгся в мое сознание ледяным душем, выбивая все мысли из головы и оставляя на моей попе первый красный след.

Роберт провел пальцем по месту удара, продолжая удерживать меня на месте рукой. Казалось, он словно ребенок, снимающий крем с торта с особым предвкушением его волшебного вкуса…

– Всего десять раз, – хрипло сказал он и, размахнувшись плеткой снова, добавил: – Сейчас будет восемь. Я хочу, чтобы ты считала вслух. Иначе число увеличится! – холодная плетка во второй раз ударила по коже, заставляя меня застонать от болезненных и в тоже время будоражащих кровь ощущений.

Мне было больно, унизительно и… горячо. Последняя мысль пугала больше всех остальных. Если в первый раз я оправданно пыталась получить как можно больше удовольствия от секса, так как не хотела потерять себя, и пыталась абстрагироваться от того, что это все происходит не по согласию, то в этот раз меня откровенно избивали. И хоть главными чувствами были ненависть и презрение, все же отдаленно я чувствовала, как  становлюсь мокрой и подсознательно прошу его не останавливаться.

– Прошу, не нужно… – сквозь слезы прошептала я. Тем не менее плеть снова размахнулась и больно прошлась по левой ягодице, где еще было живое место. Краем уха я услышала, как простонал Роберт, и поняла, что это истязание доставляет ему не меньше удовольствия, чем секс. Поняв, что сейчас лучший вариант – это принять его игру, я сбивчиво и хрипло промычала: – Семь.

Услышав мой голос, мужчина на минуту замер и, положив горячую ладонь мне на затылок, медленно повел ее вниз, обводя контур моего хрупкого тела, оставляя за собой горячий след, как от плети. Наконец, его руки дошли до попы и сжали ее так сильно, что я больно прикусила язык и из глаз снова брызнули слезы от переизбытка эмоций. Рука медленно отпустила мою ягодицу и тут же спустилась к лону. Один палец медленно проник внутрь, и Роберт сквозь зубы гортанно прорычал: – Сучка, ты уже течешь, – затем, дразняще надавив на клитор, он все же убрал руку и снова размахнулся плетью, перед этим сказав: – Покричи для папочки, мышка.

Тут уже удары шли один за другим, и я только и успевала, как сквозь зубы кричать:

– Шесть…  – удар – и моя кожа снова запылала. – Пять… – удар – и горячая судорога прошла прямо с плети в живот, где томно копилось наслаждение, ожидавшее своей разрядки. –  Четыре… – удар – и кожа заныла, умоляя остановить это безумие. – Три… – удар – и мой клитор болезненно заныл, требуя к себе особого внимания. –  Два… – удар – и голова пошла кругом, превращая мое тело в чувствительный нерв. – Один… – удар – и я окончательно окунулась в позор и наслаждение, задыхаясь от не испытываемых мною ранее эмоций.

– Умница, – сквозь зубы прошипел он и, откинув плеть в сторону, резко навалился на меня, давая почувствовать, как сильно его пульсирующий член ожидал продолжения. Не успела я что-то подумать на этот счет, как указательный палец Роберта быстро проскользнул в меня и начал растягивать, задевая какие-то особые точки, вызывающе спазмы внизу живота и доводящие плавно до оргазма. – Сегодня ты не заслужила кончить, – с этими словами он резко вынул палец, оставляя меня всего в минуте от желаемой разрядки. Мужчина встал с меня, но только для того, чтобы расстегнуть свои брюки. Через секунду я почувствовала, как его горячий член медленно выверяет дорожку между моих ягодиц, словно играя и давая время привыкнуть и освоиться.

– Расслабься и не дергайся, а то будет больно, – я не понимала, о чем он говорит, ведь мы уже занимались сексом и терпимая боль от первого раза и потери девственности уже позади. Растерялась и подумала, какому еще унижению тот может меня подвергнуть. Его пальцы снова скользнули в меня, но только для того, что бы собрать немного смазки и… растереть ее по анальному отверстию.

– Ты порвешь меня! – в панике закричала я и задергалась более активно, чем раньше, умоляюще прошептав:– Не нужно. Я не хочу. Я уже поняла все. Я не буду пытаться сбежать. Клянусь!

– Я трахну тебя в любом случае, – монотонно говорил он, пока его пальцы растягивали меня там, где не было еще никого. И не должно было быть. Затем он медленно придвинулся членом ко мне и, едва вошел головкой, я закричала от дикой боли. – И буду делать это, когда хочу… где хочу… и куда хочу… – прорычав сквозь зубы, он резко вошел в меня полностью, а затем замер, словно наслаждаясь моментом. – Будешь сопротивляться – хуже тебе. Запомни раз и навсегда: ты полностью в моей власти. Я говорю – ты выполняешь. Неповиновение – заслуженное наказание.

Понимая, что уже ничего не сделаю, я закусила кулак и, глотая слезы, терпела его уверенные и сильные толчки. У меня не было сил расслабиться, так что можно только представить, какой узкой я была внутри. Спустя несколько минут он мощно кончил в меня и прорычал:

– Да… Мышка… Хотя можешь устраивать такие фокусы каждый день… Мне чертовски нравится твоя упругая задница.

Затем спокойно, словно ничего и не произошло, отстранился, и я услышала, как он застегивает свою ширинку.

Сил думать, устраивать разбор ситуации, анализировать свое и его поведения не было. Я чувствовала себя высосанной до дна, опустошенной, отрешенной от ситуации и внешнего мира… Когда он обошел стол и я краем глаза увидела его брюки, Роберт монотонно отдал приказ:

– Вставай. Тебе еще нужно выпить таблетку.

Ноги были ватными, голова кружилась, тянуло в сон. Мысль о том, что нужно опереться руками и поднять свою тушку, казалась нереальной, но я не умела отступать и показывать слабость. Поэтому резко уперлась руками и оттолкнула себя от стола. Удержать равновесие не удалось, и последнее, что я помню, как Роберт, непонятно каким образом оказавшись около меня, подхватил на руки и куда-то понес.

Глава 6

Роберт. Три года назад…

– Сучонок… – рыжая бестия наклонилась надо мной, а ее яркие кудри развевались от легкого подвального сквозняка, играя в лучах лампы темными тенями на моем лице. Это было первое, что я увидел после пробуждения. Тело ныло, а живот я вообще не чувствовал. – Напугал нас, урод. Думали, уже придется закапывать труп в посадке.

Виола когда-то была любовницей отца. Она работала в престижной московской клинике хирургом и познакомилась с ним во время одного социального мероприятия, где тот вручал ключи от больницы, которую построил на деньги “ZoMalia Industries”. Она резко отличалась от других его пассий: худая, но совершенно не модель; симпатичная, но по-своему, а не по голливудским стандартам; умная, острая на язык, не терпящая лжи и никогда не лгущая. Все это можно было прочитать по уставшим, немного осунувшимся глазам, которые были такими не из-за непосильной работы (после того как она бросила папу, он закрыл клинику и навсегда отрезал ей пути к построению достойной карьеры), а скорее от общей усталости от всего мира. По тонким губам, вечно были сложенным в узкую линию и никогда не улыбавшимся. По острым скулам, делавшим ее похожей на дистрофика, но не убавлявшим ее женской, взрослой привлекательности.

Когда она только начала путаться с моим отцом, я все никак не мог понять причины. Она – врач с практикой в США, пятью защищенными диссертациями, с великой целью вылечить весь мир и погруженная в работу с ночи до утра. Мой отец – не пропустивший ни одной юбки ловелас, хозяин самой крупной в стране корпорации, озабоченный только заседаниями на советах директоров, курсом валют и возможными потерями в бизнесе. Первое время ребенок во мне ненавидел их лютой ненавистью, так как было понятно, что ничего, кроме любви, их свести не могло, но затем я даже прикипел к этой женщине и проникся к ней симпатией.

Первым не выдержал серьезных отношений папа и изменил Виоле с секретаршей. Не знаю как, но она узнала и просто ушла, а от отца так просто еще никто не уходил. Он не стал унижаться и просить ее вернуться, хотя очень страдал, он просто испоганил ее жизнь, вогнал в долговую яму и депрессию, длиною в жизнь. Теперь она зарабатывает на проживание незаконными операциями на дому, и я был тем человеком, который поддерживал ее материально скорее из жалости, а не из-за сильной любви.

Именно поэтому я попросил девушку в переулке позвонить Виоле, был уверен, что она не посмеет отказать. Девушку… Перед глазами снова появился этот темноволосый ангел с детским, непосредственным лицом… От одной мысли, что она все же не побоялась и спасла меня, по телу разливалась гордость, словно она была моей… Кем? Понятия не имею, но кем-то очень дорогим сердцу. Даже сейчас я понимал, что это первый человек в моей жизни, который сделал что-то для меня бескорыстно, просто по велению души.

– Девушка… – прохрипел я и поморщился, чувствуя, как каждая сказанная мною буква отдает болью в рану. – Где?.. Она нужна мне… Позови…

– Тише-тише, – Виола, словно мать, аккуратно поправила жгут на моем животе и обеспокоенно сказала: – На тебе закончилось обезболивающее… Так что скоро пройдет действие первой и последней порции – будь готов к адской боли. Кстати, я не звонила твоему отцу. Должна была? – я отрицательно покачал головой, и она согласно кивнула. – Спасительница твоя в коридоре сидит. Представляешь, звонит ночью телефон. Смотрю – Роберт! А в трубке какая-то девочка! Говорит, типа, тебя пырнули ножом, ты без сознания и срочно нужно спасать, – я грустно усмехнулся, понимая, какое "счастье" доставил Виоле этим вечером… или утром? Из-за задвинутых створок ничего не было понятно. – Позвать ее? Она отказывалась уходить, пока не удостоверится, что ты жив. Говорит, не сможет жить с мыслью, что убила человека…

Что-то кольнуло в груди, и это не рана. Что-то приятное, разливающееся теплом по животу и даря прилив нежности в адрес незнакомки.

– Полина, иди сюда! – Виола закричала так, что я решил:  все Полины Москвы сбегутся ко мне, но дверь медленно и неуверенно открылась, а в нее вошла хрупкая девушка, испуганно осматривая подпольный хирургический кабинет. Сейчас, пребывая в сознании, я мог оценить ее более детально: маленькая и хрупкая, как фарфор; худая, но с пышным бюстом; волосы доставали почти до талии и завивались легкими и аккуратными локонами; пухлые губы напоминали сердечко и манили поцеловать их или потрогать пальцами; пухлые щечки придавали ей какой-то детский вид, говоря, что их хозяйке нет и пятнадцати, зато умные темные глаза делали ее старше и ярко отображали все эмоции хозяйки, раскрывая ее окружающим, как книгу. Мне бы хотелось ее почитать, причем от корки и до корки.

– Спасибо, – впервые в своей жизни я сказал это слово искренне, надеясь донести до нее, как сильно я поражен ее самоотдачей, характером, красотой. Мне хотелось обнять ее и никогда не отпускать, но я понимал, что сейчас не в состоянии даже встать. – Сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – робко ответила она, делая первый шаг в мою сторону. – А что?

– Я думал, тебе нет и пятнадцати, – честно признался и улыбнулся своей самой очаровательной из заготовленных улыбок. Но, на мое глубочайшее удивление, девушка никак не отреагировала. Ее больше интересовали моя рана и синяк на лице, которые она изучала с холодностью хирурга. Полина, так, кажется, ее назвала Виола, смотрела на меня не как другие девушки. Она смотрела НА меня, а не СКВОЗЬ и видела просто человека, обычного парня, возможного друга, без одной задней мысли и злого умысла.

"Точно ангел!" – подумал я, а потом наивно решил для себя: "Этот ангел будет моим. Любой ценой. Чего бы мне это не стоило".

– Ты побудешь со мной немного? – мягко спросил я, чтобы не спугнуть ее.

– Вообще-то, я хотела только убедиться, что ты жив и я не зря тебя послушала, привезя… сюда, а не в больницу… – она снова бросила сканирующий взгляд на мою рану и монотонно заключила: – Слава богу, с тобой все хорошо. Теперь я могу уйти домой с легким сердцем.

– Прошу тебя, останься… – впервые в жизни мне жутко не хотелось с кем-то расставаться, и эти внезапные чувства к почти незнакомой девушке пугали так же сильно, как и радовали. Ведь теперь я точно знал, что встретил ее – мою единственную. Она не должна уйти. – Мне бы хотелось общаться с людьми, а как ты понимаешь, в этот подвал никто, кроме Виолы и тебя, зайти не сможет.

Полина немного растерянно посмотрела на женщину, с интересом наблюдавшую за нашим разговором, и Виола кивнула, подтверждая мои слова.

– Мне сегодня нужно быть на учебе. Важный день, – спустя целую вечность сказала она, а затем ее взгляд завис на стене, словно она что-то просчитывала в уме. – Но в восемь тридцать вечера я могу быть здесь. Не больше получаса, только один раз. Больше никогда.

– Отлично! – снова улыбнувшись девушке, я знал, что ей, как и всем другим девушкам, будет достаточно всего получаса, чтобы понять: она влюблена в меня по уши. Но ее равнодушная реакция на мою улыбку и молчаливый уход немного сбили меня с толку.

– Мне не нравится твой взгляд, – Виола с сожалением смотрела вслед ушедшей девочке и, повернувшись ко мне, твердо сказала: – Притормози и дай ей уйти. Это не твой уровень.

– Заткнись! – все еще продолжая смотреть вслед Полине, я уже начинал строить планы на нашу дальнейшую жизнь. Ей всего шестнадцать, а это значит, что она школьница. Наши отношения вызовут осуждение отца, да и всего его мира. Но мы справимся, потому что ради тех эмоций, что я получаю, находясь рядом с ней, я готов на многое. – Делай свою работу молча. Завтра в восемь тридцать я должен быть в состоянии очаровать ее раз и навсегда.

Полина. Наши дни…

Туман, погружающий меня куда-то вглубь моего сознания, начал быстро распадаться, и я тяжело открыла глаза, которые, судя по ощущениям, весили каждый по сотне килограммов. Все было таким нечетким и совершенно незнакомым. Чужая комната и я, укрытая лиловым шелковым покрывалом на голое тело. Ничего хорошего.

Непонятные огоньки, звездочки и белые вспышки все еще плясали у меня перед глазами, но я отчаянно проморгалась и внимательно, с особым усилием, осмотрела расплывающуюся перед глазами комнату. Белые стены, где-то сделанные под рифленую плитку с тонким ребристым узором, где-то мягкие, словно в сумасшедшем доме, а где-то покрыты обоями, с выбитым по ним золотистым орнаментом. Мебель тоже белая, а все мелочи вроде столов, стульчиков, подсвечников, ламп и тому подобного – прозрачные. Было ощущение, что над этой комнатой поработал хороший дизайнер, но и в тоже время чувствовалось, что тут еще никто не жил. Одеяло пахло новизной, мебель – деревом, а подсвечники – магазином. Мне не нужно было принюхиваться, чтобы уловить этот запах, так как других в комнате не было – я находилась в самом центре некого места, где только закончили ремонт и еще не успели даже проветрить.

Меня отвлек тихий стук в дверь, и я инстинктивно натянула на себя покрывало по самое горло, стараясь не поддаваться панике. Ягодицы сильно ныли, и от них простреливали судороги боли в позвоночник, хотя кто-то и подложил мягкую подушку.

Не дожидаясь моего разрешения, в комнату вошел Роберт. В голове снова прокрутились недавние события, как страшный сон, а тело, особенно филейная его часть, заныло, словно подтверждая воспоминания.

– Как ты себя чувствуешь? – мужчина с закатанными рукавами рубашки, но все в том же костюме сел на край постели и положил ладонь на мою голову, после чего перевел ее на шею и через минуту заключил, как доктор: – Пульс в норме. Теперь перевернись на живот, – мои глаза вмиг округлились, и слезы были уже на подходе. Не знаю, чего он от меня хотел, но явно ничего хорошего. – Я принес успокаивающую мазь. Она поможет унять боль и спокойно высидеть целый вечер.

"Какое благородство! А кто виноват в моих ранах, а? Пошел ты!" – обозлился на него внутренний голос.

"Но ведь попу и правда жжет, словно я сижу не на мягкой подушке, а на иглах или раскаленных углях…" – спорила с ним я же.

– Ну? – Роберт достал из кармана мазь и показал мне ее, мол, ничего подозрительного. Подумав еще секунду, я все же аккуратно начала переворачиваться. Видя мои неловкие движения, больше похожие на судороги, он подхватил меня под бок и резко перевернул. Так как тело было уже голым, то было достаточно только поднять покрывало и начать смазывать раны. – Будет немного щипать.

– Кто меня раздел? – чтобы отвлечься от жутко сильных покалываний, выпалила вопрос я, а затем поняла, что не хочу знать на него ответ.

– Я, – подтвердил мои опасения мужчина и тут же продолжил: – Твое платье было… мокрым.

Не желая больше вникать в эту тему или какие-либо вообще, связанные с Робертом, я отвернулась от него и невольно перемотала разговор в комнате заново. Один момент мне очень не понравился:

– Что значит "спокойно высидеть целый вечер"? – слишком эмоционально спросила я, даже не пытаясь больше скрывать, как сильно потеряна и сконфужена от этой ситуации. Еще одну пытку, особенно этим вечером, я не выдержу ни морально, ни физически.

– Это значит, что вечером мы идем ужинать в ресторан "РемНуар", – равнодушно, словно все давно решено, ответил мужчина, продолжая с убийственным спокойствием натирать меня мазью.

Мне бы лучше помолчать и прикусить язычок, но я не выдержала и выплюнула ему:

– Ты чудовище…

– Я же говорил, что хотел начать наше совместное проживание по-хорошему, – немного устало, словно рассказывал простые истины ребенку, продолжил он: – Но ты решила выбрать другой вариант. Хорошо, это твой выбор… И хочу в который раз напомнить, если ты снова выкинешь что-то подобное – наказание повторится, и каждый раз число ударов будет увеличиваться на пять.

Не знаю, так ли родители воспитывают своих детей, но на меня подобная угроза подействовала, и я зареклась больше не шутить с Робертом и решила слушаться его во всем. Ну, или по крайней мере делать вид.

Остаток процедуры мы просидели молча, после чего Роберт просто встал и, засунув мне в рот маленькую таблетку, проверил, что я ее проглотила, а затем ушел. Я подозреваю, что это было что-то вроде успокоительного, обезболивающего или снотворного. Все это мне бы сейчас не помешало…

Стоило ему выйти, как я зарылась лицом в мягкую подушку и разрыдалась. Я понимала, что в этой чудовищной ситуации мне никто не поможет, но также все никак не могла понять, что же я тогда, три года назад, сделала не так, что вызвала к себе столько негатива. Роберт словно наказывал меня за что-то, и я не могла понять, за что именно. Возможно, он не хотел, чтобы я его спасала?

"Нет, скорее всего, он просто чудовище! Его возбуждает образ жертвы и твое безысходное состояние. Так что не ищи в этом двойного дна", – подсказал мне правильный ответ внутренний голос, и я просто согласилась с ним, продолжив акт самобичевания и стараясь не думать о Роберте.

Где-то между мыслями о полной беззащитности и идеями о дальнейшей безопасности для моего здоровья и психики рядом с Робертом я не заметила, как уснула. Меня разбудила теплая рука, упавшая на мое голое плечо, и я резко проснулась, вздернув голову вверх.

– Детка, пора собираться на ужин, – Клавдия нежно и по-матерински мне улыбнулась, указывая на чехол "Gucci", сквозь прозрачную вставку которого виднелось бежевое платье, на полу стояла коробка, видимо, с обувью от "Jimmy Choo", а на небольшом стеклянном столике лежал еще один бумажный пакет с надписью "CHANEL", угадать содержимое которого я не смогла.

Пошевелившись на постели, я радостно поняла, что ягодицы больше так сильно не болели, но общее чувство усталости и ощущение дискомфорта внизу спины никуда не делось. К тому же я все время лежала либо попой кверху, либо сидела на подушке. Что будет в ресторане, где в основном жесткие стулья?

– Клавдия, могу я остаться дома? – жалобно спросила я, осторожно поднимаясь с кровати. Внезапно осознала, что выдала себя, ведь женщина мне не представлялась. Бросив на нее изучающий взгляд из-под ресниц, увидела только небольшой ступор на лице, быстро сменившийся ее фирменной улыбкой.

– Прости, но нет… Роберт заберет тебя через час, и ты уже должна быть на парадном выходе, – немного с сожалением пояснила она и, протянув мне стакан с водой, где перед этим разболтала какую-то таблетку, сказала: – Выпей. Тебе сразу станет легче… И, Полина, я уже могу позвать визажиста и стилиста или тебе нужно личное время на ванную комнату?

Я сморщила нос, понимая, что сейчас меня будут готовить к чему-то явно большему, чем просто поход в ресторан. И, судя по приготовлениям, моя догадка была верной. Эван, стилист-француз с черными волосами и женскими манерами, сделал мне начес на голове и накрутил волосы легкими кудрями. Визажист Алена, девушка с белыми волосами и выбритым одним виском, сделала яркий вечерний макияж, который включал в себя сложный контуринг, телесные тени, стрелки, наклеенные ресницы и красные губы. Мое лицо стало похоже на изображение куклы Барби и постоянно чесалось, словно на мне тройной слой штукатурки.

– А это что? – я с интересом посмотрела на маленький пакетик, завалившийся за громадный пакет "CHANEL", где мы ранее нашли клатч. Эван тут же подбежал ко мне и без лишней скромности открыл его, достав оттуда бесшовное бежевое нижнее белье.

Честно говоря, я никогда не была барахольщицей и не впадала в экстаз от красивой одежды, но то, что я увидела, было и правда достойно любой леди, которая должна была еще побороться за право носить такое на себе. Тонкая, но плотная ткань ложилась на кожу как самый нежный шелк, ничего не передавливала, нигде не выделялась и в тоже время делала меня безумно сексуальной даже в своих глазах.

Лиф из того же комплекта усмирял мою большую грудь и делал ее не просто громоздкой, как это обычно выглядело на фоне моей тонкой фигуры, а эстетично красивой, с заманчивой впадинкой посередине.

– Черт, "Victoria's Secret" как всегда на высоте… – всплеснул руками Эван, а Алена немного завистливо покачала головой в знак согласия. Я не стеснялась стоять перед ними в нижнем белье, у меня было ощущение, что они доктора, а я их пациентка. В какой-то степени так оно и было. За пустыми разговорами с ними и переживаниями по поводу прически и макияжа я совершенно забыла, куда еду и с кем. Еще очень помогало то, что они никак не реагировали на мою красную, как флаг Китая, попу и делали вид, что все нормально.

Шлепок в ладоши Эвана отвлек меня от грустных мыслей перед зеркалом, и мы с Аленой дружно посмотрели на парня:

– Теперь самое интересное – платье! Девочки, у нас осталось десять минут, а Полина еще в трусах щеголяет…

Бежевого цвета платье-шнурок идеально облегало фигуру от расклешенных рукавов до самых коленей. Глубокий V-образный вырез не только открывал вид на мою ложбинку меж грудей, а еще и выделял "женственные ключицы", которые часто так обзывала Таня. На самом деле это платье вполне можно назвать официальным, но из-за того, что оно плотно сидело размер в размер, то выглядело еще и очень сексуально и обольстительно.

Эван заставил меня потренироваться садиться в нем, и оказалось, что это нужно делать медленно и очень осторожно, потому что талию передавливало слишком сильно и я боялась, что оно просто-напросто треснет по швам в самый неподходящий момент. Слава богу, с бежевыми лаковыми лодочками такой проблемы не было, и они даже были слегка великоваты, что облегчало задачу ходить, но ее усложняли пятнадцатисантиметровые шпильки.

– Принцесса готова! – радостно заключил мужчина и вручил мне в руки небольшой квадратный клатч, куда я сложила косметику для поддержания макияжа и специальную расческу с острым концом, с помощью которой могла бы сама подправить прическу и не ударить лицом в грязь.

В этот момент в комнату постучала Клавдия и робко проинформировала:

– Роберт ждет вас уже пять минут. Просил поторопиться.

Спускаться в узкой юбке оказалось сложнее, чем я рассчитывала, приходилось делать это боком и переступать по одной ступеньке в минуту. Это немного отвлекало от встречи с Робертом. Как ни странно, мне не хотелось его видеть. Хотелось забыть о его существовании, удалить из памяти, уйти из этого дома раз и навсегда…

Несмотря на все мои старания, я не смогла отвлечься от мыслей о Шаворском совсем. Я вдруг подумала… А вдруг это его поведение с избиением и изнасилованием просто жалкая попытка ухаживаний? В смысле, что еще три года назад я поняла, что этот человек неровно ко мне дышит, так может, сейчас у нас что-то типа конфетно-букетного периода? Возможно, этот мужчина никогда не имел нормальных, человеческих отношений и теперь считает, что брать девушку силой – само собой разумеющееся, а избиение по попе хлыстом – в порядке вещей. Кто знает, какие там правила в верхушке общества?

Я тут же активно замотала головой, откидывая эту идиотскую теорию. Даже если девочки его мира были не против такой игры, то есть фильмы, книги, сериалы, песни, в конце концов. Неужели он не знает основ ухаживаний хотя бы оттуда? Вывод напрашивался сам собой – он просто ничтожество, которое за счет таких девочек, как я, сбрасывает негатив, тщательно накопленный изнурительным рабочим днем в корпорации.

– Какого хрена так долго?! – вместо приветствия нервно спросил меня Роберт, едва я шагнула на ступеньку, ведущую на первый этаж. Думать о Шаворском оказалось намного проще, чем увидеть в живую… И вот стоит передо мной широкоплечий статный мужчина в дорогом черном костюме с расстегнутыми тремя верхними пуговицами, а я не чувствую к нему ничего, кроме отчуждения и страха сделать шаг не туда и снова угодить на тот чертов стол. Увидев, как я замерла на месте, он гневно просверлил меня взглядом и снова спросил, но на тон выше: – Поэтому тебя так долго не было? Ты так в каждом проеме по десять минут стояла?

– Платье… – прохрипела я не своим голосом, обратив внимание Роберта на этот предмет одежды. Его ничего не выражающий взгляд прошелся от самых колен до плеч так медленно, что я буквально чувствовала кожей, куда он сейчас смотрит, так как на это месте появлялись мурашки и едва заметный холодок. Сжав кулаки, я все же заставила себя сказать: – Платье слишком узкое. Мне тяжело в нем ходить.

Роберт растерянно перевел взгляд на меня, словно не ожидал услышать мой голос и был сейчас занят чем-то другим, более важным. Бросив последний взгляд на мое платье и неодобрительно покачав головой, из-за чего я недовольно поморщилась, он быстро поднялся ко мне, подхватив за талию, спустил вниз и поставил на пол.

– Надеюсь, теперь процесс ускорится, – пробурчал он себе под нос и, не оглядываясь на меня, быстро зашагал к выходу.

Мне же приходилось выверять каждый шаг, пока я не замерла у самого выхода, около зеркала во всю стену. На меня оттуда смотрела совершенно незнакомая женщина средних лет. У нее был макияж а-ля "испробовала на себе всю косметику мамы, пока она не видела", или "мне срочно нужен мужик", или, на крайний случай, "я только вернулась с работы. На трассе сегодня особенно жарко. Если вы понимаете, о чем я". Прическа висела на мне как парик и превращала в отдаленную копию себя же. А платье… Ах, оно было шикарным! Жаль, что не моего размера. Да, на фигуру я не жаловалась, но никогда не выставляла ее так, как… товар.

"Он нарядил тебя как девочку, с которой не стыдно выйти в свет, – добавил масла в огонь внутренний голос. – И единственное, что ему от тебя нужно, это женские половые органы и милая мордашка, чтобы не противно было трахать".

Развивать эту мысль не хотелось, так что я просто отвернулась и пошла за Робертом. Около лужайки, на мини-парковке у самого дома, стояла черная машина, в которой я видела Роберта ранее. Длинный и вытянутый нос напоминал мне скоростные машины из гонок, а надпись "Ferrari LaFerrari" только укрепила эти мысли.

– Садись на переднее сидение, – сказал мне Роберт уже из авто и, когда я аккуратно усаживалась, торопливо забарабанил пальцами по рулю. – Черт, если бы я знал, то заказал бы еду из "РемНуар" на дом! Это последний раз, когда ты едешь со мной куда-то.

– А я и не просила тебя брать меня с собой, – спокойно, размеренно, чтобы это не показалось некоторым оскорблением, повышением голоса или непослушанием, сказала я. – Я могу выйти хоть сейчас и исчезнуть из твоей жизни, как будто меня и не было.

Роберт ничего не сказал, но то, как сильно он разогнал машину, было намного многословнее. Пришлось быстро пристегиваться и вжаться в кресло всем телом. Половину дороги я то и делала, что молилась богу, чтобы не вывел какого-нибудь несчастного водителя нам на дорогу и мы доехали до место ужина живыми.

– Как твоя попа? – разрушил молчание Роберт, и я невольно покраснела. – Клавдия дала тебе таблетку обезболивающего?

– Да, – коротко ответила я, а затем задала следующий вопрос, чтобы перестать думать о том, как скоро нашу машину занесет на повороте и мы перевернемся. – Ты вроде давал мне ее ранее. Зачем снова?

– То, что давал тебе я, называется противозачаточное, – лаконично пояснил он, а затем зачем-то добавил: – Я имею в виду твой первый вагинальный секс. Мы ведь не предохранялись.

От его последнего предложения меня скривило, как от кислой конфеты, и я отвернулась к боковому стеклу, просидев так до прибытия.

"РемНуар" оказался рестораном на окраине города, больше похожим на особняк какого-то лорда или замок принца. Высокое здание в стиле раннего барокко отлично вписывалось в идеальный зеленый газон, украшенный туями, разноцветными пахучими цветами, "коврами" из кустов лаврового листа и круглую стоянку под открытым небом, в середине которой была небольшая лужайка с мраморным фонтаном. Судя по тому, что я не видела ни одного "ланоса" или даже джипа, место особо пафосное.

Роберт вышел из машины и, прежде чем я успела что-то сделать, обошел ее, подал мне руку. Этот внезапный приступ галантности ввел меня в состояние ступора, и только его покашливание давало понять, что пора либо принять ее, либо отказать.

Естественно, я ее приняла, понимая, что это иллюзия выбора, но не он на самом деле. Пока мужчина медленно вел меня в сторону парадного входа под руку, подстраиваясь под мой черепаший шаг, я вошла в режим мозгового штурма и все никак не могла понять: откуда вдруг такая учтивость? Неужели он и правда решил удариться в букеты-конфеты?!

Ответ пришел сам собой… Все вокруг пытливо разглядывали нас, даже швейцар в красном мундире, и потому Роберт, как глава корпорации “ZoMalia Industries” и публичный человек, не мог упасть в грязь лицом. Вдруг папарацци за углом, а он спутнице ручку не подал? Ай-яй-яй! Папа еще может по попке надавать…

– Добрый день! – швейцар приветливо улыбнулся Роберту, не мне, и на такой же позитивной ноте продолжил: – Ваш столик как всегда готов и ждет Вас.

"Ага… Значит, он тут постоянно бывает, а тебя из жалости взял!" – снова сумничал внутренний голос.

Шаворский вел меня внутрь под тихую классическую музыку, кажется, это был Шуман "Концерт для фортепиано". Для себя я подчеркнула, что ничего общего со стилем нуар и с внешней оболочкой здания тут нет. Очень высокие потолки, большие круглые столы с бело-золотистыми скатертями, за каждым из них сидели люди в дорогих вечерних костюмах и тихо о чем-то переговаривались.

Спиной я ловила на себе прожигающие взгляды, хотя в глаза нам никто не смотрел. И даже официантка, на которой белая блуза и длинные расклешенные брюки были дороже, чем мой парадно-выходной костюм, не смотрела нам в глаза, а провела к столику в самом центре зала, глядя либо себе под ноги, либо куда-то в сторону.

– Расслабься, – шепнул Роберт мне на ухо, когда отодвигал для меня стул, на котором, внимание, лежала подушечка, а затем вернулся на свое место и, не глядя в меню, а прожигая меня своим стальным взглядом, сказал девушке: – Все как обычно, только на двоих.

Не знаю, правильно ли я поняла этот жест, но он как будто говорил: "Я не водил в ресторан никого. Кроме тебя". К сожалению, должного эффекта это на меня не произвело, так как я была слишком взволнована из-за собравшейся вокруг публики, которая с нашим прибытием стала живее, и угрюмого, угнетающего еще больше молчанием Роберта.

Через пятнадцать минут удушливой тишины нам подали стейк из мраморной говядины и легкий салат из овощей, к тому моменту я уже от скуки выпила целый бокал вина, который принесли, как только мы сделали заказ. Роберт заказал еще бутылку, чем окончательно меня смутил.

Ужин проходил молча, в какой-то момент я уже совсем забыла, что не одна, и окунулась в прекрасный вкус говядины, которую раньше терпеть не могла.

– Роберт?.. Это действительно ты? – звонкий голос оторвал меня от тарелки и заставил оглядываться в поисках его обладателя. Мужчина лет тридцати со светлыми кудрявыми волосами в светло-голубом костюме шел в нашу сторону с обворожительной улыбкой. Его золотые волосы, правильный овал лица, худоба, горбинка на носу и тонкие губы выдавали в нем аристократа, а голубые веселые глаза делали его еще и очень обаятельным мужчиной. – Я собирался наведаться к тебе завтра в офис. Неужели ты и правда покинул Америку и вернулся в нашу скучную Россию?

Я искоса посмотрела на Роберта, который едва заметно улыбнулся уголками губ и тут же ответил с нескрываемой иронией в голосе:

– Если бы я не вернулся, то ты бы запорол “ZoMalia line” к чертям собачьим.

– Что за выражения, господин директор?! – театрально воскликнул мужчина и перевел взгляд на меня. – Вы собираетесь вызвать меня на ковер при юной леди?

Этот парень мне явно нравился, и не только за свой веселый нрав, но и за то, что смог разглядеть юную леди под слоем штукатурки.

Не в силах сдержать ответную улыбку, я посмотрела на Роберта, почему-то ожидая, что он включится в игру. Но он только прожигал меня гневным взглядом и ледяным, как арктические снега, голосом сказал:

– Артем Фукс, директор “ZoMalia line”,– я перевела свой добродушный взгляд на Артема, а тот весело мне подмигнул. Я же, снова посмотрев на Роберта, ожидала, как он представит меня. – Полина Мышка – моя будущая жена.

От этих слов улыбка тут же спала с моих губ, а почва пропала под ногами. Хорошо, что я сидела на стуле и смогла невзначай облокотиться на него, как будто просто задумалась или устала, а не пребывала в полной прострации.

"Все сходится! Он нарядил тебя, умыл, причесал и представил своей публике, чтобы все знали, что ты его… только уже не просто игрушка, а жена", – помог внутренний голос. Я тяжело прикрыла глаза, слегка потерев пульсирующий висок. "Кажется, ты попала даже больше, чем думала, Полина… Только вот зачем брак, если можно держать тебя силой в доме и никто тебе не поможет?"

Ответов не было, как и вопросов, которые я бы могла задать в присутствии очаровательного незнакомца, не устроив при этом скандал.

Глава 7

– Вот это новость, Роберт! От всей души вас поздравляю! Да… Кто бы мог подумать, – слишком громко воскликнул Артем, заставив людей за соседними столиками пытливо покоситься на нас и навострить свои ушки. – Жаль, что ты уже успел очаровать эту прекрасную девушку, а то я бы с тобой поборолся за ее внимание.

Сейчас у меня не было настроения поддерживать шуточную беседу, я просто посмотрела на Роберта, стараясь вложить в мой опустошенный взгляд вопрос: "За что?". Но Шаворского это не только не задело, но и разозлило, судя по сцепленным губам.

Пытаясь скрыть нервный смешок от безумности ситуации, я вдруг резко вскочила с места, шумно отодвинув стул. Роберт и Артем тут же обратили свои взгляды на меня, собственно, как и половина зала.

– Мне нужно в дамскую комнату, – прошептала я себе под ноги и быстро засеменила прочь от мужчин, даже не глядя в их сторону. Наша официантка, словно статуя, стояла у выхода в соседний зал, но, едва увидев меня, оживилась, тут же поинтересовавшись, чем она может помочь. – Мне нужна дамская комната, – ответила на ее вопрос.

Невзирая на мои просьбы пройти по указанному маршруту самостоятельно, девушка увязалась меня проводить. Очень сомневаюсь, что это ее инициатива, скорее всего, просто какое-то тупое правило ресторана.

Большая комната пахла цедрой лимона и свежестью. Светлый мрамор с мелким золотистым рисунком окружал все вокруг, кроме туалетной кабинки, обшитой темным деревом. Умывальник оказался стеклянным, в виде громадной розы, и, несмотря на обильное головокружение, я подумала  о бедных людях, которые своими руками натирают это каждый день после сотен девушек, любящих позировать перед подобной роскошью, а потом выложить такую красоту в социальные сети.

Опершись обеими руками на раковину, я заглянула в зеркало и ничего там не увидела, так как глаза покрывала некая дымка. Было странно, что обычная фраза насчет будущей жены может возыметь такой эффект на человека. В конце концов, он же не сказал, что убьет меня или что у меня смертельный недуг. Ну, или он мог просто пошутить перед другом, а если бы я не убежала, то успел бы об этом сообщить и мы вместе посмеялись.

– Да, Роберт еще тот шутник… – сказала я зеркалу и нервно, немного истерически рассмеялась своему идиотскому предположению.

Сейчас мне не хватало моей лучшей подруги Тани. Естественно, я бы не стала возлагать на ее плечи груз, содержащий в себе всю информацию о наших с Робертом непростых отношениях, но даже простой треп ни о чем помог бы мне расслабиться и, что называется, проветрить мозги, дабы начать трезво размышлять, как выбраться из этой черной дыры под названием "Роберт", засасывающей меня все глубже.

Опустив крышку унитаза, я плюхнулась на него и, сбросив на пол туфли, от которых уже ощутимо ныли ноги, зарылась лицом в ладони, словно закрываясь от всех проблем.

Было странно понимать, что вся эта вакханалия происходит со мной, а не с какой-то дурочкой-малолеткой, ищущей папика по клубам.

А ведь я только сейчас поняла, что никогда не собиралась заводить семью и уж тем более не молилась на семейные ценности. Мое представление идеальной жизни было таким: я являюсь директором юридической фирмы, имею месячный заработок не меньше десяти тысяч долларов, всегда занята работой и лучший специалист в своей области. Конечно, я планировала заниматься сексом с мужчинами, а не только самоудовлетворением, даже, возможно, заводить долгосрочные романы. Но брак?! Дети?! Быт?! Нет… Это не то, ради чего я пахала столько лет.

Стук в дверь вывел меня из полного погружения во внутренний мир, и я вдруг поняла, что стучат уже довольно давно. Скорее всего, я проторчала тут слишком долго, и навязчивая официантка пришла проводить меня обратно.

Сразу дернувшись в сторону дверей, я замерла и насупила брови. Не хотелось покидать единственное убежище, хотелось растянуть эти минуты спокойствия и уединения на более длительный срок.

Стук повторился уже более настойчиво.

Оглянувшись по сторонам, я с горечью осознала, что не могу жить в туалете, даже если он лучше, чем моя спальная комната у девочек. В голову пришел гениальный план: попросить ее вывести меня через черный ход, пообещав золотые горы, а дальше попытаться сбежать из города. Во всех ситуациях, что не касались Роберта, я была очень коммуникабельным человеком и могла уболтать любого на выгодных только для меня условиях.

Быстренько надев туфли обратно, я резво побежала на встречу с возможной свободой и, натянув дежурную улыбку, все же открыла злополучную дверь.

Дальше все случилось так быстро, что я сознала происходящее только тогда, когда дверь была заперта, а я прижата к стене, сидя на небольшом столике около раковины… Роберт быстро переступил порог, затолкал меня внутрь комнаты и запер ее ключом изнутри.

Ошарашенный мозг среагировать не успел, а вот тело на уровне рефлексов оказалось сообразительнее. Только вот видя мои смешные попытки убежать на каблуках и в платье, в котором я хожу, как черепаха, Шаворский просто поднял меня под попу и усадил на столик, плотно пригвоздив к стене.

– Как ты нашел меня?! – выпалила я первое, что пришло в голову, и сама же скривилась от подобной тупости. Еще бы спросила, почему он меня левой рукой к стене прижал, а не правой…

– Официантка, – немного растерянно бросил мне Роберт, словно сам удивился, почему я задала именно этот вопрос, а затем гипнотизирующим и не терпящим возражения голосом процедил: – Если не будешь кричать и брыкаться, то сможешь выйти отсюда уже через две минуты.

В этот момент я замерла, ожидая, что же будет дальше. Возможно, он и правда просто хотел поговорить…

Но вместо этого Роберт засунул руку во внутренний карман пиджака и достал пакет с какими-то железными шариками. Немного поразмыслив, он всучил его мне, а сам отошел помыть руки. Пока он проделывал все тщательно и размеренно, я успела рассмотреть этот загадочный объект: два небольших и легких шарика были связаны между собой нитью. Мне почему-то показалось, что это детская игрушка или брелок на телефон…

– Встань, – скомандовал Роберт, и я уже надеялась на его "уходи", когда он сбросил с себя пиджак и застелил им поверхность стола. После чего снова обратил внимание на меня и одним резким движением задрал платье до самого лифа вверх. – Приляг на пиджак и раздвинь ноги! – видя мое замешательство, он снова подхватил меня под пятую точку и усадил на свой дорогой пиджак, только таким образом, чтобы половина тела плотно прилегала к столу. – Ничего не бойся. Это вагинальные шарики.

Мне это ни о чем не говорило, но слово "вагинальные" ничего хорошего не предвещало. Также мне было известно, чем заканчивается протест против Шаворского, и избиение хлыстом пугало больше, чем загадочные маленькие шарики.

– Я понятия не имею, что это, – испуганно сказала я, когда Роберт стягивал с меня трусы.

– Что за детский сад! – немного яростно пробурчал себе под нос он, и затем я увидела, как была разорвана упаковка, а Роберт начал медленно приближаться к моему лону с монотонными словами, словно пытаясь отключить мое чувство самосохранения или прочитать усыпляющую лекцию: – По сути, это тренажер для повышения мышечного тонуса влагалища. Внутри каждого шарика подвешены железные грузики, колеблющиеся при малейшем движении. По факту, после часа внутри с этой игрушкой ты будешь хотеть секса, как сучка… – меня его слова совершенно не успокоили, поэтому я сжала ноги. Роберт досадно вздохнул и, переведя взгляд на перепуганную меня, покрутил шарики перед моим лицом, держа за длинную веревку. – Вот это я введу тебе в вагину, и ты проходишь с ними до конца вечера. Обычно их смазывают специальной смазкой перед введением, но об этом я позаботился еще дома. Сейчас ты расслабишься, и я медленно вставлю их в тебя. Потом ты поднимешься, а я дам тебе пару минут привыкнуть к новым ощущениям, затем мы вернемся в зал.

– Нет, – жестко ответила я, понимая, что совершенно не доверяю этому человеку. Может, это и правда какой-то тренажер, но разве можно пойти на такое добровольно и от рук малознакомого озабоченного маньяка?! Разве сексуальными игрушками пользуются не влюбленные пары, когда их сексуальная жизнь немного тускнеет?! – Ты не засунешь эти штуки в меня! К тому же откуда я знаю, сколько баб до меня их в себе носило?! Я не хочу подцепить какую-то болезнь!

– Как знаешь, – он равнодушно пожал плечами, но шарики не убрал. – Тогда я просто трахну тебя сейчас и опять не дам кончить. А дома тебя будут ждать плеть и анальный секс, – на его губах появилась холодная, торжествующая улыбка, когда он увидел в моих глазах, что именно я выбрала, снова наклонился к вагине и начал медленно вводить внутрь шарики, которые легко проскользнули, без каких-либо неприятных ощущений. – Расслабься. И, кстати, они были куплены сегодня, обеззаражены и использованы, естественно, только тобой, – его руки умело делали свое дело с осторожностью хирурга и спокойствием дипломата. Когда процесс был закончен, он натянул мои трусики обратно и коротко постановил: – Все, вставай.

Прислушиваясь к почти не ощутимым изменениям, я быстро встала и замерла. Маленькие и легкие для рук шарики оказались вполне ощутимы внутри меня. Пришлось немного напрячь мышцы, чтобы они тут же не выкатились. Но, честно говоря, это была не большая жертва, и я вполне могла бы так проходить не только вечер, но и два. Лишь бы Роберт ко мне не прикасался…

– Как ты натянула это платье? – не скрывая своего интереса, спросил меня мужчина, и с помощью зеркала перед глазами я увидела, как внимательно он смотрит на мою попу, хотя руки при этом держит на подоле платья.

В этот момент в его глазах промелькнуло что-то такое… человеческое, что ли, похожее на сочувствие, раскаяние и сожаление. Но стоило ему ощутить мое внимание, как наши взгляды встретились в зеркале и к нему вернулась былая холодность, с которой он резко вернул задранное платье на прежнее место и отступил к двери. Руки почему-то после "процедуры" он так и не помыл…

– Я заказывал минимальный размер, видимо, тебе нужен больше, – равнодушно продолжил свою мысль он и, достав ключ из кармана, открыл мне дверь.

Пока Роберт возвращался за пиджаком, я уже успела уйти от дамских комнат в общий коридор, но Шаворский быстро догнал меня и, крепко взяв под локоть, дал понять, что я должна идти рядом с ним.

По пути к нашему столику я ловила на себе уже осмелевшие взгляды посетителей, и у меня даже были некоторые предположения, что им не давало спокойно есть и смотреть в свои тарелки.

– Что за новость с замужеством? – еле слышно спросила я его, стараясь улыбаться и не выглядеть затравленной. – Это какой-то новый вид истязательств?

Роберт промолчал, возможно, из-за того, что мы уже подошли к нашему столику, где сидел Артем. Шаворский без слов отодвинул мне стул, пока Артем дарил мне чарующую улыбку, пролепетав наиграно печально:

– Полина, надеюсь, Вы не расстроены, что я присоединился к вашему свиданию по просьбе друга? Пока Вы отлучались, мы успели урегулировать рабочие моменты, и теперь мне не нужно ехать завтра к Роберту на ковер, я могу спокойно расслабиться в этом прекрасном ресторанчике и выпить бокал вина с чистой совестью! – он демонстративно приподнял бокал и чокнулся с воображаемым собутыльником. Затем мужчина замер, и его глаза поднялись к шикарному позолоченному потолку с хрустальной люстрой в порыве эстетического оргазма. – Боже мой… Вы слышите то же, что и я? – я кивнула, понимая, что он говорит о мелодии, которую только-только начали играть музыканты на небольшом подиуме. – Это же Георгий Свиридов, "Венский вальс". Когда я впервые увидел фильм "Метель" тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года, то понял, что эта мелодия способна свести меня с ума своей изысканностью и красотой. Поэтому я слушаю ее не реже раза в неделю! – последнее предложение он заговорщически прошептал, немного наклонившись в мою сторону, и я невольно улыбнулась. Глаза Артема задумчиво прищурились, а затем он восторженно и с театрально напыщенной и свойственной ему самоиронией в голосе спросил: – Полина Мышка, согласитесь ли Вы станцевать этот вальс со мной?

Я растерянно посмотрела на небольшую площадку, где по идее должны были танцевать люди, и ответила ему:

– Я не очень хорошо танцую, да и никого, кроме нас, на танцполе не будет…

– Первое: я прекрасно танцую и смогу вести Вас в танце так, что Вы захотите бросить своего жениха и влюбитесь в меня! – мы с Артемом одновременно посмотрели на Роберта, который внимательно слушал наш разговор с безэмоциональным выражением лица, поэтому Артем почувствовал полную вседозволенность и продолжил: – К тому же эти напыщенные снобы… – он обвел указательным пальцем зал, – слишком высокого о себе мнения, чтобы решиться потанцевать. Им нужна пара лидер, которая поведет их за собой. Ну так что, Полина по фамилии Мышка, Вы согласны принять мое предложение о танце?

Я снова посмотрела на Роберта, окатившего меня ледяным взглядом, словно наш с Артемом разговор не доставляет ему ничего, кроме мигрени, и уверенно ответила:

– Да!

Артем тут же встал со своего места, и я с интересом заметила, что на его стуле нет такой подушки, как на моем. Неужели Шаворский побеспокоился? Эту мысль я отложила до возвращения за стол, а пока окунулась в чувственный вальс.

Что я могла сказать о танце с Артемом? Как бы это противоречиво ни звучало, но это была просто песня. Его уверенные движения опытного танцора компенсировали мои неточности и делали из нас танцоров, достойных любого конкурса. Слава богу, я хоть не наступила ему на ногу, что делало мою самооценку чуть выше от планки "никудышная уличная танцовщица".

Было одно большое "но" во всей этой ситуации. В непринужденном разговоре с моим партнером я старалась умеренно дышать и не показывать, с каким трудом мне дается каждый шаг. А всему виной эти чертовы шарики, от которых я уже готова была накинуться на первого встречного. Только вот, чтобы кончить, одних только шариков маловато, да и накинуться кое-кто мне не даст…

– Кажется, у вас сложные отношения с Робертом, – резко перевел тему с балета на отношения Артем. – Поверьте, я впервые вижу его с девушкой в ресторане, да еще в том, где рождаются самые горячие сплетни, которые потом попадают в СМИ. Хм… Чтобы Вы понимали… Роберт сказал, что Вы его невеста, в месте, где полный зал его знакомых по работе и засланных репортеров. Не удивляйтесь, Полина, если завтра во всех газетах будет ваша фотография и подробное описание вашего с Робертом ужина.

От этой мысли в животе болезненно заныло, а дурацкие шарики в очередной раз надавили на какую-то особенно чувствительную точку, заставляя сжать спину Артема так крепко, что я побоялась помять его светлый пиджак.

– Не переживайте, Полина, Вы прекрасно танцуете, а огранку Вашего бриллианта доверьте мне, – расценив мой жест по-своему, пафосно сказал он, а затем разрядил атмосферу шуткой: – Вы можете прижаться ко мне еще ближе… Мне, как мужчине, это безумно приятно, но директор внутри меня рыдает крокодильими слезами, потому что с каждым Вашим движением в мою сторону, моя работа все дальше от меня отдаляется. Если Роберт выгонит меня с работы, придется податься в танцоры! Возможно, придется проситься на работу в "РемНуар" и растанцовывать местную публику.

Представив, как голубоглазый блондин в лосинах и майке (почему-то я могла вообразить подобную ситуацию только в такой одежде) танцует под Шопена между столиками, тем самым шокируя своими действиями местный контингент, я весело расхохоталась.

В этот момент Артем повернул меня таким образом, что мне невольно на глаза попался наш столик, за которым сидел и смотрел прямо на нас Роберт. Его стальной взгляд окутал меня целиком и обдал холодной злобой, которая читалась в его темных глаза. Не было в них былого безразличия, а был ничего хорошего не обещающий поток льда, упавший мне на голову холодным градом. Ведь я уже видела этот взгляд, когда стояла, облокотившись на дверь в доме Шаворского. В прошлый раз все закончилось поркой, а что будет в этот раз – представить страшно.

– Мы можем с Вами перейти на "ты"? – отвлек меня от размышлений Артем и тут же в шутку продолжил: – После такого тесного танца я просто обязан на Вас как минимум жениться! Жаль, Ваша судьба уже предрешена…

Мужчина даже не предполагал, какими болезненными были для меня его последние слова и как красочно они описали сложившуюся в моей жизни ситуацию. Вязкий ком снова подобрался к горлу, а маленькие шарики внизу живота задели особо чувствительную точку, из-за чего я еще плотнее прижалась к Артему и, вымученно улыбнувшись, пробормотала сквозь зубы:

– Конечно…

Танец был окончен, и я уж слишком резко отскочила от мужчины, прерывая его возможные попытки пригласить меня на следующий. Первое: меня уж сильно пугали взгляды Роберта, которые я ловила даже спиной. Второе: шарики разыгрались настолько, что было ощущение, будто я выпила пол-литра женской виагры. Теперь даже от вида столов и вилок в моей голове возникали пошлые мысли. Чертов Роберт просчитал все!

– Твоя невеста прекрасно танцует! – отодвигая передо мной стул, проинформировал "жениха" Артем. Его совершенно не смущало, как сильно похолодели глаза Шаворского и что он не отводил от меня уничтожающего взгляда. Пребывая все в том же приподнятом настроении, он добавил масла в огонь: – Правда, Полина? Надеюсь, я не отдавил тебе ноги и ты не станешь распускать слухи о моем неумелом вальсе? Это очень подпортит мою репутацию среди девушек, а ведь мой коронный способ познакомиться поближе – это именно вальс.

Его особо выделенные слова "ты", "тебе" и "способ познакомиться поближе" говорили мне, что этот мужчина не так прост и наивен, как хочет показаться на первый взгляд. Оторвавшись глазами от Роберта, я удивленно посмотрела на Артема, понимая, что стала в его умелых руках всего лишь игрушкой, с помощью которой он позлил своего непосредственного начальника, и тот факт, что я разрешила ему называть себя на "ты", говорил только о том, что Артем выиграл этот раунд вчистую. Но не войну.

– Ох, Артем… Тогда я вообще ничего не буду говорить, чтобы не подпортить твою репутацию! – с как можно более искренней улыбкой выпалила я, стараясь добавить сожаления в голос. Лицо мужчины онемело, а улыбка медленно сползла с губ… В этот момент я почувствовала себя плохим человеком, так как не была на сто процентов уверена в мотивах мужчины и не могла так жестко обращаться с ним. Пришлось поспешно оправдываться, снова переходя на "вы": – Понимаете, дело не в Вас… Но меня сложно покорить танцем, вот если бы Вы зачитали наизусть Гражданский кодекс Российской Федерации, то поразили бы меня в самое сердце!

Эта была профессиональная шутка, и я искренне надеялась, что он рассмеется и мы разойдемся на хорошей ноте, но Артем хитро улыбнулся и понимающе спросил:

– Юрист? – я кивнула и увидела волшебное преображение. Лицо мужчины стало черствым и отстраненным, глаза стеклянными, а общий настрой слишком уж деловым. В этом состоянии он, словно заведенный робот, начал монотонно зачитывать, глядя куда-то мимо меня: – Часть первая. Раздел первый. Общие положения. Подраздел первый. Основные положения. Глава один. Гражданское законодательство. Статья первая. Основные начала гражданского законодательства, – после этого небольшого превью он откашлялся и продолжил более расслабленно: – Пункт один. Гражданское законодательство основывается на признании равенства участников регулируемых им отношений, неприкосновенности собственности, свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства…

– Кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления… – скучающим голосом продолжил Роберт, словно это был обычный разговор о погоде, глядя на зардевшегося друга.

– Нарушенных прав, их судебной защиты! – закончила я за Шаворским, стараясь не уронить челюсть на стол. Глядя на мое замешательство, Артем рассмеялся, и я сбивчиво пояснила: – Я было надеялась, что это мой козырь – зазубривать всю нужную литературу назубок, но, оказывается, мои знания довольно поверхностные по сравнению с вашими…

– Полиночка, надеюсь, Вы не думали, что владелец и непосредственный директор “ZoMalia Industries” и директор “ZoMalia line” получили свои должности за красивые глазки? Хотя… – он состроил смешную гримасу и выпучил глаза так, что я рассмеялась. Затем он снова превратился в серьезного бизнесмена и более серьезно спросил: – В “ZoMalia line” свободно место главного юриста. Зарплата прямо пропорциональна нагрузке и обязанностям. Очень большая! Но человек, который знает наизусть Гражданский кодекс Российской Федерации, может попытать удачу в кастинге… Это очень достойное место. По сути, моя правая рука. Что скажешь?

Я растерялась, не зная, стоит ли говорить, что как раз благодаря тому, что попытала удачу, и сижу сейчас здесь… попой на подушке и с шариками в…

С этим немым вопросом я обратилась к Роберту, лицо которого заметно расслабилось, словно он что-то для себя выяснил и теперь более-менее спокоен.

– Полина не нуждается в работе, – коротко пояснил он Артему. – И если ей и захочется испытать свой явный талант в юриспруденции, то это будет непосредственно главный офис и место рядом со мной.

Было что-то непростительно грубое в этих словах, заставивших меня подумать, что Роберт окончательно потерял над собой контроль и больше не играл роль неприступной крепости. Артему удалось вывести его на эмоции, и все они были негативными.

То же самое я нашла и во взгляде улыбающегося Артема. Едва уловимая искорка где-то глубоко-глубоко в его голубых глазах говорила о том, что эти люди были лишь партнерами по бизнесу, тщательно сохраняющими видимость хороших приятельских отношений. Заклятые друзья, так, кажется, это называется.

– Пожалуй, мне уже пора, – Артем расстроено покосился на дорогие ручные часы, а потом в свойственной ему манере продолжил: – Злой начальник не простит, если я приду на работу позже девяти часов.

– Ты всегда можешь поменять начальника, – с долей иронии в голосе поправил его Роберт, и Артем издал нервный смешок. – Но мне будет чертовски сложно справляться с работой без такого высококлассного специалиста.

– Фух, а я уже думал, пора покупать балетки, лосины и проситься в "РемНуар"! – пошутил мужчина, и мы с Артемом отчаянно расхохотались, ловя на себе непонимающие и немного раздраженные взгляды Роберта. Это потом я поняла, что это был очередной раунд, который я помогла Роберту проиграть, но тогда мне все временами казалось непринужденной беседой, к которой я привыкла в своем окружении. – Пока, друзья! Надеюсь вскоре увидеть вас, – последние слова были обращены к нам обоим, но смотрел Артем только на меня и именно мою руку целовал в знак прощания, заставив немного смутиться и отвести от мужчины глаза.

– Почему ты его не уволишь? – едва Артем скрылся из моего поля зрения, как я обратилась с этим вопросом к Роберту и застала его врасплох. Пришлось пояснить мое мнение: – Очень скользкий тип… На него нельзя положиться на сто процентов.

– Никому нельзя доверять на сто процентов, Полина… – спустя где-то минуту сказал Роберт, словно все это время подбирал правильные слова. – Мои подчиненные должны бояться меня и делать свою работу слаженно, качественно и в срок. Человеческие же качества для меня роли не играют.

– Но ты позволяешь своим подчиненным называть себя по имени! – припомнила я ему Каролину, девушку, которая когда-то привела меня в его кабинет.

– Несмотря на то что я их непосредственный начальник, мы все находимся в равном положении. У каждого свой перечень обязанностей и обращение "Роберт Аркадьевич" или "Роберт" не влияет на качество их выполнения. Если я попрошу их называть меня по имени и отчеству, то сразу поставлю себя выше их, а это неправильно в слаженном коллективе, где, убрав одну деталь, ту же секретаршу или уборщицу, мы тут же разрушим единый слаженный механизм… – слушая его приглушенный и уверенный голос, я понимала, что этому человеку не нужно принуждать людей к уважению, прося называть себя Роберт Аркадьевич, они будут это делать сами, потому что он хороший специалист и достойный начальник. В тот же самый момент его подчиненные будут знать, что он готов к диалогу, уступкам и рассмотрению казусных ситуаций, но никогда не смирится с ленью, пренебрежительным отношением к работе и, грубо говоря, подставами. Это именно то, что я искала для себя, когда думала о будущей работе.

Вот тогда, именно в тот момент, я поняла, что уже никогда не смогу относиться к Роберту апатично, как к незнакомому мужчине. Было что-то такое, что он позволил мне увидеть в своем внутреннем мире, и теперь мы были неразрывно связаны. Мне не нравилось, что я ищу в человеке, способном на такие жестокие поступки в отношении меня, положительные качества. Но еще больше мне не нравилось, что я их находила. Меня до чертиков испугала мысль, что я могу в него влюбиться, так как это было не только странно, но еще и… опасно.

– Пойдем. Нам пора, – вытянул меня из глубоких размышлений Роберт, а я и не заметила, что уже непозволительно долго рассматриваю полупустой бокал вина.

Мужчина уже привычным движением подал мне руку и помог встать со стула. Расплачиваться он не стал, но об этом я уже не думала. Ведь пока я сидела, сладкий клубок внизу живота еще можно было контролировать, но когда поднялась с места, то чуть не вскрикнула от надвигающегося оргазма. И вновь шариков не хватило, чтобы получить такую вожделенную разрядку, поэтому я просто мертвой хваткой вцепилась в предложенную Робертом руку и услышала его тихий смешок.

Пройти через весь громадный зал "РемНуара" оказалось героической задачей, ведь все вокруг провожали нас взглядами, и я уже всерьез обеспокоилась, что завтра новость о "невесте"  Шаворского действительно разлетится в СМИ.

Наивно понадеявшись, что после выхода из зала дорога до машины будет легче, я совершенно забыла про бесчисленное количество ступенек на парадном входе. Роберт, словно издеваясь, ускорил шаг, превращая мое тело в оголенный нерв. Дышать ровно стало совершено невозможно, как после занятия в спортзале, но я отчаянно делала вид, что все прекрасно. И только рука, дергавшаяся при очередном шевелении шариков, выдавала мои истинные чувства.

Когда наконец села в машину, то облегченно выдохнула. Но едва мотор заревел, а Роберт то газовал на полную мощность, то притормаживал на светофоре, я поняла, что только теперь шарики заработали в полную силу. Все камушки, повороты, остановки и даже вроде как обычная ровная дорога вызывали целую гамму острых ощущений внизу живота.

Меня кидало то в жар, то в холод. Соски болезненно напряглись. Стараясь хоть немного облегчить себе участь, сбросила туфли и немного опустилась на сидении, поддерживая себя за талию, чтобы не бросало по салону от бешеной езды Роберта. Дыхание было учащенным, и скрыть это не было никаких сил.

– Ах!.. – в какой-то момент стон все же не удержался внутри и выпустил немного скрытого желания наружу. Роберт был прав – мне до безумия хотелось секса, и кроме этого я чувствовала себя безумно сексуальной… Томное вожделение копилось внизу живота, клитор сладко пульсировал, пока я медленно проводила рукой по своей талии, изучая ее впервые не просто как часть человеческой физиологии, а как возможный возбудитель. Наконец, мои руки дошли до груди… Хотелось притронуться к вибрирующим соскам, которые терлись о твердый лиф, заставляя стискивать зубы в немом стоне. Вторая моя рука аккуратно шла от колена вверх по платью, останавливалась на том месте, где под бельем и платьем томился клитор, который, почувствовав мою руку в такой близости, снова сократился, вызывая  очередной хриплый стон наслаждения: – Черт! Боже мой…

Внезапно машина затормозила, одним резким поворотом руля свернув в лес, где автомобили уже до нас успели вытоптать небольшую мини-стоянку.

Темнота за окном заставляла нас почувствовать себя одинокими в этом мире и в этой машине. Когда я повернула голову в сторону Роберта, то поняла, что все это время он наблюдал за моими манипуляциями, а теперь его глаза не выражали ничего, кроме похоти и неприкрытого желания.

– Встань коленями на сидение, – гортанно скомандовал он, рассматривая мое тело и руки, все еще ласкающие себя. Последовав его приказу незамедлительно, я ждала, что будет дальше… А он быстрым и ловким движением расстегнул ремень с массивной бляхой и пуговицу на брюках, только после это отдавая новый приказ: – Иди ко мне, мышка.

Здравый рассудок в это время спал и видел волшебные сны о том, как я, не говоря ни слова, села на него сверху, позволив стянуть с меня платье через голову. Когда я осталась в одном лифе и трусиках, его руки жадно потянулись к моей груди, вознамериваясь освободить ее из тесного и мешающего нам обоим заточения, но я аккуратно положила руку на его запястье и осторожно попросила:

– Я не хочу, чтобы и в этот раз ты был одет… Пожалуйста.

– Хорошо, – после несколько длинных секунд, когда внутри меня все металось, ответил мужчина и начал быстро расстегивать многочисленные пуговицы на рубашке. Глядя на это завораживающее зрелище, я, руководствуясь древними инстинктами, сама потянулась к его пуговицам и напоролась на заинтересованный взгляд: – Давай, можешь сделать это сама.

Мои руки медленно и неумело расстегивали его дорогую рубашку, пропитанную парфюмом, пахнущим свежестью и… желанным мужчиной. Может быть, это был его собственный запах, но он теперь навсегда останется для меня самым сильным афродизиаком.

Наконец, добравшись до конца, я нетерпеливо распахнула края рубашки и замерла, словно раскрыв подарок, которого давно желала. Это было идеальное тело мужчины, воина, оно вызывало приятное томление между ног. Но я заставила себя неторопливо стянуть рубашку с его плеч, как бы мне не хотелось ускориться, и медленно провести указательным пальцем по идеальному рельефу его мышц. С губ мужчины сорвался приглушенный стон, и, бросив на него неуверенный взгляд, я вдруг увидела, что он сидит с закрытыми глазами. Почувствовав полную свободу действий, я начала медленно очерчивать контуры его тела, проводя параллели с высеченными из дерева статуями, такими мощными, крепкими, точеными… Вдруг на мои глаза попался тот злополучный шрам, из-за которого я и нахожусь сейчас здесь. Откидывая все давние страхи и предрассудки, осторожно прикоснулась к нему, мучительно боясь сделать мужчине больно. Не знаю, на какую боль я рассчитывала, ведь рана давным-давно затянулась, оставив после себя маленький шрам и ничего больше… Тем не менее именно в этот момент глаза мужчины распахнулись, и я поняла, что задела нечто большее, чем просто телесный шрам. Возможно, внутри остался более значимый рубец? Зажил ли он? Иначе я просто не могу понять, почему Роберт так изменился…

– Заканчивай, – жестко сказал он и затем процедил сквозь зубы: – Иначе я трахну тебя так.

Неумело, делая это впервые в жизни, я сняла с него рубашку окончательно. Только после этого он в одну секунду стащил с меня лиф и, не тратя время на разбирательство с трусиками, резко их сорвал. Эта боль судорогой ударила в низ живота, заставляя закатить глаза в молчаливом предвкушении сладкой разрядки.

Не ведя пустых разговоров, Роберт потянул за веревку и достал из меня злополучные шарики, вытянув еще и всхлип радостного предвкушения, запрещенного по всем канонам наших отношений.

Секунда – и его член уже ударяется о мой живот, пульсируя и требуя немедленной разрядки.

– Я буду входить очень медленно, чтобы ты не кончила сразу, – предупредил меня мужчина и, приподняв за талию, начал осторожно насаживать на себя. В это раз все было по-другому… Я чувствовала своего партнера, а он думал обо мне, хотя мог просто взять меня силой, абсолютно не задумываясь о моих чувствах, эмоциях, удовольствии… Его умелые руки держали меня и не давали сесть на него до конца. Лишь поэтому мне чудом удалось не кончить сразу, и я издала громкий всхлип, обхватывая мужчину за шею и ощущая его учащенное дыхание и быстрое биение сердца. – Расслабься. Дай мне войти в тебя полностью.

Медленно, осторожно, бережно он все же дошел до конца и замер, заглядывая в мои глаза, словно пытаясь просканировать меня в этот момент. В его же глазах отражалась такая знакомая похоть и… что-то еще, непонятное и не испытываемое мной и никем в отношении меня ранее.

Мы были одним целым. Я чувствовала Роберта. Знала, как тяжело ему бездействовать, давая мне время освоиться и прийти немного в себя. От мысли, что он переживает и заботится обо мне, по телу разлилось приятное тепло, а по губам скользнула еле заметная улыбка.

Мне нужно было лишь кивнуть, и Роберт включился в процесс. Его толчки были сильным, ненасытными, смелыми. Он насаживал меня на себя с таким рвением и энтузиазмом, что, казалось, он просто хочет поглотить меня целиком, высосать до дна, заполнить до предела…

В тот момент я и правда была его целиком. Я заставила себя думать, что человек напротив – мой возлюбленный и я сижу с ним в машине не по принуждению, а полюбовно. Приятное душевное тепло подогрело разгоряченное нутро, и после очередного точка я взорвалась бурей всевозможных эмоций, накрывших меня с головой, заставивших побывать на том свете и вернуться обратно. Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем кончил Роберт, я лишь почувствовала, как его теплое семя разливается внутри меня и наполняет приятным осознанием, что все идет как надо…

Я лицом прижалась к его ключице, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание. Руки Роберта покоились на моей талии по-свойски, словно я была его и он не собирался меня отпускать, готовый закрыть от любой неприятности.

Запах мужчины будоражил и гонял кровь по организму в бешеном ритме, не давая включить здравый смысл, который не оставлял попыток прорваться сквозь пелену, навеянную прекрасным сексом.

В тот момент я была счастлива. Мне хотелось улыбаться и прижиматься еще ближе к Роберту, что казалось физически невозможным. Не хватало лишь одного – поцелуя, который бы завершил происходящее в этой машине и подтвердил некой своеобразной печатью, что все увиденное, прочувствованное и пережитое мною за это время – реальность, а не какой-то волшебный сон.

Потому я медленно подняла голову и посмотрела в его глаза… Там было много чувств, но там не было главного – любви. Сколько бы я не смотрела, не видела там даже нежности и банальной влюбленности. Осознание реальности было жестоким – ему было нужно мое тело, не более.

Наверное, что-то переменилось в моем взгляде, потому что его холодный, как металл, голос, разрушил остатки того уединения, что было между нами всего минуту назад, и заставил меня покрыться мурашками с ног до головы, словно от лютого холода:

– Садись на свое место.

Это был приказ, заставляющий помнить о том, кто я и где мое место. Он не сказал этого вслух, но я знала, что перешла грань, которую он так тщательно чертил многие годы вокруг себя. Ему не нужны были мои поцелуи, ему был нужен животный секс только лишь для выпуска пара и миловидная девушка, которую не стыдно вывести в "РемНуар" и представить своим друзьям и СМИ.

Перелезая на свое сидение и натягивая тесное платье обратно, я молила бога, чтобы Роберт поскорее понял, что я не самый лучший вариант ни в плане секса, ни в плане внешности. Никто не отменял моделей, которые горазды на все… А это говорило лишь об одном: скоро он наиграется мной, а значит, я смогу вернуться в свою реальность, навсегда избавившись от ледника, убивающего меня своим безразличием.

Глава 8

Роберт. Три года назад…

Девочка пришла в срок. Я ждал ее и был уже в лучшем состоянии, чем вчера. Что-то мне подсказывало, что у меня будет всего одна попытка, чтобы понравиться Полине…

В этот раз на ней были скромные, расклешенные книзу джинсы и футболка, совершенно не подчеркивающая ее точеную фигурку. Но такая Полина мне понравилась еще больше, она была словно глотком прохладного свежего воздуха, который ты жадно хватаешь ртом, выходя их душной бани.

Рана под ребром все еще ныла, но Виола замотала меня достаточно сильно, чтобы я мог спокойно сидеть и улыбаться более-менее правдоподобно.

– Ты сегодня выглядишь значительно лучше, – вместо приветствия облегченно констатировала она, словно переживала и думала об этом весь день и ночь. Приятное тепло разлилось по телу от ее слов, и я уже перестал оправдывать это банальной благодарностью. Я знал… Нет, был уверен, что это первая, настоящая и единственная любовь, за которую я готов и буду бороться. И пусть непонимающие ничего в истиной любви припишут к этому какой-нибудь синдром, но мне было на это искренне плевать! – Наконец-то я могу не переживать насчет того, как скоро меня посадят из-за тебя…

– Это единственное, что тебя волнует? – наигранно недовольно воскликнул я, будучи практически полностью убежденным, что она тоже испытывает ко мне чувства, но девичья скромность не позволяет ей показать этого. – То есть мое самочувствие тебя интересует только в плане гражданской ответственности?

Девушка немного потупилась и растерянно отвела взгляд, будто я попал в самую точку. Вот тогда я нахмурился по-настоящему, искренне не понимая, что в наших отношениях пошло не так?

– Э… Нет, конечно. Я рада, что человек выжил, – ее голос был мягким и обволакивающим, словно мед, который затягивает тебя все глубже и глубже, как зыбучие пески Сахары, но только я не пытался выбраться, а добровольно давал затянуть меня на самое дно. Но была в нем и легкая хрипотца, от которой хотелось взять ее здесь и сейчас, однако здравый смысл давал понять: не то время и место. Да и мне не хотелось ломать этого ангела, сначала нужно добиться ее согласия. И в этом случае я готов был ждать. По крайней мере, я так думал… – Как скоро тебя выпишут из… этого места?

Она снова внимательным и неодобрительным взглядом обвела комнату, но затем натянула на себя, как ей казалось, приободряющую улыбку и вопросительно уставилась на меня.

– Виола говорит, что завтра я могу отправиться домой…

– А тебе есть куда идти? – участливо поинтересовалась Полина и тут же покрылась густым румянцем, – Прости, просто вчера я возвращалась домой через тот переулок и случайно подслушала ваш разговор с отцом…

– Ну и как тебе эта сцена? – посмеиваясь над ее детской растерянностью, я откинулся на две сложенные вместе подушки и тут же замер. Перед глазами пронеслась Жанна и ее минет в том самом переулке спустя две минуты после разговора с отцом, – Ты видела… все?

Брови девушки взметнулись вверх, а на губах появилась хитрая улыбка. Кажется, ее забавляла моя обеспокоенность. Ну, или то, что ей удалось застигнуть меня врасплох.

– Все… – медленно, словно пробуя каждую букву на вкус, протянула Полина, но затем между ее бровей пролегла складка, а лицо вмиг стало серьезным. – Это она тебя так?

Мы оба посмотрели на мою "боевую рану" и замолчали. Видимо, я слишком долго раздумывал, стоит ей говорить правду или нет, потому что услышал, как она села на стоявший около койки стул, но упрямо продолжала молчать.

Я пытливо заглянул в ее глаза, пытаясь понять, почему же она подслушала наш непростой разговор с отцом, посмотрела минет Жанны, но… ушла до нападения? Скорее всего, она не захотела досматривать уличную порнушку до конца и просто решила свалить. Или я тоже ей понравился, поэтому Полина просто не могла выносить это зрелище… Да, второй вариант намного вероятнее…

– Нет, это была не Жанна, – честно ответил я ей, и ее глаза непонимающе округлились. – И не отец… – легкий и почти незаметный облегченный выдох сорвался из ее губ, но настороженность никуда не пропала. – На самом деле я не видел, кто это был, потому что у меня были закрыты глаза…

Признаваться в таком было не только стыдно, но и неприятно. Тем не менее я твердо решил, что с этой девочкой у меня все будет по-другому, а начинать отношения со лжи и тайн не хотелось.

– Почему ты так уверен, что это не… Жанна, если ты не видел? – мне хотелось увидеть в ее глазах хоть каплю ревности, но там был только искренний и даже немного детский интерес. Это пока…

– Потому что Жанна была снизу, а удар был нанесен сверху. Но я почти уверен, что Жанна не просто случайный свидетель, а активный соучастник. Что-то типа отвлекающего маневра… – разглядывая свой счесанный маникюр на руках, сказал я, осознавая, как тяжело вести такие разговоры с девушкой, которая тебе не безразличнаю. – И ты должна знать, что эта Жанна для меня ничего не значит. Я ее не люблю, мы не встречаемся.

– Неужели ты не видел нападавшего? Нужно заявить в полицию. О, составить протокол! Твой отец наверняка простит и поможет тебе, когда узнает, что произошло тем вечером, если только…

"Сам не был к этому причастен", – закончил я про себя за девочку эту мысль, озвучить которую у Полины не хватило храбрости. Еще мне не понравилось, с каким холодным равнодушием она проигнорировала мое последнее предложение, словно ее на самом деле интересует только восстановление справедливости!

– В любом случае я советую тебе найти хорошего адвоката и обратиться в суд. Хотя твой отец и без меня это прекрасно знает…

– Отец… – против воли наше теплое общение задело какие-то особенные струны моей души, и я заговорил о том, о чем боялся даже подумать. – Думаю, ему будет лучше без такого сына, как я. Понимаешь, Полина, та жизнь, которую я для себя выстраивал многие годы, ведет прямиком в низы общества. И я не говорю сейчас о материальном положении, а имею в виду алкашей, наркоманов, прожигателей жизни…

– Важно, что ты это понимаешь, а значит, готов исправиться! – ее рука неожиданно накрыла мою ладонь… Этот простой жест вызвал самую что ни на есть судорогу в кончиках пальцев, которая медленно прошла по всему телу и ударила в самое сердце. Черт, это было даже физически больно! Но одновременно так приятно… Маленькая девочка одним гребаным прикосновением разрушила тщательно выстроенный мною барьер, закрывающий не только от лишнего внимания, но и возможных душевных травм. В тот момент я понял, что она может стать моей погибелью, ведь отныне любое ее слово имеет для меня колоссальное значение.

"Влюбленный придурок!" – обозвал меня внутренний голос, и я был с ним согласен.

Когда моя рука сжала ее хрупкую ручку, то в светлых глаза Полины появилось какое-то растерянное непонимание происходящего. Словно вместо овсянки ей на завтрак принести зубную пасту. Судя по ее сжатым в тонкую линию пухлым губам, она собралась сказать мне какую-то гадость, но, бросив сочувственный взгляд на мою рану, молча одернула руку и сбивчиво пробормотала:

– Пойду я домой… Хотела тебя поддержать, а ты…

– НЕТ! Прошу… Посиди со мной… – от понимания, сколько печали и тоски сейчас в моем голосе, мне самому стало противно. Не хотелось пугать ее внезапными чувствами, поэтому я придумал вполне себе реальную причину ее задержать: – Виола заходит ко мне раз в день, чтобы оставить еду… Отца не хочу пока напрягать… Мне совершенно не с кем поговорить… Останься хотя бы на полчаса, а потом я не буду тебя задерживать.

– Хорошо… – спустя целую минуту, тяжело выдохнув, сказала Полина, и мне показалось, что это решение было принято после долгой внутренней борьбы. Только вот с чем боролась?..  – Один вопрос мучил меня с самого нашего необычного знакомства… Почему "Виола-балетки"?

– Слушай… – посмеивался от внезапно возникших воспоминаний, и мне вдруг показалось жизненно необходимым поделиться с ней всем: и горестями, и печалями. – Мой отец и Виола тогда только были помолвлены, а так как она приехала из Америки, знакомых в Москве у нее практически не было… Да и те были настоящими су… В общем, звонит она мне и говорит: "Роберт, ЧП! Срочно беги в "МоскоуТаун"!", это такой торговый центр… Не знаю, какой черт меня дернул, но в этот день я как раз завтракал в баре напротив. В противном случае никогда бы не приехал… – я увидел, как лицо Полины скривилось от несогласия. Оно и понятно – девочка просто ангел. – Так вот… Захожу я в кафешку "СанШайн" и вижу, как она спокойно себе сидит и попивает чаек. Хотел было уже развернутся и уйти, как поймал ее потерянный и затравленный взгляд… Оказывается, Виола наступила обеими ногами в жвачку и просидела в одной позе довольно долго… А затем, с желанием расплатиться у кассы, она вскочила с места, и подошва позорно оторвалась от обеих балеток, оставив на ее ногах только "каркас" обуви…

– И что ты сделал? – с интересом спросила она меня, чем добавила энтузиазма.

– Пошел и купил ей новые балетки! – я равнодушно пожал плечами, словно это логичный конец истории, но Полина на мгновение замерла, а затем расхохоталась.

Я смотрел на эту красивую улыбку, живой смех, горящие глаза, и сердце болезненно сжималось от мысли, что мне придется снова позволить ей выйти из этой комнаты и оставить меня одного. Поэтому я решился на отчаянный шаг…

Крепко схватив девочку за руку, привлек внимание девочки к себе и тут же начал свою речь, после которой ждал заслуженных "аплодисментов":

– Я люблю тебя, и мы поженимся, как только я смогу нормально ходить. Думаю, к концу недели я все устрою… – ее лицо окаменело, а глаза расширились. Расценив это как ее неуверенность в моих чувствах, я продолжил более настойчиво: – Ты не подумай… Я сумею нас двоих обеспечить. Папа мне поможет. Тебе не нужно будет работать, будешь только сидеть дома и ждать меня с детьми. Да, кстати, детей я хочу пять или шесть. Что скажешь?

В этот момент в ее глазах просквозило понимание, и она рассмеялась более звонко и продолжительно. Мне пришлось больно сдавить ее руку, чтобы она наконец посмотрела на меня.

– Ай! Ты чего? Ты же пошутил… – пребывая в хорошем расположении духа, она взглянула в мои серьезные, немного сердитые глаза, и голос Полины упал до еле слышного шепота: – Ты же пошутил, да?

– Нет! – мой голос звучал как приказ, и скорее всего я перегнул палку, но сейчас нужно было удержать ее любой ценой. Даже если это будет страх!– Ты будешь со мной. Чего бы мне это ни стоило. Я найду тебя везде. В любом месте. В любой щели. В каждом городе. Где бы ты ни была, теперь я стану твоей тенью.

– Послушай… – выдавая нервные нотки в голосе, Полина отчаянно пыталась вырвать свою  руку из моего плена, но, даже будучи раненым, я был значительно сильнее хрупкой девочки. – Мы вчера познакомились. Ты не можешь меня любить! Это чувство воспитывают люди в себе годами… Ну с чего вдруг?

– Ты спасла меня! – ее рука в моей побелела, но я уже не мог остановиться. Мне было нужно доказать ей, что мои чувства не безосновательны и не безответны.

В глазах Полины заблестели слезы, а отчаянье передавалось чуть ли не физически и было осязаемым, когда она ответила:

– Я выполняла свой гражданский долг!

– Ты приходишь ко мне и опекаешь! – настаивал я.

– Все это из жалости!

– Из жалости было вчера, а сегодня что, а? Разве это не симпатия?! – мой голос уже срывался на крик, когда я резко потянул ее за руку, чтобы поцеловать, но девушке удалось отклониться обратно, чем Полина разозлила меня еще больше.

– Это банальное желание не попасть в колонию для несовершеннолетних! – злобно прошипела она сквозь зубы, стараясь превратиться из милой мышки в угрожающего хищника. Получалось откровенно плохо.

– Послушай меня очень внимательно. С сегодняшнего дня ты моя собственность, и это не обсуждается, – отчеканивая каждое слово несвойственным для меня голосом, сказал я ей, глядя в ее заплаканные и перепуганные до ужаса глаза. – Смирись с этим.

В этот момент в комнату влетела Виола… Она, словно ошпаренная, подбежала к Полине и в считанные секунды оценила ситуацию. Пока я придумывал, как ее лучше послать, она ловко вытянула маленький шприц из-за спины и резко вколола его мне в предплечье, прямо через одежду.

Перед глазами все поплыло, в ушах зафонило, конечности начали неметь, но я отчетливо почувствовал, как Полина выдернула руку из тисков и побежала прочь.

– Я все равно найду тебя… – едва слышно прошептал я ей вслед, но не был уверен, что она поняла хоть слово. Дальше наступила мучительная темнота, ставшая началом конца.

Полина. Наше время…

Холодно. Мне было совершенно безосновательно холодно теплым летним днем, закутанной в три одеяла. Больно. Мне было совершенно безосновательно больно от безразличия человека, который сам для меня ничего не значит. Ну, или мне так хотелось думать…

В любом случае сейчас мне была нужна Таня с ее глупыми пошлыми анекдотами, часовыми разговорами ни о чем и заразительным смехом. Я была уверена, что, стоило всего лишь обнять девушку, мое внутреннее состояние стало бы лучше в сто раз. Я представляла, как рассказываю ей о Роберте и на душе уже становилось легче, словно я выкинула один из сотни камешков в реку, которые все это время держала в руках.

– И что он сделал после этого? – чудился мне ее недовольный голос, интонация которого грозила разорвать любого, кто причинит мне вред. – Он просто переспал с тобой в машине, а потом сделал вид, что ничего не было?

– Не совсем так… – растерянно ответила я бы ей. – Он отвез меня к себе и у самого входа сказал: "Иди!", а сам остался в машине. Кажется, это что-то значит… Я его чем-то задела…

Подруга бы обязательно закатила глаза и, недовольно покачав головой, заключила:

– Это говорит только о том, что твой мужик ходячая психологическая проблема. Поверь моему опыту в этом вопросе! Его бесчисленные скелеты в шкафу тебе и даром не нужны. И мы не в любовном романе живем, где юная героиня находит подход к неприступному тирану, затем его в себя влюбляет и живут они долго и счастливо… Тут дело не в любви даже, а в человеческом отношении и воспитании. Если Роберт не приучен к нежности, внимательности, учтивости, то это и не появится, даже если он влюбится. Он будет вести себя так же, как и сейчас, только мучить тебя своей ревностью и тотальным контролем. При этом позволяя себе измены! Оно тебе нужно? Беги, пока не поздно!

– Я не хочу, чтобы он влюбился в меня… – солгала бы я подруге и самой себе. – Мне хочется только вернуться в нашу уютную квартирку и продолжить свою выстроенную по крупицам жизнь. Как только он отпустит меня, я уйду и не буду проситься обратно. Роберт противен мне и безразличен.

– Ты противоречишь сама себе… – поддела бы меня Таня и, немного наклонившись вперед, заговорщически прошептала: – Ненависть – это тоже чувство. А это значит, что он тебе уже не безразличен.

Из внутренних дебатов меня выдернула Клавдия, зашедшая в комнату с доброжелательной улыбкой, чтобы предложить ванну. На ее лице появилась обеспокоенность, когда она увидела меня в махровой пижаме, надетой под банный халат, и закутанной, как новогодний рулет, в три дутых одеяла, найденных в шкафу "моей" комнаты.

– Детка, у тебя жар! – испуганно воскликнула она, как будто жар был не у меня, а у нее, и, поспешно вскочив с кровати, побежала прочь из комнаты. – Я за градусником и вернусь…

Как только она ушла, я закуталась с головой в одеяло и уснула. Не знаю, сколько прошло минут или часов, но разбудило меня резкое одергивание одеял и холодный сквозняк, вызывающий неприятные мурашки по всему телу.

Роберт возвышался надо мной с градусником и пристально сканировал мое лицо и тело.

– Сними халат, – жестко отдал команду он, заставляя вжаться в кровать еще сильнее. Но то, как устало он закатил глаза на мою поспешную реакцию, немного расслабило и заставило поверить, что очередного сексуального эксперимента никто со мной проворачивать не будет. Сегодня. – У тебя, очевидно, температура и нельзя кутаться, чтобы не поднимать ее еще выше.

– Я никогда не болела… – хрипло оправдывалась я, заставляя себя сесть на кровати и отвлечься от тянущего ощущения внизу живота, от боли в ягодицах и общей слабости. Еще не прошло и двух суток, как я нахожусь во власти этого человека, а уже разваливаюсь на ходу… Что же будет дальше?

Но халат я таки с себя стянула и снова плюхнулась на кровать, умирая от чудовищной мигрени.

– И эту зимнюю пижаму для полярников тоже, – сквозь полудрему услышала я и устало простонала, представив, сколько телодвижений придется сделать… Я знала, что просто так он от меня не отстанет, так что пришлось снова сесть на постели и гневно, насколько только было возможно в моем состоянии, посмотреть на Роберта, который уже протягивал мне легкую хлопковую пижаму, ранее находившуюся в моей сумке… – На улице тридцать градусов. Из твоих вещей только это подходит по погоде.

Мне хотелось нахамить ему, сказать, как сильно я его ненавижу и презираю, сделать так же больно, как и он мне, но… я была не в состоянии даже моргать, не говоря уже о спорах. Это все было отложено мною на потом, а пока я покорно приняла пижаму и поняла, что для смены одежды мне все же придется встать.

– С тобой одни проблемы! – гневно проворчал Роберт, и уже через секунду я стояла зажатая между его ног, а он, сидя на кровати, принялся переодевать меня с холодностью хирурга в час важной операции. Его уверенные и ловкие движения во время смены одних штанов на другие, а затем и кофты на майку шли вразрез с тем, каким он был во время секса. Сейчас у меня было чувство, словно наши воображаемые отношения перешли на новый уровень, ведь забота не включена в стандартный пакет "Секс. Секс. И только секс". – Теперь ложись. Я побуду с тобой, пока не приедет доктор.

Роберт бережно уложил меня обратно на постель и укрыл тонким покрывалом. Пока я мерила температуру, он сверлил меня своим ничего не выражающим взглядом, от которого морозило и трясло еще больше, только вот сил и желания отвести взгляд от его бездонных глаз не было. Пребывая в подвешенном состоянии из-за высокой температуры, я разглядела в его глазах новую для себя глубину. Они напоминали мне прозрачную воду в глубоком океане – достать до дна взглядом совершенно невозможно, нужно только нырять с головой. И никто не гарантирует тебе, что ты сможешь всплыть раньше, чем закончится кислород в легких…

– Ну что там? – я передала Роберту градусник, потому что руки тряслись и мелкие цифры на нем мне никак не удавалось разглядеть, очень надеясь, что он не будет пялиться на него целую вечность, а сразу скажет результат. В этом процессе было что-то по-детски увлекательное и… мне просто хотелось знать все здесь и сейчас. Температуру, на секундочку, я мерила пару раз в жизни, да и то только на медосмотрах. – Не молчи, а то я подумаю, что уже умерла.

– Я сейчас, – взяв вместе с собой мой градусник, он широкими шагами вышел из комнаты и, когда я погрузилась в сон, вошел снова, разбудив легким прикосновением к плечу. – Не спи. Доктор будет через десять или пятнадцать минут. Он сказал, что ты не должна спать.

"Ага… Значит, он звонит доктору и переживает за тебя!" – моментально среагировал мечтательный внутренний голос.

"Скорее всего, ему просто не нужен труп в доме", – отрезвил его здравый смысл.

– О чем вы говорили с Артемом во время танца? – внезапно спросил меня Роберт, и я отчаянно стала пытаться сосредоточить свой взгляд на нем, чтобы понять, вызван ли этот вопрос ревностью или желанием отвлечь ото сна. Но его маска снова не дала мне пробраться глубже, чем он позволил, и поэтому я просто честно ответила, желая убить время до прихода врача:

– Да о разном… Он сказал, если ты выгонишь его с работы, он подастся в танцоры и пойдет растанцовывать гостей в "РемНуар", – снова представив себе это в голове, я слабо рассмеялась и наткнулась на похолодевший взгляд Роберта. Провоцировать скандал не хотелось, так что я просто перевела тему: – Еще он рассказывал мне анекдоты, соль которых я не поняла, но смеялась из вежливости, чтобы не огорчить его.

– В следующий раз не бойся его огорчить, – отчеканивая каждое слово как мантру, сквозь зубы прошипел Роберт, а затем более спокойно сказал: – И не переходи на "ты" с малознакомыми людьми. Достаточно того, что они называют тебя по имени. Кажется, мы уже говорили об этом.

Мне хотелось спросить, ему-то какое дело. Но в комнату постучали, а уже через минуту в нее вошел врач.

Это было странно… Доктор, пришедший меня лечить, провел осмотр под четким надзором Роберта и, не сказав ни слова, сразу вышел, бросая мне лишь извиняющиеся и ничего не значащие улыбки. Все это бесило до колик в животе, и не будь я в предобморочном состоянии, то давно бы устроила бунт и снесла пару голов. Начала бы с главаря этого дома…

Все это напоминало мне американские фильмы про больных людей. Врачи приходят на обычный осмотр, а затем уводят родителей в другую комнату, чтобы сказать неутешительные новости. Но Роберт мне совершенно не отец, а я вполне себе взрослая девочка.

Мой воспаленный от высокой температуры мозг так сильно накрутил меня о возможном смертельном недуге, что, когда Роберт вошел в комнату с одноразовым шприцем и кучей лекарств, слезы брызнули из глаз и я испуганно вжалась в постель, представляя, как он произнесет любимую фразу киношников: "Мне нужно тебе кое-что сказать… Только не волнуйся!.."

– Неужели температура еще поднялась… – пробурчал он себе под нос, глядя на заплаканную меня, а затем, аккуратно сложив лекарства на прикроватном столике, положил ладонь на мой лоб.

Черт, я часто видела такое в фильмах, но никто и никогда не делал подобного со мной в реальной жизни… Никто не приносил таблетки, не вызывал врача, не пробовал температуру рукой. Глядя на его сосредоточенное лицо и как он пробует мои конечности на предмет внезапного охлаждения, я знала, что ему это ничего не стоит, но…

"С материальной точки зрения – да. Он мог бы купить тебе врача, сиделку, место в больнице. Но вот свое время… Разве непосредственный владелец “ZoMalia Industries” имеет его так много, чтобы тратить на присмотр за постельной игрушкой?" – нашептывал мне внутренний голос, и, поверив в эту совершенно не обоснованную теорию, я улыбнулась, ловя на себе прищуренный и заинтересованный взгляд Роберта. Он словно пытался прочитать мои мысли, изучить истинные чувства, понять мою мотивацию… Все это было очень странно, так как мне всегда говорили, что все написано у меня на лбу и каждый может читать меня как открытую книгу. Неужели он не мог?

– Сейчас переворачивайся на живот, я уколю тебе антибиотик. К утру все должно пройти… – после этого мужчина, не дожидаясь моего ответа, просто перевернул меня и стянул податливую ткань шорт. Его прикосновения тело-предатель воспринимало по-своему – я тут же возбудилась, вытянувшись как струна и покрывшись мурашками. Мужчина же понял эту перемену по-своему: – Не переживай. На этот препарат ни у кого не может быть аллергии. Я все проверил. И расслабь попу, иначе будет больно. Я буду вводить препарат очень медленно, чтобы ты ничего не почувствовала… – почувствовав ладонь Шаворского у себя на ягодице, я зажмурила глаза и напряглась еще больше. – Черт, Полина… Какого хрена с тобой так сложно?

Его жесткие, уверенные, властные пальцы опустились на меня и принялись растирать, массировать, поглаживать, чтобы расслабить мышцу. В этот момент в голове все словно переключилось на новый режим – я перестала чувствовать головокружение, слабость, усталость… Был только Роберт и его руки…

Не знаю, виной этому была все еще воспаленная после порки кожа или флюиды, исходящие от мужчины, но тело превратилось в наэлектризованный нерв. Мне казалось, что каждая клеточка моего естества реагирует на него, словно принимая своего хозяина. И пусть он не был владыкой моего сердца, но телом он владел безоговорочно.

Наконец его руки замерли, и несколько мучительно долгих секунд я не чувствовала ничего. Но затем его рука не сильно шлепнула по моей ягодице, завершая этот чувственный ритуал, после чего он монотонно, не выражая никаких эмоций, сказал:

– Все. Теперь спи, мышка.

Вернув на место мою пижаму и слегка накрыв меня покрывалом, Роберт вышел, оставив на столе включенную лампу.

Мои внутренне "Я" разбилось на два лагеря. Первый умилялся внезапной заботе мужчины, который смотрел на меня все это время с самым холодным взглядом, на который был только способен человек. А второй находил в каждом его поступке логическое объяснение. Вызвал врача – не хотел труп в доме. Проверил антибиотики на предмет аллергии – это скорее его щепетильность и профессионализм виноваты. Вколол лекарство сам – значит… А вот тут у меня картинка не сходилась. Ведь есть же Клавдия, которая наверняка могла такое уметь, да и доктор был в доме, почему бы ему не заняться этой работой? Предположим, что он не хотел показывать посторонним мою исполосованную попу, но почему же тогда не задумывался об этом, когда вызвал стилиста на дом?

Размышляя над этими непростыми вопросами, я провалилась в удивительно спокойный и безоблачный сон.

Глава 9

Роберт. Три года назад…

Звенящая тишина в ушах и горький привкус стали первым, что я почувствовал, едва придя в себя. Открыть глаза с первого раза не вышло, поэтому я долго прислушивался к тишине и заключил, что рядом со мной кто-то сидит. Где-то глубоко в душе теплилась надежда, что это Полина, но голос Виолы развеял пустые мечты:

– Прости, пришлось вколоть тебе общий наркоз, и ты провалялся в отключке сутки… У меня просто не было снотворного, – ее голос был непривычно низким, неуверенным и… сожалеющим, что совершенно шло в контраст с обычным поведением Виолы. Что-то явно случилось, и она пыталась мне это сказать. – Мне жаль…

– Тварь, хрен я теперь без бати найду ее… – проворчал я, все еще пытаясь открыть глаза. – Придется идти к нему на ковер и умолять на коленях принять обратно. Но я найду ее. И отомщу тебе, что помогла ей сбежать! Можешь прощаться со своей подвальной хирургией!

– Причем тут девочка?! – злобно и непонимающе перебила меня Виола, словно я путал божий дар с яичницей. – Я спасла ее от такого урода, как ты! Зачем тебе школьница, Роберт? Тебе мало всех баб, которые вешаются на тебя по углам? Выбери любую другую и трахай ее, а психику Полины пощади! Она хорошая девочка и чистая… – я было хотел ответить ей, но ее тяжелая для моего нынешнего состояния рука упала мне на губы, не давая сказать ни слова: – Есть другая новость… Более важная для тебя. Твой отец… Он… Он…

Ее рука медленно сползла с моих губ и ударилась о бортик железной кровати, но отчетливый запах виски, исходящий от ее мягких пальцев, я почувствовать успел. Кажется, дело было дрянь, ведь, сколько я знаю Виолу, она пила только раз – после окончания отношений с отцом.

– Тем же вечером, что тебя ранили, на него напали… Ножевое ранение. Смертельное. Тоже недалеко от "Кашемира". СМИ пишут, что  либо ты это совершил, либо тебя тоже убили… или похитили, – ее рука тяжелой печатью упала на мое предплечье, словно подтверждая, что это не страшный сон, а чудовищная реальность, и Виола прошептала мне прямо в ухо слова, которые стали пророчеством для меня на долгие годы: – Мальчик, кажется, тебя ждет тяжелый год или даже жизнь… Ты очень сильно повзрослеешь, перестанешь доверять людям и станешь черствым, как кусок гранита. Но если ты хочешь выжить в мире бизнеса, другого варианта у тебя нет.

Полина. Наши дни…

Мне снились облака, такие голубые-голубые, словно на них кто-то разлил краску и капнул туда немного воды. Необычайное чувство легкости было в теле, заставляющее скакать по зеленой высокой траве, как попрыгунчик.

Внезапно вдали появился размытый силуэт, похожий на черную воронку. Мне бы самое время испугаться, но интерес победил, и я направилась прямиком к темному пятну.

С каждым шагом становилось понятно, что это не кто иной, как… Роберт. И когда я убедилась в этом окончательно, то ускорила шаг вдвое. Мужчина тоже заметил меня, но ничего не говорил. Просто молчал и смотрел, как на огонь, воду…

Я тоже ничего не говорила. Не потому, что нечего было сказать, просто не видела такой необходимости. Было достаточно того, что он рядом и все хорошо…

Как вдруг за спиной Роберта метнулась какая-то тень. Сперва я решила, что это ветер играет ветвями, но затем увидела очертания ножа на траве… В сознание отчаянно вторглась мысль, что сейчас произойдет…

Мне хотелось закричать, предупредить Роберта, помочь ему… Но я могла только стоять и смотреть, как рука незнакомца размахивается за спиной Шаворского и пронзает его очень глубоко  для обычного ножа. Затем тело мужчины неестественно ярко вспыхивает алым пламенем, а черная дыра, внезапно открывшаяся у него под ногами, затягивает в неизвестную пучину, полную гнетущей темноты.

В тот момент я проснулась, слетев с кровати, как ошпаренная кипятком, и побежала в холл. Мне нужно было найти Роберта, предупредить его, помочь, спасти…

Только вот с каждым моим шагом реальность медленно вторгалась в затуманенное сознание, оттесняя собой ужасно реалистичный сон. И когда я налетела на перепуганную Клавдию, то поняла, что совершила небывалую глупость.

– Боже мой, детка… Что стряслось?! – женщина, спокойно натирающая большую прозрачную вазу, не ожидала такого нашествия и, едва удержав ее, гневно сверкнула на меня глазами. Видимо, выражение моего лица ее чем-то обеспокоило, так как она тут же переменилась и, сведя брови на переносице, серьезно спросила: – Температура? Тошнота? Головная боль?

Замерев на секунду, я задумалась и вытерла пот со лба… Ну вот что я должна была ей сказать? Что какой-то сон заставил меня лететь по дому, будто я ненормальная, что, разбуди меня среди ночи, я брошусь спасать человека, который насильно держит меня в своем доме? Ну уж нет!

– Просто хочу воды, – солгала я и мило улыбнулась. Было видно, что Клавдия мне ни капли не поверила, но вмешиваться не стала. – Где у вас тут кухня?

Меня провели в большую просторную столовую с панорамными окнами, белой мебелью и светлыми обоями. Все выглядело так дорого и… пафосно, что было страшно даже притрагиваться к чему-либо, не то чтобы пить или есть на большом позолоченном столе.

– А есть другое место? – извиняющимся голосом прошептала я и тут же покраснела, понимая, что Клавдия вполне себе может принять это за избалованность. Но глаза женщины, как и глаза хозяина этого дома, всегда выражали только одну эмоцию, в ее случае – добродушие, что полностью отличало ее от Роберта…

Она молча провела меня на кухню, которая в моем понимании должна гордо называть себя тронным залом. Не понимаю, зачем одинокому мужчине столько рабочих поверхностей, холодильников и полочек… Наверняка он их даже ни разу не открывал.

– А тут часто бывают гости? Девушки, например? – осторожно спросила я женщину, которая положила мне вкусно пахнущую овсянку с яблоками и налила ромашковый чай. Мне было не видно лица Клавдии, но то, как она вздрогнула, услышав вопрос, значило только одно – девушек тут было достаточно. – Если Вы думаете, что я пойду закатывать истерики Роберту по этому поводу, Вы ошибаетесь. Мне нет до него никакого дела.

Не успела я договорить, как Клавдия каким-то безумным взглядом посмотрела на меня, чем заставила замолкнуть. Более того, женщина схватила меня за руку и заговорщицки прошептала в самое лицо:

– Я уже поняла, что ты подслушала наш разговор со Славиком. Только тогда ты могла узнать мое имя… Я ведь не представлялась тебе…

– Ваши личные дела меня…

– Послушай! – еще раз перебила она меня и больнее сдавила руку. – Этот спор… Про него никто не должен узнать! Роберт нас всех на улицу выгонит.

В моей памяти всплыл давно забытый от пережитого стресса разговор, который благодаря домработнице приобретал какую-то особую таинственность. А ведь тогда, наблюдая за дружеской болтовней охранника и Клавдии, я не вникала в их диалог, а пропускала мимо ушей, так как собиралась бежать.

– Хорошо, – наконец ответила я, и женщина тяжело выдохнула, ослабив хватку. – Только у меня одно условие. Вы в подробностях расскажете про это пари, иначе я пойду к Роберту с той информацией, что услышала. Если я не могу ее правильно растолковать, то он точно сможет.

Это был блеф, я бы никогда не стала подставлять другого ради такой ерунды, несмотря на то, что я юрист. Мне была нужна только информация о человеке, под фотографией которого в моей личной внутренней картотеке стоял жирный вопросительный знак.

Несколько долгих минут женщина не выпускала мою руку и заглядывала в глаза, словно пыталась решить, можно мне верить или нет. Видимо, не найдя аргументов "против", все же отпустила и отошла от стола, принявшись с интересом рассматривать и мять свой идеально отутюженный белый фартук.

– В этом доме, в Вашей, Полина, комнате постоянно живут барышни. Спальня на третьем этаже никогда не пустует, и у каждой девушки есть свой срок. Они не выходят из дома во время пребывания здесь, а потом пропадают. Славик должен отвозить их домой, и дело с концом. Но едва успевает он отвезти одну, как появляется новая…

Ее слова эхом отдавались в моей голове, а особенно презрительный голос женщины жирной кляксой ударял по репутации Роберта, которая только-только начала восстанавливаться после его вчерашней внезапной заботы. Мне не хотелось это слушать, будто эта правда падает пятном на МОЮ репутацию. Словно она говорила не о Роберте, а отчитывала меня. Хотелось попросить ее замолчать, но я, сцепив зубы слушала, так как понимала, что пластырь нужно отрывать сразу, а не отщипывать по кусочку… Набравшись еще больше мужества, я даже решила задать уточняющие вопросы, которые рекой посыпались из меня под округлившиеся глаза Клавдии:

– Получается, меня привезли сразу после какой-то девушки? Какой она была? И вы с охранником делали ставки, как скоро Роберт выставит меня за дверь? Все девушки находились тут принудительно? Вы нам всем хотя бы разное постельное белье даете?

– Я отвечаю на эти вопросы, и мы отпускаем ситуацию раз и навсегда, хорошо? – спросила как отрезала, и мне ничего не оставалось, как кивнуть, предвкушая новую порцию холодной воды на голову. – Так как Роберт какое-то время жил в Америке, комната пустовала. Но у него ведь есть дом в Нью-Йорке… И я уверена, что там есть такая же комната. Девушка, которая жила в этом доме перед тобой, была моделью из журнала. Я даже видела ее однажды на обложке "StarsTIME". Если найду этот журнал – покажу. Она продержалась тут ничтожно мало, пять дней, и Роберт ее отослал. Мы с персоналом часто спорим на эту тему… И никто, повторяю, никто не должен знать об этом. Что там дальше по вопросам? Ах, да… Принудительно?! Не смеши меня. Они запрыгивали в койку хозяина с разбега, но не знали, что это батут, который быстренько отпружинит их обратно, – женщина замолчала, словно ожидая, когда я рассмеюсь над ее шуткой, но мне было не до этого. Я жадно глотала информацию, перестав дышать и моргать. Поэтому она просто продолжила, едва уловимо закатив глаза: – Раньше у всех было одно и то же постельное белье, но перед твоим вселением в дом в комнате только закончился ремонт. Никто там не жил, и все белье покупали под новый дизайн.

Не говоря больше ни слова, она ненадолго задумалась и, кивнув своим мыслям, быстренько посеменила в сторону выхода.

– Клавдия… – еле слышно окликнула я ее, но та обернулась так резко, как от удара током. – По вашему спору, сколько я тут продержусь?

– Все ставят на четыре дня… – немного задумавшись, сказала она, но затем улыбнулась и добавила: – Но я ставила на год. Есть в тебе что-то такое… Наверное, дело в неопытности.

Так и не закончив свою мысль, она молча удалилась, оставив меня с овсянкой и своими размышлениями наедине.

День тянулся очень долго и мучительно. Роберт был на работе, к входной двери я подходить уже боялась, а телефон у меня забрали еще при "заселении". Поэтому с момента завтрака я не выходила за пределы своей "хижины", то засыпая на кровати, то бездумно слоняясь по комнате, то отрешенно пялясь в окно на птиц и деревья, но тем не менее чувствовала себя прекрасно. Вчерашней температуры я не ощущала, да и градусник показывал, что я абсолютно здорова… Клавдия заглядывала ко мне два раза и приносила обед и ужин, которые я с радостью умяла за обе щеки, посчитав это одним из множества развлечений в этом "дружелюбном" доме.

Несмотря на добрые улыбки домработницы, она больше не пыталась со мной заговорить, если не было на то острой необходимости. Было ощущение, что она боится, что одно ее неверное слово или движение – и я побегу жаловаться Роберту. От этого становилось скверно на душе…

Было уже часов девять вечера, когда дверь в комнату резко распахнулась, впуская внутрь яркий луч коридорного света. У себя в комнате я его не включала, так как привыкла использовать электричество по надобности и экономила.

Роберт застал меня в необычном положении… Я как раз делала "березку" на кровати, потому что… Да просто делала, и все тут! Еще один такой день взаперти – и я не такое начну вытворять…

– Я вижу, тебе уже лучше, – немного иронично заметил мужчина, когда я с грохотом повалилась на пол. Стараясь выглядеть как можно более непринужденно, я села на кровати и волком уставилась на него. Мужчина изучающе прошелся взглядом по моему телу, но остановился все же на лице и умерил мой пыл жестким вопросом: – Какого хрена у тебя опять случилось, Полина?

У меня был целый день, чтобы подумать над словами Клавдии, и я решила, что лучший для меня вариант проживания в этом доме – отгородиться от Роберта эмоционально, если физически не получится… Он захочет секса – я пересплю с ним и забуду, а главное – никаких скандалов, а значит, и порки! Думаю, мое хорошее поведение быстро надоест ему, а это значит, домой я поеду уже через пару дней.

Но сказать было легче, чем сделать. Комната, в которой я находилась, с каждой секундой раздражала меня все больше и больше. Не думаю, что это из-за ревности по отношению к Роберту, ведь чувств у меня к нему не было. Скорее нежелание быть одной из ста конфет в коробке. Все ведь хотят быть особенной конфеткой в индивидуальной упаковке, а я как раз была в жизни Роберта чем-то вроде мятной жвачки, которой перебиваешь приторный вкус прошлых сладостей и продолжаешь со спокойной душой наслаждаться новыми.

Меня такой расклад категорически не устраивал, и я полдня размышляла. А почему? Ответ пришел не сразу. Так как родителей у меня не было, то об отношениях между мужчиной и женщиной мне поведали книги и фильмы. А что читают и смотрят девочки моего возраста? Да, юристы с красными дипломами тоже любят слезливые мелодрамы от Николаса Спаркса и обожают книги Джейн Остин. Так вот там, если мужчина похищал девушку и спал с ней, то это самая настоящая любовь до гроба. В моей голове слово "секс" ассоциировалось со словом "любовь", и теперь я понимала, почему за какие-то два-три дня прикипела к Роберту. А ведь была еще теория о Стокгольмском синдроме…

– Я задал тебе вопрос! – сквозь зубы прошипел мужчина, сверля во мне дырку полыхающими огнем глазами. – Не нарывайся.

– Я просто хочу домой и не могу сидеть с утра до ночи взаперти! Мне нужна работа и смысл жизни, понимаешь? Что бы ты там себе не надумал, но я не буду содержанкой, ждущей тебя дома, как верная собачонка! – вложила я в голос все дневные переживания, получилось достаточно убедительно и зловеще. Мне так казалось. Роберт же не повел и бровью, и это сорвало рычаг терпения внутри меня, заставив забыть обо всех обещаниях, данных себе ранее. Я вскочила с места и принялась описывать кругами комнату: – Ты просто чудовище, понимаешь это?! И всегда им был! Люди для тебя не существуют, а все твое благородство напускное! Думаешь, если папочка попросил тебя поруководить большой корпорацией, ты теперь хозяин всего мира и можешь менять баб, как ушные палочки?! Что будет, когда он снова решит вернуться к управлению, а? Снова будешь пресмыкаться перед ним и…

Во время моего эмоционального диалога я ни разу не посмотрела на Роберта. И зря. Потому что он уже успел снять ремень с брюк и быстро направлялся в мою сторону с таким взглядом, от которого кровь стыла в жилах, а почва уходила из-под ног.

– Я… – в самый нужный момент слова предательски пропали, а из горла вырвался нервный смешок. – Мне…

Не говоря ни слова, Роберт резко сорвал с меня легкий летний топ на бретелях, оставляя заметные порезы на теле от жесткой ткани, а потом одним умелым движением порвал лиф, который сам же мне и купил. На мне были надеты стрейчевые короткие шорты, с которыми мужчина даже не заморачивался – просто отодвинул их и резко вошел двумя пальцами в меня, заставив издать протяжной стон и жадно втянуть воздух ртом. Другой рукой Роберт мертвой хваткой захватил мою шею, перекрывая доступ к кислороду.

– Думай, о чем и что говоришь, мышка, – низко и обманчиво спокойно прошептал мне он, а затем его пальцы резко вышли из меня, но рука так и продолжала покоиться на шее, когда его слова ударили жгучим хлыстом. – Придется занять твой рот делом.

Шаворский сделал всего шаг назад и тут же отпустил мое горло. Но не успела я выдохнуть, как второй рукой он так сильно надавил на мое плечо, что я рухнула на колени…

Как оказалось, этого он и хотел.

– Я не буду это делать, – сквозь слезы позора прошептала я, с одной стороны прижатая к стене, а с другой – к паху Роберта. – Пусть тебе делают минет всякие Жанны и другие шлюхи из журналов!

На минуту он замер, как и мое сердце, так как я осознала, что с потрохами сдала домработницу. Хотя мало ли от кого я могла узнать о его "тайных" секс-рабынях, да?

– Либо я сейчас кончаю от минета, либо мы снова идем в мой кабинет и там я сначала выпорю тебя плеткой потолще, потом оттрахаю в задницу, а затем и в твою уже мокрую киску. Буду доводить тебя до предоргазменного состояния снова и снова, а после выходить из тебя и давать остыть. Так может продолжаться хоть всю ночь. Поверь, для меня это не проблема, – я смотрела на его внушительный холм, выпирающий из брюк, и, как завороженная, слушала спокойный голос, который словно объяснял простые и всем известные истины или проводил лекцию. Ни на одну секунду я не сомневалась, что все сказанное Робертом будет исполнено. Такой унизительный выбор окончательно дал мне понять, что передо мной не человек, а животное… Хотя нет, если я приравняю Шаворского к млекопитающим, то оскорблю этим все живое. Он – робот, холодный и бесчувственный! – Чего молчишь? Мы идем в мой кабинет? Понравился анальный секс?

Выбора у меня, к сожалению, не было… Медленно протянув руку к замку на брюках, осторожно потянула его вниз.

– Умница, – немного хрипло констатировал он, и я почувствовала, как под пальцами что-то шевельнулось. – Моему члену не терпится, чтобы ты попробовала его на вкус.

– Я не знаю, что делать, – робко призналась я, надеясь, что это поможет избежать этой ужасной участи, но Роберт только рассмеялся, словно я сказала какую-то шутку.

– Освободи его, – наконец скомандовал он, возвращаясь к своему обычному тону, разве что добавив легкой хрипотцы, и я медленно и неуверенно спустила брюки, а затем осторожно прикоснулась к эрегированному мужскому органу через белые плавки-боксеры с черными буквами "Calvin Klein" на белой резинке, заставляя тяжелую мысль о том, что я должна сейчас буду сделать, все же просочиться в растерянное сознание. – Ну же, давай. Я не могу стоять так вечно.

Оттягивать неизбежное смысла не было, так что одним резким движением я опустила плавки вниз, и они упали в довесок к брюкам. Член, вырвавшийся на свободу, буквально ударил меня по лицу, и я с ужасом простонала:

– Я не смогу… Он не поместится… Слишком большой…

– О, поверь… Еще такого не было, чтобы мой член не помещался в рот. Он, конечно, большой, но не три метра, – раздраженно выдал мужчина, а затем жестким, не терпящим возражения голосом, добавил: – Возьми его в рот и соси, как сосательную конфету! – тяжело сглотнув, я аккуратно обхватила одной рукой член и начала медленно подносить его ко рту. Чтобы не получить очередную оплеуху от Роберта, я аккуратно и осторожно прикоснулась к самому краю головки губами и замерла, не решаясь на следующий шаг. – Открой рот и не сжимай на нем зубы. Второй рукой можешь массировать яйца, чтобы я быстрее кончил.

Зажмурив глаза, как перед падением в пропасть, я все же широко открыла рот и почувствовала, как мужчина одним резким толчком вошел в меня, не спрашивая разрешения, и нецензурно выругался.

Его рука безжалостно насаживала меня на свой член, не давая ни малейшей возможности перевести дыхание. Мне было стыдно и жалко себя, по щекам текли слезы горечи и разочарования, но было в этом что-то… низменное, возбуждающее… Какие-то отдаленные крупицы моей души трепетали от каждого его толчка, стона, того, как тяжело он дышит и матерится сквозь зубы. Роберт был прав, мои трусики давно уже были мокрые, и я ненавидела себя за это…

Я знала, что сейчас Роберт находится в моей власти. Сейчас он уязвим. Мне хотелось, чтобы не он насаживал меня на член, а я сама делала это… Была главной… Поэтому, медленно проведя языком по пульсирующей плоти, я довольно почувствовала, как Шаворский замер и издал хриплый рык.

Его хватка на моем затылке ослабла, когда он понял, что я включилась в игру. Одной рукой схватив за основание, ртом захватила чувствительную головку. Мой язык медленно прошелся по всем его венками, и наградой для меня стал его тихое, сливающееся с вибрациями и громким дыханием: "Ммммышка…"

Он словно снес мне крышу и дал установку довести его до оргазма, выжать из него все, что можно, заставить его кончить от моих прикосновений… Я быстро поглощала его член раз за разом, прислушиваясь к сбивчивым фразам, смысл которых понять было практически нереально. Что-то вроде "да", "умница", "так отлично", "не забывай про яйца"…

Но в один момент он остановился, и его руки быстро подхватили меня под попу и подняли на свой уровень, прижав к стене так крепко, словно я могла бы убежать…

– Обхвати меня ногами, – хрипло сказал он, глядя мутными от возбуждения глазами. Пока одна рука держала меня под попу, другой он сдвинул мои трусики с шортами в сторону и резко вошел на полную длину. Это было так неожиданно, что я впилась пальцами в его рубашку и зарылась носом в складки пиджака, жадно хватая ртом его мужской аромат.

Толчок, еще толчок… Моя спина безжалостно прижата к шершавой стене… Толчок… Его рука больно впивалась в волосы, словно намереваясь вырвать их. Толчок… Затем она переместилась на мой клитор и начала вычерчивать там узоры, от которых внизу живота все сводило от возбуждения и надвигающегося оргазма. Толчок… Шорты больно, но одновременно и сладко заскользили по клитору, помогая рукам Роберта завершить начатое… Толчок – и мы вместе заканчиваем этот раунд, погружаясь в атмосферу полного уединения друг с другом…

Жаль, что ненадолго.

Ничего не говоря, он снял меня с себя, как… часы или галстук, и посадил на стоящий около нас стул. Затем забрал свой ремень и молча, не глядя в мою сторону, спокойно вышел, словно ничего и не произошло.

Было больно… Спустя целую минуту от легкого головокружения я вдруг осознала, что не дышу. Легкие противно жгло, но обида не давала впустить новую порцию кислорода. И когда первая слезинка скатилась со щеки, стало ясно, что мне нужно выплакаться. Молчаливые слезы быстро переросли в депрессивные всхлипывания, которые вскоре заменили судорожные рыдания.

Мой разум отвергал Роберта, сердце противилось ему, а вот тело подчинялось безоговорочно. И, думаю, моя истерика была вызвана как раз не унизительным наказанием Шаворского, ведь от этого чудовища можно ожидать чего угодно, а тем, что сознание включилось и активно зазывало меня в игру, когда я стояла на коленях перед мужчиной и старалась испытать к нему хоть каплю ненависти. Настоящей ненависти, а не навязанной самой себе постоянными повторениями фразы: "Роберт плохой". А это значит, что он медленно проникал мне в мозги, как пронырливые тропические лианы или… рак, пожирающий не только внутренние органы, а еще душу и сердце.

Где-то между размышлениями о Роберте, моей дальнейшей судьбе в этом доме и планах на будущее, я уснула, откинувшись на стуле… Честно говоря, в моей практике уже были подобные шутки физиологии, но в основном во время сессии в вузе или после недели семинаров. В этот раз я не была уставшей и сонной, у меня просто в первые в жизни сдали нервы.

Мне ничего не снилось, и проснулась я резко, словно кто-то толкнул меня, заставляя вернуться в реальность, а не отсиживаться. От неожиданности я начала оглядываться, но никого не увидела. Тем не менее сон пропал, и пришлось размять занемевшее тело, быстро встать и перекочевывать на кровать.

Минуты казались вечностью, и тьма за окном никак не рассеивалась. Сон больше не приходил, и мне казалось, что я никогда не чувствовала себя бодрее, чем в ту ночь. Кроме того, на улице была ужасная жара. Пару раз я вставала с постели, чтобы открыть окно, затем – чтобы отодвинуть от него штору, а потом просто сдалась и захлопнула его к чертям, так как воздух на улице был горячим и толку от него не было никакого.

Прохладный душ только прояснил сознание, и теперь я хотела пить и есть. Как бы странно это ни звучало, но передвигаться ночью по дому я не боялась. Его хозяин наверняка уже спал, домработница тоже, а если и были охранники, патрулирующие дом, то наверняка делали это на улице. Потому, натянув на себя легкую атласную ночную сорочку, подаренную Таней на день рождения, я направилась вниз перекусить.

Еще было в этом что-то по-детски озорное – пройтись по дому ночью… в полной темноте… Ага, где уж там! Система освещения Шаворского реагировала на движения, и едва моя нога ступала в новый коридор или комнату, как свет яркой вспышкой ослеплял меня, заставляя семенить ногами быстрее, словно рассекреченного ночного ворюгу.

Едва я вошла в белую пафосную столовую, как я ее прозвала про себя, то вынуждена была затормозить так резко, что чуть не сбила рукой ретро подсвечник с трюмо. А все дело в том, что в широком кожаном кресле сидел не кто иной, как Роберт. Его голова опиралась на правую ладонь, левая – держала газету, а ноги лежали на небольшой скамейке из того же комплекта, что и кресло. Я не сразу поняла, что мужчина спит, так как он заснул во время прочтения, видимо, "очень интересной" статьи, и глаза были опущены вниз. По идее, я должна была догадаться об этом, так как свет был выключен, но тогда была слишком напугана.

Мои мысли были заняты дилеммой: сбежать обратно в комнату сразу же, быстро сходить на кухню за едой и только потом вернуться быстрыми перебежками обратно или…

Я, как всегда, выбрала опасное "или"…

Мелкими шажками, осторожно ступая по деревянному полу, я подбиралась к Роберту, страшась быть застигнутой врасплох, чтобы посмотреть на него без маски и натянутых эмоций.

Таня часто говорила, что лицо спящего человека показывает его душу, и мне хотелось узнать Роберта с этой стороны. Есть ли у него вообще душа? Иногда я в этом сомневалась.

До кресла я добралась без происшествий и, аккуратно присев на коленки около него, я заглянула в спящее лицо Роберта. И да… У него была душа.

Молодое, я бы даже сказала – юное лицо было абсолютно расслабленным, умиротворенным и доброжелательным. Было что-то детское в этих надутых щечках, милых выпяченных губках и сдвинутых на переносице бровях. Хотелось провести пальцем по его лицу и изучить каждую его складочку еще и тактильно, но я вовремя удержала себя.

В этом облике я могла бы узнать того Роберта с переулка, и мне почему-то стало радостно от этой мысли. Значит, он не до конца выжег себя изнутри, и где-то там, глубоко-глубоко, все еще жил маленький Роберт, который не презирал все живое и, возможно, видел во мне человека, а не свое домашнее животное на коротком поводке.

Но это не меняло того, что стоит сейчас этому человеку открыть глаза, как вернется тот самый стальной взгляд, сцепленные губы и напряженные скулы. И я не должна была помогать ему обрести себя. Я вообще ему ничего не должна. Он доставил мне столько унижений, боли и страданий, что самое теплое место в аду ему давно обеспечено.

– Девятый круг… – еле слышно прошептала я себе под нос, поднимаясь с колен и заставляя себя отвести взгляд от Роберта, пока я не натворила дел и не притронулась к нему. – Определенно…

Бросив прощальный взгляд на спящего мужчину, я замерла на месте… Мой взгляд зацепился за газету у него в руках, а точнее за красочный заголовок: "Наследник бизнес-престола покойного директора “ZoMalia Industries” вышел в свет вместе со своей невестой".

Слава богу, не пришлось вырывать газету из рук, чтобы прочесть статью полностью, так как страница была открыта нужная.

"Действующий директор корпорации “ZoMalia Industries” Роберт Шаворский вывел в свет свою, по непроверенным данным, невесту. Избранницей миллиардера стала девятнадцатилетняя девушка Полина Мышка. По слухам, пара встречается уже не первый год, но не решалась сыграть свадьбу, пока девушка не закончит вуз.

Напомним, что Роберт стал у руля компании три года назад, после трагической смерти его отца. Шаворский-старший был убит недалеко от клуба "Кашемир", убийца так и не был найден. С тех пор корпорация расширилась и открыла свои филиалы по всему миру. Нам остается только позавидовать девушке Роберта и поддержать его самого, ведь отцу не удалось дожить до свадьбы собственного сына".

Дочитывать статью я не стала, так как почерпнула для себя главное – у Роберта была причина наказать меня сегодня. Я оскорбила память о его покойном отце. И не первый раз… А думать, что он заставил меня пройти через такое унижение из-за задетых чувств, а не потому, что просто хотел меня заткнуть, было проще и… легче морально.

Объятая внезапной радостью, я осторожно прикоснулась к лицу мужчины кончиками пальцев, так нежно, что едва ли он что-то мог почувствовать сквозь сон. Обнаглев окончательно, осторожно наклонилась и прижалась губами к его лбу, стараясь разгладить морщинку между бровей, которая мне так не нравилась. Острый мужской запах ударил мне в нос, опьяняя окончательно.

Но я знала, что, как бы мне ни хотелось, придется отойти от Роберта и вернуться в постель. Он никогда не оценит такую вольность с моей стороны…

Тяжело выдохнув, я все же отстранилась от мужчины и, бросив на него прощальный взгляд, направилась обратно в свою спальню.

Теперь у меня закрались некоторые сомнения, почему Роберт ведет себя именно так со мной, и в голове сразу появилась пара идей, как попытаться исправить это. Ведь первый пункт по устранению проблемы – знание причины ее возникновения. И я точно знала, что неспроста отец Роберта умер в то же время, что мы с ним познакомились. У нас есть общее прошлое, некоторые моменты которого давно пора прояснить и поставить жирный на них крест. Неужели он винит меня, что бросила его на произвол судьбы в такой момент? Не по этой ли причине он не хочет видеть во мне хоть что-то хорошее? Связана ли его жестокость со смертью отца? Могу ли я помочь мужчине начать жить заново?

Не доходя до двери пару шагов, я почувствовала на себе тяжелый взгляд, но, обернувшись, увидела только спящего в той же позе Роберта и спокойно пошла спать, предвкушая завтрашний день, который может решить все.

В этот раз заснула я быстро и с улыбкой на губах, но разбудила меня утром домработница со словами:

– Роберт отпустил тебя. Теперь ты можешь спокойно ехать домой и забыть об этом доме навсегда.

Глава 10

Я стояла около высокого голубого многоэтажного здания, которое всего несколько дней назад можно было смело назвать моим домом. Через плечо висела сумка с вещами, натирая свежую рану от вчерашних манипуляций Роберта каждым движением. На улице было слишком жарко, несмотря на густой утренний туман, пробирающийся, как юркий питон, сквозь широкие дома новостроек.

Время шло неумолимо быстро, и я не заметила, как простояла около дома больше двадцати минут, не решаясь войти. Было страшно, больно, стыдно… Меня выкинули, как ненужную вещь на улицу, не удостоив даже элементарным прощанием. Видимо, я была недостойна разговора с ним… Мне не дали шанса попрощаться, собрать вещи домой самостоятельно и не позволили задержаться во владениях Роберта дольше, чем нужно или он бы хотел.

Не знаю, во сколько меня разбудила Клавдия, но в семь утра я уже стояла около подъезда, едва сдерживая слезы. Мне была не понятна логика Роберта: сначала объявить на весь мир, что я его невеста, а потом выкинуть вон. Чего он хотел добиться этим отчаянным шагом? Влюбить меня в себя? Чтобы впоследствии сделать еще больнее? И сколько бы я ни пыталась решить эту головоломку, у меня ничего не получалось. Одно было безоговорочно ясно – дверь в дом Роберта для меня теперь навсегда закрыта, так как прошел мой срок и… Клавдия проиграла спор.

Кроме всего прочего, я еще очень переживала насчет соседок по квартире и их реакции на мое внезапное появление. Страшно даже представить, какой допрос они мне устроят после такого неожиданного исчезновения пай-девочки и отключения телефона. А еще статья в газете, где я – невеста молодого миллиардера. И если хоть на секундочку представить, что девочки читали ее… Черт, хочу свалить на Луну! Меньше всего на свете мне нужно сейчас рассказывать кому-то о своих отношениях с Робертом, а особенно о том, как он вышвырнул меня на улицу.

В этот момент я по-настоящему была рада отсутствию родителей, так как вряд ли кто-то захотел бы иметь такую неудачную дочь, как я.

– Я этого не переживу… – пробухтела я себе под нос, но все же шагнула в темный подъезд, надеясь всем сердцем, что отделаюсь от девочек той легендой, что успела придумать в машине охранника Роберта, когда он подвозил меня к дому. – Но должна.

Ключ от квартиры все еще лежал в моей простенькой сумке, и я тихо вставила его в замочную скважину, стараясь не проронить ни звука, что было априори невозможно.

Как и следовало ожидать, когда через десять минут моих тщетных попыток не привлечь к себе внимания я таки вошла в квартиру, три девушки уже встречали меня с воинственными лицами и сцепленными на груди руками. Они надвигались на меня медленно и беспощадно. В какой-то момент показалось, что те могут убить меня, а за их спинами спрятаны вилы и лопаты.

– Я все объясню… – выдохнула я и прижалась спиной к холодной металлической двери, издав нервный смешок, и потупилась от убийственного взгляда Тани, который требовал крови здесь и сейчас. – Я провела эти дни с мужчиной… И думаю, что…

– Молчи, ты – сучка! – палец Тани ткнул меня в грудь, а затем она продолжила не менее грозно: – Ты просто пропала! Отключила телефон! И сбежала с парнем в отпуск?!

– Ты нас вообще за людей не считаешь? – более миролюбиво спросила Вероника и устало потерла висок. – Надеюсь, твоя история стоит тех нервов, что мы потратили на тебя.

– Я лично постарела на десять лет за эти несколько дней! – Таня снова повторила свою манипуляцию с пальцем, а затем немного растерялась, словно только сейчас услышала мои слова и наигранно равнодушно спросила: – Что за мужчина?

Я обвела взглядом трех девушек, среди которых самой спокойной была Фаина, и бросила на нее умоляющий взгляд, но она только прищурила свои красивые глаза, давая понять, что помощи от нее лучше не ждать. Поэтому я тяжело выдохнула и, сбросив сумку на пол, миролюбиво прошептала:

– Может, вы пустите меня в квартиру, а потом мы поговорим? – девушки не шелохнулись, а я снова устало откинулась на дверь и принялась рассказывать историю, которую приготовила заранее: – Это была любовь с первого взгляда, вы должны меня понять! Вы же тогда были все в разъездах, а у меня было назначено собеседование в одной компании. Так вот, меня на работу не взяли из-за отсутствия опыта, но на выходе я встретила симпатичного курьера. Мы разговорились, и он пригласил меня на дачу на несколько дней. Он был таким милым, и я решила рискнуть.

– А теперь быстро отвечай на мои вопросы, не задумываясь!– сверкнула на меня глазами Таня и быстро спросила: – Имя курьера? – я быстро выпалила первое имя, что пришло в голову, заранее зная, что она устроит мне подобный опрос. Слава богу, на память я не жаловалась. Дальше вопросы посыпались рекой: – Фамилия? Место работы? Где учился? Цвет глаз? Адрес дачи? Марка машины?

Когда фантазия у девушки закончилась, она заставила меня повторить всю выданную ей порционно информацию разом и только после этого вопросительно посмотрела на подруг:

– Вы верите ей? Что-то во всей этой ситуации не так… Совершенно не представляю, как наша Полина могла поехать на дачу с малознакомым человеком! Она ведь даже с нами ни разу в клуб не ходила, потому что "там полно подозрительных личностей"! – на последних словах она попыталась спародировать мой голос, чем вызвала усмешку. Девушка тут же перевела на меня менее злобный взгляд и раздраженно сказала: – Ты вообще знаешь, что мы вернулись в Москву только потому, что ты пропала, прервав свой отдых? Фаина ходила писать заявление о пропаже человека в полицию, но его не приняли. Я даже папу просила посодействовать в поиске. И знаешь, что он сказал? "Она, видимо, влипла в крупную неприятность, так как за ней стоят серьезные и уважаемые люди. Пока им это выгодно, Полину никто не найдет". Как это понимать?

Моя история о внезапной влюбленности в курьера медленно терпела крах, но радовало одно – девочки не читают газеты и не знают о Роберте. Надолго ли? Тем не менее это не отменяло пронзительного взгляда Тани, который давил на меня сильной энергетикой своей хозяйки. И когда я всерьез начала подумывать о том, чтобы признаться во всем, голос подала Фаина:

– Да, ладно… Хватит с нее наездов. Пойдемте чай пить, а Полина нам свою историю расскажет.

– Ну уж нет! – не унималась Таня и снова повторила свой вопрос с большим нетерпением: – Как это понимать, Полина? Что за супер-пупер курьер такой со связями обширнее, чем у моего отца, депутата госдумы?!

– Таня, отцепись! – поддержала Фаину Вероника, чем заслужила злобный взгляд Тани. – Наша тихоня наконец влюбилась! И, судя по блеску в глазах, уже успела переспать с этим счастливцем… Ты хочешь похвастаться отцом или порадоваться за подругу? В конце концов, она взрослая девочка и сама знает, когда и с кем ей пропадать.

Глаза Тани потухли, и она, жалобно глядя на меня, ответила Веронике:

– Я очень переживаю за нее… И не хочу, чтобы она натворила глупостей… – затем, смахнув скупую слезу и откинув копну волос назад, девушка спросила уже у меня более грозно: – Ты обещаешь рассказать все-все, если мы пустим тебя внутрь?

На секунду я задумалась. А смогу ли я врать своим лучшим подругам и по совместительству соседкам? Смогу ли я затянуть себя еще глубже в черную воронку под названием "сокрытие правды"? Как долго мне удастся скрывать то, что теперь у всех на виду?

Но я слишком соскучилась по девичьим разговорам, человеческим проблемам и беззаботной жизни, чтобы наконец уверенно соврать, поставив на этом крест на своей кристальной репутации:

– Да.

Девочки затянули меня внутрь и устроили самый настоящий допрос. Всем хотелось знать, что же за курьер такой, способный покорить меня, не имевшую ни одного парня ранее, и сразу довести дело до постели? Моя история была простой и от этого не менее правдоподобной: блондин-курьер (при описании внешности я использовала образ Артема из "РемНуара") поразил меня своей коммуникабельностью, эрудированностью и начитанностью. После случайного знакомства мы долго просидели в кафе и, не желая расставаться, поехали с ним за город, где я добровольно потеряла девственность в атмосфере внезапно вспыхнувших любви и согласия. В моем рассказе все было красиво: струнная музыка, лившаяся из динамиком дома Павла (так я назвала своего горе-любовника), электрокамин, который не грел, но создавал уют, и мы, сплетенные воедино на белом пушистом ковре на полу около красного дивана, до которого мы не успели дойти в порыве страсти. Все было романтично, красиво и, главное, совершенно не соответствовало правде.

– А когда ты нас с ним познакомишь?! – вмиг отреагировала Таня, которая, несмотря на закон "после шести ни-ни", наминала печенье одно за другим. – Он мне уже нравится…

Ответ на этот вопрос был у меня тоже заготовлен. Павел был вынужден уехать к матери в Тамбов и приедет через месяц. А там уже начнутся телефонные ссоры и скорый разрыв. Все вроде как ладно да складно, но…

– Я знаю! – не успела я открыть рот, как между девушками начались настоящие баталии, где и когда я должна познакомить их с Павлом.

– Через два дня Бауманка устраивает благотворительный вечер в загородном кафе "Водоворот". Там соберутся все сливки общества, готовые пожертвовать свои деньги голодающим детям, амурским тиграм и на другие благие цели. Отец дал мне два пригласительных, я планировала взять с собой какого-нибудь парня, но раз такое дело, я готова пойти на уступки! – сообщила довольная Вероника.

– Отлично! – Таня прямо подскочила на стуле и поперхнулась печеньем. Решив, что это отличный момент, чтобы поставить жирную точку в этой истории, я открыла рот, но Таня прихлопнула его рукой и извлекла из себя "гениальную" мысль: – У меня тоже есть два билета, а это значит, что мы вчетвером проходим. Как быть с Павлом?

– Вообще-то он не… – попыталась вставить свои пять копеек я, но была беспардонно проигнорирована.

– Черт, я вспомнила! – закричала Вероника, перепугав меня до полусмерти. – Мой папа соучредитель одного из многочисленных фондов этого благотворительного вечера, и он говорил, что победителям бауманских олимпиад этого года будет подарен входной билет. Фаина, разве ты не победила в олимпиаде по английскому языку? Тебе тоже должен был прийти билет…

Все разом перевели взгляд на задумчивую девушку, которая почему-то извиняющимся взглядом смотрела на меня долгие секунды, прежде чем произнести:

– Да, у меня есть этот билет…

– Отлично! – хлопнув в ладоши, заключила Таня и, подмигнув мне, сказала: – Теперь главный вопрос – в чем пойдет наша мышка?

Начались головокружительные дебаты, которые заставили меня развеселиться и забыть о Роберте и тех ужасных днях, поведенных рядом с ним и перевернувших мою обычную жизнь вверх дном. Теперь мне казалась реальной возможность забыть Шаворского навсегда и больше никогда не вспоминать. И я не собиралась отказываться от моего лекарства, а именно – подруг, посредством отъезда Павла. Мне хотелось пойти с ними на этот благотворительный вечер, хотелось начать жить, а не существовать, и выдуманный парень не станет мне преградой. Придется найти за это время какого-то мужчину на роль моей "любви всей жизни". Разве это большая цена за "мир, труд и жвачку" в нашей квартире?

– Значит, решено! Мы сбрасываемся с Вероникой и покупаем тебе то красное платье в пол от "Gucci". Туфли я могу сама тебе одолжить, а сумочку… Вероника, как думаешь, твой черный клатч "PRADA" подойдет к тому платью, что мы смотрели вчера вечером в "СкайСити"? – подвела итоги трехчасовой беседы Таня, не обращая никакого внимания на мои протесты и красные, как флаг Китая, щеки. – Отлично! Значит, "невеста" готова! Звони "жениху" и приглашай! Ух, я уже мечтаю услышать его голос…

Все выжидающе уставились на меня, а я… растерялась, с горечью понимая, что такого развития события я предусмотреть не успела. Слава богу, в дверь позвонили и я, облегченно выдохнув, побежала открывать, взяв тайм-аут на размышления.

Будучи взвинченной и взбудораженной, я открыла двери, не задумываясь, и буквально напоролась на высокого коренастого мужчину лет пятидесяти или даже моложе. У него был красивый волевой подбородок, высокие скулы и короткие каштановые волосы. Тело было слишком накачанным для такого позднего возраста, а одежда простая и, похоже, куплена в секонд-хенде.

Он долго всматривался в мое лицо, словно ища там что-то очень важное для себя, а я все ждала, когда же он скажет хоть слово, но первой не выдержала и прервала затянувшееся молчание:

– Я могу Вам чем-то помочь?

– Да… – хрипло ответил он и, робко отведя в сторону взгляд, протянул мне газету со словами: – Меня зовут Роман Усачев, и я твой отец, Полина.

Нахмурив брови, я опустила глаза на газету, которую видела вчера на коленях у Роберта, где красовалась моя с ним фотография, сделанная папарацци, и непонимающе подняла взгляд на мужчину.

– Мышка – фамилия твоей покойной матери… Я долго искал тебя и благодаря статье нашел. Ты рада, девочка? – его неуверенный голос дрожал после каждого слова, он то и дело откашливался, отводил взгляд и теребил края легкого летнего джемпера. Наконец, набрав полные легкие воздуха, он выпалил на одном дыхании, словно это было что-то важное, но и непреодолимо сложное для него: – Впустишь меня внутрь? Я попытаюсь тебе все объяснить…

– Ну, я слушаю Вас, Роман Усачев! – жестко сказала я, сидя на лавочке около подъезда и холодно всматриваясь в глаза незнакомого мужчины. – Вы решили, что я Ваша дочь до или после того, как прочли в желтой прессе, что я невеста миллиардера?

Рассказал бы кто-то, что печальная история с Робертом поможет мне найти "семью", я бы рассмеялась ему в лицо. Раньше я не верила рассказам о том, как у внезапно разбогатевших людей появляются сотни родственников, но теперь я, кажется, подхожу для передачи "Пусть говорят" на все сто! Причем на три выпуска как минимум.

Когда я наконец осознала, что "отец" не пытается меня разыграть, то выпихнула его на лестничную площадку к самому лифту. Захлопнув двери, я схватила мужчину за рукав кофты и потащила вниз, пока мои подруги не очухались и не вздумали меня останавливать. Глупо было, провернув такую авантюру с Пашей, спалиться на элементарном лже-папе.

– И вообще, допустим, Вы увидели меня на фото в газете, но как Вам удалось найти мой адрес?! Мне уже пора вызывать полицию? – нервно протараторила я, понимая, что если человек в такой бедной одежде не поленился и нашел меня, то сколько еще таких "родственников" меня ожидает в ближайшее время? Кажется, даже издалека Роберту удается разрушать мою жизнь!

Роман сунул руку в карман и достал старый пыльный платок, в котором могла поместиться либо фотография, либо записка. Шершавые руки разнорабочего протянули мне ее, и из вежливости я таки развернула таинственную вещицу.

Там и вправду находилось фото. Края бумаги выцвели и обветшали, а само оно было желтым и очень помятым, словно кто-то не раз комкал его в руках. В центре снимка находился счастливый коренастый молодой мужчина, а рядом с ним сидела темноволосая красавица и весело улыбалась младенцу на руках. Мой пульс ускорился, а дыхание остановилось, когда я поняла, что ее черты лица… идентичны моим.

– Да-да, Ты точная копия матери! Поэтому я и узнал тебя в газете… Потом забил твои имя и фамилию в поиск в интернете и получил адрес фактического места проживания. В наше время это не проблема, – рассказывал мне он, пока я неотрывно смотрела на фото, пытаясь включить мозги и понять, как действовать в такой ситуации. Можно ли ему верить? Может это фотошоп? Я это обязательно выясню. – Так вот, что я хочу сказать… Тебе есть за что на нас злиться, но я хочу сказать, что мне не нужны деньги, мне нужна моя дочь, – затем он засунул руку в другой карман и достал оттуда сложенный втрое лист А4. – Вот, возьми… Я знал, что ты будешь слушать меня и не верить, поэтому написал свои домашний и сотовый номера для тебя. О, там еще адрес мой! Можешь прийти в гости, но с восьми утра до шести вечера я на работе в шахте.

С трудом я оторвала задумчивый взгляд от фото, которое гипнотизировало меня своей нереальностью. Точнее, оно просто не могло существовать! Мне всю жизнь повторяли, что у меня нет родителей, ПРОСТО НЕТ, но… мужчина на фото очень напоминал сидящего рядом со мной Романа. И что это значит? Нет! Не может быть!

– Вы уходите? – растерянно спросила я мужчину, уже поднявшегося с лавки и пытливо разглядывающего меня. – Вы рассказали мне такое и сейчас… просто уйдете? В какие игры Вы играете?! Еще раз повторяю, я – не невеста Роберта Шаворского и не могу помочь Вам исправить материальное положение.

– Хорошо… – равнодушно сказал он и пожал плечами, отчаянно делая вид, что мои слова его не задели, а затем, сбросив с себя неловкость, весело сказал: – В любом случае рад был повидать тебя, дочка! И даже если ты не позвонишь или не придешь, номер и адрес я менять не собираюсь, так что жду тебя… Хоть сегодня, может, завтра… или даже через пару лет.

Его внимательные глаза изучающе прошлись по всему моему телу и задержались на лице с некой тоской во взгляде, словно он прощался, после чего Роман просто развернулся и ушел. А я так и глядела ему вслед, сжимая в руках фотографию, претендующую на громкие слова "перевернувшая всю мою жизнь".

Естественно я не собиралась верить на слово незнакомому человеку и все еще оставалась при своем мнении. Так что, вернувшись домой, я бросила фото и листик с номером телефона в трюмо в зале и посмотрела на все еще болтающих о платье подругах.

– Ну, чего? Кто там?! – отреагировала на мое появления Таня, дав понять, что мое исчезновение из квартиры никто не заметил, и тут же насупилась, прочитав что-то не понравившееся ей на моем лице. – Мышка, что с тобой? Кто к нам приходил?

– Приходил какой-то мужик и сказал, что он мой отец… – честно призналась я и плюхнулась на диван, принявшись массировать лоб, чтобы внезапная мигрень поскорее прошла. – У него нет никаких веских доводов так считать. Я ему не верю, но…

– Он посеял внутри тебя сомнение, – закончила за меня фразу ошеломленная подруга. – Он дал тебе что-то, что могло бы тебя убедить в достоверности его слов: свидетельство о рождении, детские игрушки, старые фото?

– Последнее, – растерянно пробормотала я и тут же добавила, зная, что Таня как всегда предложит свою помощь: – Нет, проверять его не нужно. Я не хочу больше связываться с этим человеком.

Как ни странно, мои разговорчивые подруги молчали, не шевелились и, по ощущениям, не дышали. Это была так удивительно, что я с интересом открыла глаза и посмотрела на них, увидев, с какой жалостью девушки смотрят на меня.

– Этот человек не мой отец, ясно?! – слишком эмоционально воскликнула я, сама не понимая причину моей бурной реакции, и с ужасом заметила, что их глаза стали еще печальнее. – И родители – не больная тема для меня! Их нет, и мне от этого ни жарко, ни холодно… Боже, не смотрите на меня так!

Не говоря больше ни слова, я побежала в свою комнату и шумно захлопнула дверь, заставив ту жалобно затрещать. Отгораживалась я не только от подруг, но и от всех странных мыслей, возникших в голове касательно лже-отца. Этот человек обманщик и охотник за деньгами. Точка! Другого варианта просто не может быть.

Не раздеваясь, я упала на кровать и тут же замерла. Было чувство, что я по неосторожности попала в логово змей и теперь не знала, как выбраться оттуда, не привлекая к себе повышенного внимания. Но реально ли это сделать? Ведь на этой кровати я потеряла девственность всего несколько дней назад!

– Такое ощущение, что прошло уже десять лет, – усмехнулась я и, набрав полные легкие воздуха, медленно перевернулась на живот, посмотрела на обычное белое одеяло, которое всего минуту назад заставило волосы на моей голове встать дыбом от неприкрытого ужаса.– И ничего в нем особенного нет… Кровать как кровать.

В голове тут же всплыли манипуляции Роберта с моим телом, и, несмотря на все презрение и обиду, испытываемые мною по отношению к нему, соски превратились в мелкие горошины, клитор болезненно пульсировал, а внизу живота появилось приятное томление. Словно мое тело было рубильником, который при команде "Роберт" включался и воспламенял все вокруг.

Не понимая, что делаю, и думая одним моментом, я снова откинулась на спинку кровати и закрыла глаза. Странно, но в памяти всплывали только приятные картинки нашего с Робертом времяпровождения. Может, потому что он – мой первый? А может, и потому, что я больше никогда не увижу его, и сознание решило вычеркнуть из памяти все ужасы, чтобы сердце не обливалось кровью и душа могла зажить, а я продолжила жить как раньше?

Я вспомнила его властные руки на своей талии, когда он насаживал меня на свой член… Вспыхнувший внутри меня огонек напомнил об этом моменте не менее красочно, чем воспоминания. Я провела рукой по своей груди, задевая чувствительные соски, и закусила губу, дабы стон не вырвался, затем переместилась вниз по талии и изучающе прошлась по внутренней стороне бедра, едва касаясь своего секретного места.

Каким бы ничтожеством ни был Роберт, но он умер трахать девушек до потери сознания. И если разум противился ему, то тело жаждало его рук каждую минуту… Но сейчас их не было рядом, были только мои, менее умелые, но более тонкие и внимательные. И они уверенно приподняли голубое платье, надетое мною еще утром в доме Роберта, оттянули в бок трусики, позволив моим пальцам почувствовать, насколько я мокрая, слегка проникнуть внутрь себя, заставив тело затрепетать, ожидая получить ту разрядку, которой мне так не хватало.

"Ты будешь течь как сука!" – всплыли в голове холодные и бесчувственные слова Шаворского, только вот почему-то от них клитор болезненно завибрировал, заставляя надавить на него и выжать из себя приглушенный стон, чтобы девочки не услышали.

Затем я вспомнила его массаж. Умелые мужские руки знали, что нужно делать на моих чувствительных ягодицах, и я вновь попытались воссоздать ситуацию правой рукой, пока левой выводила аккуратные узоры на клиторе.

Я часто мастурбировала таким образом раньше, но в этот раз все было по-другому. Мне было мало этого, я хотела почувствовать член внутри себя, и все внутри ныло, умоляя заполнить пустоту, но, даже будучи на грани оргазма, отбросила эту мысль, заставляя себя сосредоточиться на пульсирующей горошине между ног, круговых, выверенных движениях и… Роберте, так отчаянно насаживающем меня на свой член в машине, придерживающим за талию и бормочущим всякие пошлости на ухо… "Да, мышка… Только Я могу трахать тебя… Везде… Всегда…" Черт, как же мне хотелось его здесь и сейчас.

Выгнув спину, я раздвинула ноги еще шире, позволяя себе окунуться в чарующий мир оргазма с головой и жалобно простонать в кулак, так как этого мне все равно было мало.

После такой желанной разрядкой, с помощью которой я откинула мысли о внезапно возникшем в моей жизни родственнике, я опять впала в отчаянье. Ведь я снова, как какая-то наивная школьница, позволила Роберту проникнуть в мои мысли, так как они были неразрывно связаны с моим телом.

– Кажется, у тебя Стокгольмский синдром… – пробурчала я себе под нос и, одернув платье вниз, закрыла лицо руками, не представляя, как можно так сильно ненавидеть и хотеть одного и того же человека. Слава богу, были подруги и мероприятие послезавтра, которое наверняка вычеркнет из памяти события последних дней и вернет меня к обычному существованию. – Пора записываться к психологу…

В дверь постучали, и я резко вскочила с кровати. Фаина вошла в комнату с обеспокоенным выражением лица и… той злополучной газетой, буквально тыча мне ею в лицо:

– Я не хотела говорить при девочках, все ждала, когда ты признаешься сама, но, видимо, мне придется выбивать из тебя признание?! – прямо в лицо прошипела она мне, и, судя по тому, как громко она говорила, стало ясно, что Вероника с Таней по-тихому ретировались из квартиры. – Курьер Паша – это на самом деле Роберт-миллиардер?

– Я спала с Робертом Шаворским против своей воли, – зажмурив глаза, сдернула пластырь болезненной правды со своего сердца и тут же уточнила: – Он держал меня в своем доме насильно.

На глаза навернулись слезы от воспоминаний пребывания в доме Роберта, а тело затрясло новой дрожью… И снова мне показалось, что внутри меня уживаются два человека, у каждого из которых свое отношение к этому противоречивому мужчине.

– Полина, я… Мне так жаль… – запинаясь, сказала девушка после долгой паузы и протянула свои руки ко мне. – Я не знала… Ты так одухотворенно врала про этого Пашу, что я разозлилась и решила расставить все точки над "i". Господи, как так вышло, мышка?

– Я могу рассказать тебе все касательно наших отношений с Робертом, но ты должна пообещать мне две вещи: никогда никому об том не рассказывать и никогда не разговаривать об этом со мной! – не терпящим возражений голосом сказала я девушке и пытливо заглянула в ее обеспокоенные глаза.

– Клянусь! – уверенно, без тени сомнений ответила Фаина, а затем села на кровать и опустила руку на мою. – Но также хочу сказать, что ты не обязана мне ничего рассказывать.

– Ты станешь моим личным психологом, – пошутила я, даже не представляя, что так оно и будет. – Что же, Роберт Шаворский – это самое обаятельное и сексуальное в мире чудовище…

Следующие два часа мы проревели с подругой в моей спальне. Я рассказала ей все: от и до. Не было больше секретов в моей истории… Хотя нет, лгу. Был один: я не призналась ей, что все еще хочу Роберта, так как подруга могла бы понять все, но не это. Я сама не могла растолковать у себя в голове, почему это происходит, а рассказывать это Фаине было… унизительно.

Я была благодарна девушке, что не осуждала и не задавала лишних вопросов, понимая, что если я смогу, то расскажу. Когда я выплеснула на нее все скопившиеся внутри эмоции, она просто обняла меня и притянула к себе, дожидаясь, пока я выплачусь, и только потом сказала:

– Знаешь, куда пошли Вероника с Таней? Тебе за платьем в торговый центр! – наигранно недовольно запричитала она и уже весело добавила: – Вот увидишь, Таня купит платье своего размера и просто даст тебе поносить его на вечерок. Для нее твое свидание – это хороший повод купить не одно, а два платья!

Наша Таня была особым человеком. Ее папа был депутатом и имел всего одного ребенка, который вырос еще каким манипулятором. В свои двадцать четыре года она уже имела квартиру, машину и купленный красный диплом. Но тем не менее она всегда оставалась человеком зависимым от общества и общения. Именно поэтому она позволила нам, ее лучшим подругам, снимать у нее комнату за смешные деньги, которых хватало только на погашение коммунальных услуг. Нас все устраивало, а Таню подавно. Ее отец вообще не мог нарадоваться приземленной дочери, которая не только опускается до простых смертных, но еще и живет с ними. Некая благотворительность, которая считалась модным трендом в высшем обществе.

И вот даже этот инцидент с платьем никого не удивил. Все знали, что Таня всегда поможет, но и не упустит своего. За это я ее и любила.

Девушки вернулись домой уже после десяти часов вечера, когда мы с Фаиной переговорили на всевозможные темы и сделали генеральную уборку в доме.

– Ну, подруга, встречай платье, которое изменит твою жизнь! – Таня протянула мне длинный чехол под шуточную барабанную дробь Вероники.

– Ты же знаешь, что я не могу его принять, – многозначительно указав на бирку, я усмехнулась Фаине, которая лучше меня знала, куда идет этот разговор. – Вы с Вероникой его купили – вы его и будете носить.

– Но завтра наденешь его ты! – моментально согласилась подруга, и в тот момент все пошло своим чередом, напоминая мою прежнюю стабильную и беззаботную жизнь… До благотворительного вечера!

И вот ничего же не предвещало беду… Четыре красивые девушки нарядились в вечерние платье в пол: мое было красное, однотонное, с глубоким декольте, Танино – черное, а Вероникино – белое. Оба гипюровые, только Фаина отказалась наряжаться в бренды, хотя, скорее всего, ее отказ был связан с тем, что наши платья ей были очень малы, и надела милое бежевое, расклешенное от талии и скрывающее ее неидеальную фигуру. Таня сделала нам всем вечерний макияж, Вероника – сложно сплетенные прически. Только у меня были голливудские локоны, так как я терпеть не могу убранные вверх волосы.

В "Водоворот" мы выехали за полчаса до начала вечера, и это с учетом того, что по пустой дороге ехать час.

– Девушки должны опаздывать! – оправдывала свою нерасторопность Таня. – Главное, чтобы твой Павел вовремя пришел!

"Мой Павел", а точнее друг Фаины – Семен, вовремя не пришел. Еще в "вечер откровений" подруга помогла мне найти парня на вечер, чем облегчила задачу втрое. И вот невезение – его задержали на работе!

Подъезжая к витиеватому архитектурному строению, я сначала подумала, что это музей, но красная ковровая дорожка и швейцар в темно-бордовом костюме говорили, что мы приехали по адресу.

Протянув наши четыре билета для входа внутрь, Таня обольстительно улыбнулась и подала отдельно швейцару пятый:

– Сейчас должен подойти мужчина со светлыми волосами и очаровательными глазами. Он скажет, что идет к Полине. Это кодовая фраза! – пошутила она и как бы невзначай поправила глубокий вырез, обращая на него внимание зазевавшегося мужчины. – Впустите его, пожалуйста, чтобы девушкам не приходилось выходить на улицу.

Получив утвердительный ответ, мы направились внутрь, я видела, как Таня была горда собой, что решила проблему без денег. И все же эта бойкая девушка легко смогла бы выжить без обеспеченного отца, но с ним жизнь была в сто раз проще и радостнее.

Так как опоздали мы больше чем на час, все гости уже сидели на стульях с номерками в руках, а мужчина в самом центре зала проводил торги. Глядя в грустные глаза Фаины, я достоверно знала, о чем девушка думает – мы попали туда, где нас никогда не должно было оказаться.

Честно говоря, мне казалось, что после "РемНуара" меня сложно чем-то впечатлить, но полностью белый зал, инкрустированный позолотой и венецианскими стеклянными вставками рядом с мраморными тумбами, заставлял уронить челюсть на пол. Люди были одеты так дорого, что им оставалось только нацепить ценник на свои недовольные жизнью пафосные лица. Сложно представить, как чувствовала себя Фаина в самом обычном дешевом платье, где каждый поедал нас глазами, как мышек, брошенных в аквариум с пираньями.

Более того, кроме нас и пары дочек-организаторов аукциона, пришедших покрасоваться в новых платьях, не было ни одного студента Бауманки, что наталкивало на определенные мысли.

Таня быстро ретировалась поздороваться с отцом в первые ряды, а мы с Фаиной и Вероникой неловко толпились около фуршетного стола, не понимая, как вести себя в такой тяжелой атмосфере, где, кинь топор в воздух, он останется висеть.

– Я рад вам представить следующий лот нашей коллекции – картину "Изба и море" Геннадия Полужаева! Денежные средства от продажи пойдут в фонд помощи детям-сиротам! – воскликнул ведущий и указал на бело-голубое полотно с черной кляксой. Люди активно начали поднимать свои номерки, а я думать, что, наверное, их недовольство напускное и все они очень добрые внутри. Глубоко-глубоко внутри…

– Полина?! – теплая рука легла мне на талию, и прежде чем я успела испугаться, мне открылась лучезарная улыбка Артема. Сегодня на мужчине был черный костюм, что делало его более мужественным и очаровательным. Особенно остро это подействовало на Веронику, которая инстинктивно схватилась за мою руку, а потом сжала ее так сильно, что мне с трудом удалось не оглушить своими криками весь зал. – Какими судьбами? А… ты, наверное, с Ро…

– Сама! – резко перебила его я и уже более доброжелательно ответила: – Очень рада с тобой снова встретиться! Познакомься с моими подругами…

Но не успела я начать представлять сгорающую от нетерпения, судя по трясущимся рукам, Веронику, как услышала объявление:

– Продано! И картина "Изба и море" Геннадия Полужаева уходит за три миллиона долларов номеру восемьдесят семь! Поздравляю, молодой человек, Вы сделали доброе дело!

Услышав такую сумму, я забыла обо всем на свете и начала искать глазами человека, готового из собственного кармана отдать такие деньги на пожертвования детям-сирота. И нашла…

– Это человек глубокой души! – театрально воскликнула Вероника, стараясь привлечь внимание Артема, но непонимающе посмотрела на меня, когда я истерически расхохоталась.

– О, поверь, у этого человека нет ни души, ни сердца! – выпалила я, забывая, что нас слушает Артем.

С первого ряда, не торопясь, встал мужчина в сером костюме, вальяжно прошелся к ведущему и под громкие овации забрал свой сертификат с равнодушным взглядом. Его глаза блуждали по участникам аукциона, пока он внезапно не замер и не перевел взгляд… прямиком на меня. Это было так неожиданно и… пугающе, что я буквально вцепилась в руку Артема мертвой хваткой, словно этот жест мог как-то помочь мне спрятаться от пронзительного внимания к моей скромной персоне.

Вам знакомо чувство полного оцепенения? Ты не можешь шевелиться, говорить, а способен только стоять и принимать происходящее таким, какое оно есть. Вот и я стояла и молча наблюдала, как на меня надвигается Роберт, и его взгляд… Он обещал как минимум порку.

– Поздравляю, Роберт! Хорошее вложение средств, – первым отреагировал на приближение мужчины Артем и как бы невзначай приобнял меня за талию. Не знаю, чем был вызван такой порыв: желанием позлить начальника или поддержать меня, но то, какой холодной сталью блеснули глаза мужчины, наблюдающего за этой сценой, мне не понравилось. – Жаль, я опоздал на этот лот! Мы могли бы еще побороться за такую прекрасную картину.

– О, твой парень пришел! – беспардонно прокричала мне в спину Таня, вызвав хоровод очумелых мурашек. Девушка обошла мужчин и, не обращая внимания на Роберта, повернулась к Артему, добродушно и слишком наигранно протараторив: – Знаете, мечтала познакомиться с Вами еще два дня назад! Наша Полина с таким благоговением описывала Ваши голубые глаза, что я, признаюсь, тоже в Вас немного влюбилась!

В этот момент кто-то схватил меня за свободную уже от Вероники руку, и я услышала запыхавшийся голос мужчины с противоположной стороны от Артема:

– Здравствуйте всем! Я парень Полины, Павел! Очень приятно познакомиться с ее друзьями и извините за опоздание.

Таня замолчала и наконец посмотрела на меня, которая уже стояла в предобморочном состоянии и молила бога провалиться под землю или… проснуться.

Глава 11

Знаете, я не вчера родилась, и всякое случалось в моей жизни… Мне приходилось драться с мальчиками в "Люси", чтобы те уважали меня и не смели обзывать крысой, так как этот грызун ближе всего находится к мышкам. Я всегда отказывала в списывании лучшим и, бывало, единственным подругам по детскому дому, прекрасно понимая, что это их единственная возможность получить шанс на достойное будущее, так как мне это было нужнее. Отношения с преподавателями вуза не всегда складывались хорошо, а один даже поднял тему моего отчисления на общем собрании кафедры, притащив меня туда с собой за руку, как пятилетнего ребенка, так как я посмела оспорить его мнение на лекции при студентах. А про знакомство с Таней я вообще молчу: девушка вылила мне на голову мусс из малины и банана после пары при всем потоке, так как посчитала, что я слишком часто тянула руку на первом занятии и затмевала ее. В каждой из этих ситуаций я внутренне теряла контроль над собой, где-то выделялась ярость, где-то тоска и печаль, но никогда, НИКОГДА я не теряла контроль над собой внешне и всегда не просто выходила сухой из воды, а обращала, казалось бы, безнадежную проблему в выгодную только мне пользу.

Мальчики в школе уважали меня и побаивались, девочки же тайно ненавидели, но даже себе страшились в этом признаться и только мило улыбались мне в лицо. И даже когда единственное бюджетное место в Бауманке досталось мне, я была удостоена всего лишь дюжины искренних поздравлений. Преподаватель из вуза впоследствии полюбил меня настолько, что просился стать моим куратором по дипломной работе, а Таня стала самой настоящей и преданной подругой.

Но вот сейчас, стоя зажатая мужчинами с обеих сторон и чувствуя разъедающий, как серная кислота, взгляд Роберта, я не могла вернуть себе контроль над ситуацией. Это было впервые, и я точно знала, что этот случай всю оставшуюся жизнь будет всплывать в моей памяти.

Секунды неловкого молчания между моими подругами и тремя мужчинами длились неумолимо долго. Я не знаю, что они делали в этот момент… Возможно, переглядывались, изучали оппонентов, неловко переминались с ноги на ногу. Но я точно знала одну деталь: пока я с интересом изучала пол, Роберт ни разу не отвел взгляда от меня. Не знаю, возможно ли это, но чувствовала куда именно он смотрит – кожа там покрывалась мурашками и леденела в тот же миг. Вот он изучающе рассматривает мое платье, ну, или фигуру под ним, затем его взгляд останавливается на запястьях, и они цепенеют в руках моих выдуманных любовников Павлов, после он резко поднимается к лицу, словно ожидая каких-то действий или слов. Но я все молчала и молчала, моля бога, чтобы ситуация рассосалась сама собой, что тоже было в моей практике впервые – я никогда не пускала жизнь на самотек.

– Роберт Аркадьевич, Вы покинули аукцион во время вручения сертификата. Вы отказываетесь от пожертвования и картины? – пролебезил противный мужской голос где-то за спиной Роберта, и я украдкой приподняла взгляд, увидела сжатые кулаки Шаворского и полного человека в белом костюме, оглашающего лоты, за его спиной.

– Нет. Я не отказываюсь от пожертвования, – отстраненно и уж как-то слишком бездушно бросил ему мужчина, как кость голодной собаке, с высоты своего статуса. – Мне нужно было отойти.

– Но Вам требуется внести деньги прямо сейчас, чтобы лот не выставили повторно, – он сказал это так приторно, что я буквально во рту почувствовала вкус сладости и поморщилась, повторяя движение Роберта и сжимая кулаки. – Все готово. Вам нужно только провести карточкой по нашему терминалу и забрать картину. Мы займем не больше пяти Ваших драгоценных минут.

– Идемте! – скомандовал Роберт, словно условие ставили не ему, а он, и из-под ресниц я увидела, как Шаворский быстро повернулся к мужчине и, пройдя всего два шага, резко остановился и вполоборота сказал в нашу сторону: – Картину отдайте вот этому мужчине. Артем, оказывается, только ради нее сюда и приехал, так пусть снимет сливки.

После этого он удалился, а у меня в голове неоновыми огнями взорвалась только одна мысль: "БЕЖАТЬ!".

– Что это было, Полина? – осторожно спросила меня Таня, и я перепугано посмотрела на нее, стараясь понять по задумчивому и ошарашенному лицу девушки, догадалась ли она о чем-то или нет. Но Таня только многозначительно посмотрела на мои руки, которые все еще удерживали Артем и "Павел", заставив меня отшатнуться и вырваться из их кольца.

– Я объясню тебе все в машине. Нам нужно срочно уходить! – сбивчиво сказала я ей на ухо, но все внимание девушки и "моих" мужчин было приковано к фигуре Роберта, который в этот момент совершал какие-то манипуляции с карточкой. Тогда я почувствовала на себе тяжелый и вязкий взгляд с той стороны, где ранее сидел Шаворский. Молодая девушка с черными идеально ровными волосами и нереально тонкой талией сверлила меня пропитанным ядом взглядом. Но меня, увы, он не пугал. Мне было не до нее. – Прошу тебя, уйдем, пока сюда не вернулся Роберт.

Таня испуганно перевела взгляд на меня и, сморщив красивый носик, не говоря ни слова, схватила за руку и потащила в сторону выхода. Артем и мой лже-Павел так и остались стоять в стороне, не проронив ни слова.

– Какого хрена тут происходит?! – едва успевая за нами, возмущалась мне на ухо Фаина. Только вот ее через край переполняющие эмоции не давали ей сделать это тихо: – Почему этот чертов извращенец смотрел на тебя так, словно размышлял, с чем тебя лучше приготовить?

– Да, взгляд Шаворского мне определенно не понравился, – услышав наш разговор, задумчиво протянула Таня, но, проходя около швейцара, не забыла ему игриво подмигнуть и обольстительно улыбнуться.

Новость о том, что моя подруга, дочь депутата, знает Роберта, почему-то меня не удивила. Меня больше поражала мысль, что ее папа, знакомый с миром бизнеса, все еще не узнал в "невесте" Шаворского из газет соседку его дочери. Впрочем, он и видел меня не больше трех раз и рассматривал вскользь. Вряд ли запомнил настолько, чтобы узнать на улице, не то что в газете, где под слоем косметики-штукатурки и мать родная с первого раза не узнала бы. Зато отец, видимо, узнал…

Подойдя к машине, я, не раздумывая, села на переднее сидение, а Таня быстро устроилась в водительском кресле. Только вот Фаина все еще осталась в стороне, переминаясь с ноги на ногу.

– Мы с Вероникой останемся, не обижайтесь… – подтвердила мои опасения она и тут же начала извиняться: – Послушайте, не каждый день попадаешь в такие места! К тому же нужно же как-то развлекать двух блондинчиков, которых вы нагло проигнорировали и бросили?!

Перекинувшись еще парой фраз, связанных со способом их возвращения домой, мы на машине Тани рванули с места. Какое-то время в салоне стояла звенящая тишина, а я все ждала вопросов подруги. То ли она не знала, как их правильно сформулировать, то ли решала, как лучше дать мне словесный подзатыльник, но машина ускорялась все сильнее и сильнее, и виной этому были нервы девушки.

– Послушай, я все объясню тебе… – не сдержалась я, судорожно пристегиваясь и жмурясь, чтобы не глядеть на опасные повороты машины. Таня издала нервный и немного раздраженный смешок, но ничего ни сказала, и я расценила это как предложение продолжить рассказ. – Мужчина, которого ты приняла за Павла – это мой знакомый, Артем…

– Меня не это интересует, Полина, – грубо, что было не свойственно девушке в отношении меня, перебила она и тут же добавила, совершая резкий и чертовски опасный поворот машины влево, оглушая салон авто визгом шин: – Расскажи мне лучше, почему владелец самой крупной корпорации в России смотрит на тебя так, словно трахал во всех позах и собирается повторить это снова? Или нет, объясни мне, почему ты прячешь от него взгляд, хотя, чертова ты сучка, никогда ни перед кем не отводишь глаза! Хотя нет! Расскажи, почему этот… Артем… схватил тебя за руку с таким видом, словно…

– Хватит! Послушай, я могу… – закричала я, перебивая монолог девушки, но прежде, чем высказать ей свое мнение, услышала вой сирены и, заглянув в зеркало заднего вида, увидела догоняющую нас полицейскую машину. – Кажется, у нас проблемы.

– Проблемы у тебя, Полина Мышка! И мы еще не поговорили! – самодовольно заявила Таня, но все же резко свернула и остановилась на обочине. Это произошло так быстро и неожиданно, что, если бы не ремень безопасности, я бы точно разбила себе нос о лобовое стекло.

Полицейские среагировали не менее быстро, и уже через секунду они стучали в наши окна. Да, именно наши, а не только водительское. Пока один мужчина допрашивал Таню, а она пыталась намекнуть на родство с одним очень известным депутатом, второй, едва я открыла дверь, заявил мне:

– Выйдите из машины.

– Простите? – непонимающе переспросила я и перевела взгляд на затихшую Таню, с нервным энтузиазмом теребившую права в руке.

Обычно такие проблемы у подруги решались просто: звонок папе – и дело закрыто. Но в этот раз телефон просто вырвали из ее рук, и это был плохой знак.

– Вы должны выйти из машины! – снова повторил мужчина, а затем, переглянувшись с напарником, не спрашивая разрешения, отстегнул ремень безопасности и вынес меня наружу.

Крепкие руки никак не реагировали на мои отчаянные попытки вырваться, а проезжающие мимо машины никак не могли услышать мои крики.

– Какого хрена вы творите?! – услышала я крик подруги, успевшей выскочить из авто в след за мной. В отличие от меня, ее никто похищать не собирался, а как раз наоборот, отчаянно игнорировали. – Вы вообще понимаете, что за похищение человека дают пять лет?! А вам, как служителям закона, все десять! Я юрист с красным дипломом, имею сертификат адвоката! Да я затаскаю вас по судам!

Продолжение этого монолога я не услышала, так как меня затолкали в машину, в отсек, где обычно сидят преступники, отделяющий водителей от "пассажиров" металлической сеткой.

Последнее, что я помню при отъезде оттуда, – это полную безысходность и сочувствие в глазах Тани, куда-то отчаянно звонившей около своей машины. Ища хоть что-то хорошее в ситуации, я подумала про телефон, который подруге все же вернули.

Спрашивать, куда меня везут, не хотелось, так как я боялась услышать что-то вроде "продавать на органы" или "обратно в рабство к Роберту". Так что, вжавшись в сидение, я закрыла глаза и молча ждала своего приговора, который теперь казался необратимым.

Спустя тридцать минут машина остановилась, и я тут же кинулась к окну, увидев незнакомое мне ранее здание в готическом стиле с вывеской "Бургос". Полицейский тут же вышел и открыл мне дверь. Но в этот раз не предпринимал попыток насильно вытащить меня наружу, а просто молча ждал и, как ему казалось, зловеще на меня смотрел. Не будь я в такой ужасной ситуации, то сочла бы мужчину напыщенно комичным, похожим на пятилетнего ребенка, изображающего из себя Терминатора со всеми вытекающими.

Тем не менее, не став провоцировать новые неприятности, я добровольно вышла из авто и направилась следом за мужчиной, в то время как "Танин" полицейский остался сидеть за рулем, так и не удостоив меня взглядом.

Чтобы хоть как-то отвлечься, принялась рассматривать желтоватое здание, напоминающее мне по своему стилю Бургосский собор, находящийся в Испании, а точнее в городе Бургос. Видимо, у авторов названия этой гостиницы, а это была именно она, с фантазией большие проблемы.

Внутри помещение напоминало мне старинный замок, и не в хорошем смысле этого слова. По крайней мере, для меня. Стилизованные под факелы подсвечники на стенах, красные ковры и отсутствие любых электроприборов, охраны или какого-то пропускного пункта на входе – все это не предвещало ничего хорошего. Меня словно вели в ловушку, из которой невозможно выбраться или даже позвонить. Людей по пути тоже не встретилось.

Когда меня подвели к красной лаковой двери, все внутри встрепенулось от страха. Я не заметила, как перестала дышать. Слишком уж нагнетал обстановку мой похититель!

– Пусть Полина входит одна, – услышала я вместо приветствия, и полицейский резко открыл двери, втолкнув меня внутрь комнаты. Инстинктивно я начала пятиться назад, отчего зацепилась каблуками за длинный подол красного платья и, что называется, упала в кабинет. Распластавшись по зеленому ковру, я осторожно приподняла взгляд и наткнулась на черные лакированные туфли в паре сантиметров от моего лица.

– Зачем я здесь? Что ты мне пытаешься доказать? – уткнувшись взглядом в пахнущий хвоей зеленый ворс ковра, прошептала я, стараясь не выглядеть запуганной, а как раз, наоборот, сразить мужчину своей уверенностью с себе.

Не успев увидеть лица похитителя, я была уверена в его личности на все сто – Роберт. В комнате витал его аромат, повсюду рассеивались его флюиды, энергетикой был пропитан каждый стол и стул.

– Вставай! – холодный низкий голос Шаворского прозвучал, как приговор откуда-то с небес. Но мне не хотелось поддаваться ему, угождать, стелиться перед ним. Вот тогда я решила, что больше никогда не буду слабой перед ним в эмоциональном плане. Да, пусть он сильный морально и физически мужчина, который может принудить меня к сексу, но он никогда не заставит полюбить его и уж тем более показать хоть каплю положительных эмоций, направленных на него.

Прождав целую минуту, но так и не дождавшись никакой реакции, Роберт подхватил меня и поставил на пол. Тонкие каблуки утопали в высоком ворсе ковра, заставляя, немного пошатываясь, разглядывать спокойное и умиротворенное лицо Роберта. Но по его сцепленным за спиной рукам, уверенной походке, которой он медленно обходил меня по кругу, больше похожей на марш, прищуренным глазам и, как бы глупо это не звучало, тревожной энергетике я понимала, что ему неспокойно на душе.

– Твоя подруга любит быструю езду, – констатировал он и опустил взгляд с моего глубокого декольте на перетянутую платьем талию, недовольно покачав головой. Так как Таня мерила и покупала его на себя, а она у нас была просто кукольно-миниатюрная и без двух "лишних" ребер, то меня оно обтягивало как вторая кожа, прорисовывая каждый изгиб. – Сегодня у нее отберут права на год в лучшем случае.

– Никто у нее ничего не отберет! Ее отец этого не позволит! – мне хотелось победить этого мужчину хотя бы словесно, переспорить, показать, что я в чем-то осведомлена больше него. Но только произнеся это и увидев азартный блеск в глазах Роберта, поняла, что бросила ему вызов. Судя по победной улыбке на его губах, ему ничего ни стоило растоптать жизнь подруги, как и мою. Этого я уже допустить не могла и, наплевав на гордость, попросила:

– Прости… Не нужно этого делать, прошу тебя… Таня хороший водитель, и это в ее практике впервые. Обычно она не разгоняется больше восьмидесяти километров в час.

– Впервые… Жизнь тоже дается один раз, Полина, – подвел своим непоколебимым тоном черту под этим разговором Роберт, а затем сел на небольшой деревянный диванчик справа от меня и задумчиво положил голову себе на ладонь, размышляя вслух: – Что мне с тобой делать? По-хорошему, тебя, конечно, стоит выпороть розгами и трахать всю неделю за то, что ты сегодня выкинула.

После его последних слов по телу пронеслась волна неприятных мурашек, и я снова начала впадать в апатичное оцепенение. Но в этот раз мне удалось перевести безразличие в гнев хотя бы потому, что поступки мужчины не поддавались никакой логике!

– А знаешь что?! Сначала ты насилуешь меня, затем выставляешь своей невестой, а после выгоняешь на улицу… Какое тебе, черт побери, дело до меня и сегодняшнего инцидента в "Водовороте"? Очередной припадок?! – нервно процедила сквозь зубы я. Можно только представить, как мерзко и устрашающе это звучало со стороны. Только вот Шаворский, казалось, не слушал меня, а с интересом рассматривал мое платье, изучая каждый его шов, словно ища в нем какой-то подвох или даже зацепку. – Зачем я тебе? Ты что, мой отец, чтобы воспитывать? Или, быть может, муж? Нет! Ты мне никто, и так будет всегда!

После моих последних слов Роберт так резко поднял взгляд и посмотрел мне в глаза, что пыла во мне поубавилось втрое, и, тяжело сглотнув, я сделала два шага назад, пытаясь спастись от броска хищника.

– Где ты взяла это платье? – вместо ответа на мои многочисленные вопросы скучающим голосом спросил мужчина, но было в его взгляде нечто такое, заставляющее меня думать, что от моего ответа очень многое зависит в его отношении ко мне… Уважение? Разве оно вообще когда-то было?..

Не получив ответа на свой вопрос, он сделал его более конкретным и произнес с нажимом:

– Кто. Тебе. Его. Купил? Я жду ответа.

"Наверняка он думает, что Артем стал твоим спонсором! Ха!" – подсказал внутренний голос, и я мысленно усмехнулась. Глупо было бы рассчитывать на ревность, но он наверняка ревновал свою игрушку к другому мальчику, пусть она даже надоела самому и была выброшена на помойку.

– Тебе это не касается, – улыбнувшись, сказала я и добила его едкими словами: – Моя личная жизнь никогда тебя не касалась. Тебя не должно интересовать, с кем я занимаюсь любовью, так как с тобой мы только трахались.

– Месяц! – выплюнул мужчина, глядя мне в лицо, но у меня почему-то появилось чувство, будто меня послали. – Ты будешь жить в моем доме месяц. Кажется, я недостаточно вытрахал из тебя всю дурь.

Сказав эти слова, мужчина встал и равнодушно направился к столу, собирая в свой рабочий кейс бумаги со стола. Не было в его словах ни радости, ни печали, а только вековая усталость на его лице, будто он не спал неделю.

– Ты… Я не могу… Прошу, не запирай меня снова в том доме! В следующий раз я точно сойду с ума! Умоляю… – голова внезапно закружилось, тело обмякло, и ноги подкосились, заставляя наплевать на гордость и сесть в кресло, где всего минуту назад вынес мне приговор мужчина.

"Соберись, Полина! Он бизнесмен… Значит, нужно искать к нему деловой подход!" – прорывался сквозь завесу дикого ужаса внутренний голос и… я послушала его.

Собрав волю в кулак и перестав хныкать, серьезно посмотрела на Роберта и деловито спросила:

– Я думаю, мы должны искать компромисс в этой ситуации. Сидеть в твоем пустом доме с утра до ночи одна я не могу. Мне нужна работа, мои друзья и отдых… от тебя.

И, о да, мне удалось обратить на себя внимание Роберта, который с интересом приподнял на меня глаза и немного удивленно спросил:

– И что ты предлагаешь? – этот вопрос застал внутреннюю меня врасплох, но внешне, я была уверена, это никак не отразилось. Слава богу, моего ответа и не понадобилось, так как Роберт сам поспешно ответил: – Кажется, я знаю, куда тебя деть, так как мне тоже не нравится твое слоняющееся полуголое тело по ночам в моем доме. Могу устроить тебя на должность моей личной секретарши, – я поражалась, как о таких фундаментальных вещах он смел говорить, как о банальной повседневной и рутинной работе. Его деловитый тон, сложенные на груди руки и заученные, по-другому и не скажешь, фразы заставили меня пропустить слова "слоняющееся полуголое тело по ночам в моем доме", а стоило бы их услышать. – Зарплата такая же, как и у юриста в “ZoMalia Line”, так как нагрузка двадцать четыре на семь. Ты должна будешь быть постоянно возле меня и готовой приехать после первого звонка без пререканий, сопровождать меня во всех командировках, на совещаниях и советах, трахаться, когда, куда и где я скажу, курировать мой день и… многое другое. Если согласишься, сброшу тебе остальные обязанности на электронную почту. Любая лажа – и ты возвращаешься в мой дом и добываешь срок там.

– Ты чудовище… Бесчувственный монстр… – все же сказала ему я, надеясь донести до него простую истину и достучаться до человека внутри него. Но возможно ли пробить все брони Шаворского? Очень сомневаюсь. – Иногда мне кажется, что ты робот, у которого внутри встроенные программы, и нарушить он их никак не может. Это печально.

– Ты согласна? Да или нет? И запомни раз и навсегда, твои чувства мне безразличны! – слишком резко отреагировал он и после моего кивка спокойно произнес: – Хорошо. Тогда завтра в семь утра тебя привезет мой водитель и вернет обратно домой в одиннадцать вечера. Забудь, что у тебя есть друзья и любовники… Придется тебе довольствоваться только моим членом.

После этого мужчина встал, и я было понадеялась, что он отошлет меня прочь, но Роберт шел ко мне, надвигался как пантера перед решающим все броском. Мышка уже была загнана в угол и не могла сбежать.

Не успела я опомниться, как его рука стальной хваткой сжала мою талию, пока другая зацепилась за подол платья и порвала его пополам. Два дорогих куска ткани шлейфом упали на землю, когда Роберт усадил меня на стол абсолютно голую, так как под таким узким платьем был бы виден каждый шов и белье я просто не надела.

Пока я ошарашенно рассматривала красное покрывало, застилающее пол тысячами американских долларов, Роберт быстро расстегнул ширинку и одним резким движением вошел в меня на полную длину.

Его руки так неистово сильно прижимали меня к себе, что было сложно дышать. Огонек внизу живота предательски разгорался, как бы сильно я не хотела сейчас ничего не чувствовать. Ладони блуждали по моему телу, словно видели впервые или… скучали. Роберт вычерчивал длинную полоску от ягодиц до моей шеи, попутно поглаживая спину, прежде чем резко захватить копну волос и потянуть за нее для того, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Только я тебя трахаю, поняла? Ты только моя, и никто не может прикасаться к тебе и что-либо дарить. Тебе ясно это?! Отвечай мне! – столько ярости и угрозы было в этих словах, подкрепляемых жесткими и уверенными толчками, доводящими меня до головокружительной потери контроля над своим телом и оглушающих криков. – Никто не может держать тебя за руку на людях! – новый толчок, его рука опустилась на мой клитор и уже так знакомо надавила на нужную точку, вырывая из моей груди гортанный стон. – Никто не может смотреть на тебя так, словно имел во всех позах! – новый толчок, и я инстинктивно закрыла глаза, отгораживаясь от требовательного взгляда Роберта, но то, как сильно он потянул мои волосы, заставило открыть их и снова заглянуть в его… потерявшие контроль и полные безумства: – Смотри на меня когда кончаешь, я уже говорил тебе это… И отвечай. Быстро!

Мне бы хотелось сказать ему все, что я думаю о нем, но я не могла, слишком сильным был комок внизу живота, и до полного экстаза оставалось считанные минуты. Только вот Роберт умело контролировал себя и, быстро убрав свою руку от клитора, оставив за собой тянущее чувство неудовлетворенности, снова повторил:

– Я не дам тебе кончить, если ты не ответишь, – после этого его член внутри меня замер, хоть я и чувствовала, как яростно тот пульсирует, требуя немедленной разрядки.

Все мое женское естество просило сдаться этому мужчине и получить то наслаждение, которое я никак не могу доставить сама себе и которое я заслужила за все страдания, полученные от этого монстра. Разум же где-то вдалеке просил не делать этого и сохранить свое лицо и холодность даже в такой ситуации… Увы, на этом балу правили чувства и эмоции.

– Я не спала ни с кем, кроме тебя! – прямо в лицо закричала ему я, давая понять, как тяжело мне даются эти слова. Член Роберта снова шевельнулся внутри, а рука медленно поползла с голени обратно к пульсирующему клитору, словно заигрывая. – Это платье купила Таня себе, а мне просто одолжила! – новый толчок, и пытливый взгляд Роберта заставил с вызовом и неприкрытым желанием продолжить выдавать информацию, рассчитывая на продолжение удовольствия: – С Артемом… мы впервые встретились после "РемНуара", совершенно случайно, –  и тут Шаворский наградил меня, начав двигаться во мне и возобновив ласки на моем клиторе. Но мне этого было мало. Нужно было значительно увеличить темп, чтобы получить желаемую разрядку.

Только вот Роберт словно нарочно растягивал момент, будто ожидая услышать из моих уст новое признание. Я же уже все сказала, и когда он это понял, то вмиг ускорился до такой степени, что я начала слышать звон в ушах, тело выгнулось дугой, а неотрывно смотреть в глаза мужчине стало сущей мукой, хотелось закрыть их и, прислушиваясь к своему телу, насладиться каждым моментом этого крышесносного секса…

Но я смотрела в его глаза, чувствовала его яростные движения внутри, блуждающую по спине и ягодицам руку, вторую руку, изучающую мою распухшую жемчужину, внимала его пылающему взгляду, направленному на мои губы, и мне даже казалось, что тот просто возьмет и поцелует меня, но нет… Он только смотрел. И было в этом взгляде что-то, кроме желания… ненависть? За что Роберту ненавидеть меня? За то, что он впервые потерял при мне сегодня контроль? За то, что помню его прежним и слабым? За то, что бросила его тогда в "больнице" у Виолы и ушла навсегда? Задела его чувства? Чего он хочет от меня?..

– Давай, мышка… ну… давай же… кончи для меня… – прохрипел он мне в самые губы, и эти слова подействовали сильнее, чем самый мощнейший возбудитель, доведя меня в секунду до точки кипения, и уже от следующего толчка я бурно кончила, как никогда в жизни.

Толчок – и Роберт сам взрывается во мне с хриплым стоном и сдержанным сквозь зубы ругательством, подозреваю из-за того, как сократилось мое лоно. Его мокрый лоб ударился о мой, обдавая горячим воздухом и приятным мужским ароматом. Нет, эти был не парфюм. Это был его естественный мужской запах. Мой личный афродизиак. Мой наркотик…

Тело вмиг обмякло, все мышцы внутри заныли, и внезапная слабость окатила с ног до головы. Роберт просек это сразу, моментально вышел из меня и подхватил на руки.

Аккуратно уложив меня на диван и прикрыв наготу пиджаком, он прошептал:

– Завтра твоей подруге доставят такое же платье.

Мне нужно было заставить себя подумать, почему он не выпорол меня или не наказал отсутствием оргазма, а наоборот, подарил самую мощную разрядку из всех возможных. Но не хотелось искать ответы на вопросы, которые априори принесут только боль.

Глава 12

– Ты просто пойдешь на работу, будто ничего не происходит? – осторожно спросила меня подпирающая дверной косяк Таня и отчаянно потерла складку между бровями, которая никак не хотела расправляться. Ее обеспокоенное лицо перестало меня раздражать еще ночью, когда меня вернули домой, но сейчас к и так не свойственной ей гамме эмоций добавилась еще и паника. – Почему ты не можешь нормально объяснить, чего этот Шаворский от тебя хочет? Знаешь, а про него рассказывают ужасные вещи… – больше в голосе подруги не было злости, раздражения и даже ненависти, она говорила со мной аккуратно, обходительно, боязливо, словно я была смертельно больна и мне осталось жить пару дней, поэтому девушка просто не хотела меня тревожить "земными проблемами". – А еще сразу после твоего возвращения домой в одной мужской рубашке на голое тело мне привезли новенькое платье "Gucci". НОВЕНЬКОЕ! Я, конечно, ни на что не намекаю, но…

– Вот и не намекай! – резко повернувшись от зеркала к подруге, грубо рявкнула я ей, а затем смутилась и извиняющимся голосом прошептала: – Прости, Танюша… Но я не могу сейчас об этом говорить… Мне жаль, что тебя лишили прав, но я сделала все, что могла, чтобы избежать этого.

– Плевать. Давно было пора нанять водителя, – отмахнулась она и снова удивленно посмотрела прямо в глаза, словно хотела что-то услышать и ей казалось странным, что я сама не понимаю, что именно. – И все же, ты едешь сейчас…

– На работу! – снова перебила ее я, стараясь дышать ровно, что выходило с трудом. – Шаворский принял меня к себе личным секретарем. Это, конечно, не главный юрист “ZoMalia Line”, но…

Подруга тут же оживилась, почувствовав почву для разговора, и, подойдя ко мне со спины, обняла, сказав, глядя через зеркало мне в глаза:

– Ты не понимаешь, глупенькая… Секретарь – это правая рука босса! – она оценивающе осмотрела черное платье, в котором я когда-то была на собеседовании, и недовольно помотала головой. – Полина, Полина, ну вот что это такое?! Хорошо, допустим, ты не любишь наряжаться в бренды, для тебя сейчас это непозволительная роскошь, но теперь это твой дресс-код! Ты будешь повсюду сопровождать Шаворского и должна выглядеть не просто строго, но еще и соответствующе его статусу. Мечтаешь быть загнобленной в первый же день новыми коллегами?

– Таня, ну кто меня будет гнобить из-за внешнего вида, а? – немного неуверенно оспорила ее аргументы, но все же перепугалась, как бы Роберт не заточил меня в своем доме из-за несоответствия начальству. Девушка, зацепившись за мои метания и многозначительно улыбнувшись, потащила в свою комнату.

Вероника с Фаиной вернулись домой под утро и были настолько пьяные и уставшие, что совершенно были не в состоянии рассказать о своем самочувствии и о прошедшем вечере, поэтому мы уложили две безжизненные тушки на одну постель и теперь могли спокойно обосноваться с Таней в комнате, выбирая мне наряд на новую работу.

После возвращения от Роберта домой я рассчитывала на что угодно в свой адрес от брошенной на дороге подруги: допроса, обвинения, истерики, выставления на улицу… Но никак не на спокойную и умиротворенную Таню! Именно тогда я поняла, как сильно мне повезло с соседкой! Она своим молчанием едва не пробила меня на слезу. И вот сегодня, будучи не совсем уверенной в ее правоте насчет дресс-кода, я просто доверилась ей, дабы хоть как-то выразить свою любовь и признательность, которую она вчера показала мне, проявив небывалую стойкость и тактичность.

Таня предложила мне костюм, состоявший из высокой черной юбки-карандаша, начинающейся выше пупка и заканчивающейся чуть выше колен, и блузы из этого же комплекта с короткими рукавами и красивым V-образным вырезом, но совершенно не вульгарным и открывающим небольшую, позволительную приличиями, полоску живота. К тому же в закромах гардероба Вероники мы откопали белый пиджак и черные туфли-лодочки на нереально высоких каблуках. Мне повезло, что у меня был один размер с любительницей "Jimmy Choo". Образ был дополнен высоко убранными волосами в стиле Одри Хепберн, аккуратными стрелками и красной помадой.

Уже у выхода Таня всучила мне широкие черные очки-бабочки и милую черную кожаную сумку-кейс на длинном массивном ремне. Покрутившись перед зеркалом, даже я оценила этот лук, а Таня так вообще, судя по выражению лица, получила эстетический и брендовый оргазм.

– Вот теперь не стыдно выпустить тебя во взрослый мир. Выглядишь как директор модного салона! – благословила она меня и подтолкнула к выходу, но краем уха я все равно услышала: – Но лицо как было детским, так и осталось… Тут уж и косметика моя не поможет.

Вопреки глупым девичьим опасениям – собраться раньше времени, словно я мечтаю об этой работе – на улице меня уже ждала черная иномарка, и стоило к ней подойти, как оттуда вышел высокий широкоплечий амбал, которого я раньше не видела в доме Роберта, и открыл передо мной дверь в просторный коричневый салон.

Против моей воли и несмотря на приложенные усилия, всю дорогу я сильно нервничала. Утро было прохладным, но тело уже стало заметно влажным от нервного напряжения, узковатый костюм давил в груди, а живот скрутило в приступе тошноты. Я старалась доказать себе, что это связано с моей первой работой и возможными трудностями в первый день, но все дорожки вели к Роберту, с которым мне теперь придется видеться каждый день! Целый месяц?! Выдержу ли я?

Машина остановилась на частной парковке около стеклянной коробки “ZoMalia Industries”, и прежде чем я решилась выйти вон, другой охранник открыл мне дверь и подал руку, выпуская на мраморную дорожку, ведущую к главному входу. Почему-то у меня разыгралось воображение, и мне показалось, что ждал он именно меня, а не просто так подрабатывал швейцаром.

– Следуйте за мной, – монотонно и безразлично сказал мне "швейцар" и повел по уже известному маршруту прямо в лапы хищника.

Я надеялась застать в кабинете Роберта, занимающегося своей рутинной работой и не имеющего на меня времени. Возможно, он бы просто дал мне задание, а я бы заперлась в своей комнатушке и не видела его целыми днями. Увы! Шаворский встретил меня около лифта, словно точно знал, когда я из него выйду.

– Сейчас лифт закроется, – спокойно осведомил меня мужчина, и только тогда я поняла, что слишком долго стояла как вкопанная и молча глазела на Роберта. Покосившись на моего сопровождающего, удерживающего кнопку, позволяющую дверям быть открытым так долго, и пожалев его нервы, все же сделала первый шаг в истинные и полноправные владения нового босса.

На мужчине сегодня была надета идеально белая рубашка с черной полосой по шву, а вместо привычного темного синего костюма – идеально черный, с иголочки. Хоть это и был траурный цвет, мне показалось, что сегодня Роберт был слишком парадно одет. Неужели в мой первый день уже предстоят важные переговоры?! Может, Таня была права, наряжая меня так тщательно?!

Роберт внимательно посмотрел на мое лицо, переводя взгляд с непривычно ярко накрашенных глаз на алые губы, и тут же опустился на небольшой просвет на животе. Не знаю, что так сильно не понравилось ему, но в один момент спокойный взгляд стал холодным, как сталь, и обжигающим, как пламя, когда он произнес:

– Идем. Я покажу тебе рабочее место, – затем быстро развернулся и замаршировал в нужном направлении, не удостоив меня лишним взглядом и бессмысленными приветствиями.

Сейчас я словно впервые рассматривала личный этаж Роберта с каким-то особенным трепетом. Мне было странно, как я раньше не почувствовала, насколько сильно этот этаж «его». Холодные белые оттенки присутствовали повсюду, металлом отливала любая поверхность, а панорамные окна и стены делали помещение очень просторным и, что называется, открытым. Кроме прочего, на этаже не было больше людей. И, видимо, секретарша – единственный человек, которому позволялось здесь быть, кроме, естественно, самого директора.

– Ты ознакомилась с файлом, который я прислал тебе вчера ночью? – нетерпеливо спросил он, подводя меня к большому белому столу, около которого был персональный вход в кабинет Роберта. Но не тот, в который я входила прошлый раз. Видимо, персональный, только для секретаря.

– Но я вернулась домой после полуночи, – вмиг заливаясь краской и почувствовав себя неучем, протараторила я, но, ловя на себе внимательный взгляд, тут же исправилась:

– Через полчаса я буду знать всю информацию из того файла наизусть.

Тут меня привлекла розовая коробка на моем новом рабочем столе с собранными вещами в ней. Неужели прошлую работницу уволили, чтобы я могла занять ее место? Что бы это могло значить? Стоит ли воспринимать это как комплимент и уважение к моей скромной персоне или все же рассматривать как очередное подтверждение его черной и бесчувственной сущности?

Роберт проследил за моим взглядом и тут же сказал:

– Вещи Каролины заберет сегодня твой личный охранник. Они не буду мешать тебе во время работы.

– Мой личный охранник? – перепугано переспросила я, возвращая взгляд к его непоколебимому лицу.

– Мужчину, который подвозил тебя сегодня, зовут Вячеслав. Он будет забирать тебя из дома и отвозить обратно ежедневно. Все твои внеплановые выезды из дома должны быть согласованы с ним, то есть со мной, – вынес мне очередной приговор, и ни один мускул не дрогнул на его идеально вычерченном лице. Словно это была для него обычная практика, и мое заточение для мужчины ничего не значило. Эта мысль больно кольнула в груди. – Знакомься с информацией, что я выслал тебе на почту, и через полчаса жду тебя в кабинете на проверку знаний. И да, на рабочем столе ты найдешь ежедневник Каролины. Я должен знать о предстоящем запланированном событии за полчаса до его начала. Пропустишь хоть раз – вычту тысячу из твоей зарплаты, два – пять тысяч, три – увольнение. Три косяка за день – вылет без объяснения причины. Понятно?

Я кивнула, и Роберт, не поведя и бровью, направился к двери в свой кабинет. Видимо, больше мне никто ничего объяснять не будет… Ну что же, звучит как вызов!

– Роберт! – окликнула я мужчину, и он, не оборачиваясь, замер, около двери. – Я должна согласовывать с Вячеславом даже прогулки с подругами?

– Да, особенно прогулки с подругами! – саркастично заметил мужчина и все же окинул меня, а точнее мой наряд презрительным взглядом. – И еще… Видимо, сама ты не в состоянии выбрать себе подходящую для офисной работы одежду. Значит, сегодня в обеденный перерыв съездишь с моим личным стилистом за покупками.

– У меня нет на это средств. Возможно, после зарплаты, – спокойно и немного равнодушно сказала я, хотя первая фраза далась мне с особым трудом.

– Насчет этого можешь не переживать. Это имидж компании, так что я выдам тебе корпоративную кредитку, – его требовательный и настойчивый голос намекал мне не спорить и помалкивать, и Роберт просто открыл двери, чтобы зайти наконец в кабинет и избавить себя от моей персоны.

– Я не просилась на эту работу! – равнодушно сказать эти слова не получилось, как бы я ни старалась, и голос сошел на какой-то нервный и немного сумасшедший писк. – Не нужно превращать меня в куклу! Я одета соответствующе вашей корпорации, и ты просто придираешься!

– Ты можешь уйти хоть сейчас. Мой водитель отвезет тебя сразу ко мне домой. Надеюсь, вещи ты уже собрала, так как целый день в моем подчинении ты не протянешь! – с ехидной улыбкой сказал Роберт, закрывая за собой дверь. А в самый последний момент посмотрел на ручные часы и, улыбнувшись своим звериным оскалом, спокойно сказал:

– Двадцать пять минут!

"Вот чего он добивается! Хочет, чтобы ты завыла от непосильной ноши и сама попросилась в его койку-вокзал! – подсказал мне внутренний голос и тут же добавил: – И вещи Каролины поэтому не убрали, он уверен, что она уже завтра приступит к своим обязанностям!"

Естественно, как и всегда, так просто сдаваться я не собиралась. Наоборот, это подстегнуло на двойную усидчивость в изучении правил работы, своих обязанностей, требований и тому подобного из файла Роберта. Кстати, зарплата у меня не просто была большая, а неприлично большая! Я даже решила не спрашивать о двойном окладе в связи с ненормированным рабочим днем. Даже такая сумма для меня была космической.

Уже через двадцать минут я с победной улыбкой стучала в кабинет Шаворского, владея всей информацией, да к тому же с составленным, распечатанным и подписанным мною трудовым договором, как того требовал последний пункт его же файла.

Сперва он решил, что я пришла сдаться и добровольно уйти, но, когда я сказала, что подготовилась раньше, его губы недовольно сжались и он начал свой мучительный опрос. Длился он больше полутора часов! Да, конечно, на почте было больше ста листов информации, но Роберт цеплялся к любым мелочам и иногда спрашивал мое собственное мнение относительно некоторых моментов. В какой-то момент мне казалось, что я не на собеседовании, а на приеме у психотерапевта, с его заумными тестами, определяющими мой психотип.

– Что же, не плохо, – удивленно вскинул бровь он и тут же добавил, пока я не успела обрадоваться: – Последнее: мой распорядок дня на сегодня.

– Через полчаса у Вас встреча в отеле "Бургос" относительно заключения союза между "ZoMalia Line" и "Privat", – спокойно посмотрев на часы, констатировала я, переходя на официальное "Вы". На самом деле своим мучительным опросом Роберт забил мне все баки, и я чудом вспомнила хотя бы первый пункт его плана.

– А дальше что? – на губах мужчины появилась победная улыбка, так как он все же нащупал слепое пятно и теперь был намерен добить меня. – Перечисли полный распорядок дня на сегодня.

– Хорошо, – мило улыбнувшись, я закрыла глаза и воспроизвела в голове "фотографию" листка, который видела всего раз. Буквы были размыты, но, немного настроившись, я начала разбирать слова. – Значит так, вторым в пункте стоит…

– Какого хрена, Роберт! – неожиданно с грохотом распахнутой с ноги двери влетел Артем и, быстро направившись к столу со взбешенным видом, замер на полпути, глядя на меня. Под его глазами залегли  синяки, само лицо было бледным, да и в общем он выглядел как-то болезненно и помято. Кажется, я догадываюсь, с кем провели ночь мои подруги. – Неожиданно… Привет, Полина!

– Привет, – робко поздоровалась я, поглядывая на в миг посуровевшего Роберта, сдавившего ручку у себя в руках до белых фаланг. Кажется, тотальный самоконтроль давался ему не так просто, как я всегда думала. Неужели где-то под стальной маской все же живет реальный человек?!

– Что тебе нужно, Артем? Я занят, – он равнодушно кивнул в мою сторону, чем довел и так пребывающего в расстроенных чувствах мужчину до шокового состояния.

– Ты вообще помнишь, что через полчаса у нас встреча с немцами в "Бургосе"? – из последних сил спокойно спросил мужчина. – Какого черта у тебя выключен телефон?! Почему я должен лететь к тебе через всю Москву и уговаривать выйти из кабинета??? Хочешь подарить им неустойку в размере полутора миллионов?! Я тебе снова повторяю: путевого юриста у меня сейчас нет! Никто об этом не знает, но тыл прикрыть некому, если что…

– Я буду в "Бургосе" вовремя! – уверенно ответил мужчина, и я тут же успокоилась после подхваченной от Артема паники. – Вертолет на крыше уже готов. Добираться нам пятнадцать минут. Могу я спокойно закончить собеседование с кандидатом на роль моего секретаря?

– Ничего себе! – уже в своей обычной театральной манере удивленно воскликнул Артем и тут же обратился ко мне, прежде чем уйти: – Я всегда знал, что ты с характером, девочка! Признаюсь, у Роберта никогда еще не было такого очаровательного юриста-секретаря. Буду ждать тебя наверху…

– Я еду с вами? – удивленно спросила я Роберта, глядя вслед Артему и размышляя, получилось ли у Вероники закрутить с ним роман или нет. Девушка, конечно, своего не упустит, но и Артем не вузовский мальчишка, чтобы вестись на все ее детские уловки.

Только спустя какое-то время я поняла, что Роберт слишком долго молчит, и перевела на мужчину свой обеспокоенный взгляд.

Сознание кричало: "Бежать!", когда я увидела его пугающие расширенные зрачки и злобный оскал. Ей-богу, мне казалось, он сейчас просто возьмет и ударит меня или разнесет к чертям собачьим этот кабинет, но вместо этого он холодно сказал:

– Иди сюда, – не желая нарываться на неприятности, я встала и на ватных ногах просеменила к нему. Он откатился на своем стуле и жадно прошелся по моему телу взглядом.

Роберт хотел меня – это было бы видно даже простому обывателю. Но было там что-то еще… Шаворскому было мало трахнуть меня и уйти, он хотел полного подчинения, оставленной на мне метки, показать всем, что я – его собственность. Это пугало и в тот же момент завораживало. Было что-то в глубине его взгляда, говорившее, что он никак не может покорить крепость под названием "Полина Мышка". Но чтобы взять крепость, нужно сломать ограждение вокруг нее или… сломать саму крепость, чтобы она не досталась больше никому.

– На колени! – ледяные слова проникли острыми сосульками в самую глубину моего сердца, причиняя непереносимую боль. – Ну же, я жду. У меня осталось совсем мало времени, и я хочу кончить тебе в рот, прежде чем уйти.

Сосулька внутри покрутилась и раздробила все внутренности, разбивая сердце на миллионы осколков. Да, именно тогда я, пожалуй, и поняла, что все же что-то чувствовала к этому человеку. Раньше.

Колени сами подогнулись, и я упала перед мужчиной, показывая свою полную капитуляцию. Он сломал меня. Ему удалось разрушить хрупкий мир, создаваемый мною годами, и превратить все вокруг в пучину ужаса и тревог. Роберт был моей личной черной воронкой, затягивающей все дорогое мне, превращая это в ненужный хлам. Шаворский был той самой суровой реальностью, которую я так сильно старалась обойти стороной, но… не успела. И теперь эти путы затянулись еще сильнее, отрезая навсегда возвращение к моему бывшему мирному существованию.

– Давай, у меня мало времени, – вытянул меня из размышлений мужчина, и я тут же облокотилась ему на колени, потянулась к молнии на безупречных черных брюках.

В этот раз все было по-другому. Не было эмоций, чувств, возбуждения… И хоть я сама достала его эрегированный член из штанов и молча, не раздумывая, взяла его в рот на полную длину, у меня было чувство, что меня изнасиловали. Впервые за все время нашего с Робертом ненормального общения я ощущала себя обманутой и опустошенной.

Против воли я искала в нем чувства к себе. Против воли я заставляла себя увидеть в нем свою истинную любовь, так как секс в моем подсознании – это ребенок той самой единственной и настоящей любви, и не убеждай я себя в этом, давно бы слетела с катушек. Где-то между укрыванием моего уставшего голого тела пиджаком, компромиссом насчет работы, нежным сексом в машине я увидела то, что искала. И осознала это только тогда, когда он в который раз указал мне мое место – на коленях возле себя.

– Ты что там, засыпаешь? – раздраженно воскликнул Роберт и, схватив мои идеально уложенные волосы, начал жестко насаживать мой рот на свой член. Я чувствовала его сбивчивое дыхание, пульсирующие жилки на разбухшем органе и небольшое количество смазки, уже нетерпеливо сочившееся с его головки, и понимала, что… возбуждаюсь… снова… От этого осознания по щекам потекли слезы и горло сжалось в приступе рыданий, но Шаворскому это было только на руку. Еще пару манипуляций с моей головой, и мощная струя его высвободившегося наслаждения ударила мне в рот.

Хотелось поскорее избавиться от этой жидкости, обозначающей мое личное порочное влечение к человеку, считавшему меня инкубатором для его члена, и я начала активно оглядываться в поисках мусорного ведра.

Рука Роберт резко накрыла мое горло и выгнула шею так, чтобы мне нужно было проглотить все содержимое, дабы не умереть от отсутствия воздуха. И я, правда, задумалась, выбирая, какой из вариантов хуже.

– Глотай! – монотонно скомандовал Роберт, и безразличие в его голосе заставило меня передернуться и инстинктивно проглотить все содержимое. Его тон вмиг переменился и стал немного язвительным: – Умница, мышка. Ты никуда не едешь, справимся без тебя. И пока я не вернусь, не выйдешь из этого кабинета.

Пока Роберт говорил это, то успел застегнуть брюки, встать с места и усадить меня на большое кожаное кресло властителя этого кабинета. Его руки зарылись в неглубокий, закрытый ранее на ключ ящик стола, судя по небольшому для него отсеку, и достали оттуда что-то металлическое и блестящее. Предмет мне разглядеть не удалось из-за широкой спины мужчины и распахнутого пиджака.

– Я не доверяю тебе, так что должен перестраховаться, – сказал он раньше, чем я поняла, что он делает… А именно пристегивает мою ногу наручниками к ножке стола. Все это произошло так быстро, выверено и умело, что, когда я осознала произошедшее, он уже спокойно вышагивал в сторону выхода из кабинета. – Я вернусь через два часа.

– Я ненавижу тебя, чертов Роберт Шаворский! – злобно крикнула ему вслед я, тщетно пытаясь вытянуть ногу из пут крепкой стали. Слез уже не осталось, поэтому, когда он резко замер, я все же, немного улыбнувшись, так как почувствовала, что задела его, едко добавила: – Просто напоминаю тебе, чтобы ты держал в памяти это каждую гребаную секунду своей чертовой жизни.

Не поворачиваясь и не говоря больше ни слова, он просто вышел из кабинета и оставил меня наедине со звенящей тишиной и моим разбитым сердцем.

Просидеть неподвижно два роковых часа оказалось сложнее, чем я предполагала. Сперва отекла зажатая в тиски нога, и как бы активно я ее не растирала, скинув усугубляющие ситуацию туфли, она все равно онемела и лишь иногда давала о себе знать судорогами.

Чтобы хоть как-то отвлечься, подкатилась вплотную к столу Роберта и принялась активно шарить по чужим ящикам. На удивление, все они, кроме того, из которого Роберт достал наручники, были открыты и до отвала заполнены договорами, чистыми листами, блокнотами и всяким канцелярским мусором. Сначала я удивилась такой его беспечности, ведь в кабинет, по идее, мог зайти кто угодно, но, мельком просмотрев пару бумаг, поняла, что все договоры давно просрочены, а блокноты прошлогодние.

"Видимо, ему нужно контролировать и прошлое!" – злобно прошипел внутренний голос. Уже реальная Я нервно откинула один из договоров в сторону в приступе злости на Шаворского и, только сделав это, поняла, что натворила… Ведь теперь он будет абсолютно точно уверен, что я копалась в его грязном белье! "А ты уверена, что тут камер нет?! Ты забыла, что он директор самой большой корпорации в стране?" – не унимался внутренний голос, льющий воду  ведром в кипящую с маслом сковороду.

Посчитав, что бояться Роберта мне уже надоело, я просто продолжила изучать содержимое ящиков и – о, удача – нашла ноутбук. Естественно, зайти я смогла только как "гость", но этого было достаточно, чтобы выйти в интернет. Ноутбук был подключен к Wi-Fi, и с этого момента время потекло значительно быстрее.

Не знаю, когда я заметила, что прошло уже явно больше двух часов: когда за окном начало смеркаться или когда мигрень от постоянного напряжения в теле дошла до своего пика. Хлопнув крышкой белого ноутбука, я закрыла глаза и откинулась на спинку стула.

– Мда… Весело прошел первый рабочий день. Толком ничего не сделала и влипла по полной, – вслух сказала я и услышала, как со стороны моего стола зазвонил телефон. – Отлично! Таня переживает, не съел ли меня живьем Шаворский, а я тут… отдыхаю!

Мои монологи "сама себе на уме, или пара реплик до полного сумасшествия" продолжались еще какое-то время, пока я не услышала робкий стук в дверь и не замерла, понимая, что Роберт бы стучаться не стал.

– Войдите! – громко крикнула я, принявшись поправлять испорченную прическу и приглаживать помятую одежду.

В кабинет вошел невысокий молодой человек не старше тридцати лет, с густыми, немного длинноватыми черными волосами, средней комплекции и с папкой в руке. Он осторожно пробирался к столу, задумчиво косясь на меня, прежде чем спросить:

– Извините, а Вы кто? Как Вы попали в кабинет Роберта? – увидев, что мои глаза удивленно расширились, он нервно одернул синий пиджак и пояснил свое внезапное проявление: – Я главный бухгалтер, мне нужно получить подпись и печать Роберта до конца этого дня. Его заместитель сообщил мне, что Роберт все еще находится на затянувшемся совещании и я могу оставить документы у секретаря. Мне активировали ключ, но секретаря нет на месте, и я услышал, как кто-то разговаривает в кабинете, так что…

– Давайте сюда свои документы. Я передам их Роберту, как только он вернется, – с улыбкой перебила я мужчину, понимая, как неловко застать неизвестную девушку в кабинете босса. Глаза мужчины вмиг загорелись, а на губах появилась глупая улыбка. Чтобы сбить его неоправданный и неуместный романтический настрой, я быстро представилась: – С сегодняшнего дня я личный секретарь Роберта, Полина… Просто Полина.

Не знаю, что он там услышал вместо моих слов, но глаза его сразу потеплели, и он, быстро подойдя ко мне, аккуратно положил документы на стол со словами:

– А ты чего тут одна сидишь, а, Полина? – переходя на "ты" без разрешения, спросил мужчина (думаю, этот термин должен был использоваться в отношении этого человека, но, глядя на его не сдержанные манеры, так и тянуло сказать "парень"), а я придвинулась к столу как можно ближе, хотя он бы и так не смог увидеть мое… курьезное положение. – У нас традиция. Приход нового сотрудника, свадьба, похороны либо еще какой повод – мы идем в бар через дорогу, называется "Желток". Сегодня там Людочка с пятого этажа празднует выход в декрет. Я как раз документы принес перед уходом туда. Пойдем с нами?

Идея познакомиться с новыми коллегами мне показалась очень заманчивой, но и реальность была жестокой, так что, заставив себя снова улыбнуться, я спокойно отказалась:

– Мне нужно дождаться Роберта…

– Ты время видела?! – он указал на темный город за окном и тут же продолжил: – Вряд ли он сегодня вернется. Так что, идем?

С ужасом глядя на бескрайнюю Москву, украшенную огоньками, как новогодняя елка, я поверила, что Роберт забыл обо мне и вполне мог спокойно пойти спать, оставив меня тут до утра одну. В тот момент идея рассказать о наручниках незнакомцу, который так и не представился (наверное, это какая-то фишка людей Роберта – вокруг один засекреченные анонимы), и попросить о помощи.

Но я быстро выкинула эту идею из головы и тут же придумала новый вариант развития событий:

– А давай я сейчас позвоню Роберту, отпрошусь с работы, после чего подойду к вам в "Желток"? Не хочется вылететь с работы из-за несвоевременного ухода.

– Отлично! – мужчина тут же оживился и быстро встал, словно это ускорит мое появление в баре. Уже около выхода он наконец соизволил сказать: – Меня зовут Павел Слепаков.

После этого он весело подмигнул мне и, насвистывая какую-то мелодию себе под нос, пошел к лифту.

– Вот тебе и Павел… – усмехнулась я комичности ситуации и тут же, откинув посторонние мысли, принялась выполнять придуманный план.

Глава 13

Естественно, звонить и отпрашиваться у Роберта я не собиралась. Во-первых, мой телефон находился у рабочего места, куда добраться я никак не могла. Во-вторых, не велика ли честь? Если он и вправду забыл о моем положении, то ситуацию это усугубляло втрое, но падать на колени перед этим чудовищем я все равно не собиралась. Тем не менее я уже очень даже ощутимо хотела по нужде. Стоит ли говорить, как сильно я проголодалась? Но человек может прожить без еды как минимум неделю, так что тут жаловаться уже грех…

План мой был так же гениален, как и глуп: взломать единственный закрытый ящик Роберта. Если там, как мне кажется, всякие БДСМ штуки, то наверняка должно быть что-то железное и похожее на отмычку, а может, даже и запасной ключ. Пугало то, что наручники на моей ноге были настоящими, а не та детская игрушка, купленная в секс-шопе, что я видела однажды у Тани. Но попытка не пытка!

Распустив волосы, я достала все имеющиеся в голове шпильки и разложила их на столе. Получилось добрых пятнадцать штук – Таня постаралась на славу, укладывая мои густые непокорные волосы. Три из них я сломала о наручники и только потом перешла к ящику. Самое ужасное, последний раз я старалась взломать замок особенно яростно и самый край шпильки, там, где находится небольшая круглая горошина, остался внутри металлических оков.

В результате, отбросив наручники, все усилия я приложила к вскрытию запретного ящика, и с каждой новой поломанной шпилькой о неподдающийся замок во мне все больше разыгрывалось любопытство и крутился вопрос: "Неужели он так надежно прячет секс-игрушки? Или там что-то наподобие пистолетов, наркотиков и миллионов долларов?" становился все более актуальным. В какой-то момент стало понято, что проще разбить стол и добраться до этого ящика таким варварским образом, но молота Тора у меня, увы, тоже не было.

И когда перспектива остаться в этом чертовом кабинете до утра казалась наиболее реалистичной из всех имеющихся в моей голове вариантов, я услышала, как щелкнул лифт в коридоре. Это было так неожиданно и интригующе… Ведь когда приходил Павел, я не слышала его прихода, видимо, потому, что была занята разговорами с собой. И теперь этот звук казался мне неким символом окончания тех метаний, внутренних страданий и телесных недомоганий, что мне пришлось пережить за этот самый унизительный в моей жизни день.

Бесшумно, словно дикое животное на охоте, Роберт уверенно шел к кабинету, не останавливаясь ни на секунду. Его аура и энергетика заполнили собой все пространство вокруг, и я ни секунды не сомневалась, что через пару мгновений он войдет и смерит меня равнодушным взглядом.

Двери кабинета по-хозяйски открылись без робкого или какого бы то ни было стука. Сперва я не взглянула на его лицо, только на костюм: былой свежести в нем не было, а как раз наоборот: он был мятый и как будто перекручен через мясорубку. Нет, не было никаких порезов или дыр, он просто выглядел как после активной драки или падения в грязь с лестницы… Что, черт побери, произошло?

"Что бы там ни стряслось, он не пошел переодеваться, а сразу направился к тебе, – шепнул мне внутренний голос. – А это уже как минимум значит, что он не забыл о твоем существовании и прикованной к столу ноге".

Речь для Роберта я готовила с его самого выхода из кабинета. Собиралась высказать ему все, что накопило мое второе Я, ненавидящее его всем своим естеством. Также удалось подобрать парочку едких фраз, которые точно бы задели его за живое, но сейчас, глядя на его потрепанный вид, я не могла думать ни о чем другом, кроме того, что ему пришлось пережить за это время, пока я в безопасности просиживала юбку в кабинете.

"Но что могло случиться на собрании с такими же чопорными бизнесменами, как и сам Роберт?" – подумала я про себя и перевела взгляд на лицо мужчины.

Шаворский устало прислонился к проходу и тяжело дышал, словно бежал в кабинет и этот кросс дался ему нелегко. Но испарин на лбу не было, значит, причина в чем-то другом.

Еще его взгляд… Ох, мне он не нравился… И не в смысле, что он снова зрительно хоронил меня в темном лесочке или порол плеткой, а он был… настолько грустный, что ли, потерянный и одинокий, что все внутри перевернулось и заставило забыть, что мужчина, стоящий передо мной, и есть причина всех моих бед.

Не знаю, можно ли это передать словами, но он будто вел со мной внутренний диалог одними глазами, рассказывал о трудном дне, о своих переживаниях и о своей вине передо мной. О да, он сожалел, и мне не нужно было слов, чтобы прочитать это в его жадно осматривающих меня, как в последний раз, глазах.

Тогда я впервые увидела в нем человека, которому бывает трудно, больно, возможно, даже страшно, одиноко и который способен на чувства. Я не уверена, что сама способна передать столько эмоций одним взглядом.

"Да что же, мать твою, произошло сегодня?! И еще… Знал ли он о надвигающейся опасности, когда закрывал тебя в кабинете – самом безопасном месте, по мнению Роберта! " – срывался на крик внутренний голос.

Я боялась сказать хоть слово, чтобы ненароком не порвать эту нить, внезапно возникшую между нами. Она была такой прочной,  буквально осязаемой. Не знаю, можно ли принять это за извинение, но я посчитала это за него. Может быть, для обычного человека показать слабость это обычное дело, но для Роберта это сродни тому, чтобы кота научить петь гимн.

И мой кот запел! И от этого все внутри встрепенулось и перевернулось с ног на голову, выбивая меня из колеи и негативного настроя, давая притихшему в потемках души чувству шанс на новое возгорание. Тогда я поняла, что мне уже не спастись из черного омута этого опасного мужчины и он точно затянет меня в свою воронку. Я осознала, что против воли приняла все его изъяны и теперь просто получала плоды своей беспечности. Я слишком часто пыталась найти в нем что-то хорошее, а он выдавал мне свои сильные стороны мелкими порциями. Было чувство, словно у меня в руках пакет с изюмом, а есть мне можно только по одной штучке в день. И как бы я ненавидела саму ситуацию, не кричала, что мне нужно больше, я все равно приходила каждый день и покорно брала новую изюминку, бухтя себе что-то под нос, но уходила не навсегда, а до следующего раза.

– Прошу… – хрипло прошептала я, и слова эхом разлетелись по комнате, сердце болезненно сжалось, боясь упустить человечность Роберта и вернуть ко мне его внутреннего монстра. – Не говори, что все хорошо…

Мне было страшно… Он был моим личным Богом или Дьяволом, как кому угодно, но один его взгляд мог окрылить меня, подарив чувства, не испытываемые мною ранее, но мог и раздавить, доведя до полного опустошения, самобичевания и ненависти ко всему живому.

Мужчина, словно очнувшись от моих слов, все же оторвался от дверного косяка и, на ходу сбрасывая пиджак, направился ко мне.

Его глаза пылали неприкрытым желанием, и тело откликнулось на призыв своего хозяина, вмиг завелось как по щелчку пальцев.

Его глаза призывали к моей человечности, к моей женской сути, душе, любви.

Его глаза умоляли меня не бросать его, не отворачиваться и быть с ним.

Его глаза, наконец, открылись и показали мне… настоящего Роберта.

"Что же все-таки такое сегодня случилось, что он наконец открыл для тебя свой барьер?" – спрашивал надоедливый внутренний голос, но я его больше не слушала.

Подойдя к столу, мужчина, не глядя, скинул на пол свой грязный и помятый пиджак, открыв мне вид на порванную рубашку с небольшой дырочкой там, где находилось его сердце… Это могло значить только одно – в него стреляли. Покушались на жизнь моего Шаворского!

– Господи… – при одной мысли, что сегодня я могла потерять мужчину, сидящего прямо передо мной, на душе стало просто непереносимо тяжело, дышать стало больно, а слезы, которые я так не любила, все же заслонили мне тонкой пеленой взор.

– Я был в бронежилете, – коротко пояснил мужчина, бросив на заворожившее меня пятно быстрый взгляд, и тут же вернулся к рассматриванию меня.

"Он всегда ходит на совещания в бронежилете? Что же там за бизнес-партнеры такие? Мы что, в девяностых живем? Кто еще решает проблемы таким варварским способом?!" – вертелись у меня на языке вопросы, но произнести вслух я их не решалась, а только внимательно смотрела, как Роберт сбрасывает с себя рубашку и откидывает ее к пиджаку.

Затем одним резким движением мужчина опустился передо мной на колени и достал из кармана брюк маленький ключик. Он блеснул от прямого луча света лампы, заставляя меня моргнуть и выпустить скопившиеся в глазах слезы наружу.

Это помогло более четко рассмотреть Шаворского… Мужчина с сожалением и тоской посмотрел на меня, прежде чем засунуть ключ в отверстие и прокрутить его, дабы избавить меня от стальных оков. Только вот со стороны стола наручники не открылись, так как там все еще оставался металлический кусок шпильки, а вот с моей стороны замок открылся после первого же поворота. Слава богу, мне хватило ума ломать замок не на ноге, а со стороны стола.

Роберт откинул в сторону ненужную железяку и нежно провел пальцами по моей лодыжке, вызывая приятные покалывания внизу живота и тянущее чувство в ноге, заставляющее меня поморщиться.

– Тише… Тише, мышка… – успокаивающий шепот прошелся волной по моему телу, а когда он присел и потянулся губами к моей ноге, то все внутри замерло от неверия.

Я боялась шевельнуться, чтобы не спугнуть момент, и тем не менее не знала, как мне на это реагировать. Но когда его мягкие губы накрыли саднившую кожу, по телу прошел мощнейший импульс, а меня передернуло как от удара током… Роберт же воспринял это по-своему:

– Судороги… – сказал он каким-то своим мыслям, а затем резко отодвинулся от меня и встал, оставляя на коже горящий след от своих губ. – Нужно растереть.

Не успела я расстроиться, как мужчина подхватил меня на руки и понес в сторону небольшого гостевого дивана, расположенного в углу комнаты. Уложив меня на нем, он сел возле и, не раздумывая ни секунды, без стеснения и колебаний, уверенно начал массировать мою ногу.

Его умелые пальцы сделали пару круговых движений на колене, затем медленно переползли на икру. Не знаю, может ли быть такое, но кроме приятного расслабления в ноге от его массажа я еще ощутила мощный прилив возбуждения внизу живота. Мощнее, чем от "волшебных" шариков в "РемНуаре".

Мне хотелось заглянуть в глаза Роберта и узнать его мысли. Чего он пытается этим добиться? Очередное шоу одного актера? Ах, если можно было бы использовать его внезапную открытость и выжать все до дна, получив ответы на все мои давно копившиеся внутри вопросы, но боязнь потерять и это взяла свое, поэтому я просто промолчала.

А тем временем его руки перешли к самой чувствительной точке голени – лодыжке. Все внутри замерло в ожидании неприятных ощущений и боли, но ее не было, так как пальцы Роберта словно пресекали и пережигали любое ее проявление, превращали в сладостное тянущее чувство внутри меня.

Так продолжалось какое-то время, и тишина совсем не давила, она дополняла интимность ситуации. Нам было о чем помолчать.

Наконец, мужчина решил сменить позу и сел с ногами на диван, повернувшись ко мне лицом. Я не могла не пройтись пытливым взглядом по его идеально вычерченному обнаженному торсу. Только вот возбуждение вмиг сменилось обеспокоенностью, когда я увидела синяк на месте следа от пули – он был еще едва проявившийся, совсем крохотный, но мне хватило и этого для повторной паники. Роберт уловил изменения во мне практически сразу, видимо, я инстинктивно напрягла ногу.

– Это только синяк, мышка, – устало констатировал он, но мне хватило пяти секунд его замешательства, чтобы поджать ноги и вплотную приблизиться к нему.

Мне не верилось, что такая большая удача улыбнулась именно мне – мужчина не пострадал после нападения практически ни капли. Не Роберту, а именно мне – ведь застрели его кто-то, он бы умер, и на этом бы закончилась история Шаворского, оставив за собой терпкий шлейф таинственности и идеального секса с кучей крышесносных оргазмов. Он бы умер, а я осталась жить с мыслью, что все же не смогла открыть так крепко закрытое сердце мужчины, по мелкому синяку которого я сейчас водила пальцем, благодаря Бога за возможность находиться рядом с ним в эту секунду. И пусть почти всегда он совершал поступки, намеревающиеся сломать меня (а как это по-другому назвать?!), но ему удалось зацепить и привязать мою неприхотливую душу к себе.

– Эй, ты чего? – приободряюще сказал мне мужчина, и я с интересом перевела на него растерянный взгляд, понимая, что снова плачу, не в силах остановиться.

Это был уже не тот недовольный жизнью папенькин сынок из подворотни, это был не холодный и замкнутый сегодняшний Роберт – это был другой, не знакомый мне мужчина, похожий на нормального живого человека. Его я была намерена узнать лучше.

– Как это произошло? – мне не хотелось говорить эмоционально, показывать, насколько я взвинчена и потеряна, но истерические нотки все же проскальзывали в голосе. – Ты поэтому запер меня в кабинете? Переживал, что я пострадаю?

Рука Роберта неожиданно успокаивающе накрыла мою ладонь у него на груди, отчаянно трясущуюся, как осина на ветру, и это прорвало все мои внутренние барьеры.

Свободной рукой я размахнулась и ударила мужчину по лицу, залепив мощную пощечину, уже и не пытаясь остановить истерику и поток слез. Он никак не отреагировал, прожигая меня своим печальным взглядом.

Почему меня не покидало чувство, что он прощается?

– Как ты мог допустить такое?! Как ты мог оставить меня одну?! – закричала я, разрушая спокойную тишину уютного кабинета Роберта, заставляя вибрации моего истерического голоса проникнуть в каждый уголок громадной комнаты. Но Роберт даже не шевельнулся, и это ударило болезненным хуком мне в живот. Нервный хохот прошелся по комнате, и я снова открыла рот, чтобы сказать все, что думала о мужчине до его эффектного появления на пороге кабинета: – Знаешь, Шаворский, ты можешь и молча…

Не знаю, как это произошло, когда и почему. Я просто восприняла это как факт, хотя хотела бы подчеркнуть эту дату и прилепить на желтом стикере к холодильнику – правой рукой Роберт крепко сжал мой затылок и притянул к своим губам, впившись в меня жадным и требовательным поцелуем. Все мысли тут же пропали, а тело сдалось и обмякло, поддаваясь уверенным движениям языка мужчины внутри меня.

Это был мой первый в жизни поцелуй.

Если тот Роберт Шаворский, которого я знала, и мог как-то признаться в любви, то только так.

Рука Роберта на моем затылке ослабла, он понял, что я не собираюсь сопротивляться,  и дал мне возможность изучающе провести пальцами по его оголенному и напряженному торсу. Его умелый язык вычерчивал чувственные узоры внутри меня, даря ощущение легкого опьянения и мощнейший прилив эндорфинов, пока пальцы нежно убирали пряди волос, выбившиеся на покрасневшие, по всем ощущениям, щеки, освобождая доступ к моему лицу и заставляя сердце биться в бешеном ритме.

Приоткрыв глаза, я увидела, как в его открытом взгляде мелькнула нехарактерная для него, всегда такого серьезного и непреклонного, нежность, и, не удержавшись, ответила на его поцелуй с двойным рвением, словно от этого зависела моя жизнь.

Он оторвался от моих губ, давая возможность перевести дыхание, не отстраняясь от лица, медленно и изучающе каждую складочку провел языком по распухшим губам, заставляя забыть о саднящей ране, желании поскорее отправиться в дамскую комнату, о его прошлых поступках в отношении меня. Да обо всем на свете! Были только он и я в целом мире.

С каждым его вздохом, прикосновением, движением… дышать становилось тяжелее, а возбуждение нарастало с такой силой, что, казалось, можно кончить от одних его рук, губ и тяжелых выдохов, дающих осознание, что он чувствует то же, что и я.

– Блядь, что ты со мной делаешь, мышка? – выругался себе под нос Роберт, всего на секунду оторвавшись от меня, и тут же его руки легли мне на талию и резко, властно, ненасытно притянули к себе.

Вот тут-то мочевой пузырь напомнил о себе прямым текстом, при таких-то объятиях.

Я резко отодвинулась от Роберта и выскользнула из его рук. Вскочив на ноги, тут же согнулась в три погибели, так как стоять оказалось невыносимо и от любого моего движения уже могла произойти катастрофа, которая обычно происходит с двухлетними детьми в ясельной группе!

– Что с тобой?! – Роберт тут же вскочил со своего места и потянулся к ноге, где уже образовалась красная полоска от наручников. – Черт, видимо, придется вызвать доктора… Ты не можешь стоять?

– Мне срочно нужно в дамскую комнату, – сквозь зубы от чудовищной паники и осознания безысходности простонала я. А затем добавила еще более обреченно: – Я даже не знаю, где она. И, кажется, не смогу дойти…

Клянусь Конституцией Российской Федерации, что, говоря это, не имела никаких задних мыслей. Как раз наоборот, моча, извините за каламбур, ударила в голову, и я выпалила первое, что было на уме. Но Роберт без колебаний подхватил меня на руки и понес в противоположную от двух выходов из кабинета сторону.

Оказалось, что одно их черных панорамных стекол – это дверь в небольшой коридор, никак не связанная с рабочим пространством. Дверь туда Роберт открыл отпечатком пальца, прислонив ладонь к черной панели около прохода, которую можно было с легкостью принять за обычную плитку. Такое я видела только в фильмах, и это хоть немного помогло отвлечься от мыслей о скором позоре.

Стоило Шаворскому открыть одну дверь, как за ней последовала и другая, открывающая вход в белую, как в гостиницах, ванную комнату. Не имея никакого представления о девичьей стеснительности, мужчина посадил меня на унитазную крышку и потянулся к краю юбки.

– Прошу, выйди… – взмолилась я, умоляя взглядом того не спорить, а просто послушать меня хоть раз.

И, слава богам, мужчина вышел, не говоря ни слова, и даже дверь за собой закрыл. Оценивать такую сговорчивость времени не было, так что я спокойно занялась делом, а потом встала и столкнулась с ведьмой в зеркале напротив.

Девушка передо мной чем-то напоминала главную героиню фильма "Звонок", разве что волосы мои были светлее, а так все сходилось: размазанные черные глаза, стертая Робертом помада с распухших губ, взъерошенные волосы, бледная кожа и запавшие щеки.

Смывая этот позор теплой водой, я поняла, что решила не все свои проблемы. Какое бы там озарение не снизошло на Роберта, но я понятия не имела, как себя с ним вести! Мало того, что он отнял у меня мою девственность, первый поцелуй, так еще и украл мои первые искренние чувства. Мои детские мечты рисовали мне что-то попроще духовно и физически. Этот же мужчина постоянно заставлял меня плакать и страдать. С ним было слишком… сложно. И выбор быть с ним добровольно давался мне внутренне очень тяжело.

Мне словно не хватало внутри какого-то разрешения на прощение Роберта. Я знала, что, реши я сейчас снова открыться ему, перейду для себя самой на новый уровень доверия к этому человеку. Что-то вроде следующего шага в наших отношениях. Но стоит ли? Как известно, чем выше ожидания, тем больнее падать.

И все же в этот раз в моей прагматичной голове чувства правили банкетом. Мне было больно от мысли, что я сейчас выйду к мужчине со стеклянным отрешенным взглядом и скажу, что мое отношение после сегодняшнего к нему не изменилось… Это, во-первых, была бы ложь, теперь я отчетливо понимала, что, как бы ни старалась, но никогда не смогу выкинуть из памяти тот его взгляд, когда он опирался о косяк и впервые открылся мне. Я всегда буду переживать за него. Всегда буду трястись по поводу его самочувствия. А он? Нужна ли я ему? И если нет, то зачем он держит меня около себя?

Ведь, несмотря на весь флер серьезности вокруг мужчины, я до сих пор не понимала многих его поступков: сначала он крадет меня и тащит в свой дом в качестве любовницы, затем объявляет своей невестой, потом отсылает и снова забирает к себе из якобы ревности. Мальчишка Роберт внутри мужчины еще не искоренился?! Или как это прикажете понимать?

Мне нужен настоящий мужчина, готовый взять на себя ответственность за меня и завтрашний день. И это абсолютно не значит, что я прыгну ему на шею и свешу ножки. Я всего лишь должна быть уверена в его верности: моральной и физической. Вот и все, что мне нужно…

– У тебя все в порядке? – осторожный стук Роберта вывел меня из оцепенения, и я быстро отдернула руки от струи воды, под которой держала их уже, видимо, целую вечность. – Могу я войти?

– Я уже выхожу сама! – тут же выкрикнула, стерев остатки не смывшейся косметики одноразовым полотенцем, выбросила его в ведро и вышла к мужчине.

Его взгляд не изменился, он был… участливый. И я спокойно выдохнула, принимая правильный, как мне казалось на тот момент, выбор.

– Это не твой костюм, – пройдясь оценивающим взглядом по моему "супер-мега-крутому луку", по словам Тани, мужчина снова недовольно скривился, заставив меня смутиться и сжать руки на животе, прикрыв голую полоску. – Я понимаю, что ты никогда не работала в офисе, но это слишком откровенно. Так ходить нель… не стоит.

– Завтра подберу что-то более подходящее, – прошептала я себе под нос и тут же одернула себя, снова посмотрев прямо в глаза Роберту. Не хватало мне еще развить привычку бояться людей! Тем не менее пронзительный взгляд мужчины снова меня смутил, и я начала оглядываться по сторонам в поисках успокоения разбушевавшихся внутри чувств.

Как оказалось, находились мы в самой обыкновенной мини-квартире, а конкретнее – в спальне, где все было белое, светлое и я бы даже сказала… милое.

– Сегодня ты не сможешь пройтись по магазинам. Я заказал одежду на дом, – спокойно констатировал мужчина и, смерив меня еще одним обжигающим взглядом, направился к широкому шкафу-купе, встроенному во всю стену. Отрыв его, Роберт уверенно достал самую обычную серую футболку и натянул ее на себя в два счета, затем быстро стянул брюки и, кинув их в большую клетчатую корзину на полу, надел домашние свободные спортивные штаны. Можно было вечно смотреть на три вещи: огонь, воду и переодевание Роберта Шаворского. – Ужин, а твоем случае и обед, привезут приблизительно через полчаса. Можешь остаться в этой одежде, или я могу дать тебе что-то более комфортное.

– Ты что… предлагаешь мне остаться здесь ночевать? С тобой? – неуверенно спросила я, а затем, когда мужчина резко замер и повернулся ко мне, отвела взгляд.

"Черт! Зачем ты вообще спрашивала? Нравится получать словесные пощечины?!" – предостерегал о предсказуемом ответе внутренний голос.

– Я предлагаю остаться здесь, так как уже стемнело, а ты утомлена, – деловым тоном сказал мужчина, и из-под ресниц я увидела, как почерствели и потускнели его глаза. Особенно когда он добавил: – Но твой личный охранник все еще ждет тебя внизу. Мне уведомить его о твоем отъезде?

– Нет! – слишком резко ответила я и сделала первый шаг в сторону мужчины. – Как прошли переговоры?

Медленно ступая в его сторону, я не знала, как должна вести себя девушка в подобном положении. Мне никогда не предлагали остаться на ночь, и я бы никогда не согласилась. Но сейчас это предложение (именно предложение!) звучало как тот самый компромисс, на который Роберт пошел ради меня. Мне тоже хотелось сделать ему приятно.

– Хуже, чем я предполагал, – немного растерянно ответил мужчина, словно это был вопрос с двойным дном, и, прищурив свои пытливые глаза, не переставал их от меня отводить.

– Это ужасно… – подойдя почти вплотную к мужчине, нежно прошептала я ему почти в самые губы и, прежде чем он успел ко мне прикоснуться, сделала шаг назад, медленно расстегивая юбку с молнией во всю длину, продолжая свой мучительный допрос: – Должно быть утомительно сидеть столько времени на одном месте?

– Скорее всего, – неопределенно ответил мужчина, глядя, как я откидываю клочок, бывший юбкой пару минут назад, в сторону и остаюсь в одних бесшовных бикини. Затем его взгляд резко стал серьезным, и он снова посмотрел на меня: – Мне жаль, что тебе пришлось просидеть столько времени на стуле. Но я не мог прийти раньше.

"Черт, ты даже заигрывать нормально не умеешь, Полина! Еще бы попросила его в постели рассказать про момент выстрела и его ощущения! Это ведь, по твоему дебильному мнению, должно заводить мужчин, так? – добил меня внутренний голос, но тут же добавил: – Ну, по крайней мере, он вслух сказал, что сожалеет…"

Решив больше не экспериментировать с "эротическими" разговорами, я просто неумело стянула блузу через голову, а когда выпуталась из нее, Роберт был уже рядом.

Его пронзительный горячий взгляд прошелся по моему полуголому телу, превращая его в оголенный нерв, готовый взорваться от одного прикосновения, а затем Роберт резко поднял меня с пола и, перекинув через плечо, понес в сторону кровати, попутно шлепнув по попе.

Он нетерпеливо бросил меня на мягкую постель, и мое тело утонуло в белом одеяле. Секунда – и он уже через голову скидывает только что надетую свежую одежду, а штаны волшебным образом уже валяются на полу, открывая мне вид на белые боксерские плавки, через которые ярко прорисовывался возбужденный орган. Это зрелище приятным спазмом ударило сначала в живот, а потом и между ног.

Прежде чем подойти ко мне, он запустил руку в вазочку около кровати и достал оттуда презерватив. Это заставило меня напрячься: зачем ему целая ВАЗА с презервативами у кровати и почему он не использовал его раньше?!

Но все мысли отошли куда-то в сторону, когда мужчина резко потянул за мои трусики и они с треском порвались по швам, полетев к общей куче белья на полу. За ними последовал и бюстгальтер.

– Обхвати меня ногами! – скомандовал мужчина, пока скидывал с себя оставшийся кусок одежды и натягивал латекс на нетерпеливо пульсирующий член.

Пока он делал это, я жадно ловила взглядом каждый кусочек его тела, так как впервые видела мужчину абсолютно обнаженным. Широкие плечи прекрасно гармонировали с массивными, твердыми, как камень, ногами. Идеальный пресс и грудь без единой волосинки говорили о том, что мужчина следит за собой даже в таких мелочах.

Роберт заметил мой взгляд, и его глаза потемнели, превращаясь в абсолютно бездонные. После чего он просто вклинился между моих ног и медленно начал вводить свой член внутрь меня.

Впервые мы хотели этого оба, и я не сопротивлялась ни телом, ни душой, жадно хватая воздух ртом от переизбытка чувств и эмоций.

– Расслабься, – отозвался мужчина, заставляя вскинуть на него свой затуманенный взгляд, и тут же добавил: – Дай мне войти в тебя полностью. Блядь, ты слишком узкая…

Закрыв глаза, выдохнула и попыталась выполнить его просьбу. Видимо, все получилось, так как одним резким толчком он вошел в меня на полную длину, вырывая из груди мой гортанный стон. Не церемонясь на долгие раскачивания, он начал жестко насаживать меня на себя, не давая ни малейшего шанса протрезветь и прийти в себя. Клубок внизу живота становился все невыносимее и слаще, но я чувствовала, что Роберт уже на пределе и все может кончиться раньше, чем я этого хочу.

Видимо, мужчина понял это тоже, так как его рука вклинилась между нашими телами. Одна жадно то выкручивала, то сдавливала мои соски, прижимавшиеся к железной груди Роберта в момент его мощных толчков, другая начала выписывать узоры на моем клиторе, заставляя впиться ногтями в твердую, как скала, спину мужчины и застонать. Мне не хватало лишь одного…

– Поцелуй… меня… – удалось выдохнуть мне во время очередных толчков, и помутненный взгляд мужчины, который ни на секунду не отрывался от моего лица, блеснул адским пламенем, подводя меня к самому финалу. – Прошу…

И он сделал это. Снова. Впился в мои губы жадным крышесносным поцелуем, словно я была последняя девушка на планете, а у него всего один шанс очаровать меня, и… это произошло. Его рука на моей груди, властно сминающая ее, как что-то жизненно необходимое. Его другая рука, разрабатывающая клитор, который и без его умелых пальцев пульсировал от любого прикосновения… Его член внутри меня, то наполняющий до предела, то выскальзывающий наружу, но только для того, чтобы снова вдолбиться в меня и вытянуть новый стон… Все это сделало свое дело, и я разлетелась на миллионы осколков в руках человека, в которого была влюблена. Да. Я была в него влюблена, и, к сожалению, это мешало думать трезво.

– Блядь, мышка… Ты как чертов наркотик… – страстно прошипел мне мужчина в самые губы, но почему-то с толикой сожаления, и тут же жестко вошел в меня до самого конца, вырывая из мой распухших губ какой-то дикий стон, тут же схваченный жадным ртом Шаворского.

Как только мужчина кончил, но еще не успел перевести дыхание, все еще пребывая во мне, по комнате прошел громкий звонок, похожий на вызов в Скайпе. Меня даже передернуло от страха, и я испуганно покосилась на мужчину, прижавшись к нему.

– Это всего лишь еда, Полина, – немного саркастично заметил он и резко вышел из меня, оставляя одну на кровати с чувством полного опустошения. Задержавшись лишь на секунду около кровати, он перевернул меня на живот и спустя минуту, в которую я не видела, но чувствовала всем телом взгляд, звонко шлепнул по ягодицам и сказал перед уходом: – У тебя охуенная задница. У меня всегда встает на нее. Тебе нужно носить только свободные юбки. Я не хочу, чтобы вокруг тебя ходили мужики со стояками.

Не став задерживаться на кровати, я тут все вскочила с нее, провожая полуголого Роберта, накинувшего лишь просторные штаны, облепившие его голое тело, взглядом до самого выхода из домашней зоны. Затем взяла с пола футболку мужчины и, увидев на полу теплые синие мужские тапки, натянула все вместе.

Пройдясь жадным взглядом по офисному дому мужчины, с сожалением заметила, что нет ни одного фото или любой занятной детали, составляющей уют и выражающей внутреннее "Я" нормального живого человека. Комната казалась самым настоящим номером в отеле, из которого можно было выехать в любую минуту и забыть навсегда. Видимо, это было в сущности Роберта – ничего лишнего ни в жизни, ни в комнате.

– Стоило бы позвонить Тане… – вслух прошептала я себе под нос, глядя на темноту за окном, и направилась по стопам Роберта на выход из спальни к своему мобильному.

Выйти из комнаты у меня получилось, просто толкнув дверь. Видимо, Роберт не запер ее или замок по какой-то причине не сработал.

В любом случае, пройдя мимо его кабинета, я услышала всего обрывки делового разговора Роберта и не стала того тревожить:

– Вы всех проверили? Кто-то должен быть из "ZoMalia Industries", так как дверь мог открыть только работник… Да мне, блядь, похрен!.. Он должен быть у меня на ковре завтра, если ты все еще хочешь на меня работать!

Не став подслушивать, я просто вытянула из своей сумки мобильный и поплелась к самому лифту, где располагался большой подоконник и где меня никто не мог услышать.

Поудобнее расположившись на нем, я разблокировала сотовый и увидела около пятидесяти пропущенных от моих девочек, большая часть которых приходилась на Таню.

– Слава тебе, Господи! – услышала я вместо "привет" и почему-то улыбнулась от радости, словно не разговаривала с девушкой целую неделю. – Ты уже дома?

– Нет. Видимо, как и ты, – все еще пребывая в приподнятом настроении, я шуточно сказала: – Знаешь, а мой работодатель не оценил твой тщательно придуманный наряд. Даже выделил мне корпоративную кредитку, дабы я не совращала народ и купила что-то приличнее!

– Да пошел в задницу этот твой Великий-и-Ужасный-Босс! – мерзко процедила она сквозь зубы, и я услышала, как маленький кулачок девушки ударил по стеклу. Видимо, она была в машине, так как на заднем фоне послышался визг тормозов. – Сегодня наша Вероника ходила на прием с твоим знакомым Артемом. Говорит, какой-то безумно пафосный ресторан… что-то, связанное с нуаром… Короче, после слияния двух компаний было что-то типа корпоративки по-светски, так вот твой Роберт пришел с какой-то шлюхой, они ходили за ручку, позировали вместе перед камерами и миловались! Могу скинуть фото, наша Вероника постаралась на славу… Мало того, говорят он с ней и на благотворительном вечере был, мы просто ее увидеть не успели!

Земля начала уходить из-под ног, уголки губ быстро сползли вниз, и я мертвым голосом спросила:

– Во сколько было начало корпоратива?

– Кажется, Артем забрал Веронику или в четыре, или в пять… А что? Это как-то меняет положение?

– Нет, совершенно уже ничего не меняет, – после долгой паузы наконец ответила я, затем, приняв последнее решение внутри себя, спросила девушку: – Ты за рулем, несмотря на то, что у тебя забрали права?

– Да, просто еще не успела найти водителя! – немного раздраженно оправдывалась Таня, снова оглушив меня визгом тормозов, смешанных с троекратным сигналом. – Я плетусь, как черепаха, и знаешь, хоть ты бы могла…

– Забери меня из главного офиса "ZoMalia Indastries", – хрипло прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно, но затем не выдержала и тихо прошептала: – Прошу тебя, не спрашивай ничего…

– Так, кажется, это улица Вронского… Отлично! Я рядом. Буду через десять… Нет, черт с ним… Пять минут!

После этого она отключилась, а я направилась к лифту, намереваясь покинуть чертов офис и лживого предателя Роберта раз и навсегда.

"Лучше бы он дальше продолжал играть роль робота, чем показал мне свою лживую человечность!" – в один голос кричали все эмоции во мне.

Вдруг лифт щелкнул – и двери неожиданно открылись прямо перед моим носом.

Глава 14

Свет ударил в темный коридор, освещая находящегося в лифте молодого рыжего курьера в белой униформе с надписью на рубашке "РемНуар". От одного упоминания этого ресторана я непроизвольно сжала кулаки, но тут же немного растерялась, пока парень с интересом и игривой заигрывающей улыбкой разглядывал мое полуголое тело, не решаясь выйти из лифта.

"Разве это не курьер звонил в звонок около пяти минут назад?! Может, к Роберту пришел кто-то еще?" – подкинул идею внутренний голос, но курьер быстро разъяснил ситуацию:

– Эм… Простите, что заставил вас ждать. Оказалось, что мой персональный пропуск на этот этаж устарел и я рано вас набрал… Нужно было дождаться, пока охранник выпишет мне новый пропуск и только после этого тревожить господина Шаворского, – извиняющимся голосом протараторил он, и я осознала, что даже в службе доставки у Роберта есть свои люди, а может, это вообще его ресторан. – Это чистые формальности… Меня тут все знают, поэтому пропустили внутрь до проверки пропуска. Пришлось объясняться с охраной, когда он не сработал в лифте.

Парень отчаянно старался не смотреть на мои голые ноги и слегка просвечивающуюся от яркого света из лифта футболку в районе груди, но ничего не получалось. Будь я в другой ситуации, давно бы влепила пощечину, но сейчас повышенное внимание было только на руку…

Жестом пропустив мужчину внутрь, игриво улыбнулась и сказала так тихо, чтобы Роберт не мог меня услышать, особенно учитывая его разговор на повышенных тонах в кабинете:

– Роберт очень занят и просил подождать вас в коридоре, пока он сам вас не позовет, – соврала я с самой обольстительной улыбкой из своего арсенала, затем как бы случайно, подходя к лифту, упала на курьера и, пройдясь по мужчине руками в поисках пропуска, задевая особо чувствительные места и изображая из себя полнейшую дурочку, прошла мимо к лифту и уже в кабинке прошептала: – Вы же знаете, каким он бывает в гневе? – обеспокоенно уточнила я у уже очарованного курьера, и тот весь сжался и позеленел, вмиг заменив игривый настрой до чертовски испуганного. – Вот! Лучше дождитесь, пока у него появится свободное время, и не тревожьте занятого человека.

Глазами я быстро нашла отсек, куда нужно вставлять пропуск со штрих-кодом, и пока одна рука как бы случайно приподняла края футболки, открывая значительную часть ягодицы и переключая все внимание курьера на себя, то другая быстро вставила чужой краденый пропуск и нажала на кнопку "цоколь".

Может, по глобальным меркам я ничего такого и не сделала, но когда лифт все же закрылся, то буквально упала на железную перекладину рядом и прерывисто задышала, понимая, какую авантюру провернула только что и чем это чревато. Украсть пропуск у горе-курьера было опасно не только для меня, но и для всех причастных к этому людей, включая охранника, его выписавшего. Но как бы жалко ни было бедолаг, мне, а не им приходилось страдать от Роберта, и увольнение было бы самым счастливым днем в моей жизни, так что пусть не жалуются.

Только вот, несмотря на все приложенные усилия и потраченные нервы, я отчетливо понимала – счет идет на минуты, и как скоро Роберт поймет, что курьер задерживается, оставалось только гадать. Возможно, меня уже ждет охранник около лифта, и я снова буду вынуждена подняться и получить наказание за свою провинность. Но я больше не была той запуганной девочкой из дома Роберта, прижавшейся к холодному металлу от ужаса, сочившегося из его темных глаз, теперь я готова была бороться за свою свободу и за право уйти от мужчины, который мне как минимум противен. Ну, или должен быть…

К счастью, мои худшие опасения не оправдались – около выхода меня никто не ждал. Наоборот, повсюду стояла гробовая тишина, ни единого работника корпорации не попалось на глаза, и только тихий шум телевизора, доносившийся со стороны главного входа, говорил, что охранник бдит ситуацию как обычно.

Ответ на вопрос "а что дальше?" пришел неожиданно… С левой стороны от главного входа, в небольшом проходе к широкому коридору, стояла тележка с вещами уборщицы. Видимо, у нее был перерыв или она куда-то отлучилась, потому что синий халат, бахилы, косынка и желтые перчатки одиноко лежали на перекладине возле совка и манили меня к себе.

Сбросив чужие тапки около входа, дабы не издавать лишнего шлепающего шума, я на цыпочках побежала к моему возможному спасению и принялась судорожно натягивать на себя любезно оставленную одежду. Порадовало, что халат получился как раз в пору, видимо, фигурами мы с уборщицей схожи, и это был явный плюс.

Конечно, будь на моем месте адекватный человек, он бы начал искать запасной выход, но я отчетливо понимала – охрана будет повсюду и Роберт еще недолго пробудет в неведении о моем внезапном исчезновении. Я сделала каменное лицо и, отворачиваясь от охранника в противоположную сторону, молча пошла на улицу.

– О, Гульнара! – услышала я крик в спину и ускорила шаг, перестав дышать, ощущая биение сердца и сумасшедший пульс внутри так остро, что искренне не понимала, каким образом еще просто не шлепнулась в обморок от напряжения. Слава Богу, охранник не заметил моего странного поведения, ну, или местная уборщица всегда вела себя так при нем, поэтому спокойно, с долей презрения голосе, отдал приказ: – Там на улице урну нужно помыть. Я уже устал тебе напоминать. Мотаешься туда-обратно, а толку никакого с тебя! Тьфу…

Судорожно схватившись за ручку прозрачной двери, я буквально выпала на улицу и быстро просеменила в сторону бесплатной парковки, где одиноко стоял Танин "жук". Темнота скрыла мои босые ноги, а "обмундирование" не привлекло повышенного внимания охранников территории. В какой-то момент я даже почувствовала себя тайным агентом на суперсекретном задании.

Но самое ужасное началось, когда я увидела, как Таня угрюмо пялится во включенный телефон, и начала догадываться, что забыла свой наверху:

– Кому ты звонишь?! – сев в машину и заставив подругу завизжать с перепугу от моего вида, спросила я и побелела, когда увидела на экране свое имя, а самое главное – человек по ту сторону уже взял трубку. Не сомневаясь, что самая страшная часть истории уже началась, я одними губами прошептала подруге: "Гони", и та молниеносно сорвалась с места, когда я вырвала телефон из ее дрожащих рук и спокойно сказала Роберту, голоса которого еще не слышала, но не сомневалась, что это он: – Знаешь, что… раз ты не можешь быть нормальным человеком, то и я не буду поступать с тобой по-человечески!

Тут же сбросив звонок, я испугано откинулась на спинку кресла и погрузилась в тревожное молчание, которое первой разрушила Таня:

– Это звучало как-то… по-детски, – голос моей дерзкой подруги дрожал и сам тембр варьировался от тихого писка до громкого баса. Казалось, ей просто необходимо нарушить молчание, дабы не погрузиться в тот ужас, что Шаворский успел навеять ей одним только голосом.

– Да мне пофиг! – зло процедила я, перелезая на заднее сидение: – Ты все еще возишь с собой сменку для спортзала?

– Да, но ты же понимаешь, она выглядит не очень… Ох, кошки-матрешки! – простонала подруга свою излюбленную фразу, перебив саму себя, когда я резко скинула с себя мужскую футболку, оставшись абсолютно голой, и только после этого открыла багажник для поиска сменной одежды, но бутылка белого вина мне попалась раньше, так что ее я решила тоже достать… На всякий случай. – Давно ты перестала стесняться раздеваться на людях?! Мне не нравится, как влияет на тебя этот Роберт. Однозначно. Хотя задница у тебя что надо… А ты говорила, что тебе миши-шорты не пойдут! Выделывалась?!

– Что он успел тебе сказать? – наигранно равнодушно спросила я, нарочито игнорируя ее последние слова, хотя дыхание почему-то участилось даже от мысли о реакции босса на мой внезапный побег.

– Я вообще ничего не поняла, – раскинула руки подруга и тут же снова схватилась за руль, поперхнувшись. – Сначала трубку взял какой-то парень, но он едва сказал "алло", как другой мужик, видимо, твой Роберт, вырвал ее и спросил, где я нахожусь и все такое. Про тебя  – ничего… Не успел, наверное… Господи, у него такой голос, я чуть в штаны не наложила! Как ты вообще с ним работаешь?!

– И ты сказала… – скорее констатировала я, снова игнорируя лишнюю информацию, не сомневаясь в подавляющей энергетике Шаворского.

Но подруге вновь удалось меня удивить:

– Я бы сказала, но затупила, и тут ты залезла ко мне в машину… Кстати… – она удивленно покосилась на мои грязные ноги и усмехнулась: – А ты чего босая? Убегала от него, сверкая пятками?!

Натянув на себя узкий спортивный топ розового цвета и такие же лосины, я недовольно покосилась на маленькие для меня кроссовки подруги и решила, что они лучше, чем прогулка пешком по ночной Москве, и обула, не задумываясь.

– Роберт тебя обижает, да? – тревожно спросила она, глядя в зеркало заднего вида, и я увидела, как в ее глазах блеснули слезы полного отчаянья и опустошения, прежде чем подруга раскрыла передо мной душу: – Мне жаль, мышка, но мой папа бессилен… Роберт очень влиятельный человек в нашей стране. И хоть мой отец стоит рангом выше, чем этот зажравшийся мальчишка, но многие в Москве пляшут под его дудку. Папа даже не может вернуть мне права, и от этого я чувствую себя убогой… Нет, дело даже не в управлении авто. Я просто совершенно не могу помочь тебе сбежать и гарантировать, что за тобой никто не придет.

– Он меня не обижал, – успокоила я подругу, перелезая обратно с бутылкой вина. – Я сама обижала свой интеллект, пытаясь разглядеть в этом чудовище человека. Он мне никогда ничего не обещал.

На какое-то время в машине повисла тишина, и я заметила, что мы почти выехали за город. Интересно, Таня вообще следит за дорогой?

– Нет, у него точно что-то было с той брюнеточкой! – сказала она каким-то своим мыслям и ударила по рулю правой рукой, недовольно поморщившись. – Так что не стоит он тех денег! Только, Полина… О нем и об его отце не очень хорошо говорят… Тебе лучше уехать на какое-то время из города.

Навострив ушки, я повернулась к девушке вполоборота, и она, заметив это, устало закатила глаза, спросив:

– И ты, конечно, не гуглила мужика, с которым спишь, да? – я кивнула, и она более угрюмо продолжила: – Что же, может, это поможет тебе избавиться от некоторых иллюзий в отношении Роберта… Короче, его отец основал фирму "Зомалия" еще в начале девяностых, а названа она так в честь матери твоего Роберта, афроамериканской модели. В девяностых он очень быстро поднялся, и из фирмы "Зомалия" бизнес перерос в корпорацию "ZoMalia Indusrties". Но это не так важно! Так вот, в начале двухтысячных, когда Роберт был еще совсем ребенком, его мать внезапно пропадает. Все говорили о том, что муженек-то ее грохнул за измену, но никто даже дела не возбуждал.

– А ты-то откуда это все знаешь?! – удивленно похлопав глазами, спросила я, не решаясь задавать большого количества вопросов, дабы не сбить подругу с нужной волны.

– В отличие от тебя, я гуглю мужиков, с которыми спят мои подруги! – немного обиженно сказала она, но, тут же отряхнувшись, с интересом продолжила: – Но это еще не конец истории! Три года назад убивают отца Роберта, и сам Шаворский-младший куда-то загадочно пропадает, а затем резко появляется через неделю и становится у руля корпорации, полностью выгоняя весь прошлый директорский состав на улицу. Это мне уже отец сказал, так как он тогда управлял финансами в их компании и тоже попал под раздачу. Тогда в компании был кризис, и Роберт его разрулил, став местным героем, но между этими событиями была еще одна мутная история!

Подруга сделала театральную паузу, ожидая моей реакции, и я помогла ей получить заслуженные лавры:

– Какая? Не томи!

– Папарацци часто ловили его с одной танцовщицей элитного клуба… У нее еще имя такое, как у портовых шлюх. Или как у старосты двести десятой группы нашего потока в вузе… Вспомнила, Жанна! Короче, эта Жанна резко пропадает после убийства отца Роберта, а через месяц ее тело находят в лесополосе в танцевальной одежде, в которой она была в день убийства, представляешь?! Но! Тут как раз все очень-очень спорно! Папа мой лично склоняется к варианту, что эта танцовщица была пособником конкурентов, вот и вырыла себе яму сама… – тело пронзила острая судорога, и, слава Богу, Таня не видела моего лица, иначе бы не стала рассказывать дальше, а замяла такой познавательный разговор, дабы не пугать меня еще сильнее. – Еще в газетах часто пишут о покушениях на Роберта… Отец на приеме в "Водовороте" сетовал на то, что один из главных директоров холдинга "ZоMalia USA" как-то скоропостижно скончался в сорок-то лет от якобы сердечной недостаточности, хотя до этого был здоровее всех здоровых. Шаворскому даже пришлось самому ехать в Америку и заключать договоры.

– Подстава? – выдавила из себя я, пытаясь казаться спокойной и расслабленной, когда внутри бурлило самое настоящее обжигающее пламя.

– Несмотря на то, что отца выгнали из корпорации, он до сих пор переживает о ее судьбе и постоянно засоряет мне мозг этой информацией, – подруга хотела сказать непринужденно, но получилось как-то грустно, и она тут же, почувствовав себя некомфортно, быстро затараторила: – Папа также считает, что компанию кто-то хочет прибрать к рукам. Причем настрой очень решительный.

– А это возможно? – неуверенно спросила, скорее всего, себя, чем подругу, и продолжила размышлять вслух: – Разве что, если…

– Большинство пакета акций не у Роберта, – продолжила мою мысль девушка и неожиданно серьезно сказала: – На самом деле влип этот Роберт не по-детски. Ведь, если бы не он, компания давно бы уже оказалась в чужих руках. Даже не ясно в чьих! А он вроде как… преграда…

– Преграда… – эхом повторила я слова девушки и откинулась на сидение, рассеянно глядя куда-то в пустоту. Ведь, не смотря на всю злость на Роберта, он не заслуживал смерти. Да, я больше не желала быть с ним, но это не значит, что вмиг перестала испытывать к нему чувства.

В тот момент мне как никогда хотелось иметь родителей, которые могли бы "навязать свое мнение", как часто говорят дети. Но этого мнения мне, как оказалось, не хватает. Несмотря на все усилия, из-за отсутствия жизненного опыта и мудрости я не могла справиться с чувствами к Роберту и выстроить по отношению к нему правильную манеру поведения.

Я постоянно повторяла себе, что все будет хорошо, но понимала, что моему мужчине грозит опасность… Внезапно мысль, что сегодня я видела его в последний раз, стала нестерпимою. Скупая слеза сквозь презрение к себе и растоптанные чувства все же скатилась по щеке, прежде чем я успела ее смахнуть.

"Эх, была ни была!" – согласился на наименее эмоционально затратный вариант внутренний голос, и я уже вслух сказала Тане:

– Ты можешь отвезти меня сейчас к… отцу?

Не знаю, связано ли это с моим подсознательным желанием иметь родителей, но адрес на бумажке я запомнила наизусть. Признаться, для меня стало неожиданностью, что мой "отец" живет за городом, как показал навигатор, и мы с Таней как раз направлялись в нужную сторону. Возможно, это судьба?..

Дом Романа Усачева был последним в громадной череде хрущевок. Мы остановились недалеко от первого подъезда и молчали, ожидая, пока кто-нибудь нарушит многозначительное молчание.

Мои подруги всегда думали, что родители для меня больная тема, но я была с ними не согласна. Можно ли любить конфеты, если ты их никогда не ел?

– Какая, говоришь, у него квартира? – тихо спросила Таня, и я дернулась от ее разрушающего мои глубокие мысли голоса. – Четвертая?

– Угу… – выдавила из себя я и прищурилась, чтобы рассмотреть синюю табличку возле входа с перечнем квартир сквозь тусклый свет фонаря. Мое сердце замерло, когда я поняла, что мы как раз припаркованы около нужного подъезда. – Танюш, ты пойдешь со мной? Понимаю, это не очень уместно, но мне страшно…

Девушка промолчала, и я с удивлением повернулась к ней, увидев, как та внимательно всматривается в окно на первом этаже, где слабо горел свет и молодая девушка орудовала около старенькой советской плиты. Так подробно рассмотреть картину удалось благодаря отсутствию штор и тому, что наше авто было как раз напротив.

– Вот это твоя квартира! У меня бабушка в таком доме жила, и я посчитала по… – девушка замолчала, в который раз обрывая свою же мысль, когда на кухню вошел тот самый Роман. Мужчина подошел к блондинке и, что-то нежно прошептав ей на ухо, сел на стул около столика, принявшись есть нарезанные огурцы, ожидая полноценного ужина. – Это твой предполагаемый отец, да? Похоже, это его дочка… Может, немного старше тебя.

Было больно смотреть на подобную картину, так как я всегда придумывала абстрактным родителям уважительную причину отдать меня в "Люси", но раз Роман смог воспитать взрослую девушку самостоятельно, возможно, даже мою сестру, то по какому принципу они, родители, решили отдать меня в детдом? Почему не ее? Как проходил этот конкурс? Они кидали монетку?

Снова почувствовав себя полной идиоткой, я решила, что не могу довериться человеку, который умолчал о такой "незначительной" детали, как проживание с дочерью в квартире. На самом ли деле он станет моим советчиком и другом, или я просто приобрету в жизни больше проблем с появлением в ней Романа?

– Нет. Прости, Таня… Я не пойду внутрь. Я не готова… – хрипло прошептала я, обнимая себя руками от внезапно возникшего в теле озноба. Решив поджать колени, я совершенно забыла о бутылке вина на них и чудом успела поймать ее до удара о пол. Сбросив с себя внезапно накатившие негативные эмоции, весело посмотрела на обеспокоенную Таню и задала самый странный и неправильный в своей жизни вопрос, отключив логику и здравый рассудок напрочь: – Давай выкинем это из головы и отметим мое возвращение в "женский монастырь", то есть домой?

– Лучше твой внезапный отъезд! – настойчиво поправила подруга, и я растерянно кивнула, понимая, что это единственный выход из сложившейся ситуации, дабы не вернуться в клетку к Роберту снова.

– Но ты пить не будешь все равно! – напомнила я подруге, многозначительно посмотрев на руль, и тут же добавила, глядя на ее сцепленные в тонкую линию губы и прищуренные глаза: – Давай вернемся и там недалеко от дома отпразднуем. Так я буду спокойна за тебя…

Мы решили доехать до Москвы и остановиться где-нибудь недалеко от квартиры, но подальше от Роберта, где мы могли бы спокойно выпить вино в машине, а потом без проблем доехать до дома, не преодолевая при этом полгорода.

Лучше места, чем в пяти минутах ходьбы от Красной площади, Таня придумать естественно не смогла. Видимо, дочь депутата из нее не сможет изгнать даже самый сильный маг.

Мы выключили свет в авто и принялись передавать по кругу пресловутую бутылку, сетуя на жизнь и на засранцев-мужчин. Не знаю, что это было за вино, но ударяло в голову после одного глотка так, как будто пили настоящий самогон.

Между тем, мне алкоголь помог расслабиться и скинуть тяжелый камень с души, превратив в беззаботную девятнадцатилетнюю девушку, которая волнуется только о проблемах подруги с парнем:

– Понимаешь, дело не в том, что я ему не нравлюсь. Я нравлюсь всем! – смело заявила мне захмелевшая Таня и, размахнувшись бутылкой, едва не зарядила мне ею в лоб. – Моя подруга заметила его первая, и я просто не могу его у нее увести. Потому что это будет… предательство… ик… ой… Я, может, сучка, но не предательница!

Время шло быстро и незаметно под пеленой ничего не значащих разговоров и крепким градусом вина. Нас почему-то не клонило в сон, поэтому мы продолжали делиться всякой пьяной ерундой друг с другом, пока в голову подруги не пришла "гениальная" мысль.

– А поехали в клуб, а? Хоть один раз вместе туда сходим! – радостно завопила Таня, допивая последние капли из бутылки и откидывая ее небрежно в сторону. – Пррррошу!

Мысли собрать в кучу оказалось крайне сложно, они разбегались намного шустрее, чем я успевала ухватиться хоть за одну, но даже сквозь дымку помутненного сознания и подаренное алкоголем безразличие ко всему все еще помнила, что отчаянно не любила клубы и громкую музыку. Нет, скорее она меня пугала и заставляла чувствовать себя маленьким мышонком в клетке, где уйма народу ведет себя непозволительно развратно, веселясь и развлекаясь в атмосфере, в которой мне хочется провалиться сквозь землю.

– А у меня есть другой вариант! – запрыгивая с ногами на сидение, воскликнула я расплывающейся перед глазами подруге. – Меня один мужик с работы в бар звал! Кажется… "Яйцо" называется… Ик! Короче, там что-то типа кооператива… Или корпоратива… Точно не помню. НО! Музыка будет точно!

Голова закружилась от такой резкой смены положения тела, и я снова откинулась на мягкое сидение, посмотрев на засыпающую на месте водителя подругу.

– Едем в "Яйцо". Чего ты сразу не сказала про мужичка… – сонно пробормотала она, а затем, немного скривившись, спросила: – У тебя нет прав, но я знаю, что ты умеешь водить машину… Может, ты сядешь за руль, а? Я пила больше тебя и имею право на отдых!

Черт, это звучало как вызов!

Не говоря больше ни слова, я вылезла из машины и перешла на водительское сидение по улице, передвигаясь очень медленно и опираясь на авто, как на поручень, пока Таня перелезла на мое кресло внутри.

Едва подруге папа купил машину, как та принялась обучать нас, ее верных подруг, основам вождения, дабы не она была всегда на вечеринках единственным трезвым как стеклышко человеком. Так что теперь, окончательно потеряв связь с мозгами, я с удовольствием села на водительское сидение и медленно, словно черепаха во время забега, поплелась к намеченному бару.

Понятия не имею, что за волшебное вино купила подруга, но я уже ощущала себя пятнадцатилетней девочкой, которая сбежала ночью от родителей и ей срочно нужно провернуть что-то очень крутое и… очень-очень глупо-запретное.

Добрались мы, когда уже почти расcвело, так как, оказалось, называлось заведение не Яйцо", а «Желток», но, слава Богу, чертов бар работал круглосуточно. Второй проблемой стал беспробудный сон Тани, несмотря на орущую в салоне музыку.

Спустя двадцать минут тщетных попыток привести ее чувство, плюнула и пошла внутрь сама, зная, что подобного порыва в моей жизни никогда больше не повторится.

Интерьер в середине был… желтым. Пожалуй, это все, что мне удалось отметить в моем сонно-пьяном состоянии. Да, я понимала, что едва стою на ногах, но это почему-то не останавливало, а только прибавляло энтузиазма. Ведь со мной такое происходило впервые в жизни!

– Вина! – плюхнувшись на деревянную стойку, громко попросила я бармена и положила на стол сто рублей, позаимствованных из портмоне Тани.

– Простите, но самое дешевое вино в нашем заведении за сто грамм стоит пятьсот рублей, – спокойно сказал мне мужчина, едва глянув на смятую купюру.

На голую талию внезапно легла чья-то теплая ладонь, заставив вытянуться струной и в мгновение ока протрезветь. В голове уже всплыли картинки с первым наказанием в доме Роберта, и я перепугано обернулась, но облегченно выдохнула, увидев там недавнего знакомого Павла.

– Бокал самого лучшего вина даме! – весело подмигнув мне, сказал парень бармену, протянув тому пятитысячную купюру и даже не пытаясь забрать сдачу. Сколько же они, работники, получают у Роберта, если могут так разбрасываться деньгами?! Пока я задавалась этим вопросом, Павел, прокрутив меня на барном стуле к себе лицом, тихо прошептал, немного наклоняясь в мою сторону: – Я знал, что ты придешь… Это было написано у тебя на лице, и поэтому я все еще тут. Я сразу понял, что у нас все взаимно.

Осознав, что мужчина начинает втягивать меня в очередные мутные отношения, начала слабо протестовать, отчетливо понимая, что в таком состоянии он, по сути, мог сделать со мной все, что душе угодно… И это вернуло здравый рассудок окончательно и бесповоротно, вместе с мыслью, что Роберт находится через дорогу. И хоть сейчас было раннее утро, но я могла случайно столкнуться с ним и вернуться обратно в его логово.

– Я пойду домой, – протараторила я Павлу, быстро соскакивая с места, но подвернула ногу в маленьких кроссовках и упала. Ну, или упала бы, если бы Павел не подхватил меня под ягодицы, буквально прижимая к себе так сильно, что дышать стало тяжело. – Прошу, отпусти меня. Мне пора. Моя подруга…

– Твоя подруга подождет, пока ты станцуешь со мной… – томно перебил меня вконец обнаглевший знакомый, вцепившись в мою попу, как в ветку перед падением в пропасть. – Послушай музыку! Все грязные девочки, как ты, любят Sia.

Пытаясь унять нарастающую панику, я помимо воли действительно оценила медленный кавер на песню Sia, но, к сожалению, ситуацию это мою никак не меняло. Еще немного – и парень сам залезет ко мне под лосины, а я даже сопротивляться не могу в моем "ветреном" положении.

– Полина, Вам следует пройти со мной! – услышала я внезапно знакомый голос за спиной, и мой партнер испуганно замер, глядя куда-то мимо меня с выпученными глазками и без былой самоуверенности.

Мимолетное замешательство помогло мне вырваться из цепкой хватки замершего мужчины и буквально навалиться на охранника… моего лично-Робертовского охранника! Взглядом я начала искать по залу самого Шаворского и сразу нашла… Причем не благодаря своей прекрасной интуиции или зову любви, я просто ощутила знакомый холодок, превращающий в лед все, на что он направлен и укололась, как об айсберг, поморщившись от резкой боли.

Роберт стоял с двумя личными охранниками в свежем костюме около самого входа и, пройдясь по моему телу безразличным, полным презрения и ненависти взглядом, остановился на лице.

Этот взгляд… Я ощутила себя мебелью, предметом интерьера, потому что именно так, свысока и мимолетно, рассматривают торшер или шкаф, но не девушку, с которой ты спал совсем недавно. Мне казалось, он даже не успел ничего увидеть и, сразу отвернувшись к моему охраннику, просто кивнул. Тому было достаточно такого сигнала, чтобы спокойно повести меня под руку в сторону выхода.

Сопротивляться я смысла больше не видела – что может сделать одна пьяная девушка против целой оравы мужчин? Так что, пройдя мимо Шаворского гордо и с достоинством, не удостоив его ни одним взглядом и словом, спокойно проследовала за моим туманным и пугающим будущим, которое снова привело меня на личный этаж Роберта и заперло в его спальне. В этот раз надежно.

Было не по себе, так как я понимала, что Шаворский не простит меня и не захочет слушать, но время быстро приближалось к шести утра. И в какой-то момент я просто легла на кровать, решив ждать приговора хотя бы в комфортном для ноющего тела и раскалывающейся головы положении. Радовало хотя бы то, что Таню никто не тронул. Когда меня усаживали в машину, я краем глаза увидела, что она спокойно себе спит на пассажирском сидении.

Стараясь настраивать себя на позитив, я провалилась в глубокий, но очень тревожный сон, чтобы вскоре подскочить на кровати как ошпаренная. Только спустя несколько минут судорожных оглядываний по сторонам и попыток понять ситуацию сонной головой, увидела черную коробку с кучей хлыстов, всяких жгутов и повязок около кровати. В метре от нее стоял Роберт все в том же костюме, но без пиджака и с высоко закатанными рукавами.

Медленно и осторожно подняв на него взгляд, я остолбенела. Думаю, именно так смотрит палач на свою жертву перед казнью.

Глава 15

– Прошу, не нужно… – вмиг проснувшись, простонала я, не в силах отвести взгляд от роковой коробки, а по сути, именно от громадного толстого хлыста, красного кляпа, кожаных наручников и всяких неизвестных мне БДСМ штуковин.

"Набор маньяка на выезде! Я убью Вас нежно", – пошутил внутренний голос, и я помимо воли нервно усмехнулась.

Почувствовав на себе стальной взгляд, я из-под ресниц взглянула на мужчину и отметила, что стоит он достаточно далеко. Значит, коробка в мою сторону была безжалостно брошена, наверняка с прямым намерением разбудить. Если такой мужчина, как Роберт, выкинул что-то подобное, значит, его нервы на пределе и ждать ничего хорошего не стоит.

Я инстинктивно вжалась в постель, когда Роберт начал медленно, словно пантера перед решающим прыжком, надвигаться на меня, подавляя своей тяжелой и одновременно притягательной мужской энергетикой. Несмотря на это, его лицо не выражало ровным счетом ничего, как, впрочем, и обычно. Будь это незнакомый человек со стороны, то посчитала бы, что он сейчас просто хладнокровно вышвырнет меня на улицу и дело с концом, но я знала, что за этим ледяным взглядом может стоять что угодно… И когда ему оставалось только лишь протянуть руку, чтобы дотянуться до меня, я по-детски зажмурилась, понимая, что уже ничто не изменит сложившуюся ситуацию и планы Роберта.

Но и тут мужчине удалось удивить меня. Краем уха я услышала звон цепей и шелест ткани, никак не относившиеся к кровати, что было очень странно, так как в комнате не было так уж много одежды и предметов интерьера.

В полном непонимании открыв глаза, увидела, как мужчина расправляет располосованные куски ткани, скрепленные между собой в непонятном мне хаотичном порядке, которые он достал из коробки.

Его уверенные движения в который раз напоминали, что Шаворский, в отличие от меня, прекрасно владеет ситуацией и знает, что делает. И когда он закрепил два карабина на небольших железных крючковатых выступах под потолком, я начала смутно представлять, что это может быть…

По сути, три полукруглых шнурка образовывали некое подобие качелей, только без перекладины под попу, два из которых вполне бы могли сойти за гамак-стул, а один напоминал некий закрепитель для ног с липучками на концах, которые бывают на роликах или некоторых кроссовках.

– Что это, Роберт? – с интересом спросила я, но нервные нотки все равно прорывались в голосе легкой хрипотцой. Мужчина не ответил, продолжая оценивающе сканировать неизвестное мне приспособление, ни единым взглядом больше не удостаивая злополучную коробку, которая теперь выглядела наполовину пустой. – Знаешь, ты сам виноват, что я ушла. И если будет возможность, то я сделаю это снова, и тогда…

Резкий, неожиданный, колкий, проникающий с самую суть взгляд мужчины ударил не хуже кулака в живот. Отпустив уже расправленные края чудо-приспособления, он опять направился ко мне с грацией хищника, и я уже даже не надеялась, что мужчина снова свернет к коробке, ведь это было бы слишком предсказуемо для такого человека, как Шаворский.

Так и произошло – подхватив мое расслабленное и уставшее тело на руки, он аккуратно, словно хрупкий фарфор, уложил его в… качели, именно таким образом, как я и предполагала – попа осталась висеть в воздухе, когда поддерживающие спину и ноги веревки помогали релаксировать в воздухе и раскачиваться вперед-назад.

– Знаешь, иногда ты умеешь поражать, – умиротворенно сказал мужчина и, спокойно достав небольшие раскладные ножницы из заднего кармана брюк, одним резким движением рассек мини-топ Тани, превращая его в два клочка ткани, но оставляя при этом висеть по принципу жилетки, обнажающей мою грудь. – Как девятнадцатилетняя девушка смогла сбежать из самого охраняемого после банков и Кремля места Москвы? Ты заставила почувствовать меня и всю систему охраны полными придурками… – два четких и выверенных разреза ножницами, и топ упал на пол, а я осталась меня топлесс. Чувствуя стеснение, я прикрыла грудь, и Роберт оценил этот жест насмешливым взглядом, продолжая свою равнодушную лекцию: – Что же, это помогло мне вовремя задуматься об улучшении охраны и увольнении ненужных и бесполезных кадров, которые не смогли даже вовремя остановить и догнать машину твоей подруги, уже и так лишенной прав… Чтобы ты знала: все, кто был на работе в ночную смену, включая курьера, естественно уволены.

– Но я сбежала одна! При чем тут они? Мне никто не помогал! – негодующе воскликнула я и тут же поморщилась, понимая, что прекрасно знала, какая участь будет ждать работников, и осознанно пошла на это.

Роберт медленно зацепился острым лезвием ножниц сначала за одну штанину, разрезая ее от лодыжки до самой талии, а затем и вторую, параллельно приговаривая:

– О, мышка, не изображай из себя наивную дурочку! Ты умная женщина и прекрасно знала, чем это обернется для других. Но меня интересует не это…

Мужчина откинул ножницы в сторону и с хладнокровностью хирурга пристегнул мои ноги в отведенные отсеки, заставляя забыть о его последних словах. Теперь я чувствовала себя удобно устроившейся на гамаке куклой, только с разведенными в разные стороны конечностями и… абсолютно голой.

Жадный и внимательный взгляд мужчины прошелся по моему телу, останавливаясь на самых чувствительных и тайных участках, вызывая ноющее чувство между ног, которое теперь я не могла хоть немного загасить, как обычно крепко скрестив ноги, и просто молча ждала его следующих действий с лютым нетерпением.

Червячок внутри кричал на повышенных тонах, что надо бежать от этого мужчины, возмущаться, противостоять, но вот тело… Оно не давало мне даже открыть рот, предвкушая скорые прикосновения, по которым я так соскучилась и которых так желала.

Тем временем Роберт спокойно отвернулся и снова направился к коробке. Мое сердце замерло в ожидании, когда он достанет оттуда тот ужасный хлыст или кляп, но вместо этого мужчина вытащил черную атласную маску на глаза, по краям обшитую гипюром, и тут же вернулся ко мне, ускорив шаг.

Будучи прикованной к "качелям" только ногами, испуганно отшатнулась попой назад, покосившись на Шаворского, умоляя не делать этого и не закрывать мне обзор на и так не понятное будущее.

– Это просто маска, – спокойно ответил мужчина, как мне показалось – мягко и успокаивающе, медленно поднося ее к моему лицу, монотонно продолжая свое пояснение: – Ты не будешь видеть происходящее, а твои чувства обострятся до предела.

Замешкавшись, внутренне задаваясь вопросом: "Почему он отказывается от своего обычного наказания плетью?", я позволила мужчине натянуть на себя эластичный материал и погрузилась в темноту.

Было волнительно, но, на удивление, совершенно не страшно. Желания снять маску не возникало, хоть руки и были свободны.

Понятие не имею, было ли это задумано как тест на доверие, но в тот момент я осознала, что Роберт – единственный человек, которому я могу абсолютно и безоговорочно доверять. Слова мужчины каждый раз сходились с его поступками, он всегда выполнял свои обещания и проявлял особую щепетильность во всем, что казалось мне наиболее привлекательной чертой характера в мужчине.

Но, как бы мне ни хотелось считать это основной причиной моего безграничного доверия, где-то глубоко внутри я понимала – все намного глубже. Мое звериное нутро давно восприняло Роберта как своего самца, истинную пару, достойного мужчину, и рядом с ним я ощущала себя как дома, несмотря на усилия настойчивого червячка и раздавленное завышенное самолюбие.

Несмотря на то, кем является ваш возлюбленный, маньяком-убийцей или лауреатом Нобелевской премии, вы все равно доверяете ему, готовы положиться в любую секунду и сопереживаете больше, чем себе. И на чем основана такая зависимость? Вряд ли у вас есть выписанный лист с "за" и "против" доверия к своему мужчине, по которому вы определяете, как сильно будете, например, сочувствовать ему сегодня. Это просто… любовь, хоть и глупая, совершенно неоправданная, но она есть и уже никуда не денется.

– Ах!.. – из моих губ вырвался стон, когда неожиданно рука Роберта медленно скользнула по моей голой талии и захватила сосок. К ней тут же присоединилась вторая рука, доводя до полуобморочного состояния умелыми выкручиваниями, поглаживаниями и массированиями…

Затем хватка медленно ослабла, и мужчина не спеша, изучающе обвел контур моего тела своими ладонями, оставляя за собой обжигающий след, посылающий тепло низу живота и легкое покалывание.

Роберт был прав, не имея возможности видеть происходящее, я прислушивалась ко всем ощущениям и буквально каждой клеточкой своего тела чувствовала его прикосновения, изнывая, изворачиваясь от вожделения. Мне казалось, что его пасы руками могут довести меня до желаемой разрядки, даже не прикасаясь к пульсирующему клитору, но мужчина решил иначе…

Его умелые пальцы резко и неожиданно переместились с моей скулы и надавили на воспаленную от невнимания горошину, вырывая из меня гортанный всхлип предвкушения и застилающего все вокруг возбуждения.

Было ощущение, что, если он сейчас же не подарит разрядку, я просто умру от накала напряжения внутри, но мужчина настойчиво удерживал меня одной рукой, пока вторая обводила пальцем вокруг пульсирующего клитора, осторожно дразня и не разрешая кончить.

– Прошу… – хрипло простонала я, закусив губу до боли, и выгнула спину так сильно, насколько только позволял Роберт и его мертвая хватка на моей талии. – Закончи это… Просто невыносимо…

Отчаянно бьющееся сердце и учащенное дыхание заглушили звук расстегивающейся молнии на брюках, но палец Роберт, без разрешения вторгшийся глубоко в меня, почувствовала очень даже отчетливо.

Дразнящими движениями мужчина растягивал меня изнутри, подготавливая для себя, и наконец я ощутила, как что-то теплое уперлось мне в клитор и потянулась ему на встречу.

– Тише, тише, мышка… – услышала я хриплый голос Шаворского, а потом одна его ладонь жадно сомкнулась на моей груди, пока вторая сжала ягодицу и резко насадила меня на пульсирующий член мужчины до самого конца. – Блядь… Почему ты всегда такая узкая… горячая?..

Его движения были быстрыми, ненастными, голодными… Словно не он вечером в очередной раз довел меня в этой же комнате до головокружительного оргазма.

Его резкие и неумолимые толчки предъявляли права на мое тело и ставили на нем клеймо вечной принадлежности этому человеку… Его сбивчивое дыхание и тихий рык приближали меня к разрядке со скоростью космической ракеты, и даже закрытые глаза не мешали мне видеть разноцветные звезды перед глазами. Его большие и шершавые руки по-свойски выкручивали мои соски, сжимали ягодицы, дразнили клитор… Он хотел меня так сильно, что не знал, за что взяться в первую очередь. Он… скучал?

Толчок… Еще толчок… Мое извивающееся на качелях тело движется вперед… назад… Его приглушенный стон… Наши соединенные воедино тела… Толчок… Еще толчок… И мы одновременно падаем в самую пучину наслаждения, теряя рассудок и контроль над своими действиями.

И тогда я почувствовала его губы на своих губах… Это было как легкое дуновение ветра, навеянная фантазиями мечта, поощрение или… прощание?

Не снимая маски с моих глаз, мужчина отстегнул ноги от оков и перенес меня на кровать. Я не слышала, как он уходил. Я ничего не слышала и не замечала вокруг. Мое дыхание не могло прийти в норму в течение нескольких минут, и я была настолько выжата и опустошена, что даже не пыталась снять повязку с глаз. Пока по голове не ударило тяжелым молотом осознание ситуации.

Роберт не наказал меня плетью, как привык и как ему нравилось…

Он подарил мне необычайный секс, который определенно станет одним из самых запоминающихся событий в жизни…

Мужчина никак не попрекал меня и, как бы это по-детски не звучало, не ругал за побег…

Он, черт побери, поцеловал меня перед уходом!

Роберт Шаворский что-то сделал для другого человека, ничего не требуя взамен! Любо он болен и завтра собрался умереть, либо… он прощается…

"А что ты хотела?! У него давно уже есть новая барышня, которую не стыдно вывести в люди без стилиста и визажиста! А ты ему только проблем прибавляешь своим присутствием!" – вставил свои пять копеек внутренний голос – абсолютный ненавистник Роберта.

– Так просто у него не получится забыть обо мне! – руководствуясь какой-то понятной только мне женской ревностью и девичьей гордостью, я вскочила с кровати и, сбросив маску, параллельно закутавшись в простынь, решила расставить с Робертом все точки над "i". Он не выгонит меня первой – я уйду сама!

Ходить оказалось непривычно тяжело – ноги буквально не сдвигались, но решимости внутри оказалось больше, чем попадающихся на пути препятствий, к которым, в частности, относился замок, открывающийся по отпечатку руки. Решив испытать удачу, приложила свою руку, и дверь поддалась!

Оценивая потом свое поведение, я стыдилась и не понимала, чего я вообще ждала услышать от мужчины в тот момент. Оправдания за безумный секс? Попросить выпороть меня, чтобы девичье сердце не обременяли ненужные думы? Бросить его? Попросить меня оставить? Я хотела все и сразу, это меня и сгубило!..

– Она просто была в баре? – услышала я громкий смех Артема сквозь приоткрытую дверь кабинета и замерла, понимая, что "она" – это я. – Ты теряешь хватку, Роберт. Тебя уже может надуть девятнадцатилетняя девочка! Смотри, чтобы об этом не узнали в "Privat".

– Блядь, мне иногда кажется, что эти суки следят за каждым моим шагом! – мужчина с силой ударил кулаком по столу и еще раз выругался сквозь зубы. – Как скоро вычислят крысу? Я хочу разобраться с ней лично!

– Тише, тише! – в свойственной театральной манере с легкой иронией в голосе сказал Артем. – Служба безопасности работает день и ночь. Я лично руковожу процессом и поддерживаю…

– Как ты руководишь процессом, если вчера мы перелопатили весь город и не нашли ее в баре напротив офиса?! – сложно сказать, что мужчина закричал в обычном понимании этого слова, скорее его жесткий и тяжелый голос разлетелся громом по комнате, заставляя сердце ускориться, а все первобытные рефлексы, включая самозащиту, обостриться. – Блядь, я почти согласился на их условия…

– Слава Богу, у меня был номер Тани, и та любезно помогла нам, взяв трубку, вычислить их местоположение! – немного испуганно протараторил Артем, на которого тоже очень даже заметно подействовал фирменный тон Роберта, и даже его легкий, ветреный нрав этого не скрыл. – Что ты собираешься делать с девочкой? Ты же понимаешь, что она до сих пор является главной…

– Да уж получше некоторых! Мне кажется, я один что-то делаю из вас всех, – более спокойно сказал мужчина, а затем холодно спросил: – Вы проверили этого… Павла-курьера? Какого хрена он ошивался ночью в баре и лапал мышку?

– Перепуган до смерти твой Павел, но чист как стеклышко! Извиняется и ссылается на алкоголь… Прости, Роберт, ну не могу я уволить парня! У него сложная ситуация в семье и нужны деньги. К тому же, если тебе не нужен высококлассный специалист в "ZoMalia Industries", мне в "ZoMalia Line" он просто необходим, кого бы он там по углам ни прижимал! – наиграно обеспокоенно и раздосадованно отчитался Артем и тут же рассмеялся: – А если говорить серьезно, люди в компании заканчиваются, но крысой так и не пахнет. Ты не думал, что ею может быть…

– Я не думаю, я знаю! Ты снова ошибаешься! Копай глубже и смотри шире! – слишком агрессивно ответил Роберт. – Мне нужны факты, а не твои необоснованные предположения. Может, ты перестанешь лазить под юбки подругам Мышки, тогда дело пойдет куда быстрее?

– А может, тебе пора перестать морочить голову Полине и Даяне?! Глядишь, и проблем ночью не было бы?! Не нужно было на уши всех ставить! На рожон с "Privat" лезть!..

"Лазить под юбки подругам мышки?! Перестать морочить голову Полине и Даяне?!" – эхом повторилось у меня в голове, и я на нервах надавила на входную дверь, а та отворилась, открыв меня, закутанную в простынь, на суд двум директорам самой крупной корпорации в стране.

– Роберт, нам нужно серьезно поговорить! – уверенно заявила я мужчине с гордо поднятым вверх подбородком, старясь не замечать, какими удивленными глазами на меня смотрит Артем и как похолодел взгляд Шаворского, у которого неодобрение разве что на лбу черным маркером не было написано.

– Вот это да! Кхе, кхе… Я тоже рад тебя видеть, Полина, – насмешливо вставил свои пять копеек Артем, и я послала ему полный ненависти взгляд, все еще пребывая в полном негодовании насчет якобы соблазнения моих подруг. – Чего же вы такие злые сегодня оба? Ладно-ладно, я удаляюсь… Не буду вам мешать развлекаться… эм… разговорами! Ты, главное, мне Роберта к пяти вечера верни – у нас совещание.

Дверь хлопнула, унося вместе с Артемом легкий флер оптимизма и оставляя меня наедине с подавляющей энергетикой мужчины, глядя в глаза которого я медленно теряла весь свой решительный настрой.

– Я слушаю тебя! – холодно отдал приказ Роберт, выливая мне на голову ведро ледяной воды. – Говори. У тебя пять минут.

Теперь передо мной сидел грозный, напыщенный, серьезный начальник, не имеющий ничего общего с чувственным мужчиной, которого я разглядела в нем недавно. Стало больно от мысли, что это было одноразовое явление и придется каждый день покушаться на жизнь Шаворского, чтобы выжать из него хоть каплю эмоций ко мне.

– Какие у нас отношения? – на одном дыхании выпалила я, стараясь не отводить настойчивый и наигранно уверенный взгляд от мужчины: – Если ты спишь с другой и я тебе больше не интересна, просто дай мне уйти из твоей корпорации и твоей жизни навсегда… – в моем воображении Роберт должен был перебить меня на этом моменте и начать отчаянно оправдываться. Только я забыла, с кем имею дело, и сейчас такой исход событий казался мне чем-то на грани фантастики. Преодолевая девичью гордость, я хрипло переспросила: – Так ты спишь с другой?

– Я понял, о чем ты ведешь разговор, – деловито подытожил мужчина, будто мы обсуждали не мое разбитое сердце, а вложение активов в, например, машиностроительный завод. – Данная тема не обсуждается. Это все?

– Но… Ты же… Мы же… – стараясь вспомнить хоть один момент, когда Роберт намекал на любовь ко мне, осеклась, позорно осознав, что все его мнимые симпатии, ухаживания, поблажки всего лишь плод моего воображения. Мужчина мог просто считать меня очередной не имеющей головы на плечах игрушкой… А мог и не считать! И я бы всю жизнь корила себя за это, если бы мне хватило духу внутренне собраться и выдохнуть: – Мне кажется, что я люблю тебя. То есть мне кажется, что это любовь, потому раньше я ничего подобного не испытывала. Между тем, у меня постоянное ощущение, будто это неправильно и глупой с моей стороны, только вот почему-то легче от данной мысли не становится… Поэтому скажи мне, есть хоть малейшая надежда на твою симпатию ко мне?

Едва заметно, практически не уловимо, мужчина вздрогнул, как от легкого разряда электричества, волной прошедшего от пяток до самого темечка, меняя что-то в Шаворском окончательно и бесповоротно, но это снова, скорее всего, было моим воспаленным воображением, ищущим в Роберте хоть немного чувств ко мне, так как он, только слегка откатившись на кресле, равнодушно провел по моему телу невидящим взглядом и раздраженно спросил:

– Ты ворвалась ко мне в кабинет при коллеге полуголая из-за этого?! Я начинаю всерьез сомневаться в твоей адекватности… – Шаворский сказал это таким тоном, словно я пришла попросить молока для кофе в Белый Дом во время конференции, а затем презрительно добавил: – Свободна. Твою одежду уже привезли, но сегодня у тебя входной. Естественно, этот день не входит в тот месяц, что ты обязана проработать здесь, но…

– Ты не понял, что я сказала?! Ты вообще хоть иногда меня слышишь?! – срываясь на истерический крик, сделав шаг вперед, простонала я, стараясь удержать застывшие слезы в глазах, затем умоляюще прошептала, хотя до конца не понятно, кого я умоляла, зачем и почему: – Я люблю тебя, Роберт… Несмотря на то, что ты полный кретин и моральный урод, неспособный выражать свои чувства без биты по голове. Какого-то непонятного мне хрена, я все равно люблю тебя и с каждым днем все больше! Наверное, у меня чертов Стокгольмский синдром или как там называется, когда жертва влюбляется в маньяка?.. Но это так… Я уже ничего не могу изменить! Просто прими это… как данность…

У меня был выбор: моргнуть и выпустить слезы наружу или продолжать делать вид леди-воительницы, стойко выбивающей свою позицию. Я выбрала первый вариант, так как рассчитывала увидеть в глазах Шаворского то понимание, которое раскопала там вчера, несмотря на его молчаливость, но… укололась об острый, как лезвие, взгляд темных глаз. Впрочем, как и всегда…

Он был зол на меня, испытывал отвращение к моему внешнему виду, раздражение по поводу хлынувших слез и… это все. Его глаза были пустыми и зеркальными ледышками, в которых я видела отражение своего отчаянья, что делало ситуацию еще более патовой. Роберт даже уже не смотрел на меня как на мебель, а скорее как на мусор, попавшийся ему на дороге и мешающий пройти по более важным делам.

– Мне не нужны твои чувства, – наконец выдал мужчина, и эти слова больно резанули меня катаной прямо по сердцу, заставляя упереться в стол напротив руками, чтобы не упасть. – Все, что я от тебя хочу – это кончать во время секса, глядя на твое миленькое личико, точеную фигурку и охуенную задницу с грудью. Не рассчитывай на большее и не ищи этого во мне. И еще… не позорься, врываясь к кабинет полуголая. Вчерашнего твоего развязного поведения в "Желтке" вполне достаточно.

– Тогда отпусти меня… – с надеждой подняв на него заплаканное лицо, обессиленно попросила я, едва слышно прошептав: – Прошу… Пожалуйста…

– Нет! – равнодушно отрезал хозяин жизни и многозначительно посмотрел на дверь. – Хлыст все еще лежит в спальне, и не заставляй меня исполнить наказание, не в твоем и так слабом состоянии.

"Вот оно что… Он не выпорол тебя не потому, что пожалел или любил, а потому, что не хотел проблем со своей личной игрушкой! Зачем ему лишние траты на больницу? Он лучше просто отложит наказание…" – "подбодрил" внутренний голос, но я все же решила еще раз испытать удачу:

– Прошу тебя… Раз тебе все равно, с кем спать, опусти меня. Красивых и согласных на все девушек много! Тебе же нет дела до моих эмоций к тебе, значит, меня может заменить любая шлю… Даяна. Пусть она живет здесь, но не я! – с каждым словом голос все больше срывался на крик, будто я не замечала закипающей внутри Роберта ярости.

Я замолчала, когда он резко встал, откинул лежащий открытый ноутбук рукой на пол и быстро зашагал ко мне.

Все произошло так резко и быстро, что я буквально ничего не успела осознать: одна его рука подняла меня, а другая сдавила за горло. Не могу сказать, что мужчина мог так задушить меня, хватка была довольно слабой, но достаточной, чтобы перепугать меня и заставить успокоиться, замолчать, начиная перепуганно хватать воздух ртом:

– Послушай меня очень внимательно, так как два раза я повторять не собираюсь! – чеканя каждое слово, сказал мужчина и после небольшой паузы продолжил: – Я не терплю неповиновения, особенно от женщин. Я щадил твою детскую психику до этого, но, видимо, не стоило, так как жизнь тебя ничему не учит. Жить ты тут будешь ровно месяц – не обсуждается! Раз тебе нужна ясность в отношениях: каждый день ты должна быть в десять утра в моем кабинете с чашкой кофе на подносе, после чего я отымею тебя сзади, и, не считая обеднего отчета, не хочу тебя видеть целый день, только если не приближается конец света или не перестали работать телефоны! Выходить и спускаться с этого этажа тебе запрещено, приходить к тебе может кто угодно после проверки охраны, естественно, – не обсуждается! За любое неповиновение – плеть – не обсуждается! – Роберт сильнее надавил на мое горло пальцами и обманчиво спокойно прошептал: – А сейчас ты уходишь в свою комнату и не показываешься до завтрашнего утра.

Ослабив хватку, он подтолкнул меня по направлению к выходу и выжидающе сомкнул руки на груди.

Не знаю, откуда взялись силы, но мне удалось как-то доплестись до комнаты, послав перед этим мужчине прощальный, полный ненависти и непонимания взгляд.

Даже внутренний голос молчал или отключился, щадя и так избитую морально хозяйку. Мыслей в голове больше не было. Никаких. Я заставила себя закрыть глаза, отключиться на сутки и проснуться новым человеком, ненавидящим Роберта всем сердцем и обещающим себе во что бы то не стало не говорить мужчине "Я тебя люблю".

Утром меня разбудило солнце, которое пробивалось сквозь шевелящуюся от сквозняка гардину, и чьи-то робкие передвижения по комнате. Сперва я испугалась, что это Роберт, но затем смело откинула эту мысль, решив, что он вряд ли ходил бы по комнате на носочках после вчерашнего разговора.

Я была права: худощавая женщина лет шестидесяти в белом костюме перекладывала вещи из многочисленных пакетов с элитными эмблемами в освобожденный от одежды Роберта шкаф.

– Доброе утро, Полина! Меня зовут Галина Семеновна, я Ваша персональная горничная на этот месяц,– женщина по-матерински тепло мне улыбнулась и указала подбородком на поднос с едой, оставленный на столике около постели: – Завтракайте, а через час Вам следует быть на работе. Новая косметика и средства личной гигиены я разложила в ванной. Вся одежда будет в этом шкафу, – женщина кивнула на забитый строгими вещами гардероб и просеменила в выходу. – Если Вам что-то будет нужно, просто нажмите белую кнопку около кровати и я тут же приду.

Сонно покосившись на столик, действительно заметила там едва заметную выпуклость и, тут же выкинув эту ненужную информацию из головы, пошла в душ. Мой организм отчаянно отвергал мысли о Роберте, и не потому, что я такая стойкая, а потому, что вспоминать вчерашний день было не только унизительно, но еще и больно.

Несмотря на то, что проспала я практически сутки, все воспоминания казались настолько острыми, словно все произошло со мной пару минут назад. Так что теперь я пыталась сосредоточиться на подругах и… отце, мысли о котором посещали мою голову чаще и чаще.

Решив не завтракать, по привычке сразу направилась переодеваться и увидела разложенное на кровати черное бесформенное платье, похожее на очень модный… мешок, под которым, не будь у меня длинных волос, нельзя было бы разобрать – парень я или девушка. Я равнодушно открыла белый шкаф, разыскивая там что-то более жизнерадостное, но это оказалось практически невозможно, так как в шкафу было пятьдесят оттенков черного и сто видов невероятно красивого кружевного белья, которое мало меня интересовало.

– Да кому я тут нужна? – депререссивно задала я вопрос пустой комнате и натянула предложенную или, быть может, заказанную гувернанткой одежду.

Косметика тоже вся была в бежевых тонах. Хоть я и не была фанаткой яркого макияжа, но подобный факт добавил градуса общему гнетущему настроению.

Ровно в восемь часов я уже сидела и разбиралась с графиком Роберта на текущий день. В девять утра у него была назначена встреча на другом конце города, и я позвонила ему на корпоративный телефон, не будучи даже уверенной в его присутствии в кабинете. Но, на удивление, Роберт был на месте и, спокойно ответив "ок", бросил трубку. Секунду спустя я услышала, как он вышел из кабинета через дверь, расположенную дальше по этажу и направился к лестнице, ведущей на крышу.

"Видимо, он на самом деле очень сильно не хочет тебя видеть", – проснулось внутреннее "Я", но тут же замолкло от дикой боли в груди.

Без пятнадцати десять я уже сделала всю срочную работу и, чтобы унять дрожь от совершенно беспросветного будущего в кабинете Роберта, набрала Таню. Но вместо голоса такой необходимой мне родной подруги услышала Фаину, шепчущую откуда-то из туалетной комнаты или кладовки:

– Срочно возвращайся домой!

– Что у вас там происходит?! – на заднем плане я слышала громкую ругань Вероники и Тани, в которой иногда проскальзывали крепкие нецензурные слова, никогда не употребляемые девушками ранее.

– Да Таня тут вообще с катушек слетела, прикинь! – увлеченно зашептала мне Фаина, понизив голос еще на пару тонов. – Заявила сегодня Веронике, что она уже когда-то там переспала с Артемом (Вероникиным Артемом!) и собирается идти с ним на корпоратив в "Кашемир", можешь поверить?!

– А Вероника что?! – на автомате переспросила я, и пазл с пьяными бреднями Тани начал медленно складываться в цельную картинку.

– Она собрала вещи и выезжает из квартиры! – воскликнула Фаина слишком громко, и я услышала, как голоса на заднем фоне затихли. Видимо, девушка тоже почувствовала эту перемену и быстро затараторила, прежде чем кинуть трубку: – Прошу тебя, возвращайся! Я не выдержу одна с этими ПМСницами!

Глянув на часы после короткого разговора, я недовольно заключила, что продлился он не более двух минут. Покрутив телефон в руках еще немного в беспрерывном наблюдении за секундной стрелкой, решила, что у меня есть еще один человек, которому я могла бы позвонить… Но номер его телефона я совершенно не помнила.

Закрыв глаза, откинулась на спинку кресла и мысленно вообразила лист, который Роман всучил мне в руки тем злополучным днем. Сперва, как обычно, картинка выходила неточная и размытая, но затем цифры начали проясняться, а я быстро записывала их на листок перед собой, пока не собрала комбинацию полностью.

– Да! – самодовольно воскликнула я, открывая глаза, и наткнулась взглядом на Роберта, опершегося о дверной косяк в проеме и изучающе наблюдавшего за моими действиями. Взгляд тут же метнулся к настенным часам, показавшим половину одиннадцатого. – Черт! Я сейчас принесу Вам кофе…

– Будь уж так любезна! – едко поддел меня мужчина, направляясь к входу в кабинет, как вдруг замер и снова повернулся ко мне: – Ты составила список лиц, для которых нужно выписать гостевой пропуск на этаж?

Я судорожно потянулась к листочку, на котором были записаны только имена моих подруг, и застопорилась, так как в голову пришла внезапная идея вписать туда еще и Романа. Может, он не захочет ко мне прийти, но сама идея, что список посетителей моей тюремной камеры расширится, не казалась такой уж ужасной идеей, а наоборот, очень даже воодушевляла.

Схватив ручку с рабочего стола, я вписала четвертое имя "Роман Усачев" и протянула список Роберту. Мужчина тут же пробежался взглядом по пунктам и, подняв свой холодный взгляд на меня, деловито спросил:

– Кто такой Роман Усачев?

– Это мой… отец, – немного неуверенно сказала я, чувствуя себя необычно, произнося это слово вслух, как реальное обращение к существующему человеку. Мне не понравилось какое-то внезапное негодование, появившееся в глазах мужчины, и я решила пояснить: – Он появился в моей жизни совсем недавно, мне важно узнать этого человека получше, потому что раньше…

– Нет! – холодно отрезал мужчина и, открывая дверь в кабинет, быстро проговорил: – Пропуски для твоих подруг буду готовы через пятнадцать минут, а четвертое имя я не одобряю. Кофе должен быть у меня на столе через пять минут. Совещание уже через полтора часа, а я должен еще успеть тебя отыметь.

После этого дверь с размаха была захлопнута, а я так и осталась стоять возле кабинета, понимая, как сильно Роберт помогает мне его возненавидеть таким поведением.

"Зачем ему это нужно?!" – с интересом спросил внутренний голос, только вот меня это уже ни капли не интересовало.

Глава 16

Есть несколько моментов, которые не может простить мужчине ни одна уважающая себя девушка. Для каждой особы эти самые пунктики свои. Для меня же их всего несколько: не изменять, не унижать, не грубить и не употреблять маты при твоей второй половине. Роберт, как бы это прискорбно ни звучало, нарушил все эти пункты, и я была довольна, что теперь все мои "Я" единодушно сходились в желании возненавидеть Шаворского всей душой.

Да, пока только желания, но это помогло мне по-другому взглянуть на мужчину и начать наконец-то воспринимать его не как будущего мужа и вторую половинку, а временного и, что главное, вынужденного партнера по сексу.

Ну попала я в такую ужасную ситуацию! Да, мальчик-мажор обозлился на пренебрежение его чувствами и теперь решил поломать мои! Да, мое тело не поддается голосу разума и тянется к мужчине, который ни во что не ставит меня! Но пока на моих плечах есть голова, я не перестану бороться против этого порочного, по всем внутренним убеждениям, влечения.

– Поставь кофе на край стола! – скомандовал мужчина, когда я застыла с подносом на входе в кабинет, не зная, куда деть себя дальше. Против воли в голове возникли нежелательные воспоминания моего недавнего громкого признания в кабинете, и я отвела от мужчины взгляд, дабы ему на глаза не попалось мое залитое краской лицо. – Умница. Я не хочу впредь видеть твои глаза. Ты просто будешь приносить кофе, ставить его на стол, а затем подходить ко мне и ждать дальнейших указаний. Все ясно?

– Более чем! – равнодушно ответила я, понимая, что и вправду больше не имею сил на какие-либо эмоции в отношении Шаворского.

Мне не составило труда поставить кофе не стол и подойти к нему со скучающим взглядом, направленным на ковер под ногами. Было ощущение, словно я наглоталась успокоительного, так как даже энергетики Роберта я больше не чувствовала. Предстоящий секс казался мне такой же рутинной и неважной работой, как и контроль графика босса, например.

В какой-то момент осознав, что пауза затянулась, вопросительно посмотрела на сидящего в кресле мужчину. Сегодня на Роберте был серый костюм, идеально оттеняющий его пепельно-серые волосы, темные глаза и подчеркивающий идеальное тело, которое не могла никакая ткань. Я отметила это равнодушно, как незначительную деталь интерьера, и тут же выкинула из головы. Мне больше не было важно ничто, связанное с этим мужчиной.

В какой-то момент его изучающий мое лицо взгляд достал настолько, что я не выдержала и, посмотрев на часы, деловито произнесла:

– Вы забыли, насколько загружено Ваше расписание? Может, мне напомнить Вам его, чтобы Вы поторопились?

Мужчина ничего не ответил, а только поставил локоть на стол и, нахмурив брови, оперся головой на руку. Этот жест казался таким необычным и фамильярным, что я против воли расширила глаза, не понимая, чего он вообще от меня хочет.

– Я могу идти? У меня вообще-то работа есть… – грубо выпалила я, немного гордясь собой, что больше не боялась Роберта, но по большей части мне вообще было фиолетово, что он там подумает и решит в отношении моей души и бренного тела.

– Нет, не можешь… – задумчиво сказал он, протянув предложение немного вопросительно, что совсем загнало меня в тупик, заставляя почувствовать себя некой картиной, на которой скоро протрут дырку, пытаясь разгадать какую-то неведомую доселе никому тайну. Тем временем взгляд мужчины метнулся к моему "шикарному" платью-мешку, и Шаворский, словно очнувшись, жестко процедил сквозь зубы: – Иди сюда. И хватит пререкаться. Не напрашивайся на наказание.

Никак не реагируя на его пасс, я второпях потопала к сидящему на рабочем кресле мужчине еще ближе, пока не уперлась попой в рабочий стол. Роберт лишь слегка откатился на кресле назад, чтобы я оказалась прижата между столом и его ногами. Мужчина словно переживал, что я могу убежать, что казалось нереальным при сопоставлении наших сил.

– Ты принимаешь какие-то таблетки? – спросил он, все еще прожигая мое лицо пытливым взглядом, а когда я не ответила, растерявшись, уточнил: – Что-то вроде лошадиных транквилизаторов?

– У Вас отменное чувство юмора, босс! – сквозь зубы прошипела я и вымученно улыбнулась, чтобы он не посчитал это за пререкание, начав снова угрожать поркой. – Просто Ваше присутствие рядом не вызывает во мне никаких эмоций. По-вашему, я должна плакать, смеяться или истерить – что прикажете? На самом деле я немного расстроена касательно Вашего решения относительно Романа и могла бы попытаться выжать из себя сожаление, нужно?

Губы мужчины сжались в тонкую линию, а заинтересованный взгляд вмиг очерствел, превращая лицо в холодную и отстраненную маску, желающую указать мне свое место и наказать.

Секунда – он уже встал с кресла и перевернул меня на живот, опрокидывая грудью на стол. Еще секунда – его пальцы, не спрашивая разрешения, сорвали с меня дорогостоящие трусики "Victoria's Secret", полетевшие в сторону, как кусок дешевой тряпки, и Роберт вошел глубоко в мое совершенно сухое и неподготовленное лоно.

Я услышала, как недовольно Роберт прорычал, расстегивая молнию на брюках, но ничего мне предъявил. В кои-то веки я была совершенно довольна реакцией, а точнее ее отсутствием на Роберта моего непослушного ранее тела.

– Ты и не должна меня хотеть, главное, что этого хочу я…– не знаю, кому были адресованы эти слова: его мыслям, моему телу, ситуации в целом или комнате, повидавшей побольше нашего. Но в его интонации послышались едва уловимые нотки сожаления и обреченности.

"Ну да, небось тяжело трахаться с бабой, которая не течет как сучка!" – поддел Роберта внутренний голос его же словами, а я еле слышно злобно усмехнулась, и этот саркастический, не подходящий к нагнетенной Робертом ситуации жест не остался без внимания мужчины.

Он воспринял реакцию моего тела как личный вызов и, видимо, оскорбление, поэтому его пальцы переместились с разминания моих ягодиц на клитор…

Одно касание… Одно чертово касание к совершенно не возбужденной ранее горошине, и я почувствовала, как намокаю от теплых пальцев, умело массирующих в нужных местах, а оживший, словно после летаргического сна, клитор вмиг дал сильнейший спазм наслаждения в живот, и я недовольно сжала зубы, понимая, что рано расслабилась и начинаю проигрывать бой.

– Вот видишь, мышка… – Роберт спокойно вставил два пальца в мое лоно и усмехнулся, подтверждая свою собственную теорию, что все девушки готовы раздеться перед ним и тут же прыгнуть в постель, потому что лично я была уже мокрой, на радость мужчине. – Все даже проще, чем я думал.

Но Роберт не знал, что для меня подобное высказывание тоже звучало как челендж. Мозги наконец бросили вызов телу, и в этот раз я намерена была выиграть борьбу за девичью гордость и оставшуюся честь.

Рука Шаворского упала на мою спину, пригвоздив к столу основательно и без малейшего шанса на неповиновение. Мое платье было беззастенчиво поднято до самых грудей и благодаря свободному фасону закрыло лицо, погружая во тьму.

Краем уха я услышала звук открывающегося ящика, а затем характерный чпок от открывания какого-то флакона. Не успела я перепугаться, как рука мужчины упала на мои ягодицы и, раздвинув их, нанесла на анальное отверстие какой-то маслянистый и холодный крем.

– Это смазка, – соизволил пояснить мужчина, и я ощутила, как его напряженный член упирается мне в попку, пуская хоровод мурашек по телу. – Так будет каждый день. Целый месяц. Без лишних вопросов и пустых разговоров.

Мне казалось, он отчаянно пытался напугать меня этими словами, делая акценты на правильных словах для пущего эффекта, но я даже не успела до конца осознать их, так как все мысли ушли в режущее чувство внизу спины…

Несмотря на то, что мужчина входил в меня очень медленно, его огромный агрегат буквально рвал меня на части, заставляя вскрикнуть в голос от реальной, без примеси возбуждения боли.

Наконец, он вошел в меня до предела, так как замер и, прошипев пару матерных фраз сквозь стиснутые зубы, начал осторожные поступательные движение вперед-назад. В тот момент я осознала четко, как никогда, что все наши прошлые акты можно было назвать громким словом "нежные" и "обоюдно-приятные", так как в этот раз я не получала ничего взамен от его двойного наслаждения.

И вот сейчас, между его настойчивыми толчками, сбивчивым дыханием и сжатыми до боли пальцами на ягодицах, я не испытывала ничего, кроме стыда, неловкости, жалости к себе и презрения к мужчине, которого любила так же сильно, как и ненавидела.

Мне вдруг показалось, что все мои жизненные проблемы из-за Роберта. Он – причина всех моих несчастий. Может… мне не стоило спасать его в том переулке?

"Тебе нравится секс со мной, Шаворский? Так вот впредь я превращусь для тебя в пустую безэмоциональную куклу, не произносящую ни слова в твоем присутствии… кроме как по работе. Насколько хватит твоего самолюбия, а?" – презрительно процедил сквозь зубы внутренний голос, а затем добавил более резко: "Ты никогда не услышишь даже доброго слова из моих уст… Разве что на похоронах!"

В этот момент Роберт так сильно сжал мои ягодицы, что я против воли вся сжалась изнутри. Мужчина издал гортанный рык, а затем кончил прямо в меня, обдавая непривычным теплом изнутри.

Его член все еще слегка подрагивал во мне, когда мужчина деловито произнес:

– У тебя есть пять минут на сборы. Ты едешь со мной.

После этого он одним резким движением вышел из меня и, поставив на ноги, слегка подтолкнул в сторону выхода. Не имея альтернативы, собрав остатки растоптанной гордости в кулак, поплелась в спальню, где достала первое попавшееся очередное платье-мешок с именитой этикеткой, натянула первые в ряду шелковые трусики, предварительно приведя себя в порядок в ванной и выбросив в урну "испорченное" энергетикой Роберта платье, и направилась в общий холл.

Шаворский уже стоял около лестницы на крышу с серой сумкой для макбука и, смерив меня оценивающим, ничего не выражающим взглядом, направился вверх. Я успела только взять рабочий ежедневник, телефон и сумочку, а потом, как сумасшедшая, рванула догонять мужчину, который уже успел сесть в вертолет на крыше.

– Мне нужно было взять… – попыталась оправдаться я, но холодный поток безразличия от Роберта сказал мне яснее, чем слова, что единственное, чего хочет мужчина, чтобы я села в вертолет и молчала, не высовываясь.

Он был моим работодателем – это слово я уважала в своем подсознании так же сильно, как и слово «врач», поэтому выполнила указ беспрекословно.

Стараясь как-то отвлечься от паники, связанной с внезапно обнаруженной во мне боязнью высоты и первым полетом в жизни, зарылась в свой телефон и принялась переписываться с Фаиной "ВКонтакте". Девушка в шуточной манере описывала мне драку двух бывших подруг за парня с "дорогой этикеткой на шее", но новость о том, что Вероника все же съехала из нашего мини-общежития, огорчила меня не на шутку. Мало того, девушка забрала с собой нашего общего пса и, по сведениям Фаины, выпустила его около первой свалки в отместку Тане.

"ФИОНА ЖЕ НИ РАЗУ НЕ БЫЛА НА УЛИЦЕ! Вероника не способна на такое!!!" – строчила я ей одно сообщение за другим.

"Будем надеяться, что наш член семьи вернется домой рано или поздно… Ну, или Вероника блефует…" – неутешительно добавила подруга и тут же распрощалась, так как доехала до нужной станции метро, где у нее было третье по счету собеседование за эту неделю.

От пятиминутного созерцания маленького монитора телефона меня не на шутку укачало, поэтому я убрала его в сумку и достала ежедневник, чтобы сверить расписание шефа и не накосячить, дав тем самым лишний повод для наказания. Но, прежде чем я успела вникнуть хоть в одну букву, мне на руки упал маленький листочек с криво выведенными цифрами номера телефона Романа.

Почему-то последнее время я все чаще думала об Усачеве, как о спасательной лодке, в которую можно было запрыгнуть и уплыть от всех бед. С тех пор как он впервые появился на пороге моего дома, прошло уже довольно много времени, так что корыстных целей у мужчины явно не было, иначе он бы давно что-то да попросил. Этого осознания мне хватило, чтобы снова вытянуть мобильный телефон и внести новый контакт "Роман Усачев".

Вертолет, по непонятной мне причине, тряхнуло, и я перепугано сжала сотовый в руке, отчего кнопка вызова была беспощадно нажата. Видимо, еще и кнопка "громкая связь", так как от звонкого первого гудка в относительной тишине кабины вертолета я в испуге подкинула телефон вверх и он с грохотом упал за сидение Роберта, едва не угодив тому в лицо.

– Господи… – сквозь зубы прошептала я, когда мужчина оторвался от работы за гаджетом и гневно посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на то место, где, по-видимому, валялся мой телефон. – Я случайно… Мне очень-очень жаль!

В этот момент гудки прервались, и я было подумала, что так называемый отец занят и меня пронесло… Где уж там, мужчина взял в трубку и серьезно спросил:

– Здравствуйте! Алло! Не молчите… Я не знаю, кто вы, и взял трубку из вежливости, так что если вы не объясните цель своего звонка, то в течение минуты я занесу данный номер в черный список.

В этот момент рука Роберт нырнула в зазор между сиденьями и тут же вытянула мой упавший сотовый, словно мужчина точно знал его расположение, затем накрыл мой рот свободной рукой, а сам сказал в телефон таким ледяным и угрожающим голосом, что при всей ненависти к этому мужчине я не решалась даже моргать, не то чтобы убрать руку:

– Советую Вам больше никогда не отвечать на вызов этого абонента, если Вы, конечно, не хотите проблем. Также я настоятельно рекомендую не пытаться связаться с ней самому. Всего доброго!

– Постойте, а Вы кто? – услышала я последние слова встревоженного мужчины перед отключением.

– Ты не должна с ним больше связываться! – отдал приказ Шаворский, продолжая орудовать в моем телефоне, а затем выдернул лист из моих рук с номером Усачева и засунул его себе в карман брюк. – Помни – не обсуждается!

После этого он спокойно убрал руку с моих губ и вернулся к своему макбуку, отдав мне перед этим сотовый, покопавшись в котором, я не заметила ничего странного, кроме как удаленные все входящие и исходящие вызовы. Неужели он думал, что это меня остановит, если я помнила номер Романа по памяти, увидев его лишь раз мельком?!

Дальше события развивались очень быстро и… бессмысленно. Нет, для Роберта сегодняшний день попадет историю – подписание последнего договора о слиянии его дочерней компании и немецкого "Privat". Но для меня это обернулось трехчасовым сидением в кабинете рядом с охранником.

Единственный живой момент за эти три часа – это встреча с Артемом, который, впрочем, как и всегда, искрил оптимизмом и позитивом, заставляя снова перенести мой праведный гнев на него из-за совращения подруг на потом. Мы даже успели перекинуться парой дружелюбных фраз, и он, увидев мое унылое выражение лица, отдал одну черновую копию текущего контракта, как говорится, "развлечься на досуге". Из документа я вынесла, что немцы подписали себе смертный приговор этой сделкой, которая полностью отбирала у них все права и полномочия на компанию.

Но был еще один занятный пунктик в этом договоре, который меня, как юриста, заставил усомниться в адекватности всех сидящих в зале заседания.

Короче говоря, несмотря на то, что великим папочкой "Privat" становится Роберт Шаворский, пункта о возможной добровольной передаче всей корпорации "ZoMalia Industries" посредством лишь одной лишней подписи это не исключало!

У меня, конечно, не было большого юридического опыта, но и вузовских знаний хватило, чтобы понять – это какая-то очень грамотная западня для моего босса. Да в здравом уме он никогда этого не сделает… А если не в здравом? Вдруг именно эти немцы угрожали моему Роберту, пытаясь убить мужчину?

Перечитав договор, я заключила, что смерть мужчины для них не должна быть выгодным выходом – ведь тогда они могут вернуть себе только "Privat", а у них наверняка уже более заоблачные цели. А вот если заставить его подписать договор посредством шантажа – другое дело… Но разве есть в жизни Роберта что-то, ради чего он готов лишиться всего, даже громкого имени? Вряд ли…

В первую очередь вспомнив про Виолу, ведь женщина спасла ему жизнь много лет назад и была второй мамой, я решила предупредить мужчину насчет своих опасений, несмотря на объявленный бойкот.

И тут моим планы снова потерпели фиаско – Роберт вышел из кабинета и, что-то шепнув Артему, ушел по направлению к лестнице вместе с группой "смокингов" из зала заседания.

– Ну, что, Мышка, повезем тебя обратно в убежище? – весело подмигнув мне, сказал мужчина и, подхватив под руку, повел к лифту. – Роберт освободил меня от очередного пафосного корпоратива и велел доставить ценного сотрудника обратно домой.

– Меня отвезут домой?! К подругам? – с надеждой в голосе переспросила я и увидела извиняющийся взгляд Артема, поняв, что мужчина в такой же зависимости от решений Шаворского, как и я. Решив перевести тему, пошутила: – Тебя не бесит его это постоянное "не обсуждается"? В смысле, он, конечно, очень крутой начальник и все такое… Но ему бы не мешало начать слушать и слышать людей, а не только отдавать команды, как… собакам!

– Еще как! – гортанно рассмеявшись, по-доброму ответил мужчина и тут же добавил: – Но он мой босс, он должен и имеет право приказывать, по крайней мере, пока…

– Ты собираешься увольняться? – обеспокоенно уточнила я, понимая, что мне будет не хватать редких визитов мужчины на личный этаж Роберта. – Есть более выгодное предложение?!

Мужчина резко принял то серьезное выражение лица, какое у него было в "РемНуаре" во время демонстрации своей невероятной памяти, затем его глаза сузились, а губы сложились в маленькую полоску. В таком положении он очень сильно напоминал мне хитрую лису из народных сказок…

Меня даже передернуло от его заглядывающего в самую суть взгляда, но мужчина, словно не замечая этого, переключился на открытый лифт и, подхватив меня под локоть, повел в сторону, видимо, выхода из бизнес-центра. Утверждать я этого не бралась, так как впервые находилась в этом месте.

– Понимаешь, Полина… На "ZoMalia" свет клином не сошелся. Это не моя компания, и я не должен держаться за нее зубами, – мечтательно пробормотал он, открывая передо мной стеклянные двери в душный внешний мир, где господствовали жара и теплый летний дождик. – А ты так сильно дорожишь Робертом, что пойдешь с ним до конца, несмотря ни на что? Даже если он… недостаточно дорожит тобой?

Мужчина стянул с себя пиджак, превратив его в зонт для меня, и быстро повел в сторону черной иномарки, где охранник уже нетерпеливо открыл нам двери.

Кажется, я догадываюсь, чем он покорил сентиментальных подруг, начитавшихся Джейн Остин и Николаса Спаркса.

– Я на этой работе всего на месяц, – немного извиняющимся голосом пробормотала я, когда мы уже сели в машину. – На самом деле я не хочу вникать в проблемы Роберта… И это совершенно не означает, что я желаю ему зла! Просто пусть Роберт будет счастлив и здоров вместе со своей корпорацией… но подальше от меня.

– Мудро, – выгнув бровь, сказал мужчина и, переключившись на свои ногти, равнодушно продолжил: – Особенно когда вместо того, чтобы отвезти тебя домой лично, он едет на ужин к Даяне…

Ком болезненно подобрался к горлу, а цепкий взгляд Артема метнулся к моему лицу, желая поймать первую реакцию на его слова. Это было как-то… странно. Словно он ждал от меня какой-то агрессии в сторону босса… Но зачем? Почему? Хотел поплакаться на плече? Даже ребенок догадался бы, что Артем просто пытается настроить меня против Роберта, но гораздо интереснее – с какой целью?

– По крайней мере он ничего не обещал нам, а четко обозначил свои цели, – прямо ему в глаза сказала я, отчетливо давая понять, что в моем лице он поддержки не найдет, и немного на повышенных тонах добавила: – Ах, да… Ты уже определился с кем ты пойдешь в "Кашемир", с Вероникой или Таней?

Глаза собеседника холодно блеснули, и тут же вернулся тот пресловутый позитив, которого от него так ждут окружающие:

– Твои подруги просто невероятные девушки, ни один мужчина перед ними не устоит! Такие умные, красивые, интересные, а, главное, они ведутся на мои головокружительные танцы и млеют от изящных па! – театрально заявил он, а затем добавил немного грустно, вызывая мой приглушенный смех: – Недавно одна красивая леди сказала, что ее мой танец совсем не впечатлил. Мне просто необходимо было восстановить обиженное на юную особу задетое самолюбие, опущенное до самого ядра земли, Полина! Кто же знал, что я попаду в плен их чар и потеряю себя? Ах, кажется, я не определюсь с этим сложным выбором…

Остаток поездки мужчина развлекал меня историями про Таню и Веронику, из которых я уяснила, что не мужчина охотился за девушками, а как раз наоборот! Ну и раз так, то в ситуацию я больше не намерена была вмешиваться. В конце концов, моим подругам не по пять лет и у каждой своя голова на плечах.

Провожать до нужного этажа мужчина меня не стал, видимо, Хозяин-всея-Руси не позволил. Артем только довел меня до уже ожидающего внутри офиса охранника, который под конвоем сопроводил меня на чертов "Робертовский" этаж и запер.

Очередное платье я снова выбросила в урну, словно зачеркнула в календаре один день, приближавший меня к заветному освобождению.

С тех пор в моей жизни наступил один сплошной "День сурка". Все проходило по четкому и выверенному плану Шаворского, в который явно не входил мой "выгул" на улице. День проходил примерно так: подъем в восемь утра, разбор и составление графика Роберта, ничего не значащий секс в кабинете в десять, после которого он пропадал на пару часов, а потом снова заседал у себя, а вечером, получив мой отчет за проделанную за день работу, не прощаясь, удалялся. Остальной промежуток времени я либо болтала с подругами по телефону, либо читала книги.

Была лишь одна отличительная, поэтому самая яркая деталь в моей работе у Шаворского. Каждый день к нему в шесть вечера приходил лысый пожилой дедушка в простом, не глаженом кремовом костюме и в круглых очках, с "острыми" длинными закругленными усами, как у Сальвадора Дали, а также доброй, располагающей к себе улыбкой. Мне было жутко интересно узнать, кто же он такой? Ведь явно, что по рангу он никак не соответствовал Роберту, хотя бы внешне… В плане дня Каролины, а соответственно и в моем, он был просто обозначен как "занятое личное время", и это еще больше подогревало интерес.

Кроме прочего, я много раз пыталась связаться с Романом, но телефон отчаянно отказывался набирать этот номер. На горячей линии мобильного оператора мне сказали, что это я что-то накрутила в базовых настройках телефона, но так как особыми познаниями в IT-технологиях не отличалась, то просто молча злилась на Роберта, ведя себя с ним как "на лошадиных дозах транквилизатора", дабы не нарваться на штрафную недельку или плеть. Я уже молчу про то, что собиралась усиленно демонстрировать свое равнодушие, но мужчине и так жилось более чем прекрасно, что ранило как раз меня.

Два раза ко мне приходила Таня, и по наигранной улыбке девушки я понимала, что ее тоже что-то волнует, но та отчаянно отшучивалась и переводила тему разговора. Именно с ее телефона мне удалось набрать отца еще раз, и после нескольких не ловких фраз у нас завязался вполне себе интересный и информативный диалог.

Таня, посмотрев на эту унылую для нее картину, лишь недовольно покачала головой и оставила меня с ее телефоном наедине, а наутро принесла мне в подарок ее старый телефон до освобождения из заточения или решения моих внезапных проблем с настройками.

С тех пор мы общались с Романом каждый день после работы. Он никогда не задавал лишних вопросов, а в основном рассказывал о себе, о матери и их молодости. Мне было страшно задать ему роковые вопросы: "У меня есть сестра?" или "Почему именно меня вы отдали в "Люси"?", тем самым разрушив ту хрупкую, но уже такую важную для меня связь с посторонним человеком, претендующим на значимое место в моем сердце.

Иногда в его разговорах проскакивали фразы типа "а ты покушала?", "ты тепло одета?", "не устаешь на работе?", "может, тебе помочь деньгами?", и в такие момент я ловила себя на слезах и учащенном сердцебиении.

Против воли я впустила Романа в свое сердце и теперь искренне боялась утратить не только неожиданно обретенного родственника, но и его отцовское доверие ко мне.

В очередной визит Таня пришла ко мне с подарком – бежевое строгое платье и чулки с очень откровенной полосой сзади от основания и до самого верха. Устав от "черных" будней, я сразу же переоделась, и рабочий день начала по-новому. И я даже не представляла, сколько нового он мне принесет.

Все началось, когда Роберт решил войти в свой кабинет не по обыкновению через центральные двери, а с моей стороны. Он замер у рабочего стола, где я занималась вопросами графика, не замечая чужого присутствия. За две недели я так сильно привыкла к его невниманию, что в нужный момент попросту расслабилась.

– Где ты взяла это платье? – сдержанно, но все же злобно прошипел Роберт себе под нос, и меня передернуло от его внезапного внимания. – Я еще раз спрашиваю где?!

– Таня подарила… – растерянно пробормотала я, осматривая платье, которое совершенно не выглядело дешево или вульгарно. Что тогда не так? – Вся моя рабочая одежда черная, мне захотелось немного разнообразия…

– Понятно… – вроде как равнодушно сказал мужчина, но заметно расслабился и уже перед входом в кабинет как бы невзначай сказал: – Сегодня в десять можешь не приходить. У меня личное время.

"Личное время" пришло вовремя и принесло мне черный шоколад, сделав акцент на мою дистрофическую худобу и бледность. Проводив старика "Сальвадора" счастливым взглядом, я открыла заветную упаковочку и принялась разгребать накопившиеся дела, попутно попивая чай.

День казался слишком, прямо-таки подозрительно удачным, пока я не закончила работу и не решила почитать "светские новости". А там, на обложке "Звезды сияют", самого популярного глянцевого журнала России, красовалась модель Даяна Фавор и ее бойфренд… Роберт Шаворский! Обнимающиеся и улыбающиеся влюбленные на фоне очередной шикарной обстановки произвели на меня такое впечатление (черт, ведь именно эту голливудскую красотку я видела тогда в "Водовороте", когда она осматривала меня оценивающим взглядом!), что я буквально вылила на себя кружку теплого черного чая и выронила шоколадку, которая была на пути в мой рот. Пришлось залезть за ней прямо под стол, где я и наткнулась на "кружок юного техника".

Прямо под столом было некое подобие дверной ручки, а точнее две круглые железки, скрепленные между собой деревянным карандашом. Я бы прошла мимо, равнодушно пожав плечами, если бы точно не знала, что это.

Дело в том, что еще год назад мы с Фаиной ходили в центр наук "Коперник", где превратились в маленьких девочек, стреляющих друг в друга из воздушной пушки или устраивающих забеги на скорость… Но было там поистине несколько захватывающих изобретений, которые до сих пор кажутся мне граничащими с фантастикой! Например, прибор, позволяющий слушать радио через зубы… и именно он находился прямо сейчас передо мной!

Решив проверить свои обоснованные опасения, я, ощущая себя полной идиоткой, подползла к объекту и, стоило мне приблизиться вплотную ухом к карандашу, услышала голоса за дверью, словно это была запись на диктофоне, хоть и до жути тихая.

За одним дебильным поступком последовал и другой. Как учили в музее, я прикусила зубами карандаш и замерла, так как голос Роберта вторгся ко мне в голову и заставил замереть он неожиданности:

– Это сложно объяснить… Кажется, с этими чертовыми разбирательствами я ее окончательно теряю. А ведь и по-другому поступить не могу… Слишком многое на кону!

– А вы не пробовали поговорить? Объяснить? Может, это мог бы быть ваш маленький секрет? – услышала я второй голос, растерявшись и не понимая, что мне делать: дослушать разговор до конца или сразу бежать и предупреждать Роберта насчет его ушлой, хоть и очень умной прошлой секретарши, но следующие слова босса заставили меня повременить с признаниями:

– Вы же, как никто, понимаете, что в наше время доверять никому нельзя. Чем меньше она знает – тем безопаснее для нее! – Роберт издал какой-то нехарактерный для него стон и эмоционально продолжил: – Ведь это я ее во все это втянул! Не взыграла бы моя чертова ревность, я бы не сказал, что Полина – моя невеста!

– Нужно во всем искать плюсы, дорогой. Благодаря этому вы узнали, что Артем, ваш близкий друг, работает на ваших конкурентов. Предупрежден – значит, вооружен! Вы просто должны определиться и действовать соответствующе… Скажите, что вы чувствуете к Полине? Вы ее любите?

Глава 17

– А это имеет хоть какое-то значение? Разве это поможет мне защитить ее? Решит мои и ее неприятности? – после минутной паузы растерянно спросил Роберт, а затем холодно и в своей обычной манере уверенно заключил: – Чувства – это последнее, что нужно брать в расчет при принятии важных решений.

– Хм… Дорогой мой Роберт, я работаю с вами уже три года, и каждый сеанс вы рассказывали о некоем ангеле Полине с маниакальным, даже в чем-то ненормальным трепетом… Я начинал побаиваться, что после смерти отца вы свихнулись на этой почве и убедили себя в том, что бедная девочка своей внезапной любовью к вам или просто присутствием рядом решит все "взрослые" проблемы… Признайтесь, ведь именно с этой целью вы удерживали ее в своем доме и хотели жениться на ней без ее на то согласия? Но сейчас, оценивая ваши поступки, анализируя действия, я наконец вижу, что вы влюблены в нее по-настоящему, без былых мальчишечьих иллюзий, что является вашей самой большой проблемой. Знаете, почему? – доктор выдержал небольшую паузу, а затем продолжил более азартно: – Потому что вы отталкиваете всех дорогих вам людей и заставляете их возненавидеть вас, защищая таким ненормальным способом от себя же! Мы уже выяснили, что вы считаете себя виновником гибели отца и наверняка приравниваете этот случай и к вашей Полине. Я прав? Только не врите себе.

– Тут даже говорить не о чем! – моментально ответил Роберт, и я поняла, что, возможно, не узнаю ответ на самый главный для себя вопрос. – Я привел ее в "РемНуар", хотел, как вы учили, начать все с чистого листа, ухаживать как обычные, знакомые ей ранее парни. Это ведь такая удача, что мышка сама ко мне пришла в корпорацию! И к чему это привело? К тому, что теперь мне приходится платить этой шлюхе Даяне за изображение моей невесты на публике, дабы "Privat" перестали действовать через Полину! Приходится воспитывать в ней ненависть к себе, чтобы все казалось правдоподобным, так как я уже не уверен, кому из моих людей можно доверять.

– Я повторю снова свой вопрос: почему вы не расскажете ей о Даяне, угрозах, бомбе под капотом автомобиля ее подруги, которую едва успели обезвредить в день ее внезапного побега? Она хоть знает, что было бы, приди вы на несколько минут позже в этот "Желток"? Вы же понимаете, что это изменит ее отношение к вам? Сейчас я бы на ее месте ненавидел вас всем сердцем…

– Так лучше… – грустно протянул Роберт, а потом нарушил долгую тишину и наконец продолжил: – На это много причин. Во-первых, все ее эмоции написаны на лице, и хоть она и считает себя великой конспираторшей, но я всегда знаю, о чем она думает. Значит, другие тоже.

– Допустим, вы не хотите, чтобы она выдала свои истинные эмоции перед Артемом, но почему же просто не объясниться с ней и не отрезать доступ к Артему и компании? У меня есть только один вариант на этот счет… Боже, Роберт, только не говорите, что вы вдолбили себе в голову, будто она может помогать ему? – нотки удивления в голосе мужчины зашкалили так сильно, что я и сама напряглась, боясь пошевелиться и потерять связь с кабинетом.

– Блядь, да! Я так думал! Неужели вы и вправду считаете, что такая девушка, как Полина, могла просто так появиться в моей жизни? Либо это самое невероятное стечение обстоятельств, либо в этом замешаны немцы, – оправдывался Шаворский, но в голосе преобладал больше… стыд, чем злость.

– Вам просто проще поверить, что она работает вместе с Артемом, чем принять истинность ее чувств к вам! – философски заключил доктор, а потом с интересом спросил: – У вас есть хоть одно основание предполагать, что Полина на самом деле связана с Артемом? Хоть что-то, помимо вашей заниженной самооценки?

– Я специально отправил ее домой с Артемом после подписания договора, так как знал – он попытается склонить ее на свою сторону… – растерянно ответил мужчина и снова на повышенных тонах прочеканил: – Но благодаря жучку в ее сотовом стало ясно, что она не причастна к махинациям "Privat". Но ведь платье, которое сейчас на ней, Артем вчера выбирал "своей любимой на годовщину"! И как прикажете это понимать?!

– Простите, Роберт, но вы беспросветный болван… Девочке угрожали уже столько раз, а вы все еще пытаетесь найти в ней какой-то подвох? Так вот, я скажу вам как обычный человек, а не психотерапевт… Она существует, и вам придется с этим смириться и жить. Вы либо принимаете чувства Полины, либо нет. Другого варианта не существует. Не нужно вешать ярлыки на это милое создание.

– Вы ведь не знаете ее…

– Зато я знаю вас! А  про вашу способность доводить людей до сердечного приступа одним взглядом слагают легенды! Скорее всего, эта девочка – мазохистка, но также и ваша единственная надежда на семью и любовь в браке. Что вы выберете – это ваше дело. Но я прошу вас от имени живого человека под костюмом врача – будьте с ней помягче, ведь своими глупыми предположениями вы делаете больно в первую очередь себе. Всегда помните о том, что нельзя вечно все держать под контролем и в какой-то момент ваши враги смогут добраться до нее… Однажды вам придется ее отпустить, чтобы не потерять.

– Вы предлагаете отослать ее подальше? – задумчиво перебил мужчину Роберт.

– Что!? Это уже ваше дело, но можно просто сделать так, чтобы в случае чего она пришла за помощью к вам, а не искала ее от предателя Артема или… подруг, совершенно не думающих головой. Полина должна доверять вам, а не ненавидеть, что бы вы там себе не придумывали.

– Я… подумаю над этим… Пока я не готов отпустить ее и пустить все на самотек. Да, и ситуация против этого, – дипломатично сдержанно ответил Роберт, и я поняла, что у него свое мнение на этот счет.

– Что же, наш сеанс закончен, увидимся завтра, а вы, пожалуйста, подумайте о нашем разговоре и примите наконец решение для себя самого. Чего вы хотите? – добродушно подытожил доктор, в секунду уловив перемену в настроении Шаворского.

В этот момент дверь из кабинета неожиданно открылась, я успела только выплюнуть карандаш изо рта. Тот вдруг отвалился от общей конструкции, открывая мне вид на тоненький белый проводок, в цвет стола, ведущий куда-то в ближайший ящик… А это еще что такое?!

– До свидания, Полина! – весело попрощался со мной дедушка, не акцентируя внимание на моем курьезном положении, а я все продолжала сидеть под столом, пытаясь собрать мысли в кучу и, как маленький ребенок, боялась высунуться и посмотреть в глаза мужчине, словно нашкодила.

С одной стороны, подслушанный разговор помог мне сделать пару шагов навстречу к пониманию некоторых поступков Роберта… НО! Его опасения насчет моего предательства не только обнуляли все эти заслуги, но и вели Шаворского в резкий минус.

Тогда я решила: что бы там ни произошло, мне не нужен мужчина, хоть и любимый, с таким количеством предубеждений и претензий в отношении меня. И пусть сердце обливалось кровью от такого решения, но разум ликовал, так как умная хозяйка наконец-то поставила глупое сердце на место и заставила его тихо отмалчиваться в сторонке.

– Полина, что ты там делаешь? – услышала я голос справа от себя и, повернувшись в нужную сторону, увидела черные туфли и темно-синие брюки. – Впрочем, неважно… Я уезжаю на пару дней, все отчеты скидывай впредь мне на почту.

Шаворский на самом деле просто ушел, не обращая никакого внимания на мое странное положение, и только тогда, когда лифт дал сигнал, что Роберт уехал, я смогла спокойно выдохнуть и попытаться угомонить бешеное сердцебиение.

Интерес победил, а разбушевавшийся в крови адреналин заставил последовать за белым проводком, и, о боги, он привел меня к маленькому квадратному устройству, похожему на обычный мини-плеер.

Выдернув из него проводок, я забрала таинственный гаджет себе, и только тут до меня дошло, что Шаворскому я так и не рассказала о внезапной находке! Разве это убережет меня от новых грязных опасений мужчины? Но ведь если я покажу ему это устройство, то он сразу поймет, что я бесстыдно подслушивала. А это сделает ситуацию еще более нелепой!

"Ага… Еще расскажи ему, как ты подслушивала его разговор с психотерапевтом, стоя на коленях в мокром платье под столом, с карандашом во рту… Сразу из офиса в дурдом переедешь!" – поддел меня внутренний голос, но, отбросив эти мысли, я все же взяла в руки телефон и набрала Роберта.

"Такие вещи скрывать не просто глупо, но и чревато!" – поставил точку в этом бессмысленном самокопании холодный разум.

– Слушаю! – прошла только секунда, и мужчина окатил меня ледяной волной своего стального низкого баритона, заставляя вновь выбирать между доверием босса ко мне и логичным поступком в этой ситуации. Видимо, молчание затянулось, и я услышала тяжелый вздох, а затем визг шин на заднем плане: – Полина, ты что-то хотела? Этот разговор может подождать до моего возвращения из Германии?

– Германии? – удивленно переспросила и, тут же отбросив плеер, потянулась к расписанию босса, серьезно заметив: – Но это расходится с графиком, и у Вас много важных встреч в Москве на этой неделе…

– "Privat" уведомили нас сегодня с утра о каких-то юридических проблемах с переводом контракта в их страну. Зато бесчисленные звездочки, на которые я иду, их не смущают! В общем, нужно срочно искать достойного юриста в Германии и самому решать эту проблему, пока его не признали недействительным! – немного нервно ответил мужчина, и я снова услышала, как машина начала тормозить на большой скорости по гулу мотора резвой иномарки, а затем свист останавливающихся колес сменился на множественные предупредительные сигналы водителей, и мне казалось, что телефон выпал из держателя на пол, при ударе о который стекло треснуло, выдавая неприятный ушам звук. Ну, или это было не стекло телефона… – Блядь!

– Роберт, что происходит? – сердце забилось в десять раз быстрее, когда я услышала еще и нецензурные крики злых водителей на заднем плане, и нетерпеливые постукивания по стеклу. – Ты что… попал в аварию? Я сейчас вызову скорую… Нужно приехать?!

– Нет. Все нормально, работай и даже не пытайся покидать офис! – шумно подняв телефон и выдохнув, уже без былой злобы ответил мужчина, а затем попытался сказать мягко, что вышло с натяжкой: – Меня просто занесло на дороге, все живы и все в порядке… Что насчет тебя? У тебя что-то стряслось?

– У меня… – замявшись и распереживавшись, я вдруг приняла самое отчаянное и неправильное решение, против своей же "тонкой" морали – солгать, дабы перенести хоть часть неприятностей мужчины на потом. Ведь из Германии он никак не найдет виновного в заумной прослушке, если контролирует безопасность все еще Артем, да и никто в это время не будет вести важные разговоры в кабинете (это при том, что я вытянула "плеер" и сломала саму конструкцию), так как босса не будет. – Я хотела сказать тебе… что до конца моего пребывания в офисе осталось двенадцать дней, так что нужно подыскивать нового секретаря, пока я могу ввести ее в курс и…

– Ясно. До связи! – резко перебил меня мужчина вмиг похолодевшим голосом и отключился.

Растерянно посмотрев на маленький квадратик в руках, я вдруг задалась вопросом: "Неужели Каролина каждый раз лазила под стол, чтобы воспользоваться этой конструкцией?" Что-то в этой истории явно не складывалось, но что именно… я пока понять не могла.

Зайдя в спальню, первым делом застирала испорченный чаем наряд в ванной. Меньше всего мне хотелось выбрасывать платье, вызвавшее в Роберте столько эмоций. Кошки скребли на душе, когда я вспоминала разговор мужчины с психологом и помимо воли осознавала, что стала немного лучше понимать мужчину и… принимать. Нет, конечно, нормальные человеческие отношения для нас с ним были далеки от совершенства, но головоломка под названием "Роберт Шаворский" начинала понемногу складываться у меня в голове.

И вот что я вынесла для себя: Роберт помешался после смерти отца на мне и искал не просто в качестве постельной игрушки, но возможной теплой, уютной "жилетки". Это казалось наиболее странным и не сопоставимым с образом теперешнего стального робота. К тому же он действительно собирался сделать меня своей невестой, но даже если исходить из расчета, что все "проблемы" начались после объявления о женитьбе Артему, то почему он так по-свински вел себя со мной перед этим? Хотел наказать за побег от него три года назад? Проучить? Дать понять, что будет, если я не приму его предложение? Не доверял? Или… боялся?

И еще… Что за маниакальная, как выразился психолог, потребность отталкивать всех людей, пытающихся подобрать к нему ключик? У меня на самом деле всегда было такое ощущение, будто стоит мне найти к нему подход, как он меняет замок на более надежный и врезает в новую дверь. Почему было не объясниться со мной тогда, после моего дневного просиживания штанов в его кабинете? Ведь после головокружительного первого поцелуя я бы приняла любую его правду…

"Да потому, что ты, идиотка, сбежала из его офиса, как ошпаренная, не пытаясь даже поговорить! А он, между прочим, вроде как спас тебя и твою подругу от бомбы! Черт, даже в голове не укладывается… – злобно прошипел мне внутренний голос, а затем добавил более сурово: Даяна – подставная девушка, Артем – предатель, а все отчаянные и жестокие поступки Роберта связаны с попыткой защитить тебя от неприятностей и его же самого! Ты обижаешься на мужчину, что он считает тебя причастной к махинациям Артема? Ха! А что сама? Разве ты не ищешь в нем одни минусы и не пытаешься сравнять с плинтусом? И все почему? Потому, что он обычный живой человек, столкнувшийся с убийством отца, вынужденный превратиться в бесчувственное создание, акулу бизнеса, просчитывающую свою жизнь на десятки лет вперед. Ты – его единственная слабость, как кажется психотерапевту”.

И вот тогда я смогла с полной уверенностью сказать, что капкан в моем сердце захлопнулся, хоть я и удерживала его титаническими усилиями все эти две недели, подпитывая силы из, как оказалось, наигранного равнодушия Роберта. В тот момент отчаянно осознала, что готова была простить его за все на свете, если он признается мне в своих чувствах и извинится. Мысли о Роберте Шаворском давно разъели мое тело, душу, разум… как смертельный недуг. И я сама медленно умирала, не в силах противиться ему. Я не заметила, как пятилетний план на будущее расширился, и начала вплетать туда Роберта и нашу дальнейшую жизнь.

Возможно, эта любовь была моим наказанием за какие-то грехи в прошлой жизни. Может, я и сама была каким-нибудь моральным чудовищем, кто знает? Но это чувство существовало, загоняло меня в угол, захватывало душу… А каждая секунда без моего мужчины приносила адскую физическую боль. Я чувствовала себя совсем юной девушкой из молодежных романов о первой любви, которая забывала все свои цели и мечты и лишь возводила алтарь чувствам к своему первому парню. А ведь раньше я считала их глупыми идиотками, которым больше нечем заняться, кроме как разводить "розовые сопли"! Теперь сама в одну секунду прощала мужчине все истязания над собой и готова была начать все заново за одни только слова "Я тебя люблю".

Разум поддавался сердцу, разрешая испытать удачу и хоть раз в жизни сделать что-то не потому, что нужно, должно или навязано, а потому, что хочу. И пусть никто меня не поддержит, но для себя я решила – следующие действия Роберта в отношении меня станут решающими и определят, буду ли я страдать всю оставшуюся жизнь от подаренных судьбой чувств или каждый мой день будет лучше предыдущего благодаря присутствию рядом любимого мужчины.

Замечтавшись, я не заметила, как разрыдалась и затерла бедное платье Тани почти до дыр. Но стоило отбросить его в сторону, как зазвонил телефон и надпись "Роман" заставила поверить, что все в моей судьбе не так безнадежно, а только налаживается и налаживается.

– Как ты, Полина? – наигранно бодро спросил мужчина и тут же, тяжело откашлявшись, продолжил: – Дочь… Надеюсь, ты не против, что я буду так тебя называть? Не пора ли нам перейти из виртуальности в реальность, как говорится?

– Э… Роман, у меня сейчас проблемы на работе, и я переживаю, что начальник меня… не отпустит… – я попыталась врать, отталкиваясь от правды, но вышло как-то коряво и неубедительно, поэтому просто плюнула и выдала возможному отцу хоть малую часть правды: – На самом деле я сейчас никак не могу выйти из офиса. Время для встречи неудачное… Вот если через две недели, что скажешь?

– У тебя проблемы? – обеспокоено спросил мужчина, и я услышала, как он тяжело задышал, перед глазами тут же возник образ бледного мужчины, хватающегося за сердце, которому полностью соответствовал хриплый и слабый голос: – Это ведь как-то связано с тем грубияном, что послал меня далеко и надолго по твоему сотовому, да? Ты, конечно, говорила, что это шутка, но я изначально не верил! Послушай, я могу тебе помочь, денег у меня осталось немного после лечения, но на побег в другой город и временное, хоть и не богатое проживание хватит точно!

После последнего предложения я уже сама упала на стул и прижала руку к груди, затаив дыхание. В моей голове эхом повторялись слова "после лечения", и воображаемое секундное счастье разлетелось в пух и прах.

– Ты болен? – не своим голосом пропищала я в трубку, и мужчина еле слышно выругался, словно коря себя за несдержанность. В голове водоворотом завертелись мысли, не давая мне собраться, пока я наконец не выдавила из себя: – Только не говори, что именно поэтому ты искал меня сейчас…

– Дочка, я… – прошла уже целая минута, прежде чем он что-то сказал, и это ответило на все вопросы более чем красноречиво.

– Какой диагноз? – хрипло перебила я его и, когда Роман начал что-то невнятно повторять, более жестко спросила: – Мне нужен просто диагноз. Все!

– Рак поджелудочной… – тяжело выдохнул он, а затем информация полилась потоком мне на голову, не давая опомниться: – Три года назад мне вырезали часть желудка, и я жил себе нормально, но месяц назад снова нашли кровь в моче и анализы показали, что опухоль перекинулась еще и на кишечник. У меня третья стадия, дочка… И я просто хочу попрощаться, бог и так помог мне найти тебя перед смертью. Вот и все.

Не сразу мне удалось понять, что молчание затянулось. Не сразу я осознала, что лицо перекосило от судороги боли, а немые рыдания срываются с моих губ, не давая возобновить дыхание. Отец тем временем просто молчал и ждал. То ли давал свыкнуться с новой информацией, то ли не знал, что сказать, то ли просто ждал моего решения. И я решила.

– Знаешь что, па-па… – последнее слово далось мне с особым трудом, будто я официально впускала мужчину на свою территорию и открывала доступ к душе через старую заржавевшую калитку, но времени, как выяснилось, на более долгое знакомство у меня больше нет, и нужно было либо доверять, либо прощаться. Раз я смогла простить в душе все поступки Роберта, то смогу и простить отца, какие бы у него ни были мотивы отдать меня в детский дом. Любимых и родителей не выбирают. – Ты не умрешь! Слышишь меня? Так вот, я просто не позволю тебе это сделать. Современная медицина шагнула далеко вперед, и хоть я и не медик, но от рака кишечника можно избавиться после ряда операций. Бабушка Фаины прошла курс…

– Дочка… Эта операция стоит баснословных денег, так что давай… просто попрощаемся сегодня часиков в восемь, а? Затем я ложусь в пятую онкологическую больницу на поддержание и пробуду там до конца своих дней, денег на это у меня хватит… Если вдруг ты захочешь повидаться с отцом, я всегда там. Если нет, то я просто хотел бы передать шкатулку твоей матери тебе на память о родителях сегодня. Что скажешь? – не знаю, как мужчина это сделал, но его спокойный голос вернул мне здравый рассудок, и я вдруг поняла, что при всем желании не могла покинуть офис, особенно теперь, когда добавили камер, чувствительных к движению, вызывающих полицию и всю охрану к нарушителю, а также удвоили "живую" охрану, выглядевшую, как армия Шварценеггеров во плоти.

– Я не могу прийти… – тихо прошептала я и тут же добавила: – Но я что-нибудь придумаю! Будь в баре "Желток" в восемь вечера.

Глава 18

Сказать, что все будет хорошо, оказалось намного легче, чем найти реальный выход из ситуации. Хотелось справиться самой, не впутывая Роберта, подруг и… Артема. Да, у меня на самом деле появилась идея попросить его о помощи. Не то чтобы я слепо ему доверяла после услышанного, он изначально казался мне очень подозрительным, но… вот не похож был мужчина на человека, способного на основательную подлость вроде убийства и бомбы под машиной подруги… А вот прослушка как раз могла быть его рук делом!

Поэтому я руководствовалась соперничеством, которое ранее заметила у них с Робертом, и Артем мог помочь мне из вредности… Только тут было одно большое "но"! Я могу угодить в очень большую ловушку, и Роберт уже физически меня спасет. Таким образом, велика вероятность подставить и себя, и его.

Был и другой вариант. Попросить подругу прийти ко мне и поменяться с ней одеждой, а потом на пару часиков сбегать к отцу. Только мы живем не в наивном детском мультике, а в суровой реальности, где второй раз подряд такой фокус ни за что не прокатит. Роберт позаботился, чтобы после визита ко мне гостей охранник каждый раз удостоверялся, что я все еще на месте.

Решив рискнуть, все же взяла телефон в руки и снова набрала Шаворского. Была маленькая, совсем крохотная надежда, что Роберт, по совету психолога, пойдет мне навстречу, переступив через свой образ тирана и железного бесчувственного чурбана, разрешив увидеться с отцом, тотальную неприязнь к которому я не понимала. Но почему-то мне казалось, что при упоминании об онкологическом заболевании сердце мужчины дрогнет и он пойдет мне на уступки.

– Слушаю! – коротко отсалютовал мне Роберт, и только по шести буквам в его исполнении я поняла, что позвонила не в самый удачный момент. Нервные разговоры на заднем плане только усугубляли мое положение, но отступать было поздно. – Полина, у меня нет времени на твое томное молчание. У тебя вопрос по рабочим моментам?

– Нет… Но, прошу тебя, не бросай трубку! – почувствовав себя полной безропотной идиоткой, я принялась наматывать круги по комнате и нервно перебирать темные пряди свободной рукой. – Помнишь Романа Усачева? Ты еще сбросил, когда он зво…

– Нет.

– Что "нет"?! – тяжело выдохнув, переспросила я, осознавая, что мужчине не поможет психолог никогда, если он не станет прислушиваться к его советам. – Прошу, дай договорить до конца! Мне это важно… – последние слова получились какие-то совсем истерические, и тяжелый выдох мужчины меня порадовал, я расценила это как возможность выговориться и попробовать достучаться: – Он очень болен. Рак. Ему нужна я в восемь часов в "Желтке". Роман хочет передать мне что-то важное от матери… – замолчав на несколько секунд, я все ожидала хоть какой-то реакции от Шаворского, но ее не последовало, поэтому сама сбивчиво прошептала: – Я обещаю, что вернусь обратно. Можешь даже приставить ко мне охрану. Прошу тебя…

– Нет. Это все? Ты вообще работала сегодня после моего ухода? Тебе что, нечем заняться?! – в этот раз в голосе мужчины было больше эмоций, но все они не радовали, а заставляли еще раз задуматься о том, что же там такое у него происходит. И да, он был прав… Работу я действительно забросила, но один раз в жизни, тем более в такой сумасшедший день, могла себе это позволить! – Этот Роман еще никак не успокоится… Стоп. Как ты связалась с ним?

– Я…

– Сейчас придет охранник и заберет у тебя подставной телефон. Облегчи себе и ему задачу и отдай его добровольно, не заставляя перерывать все вещи! – холодно и обманчиво спокойно приказал мужчина, как всегда сделав правильные выводы. – Что-то еще?

– Ты бесчувственный чурбан! Он болен! Умирает! Ему нужны деньги на операцию… – мой голос больше не был пропитан наигранным спокойствием, а скорее искрил тревогой и бессилием.

Роберту это не помешало перебить меня насмешливым, презрительным голосом:

– Так вот чего ты звонишь… Хочешь попросить денег для Романа?

Слова…  Они как удар под дых! И не из-за его предположения, злобного тона, грубости, отрешенности, а потому, что я даже не думала просить о чем-то мужчину, которого я вроде как любила. Возможно, потому, что боялась услышать отказ… Возможно, знала, что его услышу. Но мне было безумно тяжело осознать, что Шаворский никогда ему не поможет.

Разве тогда то, что он чувствует ко мне, можно назвать любовью? Ведь когда ты любишь человека, тебе хочется, чтобы на душе у него было тепло, чтобы каждый день его начинался с улыбки… Ради адресованной мне искренней хотя бы усмешки Шаворского я готова была свернуть горы… А он? Все, что я слышу – это "нет" и "не обсуждается". Вывод напрашивался сам.

– Ты никогда не изменишься, Роберт Шаворский… – вместо моего голоса прорывался какой-то гнусавый низкий хрип, а молчание в трубке заставило собраться и гневно процедить каждое слово: – Именно поэтому я так сильно тебя ненавижу и никогда не буду с тобой. Никогда!

– Больше вопросов нет? – ледяной голос сквозняком обдал мое тело, заставляя зажмуриться от внезапного холода и мурашек, волной пробежавших от пят до головы. – Я так понимаю, что их нет. Пока.

Он отключился, а я буквально упала на пол, понимая, что все-таки Бог наградил меня чувствами, которые будут терзать всю жизнь, а не радовать. В этот момент казалось, что все вокруг медленно рушится и я падаю в бездну невозврата. Черная воронка под названием “Роберт” затянула практически все меня окружающее, и теперь не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться и ради чего хотеть продолжать свое бессмысленное существование. Отец умирает от рака, и у меня нет денег, чтобы ему помочь. Подруги, которых могла помирить только я со своим дипломатичным и уступчивым характером, разругались в пух и прах, и только Таня иногда радовала меня своим присутствием, а Фаина – СМСками. Парень – у меня никогда его не будет, ведь сердце уже разбито. Секс – больная тема. Карьера скатилась на дно, прямо к должности секретутки, и неизвестно, получится ли потом отмыться от этого. Я – сплошная ходячая депрессия, без целей, четкого представления будущего, влюбленная в самодовольного ублюдка без капли жалости, живущая одними иллюзиями, мечтами и надеждами.

И только настойчивый звонок в домашние апартаменты рабочего этажа вывел меня из коматоза, заставляя подняться и со вторым, подставным телефоном пойти открыть дверь пешке Роберта.

– Забирайте и проваливайте! – сходу выпалила опешившему мужчине, который был старше меня вдвое, и смутилась, осознав, что он-то передо мной ни в чем не виноват. Мысль, что я просто так испортила день человеку, добила меня окончательно.

– Какого хрена ты выглядишь как мумия из ужастика?! – из-за спины мужчины внезапно показалась Таня и с неприкрытым раздражением осмотрела мой домашний халат. Подруга стала для меня последней каплей, так что, невзирая на "лишний коллектив", я чуть не снесла ее своими объятиями и разрыдалась на родном плече. Девушка лишь медленно и неуверенно обняла меня в ответ, это и понятно – раньше за мной такого не наблюдалось. – Эй… Мышка, ты чего, а? Давай-ка ты мне все расскажешь, а потом мы решим, достойно ли оно твоих слез.

– Привет, Полина… – знакомый голос парня из "Желтка" разрушил всю прелесть момента робким покашливанием, и я была вынуждена прервать объятия, развернувшись к перепуганному Павлу, яростно сжимавшему красную папочку с документами в руках, и одарив того полным ненависти взглядом. – Мне нужна только подпись, и я уйду, поверь! С некоторых времен мне аннулировали пропуск на этот этаж…

Я непонимающе посмотрела на охранника, и он добродушно, хоть и сдержанно ответил, несмотря на мое хамское поведение:

– Павел на самом деле пришел получить от вас подпись на ведомости о выплате зарплаты сотрудникам корпорации за текущий месяц. Как только вы распишетесь, мужчина покинет этаж незамедлительно.

– Но я-то какое отношение имею к выплатам зарплат? Я же только секретарша, – посмотрев на охранника и поняв, что он ничего не знает, просто перевела взгляд на Павла, который тут же растерянно отвел взгляд. – Я хочу поговорить с ним один на один. Можно?

– Исключено. Я должен находиться рядом, – словно робот, ответил мужчина, и я поняла, что это очередной приказ моего Хозяина, по-другому я просто не могла его больше назвать. Видимо, что-то во мне покоробило Таню, так как та начала активно растирать мне руки, словно пытаясь привести в чувство, когда охранник снова сказал более человечно: – Но вы можете отойти как можно дальше от меня, и я клянусь, что ничего не услышу.

– Кто бы ни был этот Павел – я буду участвовать в разговоре! – шепнула мне на ухо подруга, и я, закатив глаза, все же повела мужчину в самый конец длинного коридора, чтобы охранник никак не смог нас услышать, но прекрасно мог видеть.

– Первое, что я хочу тебе сказать: прости меня! Я повел себя как козел. Хоть пьяный, уставший и отхвативший потом сполна дерьма, но все же козел… – с перепуганными глазами ошарашил нас двоих мужчина, не дав узнать о странной связи секретаря и важных документов, и немного отступил от меня подальше, будто мое близкое присутствие подавляло его или пугало. Это… было что-то новенькое, выбивающее все другие мысли из головы. – Я знаю, что ты не простишь меня, вполне можешь поставить подпись и выгнать, но я просто хочу помочь тебе выбраться из этой клоаки.

– Каким образом?! – выделив для себя только слово "выбраться", с горящими глазами спросила я, но тут же заставила себя расслабиться, не поддаваясь пустым надеждам, так как поведение Павла в баре и вправду было очень пугающим. Разве можно настолько доверять ему? И как он вообще узнал о моем заточении, ведь Роберт не пишет об этом на каждом столбе?

– Ты тут не добровольно?! – одновременно со мной воскликнула подруга таким голосом, словно только что узнала о моей беременности и выкидыше одновременно. Мы втроем покосились на навострившего уши охранника, и Таня все же понизила голос до шепота, не переставая дергать свою длинную белую кожаную юбку вниз и теребить манжеты розовой блузки. – Я думала, что работа в крутой корпорации рядом с красавчиком боссом – предел твоих мечтаний! Боже, неужели все это время ты находилась тут против своей воли?!

– Таня! – я многозначительно посмотрела на нее, а затем и на мужчину, заставив подругу замолчать, и та испуганно прикрыла рот ладошкой. – Павел, откуда вообще такая информация, что я тут не добровольно? Что за бред?

– Не важно. Сложил два и два! – мужчина активно замотал головой, прежде чем быстро затараторить: – Короче так, послезавтра в "Кашемире" будет стилизованная под фильм "Великий Гэтсби" вечеринка. Там будут праздновать день основания корпорации все… и даже ты. Я точно знаю, так как Роберт забронировал для вас VIP-отсек.

– И как это связано с помощью мне? – скептически спросила я.

– Да просто! Все будут в костюмах и масках! Ты, естественно, тоже. Просто сообщи заранее, в каком будешь образе, и я скопирую его для подставной "Полины". Охранником в этот день будет мой родственник – я позабочусь. Конечно, Серега не позволит тебя украсть по договоренности, но он тупой как пробка, и я смогу его отвлечь. Беру это на себя.

– Откуда у простого работника такое желание поставить на место директора самой крупной корпорации в России? – задала логичный вопрос Таня, а затем немного злобно прошептала: – Ты знаешь, что в минуту эта фирмочка зарабатывает в два раза больше, чем потребуется на сокрытие твоего трупика?

Мы с Павлом одновременно посмотрели на вжившуюся в роль дочери мафиози Таню, и та, растерявшись, пожала плечами и тихо сказала:

– Ну а что? В фильмах такие дела заканчиваются двумя трупами… И никто не узнает, где могилка твоя. Я тебе, Полина, не дам так закончить!

– Да, Паш… Таня права, – вынуждена была признать я и, вытянув из рук мужчины документы, пробежала по ним взглядом, затем подписала ручкой мужчины, достав ту из кармана пиджака. – Выкинь дурные мысли из головы. Никого спасать не надо. Все хорошо. Иди работай и не заморачивайся.

– Твое право! – сказал мило рассердившийся паренек и, забрав листы из моих рук, сунул в них сложенный шпаргалкой листик. – Главное – подумай… Еще есть время.

С этими словами он ушел, оставив нас с подругой наедине, так как охранник удалился вместе с Павлом. Вопрос о документах я так задать и не успела.

– А теперь ты расскажешь мне все, подруга! – немного раздраженно, явно сдерживая приступ истерики, сказала Таня и потянула меня на небольшой белый кожаный диван, что было важно во время моего рассказа – дабы та не свалилась в обморок на мраморный пол от всего услышанного.

Да, пусть я рассказала ей не все, а только поделилась тем, что могла произнести вслух, не теряя при этом лица, но девушке хватило и этого, чтобы после смотреть на меня с неприкрытой жалостью. И ведь это я промолчала про бомбу и прослушку – не хотелось бы раньше времени увидеть ее седые волосы.

– Скажи, откуда ты взяла то светлое платье и чулки? – осторожно спросила я ошарашенную и задумчивую девушку под конец моего монолога о трудностях существования на территории Роберта Шаворского.

– Что?! Тебя серьезно волнует именно это? – подруга посмотрела на меня как на умственно отсталую, но, издав непонятный мне скрип зубами, растерянно протараторила: – Платье купила не я… Артем сказал, что ты сильно грустная последнее время и тебя нужно порадовать. А чулки купила я, так как чувствовала свою вину, что не первая додумалась тебя порадовать! Ответь мне на три главных вопроса, – вот что меня больше всего пугало в Тане, так это ее цепкий пронзительный взгляд, под которым мне с трудом удавалось смотреть ей в глаза и не пытаться отвести взгляд, желая провалиться под землю. В этот раз я не шелохнулась, а только растерянно проморгалась – видимо, общение с Робертом накладывает свой отпечаток. – Первое: когда у тебя были последние месячные? Второе: я тоже идут на корпоратив с Артемом, так почему ты узнала про вечеринку только от этого мутного Павла?! Третье: на встречу с твоим отцом пойду я, если ты помнишь, никто еще не отменял Skype. Что я должна ему передать?

– Отлично! – воскликнула я тут же, обрадовавшись и пропустив половину ее тирады мимо ушей. – Только, Танюш… Артем очень-очень темный и опасный тип. Не исключено, что он использует тебя…

– Использует? – подруга подавилась водой, которую пыталась пить мелкими глотками, как истинная леди, и расхохоталась так громко и заразительно, что я сама невольно улыбнулась. – Естественно, он меня в чем-то использует. Это-то меня и напрягает. Мы ведь даже не спим, а он продолжает водить меня по ресторанам и слагать длинные бессмысленные комплименты, как и Веронике, между прочим. Но больше всего меня бесит, когда он начинает рассказывать мне, как сходил на свидание с Вероникой! Правда, я пока не пойму, чего он от нас хочет, но на корпоратив "ZoMalia" я все равно пойду. По крайней мере не одна там будешь! Да и когда я еще попаду на такую крутую тусовку! – на одном дыхании выдала подруга, словно речь у нее была заготовлена и она репетировала дома перед зеркалом. Только вот кого она хочет обмануть в своих истинных чувствах относительно Артема? Меня или себя? Я уже было открыла рот, чтобы уточнить это у нее, как девушка выбила мысль из головы своим вопросом, который я не расслышала в первый раз: – Когда месячные, спрашиваю, были? Судя по тому, что ты мне тут рассказываешь, о контрацепции это урод…

– Таня!

– …Роберт думал в последнюю очередь… Так когда?

Принявшись считать в уме, я с легкостью перескочила за отметку тридцать, а затем остановилась на сорока трех днях.

– Вот это полное попадалово! Либо ты залетела, либо у тебя серьезные женские проблемы. В любом случае нужен гинеколог! – деловито констатировала подруга, и я была как никогда благодарна ей, что не впадала в панику, не обливала меня грязью и обвинениями. Она словно была моей второй сущностью, которая вовремя могла задать нужный вопрос, дать совет, помочь и обнять. За это я ее и ценила.

– Просто купи мне тест и принеси завтра, хорошо? Только так, чтобы никто не знал, – пытаясь не впадать в отчаянье и списать сбитый цикл на нервы, сказала я.

– Так не выйдет… – смущаясь, девушка стыдливо отвела взгляд и тут же сказала: – Меня каждый раз перед встречей с тобой, как перед посадкой на самолет, проверяют! Все содержимое сумки вытряхивают.

Мы решили, что с тестом стоит пока повременить, чтобы лишние разговоры не шли по корпорации, да и Роберту не стоит знать… Конечно, переживания будут сжирать меня все оставшиеся две недели, но спокойствие того стоит.

Поговорив еще немного о конфликте Вероники и Тани, который был на самом пике, я отправила девушку на встречу с Романом. Мне удалось уговорить ее вести трансляцию всю дорогу, чтобы я не нервничала.

Было странно, что после такого "часа откровений" девушка так и не поделилась со мной той печалью, что была буквально высечена у нее на лбу и проявлялась в кругах под глазами и опущенных уголках губ, что было совершенно не свойственно ее легкой натуре. Впервые мне показалось, что та не просто что-то скрывает от меня, а словно не доверяет и не разрешает перейти отведенную черту, что она для себя нарисовала.

– Захожу! – радостно осведомила она и принялась искать по столикам мужчину, которого никогда не видела, а только слышала мое описание. Я дала ей возможность проявить свой дар ясновидения, но затем просто попросила перевернуть камеру и указала на Усачева, сидевшего в самом конце общего зала и нервно попивавшего воду. Девушка быстро и уверенно подошла к нему и ошарашила нас обоих своим темпераментом: – Добрый день, Роман! Я – Таня, подруга Полины. Ваша дочь не может сейчас явиться на встречу, так что в этот раз придется довольствоваться разговором по телефону, но с видеосвязью. Вы не переживайте, у нее все хорошо, только вот с работы вырваться не удалось.

– А как мы тогда?.. – услышала я на заднем фоне растерянный голос отца, но у Тани на все был готов ответ.

– Я вам оставляю телефон, а вы тут болтайте. Подслушивать не буду, подсматривать тоже. Полная конфиденциальность! – оптимистично заверила она мужчину и тут же тихо прошептала: – Удачи!

Отец выглядел заметно хуже, чем прошлый раз. Под глазами пролегли даже уже не круги, а синие пятна, а само лицо казалось неестественно бледным и осунувшимся.

– Дочка… – растерянно прошептал мужчина, глядя на меня, как будто увидев впервые, и тут же в его глазах появилась скупая мужская слеза и смертная тоска. – Ты так похожа на свою маму… Эти глаза, волосы, губы… Так похожа! Эх…

В этот момент телефон дрогнул, и я увидела, как на лице мужчины появилась судорога боли, а рука прижалась к животу так сильно, что появилась неестественная ямка на худом теле.

– Что с тобой?! – вскочив с кровати, закричала я, хотя было уже поздно.

– Все отлич…

Я видела, как глаза мужчины закатились, а лицо посерело, став каким-то неживым и до колик пугающим… Я знала, что он упал на пол, но не видела, а только слышала треск, звук падения и крик Тани.

– Я врач! Я помогу! – вмиг отреагировала молодая девушка за соседним столиком, и черные, до боли знакомые волосы мелькнули перед экраном.

Но я могла думать только об отце и о том, что он никак не начинал дышать.

Глава 19

Роберт.

В комнате подвального помещения главного офиса "ZoMalia Industries", где я проживал последнее время, стояла гробовая тишина. Маленькие экраны были расставлены в таком количестве по двум стенам, что мне пришлось вызвать еще четверых дежурных охранников, так как одному контролировать ситуацию рабочего этажа не выходило.

"Privat" загнали меня в угол, и я уже ожидал подставы с любой стороны, даже Виктор Александрович Моргунов, мой проверенный жизнью психолог, больше не внушал доверия. Я вызвал его к себе на последний сеанс во внештатное время, чтобы проверить, как он отреагирует на мои якобы опасения о причастности Полины ко всей этой грязи. Ведь несмотря на то, что Артем всеми правдами и неправдами пытался доказать мне грешность моей девочки (видимо, это как-то было выгодно немцам), я всегда был уверен только в одном – Полина никогда бы не пошла против меня. Что-то светлое и чистое было в ее душе. И каждый раз, когда я заглядывал в ее глаза, то видел маленькую наивную девочку, ищущую во мне доброго друга, которого, увы, сейчас ей дать я не мог.

После побега Полины и бомбы под машиной ее подруги Тани стало ясно, что конкуренты просто играют со мной, считая себя у руля и, словно затаившаяся кобра, ждут подходящего момента, чтобы напасть на мою мышку, так как знают, что она мое слабое место. Ведь если бы они хотели, то точно взорвали бы автомобиль. Все это прекрасно понимали, включая меня. Действовать пришлось быстро и выход искать незамедлительно.

Решение приходилось принимать второпях и устраивать ловлю на живца. Только вот слово "наживка" в отношении моей девочки звучало ужасно пугающе. И лишь полная уверенность, что с ней ничего не случится и я полностью владею ситуацией, немного успокаивала разбушевавшиеся нервы. Ведь только такими глобальными мерами я мог наконец избавить ее от постоянно надвигающейся опасности и… отпустить – исполнить ее главное желание.

Мне не удалось доказать причастность Моргунова к заговору немцев, так что все долгие часы в засаде просто размышлял над его словами насчет моего сдержанного, грубого, отталкивающего общения с Полиной. И я все больше приходил к выводу, что по-другому поступить просто не мог. Не мог!

Несмотря на сотни камер и специальных заглушек, внутреннее чутье неустанно повторяло, что этаж прослушивает кто-то, кроме охраны. А значит, я не могу поговорить с Полиной начистоту, слепо положиться на ее девичью несдержанность и лицо, выражающее все эмоции без разрешения хозяйки. Как, например, сегодня, она целый день после моего якобы отъезда в Германию то плачет, то смеется, что наталкивает на странные мысли… Разве не так ведут себя беременные или доведенный до отчаянной депрессии девушки?

Удачно, что мышка позвонила именно в тот момент, когда я направлялся на встречу с Артемом, жаль только, что из-за взвинченности разбил крыло авто о фонарный столб, но это мелочи… Я закинул ему наживку и теперь ждал, когда он клюнет и пойдет к Полине сам, так как времени у немцев на переписывание компании оставалось как раз до корпоратива в "Кашемире", и если они на самом деле хотят либо вернуть себе "Privat" в единоличное владение, либо заполучить и мою "ZoMalia", то начнут действовать в ближайшие два дня.

Пол долгих дня я не отходил от экрана, наблюдая за метаниями девушки, которые пинг-понгом отлетали ко мне в душу и задевали что-то особенно чувствительное в самых недрах сердца, которого уже практически не осталось. Только идиот не поймет, что именно я, а не кто-то другой стал предметом ее депрессии.

Блядь, как же мне иногда хотелось просто взять ее и увезти с собой на острова, где нам никто не помешает и мы сможем начать новую жизнь, но тут подключался здравый смысл, который напоминал, что однажды я уже хотел сделать ее своей невестой и теперь вынужден держать пленницей в офисе.

Ей-богу, после того дня, когда она сидела на коленях возле моего уставшего тела, изучая его своей хрупкой неопытной ладошкой, а затем поцеловала, как в каких-то мерзких женских романах о любовной любви, я вдруг неожиданно осознал, что больше не желаю ее в отместку за разрушенные надежды прошлого. Это было… что-то большее, пугающее, настоящее…

Она было чем-то вроде глотка свежего альпийского воздуха в жаркие летние офисные будни, одна ее улыбка растворяла все барьеры, выставляемые мною годами, превращая в розовую лужицу у ее ног, растаявшую от солнечных лучей ее всеобъемлющей любви. И это все существовало рядом с бойцовским темпераментом, острым умом в невероятно сексуальном теле хрупкой, как китайский фарфор, девушки. Иногда мне казалось, что все люди восхищаются ею так же яростно, как и я, но затем просто понял, что это как-то связано с чувствами, которые она вызывает во мне своим голосом, прикосновениями, взглядами. Лучшей идеей казалось вернуть ее в типичную среду обитания, но только круглосуточная охрана давала мне уверенность, что с ней все в порядке.

Да только и тут все пошло не по плану! Чертов Артем снова посеял во мне сомнения в отношении Полины, и лучшего места, чем личный этаж, для ее укрытия было бы сложно найти.

В какой-то момент мной завладела идея оттолкнуть ее от себя и не отпускала до сих пор. Ведь разве она будет счастлива с мужчиной, жизнь которого – это бюджетный триллер?! "Privat", не моргнув глазом, убили моего отца, они покушались на Виолу. Потом остался один я, словно предсказав будущее, и заключил подробный контракт с вездесущей звездочкой, которую, как всегда, хотел умело обойти. Все это играло далеко не на пользу совету открыться Полине… Ведь пусть она лучше ненавидит бесчувственного тирана, чем знает, что на самом деле ей угрожает на каждом шагу.

– Вы знаете, что у нее есть запасной телефон для звонков Роману Усачеву? – осторожно поинтересовался рядом сидящий охранник и, когда я обратил на него свой полный ненависти взгляд, поперхнулся воняющим на всю комнату ромашковым чаем, поерзал на узком деревянном стуле, ведь единственный нормальный в этой комнатушке был отдан боссу. – Да тут не о чем было докладывать даже! Они каждый вечер просто общаются по телефону. Он ничего не требует и, судя по прослушанным звонкам, сам ей ничего не предлагает. Переживает за девушку, как… родной отец.

– Вот это-то и странно. Вы точно проверили его на связь с "Privat"? – задумчиво поинтересовался я, наблюдая, как мышка разговаривает с "отцом" по телефону и ее лицо превращается в некую маску неописуемой горечи и боли. Сама мысль, что Роману удалось подобраться к ней так близко и ударить в самое сердце, бесила до судорог в теле: – Блядь, какого хуя я плачу вам зарплату, многоуважаемые, если ей может спокойно звонить какой-то левый мужик в обход меня и представляться отцом? Я хочу, чтобы через час у меня была полная информация об этом человеке и, самое главное, о том, каким образом он нашел Полину, если она живет на съемной квартире?! Вас, блядь, обученную службу охраны, не учили проверять такие сомнительные факты в первую очередь?! Сука, ну я просто не могу думать за всех!

В этот момент, как говорится, "под руку", позвонила Полина, пытаясь попросить помощи для “пребывающего при смерти отца". Жаль, что эмоции мешали ей рассуждать здраво, и я решил отложить объяснение данной ситуации на потом.

Если раньше я просто пресекал попытки Усачева сблизиться с девушкой, то теперь нужно было что-то более основательное, чтобы заставить его добровольно отстать от нее, какими мотивами он бы там ни руководствовался. Радовало хотя бы то, что он никак не связан с немцами, но проблем это не уменьшало.

Сюрпризы шли один за одним… Когда я дал Артему разрешение на визирование пропусков к Полине, то рассчитывал таким образом поймать мужчину с поличным, но не на то, что он выпишет разрешение Павлу из бухгалтерии! Гребаному Павлу, лапающему ее пьяное тело ночью в том баре! В уме я уже сотни представлял, как скручиваю ему шею и закапываю в лесочке, как говорила подруга Полины Таня, но не делал этого только из-за Полина – моя девочка никогда бы этого не одобрила.

– Сделайте звук на максимум и все заткнитесь на хрен! – жестко скомандовал я, прислушиваясь к "тайной" беседе моей мышки и этого бессмертного мальчишки, который зачем-то пришел за подписью именно к секретарю директора. Зачем, спрашивается? Если логичнее было попросить об этом Артема, имеющего на это полномочия? Неожиданностью стала и осведомленность того насчет нежелания Полины находиться в офисе. Я все больше начинал понимать, что Артем не единственная крыса в корпорации. Кажется, у него есть пособники. Только вот сколько этих мелких червяков расползлось по моему наследству? Выполняют ли они приказы крысы из-за нежелания потерять работу или из верности немцам? – Проверьте его, а до тех пор держите под полным присмотром. Если ничего не нароете, вышвырните с волчьим билетом. А теперь можете быть свободны!

Слушать разговор Полины и Тани было морально тяжело даже мне, несмотря на то, что в комнате находился я один. Странно было слышать, что она не пытается меня очернить, а рассказывает только поверхностные факты таким голосом, словно все это было в порядке вещей. Скорее всего, девушка просто не хотела задевать подругу, но вопрос:

– Когда у тебя были последние месячные? – добил меня окончательно, и я решил, что хватит отсиживаться в каморке. Я не могу рисковать возможно беременной мышкой. Сами небеса подсказали мне верный выход из ситуации и подводили к тому, что пора бы объясниться с девушкой, которой пришлось столько пережить из-за меня.

Только вот стоило встать со стула, как телефон завибрировал, возвращая меня из слишком долгих раздумий в реальность, а я вдруг понял, что пропустил момент, когда Полина начала, словно загнанное в угол дикое животное, метаться по комнате.

– Прошу тебя, выслушай меня до конца и не перебивай! – истерично прокричала она мне в трубку и, тяжело отдышавшись, продолжила более спокойно: – Отцу нужна помощь. Срочно. Он умирает от рака! Ему стало плохо в "Желтке", и его увезли в реанимацию. Я не прошу у тебя денег или поддержки, просто отпусти меня к нему… У меня ведь больше никого нет, мне нужно просто… держать его за руку и хотя бы раз заглянуть в глаза, как… отцу!

– Нет, – после небольшого молчания спокойно ответил я, прекрасно понимая, что разговор прослушивается, и, что бы там ни произошло на самом деле, я не должен показывать немцам свою слабость. С Романом я должен разобраться сам и только после разрешения на это Полины.

– Кстати, сегодня утром я нашла под столом какую-то заумную прослушку, и, кажется, штука, на которую все записывалось, у меня, – сменила тактику девушка и, немного помолчав, продолжила более уверенно: – Мне жаль, но я слышала часть разговора с психологом. Наверное, это бесчеловечно на такое давить, но… Если ты хоть что-то ко мне чувствуешь… Нет, если ты где-то глубоко в душе хотя бы считаешь меня за человека, то я прошу тебя – отпусти меня к Роману! И это будет твой первый добрый поступок в мою сторону. Ты можешь выделить мне охрану, а затем под конвоем сопроводить обратно! Я обещаю, что буду осторожна! – в голосе девушки читалось не поддельное отчаянье, а камера позволила мне увидеть, как та второпях натягивает первую попавшуюся блузку и юбку, не имея никаких сомнений в моем решении. – Прошу тебя, Роберт… Я понимаю, в твоей жизни тоже было много сложностей, и, возможно, некоторые твои поступки в отношении меня действительно можно оправдать. Мы оба странные люди, и я по какой-то причине прощаю тебя за многое. Но твое решение насчет отца – это не нежеланный анальный секс или якобы наказание плетью, это вопрос жизни и смерти! Почему ты так против моей встречи с Романом? Если ты что-то знаешь про него – скажи мне сейчас!

– Насчет какой прослушки ты говоришь? – спокойно уточнил я, внимательно вглядываясь в монитор экрана, где девушка подняла с полки небольшой белый квадратик, который все ранее, включая меня, принимали за плеер. Девочка оказалась еще умнее, чем я думал, и обезопасила кабинет для нашего дальнейшего разговора, где уже не могло быть тайн. – Умница. Я буду в кабинете через пять минут. Жду тебя с кофе.

– А как же Германия?.. Черт! Ты был в офисе все это время?! – ошарашено переспросила она и, обведя комнату взглядом, замерла с отсутствующим лицом, глядя куда-то в район камеры наблюдения. Я непонимающе наморщил лоб, ведь камера была лишь небольшой черной точкой на белом потолке, заметить которую глазом практически не реально! – Это же очередная игра, да? Ты не отпустишь меня к отцу… Тебе плевать… Камера… Это странно… Я чувствую твой взгляд… Господи, ты просто сумасшедший, и я медленно схожу с ума вместе с тобой… Лжец! Обманщик! Тебе нравится устраивать шоу из моих чувств и эмоций? – мышка устало упала на кровать и закрыла свободной рукой глаза, едва слышным гортанным шепотом сказав: – Ты не уважаешь себя, меня, мои интересы и, как кислота, разъедаешь всю мою нормальную жизнь. Я понимаю, наверное, тебе тяжело живется, но я больше не хочу быть втянута в это… Я больше не хочу придумывать тебе оправдания, терпеть, понимать… Ох, Роберт… Ты – моя обуза…

– Через пять минут в кабинете! – с нажимом сказал девушке, стараясь угомонить пульсирующие виски и учащенное дыхание от ее, казалось бы, логичных в такой ситуации слов (как пытался себя убедить я). – Кофе. Ты. Никаких разговоров и истерик.

Отключившись, я тут же поднялся с места, решаясь, наконец, рассказать девушке правду и ответить на все интересующие ее вопросы. Конечно, сегодня она провинилась, задумавшись над побегом с каким-то, скорее всего, подставным Павлом, а еще мне не понравились ее улыбки в его адрес. За это она заслуживает отдельное наказание плетью, но в этот раз ей все понравится…

Мой член встал только от одной мысли об ее упругой заднице и, ухмыляясь своим мыслям, я поправил вмиг ставшие тесными штаны, решив, что отложу серьезный разговор на потом. Я слишком сильно скучал по моей Полине, по ее сладкому крику во время кульминации, чтобы лишать себя удовольствия оттрахать возможную мать моих будущих детей.

– Роберт! – уже в коридоре меня догнал начальник службы безопасности и с перепуганным видом протараторил: – У нас новая информация касательно Артема. Он переходит в активное наступление, и план касательно Полины отменять уже никак нельзя! Роман Усачев тоже засветился. Там такая история…Ух!

– Подробнее! – недовольно процедил сквозь зубы я, и мужчина принялся быстро излагать суть дела: – Блядь, кажется, снова придется оставить мышку в неведении.

– Но кабинет чист! – напомнил мне охранник и потупился от моего прямого взгляда. – Мы, конечно, и раньше так говорили, но сейчас уверенность стопроцентная… И у вас есть полчаса, чтобы запустить основной план в действие, а мы готовимся везти ее.

– Уж поверь, я справлюсь, – позволив толике горечи просочиться в голосе, я недовольно поморщился, как от прямого удара, и развернулся, на ходу набирая девушку по сотовому: – План немного поменялся. Будь в кабинете через десять минут. И… надень туфли на шпильках.

Полина…

Секунда – вот что отделяло меня от неминуемой участи. Я знала, что будет, постучи я в дверь передо мной, но не могла ослушаться. Это моя работа. Обязанность. Долг. А он – мой Хозяин, который не даст уйти.

Деревянная дверь, обведенная золотой каемкой по краю небольших квадратных выступов, стала для меня настоящим символом предстоящего унижения и порока. Сделав два уверенных стука, приглушенных сбивчивым дыханием и громко стучавшим сердцем, я дождалась жесткого и властного:

– Входи, – вот так, фамильярно, без боязни осуждения, Он обратился ко мне, впуская на свою территорию. – Поставь поднос на стол.

По черному паркету звонко стучали шпильки, создавая нужную Ему атмосферу. Поднос с кофе в моих руках дрожал, но не из-за неуверенных шагов (напускной уверенности я научилась давно), я знала, что дело не закончится только кофе. Я не смогу уйти, когда поставлю ему чашку на стол.

Замешкавшись лишь на секунду на большом кроваво-красном ковре, сделала первый шаг в бездну, в которую окуналась уже бесчисленное количество раз. Глаза должны быть всегда опущены, когда я прихожу к Нему, поэтому я не могла понять, смотрит ли он на меня, что чувствует и чего хочет. Хотя что это чудовище может чувствовать? У него  нет эмоций. Он – бездушный робот, созданный высасывать из людей всякий интерес к жизни, пробуждающий в них худшие пороки и усыпляющий рассудок. Что уж говорить, он умел включать в человеке животное нутро. Даже во мне, как бы ни претила эта паскудная мысль.

– Нет, – стальной голос разрушил гнетущую тишину, подтверждая худшие опасения, что кофе – это лишь предлог. – Поставь его прямо передо мной. Я не собираюсь тянуться за ним через весь стол, Полина.

Он откатился на красном кожаном кресле от стола, предоставляя мне возможность подойти к его рабочему месту. Видимо, разогнался слишком сильно, так как я услышала, как кресло ударилось о стеклянную стену многоэтажного холдинга.

Руки привычно дрожали непонятно от чего: сладкого животного предвкушения или очередной дозы унижения, которая растирает мое сердце в порошок снова и снова… Ха… Сердце? А у кого из нас оно осталось?

– Ниже, – хриплый голос Хозяина раздался, когда я поставила белую чашку на красный коврик, немного наклонившись. – Наклонись ниже. Ну же, детка, давай…

Смысла отпираться или бежать не было. Он догонит. Он возьмет свое. Выгнув спину, я выставила напоказ попу, обтянутую кожаной юбкой с высоким разрезом сзади. Белая блуза с глубоким вырезом резко стала мне мала, а дыхание стало сбивчивым и нестабильным, то совсем пропадало, то становилось учащенным.

– Умница, – гортанно прохрипел он, и я услышала, как спинка стула откинулась назад. – Выгнись сильнее… Постарайся для меня…

Выгнув спину до спазма в мышцах, я крепко сжала край стола, когда услышала, как Хозяин встал и направился ко мне. Тихие и спокойные шаги становились все громче по мере приближения, затем полка сбоку открылась, и он достал оттуда длинную плеть. Обычно он использовал ее, когда я провинилась. Что же сегодня не так?

– Ты была плохой девочкой, – подтвердил мужчина мои опасения и одним резким движением поднял юбку до самой талии. На мою полуголую благодаря стрингам и чулкам попу упала массивная мужская ладонь, сжав крепко, жадно, властно… – Мне нравятся твои чулки. Эта полоска по всей длине сзади выглядит очень сексуально… А теперь раздвинь ноги, – последовав его приказу, я тут же услышала, как воздух рассекает большая и увесистая плеть, окатывая меня приступом жгучей боли и горячего предвкушения. Стараясь не издать ни звука, я вцепилась еще крепче в края стола, прикусив губу. С каждым ударом зубы все глубже входили в мягкую кожу, пока струйка крови не потекла вниз, капая одинокой каплей на девственно-белый лист бумаги. – Да, детка… Хочешь еще? – я промолчала, поэтому он откинул плеть куда-то в сторону и плотно прижался ко мне всем телом, демонстрируя, как сильно он возбужден и готов к сексу прямо сейчас. Его правая рука нежно провела по чувствительной коже ягодиц, а затем медленно проникла прямо в половые губы, изучая и раззадоривая меня, пока вторая быстро нащупала грудь, высвободила ее из лифа и вытащила поверх одежды. – Ты как всегда течешь… Черт, как же я хочу тебя…

Услышав, как расстегнулась молния на брюках, я мысленно напряглась, стараясь игнорировать тепло, разлившееся внизу живота. Одна его рука умело массировала мой клитор, а второй он уже пристраивал свой огромный член к моему анальному отверстию. Так было всегда – он получал удовольствие, а я должна была терпеть.

Затем что-то изменилось, и он резко передвинулся немного ниже и грубо вошел в мое лоно, заставляя крик облегчения предательски вырваться из моих губ. Секс с ним был как наркотик – я бы отдала все за еще один раз, но между тем не переставала себя ненавидеть и корить.

– Тебе нравится? – изо всех сил прижимая меня за бедра к себе, входя до предела, выдохнул он мне в самое ухо. Да, черт побери, мне нравилось. Еще как! Но он, лживый ублюдок, никогда об этом не узнает! – Скажи мне это! – словно читая мои мысли, прошептал он, а затем усилил толчки, заставляя слезы, копившиеся все это время, брызнуть из глаз и признать тем самым мою полную капитуляцию. Его руки опустились к моим уже набухшим соскам и принялись сдавливать, выкручивать, задевая чувствительные точки, заставляя погрузиться в процесс еще больше и томительно выгнуть спину. – Хорошая девочка… А теперь скажи, что ты чувствуешь, – его свободная, направляющая мои бедра на себя рука переместилась на чувствительный клитор и принялась выводить на нем аккуратные и медленные узоры, из моего горла вырывался гортанный, полный животных чувств стон. После меня прохрипел он, убрал руку с груди, крепко схватил за шею и жестко, требовательно прошипел сквозь зубы, вонзая в меня член с такой скоростью, что до потери сознания оставалось совсем недолго: – ГОВОРИ! Или я не дам тебе кончить.

– Нет! – дерзко выдохнула я, понимая, что, если бы не его крепкая хватка, давно бы уже рухнула на стол. – Ты никогда от меня этого не услышишь! Понятно?

Я чувствовала, как внутри, словно гитарная струна, натягиваются все чувства и пульсируют к моему клитору и его члену, который с каждым ударом заставляет меня кричать сквозь стиснутые зубы.

Оставалась всего минута до разрядки… Минута… Я могла бы как обычно собраться и уйти… до следующего раза. Но не сегодня.

Он резко остановился, вышел из меня и отпустил, разрешив упасть на стол, заваленный контрактами. Что-то горячее и ароматное потекло по моему животу, видимо, кофе я все же разлила…

– Повернись ко мне, – отдал приказ мужчина, но когда я не послушалась, сам поднял меня и развернул к себе лицом, посадив на стол. Мне не хотелось смотреть ему в лицо. Я не должна… Темные круги все еще бегали перед глазами, когда он нежно взял мой подбородок в свои руки и приподнял так, чтобы наши глаза встретились. – Скажи мне это. Прошу…

Что он хотел он меня услышать? Что рядом с ним я теряю себя? Что за секс с этим моральным уродом готова родину продать? Что от его унизительных слов и действий теку как последняя сука? Нет, от меня он этого точно никогда не услышит!

– Эй, ты чего? – предательские слезы снова хлынули из глаз, и я поспешно отвернулась. В этот раз мне никто не мешал, и я могла спокойно смахнуть их с лица. В тоже время мужчина нежно прикоснулся руками к моей голове, успокаивая, и начал притягивать меня к себе. Его мягкие губы покрыли поцелуями глаза, щеки… Я издала стон наслаждения – да, именно этого мне сейчас и не хватало… – Что же ты со мной делаешь, мышка.

Его поспешное движение левой руки и мои ноги уже обвивают его талию. Толчок – и его толстый, массивный член уже полностью вошел в меня, задев все нужные точки, заставив снова выгнуться, получить свою дозу наркотика и попытаться откинуться на стол.

– Нет, – прошипел он мне прямо в губы, прижимая так крепко и сильно, что я чувствовала его дыхание, как свое. – Я хочу чувствовать тебя каждой клеточкой своего тела… Мы должны стать одним целым… Я скучал по тебе… Моя мышка… Только моя… Только! Я никому тебя не отдам!

Эти слова действовали как самый сильный афродизиак, заставив меня дойти до разрядки быстрее, чем обычно. Наконец, тяжелый сгусток скопился в самом низу живота, и я вцепилась ногтями в спину мужчины, как в спасательный круг, а затем громко закричала. Спустя минуту он сделал решающий толчок и плотно прижал меня к себе с пугающими и одновременно будоражащими словами:

– Я же люблю тебя, мышка… С ума схожу… Неужели ты не понимаешь этого? – в каждом слове было столько боли, мучения, усталости, что я невольно дернулась, стараясь ненароком не выдохнуть и не испортить момент. Мужчина попытался снова повернуть мое лицо к себе, но в этот раз я проявила характер и не дала. Его тяжелое дыхание обдало мою мокрую шею и немного попало на грудь, после чего он снова обреченно сказал, словно не своим голосом: – Я не верю, что ты ничего не чувствуешь. Этого не может быть. Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Ты тоже любишь меня. Ты ведь сама говорила совсем недавно… Неужели что-то изменилось?!

Так вот что он хотел от меня услышать?! После того как он подкупил мое животное нутро, собирался еще и убить все человеческое, что во мне осталось? Неужели он не понимает, что, скажи я это ему, буквально признаю свою убогость на бумаге и поставлю кровавую подпись? Нет, дорогой, ты этого никогда больше не услышишь…

Внезапно мужчина резко отстранился от меня, вытаскивая горячий и снова готовый к повторному раунду член. Не понимая такой резкой перемены настроения, я бросила взгляд на него и не увидела ничего, кроме холодной маски, которая всегда была на его лице, исчезая иногда во время секса, и сейчас, во время его лживого признания. Помимо воли я восприняла такую перемену настроения как подтверждение своей теории – это очередная его игра, в которой я – кролик, а он – удав. Последующий холодный приказ только укрепил эту мысль:

– Вон! Подготовь отчет и свободна! Можешь проваливать из корпорации, как ты и хотела! – на секунду я замешкалась, пытаясь одернуть юбку, подобрать упавшие на пол стринги и застегнуть липкую от кофе блузу одновременно, но он бросил на меня невидящий взгляд, словно теперь перед ним стояла не девушка, которую он только минуту назад трахал, а предмет мебели. – Я сказал: вон отсюда! Или ты забыла, что бывает, если ослушаться меня? Мне снова достать плеть?

Бросив на мужчину полный ненависти взгляд, я резким движением оттянула юбку и стянула края блузы. Сейчас вечер, все равно на этаже никого, кроме охраны. А потом я могу накинуть пиджак…

Быстро стуча каблуками к выходу из кабинета, я позволила себе невиданную роскошь, за которую мне, возможно, придется еще расплатиться – хлопнуть дверью.

Что такое боль? Можно ли описать ее словами? Найти ей оправдание? Предугадать? А самое главное – вылечить? Каждый в своей жизни хоть раз чувствовал ее так остро, что запомнил каждый момент, сопровождающий это колкое чувство, проникающее в самую суть тебя, как экспансивная пуля, и разрывающее все чувства, эмоции, ощущения внутри, после чего жизнь, увы, никогда не будет прежней.

Мой организм по своему воспринял встречу с мужчиной и его неожиданное признание, смешанное с будоражащей душу плетью и очередной дозой унижения после. Стоило мне выйти из кабинета, как… что-то внутри щелкнуло, не давая стойко стоять на ногах.

Вдох-выдох… Земля ушла из-под ног, руки ватные, губы сухие, а голова пустая… Что-то отчаянно мешает дышать и соображать трезво… Рабочий стол, стук каблуков о мрамор… Вдох-выдох… Сумка схвачена с вешалки, снова стук каблуков, темный коридор, мои руки на кнопке вызова лифта, лифтер или охранник… Вдох-выдох… Вдох-выдох… Телефон, последний вызов, сотовый выпадает из рук… Вдох-выдох… Перед глазами все расплывается, я наклоняюсь за телефоном, звенящая тишина в ушах… Пустота…

–Да, да… "ZoMalia"! Ваш номер был набран последним! – эхом услышала я вдалеке и, открыв глаза, уткнулась лицом в жесткий красный ковролин лифта. – Вы уверенны? Что?.. Может, лучше?.. Нет, мне не нравится ваша идея, а вдруг она не очнется! – вдруг голос затих, а я без сил повернулась на спину и уперлась взглядом в слишком светлый потолок, заставляющий сморщиться и прикрыть почему-то мокрые глаза рукой. Я плакала? Что вообще происходит? Где я? – Очнулась!.. Да, конечно! Я уже вывожу ее.

Мужчина из лифта нагнулся, положил мой телефон в валяющуюся на полу сумку и обратился, видимо, ко мне:

– Ваша подруга, записанная в телефоне как Таня, заберет Вас через пять минут. Она настаивает, что сама отвезет Вас в больницу, но, если у Вас есть хоть малейшие основания не доверять ей…

– Хорошо. Таня… – мой, что казалось странным из-за непохожести, голос вторгся в голову непонятной вязкой субстанцией, пробуждая сознание и воскрешая события.

Тяжелый неподъемный камень рухнул мне на голову, вмещая в себя все пережитые события за последнее время. Я больше не могла это выдержать. Слишком… тяжело. Слишком… бессмысленно. Жизнь бессмысленна… Все неважно… Я никому не важна… А тогда ничего не нужно!

– Господи! У Вас что, астма? Вы не можете дышать? Все, я вызываю скорую! – перепуганный до чертиков мужчина средних лет упал передо мной на колени и принялся оказывать первую медицинскую помощь: дыхание рот в рот с периодическим надавливанием на грудную клетку. Если бы у меня на самом деле была астма, то он бы только добил меня своими действиями.

Я, честно, пыталась дышать, хоть и без особого энтузиазма. Воздух просто отказывался проникать ко мне в легкие, и я заторможено понимала, что, возможно, стеклянный золотой лифт, отчаянный взгляд куда-то звонящего мужчины – это последнее, что увижу в своей жизни.

И я… улыбнулась. Черт, наверное, так закончить жизнь даже лучше! Роберту все же удалось сломать меня – овации и аплодисменты! Нет больше ценностей. Их больше НЕТ. Я столько выживала, боролась, противилась судьбе, переступала через людей ради достижения своей цели. А зачем? В чем смысл моей жизни? В родителях? Возможный отец умирает, если еще не умер. В подругах? Я не настолько сильно помешана на общении, чтобы мне этого хватало. На любви? Мужчина, которому я дарила всю себя, любит меня какой-то больной и высасывающей всю душу любовью, оставляя только чувство опустошения и презрения к себе. Все того не стоит… Значит, мое время пришло.

"Нужно искать что-то новое! – шептал несогласный внутренний голос. – Зацепись за какую-нибудь ниточку!"

Но зачем искать что-то новое? Если главная проблема – это я… Мне вдруг стало жалко всех окружающих меня людей. Они страдают от моего присутствия, из жалости общаются, терпят… Ищут что-то новое люди, которые имеют смысл жизни, но которым не хватает мотивации. Я же пуста, как выпитая бутылка дешевого кисло-сладкого вина, которое я ненавидела всей душей.

"А вдруг ты беременна? Черт, что бы ты там себе не надумала – ребенок не достоин такой матери-психопатки! Но это значит только одно – ты должна обеспечить ему существование, а не довести себя до выкидыша внезапной депрессией. Хватить думать только о себе!" – кричал внутренний голос, призывая вконец погибший рассудок из-за застилающих все вокруг негативных чувств, не испытываемых мною ранее. Я слишком долго сдерживала эмоции внутри, чтобы сейчас просто взять и остановиться…

И да, я нашла свою нить. Ребенок. Мне нужен был ребенок. Я подарю ему все, чего не было у меня. Он будет самым счастливым и никогда не будет грустить. Он станет центром моего уютного мирка и моим лучшим другом. А самое главное – он станет меня любить.

Только было уже поздно – стоило мне попытаться вдохнуть с реальным желанием и рвением жить, как силы на борьбу в организме закончились и я провалилась в темноту.

Вселенский холод объял мое продрогшее тело, но… на душе было необыкновенно легко. Не чувствуя никаких сложностей и хлопот, я парила по белому коридору, где повсюду сновали люди в белых халатах. Но моя душа знала, куда мне нужно. Она само вела мне в правильном направлении, отзываясь на призыв своего полноправного хозяина – тела.

Воспоминания начали поверхностным флером просачиваться в легкую голову, где больше не было никаких печалей и хлопот, и я твердо решила не возвращаться обратно, туда, где тяжело и больно на душе. С принятием этого решения связь ослабла, и я сама теперь могла выбирать, в какую сторону идти.

И тут я увидела подруг в коридоре… Видимо, я попала в больницу и, судя по их судорожным рыданиям, уже умерла. Люди в таких случаях ощущают чувство вины, а мне же было просто любопытно, о чем они говорят.

Чем ближе я подбиралась к девушкам, тем острее ощущала свое приближение к своей телесной оболочке. Она жалобно звала меня и молила дать ей еще шанс. И хоть воспоминания были смутными, едва различимыми (я совершенно не помнила события после выхода из кабинета Роберта), мне не хотелось снова испытывать такую гамму негативных чувств.

– Прости меня… Прости… Прости… – шептала себе под нос Вероника, глядя куда-то в стену с белым и распухшим от слез лицом. Сперва я подумала, что она обращается ко мне или, на крайний случай, к себе, но затем девушка резко упала на колени и повернулась к отрешенной от внешнего мира Тане, схвативши ее руки и принявшись отчаянно их теребить. Последняя же смотрела перед собой с таким лицом, будто весь мир ее рухнул в одночасье, словно она поняла смысл мироздания, но поздно, словно конец света уже нагрянул и осталась всего минута до полного уничтожения всего ей дорогого. Она выглядела… мертвой. – Я ведь не знала! Он казался мне идеальным мужчиной и просто хотел помочь…

– Что ты вообще несешь, идиотка? Дура! Эта больница находится рядом с корпорацией. В эту больницу привезли ее больного отца! – отозвалась более живая Фаина на отчаянную мольбу Вероники таким полным ненависти голосом, словно подруга убила человека, не меньше. – Таня бы вовремя привезла Полину. Откуда взялся вообще этот Артем? Какого хрена вы там делали?! Блядь, Вероника, ты хоть осознаешь, что натворила?!

Вероника немного оживилась и, словно проглотив тяжелый ком во рту, глядя на Таню, начала рассказывать свою историю, будто ее слова могут изменить отношении "ходячего мертвеца" к ней:

– Артем зачем-то повел меня в "Желток". Затем ему кто-то позвонил, и он с торжествующей улыбкой усадил меня в машину, попросил сказать на вахте корпорации, что я Таня. Ну, когда мы подъедем к входу…

– То есть тебя совсем ничего не смутило, когда швейцар вынес Полину на улицу?! Она что, каждый день в обмороках валяется?! Вот ты… – слишком громко воскликнула Фаина и, скрывая непрошеную слезу, отвернулась.

– Напрягло! Да и швейцара тоже, так как голос не похож был на Танин… Но когда Артем вышел из машины, то мужчина тут же испугался и отдал нам… тело… Полины. По-моему, он ему денег дал, но точно не скажу, – на ее глазах проступили слезы, и она истерично прошептала, вцепившись в колени Тани мертвой хваткой. – Боже, но я же не знала, что он собирается сделать с ней что-то плохое. Я же не думала…

– Ты не была с ним рядом, когда он переложил ее тело в другую машину на обочине трассы на водительское сидение? – услышала я холодный голос Роберта, внезапно возникшего у меня за спиной. Девушка тут же испуганно потупилась и с расширенными от страха глазами начала отползать по полу к выкрашенной в белый цвет стене, словно какая-то неуравновешенная девица, застигнутая врасплох во время преступления и понимающая, что уже бежать некуда, да и бессмысленно. – Я уверен, он пообещал тебе долгую и счастливую жизнь взамен на алиби. Что же, Вероника… Если ты равнодушно позволила устроить тело подруги в машине с ведущей в салон газовой трубкой, то я равнодушно обеспечу тебе вечное существование в одиночной камере без права на свидания! – с каждым словом голос мужчины звучал все жестче и метким хлыстом ударял по телу девушки, заставляя ее трястись, как карманную собачку чихуахуа. Она отчаянно отрицательно мотала головой, пытаясь возыметь хоть какое-то действие на решение Шаворского, но он был неумолим: – О, и если ты надеешься получить справку о невменяемости и переехать в сумасшедший дом, то, поверь, я до конца своих дней буду каждый день контролировать, чтобы этого не произошло. И уж тем более твой папочка, капитан дальнего плавания, тебе не поможет. Он не сможет со мной тягаться! Если, конечно, еще от тебя не отрекся после позора, что ты обрушила на его репутацию… Твои родители уже в курсе всего.

Дальше произошло самое странное, заставившее поморщиться даже бестелесное существо вроде меня: девушка встала на четвереньки и быстро подползла к Роберту, вцепившись в его ноги, как клещ в жертву, отчаянно моля с маниакальной решимостью:

– Прошу Вас! Сжальтесь надо мной… Я оступилась… Поступила неправильно… Но всего один раз! Я просто хотела достойную обеспеченную семью, да и не знала я, что она на бомбе сидит… Полина… Она ведь жива! И в чем моя вина?!

Эти слова показались мне настолько неискренними, что я невольно начала подозревать девушку в каком-то заговоре против Шаворского. Естественно, что инициатива и "правильное" влияние исходили от Артема, но Вероника сама свое решение приняла, и чистый разум, без примеси каких-либо эмоций, понимал, что такой исход событий Вероника заслужила.

– Хм… Видимо, я не все знаю… – удивленно протянул Роберт, а затем посмотрел в сторону рослого мужчины в черном. Тот тут же подошел к Веронике и, подняв на ноги ее оцепеневшее тело, повел в сторону выхода. Я перевела взгляд на моих подруг: Фаина заметно побледнела и окунулась в свой внутренний мир, а вот Таня немного ожила и вопросительно смотрела на Роберта, всем нутром спрашивая его о чем-то. – Нет, она не была беременна. Задержка спровоцирована нарушением гормонального фона в связи со стрессовой ситуацией.

Таня немного смутилась и растерянно переводила взгляд с Роберта на палату напротив, прежде чем искренне сказать:

– Спасибо. Она ведь могла…

– Она не могла умереть! – жестко отрезал мужчина и развернулся, чтобы зайти в нужную дверь, только приоткрыв ее, немного застопорился и, развернувшись, немного растерянно и устало сказал: – Я не просчитал ее физическое истощение, и поэтому ситуация кажется опаснее некуда. Но… Ее бы никто не обидел и теперь не обидит. Я не позволю.

Таня коротко кивнула, и мужчина наконец шагнул в палату, плотно захлопнув за собой двери. Тело, воспользовавшись моим увлечением земным разговором, дало какое-то ускорение, и через секунду я уже оказалась внутри комнаты, рядом со своим бездыханным телом, подключенным к куче неизвестных мне устройств.

И прежде чем я успела что-то осознать, взрослый мужчина Роберт Шаворский рухнул на колени перед кроватью, где лежало мое обездвиженное тело.

Его рука крепко сжала свободное от катетеров запястье, и по моему телу прошел теплый импульс, словно удар молнии, затягивающий обратно.

– Прости меня, мышка, кажется, я окончательно облажался…

Надломленный голос мужчины с легкой хрипотцой больше напоминал расстроенную гитару, а я с изумлением поняла, что физически ощущаю его прикосновения, что казалось… невозможным. Было поистине интересно, что он скажет, так как полный отчаянья взгляд мужчины будоражил душу и ритм сердца на приборе около кушетки значительно ускорился. Роберт тоже не оставил этот факт без внимания и, растерянно подняв на белую панель взгляд, удивленно протараторил:

– Не понимаю… Ты меня слышишь, мышка? – Шаворский сжал мою руку сильнее, когда пульс снова совершил скачок и быстро пришел в обычный ритм. На его губах появилась какая-то детская улыбка, смешанная с долькой неописуемой горечи. – Слышишь… Ты никогда не простишь меня, верно? Это было бы глупо с твоей стороны.

Роберт внезапно отпустил мою руку, и по теперешней моей хрупкой оболочке прошла волна нечеловеческого холода, вынуждая поморщиться и задрожать. Но мое внимание неизменно было приковано к нему, к мужчине, который с гортанным стоном, пробирающим до мозга костей даже призрака, зарылся лицом в руки, так сильно растирая ими глаза, что после они стали кроваво-красными и непривычно… живыми. Словно этим тяжелым жестом он сбросил с себя какую-то маску, и сейчас на меня, точнее мое недвижимое тело, смотрел несчастный мужчина средних лет, постаревший вмиг из-за печальных не по возрасту глаз, из-за большого количества морщин на лице, с безумной тоской во взгляде и сумасшедшей обеспокоенностью, которая больше пугала, чем прельщала в данной ситуации.

– Я не думаю о чувствах других людей. Это не принято в бизнесе. Признаю, меня не интересовало твое эмоциональное состояние, но я делал все, чтобы с тобой ничего не стряслось физически. Блядь! И тут облажался… – сумасбродно протараторил он и растерянно вскочил с места, быстро проведя рукой по голове, превращая идеально уложенные русые волосы в неопрятный ежик. Затем Роберт замер около стены, задумавшись о чем-то своем, и, когда я уже было подумала покинуть комнату, резкий удар разрезал тяжелую тишину и картина упала со стены, разделяя аккуратно выведенный пейзаж Йорка и деревянную рамку. Капельки крови стекали по идеально белым обоям и пачкали дорогой пиджак, который мужчина тут же сбросил. Роберт вернулся на стул около меня, пряча поврежденный кулак, словно я могла бы его увидеть и отругать за излишнюю эмоциональность. – Не думаю, что моим действиям есть оправдание… Но если ты меня слышишь сейчас… я не соврал, что люблю тебя. Я на самом деле люблю. Люблю. С ума схожу… Дышать без тебя не могу… Наверное, впервые в жизни. Но выгнать тебя пришлось… Понимаешь, как я говорил раньше, передать компанию "ZoMalia" я могу только до послезавтра, и немцы пошли ва-банк… Они начали угрожать атаками СМИ и нападениями на наши офисы наемными протестантами… Начался бы всеобщий хаос, безработица, вплоть до закрытия компании. Мне нужен был твой громкий уход, потому что я точно знал – Артем караулит тебя, как чертова собака, и в какой-то степени это похищение спасло мою компанию… Блядь, но я не знал, что ты свалишься в обморок! Да еще этот ебанутый охранник! Вместо того чтобы дождаться моего прихода, доктора или подмоги, взял и уложил тебя в машину к Артему! Я ведь специально отозвал всю охрану с центрального входа, чтобы Фукс без проблемно мог увезти тебя… Естественно, мы проводили его машинами, как и планировали, до места пересадки тебя в авто, куда медленно поступал газ, и отвезли в больницу. Но план их был таков: шантажировать меня твоей смертью и быстро получить подпись. Артем клянется, что не планировал тебя убивать, урод… Блядь, что я опять несу?! Ты не приходишь в себя, а я рассказываю тебе детали похищения… – тяжелый удар уже поврежденной рукой превратил стоящий около кровати столик в груду осколков, а рана мужчины стала уже по-настоящему опасная, так как кровь заливала пол тонкой, но уверенной струйкой. – Доктор говорит, что с тобой все хорошо и ты просто не хочешь просыпаться… На нервной почве у тебя случилась какая-то херня с легкими, что-то вроде спазма, но все уже позади – ты здоровее многих из нас. Кстати, ты не беременна… – мужчина грустно усмехнулся, глядя, как ускорилось мое сердцебиение на мониторе, и обмотал саднящий кулак в и так испорченный пиджак, прежде чем с досадой спросить: – Наверное, ты рада, да? Нахрена тебе потомство от такого душевнобольного? Ты ведь дни считала, чтобы уйти от меня… Блядь, даже этот Павел оказался чист и подходит тебе больше, – глаза Роберта вмиг потускнели, и он с надеждой взглянул на мои закрытые веки, словно ждал, что они внезапно распахнутся и я скажу ему что-то важное… Но ничего не происходило, поэтому он… снова свалился на колени передо мной и принялся нежно покрывать руку поцелуями, посылающими в мое тело сигналы, что еще несколько минут – и меня затянет обратно… И тут произошло нечто невероятно: пока я всеми силами пыталась сопротивляться призыву, вдруг увидела, как на лице мужчины блеснуло что-то похожее на драгоценный камень или льдинку… Нет, это просто не могла быть слеза! Но это была именно она… Маленькая капелька воды неумолимым потоком снесла всю его чванливость, грубость, ханжество, жестокость, самовлюбленность… прямо в лужу крови на полу, превращая ее в гремучую смесь или самое сильное заклинание. Этот его голос, выдранный из самых недр ада или глубинной ненависти к себе, из недр самокопания или осознания всех бренностей бытия, ударил мне прямо в душу, и после меня затянуло обратно ураганным вихрем. Я больше не сопротивлялась. Я нашла свою ниточку, и она все это время сидела передо мной. – Я люблю тебя больше жизни и поэтому, когда ты проснешься, дам тебе выбор: остаться или уходить. Такая девочка, как ты, имеет права быть самой счастливой. И я пойму и приму, если не рядом со мной… Ты достойна большего, Полина Мышка… моя любимая… моя маленькая… моя мышка… И именно поэтому ты обязана сейчас открыть глаза и сказать, как сильно ты меня ненавидишь лично, потому что я чертовски хреново произношу речи на похоронах! Слышишь меня?!

Глава 20

Звон в ушах был первым, что я услышала, придя в себя. С трудом приоткрыв веки, на каждом из которых словно лежало по тяжелому грузику, с ужасом заметила перед глазами белый потолок и услышала противный писк медицинских приборов, примешанный к общей неимоверной слабости в теле. Тут же попыталась вскочить, но рука, внезапно очутившаяся у меня на животе, категорически не позволила. Немного приподняв голову, я увидела ошарашенного Роберта, бледного, как стена, и замученного, словно все время перед приходом ко мне мужчина разгружал вагоны.

– Эй, мышка… Рад наконец смотреть тебе в глаза! Осторожнее! Ты вся в катетерах, – его шероховатая ладонь изучающе прошлась по мой скуле, оставляя за собой едва ощутимое электрическое покалывание. Белая панель справа от меня предательски запищала чаще, и Роберт самодовольно усмехнулся: – Знаешь, а твои подруги пытались запретить мне подходить к тебе… Кстати, пока ты спала, многое произошло.

– Я слышала… – прошептала я, не узнавая свой голос, больше похожий на сип опытной курильщицы. – Это так странно, я слышала твой голос… во сне. Будто по радио… а ответить не могла. Я помню не все, но про предательство твоего друга Артема запомнила хорошо. Он подонок, и мне… жаль.

Мужчина открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут же его закрыл, нахмурив брови и сделав серьезное выражение лица.

– Прошу тебя, говори со мной открыто… – мой тихий голос был едва различим из-за шороха гардин от сквозняка, но Роберт, казалось, слышит каждое слово и серьезно обдумывает ответ. – Знаешь, я не хочу больше переживать, но это не значит, что все проблемы испарятся разом. Твой единственный шанс завоевать мое расположение – простой человеческий диалог.

Слова давались с трудом, словно каждая буква была выкована моим телом титаническими усилиями, но поговорить с Шаворским я должна была, и даже плохое самочувствие меня не остановит.

– Ты и это слышала, да? Странно… Хотя мне так только проще, – улыбнувшись, сказал мужчина, заставив аппарат снова позорно ускориться, а затем внезапно глаза его погрустнели и стали стеклянными, будто запуская внутри Роберта машину времени, проносящую прошлую жизнь быстрым печальным фильмом. – Знаешь, мне тяжело понять твою тягу к незнакомому мужчине, представившемуся отцом. Наверное, это потому, что я родился в полноценной семье… Мою маму звали Зомалия. Представь себе, Россия, еще не отошедшая от строя Советского Союза, а по городу ходит яркая представительница Африки. Можно только представить, каково ей было… В какой-то момент мама психанула и решила уехать обратно на родину, где остались ее семья и ребенок от первого брака. Отец, у которого уже был очень успешный бизнес, покидать страну не хотел, и в результате она сбежала, бросив мужа и сына… Говорят, она даже была беременна, но достоверность этих фактов отец не успел подтвердить. Понятия не имею, где она и как поживает, но мне, честно говоря, плевать. Если мы не нужны родителям, то и они нам не должны быть нужны.

– Сбежала?! Он ее не убил? Но Таня говорила…. – слишком поспешно, на эмоциях выпалила я и тут же смутилась, покрываясь румянцем с ног до головы, но, кажется, Роберт не обратил внимания на мою полнейшую бестактность, задумчиво разглядывая пустое пространство. Мой изучающий взгляд, блуждающий по отремонтированной палате, упал на окровавленную стену, и сердцебиение вновь ускорилось. – Я не могу вспомнить… Откуда эта кровь? Ты ранен? Твоя рука… Боже!

Мужчина удивленно покосился сначала на меня, потом на стену, а затем и на руку, только после этого, отрицательно замотав головой, сказал:

– Ничего особенного… Царапина, пустяк, – Шаворский как-то слишком активно замотал головой, мимолетом покосившись на окровавленный пиджак и тут же, нахмурив брови, схватил меня за свободное запястье, прежде чем произнести слова, которые разрушат впоследствии все, даже мимолетные надежды на обретение семьи: – Так вот, мне не понять, как такая умная девушка, как ты, могла повестись на такой развод чистой воды. Не в больнице будет сказано, но этот Роман Усачев – величайший актер, у которого еще нет "Оскара"! – усмехнувшись своим последним словам, мужчина тревожно посмотрел на меня, переживая, как данные слова повлияют на самочувствие больной, но пока я не услышала никаких аргументов и верить в абсурдное предположение не собиралась, поэтому, равнодушно дослушав его пустые слова, с большим волнением посматривала на промокший от крови пиджак. "Ему бы рану пойти зашить, а он мне рассказывает какую-то ерунду…" – озабоченно прокомментировал ситуацию внутренний голос. – Не веришь… Хорошо. Как, по-твоему, этот Усачев нашел тебя, если ты живешь на съемной квартире с подругами?

– Он сказал, что сейчас базу данных жильцов найти в Интернете очень просто, – уверенно заявила я, вспоминая, как Таня баловалась, разыскивая свой адрес через поисковик – и нашла! – Он меня и раньше искал, а газета, где мы с тобой в "РемНуаре", помогла…

– Нет, Полиночка… В газете ты выглядишь так, что тебя Я не с первого раза узнал – именно этого я и добивался тогда, чтобы пресса потом не доставала! И ты же не прописана в квартире подруги, а проживаешь даже без временной регистрации. Значит, поиск через Интернет отпадает сразу. А знаешь, как он тебя нашел на самом деле? – Шаворский выдержал недолгую паузу, вопросительно приподняв бровь, а затем ответил: – Роман Усачев приходил устраиваться охранником пятого корпуса главного офиса корпорации в день твоего собеседования, но, увы, не подошел из-за судимости – был трудовиком в школе и изнасиловал одну четырнадцатилетнюю девочку, которую якобы очень любил. Кстати, это дело кто-то замял, и даже я с трудом до него докопался. Сведения о судимости есть, а за что судили – прочерк. Это первое, что заставило меня насторожиться. Не знаю, как так получилось, но твое личное дело ему вернули вместо его собственного… Иногда мне кажется, что вокруг меня работают одни недоразвитые идиоты! Короче, это обнаружилось сегодня, когда в отделе кадров просматривали твои документы и наткнулись на бумаги Усачева вместо твоих. Меня просили уточнить для грядущего суда, он давал тебе какие-то фото? У тебя была в папке пара образцов для устройства на работу, и мой адвокат говорит, что для достоверности родства он мог сделать какой-то фотошоп…

Все это мужчина говорил спокойно и размеренно, словно не было в этих словах ничего странного и информация была вполне себе приемлемая. Видимо, заразившись от него умиротворенностью, я не устроила скандал, а молча слушала, не понимая, как на это реагировать. Ведь если одна моя часть злобно кричала: "Я же говорила! Я же предупреждала!", то вторая отрицательно мотала головой и срывалась на истерику.

Закрыв глаза, я принялась вспоминать роковое фото, подаренное мне Романом, которое так и не попросила проверить Таню на подлинность. Голова вдруг болезненно закружилась от обрушившейся на меня информации, но в тот же момент я была безумно благодарна Роберту, что он наконец сказал мне правду, а не отмалчивался с холодным пустым взглядом.

– Я хочу увидеть его, посмотреть в глаза… Где он? – хрипло прошептала я и, увидев, как мужчина недовольно насупился, поняла, что сейчас это наихудший вариант в моем положении, так что решила задать напрашивающийся сам собой вопрос в этой ситуации: – Зачем ему это?.. Он не просил денег. Ничего не хотел. Ему было нужно только общение. К тому же Роман собирался передать мне какую-то шкатулку матери в тот день, когда…

Голос предательски дрогнул, не давая закончить предложение полностью. Роберт крепче сжал мою руку и тихо прошептал:

– Он проживает с медсестричкой из этой больницы. Пока ты… спала, я решил проверить одну теорию и дал Тане деньги для Романа, якобы от тебя, на лечение. Очень крупную сумму, Полина. Очень. А знаешь, как я узнал точную стоимость его "лечения"? Мне сообщила темноволосая, молодая, не больше двадцати лет, медсестра, которая реанимировала его в "Желтке" и привезла в нужную им обоим больницу. Ситуация в баре – чистой воды отрепетированный фарс для юной доверчивой девочки… Как думаешь, где сейчас Усачев, медсестричка и деньги? – мужчина снова замер, но только для того, чтобы недовольно посмотреть на чрезмерно сильно пикающий белый монитор и, закатив глаза, сказать: – Блядь, я идиот…. Ты только что чуть не умерла из-за стресса, а я тебе рассказываю про эту крысу…

– Прошу тебя, скажи мне все… – едва сдерживая слезы, прошептала я, отчетливо понимая, что голова вновь начинает кружиться и лучше бы мне помолчать, но любопытство было сильнее. – Пластырь нужно отрывать сразу, а не по частям. Спасибо, что сейчас честен со мной до конца.

– Он в аэропорту и пытается купить билет на Гавайи себе и своей "малышке" в желтых шортах, синей рубашке и с очень даже приподнятым настроением. Номер телефона уже сменил, и, судя по тому, с каким умением он проделал все махинации с тобой, мне кажется, что это их не первый развод на бабки, так как три месяца назад они только прилетели из Тайваня, а ведь до этого оба не работали достаточно долго. Естественно, улететь ему никто не даст, я позаботился. Ему еще хотят повесить дело этой медсестры, так как он живет с ней пять лет, и сама понимаешь, за это у нас наказывают строго… Но это уже не наши проблемы, – извиняющимся голосом выдал мужчина на одном дыхании, продолжая следить за тем, как показатели сердечного ритма на мониторе скачут. Роберт задумчиво перевел взгляд на окно, а затем вдруг развернулся ко мне со словами: – Пусть тогда сердцебиение будет от чего-то приятного.

И тут губы мужчины внезапно накрыли мои. И, бог мой, не верится, что я употреблю эти слова в отношении Роберта Шаворского, но он был… нежным и чувственным. Словно боялся повредить тонкие лепестки только что расцветшей розы, аккуратно изучая каждый изгиб своим требовательным и пронырливым языком.

Разум молил меня остановиться, ведь мужчина, что называется, подвел меня под монастырь, но тело… Боже, как же оно ликовало и торжествовало, распространяя эндорфины по всему организму со скоростью света, вмиг делая меня в миллионы раз счастливее! Его поцелуй был ярким доказательством участия, печатью, подтверждающей его слова, услышанные мною во сне, на бумаге… в моем сердце… Было так хорошо и в то же время горько…

– Роберт… – немного отстранившись, прошептала я мужчине прямо в губы, стараясь, чтобы мой вопрос звучал ровно и небрежно, – ты будешь открываться мне только тогда, когда кто-то из нас окажется на грани жизни и смерти?

Холодок пробежал по коже, когда я почувствовала, что мужчина, только что находившийся душой рядом, внезапно пропал, вновь натягивая маску и напрягаясь. Затаив дыхание, я увидела, как Роберт со спокойной улыбкой снова сел на стул, посылая мне заряд умиротворения, и все же печаль прорывалась в его вымученном взгляде. Я не могла избавиться от чувства, что он прощается со мной и больше мы не увидимся.

– Прошу тебя, не нужно… – тихо прокомментировала я свои мысли, издав при этом какой-то нечеловеческий всхлип.

– Эй, ты чего, мышка? – мужчина снова наклонился ко мне, подарив едва ощутимый, как дуновение морского ветерка, поцелуй в лоб, отстранился и встал с места. – Если ты не забыла, завтра корпоратив в "Кашемире", и кто-то должен работать, раз мой личный секретарь сбежал. Я бы хотел побыть тут с тобой еще, но нужно решить проблемы, который оставил за собой Артем. Так что поправляйся и не нервничай больше!– если раньше Шаворский изображал передо мной нерушимую скалу, то сейчас он больше напоминал грустного клоуна, улыбающегося во весь рот, с печальными глазами, как будто думал о чем-то… явно нехорошем. Он уже было подошел к выходу и даже опустил ладонь на ручку, как резко повернулся и сказал: – Я не смогу прийти к тебе до послезавтра. Тебе никто не тронет, обещаю. И это время… Я надеюсь, ты воспримешь его как шанс, чтобы решить: останешься ли ты со мной или уйдешь навсегда.

– Х-хорошо-о… – немного неуверенно ответила я, не понимая, чего он от меня хочет. Ведь кроме очередного признания в любви я не увидела его готовности меняться и подстраиваться под мой мир и мои реалии жизни. Извинений я тоже, кстати, не услышала, и это печалило больше всего. – Хотя, знаешь, я рада, что ты любишь меня. Я рада, что ты наконец решился сбросить свою "темную" оболочку и хотя бы смотришь на меня как на человека, а не на мебель… Но что дальше? В смысле, ты же не думаешь, что я просто забуду, что мой первый секс – это изнасилование, что за первую оплошность ты избил меня плетью… Все это будет всегда у меня перед глазами. И когда-нибудь я сделаю что-то не согласованное с твоим уставом, а ты напомнишь мне, почему я так сильно боялась тебя все это время! Разрушая всю хрупкую идиллию…

Из добродушного шепота голос возрос до негодующего крика, и я замерла, понимая, что опять довожу себя до нервного тремора. Мужчина только хотел было что-то сказать, как неумолимое пиканье монитора начало зашкаливать, и он бросился мне:

– Ты должна немного прийти в себя. Слишком много тяжелых разговоров после такой эмоциональной встряски. К тому же твои подруги и доктор сейчас снесут дверь… – Шаворски весело подмигнул мне, заставляя мой рот удивленно распахнуться в таком недоумении, словно Пизанская башня внезапно стала прямостоящей, и тут же насупиться, так как где-то должен быть подвох. – Увидимся послезавтра, мышка.

Стоило мужчине только открыть дверь, в которую ранее вроде никто не стучал, как в палату влетели взъерошенные и заплаканные Таня с Фаиной, а за ними доктор и санитарка. Последняя тут же принялась оттирать кровь, собирать осколки и разбросанный мусор, будто точно знала о произошедшем тут недавно.

– Вы простите меня, но Ваш молодой человек просто… – недовольно начала причитать молодая девушка с бейджиком "Тамара Семеновна", нажимая на какую-то мигающую кнопку на белом мониторе и приступая к быстрому осмотру.

– Конченый придурок! – гневно прошипела взбешенная Таня, буквально снося меня с места резкими объятиями. – Ему типа больше всех нужно тебя потискать! Я тут сижу дольше него! Урод самовлюбленный…

– Притормози, Таня! – многозначительно оборвала ее Фаина, поглядывая на недовольную Тамару Семеновну, но тут же сама бросилась меня обнимать. – Черт, мышка… Кажется, мои первые седые волосы появятся благодаря тебе!

– Я тоже вас очень люблю! – искренне прошептала я, хихикая от такой внезапной заботы, а затем, растерянно посмотрев на дверь, спросила: – А где Вероника? Она не смогла прийти? Боже, могу только представить, каким ударом для нее стало предательство Артема…

Девушки как-то странно переглянулись и, улыбнувшись, одновременно выдали:

– Да! – а затем, немного отстранившись и позволяя доктору начать настоящий осмотр, Таня немного растерянно сказала: – Ей пришлось уехать из Москвы на какое-то время, но та Вероника, что уехала, тебя очень любила. Помни это.

Нахмурившись от такого корявого построения предложения, словно с каким-то подтекстом, девушка не дала мне ничего спросить и тут же начала шуточно хаять Роберта, а затем, совсем не шуточно, Романа. Судя по тому, с какой ненавистью она описывала процесс передачи ему денег, она скоро могла оказаться рядом со мной в койке, и только останавливающая ее напор в нужный момент Фаина немного усмиряла ситуацию.

Девочки просидели у меня до самой ночи, и уже перед уходом Фаина внезапно изъявила желание остаться на ночь. Ей-богу, мне казалось, Таня подерется с ней за эту "почетную" должность – поспать на крошечном диване, но, в конце концов, в словесном поединке победила Фаина, и расстроенная Таня поехала домой ночевать одна.

Утром я проснулась в своем обычном эмоциональном и физическом состоянии и была готова выписываться хоть сейчас, но пришла Тамара и серьезным голосом сказала, что продержит меня в больнице как минимум неделю.

Около часа дня Фаине позвонили и предложили долгожданную работу юристом в крупной сети супермаркетов. Честное слово, я была уверена, что от радости девушка сотрет побелку с потолка – так сильно она прыгала и визжала, а потом, немного смущаясь, замерла, взглянув на меня умилительными глазами кота из "Шрека".

– Со мной ничего не случится за день, а ты иди и получай работу мечты! – одухотворенно сказала я уже поправляющей размазанный макияж Фаине, и только когда дверь за ней захлопнулась, запаниковала, предчувствуя очередные неприятности.

Внезапный приступ паники обрушился мне на голову, заставляя белый прибор в который раз замигать, а Тамару снова появиться с очередным осмотром.

Ближе к шести часам вечера дверь, стуки во внешнюю сторону которой никак не проявляли себя, отворилась. Сперва я подумала, что это пришли подруги, но затем замерла, натягивая простынь повыше, чтобы не было видно больничную пижаму, и нахмурилась. Я могла бы ожидать у себя в посетителях кого угодно, только не его.

– Эм… Как ты прошел охрану вообще? – удивленно прошептала я вместо привычного приветствия Павлу, который держал пакет с мандаринами, большую дорожную сумку и букет красных роз, словно какая-то преступница, оглядываясь по сторонам. – Мои подруги говорят, что охранник даже врача перед входом обыскивает, а ты… Эм… Персона нон грата в моей палате. Уж прости.

– Ну спасибо тебе, подруга! – наигранно-раздосадовано сказал мужчина и, словно у себя дома, бросил вещи и черный смокинг на мягкое каштановое кресло, а шикарный букет равнодушно поставил в высокий кувшин с водой. – Родственник мой – твой охранник сегодня, забыла?! А второй, тот что ночью над тобой бдил, спит себе в коридоре… Ну не мог я не прийти, Полина! В корпорации – хаос, в СМИ – хаос, с тобой вон что происходит… А Роберт корпоратив гуляет!

Паша плюхнулся в кресло, где ранее сидел Роберт, и я почувствовала себя неуютно, будто кто-то посягнул на мое личное пространство, уже помеченное энергетикой Роберта, но, между тем, и смутилась, ведь мужчина пришел меня поддержать, да еще и с такими препятствиями, а я собираюсь выставить его за дверь! Чем я тогда лучше Роберта?!

– И… Мне жаль твою подругу, – бухгалтер без разрешения взял меня за руки, но я, руководствуясь секундным порывом, вырвалась и, встав с кровати, пересела на диван под непонимающий взгляд мужчины. И только когда я вопросительно приподняла бровь, показывая, что пора бы прервать затянувшуюся паузу, глаза Паша стали по пять рублей, и он непонимающе прошептал: – Ну как же… Вера, что ли, твоя, которая с нашим Артемом еще снюхалась. Не знаю, как добился этого Роберт, но осудили их уже сегодня (барабанная дробь!) на пожизненное. Ух… Там такой скандал в СМИ начался! Роберт стал козлом отпущения всея Руси! Папарацци шага ему не дают сделать, все уверены, что он купил суд! – Павел замер на полуслове, наконец заметив, как сильно побелело мое лицо, и воспринял это по-своему: – Ты не переживай. Он билет в Нью-Йорк в тот же день купил, так что ему эта ситуация до фени. А вот СМИ… Всех сейчас можно купить, ну, а скандал за годик-другой потихоньку стихнет!

– Вероника… Мою подругу зовут Вероника… – тихо прошептала я, напрочь игнорируя его последние слова. Мысли снова разбегались, и я искренне не могла найти связь между мерзким поступком "засланного немцами казачка" Артема и моей утонченной подругой Вероникой… или не хотела… – Господи! Неужели она как-то причастна ко всей этой грязи?!

– Я думал, тебе рассказали… – смущаясь, проворчал себе под нос Павел и, немного неуверенно поведя плечами, из-за чего нижняя пуговица на рубашке лопнула, открывая его волосатый живот, сказал: – Я был на суде как свидетель. Не понимаю почему, но Роберт подозревал меня в причастности к этой вакханалии. Хорошо хоть не как подсудимый! Короче говоря, зрелище достойное высокобюджетной драмы! Не хочу портить тебе настроение и здоровье подробностями… Пусть кто-то другой, но не я… Хорошо, что Роберт улетает сегодня, иначе его бы заклевали! Кстати, все хотел спросить у тебя, ты у руля компании станешь на время отсутствия директора или ищут нового управляющего?

– Роберт улетает сегодня, – тихо прошептала я себе под нос, чудом сдерживая возникшие в глазах слезы, и, чтобы как-то их отогнать, резко спросила: – А почему вдруг секретарша должна стать у руля компании? Откуда такие безумные идеи?

– Вообще-то я не должен говорить… Тут есть прослушка? – обеспокоенно прошептал Павел, и я равнодушно пожала плечами, все еще не в силах унять нарастающую в груди боль, связанную с очередным предательством Роберта. – Меня точно когда-нибудь посадят… Короче, Роберт оформил завещание у Людочки, ну той, что в декрет ушла, когда ты к нам устроилась, помнишь? Так вот, она мне по секрету рассказала, что босс наш оставил доверенность на управление корпорацией на тебя. Да и все остальное его имущество по завещанию принадлежит тебе. Прикинь?! Это держится в тайне, но многие шепчутся. Людочка не умела держать язык за зубами, поэтому так рано в декрет и ушла… Кхе-кхе… Ты вроде как завидная невеста теперь!

– Когда он это сделал? – едва слышно прошептала я, а одинокая слеза все же скатилась прежде, чем я успела ее сморгнуть. – Как давно он оформил на меня завещание? Почему я не в курсе?

– Ох, ну еще до того, как ты к нам работать пришла. Людочка говорила, что там еще письмо какое-то прилагалось, но ты можешь его открыть только после смерти Роберта, – слишком увлеченно начал рассказывать мужчина, а я вдруг поняла, что не в той компании, чтобы разводить нюни и делиться такими подробностями жизни.

– Что это за пакет? – резко перевела тему я, глядя на громадный баул в кресле, и, передернувшись, сбрасывая внезапно нахлынувшие эмоции, перевела взгляд на задумчивого Павла: – Не смотри на меня так. Я не буду обсуждать с тобой свои проблемы и жаловаться на Роберта! Давай поговорим о чем-то другом.

– Мне и не хотелось разговаривать с тобой о боссе, – недовольно проворчал мужчина, а затем встал со стула и уверенно направился к большому пакету. Несколько неловких движений руками – и моему взору открылось невероятной красоты черное вечернее платье на бретельках, длиной чуть выше колен, с гипюром по подолу: – Именно это я подготовил тебе для побега… Но раз все срывается и маскарадный костюм больше не нужен, просто решил подарить… на память, что ли.

Тут в голову проникла внезапная и очень-очень противоречивая идея. Я просто обязана появиться в "Кашемире" и поговорить с Робертом! Либо все подстроено, в чем я очень сильно сомневаюсь, глядя на чем-то убогого Павла, либо судьба сама на блюдечке принесла мне идеальный вариант побега!

– А маска есть? Перчатки? Туфли? – задумчиво спросила я у бухгалтера, загадочно прищурив глаза. – Мы идем на этот корпоратив, и надеюсь, у тебя есть пропуск?

Как всегда, решиться на что-то морально оказалось намного легче, чем воплотить в реальность. Родственник Павла даже слушать не стал о возможности выйти мне из палаты, а сама больница оказалась из крутых, на каждом этаже которой стоит по охраннику-амбалу, требующему либо пропуск посетителя, либо выписку от врача. И в теории, может, и можно было бы как-то обойти их, если бы не турникет на выходе, рассчитанный на одного человека, рядом с которым постоянно дежурило два человека и вахтерша.

Все это поведал мне оживившийся после моей невероятной идеи Павел, и, мало того, у него был готов вариант моего побега – через окно.

– Ты в своем уме? – серьезно спросила я мужчину, глядя на землю с высоты десятиэтажного здания, и чудом не покрутила у виска пальцем, напоминая себе, что я все же уже взрослая леди, а не маленькая девочка. – Ей-богу, я не человек-паук, простыней у меня мало, да и волосы не то чтобы слишком длинные. Это шутка, да?

– Паникерша… Туда посмотри! – закатив глаза, заметил мужчина и пальцем указал в нужную сторону с многозначительным видом: – Пожарная лестница! Не то чтобы я знал о ней раньше, просто случайно увидел, когда шел тебя проведывать. Так вот… Охранник патрулирует территорию каждые пятнадцать минут. Как только он пройдет, я махну тебе рукой и ты слазишь. Только аккуратно! Не расшибись… А то приключения – это хорошо, но нужно еще жизнь сохранить!

– Окей… – немного нервно протянула я, грозно посмотрев мужчине в глаза, стараясь повторить прожигающий насквозь взгляд Тани. – Допустим, лестницу ты случайно увидел. А про охранника откуда знаешь?

Мужчина тут же залился краской и, смутившись, как невеста во время выкупа, тихо сказал:

– Так я это… Зайти долго не решался. Все думал, что ты меня выгонишь, – увидев мои расширившиеся глаза и растерянный вид, он робко улыбнулся и, направляясь к выходу, бросил: – Платье я, значит, забираю! Увидимся внизу.

Мужчина ушел, а я в каком-то безумном нетерпении уставилась вниз. Не прошло и пяти минут, как  Павел уже стоял под окнами и почти стразу начал махать мне рукой, дескать, слазь. Ей-богу, если меня спросят про мой самый неадекватный, отчаянный, сумасшедший поступок в жизни – я смело расскажу, как в больничной пижаме перелезла через подоконник и, едва не соскользнув в пропасть, все же успела удержаться за лестницу, чудом ухватившись за ржавые прутья двумя руками. Дальше подключился древний инстинкт выживания, заставивший слезть меня так быстро, что я опомнилась уже около радостного Павла.

– Полдела сделано! – "осчастливил" меня мужчина и торжественно показал ладонью на забор, ОБМОТАННЫЙ КОЛЮЧЕЙ ПРОВОЛОКОЙ СВЕРХУ, ГДЕ И ТАК РАСПОЛАГАЛИСЬ ОСТРЫЕ ЖЕЛЕЗНЫЕ ШТЫРИ! – Эй… Хватит смотреть на меня как на придурка… Я знаю место, где забор сломан.

– Снова "случайно" увидел? – уже более недоверчиво переспросила я, сложив руки на груди.

– Мой дом через дорогу от больницы! – закатив глаза, парировал он, а затем повел меня к небольшой дыре в заборе, спрятанной за высоким густым кустарником. Мы беспроблемно вышли за территорию "супер-пупер охраняемой больницы": – А вот и моя машина…

Ездил бухгалтер самой масштабной и успешной корпорации в стране на стареньком "ланосе" серебристого цвета. Небольшое авто не позволило нормально привести себя в порядок перед зеркалом, но новое платье я все же натянула на заднем сидении, пока Павел нервно гнал громко ревущую рухлядь в "Кашемир", даже не пытаясь смотреть в мою сторону.

"Странно. Я была уверена, что нравлюсь мужчине, но, видимо, он понял, что свой шанс давно упустил. Так только лучше."

– У тебя же есть пропуск? – задала я самый главный вопрос мужчине, и он утвердительно кивнул, пребывая в каком-то нервном предвкушении. Списав все это на нежелание попасть под раздачу Роберта, тут же выкинула из головы его странное напряжение. Больше мы не разговаривали, а я довольно разглядывала свое платье и высокие перчатки. Кроме того, в комплект входила гипюровая повязка на голову и маска на глаза. Туфли оказались чертовски большие, настолько, что я боялась, что просто не смогу нормально ходить, но оставаться в больничных тапочках тоже не выход. – Спасибо за этот образ. Очень… мило.

Почему-то Павел подвез нас к черному входу в "Кашемир". Против воли в голове тут же всплыли нежелательные воспоминания о ранении Роберта и нашем знакомстве, но, отогнав их в сторону, я позволила Павлу вытащить меня за руку на улицу и провести к входу, куда когда-то убежала Жанна.

– Тебе не нужен пропуск, – шепнул он мне на ухо перед длинным темным коридором. – Я буду ждать тебя в машине. Если не вернешься через час – я уезжаю сам. Твой выбор… Я же понимаю, зачем ты сюда пришла… Удачи во время разговора с Шаворским.

Нервно кивнув мужчине, я направилась вперед, на звук громко орущей песни Will.i.am «Bang Bang» из кинофильма "Великий Гэтсби". Коридор этот оказался рабочим, так как прошла я мимо раздевалок, откуда девочки в точно таких же нарядах, как и у меня, выходили в общий зал. Поток "близняшек" вынес меня в общую толпу пропахшего роскошью, праздником и весельем, богато украшенного зала.

Впервые оказавшись в клубе, я немного растерялась от давящей на голову громкой музыки и немного пьяной толпы. Кроме того, сама конструкция угнетала и как будто загоняла в кокон: круглое строение, посреди которого возвышалась белая, со стеклянными элементами барная стойка; маленькие столики расставлены ровно по стеночке и все забиты до отказа нарядными работниками корпорации; девушки с оголенным верхом и в черных юбках танцевали на небольших тумбах на уровне второго этажа. Этот этаж поразил меня больше всего, ведь танцевальной площадки там не было, а стояли только широкие сиреневые диваны, рассредоточенные по кругу, плотно прилегая к перилам. Словно люди, позволившие себе дорогую ложу, снисходили до просмотра танцев бедных прихожан, но сами приобщаться к их развлечениям брезговали. Очень бы хотелось посмотреть в глаза строителю и архитектору этого странного зала.

Пока я искала взглядом Роберта, песня уже закончилась и заиграл медленный трек Sia. Пела не именно она, а какая-то другая девочка, но кавер мне понравился. Танцпол поредел, люди разбились на пары, давая мне возможность более внимательно осмотреть зал, а точнее отсеки второго этажа.

И да, в это раз мне удалось разглядеть Шавоского, а точнее найти его VIP-отсек, когда он откинул руку на железные перила ограждения, нечаянно задев украшения зала в виде слогана корпорации и общую конструкцию, салютом располагающуюся от барной стойки во все стороны зала. Сама барная стойка была облеплена какими-то плакатами и мишурой, что выглядело очень даже органично. Но в целом казалось, что с тряпичными и бумажными украшениями какой-то перебор, или это запах алкоголя ударил мне так в нос. Слишком он был резким. Видимо, это оттого, что помещение маленькое и закрытое.

Стоило мне приглядеться, как я увидела копну рыжих волос рядом с моим мужчиной и ускорила шаг, ведь узнала в этой легкой грации давно знакомую мне женщину.

Глава 21

Миловидная женщина Виола, одетая в зеленое платье, сидела рядом с Робертом и оживленно о чем-то рассказывала, отчаянно жестикулируя. Ее рыжие волосы развевались идеальными красивыми волнами от кондиционера, поставляющего мощным потоком холодный воздух с белого потолка, обвешанного мишурой в ярком стиле вечеринки – всего, да побольше. Иногда, благодаря свету софитов, мелькали улыбки и размашистые движения руками, а порой казалось, что я слышу веселый смех Роберта, что больше смахивало на больную фантазию или неосуществимые мечты. От этого на душе стало немного гадко, ведь изначально я шла к Шаворскому для того, чтобы подпортить его прекрасное личико и вставить мозги на место.

– Вам сюда нельзя. У официанток VIP-отсека браслеты красные, а у вас… даже синего нет. Хм… Интересно получается! – остудил мои порывы охранник, внезапно перегородивший дорогу к позолоченной металлической лестнице со стеклянными ступеньками, и, сняв рацию с пояса, нажал на кнопку, чтобы сказать коллегам: – Незаконное проникновение в клуб. Да, ни бейдж-пропуска, ни браслета… Семен, выведите девушку, пожалуйста.

– Скажите Роберту, что это Полина Мышка! – немного нервно, попадая под подавляющее влияние ауры охранника, больше похожего на дикого медведя, тихо прошептала я и, когда он устало выдохнул, будто таких как я миллион, более уверенно добавила: – Я его секретарша и сбежала из больницы… В общем, думаю, данная информация его заинтересует. Поверьте.

– Девочка, я и не такое слышал от ночных жриц любви, пытавшихся пробиться к брюкам шефа, и не собираюсь лишаться работы из-за какой-то шлюхи! – мужчина с самодовольной улыбкой оценил мои пропорции через свободный покрой платья, а затем замер, рассматривая лицо, недовольно покачав головой: – Черт! Тебе хоть восемнадцать-то есть? Родители знают, чем ты тут занимаешься? Думаешь потрахаешься с миллионером и… что? Деньги на голову посыплются? Удачливее станешь? Проблем поубавится? Вали-ка ты подобру-поздорову!

Стоило мне только сжать кулаки и выпучить глаза, чтобы не расплакаться от прилюдного унижения, как тяжелый властный голос рассек пространство, как самый острый сакс*, и ударил самодовольного хама по голове, заставляя того вжать ее в плечи:

– Уволен! – Роберт стоял в черном, блестящем от света софитов сюртуке и старомодных штанах, сверля убийственным взглядом охранника, совершенно не глядя в мою сторону. Одна его рука покоилась в широком кармане, слегка откидывая край сюртука назад и показывая белоснежную рубашку с черной полосой по шву, а другая лежала на перилах. Вроде простой жест, но выглядел он так, что не оставалось сомнений, что перед тобой стоит не кто иной, как хозяин жизни и этого клуба. – Расчет получишь завтра. И запомни: охранник должен знать приближенных босса, а не оскорблять их в его присутствии.

– Но я… – мужчина растерянно переводил взгляд с меня на Роберта, а затем жалобно взмолился: – У меня семья: беременная жена и двое детей. Им нужен кормилец и мне просто…

– Мне плевать! – Вот он, тот момент, которого я боялась больше всего! Снова увидеть бесчувственный и обжигающе-ледяной, словно кусок точеного острого льда, летящего тебе прямо в грудь, взгляд моего Роберта. Была в нем какая-то своя магия, заставляющая взрослых, побитых жизнью мужчин, трястись от страха и выполнять любой приказ молодого, по сути, парня. Поток исходящей от него энергии был настолько сильный, властный, подавляющий, словно сумасшедший тайфун или внезапно возникшее силовое поле, отталкивающее от себя все живое и порабощающее при этом оставшиеся на его территории низшие существа, превращая их в своих верных рабов, добровольно согласных на все его мерзкие указы. Это был мой Роберт Шаворский во всей своей красе – получите и распишитесь! – Извинись перед девушкой, иначе останешься без зарплаты.

– Простите! Боже мой, извините меня, госпожа Полина! Я работаю только десятый день, – мужчина схватил меня руку, шепча слова, как молитву перед казнью.

Было страшно и больно. Ведь именно в тот момент я поняла, что просто не могу забыть поступки Роберта. Он, как чертов бумеранг, время от времени будет напоминать мне о своем истинном нутре. И даже если сейчас Шаворский найдет причину каждому своему поступку, я просто не могу забыть. Не смогу! Мне мало его слов. И пусть это будет звучать по-детски, но мне хотелось, чтобы он тоже прошел все круги ада и заслужил мою любовь.

– Хм, неубедительно… – тем временем констатировал Роберт и ошарашил нас обоих своими следующими словами: – На коленях тебе удастся вымолить прощение у дамы намного быстрее.

Когда отец без пяти минут троих детей рухнул передо мной на колени и начал извиняться, судорожно хватаясь за оцепеневшие руки, я не выдержала и расплакалась. Все тело содрогалось в такт быстрой танцевальной музыке, и только поэтому, наверное, на нас не обращали внимания счастливые люди вокруг. Хотя почему они не обращали на нас внимания?! Почему не пытались остановить этот ужас?! Разве происходящее нормально, по их мнению?!

Тогда я остро поняла, что случайно ворвалась не в ту дверь, задержавшись за ней дольше положенного. Это тот случай, если бы отпетая пацанка попала на ужин к английской знати или, в моем случае, девочка из детского дома затесалась в компанию миллиардеров. Мир Роберта спокойно принимал все его поступки, ну а я не могу ни привыкнуть к ним, ни принять их, ни закрывать на них глаза. Я была и останусь иной. Все внутри рушилось, камешек медленно откалывался от камешка – и большой дом под названием "сердце" теперь напоминал развалины.

– Прошу, прекрати это… – едва прорезавшийся голос был способен только на три тихих писка. Не в силах больше смотреть на унизительную картину, я крепко зажмурила глаза и обхватила себя руками, вырванными из лап упавшего к моим ногам "медведя".

Мне хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь землю или просто вернуться в палату, где я снова начала забывать, кто такой Роберт Шаворский, и мимолетно проникаться к нему обычной человеческой симпатией. Увы, он был мне не по зубам, а я не хотела точить клыки, чтобы раскусить его. Слишком велика вероятность остаться и без зубов, и без ужина.

– Свободен! – наконец услышала я решающий все вокруг голос мужчины, а затем он оказался совсем рядом, и я даже почувствовала его теплое дыхание и низкий вибрирующий баритон у себя на шее: – Пойдем, Полина.

Но я не могла открыть глаза. Мне было страшно взглянуть действительности в лицо. Было страшно увидеть, что свою единственную любовь, от начала и до конца, я подарила ему. Это было предательство с моей же стороны. Я предала себя, свою душу, но изменить уже ничего не могла… Роберт совратил меня и взрастил один из самых ужасных пороков – растление души. Все желания, страхи, радости, влечения поросли развратом и смутой. Я более не жаждала услышать шум прибоя, ощутить запах летних цветов, насладиться рассветом… Единственным источником истинного удовольствия стали низменные инстинкты и примитивные желания. За это я ненавидела его, себя и все окружающее. За это не могла простить.

Крепкие руки Роберта подхватили меня под попу, и уже через минуту я оказалась сидящей на диване. Глупо было прятаться от неизбежного, поэтому я отрыла глаза и натолкнулась на изучающий мужской взгляд с каплей иронии и долей радости.

– Ты решила уволиться из секретарей и перейти в местный обслуживающий персонал? – сбрасывая сюртук на пустой диван, саркастично пошутил мужчина, затем, не замечая моего многозначительного молчания, вновь продолжил: – Семен не зря принял тебя за шлюху, все местные официантки тут так подрабатывают.

– Зная это, ты позволил ему так унижаться?! – хрипло, едва сдерживая слезы, прошептала я. – Это мерзко, Роберт Шаворский! Ты переходишь все дозволенные рамки. Не веди себя как король мира. Не все можно купить за деньги. Например, уважение этого мужчины и его семьи ты больше никогда не получишь.

– Он не имел права называть мою любимую женщину так. И вообще, ни один адекватный и уважающий собеседницу мужчина не употребит по отношению к ней данное слово. Это верх наглости! Немного переусердствовал, признаю. Но, восстанови я его завтра на работе и выпиши премиальные, они будут всей семьей молиться на меня в храме целый месяц! – Роберт как-то уж слишком внимательно всматривался в мои глаза, и с каждым словом его голос становился все более наиграно веселым. Думаю, он понимал, почему я пришла, но не хотел признаваться себе в этом, отгораживаясь пеленой веселой музыки и отвлеченных разговоров. – Ты думаешь, я держу тебя в той больнице, потому что мне так охрененно нравится твое отсутствие в моей жизни? Какого черта ты сбежала оттуда с этим сопляком из бухгалтерии?

– Что?! Ты знал? Естественно, ты знал, – больше себе, чем мужчине, сказала я, а затем, тяжело выдохнув, произнесла фразу, которую боятся все мужчины, как огня, все, но не Роберт Шаворский: – Мой побег мы обсудим потом, но сейчас… Нам нужно серьезно поговорить. Я знаю, что ты улетаешь в Нью-Йорк. Ты вообще собирался мне об этом говорить? Или я должна была узнать из газет?

– Более того, я планировал взять тебя с собой! – отсалютовав мне бокалом с коньяком, он кивнул на полный бокал вина, и я вдруг вспомнила, что Виола куда-то пропала из ложи. Что-то мне подсказывает, что Роберт был непосредственным инициатором ее исчезновения. – Ты переживала, что я брошу тебя одну, да, мышка? – улыбка с его губ медленно сползла, показывая мне пронзительный, совсем не пугающий, а как раз обеспокоенный взгляд темных глаз: – Я бы не смог. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда.

– Поздно… – тихо и хрипло прошептала я ему и, вскинув подбородок вверх, уверенно сказала: – Я уже приняла решение не ехать с тобой, так что просто пришла за ответами на давно мучившие меня вопросы.

Роберт открыл графин с коньяком и щедро налил его себе в стакан до самых краев, расплескав добрую часть на белую рубашку и дорогие брюки, и, пробурчав себе что-то под нос, выпил все содержимое разом до дна.

– Ничего себе… Ты, наверное, можешь пить все, что горит, без последствий… – озвучила я свои мысли, усмехнулась своей шутке, но, напоровшись на помутневший взгляд Шаворского, тут же замолчала, прикусив губу.

– Вопросы… – немного откашлявшись, хрипло, словно опытный алкоголик, прошептал Роберт, и я, побоявшись, что огненное пламя из его рта заденет меня и тоже опьянит, продолжала молчать, затаив дыхание. – Спрашивай, что там тебе не давало спокойно спать в больнице, заставив взрослую умную женщину лезть с десятого этажа по пожарной лестнице.

– Вопросов много. Нужно было записывать… – снова попыталась разрядить обстановку я, смотря, как Роберт разом осушил полулитровую бутылку газировки, и, нахмурившись, продолжила: – Ты почему-то изначально решил, что Роман Усачев – не мой отец. Конечно, впоследствии он и вправду оказался еще тем придурком, но… В чем причина? Его судимость? У кого в нашей стране ее нет? У единиц… К тому же ты не знал, что за изнасилование малолетней, так что…

– Потому что я знаю, кто твои настоящие родители! – перебил мой словесный поток мужчина, наливая себе новую порцию алкоголя. – Когда ты только вышла из моего кабинета после собеседования, я сразу начал искать информацию о тебе и вышел на Егора и Карину Мышка. Они живут себе припеваючи в Петербурге.

– Мои родители… живы? – хрипло прошептала я, хватаясь за бокал, но, не в силах повторить подвиг Шаворского, только немного пригубила сладкое вино и тут же спросила: – Почему ты не сказал?

– Я могу сказать тебе их адрес и номер телефона. Могу даже лично отвезти! Но… Зачем, если им это не нужно? – с долей сожаления сказал он, и я вдруг поняла, что он точно знает, что я им не нужна, а значит, спрашивал. Господи… Неужели он сделал это ради меня? – Есть еще вопросы?

– Что насчет прослушки под секретарским столом? В смысле, неужели Каролина каждый раз сидела там и держала карандаш в зубах? – спустя целую вечность все же сказала я, решив не заострять внимание на родителях. Ничего внутри не кольнуло, не сжалось и не заставило меня, унижаясь, просить встречи с ними. Значит, тема закрыта. Навсегда.

– Запись велась на то устройство, что ты нашла в ящике, ну, а карандаш был запасным вариантом, как говориться, на всякий пожарный. Просмотрев записи на камере наблюдения, мои люди заметили странность. Каждый раз, как у меня было личное время, Каролина ныряла под стол, якобы что-то уронив, и проводила там какое-то время. Это было так редко, что никто не обращал на это никакого внимания, как и на то, что она выносила конкурентам запись со всеми переговорами. Это происходило тоже не каждый день, поэтому из-за внезапного увольнения и аннулирования пропуска просто не смогла забрать свое устройство, – деловито поведал мне мужчина, попивая коньяк, будто это была какая-то свежая прохладная водичка в засушливый день.

– Хорошо, допустим… Но Артем… Зачем ему убивать меня? Даже если он работал на конкурентов, то мог бы просто организовать… – растерянно протараторила я, будучи снова перебитой уже не совсем трезвым Робертом:

– Хочешь что-то сделать хорошо – сделай это сам! На допросе Артем признался, что три года назад работал под другим именем наемным киллером в Париже. Что ты так смотришь? Я бы тоже никогда не подумал… Но соответствующее образование в этой области у него, оказывается, тоже есть. Ха! Если можно назвать это "образованием" – школа идеально обученных по всем фронтам, бездушных, но чертовски умных убийц. Не зря ему впаяли пожизненное,  – закинув ноги на диван и поудобнее устраивая руки на спинке, сказал мне мужчина. – К тому же только он мог заметить скрытую зависть Вероники к Татьяне и ее непреодолимое желание обладать всем, что есть у подруги: от сумки и одежды до мужчины и квартиры. Вот она и билась головой о землю, только бы угодить "любимому". В какой-то степени мне даже жаль, что она разделит участь Артема, но слишком уж много эта девчонка нарушила законов. Помогать в ее освобождении я не буду, даже не проси.

В голове болезненно всплыли слова Паши, что моя вузовская подруга теперь вечность станет гнить в тюрьме, и я искренне посочувствовала ее загубленной судьбе. Уточнять у мужчины детали суда и спрашивать, действительно ли он купил его, не хотелось… Не хотелось в очередной раз испытывать на прочность свое сердце, пока от него остался хотя бы каркас. Тем не менее надрывные эмоции в  рассказе Роберта о бывшем друге и Веронике давали надежду на его непричастность. Я, как никто, понимала мужчину и разделяла его скорбь по утраченным близким людям и такому хрупкому доверию ко всему живому. Прошлого не воротишь, как и давно загубленной детской наивности, по которой я буду искренне скучать.

– Роберт… Может, это и не совсем уместный вопрос, но все же, кто полоснул тебя ножом три года назад? Это ведь как-то связано с твоим отцом? – решив воспользоваться открытостью мужчины, я задала самый волнующий меня вопрос, ожидая, отвергнет он меня или ответит.

– "Privat", – равнодушно заявил мужчина немного нечетким голосом, с трудом сосредоточив взгляд на моем лице и продолжив: – Немцы всегда были нашими главными конкурентами. Но только три года назад папа заключил одну неправильную сделку… Если бы отец и сын Шаворские погибли тогда, то "Privat" спокойно прибрали "ZoMalia" к рукам. Сегодняшний день не просто очередной корпоратив, это начало новой эры, мышка! Мне удалось размазать немцев и после двенадцати ночи они абсолютно бесправные, безработные и ничего не стоящие людишки. Больше никто не пойдет у них на поводу, даже за деньги, которых у тех больше нет.

– Тебе удалось отомстить за отца… – немного грустно констатировала я, а затем поймала себя на мысли, что снова начинаю медленно менять свое решение в отношении мужчины напротив. Нет! Этого просто нельзя было допустить! – Самое главное я узнала… что же… Тогда я пошла. Пока и удачного полета!

Резко вскочив с места, я быстро просеменила к выходу и не заметила, как осталась без туфли. Пришлось выдохнуть и все же вернуться обратно, дабы не идти босиком. Тяжелый взгляд мужчины так и напрашивался на мой ответный контакт, но я отчаянно хотела уйти от него сегодня свободной и не попасть под очередное минутное обаяние.

––

*сакс – старый германский  большой боевой нож, вспомогательное оружие ближнего боя. Имеет один из самых опасных острых клинков.

– Это все? Ты пришла только для того, чтобы задать эти вопросы? – тихий голос мужчины с нотками беспросветной обреченности волной прошелся по продрогшей спине. Я, услышав какие-то незнакомые мне ранее эмоции в его голосе, все же посмотрела на него, скорее на автомате, и замерла. Роберт больше не лежал, а сидел ровно, откинувшись на диване и исподлобья рассматривая мое сконфуженное лицо. Его ноздри тяжело раздувались, а тело двигалось в такт тяжелому и неровному дыханию: – А я думал ждать от тебя вопросов: "А ты меня любишь?", "Как ты видишь наше будущее?", "Ты обещаешь измениться?" У тебя на самом деле нет больше никаких вопросов? Ты просто… уйдешь?

– Есть! – внезапно спохватилась я, сделав два неуверенных шага в сторону мужчины, и замерла в зоне недосягаемости – на расстоянии вытянутой руки. – Мне тут сказали, что ты оформил на меня завещание и доверенность на компанию. Зачем, Роберт? Я… не понимаю.

Секунда раздумий, мучительного разглядывания пустого стакана – и Шаворский тихо отчеканил, будто это было чем-то обычным и естественным, но в тоже время тяжело произносимым для него и туго доходящим до меня:

– Потому что я люблю тебя, мышка, и не хочу, чтобы ты гнила на работе под такими же ублюдками, как я. У меня опасная жизнь, и я не знаю, сколько еще протяну или… захочу тянуть. Но ты… У тебя должно быть все, чего ты достойна. Поэтому я сделал тебе карточку с неограниченным лимитом. Тебе передадут ее в ближайшее время. Путешествуй, знакомься с новыми людьми, проводи время весело и с пользой. Просто живи и радуйся там, где хочешь, и с тем, с кем хочешь, – под конец предложения образ мужчины у меня перед глазами стал совсем размытым из-за скопившихся в глазах слез, а низкий баритон Роберта тем временем продолжал добивать меня своим пьяным признанием: – Пусть даже не со мной… Я обещаю не вмешиваться в твою жизнь. Не мешать… Но хочу заботиться о тебе… хотя бы издалека… Знать, что моя мышка счастлива. Это тяжелый шаг для меня – спокойно отпустить тебя, признаю. Но ты важнее… Можно?

– Роберт, зачем ты делаешь это со мной? Я тоже очень люблю тебя… Очень! Но… – сипло и безумно тихо прошептала я, обращая внимание мужчины на себя, и не могла не начать оправдываться: – Я не могу остаться… Пойми меня… Я не могу простить… Мне нужно время… Немного тишины… Одиночества…

– Хорошо. Иди сюда… – мужчина отодвинулся от края дивана и протянул мне руку. Подумав лишь мгновение, я все же приняла ее, ощутив немного влажную и грубую кожу в руке, и уже через секунду сидела рядом с ним. Роберт не только не отпустил мою кисть, а сжал ее еще крепче, словно боясь, что в следующее мгновение она просто растворится и пропадет. Свободной ладонью он медленно снял повязку с моего лба, а затем, заправив непослушный локон за ухо, нежно погладил острые скулы внешней стороной ладони. – Ты ведь не вернешься, я знаю… И я не вправе просить тебя остаться со мной после всего пережитого, но… я прошу. Не оставляй меня одного, полетели со мной в Нью-Йорк. Там я смогу обеспечить тебе не только достойное существование, но и надежный дом, работу, досуг… Все, что ты хочешь!

– Я не готова, Роберт… Прости меня! Мне нужен отдых от тебя, твоего внимания, твоего мира… Он не принимает меня, а я не хочу подстраиваться! – слезы градом скатывались по моим щекам, превращая в чертову полоумную истеричку. Но, несмотря на все желание и любовь к этому мужчине, поступок с охранником до конца убедил меня, что лучшее, что я могу сделать для своего внутреннего "Я" – это уйти от Шаворского. В какой-то степени это была та слабость, которую я должна была преодолеть. Сделать что-то во благо своего будущего. И, как бы ни было больно, сдаваться на полпути я не собиралась! – Дай мне время. Сейчас я… не хочу быть с тобой. Я от тебя только прошу: больше никогда не заставляй быть с тобой насильно. Я вернусь, когда буду готова сама.

– Прошу тебя… пожалуйста… – его рука властно вцепилась в мою шею и притянула к себе с какой-то маниакальной страстью и дикой обреченностью, и мы с Робертом соприкоснулись лбами. Терпкий запах алкоголя ударял мне в нос, адреналин зашкаливал, а сердце билось, как подорванное, грозя остановиться. Надрывный шепот пьяного мужчины сводил на нет всю мою  уверенность, но я была непоколебима в своей решимости: – Полетели со мной в Нью-Йорк, я… попытаюсь измениться…

– Я не хочу, чтобы ты менялся, Роберт, – озвучила я наконец-то свои размышления и нерешительно провела рукой по его идеально выбритой щеке, тихо сказав: – Я полюбила тебя таким, какой ты есть. У каждого своя любовь… Пусть многие меня не поймут, но я ничего не могу с собой поделать. Я хочу, чтобы ты продолжал оставаться жестким, отстраненным, холодным и подавляюще… прекрасным. По-другому в твоем мире не выжить, а я хочу, чтобы ты жил долго-долго и счастливо-счастливо. Научись находить радости где-то за плетью, вагинальными шариками и качелями… Просто начни жить – это моя просьба.

– Это будет сложно без тебя. Мышка, ты ведь всегда была моей Музой… – не успела я подумать над его словами, как его рука резко надавила на мою шею и мужские мягкие губы впились в мои властным поцелуем. Он требовал от меня чувств. Вытягивал эмоции. Молил остаться, но… не получал отдачи. Мой язык лишь подтверждал сказанное его хозяйкой ранее, отчего Роберт только углублял свой поцелуй, пока, наконец, не вырвал из моих губ тихий стон. Бровь Шаворского многозначительно приподнялась, и через секунду он внезапно нырнул под широкий белый стол с головой, исчезнув под ребристой скатертью. Его руки легли на мои колени и слегка стянули меня вниз, раздвигая ноги в разные стороны. Перепугано завизжав, я начала пятиться, но страстный голос мужчины между моих ног не дал этого сделать: – Замри. Нас никто не увидит и никто не придет. Я позаботился.

Разум заставлял одернуть уже поднятое им платье и гордо уйти, а вот тело молило о последнем сексе с любимым так же громко, как и сердце, ведь я точно знала, что буду вспоминать потом об этом всю оставшуюся жизнь. Ловкие пальцы Роберта тем временем медленно начали стягивать самые обычные белые трусики, и я немного смутилась, понимая, что можно было бы и выбрать что-то посимпатичнее.

Но все дурные мысли, как и трезвые, моментально выбило из головы легкое дыхание Шаворского у меня между ног. Он медленно, дразняще провел указательным пальцем по "разрезу" естества, где нарастало напряжение, а затем резко вошел в меня, пробуя на готовность.

– Блядь, я буду скучать по твоей вечно мокрой и готовой киске! – хрипло проговорил он под столом, а потом одним резким движением раздвинул мои половые губы, и я почувствовала, как широкий шершавый язык осторожно прошелся от самой воспаленной горошины до мокрого отверстия, задевая особо чувствительные точки, вырывая мой гортанный стон. – Всегда мечтал сделать это… Ты такая сладкая…

– Ах, черт! – не спрашивая разрешения, мужчина дерзко прикусил клитор, задевая ту точку, от прикосновения к которой по всему телу проходил горячий импульс и возвращался в низ живота, где сейчас были все мои мозги. Инстинктивно я попыталась сдвинуть ноги обратно, только вот громоздкое тело Шаворского этого не позволяло категорически. И хорошо…

Его язык выписывал затейливые узоры, а сам он покусывал, посасывал меня… Я теряла разум от его ласки, стонов, звуков. Это было так будоражаще, ново и нереально круто… Черт, да я бы в жизни никогда не смогла повторить подобные манипуляции пальцем, а мужчине удалось сыграть неповторимую мелодию, сопровождающуюся моими тихими вздохами, сжатыми по швам руками, набухшими сосками.

– Мне мало… – тихо выдохнула я и тут же прошептала: – Я хочу тебя внутри… Прошу…

Мои инстинкты снова говорили за себя, и только когда Роберт отстранился от меня и тело злобно заныло, мозги смогли вклиниться и прокричать: "Вы все еще находитесь в общественном месте, идиотка!".

Но Роберт, похоже, даже и не задумывался об этом! Он появился из-под стола так же грациозно, как и "упал" туда, и прежде чем я успела что-то сказать, посадил меня к себе на руки и тихо прошептал в ухо:

– Хорошо, мышка. Но ты должна слушаться меня, если не хочешь стать звездой порнофильма, – с этими словами мужчина оттянул край скатерти, накрывая нас неким подобием одеяла по пояс. После чего рукой, которой только недавно разбил столик в моей больничной палате, легко приподнял меня в воздух и задрал свободное платье. Секунда – и я поучаствовала, как тяжелый член упирается в меня в полной готовности, момент – и Роберт насадил меня на себя, разглаживая платье и поправляя скатерть. – Мммм… ты такая узкая… Почему так всегда? Ты просто идеально создана под мой член.

Наверное, это вопрос был риторический, но мне нужно было на чем-то сосредоточить мысли и о чем-то разговаривать, чтобы не закричать от полноты ощущений. Ведь с нижнего этажа мы выглядели как обычная обнимающаяся парочка, да и от перекладины сидели так далеко, что сотрудники могли увидеть только наши головы. Остальные три VIP-отсека занимались своими делами: один пустовал, за другим люди спокойно себе спали, а в третьем парочка так увлеченно целовалась, что реальный мир им был до фонаря. Оставались только я, Роберт и его подрагивающее во мне естество.

– Мы трахались очень давно. Кажется, прошла целая вечность… – используя его терминологию, сообщила я мужчине, слегка поведя бедрами в нужном направлении, отчего Роберт прошипел сквозь зубы и, вцепившись в мои бедра, начал очень медленно приподнимать и насаживать меня обратно.

– Мы не трахаемся, а занимаемся любовью! – слишком резко поправил меня мужчина и, сделав два резких толчка внутри, хрипло добавил: – Жаль, что в этом долбаном борделе нет ни одной нормальной комнаты без венерических заболеваний, кроме этого дивана.

– Ты не боишься кончать в меня, ведь я могу забеременеть?.. – тихо прошептала я, откинувшись на мужчину всем телом и сжав рукава его рубашки так сильно, что боялась разорвать их по швам.

– Я буду только рад, – ошарашил меня Шаворский, продолжая свои неспешные манипуляции, добавляя к всеобъемлющему ощущению еще и палец на клиторе, повторяющий узоры умелого языка.

– Мы ведь расстаемся, ты не забыл? – хрипло простонала я и, все же не выдержав напряжения от его закусивших мочку уха губ, аккуратно провела рукой по набухшей груди, задевая жаждущие внимания соски.

– Расслабься, в больнице тебе кололи гормональные препараты, действующие как противозачаточное, – немного недовольно успокоил меня мужчина, и я почувствовала, как сильно напрягалась его рука на бедре, распух и так не маленький орган внутри, заполняя меня до предела собой, и ускорился ритм руки на моем теле.

Ах, эти неумолимые движения вверх-вниз, заставляющие забыть свое имя и думать, внимать, молить еще об одном, хоть немного похожем на прошлый, маневре. Тепло внизу живота разливалось так быстро и нарастало с такой частотой, что в какой-то момент я забыла, что нахожусь в общественном месте, и закричала, поднявшись на вершину удовольствия, вновь продав душу дьяволу, без желания возвращаться в бренный мир и жестокую реальность.

Рука Шаворского сжала мой рот, не давая выпустить крик на суд людям, и я почувствовала, как теплая струя его высвободившегося наслаждения растеклась у меня между ног, а сам мужчина насадил меня полностью на свой член, затем устало откинулся на спинку и, заключив мое тело в кольцо своих рук, потянул за собой.

Не знаю, сколько времени мы так просидели. Было что-то поистине завораживающее и уютное в нашем необычном уединении. Каждый думал о своем, я лично прощалась. Не могла я гарантировать себе, Роберту и кому бы то ни было, что вернусь к мужчине, прощу, пойму, приму… Ведь он даже не сказал "извини".

– Мне пора, Роберт, – закрыв глаза, я постаралась каждой клеточкой тела ощутить и прочувствовать данную нам секунду. Момент навеял мне мысль отбросить все предрассудки и остаться, но затем я поняла, что ценность его в том, что он был и будет уникальным и неповторимым. Так пусть таким и останется… Объятья стали еще крепче, и я более жестко сказала: – Роберт, я должна вернуться в больницу.

В этот раз руки мужчины распались, будто от безысходности… Забыв про трусики, я мигом вытерлась, одернула платье и  направилась к лестнице, в спину услышав:

– Будь счастлива, Полина Мышка, – прикрыв глаза, я снова попыталась собрать остатки решимости в кулак, но, сделав еще шаг, услышала: – Пусть в твоей жизни появится мужчина, любви которого тебе будет достаточно.

– Блядь, Роберт! Дай мне спокойно уйти! – резко развернувшись, я все же подбежала к Шаворскому и, не задумываясь ни о чем, поцеловала его в последний раз, будто больше мы никогда не увидимся и это был последний отведенный нам момент в этом мире. Затем, немного отстранившись, сказала: – Надеюсь, ты не влюбишься в какую-нибудь американку за год и при следующей встрече отдашь мне покрывало и лосины с майкой. Удачного полета, Роберт Шаворский! Надеюсь, Нью-Йорк встретит тебя солнцем, и когда ты будешь смотреть на него по утрам, то изредка вспомнишь и обо мне.

После этого с глупой улыбкой побежала вниз, не пытаясь оглядываться. Новый охранник у лестницы даже не посмотрел в мою сторону, и я со спокойной душой направилась к выходу из клуба, но вдруг чья-то хрупкая рука схватила меня за запястье и потянула к барной стойке.

– Чем закончился ваш разговор? – Виола отсалютовала мне бокалом с мартини и, аккуратно съев оливку, не терпящим возражений взглядом указала острым подбородком на свободный стул около себя. – Ну, так мне поздравлять вас или нет?

– Я тоже рада тебя видеть, Виола! – немного наигранно улыбнулась я женщине, но осталась стоять на месте, давая понять, что мне пора. – О чем ты говоришь?

– Ну как же… Разве Роберт не сделал тебе предложение сейчас? Зачем тогда просил у меня благословения? Балбес! – провела сама с собой разъяснительную беседу женщина и, когда я уже почти решилась уйти, дернула меня за руку, чтобы сказать: – Послушай меня, Полина Мышка! Понятия не имею, каким боком, но ты зацепила самого властного, самовлюбленного, эгоистичного, жесткого, неадекватного, ревнивого чурбана этой планеты, и если он просто позволил тебе встать из-за стола и уйти домой сегодня, то это намного больше, чем просто любовь! Но когда эта простая мысль уляжется в твоем маленьком мозгу, будет уже очень поздно. Ты вообще знаешь, чего хочешь, а?! Не хочешь оставаться с ним насильно – он тебя отпустил. Хотела его жалобного "останься" – уверена, ты выжала из него и это… А теперь осмысли это и возвращайся к нему, ведь вечно этот пинг-понг длиться просто не может!

– Не твое дело! – сложив руки на груди, слишком резко выпалила я Виоле и, когда брови ее поползли вверх, более спокойно сказала: –  Все немного сложнее, чем ты думаешь. Мы слишком разные, и ты… Короче говоря, постарайся сделать так, чтобы ему больше не нужен был психолог. Несмотря на всю его показательную жесткость, где-то глубоко внутри живет маленький мальчик, нуждающийся в матери. Почему бы тебе не стать ею?

Не дожидаясь ее ответа, я пошла к главному выходу и только в широком неоновом коридоре поняла, что мне же нужен другой выход, а через этот могут даже не пропустить. Новые проблемы с охраной мне не были нужны и подавно…

Заиграла моя любимая песня RAIGN «When It's All Over», и все почему-то разбились на пары, хоть раньше я искренне считала эту песню излишне быстрой и эмоциональной.

Проходя около места, где ранее сидела Виола, я вдруг увидела, что она уже почти поднялась к Роберту. Немного пройдя вперед, я прижалась к большому столбу, прикрывающему меня от доброй половины клуба, и принялась рассматривать.

Женщина не спешила садиться к мужчине, разлегшемуся на диване и упершемуся в перила железного ограждения, а только долго что-то ему объясняла с растерянным видом.

В какой-то момент я поняла, что Роберт выглядит уж как-то слишком понуро, и тут до меня дошло, что он просто спит! Видимо, Виола тоже осознала это и села на самый край дивана. Видеть ее я перестала, поэтому просто развернулась и направилась на выход.

И тут мой взгляд зацепился за белые тапки в руках что-то делающего около барной стойки мужчины в парадном костюме. На его глазах была совершенно неуместная маска, на голове – высокая шляпа, а на руках – перчатки. Неловкие движения выдавали волнение, но продуманность действий говорила о том, что все давно спланировано и подготовлено.

Сперва я решила, что это кто-то из аниматоров, так как он устанавливал на стойку что-то, похожее на петарду. Работники проходили мимо него, здоровались, а он что-то отвечал им, и те уходили с улыбкой. Большая толпа мешала мне рассмотреть мужчину, хоть его силуэт и был подозрительно знаком. Наверное, поэтому взгляд и зацепился за него…

Дальше все происходило так быстро, что осмыслить случившееся я смогла только спустя какое-то время. Мужчина посмотрел на ложе Роберта, словно убеждаясь, что там находятся именно два человека или вообще кто-то находится, а затем что-то выдернул из установленного устройства и быстро просеменил на выход.

Стоило ему повернуться, как я поняла, кто это. Павел, который оставил мои больничные тапки и халат рядом со странной палкой. Только вот оценивать эту ситуацию времени не было.

Секунда – и эта самая палка взорвалась, оглушая все вокруг и задевая, слава Богу, только близстоящих людей. Я стояла на достаточно приличном расстоянии, чтобы рассмотреть все происходящее дальше в малейших деталях – только вот быстрота и мое совершенно неуместное оцепенение делали из меня немого зрителя-статую.

Вспыхнувший огонь превратил барную стойку, обвешанную мишурой и плакатами, в горящий факел, который тут же перекинулся на потолок и "салютом" разлетелся по бумажным девизам корпорации в… VIP-отсеки!

Роберт в этот момент вроде как спал, поэтому пламя перекинулось на его пропитанную коньяком одежду раньше, чем тот успел вскочить с места, а я – что-то осознать. Это было быстро: сперва вспыхнула рубашка, затем брюки, а диван вообще пылал синим пламенем, словно кто-то пропитал его спиртом. Да и вообще все горело уж слишком неестественно ярко и быстро воспламенялось, словно кто-то пропитал бумагу и декорации спиртом или незамерзайкой, запах которой я почувствовала на входе.

Факт оставался фактом: "Кашемир" быстро превращался в плюм, воздуха оставалось все меньше, а мой любимый мужчина все больше походил на факел.

Глава 22

Уже знакомый душераздирающий свист в ушах появился на фоне белой пустоты, окутавшей все вокруг  дымкой обманчивого спокойствия и умиротворенности. Тут же две светловолосые девочки с серыми глазами и пухлыми губами протопали мимо маленькими ножками в красных сандалиях с тихим и приглушенным не то смехом, не то плачем. Это было чем-то вроде неожиданной вспышки во время долгого разглядывания пустоты, и именно она заставила меня резко и испуганно распахнуть глаза и наткнуться взглядом на белый потолок.

Сперва мысли разбегались быстрее, чем я могла их зафиксировать и осознать, обдумать, понять… Было странно, страшно и необъяснимо больно на душе. Кроме того, физически я чувствовала себя очень-очень плохо: дышать удавалось как-то необычно тяжело и сложно для ноющих легких, в самом теле была невыносимая слабость и даже мысль встать с кровати казалась чем-то на грани фантастики. А еще пугала неизвестность. Где я, что происходит и, главное, как вообще попала в больницу? В том, что я именно в ней, сомнений не возникало.

– Детка, слава Богу, хоть ты проснулась… – хриплый голос Виолы вывел меня из оцепенения и, между тем, упал кувалдой на голову, возвращая болезненные воспоминания: взрыв, пожар, всеобщая паника, отключение света, недостаток воздуха. Видимо, меня слишком сильно затрясло, потому что теплая ладонь женщины легла мне на запястье, и Виола тихо прошептала: – Ну-ну… Тебе нельзя нервничать.

– Роберт… – каждая буква отдавала пылающей болью в легких. Было ощущение, что из тела выкачали всю влагу, да еще и покопались там знатно, так как ныло все до судорог.

Молчание Виолы слишком затянулось, и я, преодолевая адскую слабость, все же слегка приподняла голову и натолкнулась на ее полный боли взгляд. Именно так смотрят на безнадежно больных, осужденных на пожизненный срок или тех… у кого только что умер близкий человек.

"Господи, только не это! Нет!" – какой-то шаманской мантрой крутилось у меня в голове с мольбой, чтобы этот фильм ужасов поскорее закончился и я проснулась в своей постели на личном этаже Роберта.

Жидкость, которой в моем организме и так осталось, по ощущениям, немного, внезапно скопилась в глазах и заслонила обзор, не давая рассмотреть Виолу более детально. Мне удалось только уловить, что на ней было то же платье, что и в роковой день, но волосы были заметно растрепаны, отсутствовал всякий макияж, по крайней мере тот, что я видела в "Кашемире". Значит ли это, что я не проспала и суток?

– Все не так ужасно, как ты себе напридумывала, Полина. Расслабь лицо и начни уже, черт побери, дышать! – откашлявшись, женщина попыталась сказать это бодро, но ее дрогнувшая на запястье рука и осипший от волнения голос говорили, что дело как раз очень даже нехорошо: – Роберт жив. Пока, во всяком случае…

– И только это вас и спасает! – тяжелый голос за спиной женщины заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Виолу, кстати, тоже заметно повело, и она медленно повернула голову в сторону неприятного голоса, источник которого мне разглядеть не представлялось никакой возможности. – Наслаждайтесь последними свободными деньками, Полина Мышка. И да, с пробуждением. Надеюсь, вам хорошо спалось.

– Вам обязательно говорить ей все это, когда она в таком состоянии? –  до неприличия резко выпалила Виола и тут же повернулась к обескураженной мне, нервно сжав руку и тихо и успокаивающе сказав: – Начнем с хорошего, дорогая. Роберт жив пока, и так как уже прошло два дня с корпоратива, опасность от немцев далеко.

– Пока? – зажмурившись, я выдала эти четыре буквы, больше похожие на скрип замочной скважины, с таким трудом, что слезы все же брызнули из глаз.

– Полина, дело в том, что в тех местах, где одежда была пропитана алкоголем, у него ожоги третьей степени. Но ты не переживай, руки, ноги, лицо – первая степень, а все остальное – вторая. Нужна была пересадка кожи, но мы все это уже решили… Теперь дело за докторами и его подсознательным желанием жить! – женщина выдавала мне информацию медленно и легко, словно хотела посеять обманчивый флер неважности разговора, но каждое последующее слово ударяло в голову новым булыжником, затягивая меня куда-то в пропасть своих самых страшных кошмаров. – Еще этот дурацкий дым… Пока я бегала за помощью, он чертовски сильно наглотался его… Вот скажи мне, зачем ты кричала, как сумасшедшая, и побежала в VIP-отсек его спасать? Ты пострадала больше всех после Роберта и стоявших впритык к самодельной бомбе из-за своей глупости. Господи, если бы еще и ты погибла, мне было бы страшно ждать пробуждения Шаворского-младшего.

На минуту я зависла, не в силах воссоздать в памяти сказанные Виолой слова, ведь воспоминания заканчивались картиной полыхающего Роберта, а дальше… только больница. А вот новый знакомый снова разрушил затянувшееся молчание следующей порцией "правды":

– Все декорации, мебель и отдельные части интерьера были пропитаны специальным горючим спиртом, не имеющим такого ярко-выраженного запаха, как, например, самогон или водка, а слегка уловимый аромат, чем-то схожий с незамерзайкой. Это новая фармацевтическая химия. И знаете, где проводят подобные эксперименты? Вот неожиданность! В больнице, откуда вы сбежали в день происшествия. Естественно, это совпадение, правда, Полина?– голос мужчины был обманчиво спокойный, вежливый и обходительный. Перед глазами так и стояла улыбка это мерзкого человека, кем бы он ни был, с его нелепыми идиотскими намеками. – Кроме того, именно в тот момент, когда вы вошли в клуб, камеры наблюдения волшебным образом перестали записывать, и что бы вы сейчас не придумали себе в оправдание, проверить мы это не можем все равно, увы. Есть только остатки вашего больничного халата и тапок на месте взрыва самодельной бомбы.

Голова шла кругом от полученной информации, и, несмотря на то, что сама я, по-видимому, находилась в ужаснейшем положении, большего всего переживала за Роберта. Ведь… Боже, у меня было столько возможностей поговорить с ним, понять, принять, простить, помочь стать лучшей версией себя. А что сделала я? Ушла, но обещала вернуться. Разве после этого я лучше его Жанн, Даян и всех прочих девушек на раз, ищущих легких и простых отношений? Только вот теперь возвращаться, возможно, будет и не к кому, любить будет некого, понимать, прощать, ругать, ненавидеть… У меня больше не будет Роберта Шаворского… Ни завтра, ни через неделю, ни через год… Никогда…

"Господи, вот это истинный ад…" – вихрем пронеслось у меня в голове, и она мучительно закружилась.

Именно тогда я осознала всю масштабность произошедшего и судорожно вскочила с места. Точнее, попыталась вскочить, но что-то железное впилось мне в руку, заставляя обессилено упасть на кровать, давясь непрошеными слезами.

Мне срочно нужно было увидеть Роберта. Как дышать. Смотреть. Думать. Жить. Черт, да он просто необходим мне как воздух, и я не хочу искать в этом второе дно! Я не хочу просыпаться и знать, что его больше нет в этом мире. Я не смогу улыбаться, зная, что больше никогда не увижу редкую, оттого наиболее ценную улыбку этого мужчины. Я не буду никого любить, мое сердце навсегда занято! Заниматься сексом? Да другие мужчины мне противны! И так сильно ненавидеть я тоже не смогу, ведь познала истинную сладость этого противоречивого понятия и суть любимого, непостижимого для меня человека… Роберта Шаворского… Он показал мне мои пределы, грани, черты, и теперь я просто не смогу понизить планку… Получается, я не смогу жить? Да я, собственно, и не хочу…

Виола восприняла мою истерику по-своему и, снова сжав мою руку до онемения костяшек, грозно обратилась к незнакомцу:

– Господи, вы думаете, что она настолько идиотка, что принесла и оставила свои вещи там, где их точно найдут?! К тому же многие сотрудники говорили вам о Павле, бухгалтере, что-то устанавливающем на месте взрыва… Какого хрена вместо того, чтобы ловить настоящего преступника, вы приковали к кровати беззащитную девочку без сознания? – под конец голос женщины сошел на крик, угрожающий не меньше ножа, приставленного к ребру, и я бы многое отдала, дабы увидеть в этот момент лицо ее оппонента, только вот довольствовалась голосом, глядя на извечный белый потолок. – Это все, на что вы способны? Скажите спасибо, что Роберт пока спит, иначе вы давно бы забыли, каково это, разговаривать с людьми, в одиночной камере тюрьмы.

– Мы его ищем и отлично понимаем, что главным зачинщиком мог быть непосредственно Павел, но это не отменяет реальных улик против вашей "беззащитной девочки без сознания", проигнорировать которые мы не можем. Слишком важная персона ваша Полина, особенно если господин Шаворский все же не очнется! – жестко, без тени былой вежливости заявил мужчина и более грозно добавил: –  Вы хотите говорить откровенно? Хорошо. Если Полина Мышка на самом деле окажется причастной к покушению на Роберта Шаворского, то завещание последнего аннулируется.

– Из чего следует, что права на компанию передаются… кому? – немного нервно уточнила Виола, и мое сердце забилось быстрее, так как я отчетливо понимала, что он сейчас скажет.

– Если вас интересует именно это, хорошо… Права переходят к немецкой фирме "Privat". На самом деле это очень сложный момент, и я, увы, не юрист, чтобы пояснить вам все детали и нюансы. Но так как живых родственников у господина Шаворского не осталось, небезызвестная фирма вполне может получить полные права на компанию через суд.

Подняв желейные руки к лицу, я слегка промокнула глаза. Черт, теперь я понимала, зачем Роберт переписал на меня компанию. У него нет родственников и близких людей. Только я. И, казалось бы, какая разница, что будет после твоей смерти? Но он возложил на меня определенную надежду, и я буквально услышала его голос у себя в голове: "Я тебе доверяю самое дорогое, что у меня есть". Это ли не "больше, чем любовь"?

И теперь я подводила его. Все шло не по плану. Все разваливалось к чертям.

Дни сменяли ночи. Ночи сменяли дни. Ничего не менялось. Гнетущее ожидание захлестнуло меня с головой. Ну, во всяком случае меня не посвящали во все подробности… После моего пробуждения Виолу перестали пускать в палату, и я была отрезана от любой возможности узнать о самочувствии Роберта хоть что-то. Иногда мне в голову приходила ужасающая мысль, что он мог быть уже мертв, а я даже не знала об этом. Не оплакивала, не горевала, не страдала… В тот момент я могла зависнуть и часто ловила себя на том, что уже около часа смотрю в одну точку, не имея при этом никаких мыслей и идей.

Кроме того, мою палату быстро превратили в комнату для допросов закрытого типа. Каждый день ко мне наведывались только медсестра, доктор и Семен Петров, следователь по делу Роберта и "Кашемира", который излишне умничал в день моего пробуждения после пожара. Его постоянный черный костюм выводил меня из себя, а коричневая кожаная сумка, как у Свидетелей Иеговы, в которой он носил ноутбук и блокнот для записи показаний, медленно вводила в затяжную депрессию. Хотя умом я понимала, что дело не в Семене и его одежде, а сама ситуация обреченности и неизвестности медленно превращала меня в полуживой овощ, зависший в режиме ожидания.

Видимо, Семен хотел подловить меня на лжи, но мое душевное состояние требовало разрядки, и с каждым днем я все больше открывалась ему, ударяясь в философские рассуждения на тему тщетности бытия. Наверное, препараты, которые медсестра колола мне с завидной периодичностью, или ощущение подвешенной в воздухе проблемы "жизнь или смерть" сыграли свою роль. Под конец очередного допроса он всегда тяжело выдыхал сквозь стиснутые зубы, словно ничего полезного из разговора вытянуть не удалось, и уходил с недовольным лицом, но только до следующего дня и новых идентичных вопросов.

– Скажите, Полина… Кем вам приходится Роман Усачев? – в один из своих визитов равнодушно спросил мужчина, слегка пригладив длинноватые черные кудрявые волосы, а затем вернув свои тонкие пальцы к клавишам ноутбука. Как ему удавалось так громко стучать по клавиатуре, словно на дворе начало девяностых или техника переживала тяжелый спад в развитии, было представить трудно.

В этот момент я сидела в легкой бесформенной розовой хлопковой пижаме около окна и рассматривала птичек, расхаживающих по широкому больничному подоконнику за железной решеткой на десятом этаже. По плану сейчас должен был быть вопрос о моем местонахождении в "Кашемире" на момент взрыва, и такое отклонение от графика заставило вернуться в реальность и немного непонимающе посмотреть на мужчину, будто вместо привычной овсянки на завтрак мне внезапно подали суп из щавеля.

– Да, я тоже могу удивлять, – немного иронично заметил голубоглазый следователь, одарив меня пронзительной, немного косой улыбкой, показав неестественно белые зубы. На меня это не произвело никакого впечатления, и когда я снова вернулась к созерцанию птиц, то услышала сдержанное напоминание о себе: – Полина, кажется, мы уже прояснили, что горло ваше в приемлемом состоянии, чтобы отвечать членораздельными предложениями, поэтому я все же жду от вас рассказ о неком Романе, названивающим вам регулярно в течение двадцати дней подряд.

– Роман Усачев… – распробовав два уже давно не новых для меня слова, вновь погрузилась в гнетущие воспоминания, но, тут же одернув сама себя, немного пафосно ответила Семену первое, что пришло на ум: – Это моя неудачная попытка завести семью.

– У вас слишком много неудачных попыток, – после гробового молчания Петров удивил меня фразой, которая почему-то ударила в самое сердце. Мои перепуганные глаза посмотрели прямо на него, но мужчина почему-то воспринял мой взгляд как вопросительный. – Ваша подруга Вероника предала вас и вместе с другом Артемом зачем-то пыталась закрыть в машине с газом. Ваша "попытка завести семью" вновь закончилась фиаско. Ваш роман с миллиардером привел вас на скамью подсудимых и в больницу. Ваш коллега зачем-то оставил ваши вещи на месте взрыва.

– К чему вы клоните? – немного хрипло из-за подступающих слез спросила я у мужчины, у которого загорелись глаза в тот миг, как он увидел первые проблески влаги в моих.

– К тому, что либо все вокруг почему-то ополчились против вас, что отдает прямо каким-то вселенским заговором, либо дело непосредственно в вас, как в эпицентре бедствия. Ведь дело не в пассажирах "Титаника", а непосредственно в средстве передвижения, которое непоправимо повреждено. Как бы люди на его борту не кричали и не выясняли причины крушения, факт остается фактом – корабль идет ко дну, – немного философски сказал Семен и тут же, захлопнув ноутбук, принялся складывать вещи, чтобы вновь уйти.

– Хотите сказать, что именно я причина всех неудач? Что не будь меня, все бы жили себе припеваючи? – на последнем слове я осеклась из-за предательски осипшего голоса и замолчала, увидев проблеск понимания во взгляде почему-то едва скрывающего счастье мужчины.

"А ведь этот чопорный следователь прав… Не будь меня, Вероника не сломала бы себе жизнь и не пошла на поводу у недоброжелателей Роберта. Не будь меня, даже сам Роберт бы сейчас не лежал в больнице в предсмертном состоянии, ведь именно я впустила в "Кашемир" Павла. Не будь меня, Роман Усачев бы никогда не попал в тюрьму", – шептало мне и так пребывающее в глубочайшей депрессии подсознание, не дающее включить рассудок. Я немного испугано посмотрела на внимательно изучающего мою реакцию Семена и спросила:

– Даже если так, что тогда?

– А это вам решать. Вариантов много. "Отелло" или "Анну Каренину" читали? – как будто участливо сказал мужчина и как бы случайно достал из сумки два небольших томика со словами: – Очень сомневаюсь, так что ознакомьтесь, Полина. И подумайте, что вам лучше: гнить в тюрьме или найти другой, более легкий и заманчивый выход из ситуации. Очистить душу от бренного мира, так скажем…

В тот момент, когда дверь хлопнула, сознание прояснилось окончательно, как и мотивы этого Семена: не за что посадить – нужно свести в могилу. Ведь если по сюжету второй предложенной им книги главная героиня добровольно заканчивала жизнь самоубийством, то по первой книге – ей помогли. Он предоставлял мне выбор?

И, допустим, руки я на себя накладывать не собираюсь, как бы хреново и опустошенно я себя не чувствовала, какие бы ярлыки на себя не вешала и как бы не убивалась по прошлому и будущему, но… Кто гарантирует мне, что следующий "план Х" не включает в себя мое насильное устранение? Мне кажется, именно на это и намекал Петров.

"Да и не "Титаник" виноват в крушении, а тот, кто вовремя не среагировал на айсберг!" – прокричал включившийся как по щелчку рассудок, но смысл этих слов я пока разгадать не могла.

В этот момент дверь без стука была открыта, и в нее вошел здоровенный широкоплечий амбал в черном строгом костюме, с наушником в правом ухе и слишком заметным оружием на поясе, бросив мне короткую фразу:

– Пройдемте. Вас ждут! – после чего поспешно вышел, заставив вжаться в мягкую спинку кресла и снова взмолиться всем известным богам за скорейшее возвращение Роберта в мою тревожную жизнь.

Просидев так несколько минут, я все же встала с места, отчетливо понимая, что, если не выйду из палаты сама, за мной придет охранник. Устраивать шоу на всю "гламурную" и пафосную больницу как-то не хотелось, чтобы снова не разрушить репутацию Роберта, поэтому, не переодеваясь, я все же вышла к незнакомцу, который тут же повел меня к лифту, не говоря ни слова.

– Вы не скажете, куда меня ведете? – нервно уточнила я в гробовой тишине белого, как и все в этом ненавистном мне месте, лифте. Он ничего не ответил, поэтому я нервно протараторила, держась руками за поручень так крепко, словно от этого зависела моя жизнь или вот-вот провалится пол:  – В смысле, что бы там ни было, я должна морально быть готовой… Мне пора звать на помощь?

На секунду растерявшись, мужчина засмотрелся куда-то в угол, пытаясь найти ответ, и только после этого холодно сказал, глядя прямо перед собой:

– Такого указания не поступало.

– Это как-то связано с Семеном Петровым? – немного обреченно предположила я, когда лифт приехал на этаж, где лежали пациенты после тяжелых операций, и охранник повел меня в сторону VIP-палат. Не то чтобы я раньше бывала там, но вездесущие указатели, которые я подмечала мельком, упрощали задачу. Нервы отдавали легким покалыванием в конечностях и чрезмерным желанием крутить кончики длинных волос, превращая и без того не уложенные пряди во "взрыв на макаронной фабрике". С трудом удавалось сдерживать желание болтать без умолку, и только тогда, когда я увидела сидящую в конце коридора Виолу, обливающуюся слезами и судорожно всхлипывающую, я замерла на месте, слегка опершись на стену, стараясь изо всех сил совладать с секундной реакций организма и не свалиться в обморок: – Нет… Господи… Не может быть!

Одна секунда показалась мне вечностью. Вечностью, в которой больше не было Роберта Шаворского. И этот совершенно новый мир оказался тусклым, мрачным, безжизненным и… просто не важным и не интересным. Не знаю, как ему удалось добиться этого, но мужчина стал персональным солнцем моей, как оказалось, хрупкой и блеклой вселенной. Оно погасло, и ничто на планете больше не выживет дольше семи роковых минут без его тепла. Это был мой личный апокалипсис. В тот момент я поняла значение слов «хуже и не придумаешь».

– Пройдемте, – оживил меня охранник и едва ощутимо прикоснулся к трясущейся, как от сильного холода или потокового ветра, руке. – Вас ожидают в палате.

Последняя его фраза внушила мне надежду, и я снова подняла свои глаза на Виолу, тут же отпихнув амбала в сторону и рванув к ней.

– Что произошло? Он что… – голос предательски дрогнул, я не в силах была произнести роковое слово, крутившееся в моей голове долгие дни.

Женщина подняла на меня испуганный взгляд, будто я появилась из воздуха и застала ее врасплох, а затем немного растерянно кивнула на широкую дверь из красного дерева с тонкой позолотой по витиеватой ручке со словами:

– Он ждет тебя и никого больше не хочет видеть. Чертов засранец…

Не говоря больше ни слова, я забыла обо всем на свете и, как ошалевшая, рванула к роковой двери. Я боялась думать о чем-то, чтобы не спугнуть мечты. Боялась, что кто-то перегородит мне дорогу и не даст увидеть Роберта воочию, но этого не произошло. Боялась испугаться вида немощного любимого и расплакаться, показав ему же, насколько он сейчас слаб и уязвим…

Но стоило переступить порог палаты, больше похожей на дорогой номер в роскошном отеле (мраморный пол с красным ковром около широкой и высокой койки, кожаные диваны, вторая двуспальная кровать, мини-кухня, мебель из красного дерева, золотые обои и хрустальная люстра), как обычная тяжелая всепоглощающая энергетика мужчины ударила меня своим непронзаемым щитом. Я замерла на пороге, борясь с внутренними эмоциями: извечным страхом и всепоглощающим облегчением. В этот раз второе значительно побеждало первое…

Роберт лежал безмолвно, монотонно глядя в потолок, словно не замечая моего громкого появления. Его тело было накрыто до самой шеи белым хлопковым покрывалом, но лицо я могла разглядеть очень хорошо даже издалека и под косым углом. Тяжело выдохнув, я отметила про себя, что, кроме корки засохшей кожи на щеках, лбу и подбородке, ничего катастрофического в его внешности не было. По крайней мере, на виду… Нет, я бы любила его любым, даже если бы его прежнее лицо осталось только в моих воспоминаниях, но… я знала моего Шаворского. Слишком много у него было душевных ран и проблем, чтобы в дополнение еще переживать о «неправильном» для светского общества внешнем виде.

– Ты так и будешь стоять там истуканом? – родной низкий голос объял затаившуюся в предвкушении будущих действий комнату в свои стальные объятья и посеял ауру хозяина жизни в каждый ее уголок. Голос не дрогнул, но хрипотца и слабость тонкой пленкой обволакивала его, как всегда, абсолютную уверенность в своих словах и власть, излучаемую одним тембром: – Черт, мышка, подойди ближе. Я хочу наконец-то тебя увидеть.

Меня передернуло, как от удара молнии. Было странно слышать его голос вновь, словно мы не виделись целую вечность. Неуверенно, затаив дыхание, я медленно приближалась к мужчине, пока не нависла над его не выражающим толком ничего лицом. Непрошеные слезы все же вырвались из моих глаз, и одинокая соленая капля упала на идеально белое покрывало, оставив там очень заметную прозрачную кляксу.

Родные глаза… Такие темные, глубокие, жадно осматривающие каждый сантиметр моего тела. Моя рука в нетерпении притронулась к его поджившей щеке и, словно легкое перышко, прошлась от острой скулы к сухим губам. Мужчина лишь на секунду закрыл глаза, чтобы тяжело сглотнуть, а потом резко открыл их и спокойно сказал:

– Не нужно меня жалеть, – и прежде чем я успела сказать, что жалею не мужчину, а себя, оставшуюся без него так надолго, тот снова заговорил более требовательно: – Сядь и расскажи мне, как много времени прошло.

Немного растерявшись, я неловко убрала руку и придвинула кресло около кровати поближе к Роберту, чтобы он мог без проблем видеть мое лицо, не поднимаясь. Но мужчина и тут удивил меня: нажав какую-то кнопку рукой под покрывалом, он немного приподнял себя, и теперь мы находились с ним на одном уровне. Было явно, что боль в теле его беспокоит, но это скорее ощущалось на каком-то сакральном уровне и в мимолетных лишних морганиях, вздохах… В остальном Роберт Шаворский не позволил ни одной мышце на лице дрогнуть, даже голос звучал довольно обыденно, хотя казалось невозможным, что сразу после длительной отключки мужчина способен на обычные предложения и размышления.

– Сколько времени прошло с момента происшествия в «Кашемире»? – жадный взгляд Шаворского в который раз прошелся по всему моему телу, останавливаясь на лице: – Господи, ты можешь не смотреть на меня такими глазами, словно я воскресший мертвец?

Потупившись, я неловко нащупала руку Роберта под покрывалом и еле ощутимо накрыла ее своей. Мне не хотелось говорить, так как я не могла думать ни о чем, кроме как о том, что мой мужчина жив! Жив, черт побери! Дыхание было нестабильным, а глупая улыбка так и норовила появиться на губах при виде его фирменного порабощающего взгляда. О, да… Старый добрый Роберт возвращается ко мне… Кто бы подумал, что я буду по этому скучать?!

– Я не знаю. Меня не выпускали из палаты все это время и никого не впускали. Да и сама я… не считала дни, если честно. Может, дней семь или десять… Хотя даже прикидывать не буду! – все же ответила я мужчине, жадно хватая взглядом каждое изменение его мимики. Вот он нахмурился, вот осторожно облизал пересохшие губы, а вот снова бросил на меня требовательный взгляд. – Правда, Роберт, я ничего не знаю… Ко мне каждый день приходит этот чертов следователь, Семен Петров, и пытается повесить на меня пожар! Видимо, улик против меня маловато, так он теперь еще и стал намекать, что пора бы мне на тот свет.

Слова лились из меня фонтаном, и я слишком поздно осознала, что сболтнула лишнего только что пришедшему в себя мужчине. Ему бы, по-хорошему, нужно рассказать что-то позитивное, но… я правда не знала, что именно, и от этого чувствовала себя полным никчемным убожеством.

"Стоп. А зачем он это у тебя узнает? Разве нет у него персональных помощников, охранников и так далее? Виола, пребывающая на свободе, рассказала бы получше меня в сто раз!" – подсказал правильное направление мысли внутренний голос, и я серьезно задумалась. Романтическая натура решила, что Роберт просто скучал по мне и хотел совместить приятное с полезным – узнать информацию и увидеть состояние любимой, а вот более приземленная посчитала это его очередной прихотью.

– Я посовещаюсь с врачом, и если все нормально, то тебя опустят сегодня домой, – спустя какое-то время вывел меня из раздумий мужчина, и я инстинктивно повернулась к нему, понимая, что это не конец. – С этого момента угрозы от "Privat" над тобой нет. Со следователем я справлюсь сам, забудь об этом. Начиная с этой секунды, можешь быть абсолютно свободна, никто тебя больше не потревожит.

Глава 23

– Подожди… Что ты имеешь в виду? – непонимающе взглянув  и наморщив носик, пробормотала я, с трудом произнося цельные предложения. – Как ты можешь? Я ведь… Я…

Мужчина тяжело выдохнул через нос, и я поняла, что мои метания его утомляют. Ладонь предательски зачесалась, и только следы пожара на лице Шаворского спасли его от отрезвляющей пощечины.

– Что ты хочешь, мышка? – немного устало протянул мужчина, окинув равнодушным взглядом мои сцепленные руки, трясущуюся губу и дергающиеся, как у ребенка в стоматологическом кресле, ноги на нервной почве: – Разве не о свободе ты просила меня все это время? Разве не это было твоим главным желанием? Теперь же я со спокойной совестью могу тебя отпустить.

Зажмурившись, снова напоровшись на полную безэмоциональность, я произнесла еле слышным шепотом:

– Почему, Роберт?

– Сегодня мои люди выкупят все оставшиеся акции "Privat", и компания будет в моем единоличном владении. Я не хотел этого, но теперь… Я разберу их логово по кусочкам и продам на запчасти. Всех причастных к покушению посадят, не переживай. Правда, по другим статьям, но это уже не так важно. Остальные пойдут по миру с волчьим билетом за то, что стояли рядом. Проще говоря, теперь я могу не переживать за твою безопасность так остро, сделка официально вступила в силу, чего немцы так сильно боялись. Больше никакие "звездочки" не страшны, – деловито проинформировал меня он. Я немного нервно усмехнулась, хотя вышло больше злобно, и сцепила руки на груди, а он снова расценил это неправильно: – Не переживай, из завещания тебя никто не вычеркнет, доверенность по-прежнему оформлена на тебя. Все ложные обвинения с тебя будут сняты. Следователя ты больше никогда не увидишь, как и никто другой… В общем, после осмотра, скорее всего, сможешь вернуться к обычной жизни.

Каждое его слово вонзало в меня все новый и новый кинжал, и в этот раз я не хотела молчать, тая на мужчину скрытую обиду в глубинках своей души, давая ей выход только через слезы. Мне было жизненно необходимо сказать ему все, что скопилось внутри за эти тревожные дни, ведь я как никогда остро ощущала – другой возможности не будет.

Тяжело выдохнув, я все же резко подняла на него полные слез глаза и уверенно спросила:

– А что, если я не хочу уходить? Что, если все это время я только и молила Бога, чтобы ты открыл глаза и я могла хотя бы просто услышать твой голос? Что, если мне плевать на "Privat", завещание, доверенность, подруг, переезд, лжеотца и реальных родителей… потому что единственное, о чем я могла думать все эти дни, что не успела тебе сказать: "Я люблю тебя, Роберт Шаворский!". Даже больше, чем свою чертову гордость! И мне жаль, что я не оказалась беременной, так как иметь внутри себя твою частичку кажется мне чем-то вроде персонального внутреннего блаженства! Что, если я жалею, что выбрала легкий вариант – встать и уйти, вместо того чтобы помочь тебе справиться с самим собой? Что, если я бы поехала с тобой даже на каторгу и мне неважно твое финансовое положение, моральные тяготы и физическая оболочка. Я просто не представляю себе день, в котором не будет тебя? Что ты скажешь в это случае?

Под конец моей пламенной речи я буквально повалилась в кресло, тяжело задышав. Сердце так бешено барабанило, а пульс стучал в висках, словно я только пробежала пятьдесят километров без единой остановки. Вдобавок застывшие слезы в глазах мешали хоть как-то проанализировать реакцию мужчины, приходилось довольствоваться его тревожным молчанием и ждать своего приговора.

– Хм… Я бы тогда сказал тебе, что это скоро пройдет, мышка, – спустя целую вечность задумчиво сказал мужчина, и я тяжело выдохнула, скрючившись в кресле в три погибели. – Сейчас ты на эмоциях. Еще бы, столько дней просидеть в палате одной… Тебе нужен психолог, это я обеспечу. Но ты должна слушать не свои сегодняшние мысли, а ту Полину, которая приходила попрощаться со мной в клубе. Пройдет день или два, быть может, даже неделя, и ты поймешь, что твои страхи и первые чувства никуда не делись… Поэтому нет. Ты не можешь поехать со мной в Нью-Йорк, и сейчас мы видимся с тобой в последний раз. Считай это моим тебе подарком на будущий Новый год – жизнь без моего в ней присутствия.

С трудом протерев глаза, я все же посмотрела на Роберта, который в данный момент задумчиво смотрел куда-то в окно, не теряя при этом своего серьезного вида.

– До Нового года целая вечность, Роберт… И разве не в беде ты понимаешь, кто действительно тебе дорог? Разве в такие моменты не расставляешь приоритеты правильно? Вселенная словно подала нам знак, что мы что-то делаем не так, а ты… – не унималась я, искренне стараясь говорить спокойно и ровно, затем плюнула на "взрослость" и по-детски выпалила на эмоциях, подтверждая тем самым опасения Шаворского: – Ну почему ты такой сложный человек? Почему я все время должна что-то тебе доказывать? Почему в наших отношениях не может быть все просто?

– Потому что нет никаких отношений, Полина! – ошарашил меня мужчина, развернув свое идеально лицо в мою сторону и, глядя куда-то прямо в душу, сказал: – Знаешь, ты одна из немногих людей в этом мире, кому я искренне желаю счастья. Ты слишком добрая, светлая, наивная, честная… Когда-нибудь у тебя все будет: муж, дети, семья… Но, не со мной. Сейчас ты не понимаешь, какое одолжение я тебе делаю, но потом, сидя у камина в обнимку со своим… м-м-м… мужем в старости, в окружении детей и внуков, ты будешь искренне мне благодарна.

Активно замотав головой в полном несогласии то ли с его словами, то ли просто пытаясь выкинуть печальную картинку будущего, нарисованного мужчиной, я строго спросила, пронзительно заглянув в самые глубины его черных бездонных глаз:

– Мне плевать на твои радужные перспективы и мечты о моем якобы шикарном будущем. Скажи, ТЫ на самом деле хочешь, чтобы я вышла из этой комнаты и больше никогда не вернулась? – замолчав на долю секунды, я уловила только его тяжелый глоток, из-за которого кадык нервно дернулся, но данный факт мог значить что угодно. Поэтому я решила добавить значимости его ответу: – Потому что, если это действительно так, я уйду и больше не вернусь. Никогда.

Молчание длилось целую вечность, и до самого конца я рассчитывала… Боже, да на что я надеялась?! Чудо? Волшебство? Магию? Только идиот бы не заметил, как изучающе прошелся его взгляд от самых пальчиков на ногах до моей макушки, словно выбивая мой силуэт в своей памяти на всю оставшуюся жизнь. Какая-то печаль коснулась такого собранного лица… Быть может, это была жалость? Только умалишенный бы не понял, что мужчина собирается произнести вслух то, о чем страшно даже подумать. То, что заставило меня тяжело передернуться и сжать края штанов до побеления фаланг пальчиков. Он убивал меня своим молчанием. Душу выворачивал…

Волна полного опустошения снова накрыла меня, а предательские слезы наполнили глаза, когда мужчина открыл рот, чтобы произнести роковые слова. Но мой дрожащий пальчик аккуратно лег на сухие губы, и я, зажмурившись, прошептала:

– Нет. Не произноси этого вслух. Прошу. Пусть все останется… в подвешенном состоянии… – мне хотелось запечатлеть этот момент в своей памяти навечно. Хотелось запомнить час, когда, чтобы прикоснуться к моему мужчине, нужно было лишь протянуть руку. Мечтала, что я сейчас открою глаза и все окажется страшным сном. Хотелось сидеть так остаток своих дней и молить об изменении его решения, но… Я распахнула глаза, встала и в последний раз взглянула в лицо Роберта. Мои руки сами едва ощутимо сжали его щеки, а губы накрыли его в мимолетном, прощальном поцелуе, прежде чем я тихо прошептала:  – Прощай, Роберт Шаворский. Я надеюсь, ты будешь счастлив, любим и здоров.

После чего я, не глядя, развернулась и вышла из палаты.

Не знаю, что происходило и как это можно описать, но дальнейшие события просто напросто не сохранились в моей памяти. Только мимолетные мгновения…

Вот Виола кричит мне в след:

– Эй! Ты куда? Что за?..

Вот я уже в палате и лежу на своей постели, бездумно глядя в пустоту белой стены.

Вот доктор разрешает мне вернуться домой.

Вот Таня с Фаиной везут меня обратно в квартиру.

Вот моя старая, уже такая неродная постель вновь приняла меня в свои объятия.

Ночь… Утро… Ночь… Утро…

Ничего нового. Никого старого. Все монотонно. Не важно. Не интересно. Пусто.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я впервые услышала внутренний голос, кричащий мне: "Черт побери! Кто-то звонит в дверь!".

Наверное, это был роковой знак, шутка судьбы или предначертанный жизнью момент, так как я внезапно встала и на трясущихся от долгого лежания ногах поплелась к двери, словно это было чем-то отчаянно необходимым в данный момент. Перед глазами все темнело, и передвигаться приходилось по стеночке, но я шла, не вдумываясь в свои действия основательно.

В дверь звонили, стучали и что-то кричали. Странно, что им удалось до меня докричаться, ведь несколько дней или недель я находилась в глубокой прострации.  И тем не менее ни слова я разобрать не могла.

Открыв дверь без малейших колебаний и тупых вопросов вроде: "Кто там?", я уже хотела было вернуться к себе, как замерла на пороге, проскрипев сухим горлом:

– Неожиданно…

–Чертовски хреново выглядишь! – немного спустив черные очки-бабочки, негодующе процедила каждое слово Виола, обводя меня презрительным взглядом с ног до головы и, слегка отодвинув мое пошатывающееся тело к дверце шкафа, беспардонно прошла внутрь, с некой иронией разглядывая простенький длинный коридор: – Смотрела "Ходячие мертвецы"? Дорисовать бы тебе кровь и вставить линзы с прозрачными зрачками – можно смело пускать пугать людей… Куда смотрели твои подруги все это время?

Как бы сильно я не пыталась сосредоточиться и поразмыслить над ситуацией более основательно, потуги на пребывание в вертикальном положении опустошили, небольшой резервный запас сил оказался исчерпан. Единственное, удалось подметить, что тонкое красное платье в мелкий черный горошек с расширенной плиссированной юбкой и корсетообразным ремнем превращало уже взрослую женщину в молодую девушку, а идеально уложенные в аккуратные локоны рыжие волосы добавляли ей шарма и женской привлекательности.

–Когда ты в последний раз ела? – с холодностью доктора внезапно спросила у меня она и тут же потрясла бумажным пакетиком перед лицом: – Хорошо, что я купила слоеные пирожные в кондитерской по пути, так что мы попьем с тобой чай.

Самоуверенному и подавляющему голосу женщина научилась у пасынка хорошо, только вот ее женскую сентиментальность было сложно скрыть слоем косметики и очками. Зеленые глаза все равно выдавали взволнованность, будто она собиралась сказать мне что-то важное и жизненно необходимое. Когда я вдруг поняла это, то мой интерес загорелся с новой силой. Я уже более бодро проводила Виолу в кухню, совмещенную с залом.

Женщина не стала снимать свою обувь и самоуверенно прошла по мягкому белому ковру в пыльных туфлях. Будь я в лучшем состоянии, то убила сначала ее, а потом и сама застрелилась до того, как последствия "прогулки" увидит хозяйка персидского ковра, Таня, и доведет нас до кровавых слез.

– Что ты хотела? – указав ей на барный стул, я тяжело оперлась о деревянный косяк и зажмурилась от внезапного приступа сильнейшей мигрени. Лоб так сильно болел, что сводило щеки и ощутимо отдавало в зубы, но, почувствовав, что Виола говорить не собирается,  распахнула глаза и более уверенно, как мне казалось, процедила: – Зачем ты пришла? Если Роберт не осведомил тебя, я уже не имею к вам никакого отношения.

Произнеся имя мужчины вслух, я будто с новой силой всколыхнула рану, которая не успела даже немного подсохнуть. Тяжелые слова Шаворского вновь упали на плечи неподъемным камнем, и меня повело. Дабы не показаться неуравновешенной неженкой, я просто аккуратно скользнула на диван и оперлась на него всем телом. Руки и ноги расслабились, когда я раскинулась на мягких боковых подушках, отдыхая от непосильной ноши, и тут же заныли с новой силой, как при сильной простуде.

– Я не буду говорить с тобой, пока ты не поешь! – ультимативно сказала она и, не дожидаясь позволения, спрыгнула с высокого стула, сняла прозрачную чашку с общей подставки, налив туда воды из позолоченного графина на столике. Мучное и питье были поданы мне прямо под нос со словами: – Поверь, тебе этот разговор нужен больше, чем мне, и я не собираюсь метать бисер перед свиньями, так что ешь, а то я боюсь, что ты в любой момент можешь упасть в обморок и меня не дослушать.

– Я буду есть, а ты говорить… – хрипло прошептала я и, откашлявшись, выхватила чашку из ее рук, тут же осушив ее до дна. Виола поднялась и пошла за новой порцией, пока я нехотя отщипнула первый кусочек мягкой, непонятной по консистенции булочки, пахнувшей яблоком в корице и лимоне. Меня тут же затошнило, и я скривилась, как пятилетний ребенок перед щавелевым супом: – Я жду.

– Ждет она… Все время что-то ждете, как дети… – пробухтела себе под нос Виола и, только вернувшись обратно ко мне и вручив чашку в свободную руку, коротко проинформировала: – Состояние Роберта намного лучше, чем кто-либо мог предположить. По его инициативе остаток лечения переносят в Нью-Йорк, и сегодня он будет переправлен туда частным рейсом. Я хочу, чтобы ты полетела с ним, и это не обсуждается.

На протяжении ее короткого и очень четкого изречения мои эмоции прыгали, как на американских горках: от полного оцепенения и жалости к себе до абсолютного непонимания ее мотивов и желаний.

– С чего вдруг? Меня уже освободили от его внимания… – откладывая ненавистный пакет с булкой, я снова жадно припала к воде, в этот раз просто стараясь скрыть таким образом, как сильно ее слова взволновали меня.

Виола неожиданно вскочила с места и принялась расхаживать из угла в угол довольно-таки просторной комнаты, растерянно потирая ладони и неуютно переминаясь с ноги на ногу, прежде чем выдать отчаянную тираду с нотками полного сумасшествия:

– Он придурок, а ты наивная дурочка! Я клянусь тебе, что Роберт выгнал тебя из лучших побуждений… Блядь, ну сколько раз ты говорила ему, что ненавидишь? Сколько раз просила тебя отпустить? Пожалеть? Он просто выполнил твое желание! – затем она резко замерла и смерила меня пронзительным, до дрожи в коленках взглядом: – К тому же он не потерпит твоего пребывания с ним из жалости. Разве не из этих побуждений ты вдруг решила остаться? Я знаю Шаворских не понаслышке, кровь у них одна – горячая, как раскаленный метал, но душа все равно ранимая, хоть они бы не признали этого и под дулом пистолета, – она сказала это как-то гордо, будто это было явное достоинство, к которому она каким-то боком все же прикоснулась, а затем женщина слегка отряхнулась и строго сказала, продолжая вновь свои нелепые движения по комнате: – Все это философия! Вот что я хочу тебе сказать… Ты просила меня стать Роберту матерью, и я… пытаюсь. Хоть он и упертый осел, настаивающий, что "ее жизнь без меня будет намного счастливее", я прошу за него… Выбери жизнь с ним! Я согласна, Роберт бывает неоправданно жесток, порой слишком холоден и эгоистичен. Но что я могу сказать, вновь не понаслышке: если Шаворский влюблен, он зависим от пассии, как от наркотика. Любовь такого мужчины ценна, как "Турмалин Параибы". Он будет лелеять тебя, охранять, защищать.

– Но отец Роберта изменял тебе, как ты можешь с таким восхищением описывать это? – недоверчиво переспросила я, понимая, кого на самом деле имеет в виду Виола. Тут же напоровшись на ничего не понимающий взгляд, пояснила: – Роберт сказал, что именно поэтому вы развелись.

Вмиг на лице женщины появилась какая-то титаническая усталость, и Виола засмотрелась куда-то… в прошлое, вытянув себя из воспоминаний легким усилием. Смахнув тяжелую слезу, которая словно выпускала весь скопившийся в ней негатив, она нежно посмотрела на меня и тихо прошептала:

– Это была я… Я изменяла Шаворскому-старшему… Он слишком сильно любил, чтобы посметь пойти на такое.

– А затем ты ушла, а он разрушил твою карьеру! – снова напомнила я ей, непонятно кому и что пытаясь доказать.

– Он умолял меня остаться… Готов был все простить… –  прошептала она и, устало подойдя к окну, обняла себя руками, заметно задрожав. – Он всегда был таким… властным, ревнивым, жестким, что мне хотелось поставить его на место. Знаю, измена не лучший вариант, но я просто не представляла, как еще можно показать ему, что я не настолько зависима от нашей любви, чтобы просто слепо подчиняться.

– А зачем тогда ушла, раз просто хотела "поставить на место"? – не удержалась от глупого вопроса я и тут же потупилась от ее открытого взгляда, внезапно заинтересовавшись ногтями на ногах.

– Думала, что жизнь – игра. Знаешь, это извечный обман… Кажется, ты будешь вечно молодой, всегда здоровой, взаимно любимой, полной амбиций и возможностей… А в реальной жизни все иначе. Я слишком заигралась в самостоятельность и в результате потеряла себя и… его, – внезапно голос женщины задрожал, и она аккуратно прикрыла рот ладошкой, скрывая нервную улыбку: – В тот день… В тот день у нас должна была быть годовщина – пять лет со дня свадьбы. Мы уже давно развелись и не общались довольно-таки приличный срок, но… он позвонил и предложил поужинать. Представляешь, сам Шаворский снизошел до личного приглашения? Я отказала, и вот чем это закончилось…

– Я поняла твои мотивы. Ты проводишь параллели, – обреченно выдохнув, обвела ее невидящим взглядом и отвернулась. Сжав ручку чашки до едва слышного хруста, тихо прошептала: – Он унижал меня, оскорблял, опускал, а потом… я сама пришла к нему и просила разрешения остаться. Его любовь, по меньшей мере, странная. И я не буду больше падать ему под ноги. Если бы он хотел быть со мной – пришел бы сам.

–Тебе и не придется его больше просить, – вмиг переменившись в лице, женщина хитро улыбнулась и, подхватив клатч с барной стойки, подошла ко мне вплотную. Пришлось даже задрать голову, чтобы увидеть ее самодовольное лицо. – Будет достаточно, если ты просто окажешься рядом, и уж поверь, он тебя больше не отпустит. Ведь на данный момент он убеждает себя, что ты салюты пускаешь от радости, мол, ура, Роберт оставил меня наконец в покое!

– Я… не знаю… – немного растерянно проговорила я и отвернулась от женщины, крепко сжав края пижамы.

– Ты даже представить себе не можешь, как сильно он ждет тебя. Он с ума сойдет от счастья, когда свободная от его влияния и приказов Полина Мышка сама придет к нему и скажет, что действительно хочет быть с ним, а не из жалости признается ему в любви, мечтая стать сиделкой у кровати больного, что отчетливо попахивает стокгольмским синдромом.

– Он рассказывает тебе такие личные вещи… – покраснев, я наконец озвучила мысль, которая крутилась у меня в голове почти с самого начала нашего разговора. Было сложно представить, как Роберт пересказывает мои слова Виоле, даже мысль об этом заставила меня смутиться.

– Я просто хороший психолог, Полина. А еще я женщина, которая поступила бы именно так, как ты… В любом случае в девять вечера такси будет ждать тебя около дома. Если в течение двадцати минут ты не появишься, я пойму твой ответ, – не говоря более ни слова, она быстро прошла к выходу и только в проеме между общим залом и коридором развернулась с явной обеспокоенностью: – Я прошу тебя – просто приди. Ты можешь обижаться на него, проклинать, не понимать… Но дай Роберту шанс завоевать твою любовь заново, без жалости к себе, смертельной опасности и доминантного подчинения. Он никогда не скажет этого вслух, но все его нутро считает секунды, пока ты по своей воле вновь войдешь в его реальность и пожелаешь задержаться там добровольно. Ведь на самом деле он не отпускал тебя, а только дал реальный выбор.

Едва я открыла рот, чтобы что-то сказать ей, как захлопнула его обратно. Во-первых, Виола все же развернулась и ушла, а во-вторых, я понятия не имела, что мне делать со всем этим. С одной стороны, идти у нее на поводу казалось высшей степенью маразма – Роберт отчетливо сказал мне "нет", а с другой… Черт, может, его решение и вправду было продиктовано желанием узнать мои истинные чувства, без жалости и навязываний?

Какое-то время я продолжала сидеть в кресле, бездумно пялясь в окно перед собой. Понятия не имею, чего я таким образом пыталась добиться, волшебного решения всех моих проблем, внезапного правильного выбора, или просто стремилась снова погрузиться в прострацию. Тем не менее факт оставался фактом: слова Виолы взволновали меня и внушили сумрачную надежду на… Что? Пока этот вопрос так и оставался для меня подвешенным в воздухе, но думать я могла только о том, что мне делать: ехать ли к Роберту или же остаться дома, тем самым приняв важно решения для себя и… него.

Хотелось бы верить, что Шаворский действительно таким извращенным маневром просто освободил меня от своего подавляющего влияния и теперь ждал, когда я останусь с собой наедине и сделаю правильный выбор. Ведь жизнь с ним всегда будет физически опасна и морально трудна, ведь сколько еще подобных "Privat" может встретиться на его пути?! И тем не менее я всегда была уверена лишь в одном: рядом с этим мужчиной я буду защищена от всех бед, окружена заботой и… любима. Да, черт побери, что бы там между нами не происходило, я знала, что он никогда не будет изменять мне, лгать в глаза и плести недостойные интриги за спиной.

"Чего же ты тогда ждешь, Полина?" – негодующе спросил меня внутренний голос так громко, что слезы с перепугу подступили к глазам, и я зажмурилась, дослушивая его истерический вопль, окутанная темнотой и образами Шаворского при нашей последней встрече: "Ты хотела любви от него – он сказал тебе, что любит! Ты хотела свободы и уединения на какое-то время – он дал тебе и это! Ты хочешь быть счастлива в будущем или кусать локти всю оставшуюся жизнь?! Если ты просто останешься дома, то не смей говорить потом, что судьба была к тебе неблагосклонна! Даже не думай потом жалеть себя и мечтать увидеть Шаворского снова, потому что у тебя была такая возможность!"

– А я не буду! – уже вслух сказала я сама себе и тут же, резко распахнув глаза, вскочила с места, слегка пошатываясь на не ожидавших такого поворота событий ослабших ногах. После этого быстро просеменила в ванную комнату, неубедительно доказывая себе по пути: – Я встречусь с ним, и это совершенно не значит, что я паду Роберту в ноги и стану умолять принять меня. Не дождется! Я просто… посмотрю ему в глаза в последний раз и послушаю, что он скажет. Может, просто вернусь домой и все…

Дальше день пошел в формате нон-стоп. Посмотрев в зеркало, я отчетливо поняла, что в таком виде не вышла бы даже за хлебом, а встреча с Шаворским была для меня чем-то… особенным, судьбоносным, решающим дальнейшую жизнь, что ли. Я и так все время нервничала в его присутствии, а непрезентабельный внешний вид только ухудшит положение.

Поэтому два часа я отскребала свое покрывшееся песком и пылью тело в душе, депилировала, увлажняла, скрабировала и намывала до блеска… Затем быстро высушила уже чересчур длинные темные пряди и завила их более опрятными локонами, чем мои от природы. Нарисовала тонкие стрелки и легкий румянец, чтобы не выглядеть как сбежавший из морга труп.

Где-то между натягиванием светлых джинсов с высокой талией и черного топа с гипюровыми вставками по лямкам, я услышала, как хлопнула входная дверь и инстинктивно подняла глаза на часы. Они сообщили мне, что уже восемь часов вечера…

Внезапно волнение и сладостное предвкушение от встречи с Шаворским заполнили весь разум, и я пропустила момент, когда Фаина с Таней вошли в мою спальню, поэтому звонкий Танин голос в кромешной тишине заставил меня подпрыгнуть на месте и больно удариться мизинцем о край кровати.

– Какого черта опять происходит? – присев на кровать и поджав поврежденную ногу под попу, я с полным недоумением уставилась на недовольных подруг, и Таня как-то злобно процедила сквозь зубы: – Все два дня ты только в туалет вставала и никак не реагировала на наше присутствие, а теперь нарядилась, как на свадьбу… Еще раз повторяю: куда ты собралась?

– Только не говори, что этот чертов маньяк снова втягивает тебя в какие-то приключенческие неприятности?! – Фаина сказала это таким ужасающим голосом, что мы с Таней обе непонимающе посмотрели на нее, и та пояснила нам жестко, не сбавляя накала эмоций: – Я имею в виду этого Роберта Шаворского.

Усмехнувшись, я отвела взгляд и тут же равнодушно сказала:

– Девочки, я польщена вашей заботой, и все такое… Но я не маленькая девочка и разберусь со своей жизнью как-то без вас, хорошо? Куда я иду, не должно вас волновать. Я понимаю, что вы очень переживаете, но всему должен быть предел… Извините, если обидела.

– Полин, мы были на суде по делу твоего следователя Семена Петрова, – переминаясь с ноги на ногу, сказала мне немного засмущавшаяся от слов Фаины подруга, поглядывающая на нее с явным непониманием. Кажется, Тане Роберт нравится больше, но она явно ни за что не произнесла бы этого вслух, поэтому требовательно посмотрела на меня и спросила: – Ты знаешь, за что его судили? Понимаешь, что все подстроено твоим Робертом? Ты вообще осознаешь, насколько он опасная личность?

– Понятия не имела о суде, – равнодушно пожав плечами, я вспомнила слова Шаворского, что "его больше никто не увидит", а затем книги, подложенные мне этим странным человеком, и, нервно передернувшись, ответила: – Но поверьте, там было за что. Он не тот человек, который заслуживает твоего сочувствия и участия в судьбе.

– Этот Роберт окончательно промыл ей мозги! – обеспокоенным голосом мамочки в пятом поколении сказала Фаина Тане и тут же развернулась ко мне: – Этого Семена осудили пожизненно. Там такое количество обвинений, что я о многих даже не слышала! Он молод и умен! Семен достоин лучшего… Эм… Мне чисто по-человечески его жаль.

Мы с Таней одновременно закатили глаза, ведь не было ни одной статьи, которую бы не знала наша Фаина. Видимо, либо девочкам хорошенько промыли мозги на суде, либо наша влюбчивая в милых умных мальчиков подруга уже успела проникнуться к нему симпатией, что случалось в вузе каждый месяц.

– Послушайте. Сегодня у меня важный день, – выдохнув, я попыталась совладать с дрожью в голосе и сделать его как можно более внушительным: – Роберт улетает в Нью-Йорк, и я хочу успеть поговорить с ним до отъезда. Иначе… вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.

Зря я это сказала, потому что в тот момент глаза Фаины блеснули чем-то опасным и она многозначительно схватила подругу за руку и потянула прочь из комнаты. Дверь благополучно захлопнулась, а я, пребывающая в полном недоумении, продолжила сборы, стараясь переключиться на что-то более приятное. Приблизительно через пять минут входная дверь хлопнула, и я радостно подметила, что подруги решили все же лишить меня часового промывания мозгов и просто удалились. Приятно осознавать, что твои родные люди считают тебя здравомыслящим человеком и доверяют тебе твою же судьбу! За это я их и любила.

У меня оставалось еще сорок свободных минут, когда я поняла, что абсолютно собрана. Естественно, чемодан я не паковала, а была намерена просто поговорить, без лишних иллюзий со стороны Виолы и глупых надежд с моей.

Сперва я решила просто попить чай, чтобы убить немного времени, но яркие картинки, как Роберт отвергает меня, холодно пробежавшись своим невидящим колким взглядом по моему полному надежд наивному лицу, постоянно мелькали перед глазами, именно поэтому я психанула, решив выйти раньше девяти часов, и просто подождать машину у подъезда.

Вот тут-то я и поняла всю задумку Фаины! Оказалось, что мои подруги заперли дверь на замок, который открывается только с внешней стороны, и вдобавок забрали все ключи от квартиры. Трубку они, естественно, не поднимали и на контакт идти не хотели. Номера телефона Виолы у меня не было, звонить Роберту было бы странно и стыдно, поэтому жуткая паника ударила в голову и я начала активно соображать, как быть и что делать.

Решение пришло внезапно, просто ударило мне в голову разрядом молнии, и я кинулась к записной книжке, где черным по белому были записаны все контакты наших соседей. Найти Влада Решетова удалось буквально сразу. Парень был выделен красным фломастером с надписью: "Не звонить!!!"

– Привет, – Влад поднял трубку после третьего гудка, и едва он поздоровался, как я тут же перешла к делу: – Помнишь, ты как-то хвастался, что бабушке с пятого этажа помог дверь открыть без ключа? Да-да, это у которой внучка блондинка с пятым размером…

Решетов был жутко доставучим рыженьким пареньком восемнадцати лет. Больше всего ему нравилось коллекционировать тупые подкаты, а потом доводить ими знакомых девушек до неловкого оцепенения. Последнее, что я от него слышала: "Ты очуметь как похожа на мою погибшую девушку". Стоит ли объяснять степень их несуразности?

Но он был еще и парнем из бедной семьи, где не было ни отца, ни какого-то ни было мужчины в доме. С чем, с чем, а вот с сантехникой, электроприборами и замками он был на "ты".

Уже через пятнадцать минут Влад копался в дорогущей двери Тани железной отверткой, а я развлекалась его историями ни о чем через дверь. Бог мне судья, но пришлось даже рассмеяться над шуткой про "мать-кондитера" и "ангела, упавшего с небес".

И, о чудо, где-то без пяти минут девять дверь была все же открыта, а я, бросив Решетову: "Дождись Таню с Фаиной в квартире!", умчалась вниз с паническим страхом, что опоздала и машина, отправленная Виолой за мной, уже уехала. Ведь другого способа добраться в неизвестное место назначения у меня точно не было.

Но у меня оставалось еще пять минут до объявленного Виолой времени, видимо, поэтому машины еще не было у подъезда. Ни одной. И это добавляло нервного напряжения еще больше. "А если она передумала насчет моей значимости в жизни Роберта? Что, если она осознала, что я больше ему не нужна и наш разговор бессмыслен?" – постоянно крутилось у меня в голове, пока я доводила себя до нового приступа мигрени.

Стоять на месте, а тем более сидеть, было чем-то невероятным в моем положении. Потому, вскочив с места и пошатываясь, поплелась в супермаркет через дорогу. Свежий воздух действовал на меня сегодня чертовски странно: голова кружилась, дышать было тяжело и тянуло в сон. Все это смешалось с целым буйством противоположных друг другу эмоций, вызывающих бешеное сердцебиение и покалывание в конечностях.

Тем не менее, остановившись около большой четырехполосной дороги, через которую пролегал мой путь в магазин, я сосредоточилась только на череде машин, мчащихся с умопомрачительной скоростью, которая всегда пугала меня до спазмов в желудке, и нажала на зеленую кнопку, ожидая, пока зеленый человечек на светофоре позволит мне пройти вперед.

Прошла всего секунда, когда черная машина внезапно остановилась около меня, и прежде чем я успела испугаться или о чем-то подумать, стекло с моей стороны было опущено.

– Вы Полина Мышка? – монотонно уточнил у меня охранник, которого я ранее видела в чете головорезов Роберта, и тут же уточнил: – Вас ожидают, не переживайте. Садитесь.

На секунду я замешкалась, нервно потирая кулаки, и как-то прощально осмотрела свой дом и супермаркет передо мной… Может, я и не вернусь сюда? Кто знает, чем закончится наш с Робертом разговор? Тут-то мой взгляд и зацепился за смеющихся Фаину и Таню, болтавших о чем-то по другую сторону дороги.

Словно почувствовав мое пристальное внимание, Фаина замерла, и тут же меня пробрало до костей от ее пронзительного и до ужаса недовольного взгляда. Решимость так яростно сквозила из ее красивых глаз, а губы будто прошептали: "Тебе конец", что я поспешно отвернулась и спиной облокотилась на заднюю дверь машины, тяжело дыша.

Странное вязкое чувство в груди, словно мама застукала меня за курением, прошибло спину мурашками, но, удивившись своим нелепым ощущениям, я быстро развернулась и, не глядя вперед, открыла заднюю дверцу машины, намереваясь сесть туда и уехать.

Тут-то все и произошло… Дикий визг тормозов оглушил всю улицу. После чего звук бьющегося стекла и разрывающегося на части металла заставил пригнуться за авто и закрыть голову руками. Спустя секунду я услышала дикий женский крик и тихо встала с места, первым делом оценивая состояние черной машины рядом, которая казалась совершенно целой и невредимой…

"Какого черта происходит?"

Взгляд тут же скользнул вперед, где около столба со светофором располагалась груда смятого металла, ранее называвшаяся автомобилем… Приглядевшись чуть лучше, я вдруг поняла, что ранее на этом месте стояли мои подруги, только вот крик Тани где-то со стороны супермаркета немного успокоил меня, но ненадолго…

Ведь мятное, сшитое на заказ платье в пол Фаины, ярким пятном просвечивавшееся где-то в самом центре бурого месива, было трудно с чем-то спутать.

Глава 24

Роберт. Три месяца спустя…

Тучи сгущались над еще не отошедшим от раннего туманного утра Нью-Йорком. Мидтаун Манхеттен* был погружен в гнетущую темноту, несмотря на позднее утро. Крупный дождь бил по стеклянным стенам "ZoMalia Industries House" – центральному офису Американского штаба, застилая мне вид на Ист-Ривер, Квинс Мидтаун Таннел и Парк штата Гантри Плаза. Внезапно небо разверзлось яркой вспышкой, ударяя яркой молнией где-то в район Лонг-Айленд Сити, заставив замереть с серебряной запонкой в руке, не заканчивая уже начатый ежедневный ритуал. Это зрелище было чем-то завораживающим и… свежим, что ли, в череде бессмысленных пустых будней, протекающих одним сплошным "сегодня" вот уже третий месяц.

"Три месяца ты не видел ее…" – эхом отдалось у меня в голове, и я инстинктивно развернулся к широкой кровати с высокими железными столбиками до самого потолка, где покоилось белое покрывало – единственное напоминание о существовании Полины в реальности, а не в моих безумных, постоянно повторяющихся снах.

Кто знает, какого хрена я взял его с собой. Зачем вообще попросил Клавдию сохранить это чертово доказательство о сексе с человеком, который этого не хотел? Единственное, могу заверить абсолютно точно – был уверен, что с каждым днем непривычное гнетущее ощущение внутри будет постепенно затягиваться и воспоминания о мышке начнут отдавать лишь дымкой, но… Блядь, изо дня в день становилось все сложнее смотреть на этот кусок дешевой ткани без почти физической боли в месте, где у нормальных людей располагалось сердце.

– Да, сэр! – воспоминания о Полине напомнили о ежедневном ритуале, и я нажал на синюю кнопку на белом общем телефоне, связываясь с персональным охранником мышки. Разумеется, тайным… – Полина Мышка в прекрасном здравии, обеспечена и находится в полной безопасности.

– Спасибо, Азамат, – поблагодарив мужчину, я быстро повторил движение пальцем и снова замер у окна, разглядывая пейзажи Большого Яблока и пытаясь найти хоть что-то в этом прекрасное. Черт побери, как давно я уже не чувствовал удовольствия от таких простых вещей… Да от чего-либо…

Как бы парадоксально это не звучало, но последний раз что-то теплое разливалось в груди, когда я увидел искреннее переживание о своем состоянии в глазах Полины. Полина… Внутренний Я, руководствующийся только эмоциями, умолял разузнать побольше о девушке, но пока логика все еще была мне доступна, я дал установку Азамату рассказывать только о ее самочувствии, безопасности и материальном положении. И все! Так будет лучше. Для нее и ее личного пространства. И для меня… Ведь когда-нибудь же мне станет легче?

Внезапный звонок от секретарши заставил очнуться от глупых метаний, одолевавших меня последние месяцы, и, включив громкую связь, наконец ответить на звонок:

– Сэр, у Вас через пятнадцать минут первое собеседование, – всегда немного нервный голосок секретарши Саманты раздражал меня до скрипа зубов и заставлял постоянно напоминать себе как чертову мантру, что она высококлассный специалист с тридцатью шестью свободными часами в одних сутках, и все же не увольнять. Пока я одним резким движением стягивал с кровати белое покрывало и заталкивал его в корзину для грязного белья, девушка немного сбивчиво продолжила: – Всего намеченных собеседований на сегодня три. Как и оговаривалось ранее, к Вам попадут только те, кто прошел предварительные шесть этапов кастинга. После этого в двенадцать общее совещание, а затем обед и переговоры насчет открытия нового офиса в Германии и поставки технологического оборудования во Францию.

– Ясно! – коротко бросил я девушке и тут же отключился.

"Блядь! Целых три совещания с очередными пафосными дегенератами!" – тихо прошипел внутренний голос, напомнив о вчерашнем опыте общения с нью-йоркской "светлой" молодежью.

Разложив на столе белый ноутбук, я был намерен проштудировать сводки "ZoMalia Industries" в момент собеседования, изучить сегодняшний курс валют, ответить на рабочую почту, а также справиться о состоянии филиалов и главного офиса в Москве. Москва… Черт побери, наверное я больше никогда не смогу вернуться в этот город, дабы не поддаться очередному искушению навестить мышку и снова испортить ей жизнь…

– Давай подождем еще пять минут! – внезапно в памяти всплыли события трехмесячной давности и взволнованное лицо Виолы, поглядывающей на трап личного самолета, уже как полчаса готового к отлету: – Прошу тебя. Всего пять минут.

Мне не нравилось напряжение женщины, ее загадочный прищур и настойчивое желание не смотреть мне в глаза. Подозвав к себе Юру, личного телохранителя Виолы, я коротко спросил у него:

– Места посещения Виолы за последние сутки, – мужчина беспрекословно принялся перечислять без единого вопроса. Какое-то время я слушал его, не перебивая, а затем ошеломленно замер, едва тот назвал адрес проживания Полины.

Все. Картинка сложилась. Все фигуры встали на место. Виола ждала ее. Блядь…

– Почему ты так странно на меня смотришь? Роберт, не пугай меня… – сбивчиво спросила меня женщина с глазами по пять рублей, неуютно поежившись на месте и снова отведя взгляд.

– Зачем ты ходила к Полине? – хотелось вложить в голос как можно больше негодования и недовольства, но получилось уж слишком резко, и я попытался исправиться: – Мышка хочет спокойной жизни, а не постоянных нашествий от нашей семейки к себе домой. Оставь. Ее. В покое!

– Видимо, она и вправду сделала свой выбор, – грустно прошептала себе под нос Виола, откинувшись на спинку кресла, а затем в два раза тише: – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, девочка…

Внезапный стук в дверь вернул меня в реальность, заставив вспомнить, что я все же директор и должен выбрать себе юриста для американского филиала компании. Черт, несмотря на популярность данной специальности в вузах, у меня на собеседованиях не было ни одного достойного кандидата. Как они прошли остальные этапы кастинга – ума не приложу!

– Входите, – отдал распоряжение и окунулся в тендерные таблицы, высланные мне новым директором московского филиала. Судя по стуку каблуков, очередная жертва юридического факультета уверенно прошла к моему рабочему месту и тут же положила пакет документов прямо на стол передо мной, не став присаживаться. Нажав клавишу "сохранить" и "отправить", я подхватил поданные мне в черной папке листы и, медленно изучая каждый из них, начал привычно комментировать: – Так… сертификаты об окончании языковых курсов: английский, русский, украинский, немецкий, французский, польский, корейский и основы китайского… – посмотрев на даты последних сертификатов, я благосклонно подметил, что несколько языков девушка освоила за последние три месяца. Казалось бы, этот невероятный факт делает ей честь, но для меня это очередной звоночек. На кой черт ей срочно понадобилось столько дополнительных языков? Сон страшный приснился? Или это новый человек от расформированного "Privat" появился с кучей липовых сертификатов? – Скажите, зачем Вам внезапно понадобились четыре дополнительных языка в таком срочном порядке?

Молчание затянулось, а я продолжал изучать остальные, более старые сертификаты, пока не дошел до диплома… Юридического… Красного диплома "Бауманки".

– Потому что один чертовски своенравный и эксцентричный начальник заявил мне, что резюме недостаточно впечатляющее и с подобной бумажкой меня никуда не возьмут! – женский тоненький голосок попытался сказать это в шутку, но получилось как-то хрипло и робко.

Не веря своим ушам, слушая удары ускорившегося сердца, я моментально поднял взгляд и напоролся на худощавое тело девушки, которая смотрелась в черном свободном платье как в мешке. Ее руки обнимали хрупкую талию, будто защищая хозяйку от внешнего мира или удерживая от непрошеного обморока, а глаза выдавали волнение, но оставались такими же умными, уверенными и пронзительными, как и всегда, в противовес легкой и нежной, как лепестки роз или сладкий мусс, улыбке.

– Здравствуй, Полина… – тяжело сглотнув, я все же выдавил из себя эти два слова, будучи абсолютно уверенным, что внешне мое необъяснимое волнение и трепещущее чувство где-то глубоко внутри никак не проявится. Жадно ловя взглядом каждый миллиметр ее тела, я спокойно спросил: – Какими судьбами?

Черт, кажется, месяцы ожидания прошли не зря. Моя мышка таки сделала свой выбор…

*Мидтаун Манхеттен – Манхеттен считается главным районом Нью-Йорка и подразделяется на три части – Верхний Манхэттен, Даунтаун и Мидтаун. В Мидтаун располагается самое большое количество небоскребов Нью-Йорка. Ежедневно туда приезжают на работу больше трех миллионов людей. Там находятся самые популярные здания и площади Нью-Йорка.

Полина.

Мелкая дрожь пробирала продрогшее нутро и выливалась в щекочущие мурашки по спине. Приходилось еле заметно переминаться с ноги на ногу, дабы сбить тремор, охвативший все тело, едва я вошла в кабинет Роберта.

Я слишком долго настраивалась, прежде чем войти внутрь. Секретарше Саманте пришлось даже грубовато поторопить меня… Уверяла себя, что человек в кабинете больше не вызовет внутри никаких эмоций, а разъедающее, как серная кислота, чувство, что я испытываю все это время, больше относится к воспоминаниям, но… Стоило мне переступить порог территории Шаворского, как острый запах его мужского либидо ударил в нос привычной и такой родной свежестью, смешанной с тонкими нотками лимонной власти и терпким привкусом тягучей уверенности.

"О, да! Теперь я наконец дома…" – было первой моей мыслью.

И сейчас, глядя в его немного осунувшееся от усталости лицо, в глаза, похожие на два бездонных черных озера, я не могла не окунуться с головой в этом омут. Меня трясло и передергивало от желания кинуться к нему в объятия и расцеловать каждый сантиметр его длинноватой густой бороды, худощавых щек, запустить руки в сероватые волосы и разгладить губами упрямую морщинку между бровями, которая всегда появлялась там в моменты активного мыслительного процесса.

Тем не менее я понятия не имела о жизни мужчины все эти три месяца. Возможно, он не рад меня видеть? Может быть, Роберт давно забыл мое имя? А вдруг он… влюблен? Или уже обручен с другой?

Последняя мысль оказалась настолько болезненной, что натянуто улыбаться оказалось уже выше моих сил и я отвела взгляд от ничего не выражающего лица, внимательно засмотревшись на свои черные замшевые сапоги на высоких каблуках, решив все же ответить на глупый вопрос мужчины, дабы пауза не казалась такой гнетущей.

– Работа в Нью-Йорке достаточно перспективная, высокооплачиваемая, да и жизнь в Америке, знаешь ли… – едва слышно пробухтела себе под нос. Сердце билось так сильно, что грозило вырваться из груди и бросить свою глупую, непонятно на что рассчитывающую хозяйку. Пульс оглушил меня полностью, удавалось только слышать свое же учащенное дыхание, но я тихо прошептала: – Я прошла все шесть этапов твоего чертового кастинга и все же надеюсь, что хотя бы теперь достойна этой работы.

– Ты достойна намного большего, Полина… – тихий голос прямо передо мной заставил испуганно поднять глаза и еще плотнее обнять себя руками. Мужчина каким-то волшебным образом успел бесшумно встать из кресла и, словно пантера на охоте, подобраться ко мне, остановившись в опасной близости – расстоянии вытянутой ладони. Роберт так сладко протянул мое имя, словно смаковал старое дорогое вино, изучая на языке его тонкий изысканный вкус. А пьяной от его тихого хрипа почему-то себя почувствовала я: – Тебе нужно было три месяца, чтобы принять решение… быть со мной. Именно поэтому ты не пришла тогда?

– Что?.. – сознание путалось, не давая думать ни о чем, кроме как о манящих губах Роберта, влажных от едва уловимого прикосновения языком. Вопрос проигрался у меня в памяти, словно это было некое записывающее устройство, и я непонимающе перевела взгляд на его потемневшие глаза: – Ты знал? Черт, ты знал… – позорно отведя взгляд в сторону, я тут же окунулась в ужаснейшие воспоминания. Наверное, образ Фаины под машиной навсегда останется в моей памяти. Если бы я смогла сдержать внезапный порыв и просто промолчать, наверняка ситуация сложилась бы по-другому, но мне нужно было поделиться накопленными печалями, излить которые было больше некуда. – Фаина попала в этот день под машину… Она почему-то возомнила себя моей мамочкой и заперла в квартире, чтобы я не могла с тобой встретиться, а когда увидела, как я уже сажусь в авто, разругалась с Таней и решила на эмоциях перебежать дорогу, не дожидаясь сигнала светофора.

Голова внезапно закружилась, пришлось даже опереться на спинку рядом стоявшего стула, чтобы не упасть. Роберту, видимо, такой расклад не понравился, и он, одним уверенным движением подхватив меня под попу, усадил на мягкий диван, а сам устроился рядом, участливо спросив:

– Мне жаль, я не знал. Как она сейчас?

Издав нервный смешок, я в который раз убедилась, что Шаворский вычеркнул меня из свой жизни и визит к нему попахивает абсолютной нелепостью. Видимо, кроме переданной мне безлимитной карточки спустя какое-то время после отлета, мужчина больше не хотел никакого участия в моей жизни.

– Понятия не имею. После двухмесячной терапии восстановления она так и не способна ходить и двигать руками. Обвинив меня во всех смертных грехах, Фаина ретировалась на родину, а я теперь наконец могу заняться собой, – снова натянув на себя добродушную улыбку, я аккуратно смахнула одинокую слезу и, нервно расправляя завитые пряди волос, оптимистично выпалила: – Что же… Собеседование ушло куда-то не туда. Тебе должно быть это ужасно скучно и неинтересно слушать, так что просто задавай свои вопросы и решай – берешь ли ты меня к себе или нет. В конце концов, ты не обязан слушать новости моей жизни. Тебе должно быть фиолетово.

На секунду я засмотрелась на растерявшегося от такой резкой перемены темы мужчину и, посчитав эту реакцию за подтверждение моей полной неуместности в данной обстановке, быстро встала, уверенно пошагав в сторону стула, предназначенного для соискателя вакансии.

Внезапно теплая рука накрыла мою ладонь, призывая остановиться. Несмотря на всю гордость и внутренний настрой, я замерла как вкопанная, позволяя Роберту медленно укутать меня в свои нежные объятья. Это было так… непривычно и чувственно, что громкий выдох облегчения против воли вырвался из моих губ, хотя сама я замерла, обескураженная его ловкими действиями. Нос Роберта нетерпеливо зарылся в копну моих волос и глубоко втянул воздух, а сам он тихо прошептал:

– Ты всегда пахнешь медом и весенними цветами. Иногда я чувствую твой аромат на улице, а иногда он мне снится… Тебе когда-нибудь снился запах? – ком в горле не дал мне ответить, и поэтому я просто блаженно закрыла глаза, слегка откинув голову назад. Спустя секунду его дыхание оказалось у меня на шее, опаляя горячим желанием и оставляя там легкий, как прикосновение одуванчика к телу, поцелуй. Гортанный голос мужчины раздался прямо около моего уха, сразу после того, как он нежно прикусил мочку: – Я был всегда уверен, что твоя жизнь без меня будет легче. Считал, что не оберегаю тебя, а усложняю и обременяю твое существование. И именно поэтому просил докладывать мне только о твоем здоровье, материальном положении и безопасности. Так было надежнее, иначе я мог бы сорваться с места и прилететь к тебе в тот же день, оставив тебя без выбора.

– Я так ждала тебя все эти три месяца! Понимаешь? Мне был нужен ты! Так сильно, что я сама, едва получив досрочную визу за баснословные деньги с твоей карточки, рванула в Штаты… – несколько истерично выпалила я, но получилось уж слишком обвинительно и, наверное, жалко. Зажмурив глаза, крепко сжала руки мужчины, словно боясь, что сейчас открою глаза, а все окажется иллюзией и очередным сном. – И да, я знаю, что такое чувствовать запах во сне, а потом открывать глаза и никого не видеть рядом. Я знаю, что такое жить постоянными иллюзиями в режиме ожидания. Не тебе мне об этом рассказывать, Шаворский!

Объятия Роберта на моих плечах стали такими крепкими, что дышать удавалось с трудом. Это было невыносимо приятно, непередаваемо хорошо, до невозможности кайфово… Бабочки внутри танцевали ламбаду, мозг витал где-то в облаках, сердце победно трепетало. Думать о чем-то важном не было сил и желания. Были только он, я и пасмурный Нью-Йорк за окном.

– Прости меня, мышка… – после долгого, совершенно не неловкого молчания с придыханием, искренне и как-то уж слишком эмоционально для сказал он мне, а затем резко прервал объятия, возвращая мою парящую в облаках душу на грешную землю, но только для того, чтобы развернуть лицом к себе и, зафиксировав мои руки по бокам, уверенно, глядя прямо в глаза, отчеканить: – Я слишком сильно виноват перед тобой. Непростительно сильно. Меня невозможно прощать и совершенно не за что любить. Тем не менее ты тут – и мне отчаянно хочется верить, что не для устройства на эту рабскую по всем условиям работу. Мне безумно хочется надеяться, что, не смотря ни на что, ты бы села в ту чертову машину и приехала ко мне три месяца назад! – я хотела было что-то сказать, но он коротко покачал головой, и я тут же захлопнула рот, давая ему закончить эмоциональную, по планке Роберта Шаворского, тираду: – Блядь, я должен был держать тебя за руку все это время, пока ты была рядом с Фаиной. Я должен был быть рядом и не позволить новым напастям зажать тебя в угол… Ей-богу, мне казалось, что все проблемы исходят от моих персональных врагов, но жизнь намного сложнее и опасность может поджидать за каждым поворотом, даже от близкого человека… Я был бы безумно рад, если бы ты позволила мне провести остаток жизни рядом с тобой, потому что я хочу видеть тебя каждый день, час, минуту… Знать, что ты в безопасности и счастлива. Я был бы рад стать причиной твоих охуенных, крышесносных улыбок и отцом твоих будущих детей, потому что я люблю тебя, но готов принять любой твой ответ. Всегда помни это.

По мере речи Роберта моя челюсть опускалась все ниже к полу, пока слово "дети" не заиграло в его словах – и робкая улыбка скользнула по моим губам. Слегка отодвинувшись от мужчины, я положила руки на уже немного округлившийся живот, тем самым выделяя его через свободное черное платье-мешок. Глядя на застывший взгляд Шаворского, нервно пояснила:

– Уже… – молчание Шаворского затянулось, а моргать он так и не начал. Разнервничавшись не на шутку, я обеспокоенно свела брови на переносице и грустно пошутила: – Хреновое противозачаточное мне кололи в больнице.

– У тебя был серьезный переизбыток тестостерона, именно это и спровоцировало задержку месячных. В больнице тебе давали "Белара" – гормональный препарат, который не дает яичникам овулировать, что делает оплодотворение априори практически нереальным, – растерянно пояснил он, все же не отрывая взгляд от моего живота, а затем, робко улыбнувшись, перевел взгляд на мое лицо: – Ты же понимаешь, что тебя это ни к чему не обязывает, да? Я могу обеспечить ребенка и со стороны, ты не должна ради этого жить со мной. Хотя мне до сих пор не верится, что такая удача могла улыбнуться именно мне. Наверное, все дело в той хреновой картине, что я купил на благотворительном аукционе… Черт, мне просто не могло так повезти!

Не выдержав вселенской тупости владельца самой большой корпорации в России, я в безмолвной мольбе подарить этому безнадежному хоть немного мозгов закатила глаза и простонала:

– Ты совершенный тупица! Поверь, я не настолько самовлюбленная овца, чтобы растить близняшек в одиночестве, вдали от любимого мужчины, только для собственного удовлетворения, – договорить Роберт мне не дал, так как его руки впились мертвой хваткой мне в лицо и жадно притянули его для поцелуя.

– Три мышки –  это просто нереально круто!  – хрипло, с сумасшедшим воодушевлением прошептал он мне прямо в губы, перед тем как прильнуть к ним с новым энтузиазмом, доведя меня тем самым до полуобморочного состояния.

Господи, это было что-то с чем-то! Звезды буквально водили хоровод перед глазами, а ноги обмякли. Хорошо, что мужчина намного лучше владел собой. Пока его умелый язык доводил меня до сердечного приступа своими нежными и в тот же момент требовательными движениями, не давая активно вступить в игру, руки аккуратно подхватили меня под попу и посадили на близстоящий рабочий стол.

Ассоциации тут же заиграли у меня в голове, добавляя ситуации пикантности и делая меня вдобавок абсолютно мокрой. Я медленно отодвинула мужчину от себя и тут же обвила его талию ногами, дабы он далеко не ушел:

– Знаешь, я очень соскучилась по твоей плети… Иногда мне снилась наша секс-качель, а порой я с тоской вспоминала о вагинальных шариках… – мои пальчики беззастенчиво прошлись по мелким пуговицам его накрахмаленной серой рубашки и под его тяжелое, сбивчивое дыхание осторожно расстегивали одну пуговицу за другой: – Боже, я бы отдала многое, чтобы повторить что-то из этого снова…

– Кажется, ты беременна, – констатировал мужчина и осторожно накрыл мою руку, прерывая процесс. На мой недоумевающий взгляд он нетерпеливо пояснил: – Если я не ошибаюсь, беременным запрещено заниматься любовью, а про секс-игрушки я вообще советую тебе забыть. Особенно про плеть – раз и навсегда.

Злобно хмыкнув, я плотнее придвинулась к мужчине и перенесла ладошку на его вмиг ставшую тесной ширинку. Пока руки дразняще описывали круги вокруг его возбужденной плоти через мешающую ткань, я пояснила ему:

– Я состою на учете в Москве у прекрасного доктора Мариновой. Она любезно объяснила, что у меня нет никаких патологий и беременность протекает прекрасно, и я могу спокойно заниматься сексом до пятого месяца включительно, а на поздних сроках гинекологи даже рекомендуют его для ускорения схваток. Так что… – в это раз мои руки более нагло расстегнули молнию, а затем и мешающий ремень.

Больше не говоря ни слова, мужчина сам стянул с себя брюки и, опаляя меня черным, как ночь, и горячим, как адское пламя, взглядом, осторожно положил на стол, только перед этим одним резким движением сняв платье через голову. Его руки беззастенчиво, по-свойски прошлись по моей набухшей голой груди и больно сжали и так возбужденные соски.

– Блядь, когда же ты уже научишься носить белье? Мне охренеть как не нравится, что все уроды могут пялиться на твои выпирающее соски и упругую задницу! – хрипло прорычал он, стягивая с себя рубашку, а затем, в каком-то диком нетерпении срывая с меня черные гипюровые трусики-бикини. Кожа пылала от его страстных прикосновений, но мне хотелось еще жестче, сильнее, грубее… Не знала, что такое может произойти со мной, но я готова была вытворить что-то запретное, дабы он достал свой хлыст. Наверное, все дело в гормонах…

Мужчина, словно почувствовав это, неторопливо развел мои половые губы, и дразняще проведя большим пальцем по клитору, пропустил его и вошел двумя пальцами в мое чертовски мокрое лоно, пока я тихо постанывала, моля его о разрядке. Предвкушающий стон все же сорвался с моих губ, и я вымучено заглянула в смеющиеся глаза мужчины, который деловито осведомил меня, пока руки нагло блуждали по моим выжидательно ерзающим по деревянному столу ягодицам.

– Повторю тебе снова: о жестком сексе можешь забыть до конца беременности как минимум.

Не успела я разочарованно закатить глаза, как головка его нетерпеливого нутра уже вошла в меня, заставляя глотать воздух с неописуемой жадностью, крепко схватив края стола, ведь до Роберта, увы, мне было не дотянуться.

Его пульсирующий член входил в меня все глубже, заставляя мучительно выгнуть спину и тихо простонать:

– Ты намерен мучить меня так всегда?

– Каждый день!  – сквозь зубы отрезал он и наконец вошел в меня на полную длину, доставая из недр души грубый рык. Его руки властно сжали мою грудь, заставляя соски болезненно и в то же время сладко заныть. Внезапный толчок заставил прикусить губу до крови и заглянуть в помутневшие от желания глаза мужчины. – Каждый гребаный день я буду доводить тебя до крышесносных оргазмов, но даже этого будет мало, чтобы я спал спокойно!

– Давай просто начнем сначала… – едва сдерживаясь, чтобы не закрыть глаза, я продолжала искать остатки сознания в помутненном разуме, реагирующем только на осторожные толчки и руки мужчины, блуждающие по моему обнаженному телу: – Прошу тебя, пусть прошлое не висит над нами камнем. Я давно простила тебя, еще три месяца назад, когда собиралась сесть в маши… Ах, черт!..

Рука Шаворского накрыла мой клитор, и я, как кошка, прогнулась под дразнящим мою вибрирующую горошину пальцем. Дыхание Роберта участилось, мое же стало слишком резким и в чем-то даже болезненным. Толчки стали все резче, ненасытные, глубже, заставляя в порыве страсти сжать грудь до острой боли.

– Подними.. меня… к себе… – жадно хватая ртом воздух в такт его толчкам, тихо простонала я и, когда увидела вопросительный прищур в его глазах, тихо попросила снова: – Прошу… Я хочу чувствовать тебя всем телом.

Одно ловкое движение – и вот мы уже на одном уровне. Мой небольшой пока еще живот едва прикасался к его стальным кубикам, руки жадно обхватили плечи, до боли врезаясь ноготками в твердую плоть, а губы быстро нашли его и спелись в прерывистом, в такт неумолимым толчкам поцелуе.

Я навсегда запомню этот миг… Он… так жестко и в тоже время осторожно сжимающий мои ягодицы, упорно доводящий своими толчками до потери пульса, высасывающий душу до дна через поддающиеся на все уговоры губы. Я… оставляющая красные полосы на его стальной спине, на пике блаженства с невероятным возбуждением, клубящимся где-то внизу живота, бабочками где-то под сердцем, превращающими меня в пьяную любовью наивную дурочку… И… начало чего-то большего, разделяющего нас небольшим кружочком и в то же время объединяющим в громкое слово "семья".

И вот он – решающий толчок… Что-то невыносимо приятное разрывается внутри меня и его… И я падаю обратно на стол под сочащиеся через все тело эндорфины. Мужчина так и остался стоять у меня между ног, ведь я не переставала жадно прижимать его к себе, тяжело облокотившись руками о края темного стола и приводя дыхание в норму.

Мой пытливый взгляд прошелся по влажному телу, где каждая мышца выделялась, как на наглядном уроке анатомии, и между ног все снова сладко заныло. Внезапно мои озадаченные глаза замерли на его животе, не давая дышать в полном недоумении…

– Шрама больше нет. В этом месте кожу пересаживали, – проследив за моим взглядом, как-то грустно осведомил меня мужчина, а уже в следующую секунду я была у него на руках. – Я отнесу тебя в спальню. Отдохни, а затем мы решим, действительно ли ты хочешь занимать рабскую должность юриста или просто останешься счастливой беременной женой молодого миллиардера.

Я тихо усмехнулась его попытке пошутить и плотнее прижалась к теплому голому телу Роберта, пока невероятная история нашей жизни ярким фильмом пробежала у меня перед глазами, накрывая легким флером печали и тоски.

– Роберт… – немного нервно я положила руку ему на щеку, привлекая внимательный взгляд мужчины к себе. – Что будет дальше? В смысле, как мы будем жить?

Шаворский заметно расслабился, словно ожидал услышать из моих уст что-то ужасное, и, бережно положив на почему-то уже расстеленную кровать, неловко прошелся своей широкой ладонью по моему животику прежде, чем радостно подмигнуть и неожиданно оптимистично заявить:

– Если ты и двойняшки будете рядом, то прекрасно!

Эпилог первый.

Несколько месяцев назад…

Черный самолет "ZoMalia Industries" с золотистой птичкой на крыле, логотипом корпорации, приземлился на частную площадку в назначенное время – ровно в первом часу ночи – недалеко от Домодедово. Не прошло и пяти минут, как трап был торопливо подан, а высокий широкоплечий мужчина в черном костюме от "Brook’s Brothers" с коричневой искусственно состаренной кожаной сумкой "Montblanc", небрежно перекинутой через одно плечо, торопливо спустился вниз, не одарив лишним взглядом ни окружающих людей, собравшихся поприветствовать непосредственного шефа или провести очередное интервью, ни давно покинутую много месяцев назад родину.

Его черные лаковые туфли "Louis Vuitton. Manhattan Richelieu" из змеиной кожи с небольшими дырочками по кругу шнурков небрежно перешагивали через неглубокие лужи, временами расплескивая их содержимое в стороны и на темные брюки. Да, Роберт лучше выкинет в мусорку десять тысяч долларов, чем потратит лишние пять минут на ерунду. Работа – деньги. Деньги – статус, а вот статус должен соответствовать отцу.

Его любимый черный автомобиль "Cadillac "The Beast"" представительского класса уже ждал хозяина жизни с распахнутыми настежь дверьми, привлекая к себе завистливые взгляды случайных прохожих. Еще бы! Мало кто в своей жизни держал в руках полтора миллиона долларов, а тут они стояли прямо перед тобой и манили тонким ароматом другой, недоступной жизни.

Едва дверца машины была тороплива захлопнута, Шаворский-младший тут же достал свой мобильный телефон и, наконец, сделал его доступным для всего окружающего мира. Сообщения пачками сыпались одно за одним, но призером в номинации "Достань босса" стал его заместитель Валерий Николаевич.

– Валерий Николаевич, – Роберт набрал его первым и постарался голосом передать полное недовольство ситуацией, но тут же неудовлетворенно поморщился, глядя в окно, понимая, что вышло больше доброжелательно и… приветственно, что ли.

Этот пожилой старичок с невероятным умом просто поражал своей смекалкой, но… не поэтому Шаворский не уволил его единственного после реконструкции "ZoMalia Industries" три года назад. Он не попал под раздачу, потому что был единственным "чистым" другом отца. И хоть упрямый Роберт никогда не признается в этом даже себе, Валерий Николаевич являлся последним человеком, связывающим его с давно ушедшим родственником.

Не стоит греха таить, Валерий Николаевич часто пользовался этим и знал, за какие ниточки тянуть… Например, вместо обещанных десяти мест детдомовцам вручили одиннадцать, а вместо тридцати премий на офис выписали пятьдесят… И вроде причины были веские – в первом случае "внештатная" одаренная девочка, а во втором – двадцать переработавших работников, но, не будь это близкий человек, Роберт даже не дал бы ему высказаться.

– Роберт, – пожилой голос звучал по-отечески добро, и Шаворский так и видел его хитрую улыбку, за которой так много чего стояло. Тем не менее чутье не подвело мужчину – старый лис снова чего-то хотел: – Перейдем сразу к делу. Ты ведь знаешь, что я в важной полугодичной командировке в Германии, а завтра утром должна прийти новая девочка для устройства на работу.

– А я-то тут каким боком? – уставшие мозги Роберта заново включили активный мыслительный процесс, так как он искренне не понимал, зачем должен присутствовать на собеседовании пятого пингвина из десятого ряда. Все это казалось настолько странным, что мужчина позволил себе два явно лишних предложения: – Завтра я работаю только с двух часов дня. Если ты не заметил, то уже ночь, а я только пять минут назад вышел из самолета.

– Эта девочка из программы по детскому дому… Та самая, которой досталось одиннадцатое бюджетное место. Я хотел предложить ее Артему на место главного юриста в "ZoMalia Line", но советую сначала тебе приглядеться к ней и забрать в главный офис, пока не поздно. Такое сокровище нужно самому! – старик говорил так серьезно, что на какое-то время Роберт подумал, дескать, это шутка, а Валерий окончательно обезумел и собрался взять "зеленую" студентку на должность главного юриста самой большой корпорации страны!

– Ты в своем уме? – отчеканивая каждое слово, стараясь донести его до адресата, Шаворский откинулся на мягкую спинку и устало потер глаза, стараясь не накричать на мужчину и не уволить в порыве злости: – Ты собрался взять в компанию студентку без опыта работы? Мне уже сейчас подыскивать более адекватного человека на твое место?!

Валерий Николаевич звонко рассмеялся, словно видел что-то неуловимо забавное в холодной реплике мужчины, и тут же продолжил более одухотворенно:

– Дорогой, она самая перспективная студентка Бауманки, с небывалой работоспособностью и обучаемостью! Потрать на нее пять минут – и ты все сам поймешь. Эта девочка готова работать, как скаковая лошадь, и выдержит любые твои безумные графики, уж поверь мне.

Зубы Шаворского опасно клацнули, ведь больше всего на свете он не любил, когда на людей вешают ярлыки "хороший" и "плохой". Валерий Николаевич сейчас прицепил ко лбу неизвестной дамы ценник с надписью "очень-очень дорого, невероятно прекрасно, неописуемо хорошо, до чертиков перспективно" и пытался скинуть это добро на страдающую постоянными мигренями голову мужчины.

Ну что же, видимо, девочке придется преподать урок жизни и помочь вернуться в суровую реальность, где радужные розовые единороги не кушают радугу, весело смеясь, и хорошая работа в лучших корпорациях не сваливается на голову потому, что кто-то попросил босса.

И именно в тот момент Роберт окончательно решил, что какой бы умной, обучаемой и гиперактивной не была некая "Мисс я-лучше-всех", в его компанию она не попадет никогда! Заодно можно научить и зажравшегося старика простым житейским истинам – не обещай ничего без согласования с главным.

– Хорошо. Я встречусь с ней лично и проведу собеседование, но предупреждаю – ничего обещать не могу. Блата в моей корпорации нет, – спокойно ответил Роберт, не выдав своим ледяным голосом коварного плана, дабы не сорвать его на корню.

– Отлично! – настроение старика тут же поднялось, и он довольно хлопнул в ладоши, создавая лишний шум для реагирующей на любое прикосновение головы Роберта. – Запомни только, кого потом отблагодарить!

– Несомненно. Пока! – равнодушно отрезал мужчина и, резко распахнув глаза, поймал себя на каком-то детском предвкушении. На секунду он насторожился: с чего вдруг? Но затем довольная улыбка расползалась на его пухлых губах в некий пугающий оскал, а пустой салон авто услышал его тихие, предначертанные самой судьбой слова: – Веселое будет собеседование, хоть какое-то разнообразие. Ради такого стоит не выспаться…

Эпилог второй.

Полина. Спустя шестнадцать лет…

Ненавязчивая классическая  музыка в живом исполнении тонкой прозрачной пеленой окутывала фешенебельный ресторан "Grand Plaza Room" в самом центре Нью-Йорка, соответствуя всеобщему настроению напускного веселья. Люди в костюмах, стоимость которых приравнивалась к дорогим автомобилям или месячному отдыху в Майями, расхаживали по позолоченному залу с новомодными хрупкими фарфоровыми бокалами без ножек, где шампанское "Пино Нуар" четко выполняло задачу – веселить и расслаблять пафосный народ.

Вечер только начинался, а я уже успела устать от извечной наигранной улыбки, которая с годами как по щелчку включалась, стоило мне оказаться в высшем обществе. Сотни приветствий с малознакомыми людьми, дежурный обмен любезностями и ничего не значащими комплиментами – все это очень вполне себе ощутимая доля работы современного высокооплачиваемого юриста с личным офисом в сердце Манхэттенна.

И ведь если скажу, что подобные приемы мне не нравятся – солгу. Кому бы не хотелось пройтись в дорогом черном облегающем платье от "JOVANI", плавно вышагивая на высоких каблуках "Jimmy Choo" по белому мраморному полу, когда на твоей руке, пальце и шее играет комплект из белого золота от "Chopard" с внушительным сапфиром, который ты смогла позволить себе сама? Глупый вопрос… Но не это была моя гордость, не с этого стоило начать…

Я едва заметно облокотилась на мраморный, слегка позолоченный по круглым выступам постамент, потягивая игристое шампанское, и неизменно смотрела на небольшую сцену, где около высокой золотой стойки произносил речь директор "ZoMalia Industries" – мой непосредственный начальник в деле открытия филиала корпорации во Франции и Норвегии – Роберт Шаворский.

Его четкие и отрепетированные слова завораживали публику, и та с искренним интересом вслушивалась в его благодарственную речь. Черный костюм идеально подчеркивал фигуру и бороду, которую он отрастил с годами, прибавляя своему и так устрашающему других виду еще большей эффектности. Который год я с некой гордостью замечала, насколько краше он становится с каждым днем. Словно дорогое вино, которое все больше раскрывает свой божественный вкус.

Эту речь мы писали вместе, и мой внезапно выявленный талант писательства очень помог в этом нелегком деле. Именно поэтому я не вслушивалась в слова, а лишь улавливала каждое движение мужчины, стараясь запечатлеть этот миг в памяти навсегда. Но Шаворскому, как всегда, удалось удивить меня… Когда Роберт раздавал благодарности, я краем уха услышала не входящие в прописанную речь слова:

– Также я безмерно благодарен юридической фирме "ИтаРебОл", а конкретно – ее директору Полине Шаворской за помощь в сложных юридических решениях, – мужчина отсалютовал мне бокалом и едва заметно усмехнулся моей полной растерянности, но, не отходя от образа жесткого начальника полностью, продолжил в том же духе свою четко приписанную речь: – Уважаемая миледи, могу я пригласить Вас на первый танец? – худощавый паренек с серыми глазами и темно-русыми волосами появился около меня так внезапно, что я чуть не поперхнулась, рискуя расплескать алкоголь в разные стороны, но сорванца это только позабавило, и он, игриво распушив волосы, протянул мне руку, между тем, не переставая соблазнять меня театральными речами: – Я влюблен в Вас с первых дней своей жизни и почту за честь, если Вы подарите мне первый танец!

– О, дорогой… – поддерживая его артистический настрой, я с досадой закусила губку и, театрально прижавшись к парню, тихо сказала: – Я тоже люблю тебя с первого дня нашего знакомства, но первый танец мой, увы, уже обещан другому.

Парень тут же отпрянул от меня и с вызовом осмотрелся по сторонам, видимо, в поисках "конкурента", яростно отчеканивая:

– Где он?! Думаю, мы сможем решить этот вопрос на дуэли!

– Я здесь, Итан! – массивная ладонь неожиданно легла на плечо юного дуэлянта, и тринадцатилетний мальчик испуганно сжался, но тут же выпрямил спину и жестом уступил отцу место рядом с мамой – со мной. Роберт тут же воспользовался предложением, заключив меня в крепкие объятия, развернулся к надувшему губки сыну и указал на девочек-ангелочков, которые скучающе переговаривались на небольшой тахте, разглаживая свои пышные платья: – Пригласи лучше кого-то из сестер. Мне казалось, они заснут прямо посреди моей речи.

– Но они старые! Им целых пятнадцать лет! – Итан недовольно насупил брови, произнеся последние два слова таким голосом, словно это какая-то катастрофа вселенских масштабов, которую мы никак не можем понять, и подбородком указал на Оливию, нашу блондинку с голубыми топазами вместо глаз: – Она пришла с парнем и не хочет со мной танцевать! – затем он указал на темноволосую Ребеку со стальным отливом кудрявых прядей: – А она вообще в слишком пышном платье и отдавит мне все ноги!

Я многозначительно посмотрела на Роберта, упрашивая его уступить право первого танца маленькому воинственному обольстителю женских сердец, но тот едва уловимо мне подмигнул и тут же обратился к Итану:

– Я видел, что твоя одноклассница Джейн Мендокс уже битый час сидит на стуле и рассматривает свой пунш… Говорят, она разыскивала тебя и хотела, чтобы ты оценил своим мужским беспристрастным взглядом ее очаровательное голубое платье. Думаю, если ты его похвалишь, тебе может светить благодарственный поцелуй в щеку.

– Что же… – глаза мальчугана не на шутку загорелись, и он, театрально откланявшись, прощально постановил: – Мне тяжело об этом говорить, но я все же уступаю тебе первый танец с мамой.

Едва Итан скрылся в толпе, как крепкие руки Роберта жадно прижали меня к себе, а нос уже так привычно зарылся в шею, втягивая запах с неким безумством и жадностью.

– Я охренеть как соскучился по тебе за этот длинный день… – низко прохрипел он мне прямо в ухо. – Мой член встал, едва я увидел тебя в этом платье. Тебе не кажется, что оно слишком тесное для тебя?

Знакомый огонек внизу живота дал сладостный импульс, а рука Роберта, гуляющая по моей спине, заставляла прижиматься к мужчине все ближе и ближе, пока я вконец не осмелела, чтобы тихо прошептать:

– Давай уйдем отсюда, а? У детей личная охрана, они уже взрослые и самостоятельные, справятся без мамочки и папочки, – теперь в игру вступила я, едва заметно прикоснувшись к его груди, проведя полоску до самой ширинки, довольствуясь его грубым рыком мне прямо в ушко. – Чертовы вагинальные шарики превращают меня в нимфоманку.

Внезапно музыканты оживились, заиграла какая-то незнакомая мне медленная мелодия, зазывающая всех желающих на первый танец приема.

– Все не так просто, мышка… Я все еще требую свой первый танец! – несмотря на мой чертовски раздосадованный вздох, Роберт все же отодвинулся от меня и протянул руку, приглашая на танцпол, освещаемый сотней имитированных свечей.

Усмехнувшись своим постыдным мыслям, я, естественно, приняла ее, и уже через минуту мы кружились под большой люстрой, плотно прижимаясь друг другу.

– Все так хорошо… Так будет всегда? – упиваясь моментом, на эмоциях простонала я, ведь раньше всегда боялась говорить вслух о своем счастье, дабы не спугнуть его. – Не бери в голову. Просто мысли вслух…

На какой-то момент нашего медленного танца повисла тишина, заставляющая каждого из нас подумать о своем. Я не могла прочесть мысли Роберта, но в моей голове вихрем кружились последние шестнадцать лет. Многое мы упустили: Шаворский потерял квалифицированного бухгалтера Павла, который сел на двадцать лет за мошенничество и поджог; "верного" друга Артема, который с каждым годом добавляет себе срока в тюрьме за попытки побега… Я же потеряла беззаботные юные деньки, когда моя подруга пыталась помочь оставить меня один на один с машиной, полной газа. Но приобрели и сохранили мы не меньше: благодаря нашим с мужем стараниям Фаина вновь начала ходить, мы продолжаем поддерживать приятельские отношения, а Таня навсегда осталась моей лучшей подругой и теперь еще и соседкой по дому.

Но главным нашим достижением, конечно, был честный брак, полный любви, согласия и взаимного уважения, скрепленный тремя плодами нашей безудержной страсти. Видимо, потому, что мы, как никто другой, знаем, какова цена свободы, счастья и любви. Близкие люди как хрупкий фарфор – к ним нужен правильный подход, ведь неизвестно, когда придет их час нас покидать…

Внезапно музыканты перестроились, и заиграло страстное танго, а я растерянно начала оглядываться по сторонам – на площадке танцующих остались только мы вдвоем.

– Видимо, нам все же пора… – шепнула я мужчине на ухо и, пытаясь отстраниться, почувствовала, как его хватка на моей талии стала более сильной, а движения более ритмичными и быстрыми: – Только не говори, что собираешься танцевать танго. Ты хоть имеешь понятие, что это за "фрукт"?

– Мышка, не забывай, что я был сыном олигарха и ходил во всевозможные кружки и секции, – одно резкое движение, и я уже цепляюсь ногой за талию Роберта, едва не доставая до земли, получая реальное доказательство его пластичности и навыков. Из груди вырвался протяжной стон, то ли от неожиданности, то ли из-за того, что чертовы шарики задели очередную особенную точку, заставляя блаженно закатить глаза. Наблюдая за всем этим, мужчина довольно подметил: – М-м-м-м… кажется, идея станцевать этот танец нравится мне все больше и больше…

– Звучит как вызов, дорогой…

Не прошло и секунды, как я уже стояла на месте, многозначительно приподнимая бровь и давая понять мужу, что вызов принят – я в игре.

Это было больше, чем просто танец… Душевное слияние на грани эротики, физическое воплощение нашей страсти и осязаемый всеми остальными порог дозволенного двумя людьми, находящимися в предвкушении животрепещущего секса. Но не обычное танго… совершенно…

Его отточенные движения опытного танцора вели меня в нужном направлении, но и давали возможность для личностного проявления и импровизации. Эти руки, доводящие меня до мурашек своими легкими прикосновениями… Эти глаза, заставляющие в который раз тонуть в пучине похоти… Его тело, прижимающее меня к себе так крепко, словно ему всегда мало меня и моего тепла…

И вот он – коронный маневр. Плотно прижимаясь спиной к каменному торсу мужчины, я едва начала опускаться, как он резко раскрутил меня и притянул к себе, но только для того, чтобы обнять моей ногой свою талию и медленно опустить до самого пола, подарив мне сладкий поцелуй.

Да, в этом была своя философия: мы закончим тем же, чем и начали – любовью, а другого мне и нужно.

– Я долго думал над твоим вопросом. Мой ответ – так будет всегда! – все еще удерживая меня у самого пола, всматриваясь в мои глаза, громко сказал он, перекрикивая аплодисменты нашему маленькому шоу. – Я люблю тебя, мышка, и мы вместе встретим далекую старость в окружении внуков. И да… Я собираюсь заниматься сексом до самой старости, так что не надейся отлынивать от супружеского долга.

Мой звонкий хохот раздался сквозь застилающие глаза слезы радости, ведь я точно знала – слова моего мужа окажутся вещими.

Бонус. С НОВЫМ ГОДОМ, НЬЮ-ЙОРК! Часть 1

Небо Нью-Йорка была светлым. Густой снег большими, прямо-таки сказочными хлопьями шустро превращал Большое Яблоко в логово любителей Нового года по всем правилам – некое подобие рождественского шара с крупным городом внутри, покрытым белой волшебной дымкой, и с людьми, просеивающими ауру полного счастья. Сидя на широком подоконнике-диване в гостинице "Mandarin Oriental New York", я с немым восхищением рассматривала многочисленные высотки и последний кусок местной природы – Центральный парк.

После моего приезда к Роберту в Нью-Йорк он резко организовал тотальный ремонт в своей квартире, намереваясь превратить холостяцкую гавань в семейную обитель. Но мне причина нашего проживания в гостинице виделась в другом – он просто не хотел показывать мне призраки своего прошлого, где в каждой комнате наверняка был секс с очередной незнакомой барышней.

"Помни, что только тебе он каждое утро говорит: "Я тебя люблю, мое невозможное счастье…" Да успокойся наконец!" – доставал меня внутренний голос, но надоедливый червячок все никак не давал мне насладиться в полной мере совместным проживанием с любимым.

Наверное, именно в этом была причина моего раннего пробуждения каждый день… Даже в утро тридцать первого декабря я никак не могла избавиться от тяжести на душе, которая все больше накрывала все радости флером недосказанности.

– Доброе утро, любимая… – внезапно теплые крепкие руки Шаворского накрыли меня пеленой полного счастья, выгоняя из головы пустые тревоги, а тихий голос прямо над ухом довел до приятных мурашек по всему телу и глупой улыбки. – Как твое самочувствие? Как мои девочки? Хорошо себя вели?

– Вроде как хорошо… – неуверенно протянула я, продолжая всматриваться в головокружительный пейзаж. Тем не менее Роберта, видимо, такой ответ не устроил, и он, моментально отстранившись от моей спины, пуская неприятный холодок, развернул меня к себе лицом с серьезным выжидающим взглядом. Пришлось немного стеснительно пояснить: – Просто уже практически пятый месяц, а дети до сих пор не пинаются… То есть я этого не чувствую, понимаешь? Доктор Браун, конечно, говорит, что они здоровы и срок позволяет пока не волноваться на этот счет, но мне… неспокойно.

Сегодня Шаворский был одет в черный деловой костюм, но вместо извечной белой накрахмаленной рубашки виднелась черная, с каким-то металлическим отливом, привнося некой яркости в "пепельный" мир. Присев передо мной на колени, видимо, так удобнее было заглядывать в глаза, Роберт откинул край пиджака и аккуратно вытянул из внутреннего кармана золотую карточку, по размерам напоминающую открытку. Острые витиеватые края делали ее еще и вычурной, но не отнимали безупречный и дорогой вид.

Не говоря ни слова, он многозначительно улыбнулся самым краем губ и протянул мне завороживший объект.

– Сегодня ведь Новый год… Полина Мышка, Вы не отпразднуете его вместе со мной? – его низкий голос вызвал приятное жжение между ног, которое все никак не удавалось погасить, и я с детской улыбкой выхватила небольшое "послание" из его стальных рук.

"Уважаемые гости!

Приглашаем вас на празднование Нового года в главный ресторан сегодня в десять вечера!

Mandarin Oriental New York”.

Легкое разочарование не удалось скрыть даже за вымученной улыбкой. Червячок внутри получил вполне себе ощутимую подкормку, посему я выдала что-то невразумительное, а затем, отложив приглашение, растерянно отвела взгляд.

– Что с тобой? Ты побледнела… – рука Шаворского внезапно накрыла мою подрагивающую ладонь, и мужчина вмиг оказался на подоконнике. Секунда – он пересадил меня к себе на колени, осторожно поглаживая по животу, и напряженно попросил: – Поговори со мной… Что тебя беспокоит? Если ты не хочешь идти в ресторан, это совершенно не проблема. Но я вижу, твои мысли постоянно витают где-то… далеко от меня.

В тот момент, как и всегда в объятиях Роберта, я почувствовала себя защищенной и счастливой. Списав недовольство на разгулявшиеся гормоны, я тут же покраснела от своей неблагодарности и натянуто ответила:

– Я хочу идти в ресторан, конечно… Сегодня ведь праздник… – замешкавшись, я начала придумывать достойную причину, дабы перекинуть весь груз ответственности на свое интересное положение, и все же ответила: – Просто я беременна, если ты вдруг забыл, и постоянно нервничаю насчет девочек. А еще мне нечего надеть… Да и по Тане очень соскучилась…

Объятья мужчины стали более властными и ненасытными, словно он не хотел делить меня с этим миром и бренными проблемами, а затем зарылся носом в длинные волосы, которые почему-то во время беременности начали сильнее виться.

Руки задумчиво изучали его длинные пальцы, обосновавшиеся на моем животе, пока мозг отчаянно пытался понять, в чем собственно причина моего постоянного недовольства?

Ведь дело даже не в том, что мужчина пригласил меня на наш первый совместный праздник, не прилагая особых усилий, воспользовавшись лишь благами гостиницы, которые ему ничего не стоят, а намного глубже…

Два месяца мы уже проживаем вместе с Робертом. Практически каждый день просыпаемся в одной кровати. Только вот такая жизнь больше похожа на добровольное заточение: просиживание штанов с утра до ночи в гостинице, пользование кредитки Шаворского. Нет, конечно, я не бежала покупать себе шубу и тачку, но сам факт, что я даже ем за счет мужчины и, возможно, так будет всегда – удручает не на шутку.

Признаться, больше всего напрягало другое – острое ощущение, что я навязала ему себя и детей, возрастало вязким комом ежедневно. Если разобраться холодным умом в событиях двухмесячной давности, я просто заявилась к нему в офис и заявила, что беременна. Что, если его желание проживать со мной на одной территории вызвано необходимостью и чувством долга? Кто ему нужен: я или дети?! Ведь никто из нас так и не пытался поднять тему отношений и уж тем более проблему брака…

Да, черт побери, для меня это оказалось важно! Возможно, даже именно это и не давало мне уверенности, что моя разрушенная жизнь в России была не зря. И хоть ежедневно я видела его заботу, порой даже чрезмерную, нежность, даже некую боязнь прикасаться ко мне, как к чему-то хрупкому, бесконечно ему дорогому, я все равно не понимала… Куда это все нас ведет?

– Ты уже думал, как мы назовем девочек? – откинув голову назад, я снова решила забросить все печали и весело заглянула прямо в глаза задумчивому Роберту: – Как думаешь, стоит выбирать американские или русские имена?

Какое-то время Шаворский продолжал разглядывать мое лицо прищуренными глазами, но затем, наконец, выдохнул и, искоса глянув на живот, улыбнулся, но едва открыл рот, дабы что-то сказать, как его телефон между нами активно завибрировал. Роберт, чмокнув меня в нос, аккуратно пересадил на подоконник, быстро направляясь в сторону выхода, попутно деловито осведомляя:

– Прости, я, кажется, прогулял собрание директоров… Я позвоню доктору Брауну и узнаю насчет дополнительного осмотра сегодня, чтобы ты не переживала. Твоя кредитка все еще лежит в твоей гардеробной в сейфе. Водитель будет ждать твоего сигнала и отвезет по магазинам и куда бы то ни было в любой момент. Я буду в восемь вечера. Не скучай.

– Пока… – тихо прошептала я в спину Роберта и опять окунулась в свое удрученное состояние и бескрайние просторы шикарного новомодного Нью-Йорка.

Но стоило мне окончательно погрузиться во внутренний мир, как звонок телефона разрушил пустоту громадного номера.

– Привет, подруга! – весело подмигнула мне Таня и устало откинулась на такую знакомую мне кровать, потерев раскрасневшиеся глаза. – Первое, что хочу тебе сказать: без тебя жизнь в этой квартире скучная до безумия. Второе: у нас уже скоро Новый год и Славик заедет за мной через полчаса, а я хочу только спать и сетовать на жизнь! Это значит, что я уже медленно превращаюсь в свою мать или пока рано волноваться, как думаешь?

– Спать и сетовать на жизнь – ты описала мое состояние! – посмеиваясь, поддела я подругу. – Может, ты тоже беременна?

– Чур меня! Тьфу-тьфу… – не на шутку перепугавшись, Таня даже села на постели и, только увидев мой озадаченный вид, оправдываясь, прошептала: – В смысле, у тебя любовь и семья, а у меня… непонятно что… Так что о детях думать пока рано, да и я пока нацелена на самореализацию.

– Иногда мне кажется, что у меня тоже непонятно что, – едва скрывая истинное настроение, сказала я девушке и, заметив, как опасно сверкнули ее глаза, зацепившиеся за "улику", тут же попыталась перевести тему: – Я все еще жду тебя в Нью-Йорке. Как насчет небольшого американского отпуска? Думаю, твой босс-отец разрешит прогулять недельку.

– Нет, мышка. Не прокатит… – сев поудобнее на кровати, она вмиг посерьезнела и тут же дала команду: – Рассказывай. И не смей мне врать.

– Предупреждаю, звучит это очень глупо… – сдаваясь, простонала я и тут же на одном дыхании выпалила: – Я постоянно сижу в этой гостинице! Эти два месяца похожи на чертов день сурка! Не спорю – очень крутой день сурка, но… Роберт… он словно все больше и больше отстраняется от меня. Мало того, что мы перестали заниматься сексом, видимся только утром и вечером, так я еще и живу у него на шее.

– Из твоих уст звучит и правда хреново… – подытожила подруга, но тут же, хитро улыбнувшись, сказала то, что я боялась услышать: – Только не говори, что тебя напрягает ваше проживание вместе без штампа?

Я постаралась закатить глаза как можно правдоподобнее, но, решив не лгать, слишком грубо сказала:

– Черт побери, а разве это не первое, о чем ты думаешь, когда к тебе заявляется вроде как любимая девушка, да еще и беременная?! Я все чаще чувствую себя так, словно не оставила ему выбора. Даже сегодня… У нас первый совместный Новый год, а он принес мне ОБЩЕЕ приглашение для клиентов отеля и пригласил в ОБЩИЙ ресторан. Господи, он словно действует по накатанной… – постыдившись за свои слова, я тут же закрыла глаза рукой и устало сказала: – Прости, что вылила тебе на голову весь этот бред… Я ведь люблю его и сделала этот выбор добровольно. Роберт тоже постоянно говорит, что любит, но…

– Больше ничего не делает… – понимающе закончила она предложение за меня и тут же строго продолжила: – Возможно, сейчас ты посчитаешь меня бессердечной стервой, вмешивающейся в чужую жизнь, но… Сейчас я не имею в виду его занятость, ты знала, что он владелец корпорации, когда влюблялась. Но если во время медового месяца он так себя ведет, что будет дальше? Любовницы? Полный игнор? Семейная психотерапия? Ты ведь понимаешь, что не должна жить с ним ради детей, да?

– Извини. Мне… пора. Пока.

Слова подруги напугали меня так сильно, что вместо ответа я просто выключила телефон и, вскочив с места, направилась в гардероб. Нужно было срочно выкинуть весь этот ужас из головы, неважно чем: покупками, прогулками, завтраком, но… никак не мыслями о расставании с Робертом.

"Нет, не смей даже думать об этом… Он любит тебя, а ты любишь его. После всего пережитого ты наконец должна усвоить это как некую мантру и не ведись на провокацию гормонов!" – в последний раз отчеканила я про себя и, одевшись потеплее, вызвала машину, медленно поковыляла в вестибюль, не в силах избавиться от Таниных слов, которые, как некая заевшая мелодия, безостановочно крутились у меня в голове.

В темно-красном лифте с позолоченными вставками и стеклянным полом я отключилась полностью и, когда лифтер в третий раз напомнил, что пора бы выйти, осознала – у меня есть реальные проблемы и нужно срочно переговорить с Шаворским, пока я не надумала себе лишнего.

– Да, двести сорок пятый номер на десять часов! – услышала я знакомый голос в холле и замерла у большой колонны. Около стойки регистрации клиентов отеля стояла молодая высокая блондинка, новая личная помощница Роберта, и что-то активно поясняла администратору с крайне интригующей улыбкой: – В этом же номере есть личный выход на крышу? Так вот, вы должны организовать все по высшему разряду. Так, чтобы ваш постоянный клиент, Роберт Шаворский, остался доволен. Ах, да… Чуть не забыла, для уточнения деталей заказа звоните напрямую мне, тревожить спутницу господина Шаворского запрещено категорически.

Сердце замерло в груди, дыхание участилось, а слово "спутница" эхом повторялось в голове тысячи раз, как некая клятва или заклинание на вечные метания наших отношений из стороны в сторону.

– Заказ в обработке. Повторим еще раз: номер для новобрачных с ужином на крыше под стеклянным куполом в сопровождении симфонического оркестра. Ах, да… Заказ на две тысячи роз отправлен в обработку… В общем, основные детали согласованы, осталось оплатить номер! – деловито осведомил помощницу Роберта человек за стойкой, не показывая ни одной эмоции, кроме наигранного добродушия.

Блондиночка удовлетворенно улыбнулась и достала черную кредитку с золотистой птичкой – фирменной эмблемой корпорации.

"Черт, кажется, предсказание Тани про любовницу сбывается намного раньше, чем можно было представить…" – обреченно прошептал внутренний голос, и я поверженно села в небольшое кресло рядом. Мысли путались, а идея о медленно тонущей лодке нашей с Робертом воображаемой семейной жизни толкала на необдуманные поступки.

Руководствуясь одномоментным порывом, я, проигнорировав личного охранника и водителя, поймала такси, намереваясь поговорить с Шаворским воочию. Только все оказалось не так просто, как хотелось бы…

– Чтобы пропустить вас внутрь, нужно выписать пропуск, заверенный лично господином Шаворским, но сейчас у него собрание директоров, – деловито пояснил мне охранник, но некое волнение после упоминания моего имени у него не исчезло. Наверняка он знал, кем я прихожусь его боссу, но решиться на должностное преступление не позволяла совесть. И когда я было уже собиралась уйти, растерянно кинул мне в спину: – Но все закончится где-то к двум часам дня, и после у него начинается двухдневный отпуск.

Вот тут по спине поползли знакомые мурашки… Мало того, что он подарил мне буклет с приглашением от отеля на Новый год, а какой-то даме устроил романтик на крыше, так еще и освободится намного раньше, чем собирался вернуться ко мне… Это ли не подтверждение всех моих опасений?

– Скажите, – немного нервно спросила я у мужчины на входе, который почему-то намного больше меня владел информацией о моем мужчине, – может ли быть такое, что Роберт задержится на работе до восьми часов сегодня, например?

– На самом деле, если мне не изменяет память, он работает до восьми ежедневно, – обрадовал меня он, но, тут же призадумавшись, продолжил: – Хотя… сегодня он попросил выделить ему охрану на два, значит, в офис он точно не вернется… Вы вполне можете подождать его тут, и вы вместе отправитесь домой.

Слишком все казалось спорным и отчасти фальшивым. Не хотелось сомневаться в искренности Роберта, но это зерно уже давно было в нашем саду, и теперь против воли любой фактор воспринимался мной как некое доказательство его поверхностного отношения и нежелания создавать со мной семью.

Достав телефон из маленького клатча, я, не задумываясь, набрала Шаворского и уже через два гудка услышала родной голос.

– Привет, дорогой, – собрав волю в кулак, я сделала тон как можно похожим на мой обычный, тем не менее приглушенные голоса на заднем плане заставили смутиться и, тут же извиняясь, прошептать: – Я сильно тебя отвлекаю, да?

– Нет. Что случилось, Полина? – голос Шаворского был жесткий, отстраненный и раздраженный, мне это катастрофически не понравилось, и хоть умом я понимала, какие нервы требуются для переговоров и совещаний, но все равно восприняла все на свой счет. Мужчина как всегда, будто почувствовав мое настроение ментально, приглушенно выругался, и уже через секунду я услышала, как захлопнулась дверь переговорной и его голос в абсолютной тишине пояснил ситуацию: – Черт, прости. Очень сложно так сразу переключаться с работы на… тебя.

Знакомое тепло от его нежного голоса разлилось по телу, и я не смогла сдержать глупую улыбку, вызванную танго сумасшедших бабочек в животе. Тем не менее цель моего визита напомнил рядом стоявший, навостривший уши мужчина в вестибюле, и я, отойдя от него пару шагов, тихо спросила Шаворского:

– Ты не сможешь освободиться сегодня раньше восьми? – и только задав этот вопрос, я поняла, насколько странно он звучит. Будто в один момент я превратилась в старую ворчливую жену, которая уже поджидает мужа дома со сковородкой и в бигуди. Нужно было срочно исправлять ситуацию… – Я просто хотела поехать к доктору Брауну вместе с тобой. Возможно, тебе удастся выбраться пораньше?

– Не думаю, – задумчиво протянул мужчина и, не давая мне возможности ответить, тут же продолжил более уверенно: – Возьми с собой Раяна – личного охранника, или Синтию – мою персональную помощницу. Я понимаю, что тебе скучно, но я совершенно никак не смогу освободиться до восьми часов… Возможно, даже придется задержаться. Кстати, Браун ждет тебя через два или три часа у себя.

– Хорошо, – из последних сил спокойно выдохнула я, хотя в груди что-то давно уже оборвалось и теперь все пустые надежды и мечты растеклись по полу корпорации. – Тогда хорошего тебя дня, Роберт. Хотя знаешь?! Надеюсь, та, ради которой ты все это делаешь, хотя бы того стоит!

Последнее предложение явно было лишним и излишне эмоциональным, но я просто больше могла скрывать истинные чувства. Мужчина, проживающий с девушкой ради ребенка – это, конечно, безумно благородно и заслуживает оваций, только не в том случае, если ты та самая девушка!

– Полина, какого дьявола?.. – нервно попытался о чем-то спросить меня Шаворский, но я уже отключила телефон и не намерена была больше пытаться поговорить.

– Прошу вас, верните господину Шаворскому это, когда собрание закончится… – вложив в руку то ли охранника, то ли регистратора телефон, я не смогла удержаться от язвительной нотки:– Или чем там занят ваш великий босс…

Выйдя из стеклянной коробки на улицу, я надеялась прийти в себя, но холодный снег только добавил решимости и, подойдя к первому попавшемуся банкомату, сняла пять тысяч долларов, намереваясь в будущем вернуть их владельцу. Разломав карточку пополам, выкинула ее в урну около центрального входа в компанию.

Все происходило так быстро и эмоционально, что, очнувшись в очередном такси и пытаясь поймать момент, когда я вдруг решила вернуться в Россию, не нашла его. Видимо, в моей подкорке всегда жил подобный вариант… Я будто жила с мыслью, что однажды Роберт проснется и осознает, насколько мое пребывание в его жизни тяготит и напрягает. Но я поистине была не готова к изменам, откровенному вранью и недоговоренностям, ведь главной чертой характера моего мужчины было не умение лгать!

Да, пусть он иногда чего-то не договаривал, но никогда не врал в лицо!

Его небывалое благородство казалось мне чем-то неотделимым от общего образа серьезного начальника. И пусть Шаворский порой был чрезмерно жесток, моя уверенность в его честности всегда завораживала и заставляла опираться на него, как на скалу, защищающую от всего мира, и надежное плечо, на которое можно всегда положиться.

Но теперь, узнав новые детали, я с ужасом представила нашу будущую жизнь: я, счастливо проживающая с двумя детьми на шее у мужчины, с лапшой на ушах, которая достает до самого пола, и сожитель (даже не муж!), который услащает жизнь мне сказками о любови, а сам заказывает номера в гостинице любовницам. Нет, думаю, мы оба заслужили большего…

– Куда вам, мисс? – нетерпеливо спросил таксист славянской внешности, и я, улыбнувшись сквозь слезы своей аналогии, уверенно ответила:

– Международный аэропорт имени Джона Кеннеди, пожалуйста.

Если чему-то меня и научили большие города, так это всегда носить с собой паспорт, газовый баллончик и деньги в лифчике. И вот второй случай, когда мой собственный совет пришелся как никогда кстати.

Мне не хотелось думать, рассуждать, надеяться на авось, я лишь хотела исправить ту ошибку, что допустила два месяца назад. Тогда, сидя около реанимации за руку с плачущей Таней и молясь за здоровье Фаины, я благодарила Роберта, что он оказался мудрее всех вокруг. Он подарил мне то время, которого не смогла дать судьба – минута на передышку и переоценку ценностей. Глупо отрицать мою любовь к Шаворскому и желание видеть в нем только хорошее, но тогда я вдруг осознала, что никогда бы не смогла в ущерб себе и своему будущему просто так отпустить Роберта. А он смог. Выполнил мою просьбу. Дал время понять – готова ли я на жизнь с ним, действительно ли я его прощаю и, наконец, вернусь ли к нему добровольно, а не под конвоем. Чтобы оценить глубину его поступка требовалось повзрослеть и стать более мудрой…

Но теперь поступок, который когда-то казался мне героическим и за который я превозносила Роберта до небес, казался мне не больше, чем фальшью. Что, если он просто отпустил меня без каких либо задних мыслей? Что, если его "уходи и не возвращайся" действительно значило именно то, что есть, а не то, что я там нашла? Что, если… любви никогда не было? Что, если мой мир состоит из одних сплошных иллюзий?

Пройдя через массивные двери вокзала, я внезапно замерла и обернулась, цепким взглядом изучая окрестность и втягивая уже такой привычный запах Америки. Все мысли сводились к тому, что мое возвращение в Нью-Йорк больше невозможно. Хоть от этого что-то больно кололо в груди, но в этот раз я хотела попробовать поступить героически и просто отпустить любовь всей своей жизни, чтобы не обрекать его на жизнь во лжи.

– Один билет в Москву, пожалуйста, – простояв полчаса в очереди, я все же решилась на это болезненное практически физически предложение, и спустя несколько минут у меня на руках было живое подтверждение того буйства эмоций, кроющихся за маской легкой бледности.

Не знаю, можно ли это назвать знаком судьбы, но едва билет оказался у меня на руках, как девушка по громкоговорителю объявила о начале посадки на мой рейс, а ведь он был всего один в день… К тому же на улице снег все активнее превращал город в настоящее царство Снежной Королевы, а мысль, что вылет задержат, пугала до чертиков, ведь возвращаться к Роберту казалось неуместным, а ночевать беременной на вокзале – на грани шизофрении.

Когда я наконец пристегнула ремень безопасности и пилот объявил о взлете, смогла выдохнуть и… вдруг осознать, что натворила…

Часть 2

Осознание, что это, черт побери, не фильм, а реальная жизнь, молотом ударило по голове, и я бы вскочила с места, если бы не пристегнутый ремень. Он будто удерживал меня в плену принятого мною же решения и причитал: "Пожинай плоды своего детского мышления"… А ведь это была правда! Теперь, помимо наших с Робертом чувств друг к другу, было еще два человечка, и я не могла решать их судьбу без согласования с отцом.

Правильно говорила Таня: неважно, сколько у тебя красных дипломов, грамот или почетных галочек в списке личных свершений – в жизни это не поможет… Жизнь, увы, это не постель с розами, поэтому нельзя выкапывать корень дерева, если тебе не понравился один из его плодов. Но, видимо, понять я это могла только в стрессовой ситуации, когда что-то изменить нет никакой возможности…

Руководствуясь минутным порывом, я решила судьбу сразу четырех человек, ведя себя подобно безумной истеричке.

И да… Прежде чем принимать такое решение, нужно было хотя бы попытаться сбросить с плеч стресс, но теперь… было поздно. Самолет набирал скорость, готовился к взлету, а я просто сидела и с неприкрытым ужасом наблюдала в иллюминатор за тем, как желание наказать Роберта лишает меня какой-либо возможности услышать… хотя бы его версию событий!

– Уважаемые пассажиры! В связи с погодными условиями вылет откладывается на неопределенный срок. Наша авиакомпания приносит вам свои извинения… – умиротворенный голос стюардессы и замедление скорости самолета посеяли нешуточную панику в салоне, но меня это… ввело в некое оцепенение.

Черт побери, а что собственно дальше?! Я не могу уехать, потому что это детский поступок, и не могу остаться, потому что Роберту мы не нужны. Как в такой ситуации поступают взрослые женщины? Как они решают свои проблемы, когда за их спинами нет влиятельных надежных мужчин, готовых в любой момент подставить плечо? И хоть Шаворский появился в моей жизни относительно недавно, но я поистине даже не представляла, каково это… продолжать жизнь, словно мы чужие люди. Каково это, растить детей от любимого мужчины, когда вы с ним даже не пара? Наверное, это похоже на ту сумасшедшую из фильма, которая каждый день, словно по расписанию, прикладывает палец к раскаленной сковороде, а потом с улыбкой идет за новым пластырем…

Внезапно из прострации меня вывел какой-то шум около выхода из самолета. Сперва громко звякнуло железо, затем завизжали стюардессы, а после по салону волной за громкими шагами покатились громкие ругательства… И только когда шаги замерли около моего последнего ряда, я наконец перестала рассматривать ногти и растерянно перевела взгляд к эпицентру скандала… Вот тогда сердце упало в самые пятки!

Роберт стоял в том самом костюме, что я видела утром. Это казалось странным, ведь, как мне казалось, прошло не меньше года. Его грудь быстро поднималась и опускалась то ли от быстрого бега, то ли была как-то взаимосвязана с полным ярости лицом. Отсутствие верхней одежды на нем почему-то покоробило и натолкнуло на мысль, что он, видимо, все же прогулял собрание директоров. Тем не менее рассмотреть мужчину более детально не удалось, ведь стоило мне попытаться открыть рот, как он перестал оценивающе проходиться взглядом по моему телу, словно оживившись, в два счета отстегнул меня от кресла и, не спрашивая, подхватил на руки.

Страх смешался с облегчением, ведь такие родные, крепкие руки, тепло, исходившее от его тела, говорили, что не все еще потеряно, и было страшно нарушить такую идиллию своим голосом.

Не знаю, как у него вышло так быстро и ловко провернуть подобную махинацию с беременным слоником, но уже через несколько минут Роберт посадил меня на заднее сидение своего джипа и, тут же сев напротив, холодно отдал приказ водителю выйти, словно тот был не человек, а некое бездушное создание.

Я никак не ожидала, что Роберт внезапно пододвинется на самый край сидения и, устроившись у меня между ног, дабы удобнее было захватить мое лицо в свои теплые ладони, эмоционально, словно от этих слов зависела его дальнейшая жизнь, прошепчет:

– Ты даже не представляешь, чего мне это стоило!

Глядя в его темные глаза, я все никак не могла понять, о чем мужчина говорит. Его пальцы тем временем изучающе поглаживали мои скулы, губы, глаза… Словно видели и чувствовали впервые, пока глазами Роберт пытался поглотить каждый кусочек моего лица, жадно, властно, не желая отвлекаться на внешний мир и на тот факт, что мы до сих пор находимся на взлетной полосе.

– Да, думаю, за остановку самолета тебе светит огромный штраф. Я вообще не представляю, как ты этого добился… И главное, зачем? – сделала я логичное умозаключение и почувствовала, как что-то болезненно сжалось в груди от такого ужасного предположения… Неужели сейчас он хочет поговорить именно о своих материальных вложениях?!

– Что?! – жестко протянул он таким тоном, будто я сказала самую большую глупость, на которую была горазда. Пытаясь угомонить сбивчивое дыхание и безумный пульс в ушах, все же заглянула мужчине в глаза и поразилась гамме эмоций, которые ворохом сменяются одна на другую, не давая зацепиться за что-то одно… И только его хриплый, надрывный голос, пробирающий до дрожи в коленках, открыл мне его истинные мысли: – Что ты, черт побери, такое несешь? Ты даже не представляешь, чего мне стоило в прошлый раз сесть в тот гребаный самолет и дать тебе время… Ты так часто просила свободы, что я просто не мог не дать ее тебе! Ты бы возненавидела меня через год совместного проживания… Ты даже не представляешь, как тяжело дались мне те три месяца, когда я мог узнавать о тебе только через охранника, всеми силами пытаясь не нарушать твои границы! А потом ты вернулась… – в этот момент Роберт заглянул мне прямо в глаза, словно давая время осознать сказанные им слова и понять, что, по его мнению, я никак понять не могла. – Я знаю, ты бы не приехала в Нью-Йорк, если бы точно не была уверена, что хочешь прожить эту жизнь со мной. Я вижу это каждый день в твоих глазах… Что тогда? Что заставило тебя сесть в этот гребаный самолет сегодня?!

Голова шла кругом от внезапной откровенности мужчины, из которого вытянуть лишнее слово дорого стоит!  Между тем, я чувствовала себя безумно виноватой, и причин этому было немеряно. Только вот сперва нужно было выяснить один немаловажный факт…

Собравшись, я натянула маску серьезности и, тяжело выдохнув, аккуратно убрала руки мужчины со своего лица, наблюдая за тем, как некая безысходность медленно заслоняет все другие эмоции в его глазах, поэтому все же не стала отгораживаться слишком сильно и отчаянно сжала его ладонь, прежде чем безэмоционально заявить:

– Я знаю, что ты забронировал номер для молодоженов на вечер! – Шаворский на минуту замер, а затем непонимающе уставился на меня, словно ожидал длинного объяснения, а это была лишь предыстория: – А еще я знаю, что ты заканчиваешь работу в два часа дня! – новая порция недоумения – и вот уже мое лицо залилось краской, прежде чем я задала решающий вопрос: – Скажи, у тебя есть любовница? Я хочу снова тебе сказать, что ты ничего мне не должен только потому, что я беременна. Ты не обязан портить себе жизнь моим в ней присутствием. Ты не должен что-то придумывать, скрываться… Потому что жизнь одна и мы с девочками превратим ее тебе в ад.

Молчание длилось долго. Настолько долго, что я почувствовала жжение в легких от долгой задержки дыхания, а еще… мне было неуютно под его взглядом, будто высчитывающим, насколько я чокнулась – стоит ли везти меня в психиатричку сразу или можно перед этим попытаться поговорить.

– Окей, я попытаюсь списать все это на беременность… – сквозь зубы прошипел Роберт скорее себе, чем мне, и, прежде чем снова позвать водителя в машину, мертвой хваткой вцепился мне в шею и с некой угрозой в голосе прошептал прямо в губы: – Я уже понял, что сюрпризы ты не любишь, но у доктора тебе обследоваться все же нужно. Блядь, ты сейчас лишила меня пары лет жизни, понимаешь это?! И запомни раз и навсегда: ты уже приняла решение, приехав ко мне, и я не позволю твоим гормонам все испортить. Ты моя – и больше не сбежишь! Запомни! Не запомнишь сама – сделаю тату! На лбу! – стоило водителю вернуться на место, как мужчина тут же пересел на сидение рядом со мной и, крепко сжав руку, будто я намеревалась куда-то сбежать, задал направление: – В медицинский центр планирования семьи «Браун и партнеры».

Всю дорогу я молчала. Отчасти мне было стыдно за свое поведение, а с другой стороны, я снова ничего не поняла. И хоть мне и вправду хотелось списать все на интересное положение, червячок внутри продолжал грызть огромный сухарь недопонимания.

Роберт тоже молчал, но раздражение, эмоциональное возбуждение и злость чувствовались буквально физически. Его рука так сильно сдавливала мою, что, когда машина наконец остановилась и Шаворский все же позволил расцепить мертвую хватку, буквально перестала ощущать ладонь на несколько минут.

– Ты пойдешь со мной на осмотр? – от моего удивленного голоса брови Роберта насупились еще больше, и тот, снова подхватив меня под руку, быстро потащил внутрь: – Просто ты постоянно работаешь…

– Если ты не забыла, это и мои дети тоже! – практически выплюнул мужчина, буквально заталкивая меня в лифт. Но прежде, чем он доехал до нужного этажа, нетерпеливо повернул меня к себе и, отчеканивая каждое слово, сказал: – Хотя нет, беременности все же мало, чтобы выкинуть подобное. Потом жду от тебя подробных объяснений.

Сдержаться и не закатить глаза оказалось выше моих сил, и факт, что Роберт не шутит, только усугублял сложившуюся ситуацию.

Быстро лавируя по запутанным коридорам, Шаворский подвел меня к нужному кабинету, будто был тут и не раз. Затем он нетерпеливо постучал, и уже через несколько минут я лежала на небольшой кушетке, пока доктор делал очередное УЗИ.

– Хм, что я могу сказать? Все в норме, нет никаких патологий или осложнений, что не так часто бывает в нашем климате при вынашивании двойни… – удивленно подметил Браун и, тут же покосившись на Роберта, уверенно сказал: – Нет никаких причин для беспокойства. Кстати, после обследования могу уверенно заключить, что физическая близость все еще разрешена. Естественно, без всяких излишеств и чрезмерного энтузиазма.

На секунду я замерла и отвела завороженный взгляд от двух маленьких комочков на экране, намереваясь понять, поэтому ли Роберт каждый раз уходил от меня вечером, дожидаясь пока я усну. Ждал заключения врача?! Несмотря на то, что я уже давно знала, что стану мамой, каждое УЗИ было для меня неким откровением, и я все никак не могла осознать, что дети на экране как-то относятся ко мне… и моему любимому мужчине, как живое подтверждение нашей любви.

Покосившись на Роберта, я так и не услышала его ответ доктору, ведь мужчина был полностью поглощен изображением двух маленьких девочек. Приятное тепло прошло по всему телу, ведь его глаза… они буквально светились каким-то новым, недоступным мне блеском. Будто мужчиной была открыта новая глава, поглотившая его с головой, и теперь он с нетерпением хотел прочитать книгу от корки до корки. Это была даже не любовь, а что-то… большее. Более сильное, надежное, важное… Легкий укор ревности ударился о скалу печали и безумной радости.

Боже, кажется я облажалась…

– Это наши дети, Роберт… – хрипло прошептала я мужчине, и он, будто очнувшись ото сна, посмотрел на меня так… С какой-то неведомой мне печалью, будто я подвела его доверие и задела какие-то глубинные чувства: – Я знаю, что не имела права решать за тебя. Мне очень жаль, что даже не попыталась поговорить.

– Пожалуй, я оставлю вас наедине на какое-то время, – многозначительно подмигнув мне, доктор поспешно встал, и уже через минуту кабинет погряз в тяжелой ауре недоговоренности.

– Зачем ты это сделала? Я искренне не понимаю, Полина… Ты всегда будешь принимать решения, даже не пытаясь поговорить?

– Просто… Сперва меня мучил вопрос: что было бы, не приедь я к тебе два месяца назад и не навяжи себя и детей, а? Потом отсутствие секса, всяческое избегание темы наших взаимоотношений, никаких разговоров о браке! Затем еще этот номер в отеле и твоя ложь… Роберт, все так навалилось… Я почувствовала себя ненужной и просто… Просто хотела помочь тебе! – выпалила я на одном дыхании и отвернулась к белой стене, будто бы отгораживаясь от реакции Роберта на мое откровение.

– Мышка, мышка… Кажется, я что-то должен тебе показать, пока ты еще чего-то себе не придумала… – удивил меня мужчина, и я тут же с надеждой посмотрела на него, а его уставшие глаза все еще заворожено изучали монитор, где наши девочки свернулись в два маленьких комочка, а одна из них вытянула руку таким образом, будто махала нам. И хоть разглядеть это было трудно, но я была уверена – Роберт тоже это видит. И как будто в подтверждение моих слов, он нежно прошептал, прежде чем стянуть меня с кушетки: – Это будет первое фото в семейном альбоме.

Я понятия не имела, куда Шаворский меня везет и, главное, что я надеюсь там увидеть, но сейчас поистине понимала, что все мои тревоги того не стоили. Ну вот не может человек, лгущий о своих чувствах, обращать свою нежность на человека, которого не любит. Не может он с таким невероятным одухотворением смотреть на первое УЗИ своих детей… Просто не может!

Авто остановилось на небольшой площадке около Центрального парка. Не говоря ни слова, мы вышли из машины и быстрым шагом направились вглубь густых зарослей прямо к Заливу Банк Рок. Я знала это только потому, что несколько недель назад, прогуливаясь с Робертом по парку, запомнила это место как наиболее живописное, о чем поспешила ему сообщить.

Только в этот раз все было по-другому… Сперва меня смутили полностью пустые тропы для пешеходов, а затем дорожка, устланная (о мой Бог!) лепестками роз и ведущая прямо к берегу, где невероятное количество маленьких фонариков превращали обычный лес в некое подобие волшебного.

На берегу стояла небольшая черно-белая яхта с металлическим отливом, которую не удавалось разглядеть, так как из-за зимой темнеть начинало рано, да и обильный снегопад не позволял полностью открыть глаза, но я не могла не увидеть большую белую арку, украшенную живыми цветами и большими разноцветными шарами.

– Я не думал, что мое желание сделать для тебя сюрприз обернется твоим очередным побегом… – услышала я мужчину за спиной, но никак не решалась обернуться. Внутренний голос подсказывал, что Роберт не стал бы придумывать столько всего ради пустого сюрприза, и от этого почва медленно уходила из-под ног, а пульс болезненно повторял ритм сердца в самих ушах. – Знаешь, в какой-то момент я даже немного разочаровался, когда ты заявила, будто бы у меня есть любовницы, но теперь понимаю твои опасения. Моя прошлая жизнь была… другой, но она БЫЛА. Я не хочу, чтобы ты еще когда-либо задумывалась о своей ненужности, потому что, я тебя уверяю, нет в мире человека, которому ты более дорога. Нет человека, который бы с большим восхищением смотрел на тебя, как на пример идеальной женщины, и хоть я знаю, насколько неправильно это звучит, но моя жизнь в те три месяца, она была… пустой и бессмысленной. Ты спросила меня, что было бы, не приедь ты ко мне в Нью-Йорк. Думаю, не прошло бы и нескольких месяцев, как я бы сам приехал к тебе и умолял вернуться со мной, потому что ради тех чувств, что просыпаются во мне, когда ты смотришь на меня, улыбаешься, прикасаешься… я готов пожертвовать всем, что у меня есть. Я понимаю, насколько тебе тут скучно и непривычно, поэтому взял на себя смелость разослать твое резюме по ведущим юридическим фирмам. Мне бы, конечно, хотелось другого, но пришло много ответов, и ты можешь выбрать любой вариант, если самореализация для тебя очень важна.... И, черт, я не умею устраивать сюрпризы, но ты обломала и мои убогие попытки в отеле и парке, которые требовалось завершить сегодня после работы. Все должно было быть иначе, а в конце должен быть фейерверк, но… это ведь все неважно, так? потом что я хочу спросить у тебя главное… Полина, ты выйдешь за меня замуж?

Последнее предложение пронзило мое тело острой судорогой и перекрутило в мясорубке, заставляя всю воду из организма хлынуть к глазам. Я тут же зажмурилась и выпустила ее наружу. Последнее предложение перевернуло мой мир и перечеркнуло все прошлое, оставляя только здесь и сейчас.

Если мне казалось, что больше потрясений день мне не принесет, то это было глубочайшее заблуждение! Стоило только повернуться к мужчине, как я замерла с открытым ртом, ведь… прямо передо мной стоял Роберт, на одном колене, с небольшой бархатной коробочкой в виде алой розы, где внутри лежало кольцо с крупным белым камнем и небольшой черной точкой в самой середине. Оно освещало темноту не хуже фонариков.

– Единственный в своем роде "испорченный" бриллиант… – нервный голос мужчины, выжидающе заглядывающего прямо в мои глаза с каким-то мальчишеским волнением, подкупал до такой степени, что я не смогла сдержать глупую улыбку, которая немного вернула меня на землю.

– Кажется, у меня нет возможности отказаться… – поражаясь, как спокойно звучит мой голос при тайфуне внутри, сделала шаг вперед, приблизившись к замершему мужчине вплотную и вдруг… почувствовала, как что-то внутри едва ощутимо толнулось. – И это не потому, что я беременна и тебя люблю… Просто дети, кажется, против расставания с папой и наконец решили дать о себе знать.

Я увидела, как Шаворский шумно выпустил воздух через нос. Черт, неужели он думал, будто я смогу отказать? Только после этого мужчина встал с колена и, поравнявшись со мной, нетерпеливо надел кольцо на палец и радостно приложил руку к тому месту, где дети решили устроить танцы в честь обручения тугодумов-родителей.

Его пронзительный взгляд заглядывал в самую душу, и пока одна рука продолжала поглаживать живот, пальцы другой нежно вели дорожку от скулы к самым губам, когда он тихо прошептал:

– Я тебя обожаю, мышка… И наших умных детей тоже! Только еще один подобный взрыв гормонов перенести не смогу, придется тебе остаться вдовой раньше времени, – стоило мне открыть рот с намерением съязвить на его посмеивающийся тон, как его губы накрыли мои в жестком и требовательном поцелуе, пока другая рука удерживала шею, не давая увернуться… М-м-м… А я и не собиралась. – Надеюсь, ты понимаешь, что это на всю жизнь?

– Очень на это надеюсь… – хрипло шепнула я мужчине в самые губы и, медленно проводя рукой по обтянутой черным плащом спине, умоляюще прошептала: – Скажи, отсутствие секса последние недели как-то связано с рекомендациями доктора?

– Естественно! – моментально ответил он и, тут же засмотревшись мне за спину, многозначительно подытожил: – Кажется, одним из неудавшихся сюрпризов все-таки получится воспользоваться.

Не успела я проследить за взглядом Шаворского, как он тут же подхватил меня на руки и быстро пересек несколькими шагами расстояние, отделявшее нас от яхты, по-хозяйски поднялся по спущенному трапу, а затем, одной рукой удерживая меня, быстро открыл нижнюю каюту, где находилась спальня, обитая деревом, с белой кроватью посередине.

Нам не нужно был слов и объяснений, замкнутое пространство само подействовало на нас, и уже через секунду, переступив через сброшенную одежду, я лежала на мягкой постели.

Уверенные руки Роберта нетерпеливо прошлись по моей груди, спустились по животу и, наконец, замерли там, где бушевал пожар, способный сжечь нас обоих дотла.

– Прошу, просто сделай это… Я слишком скучала, – выгибаясь навстречу руке Шаворского, которая, словно насмехаясь, медленно раздвинула половые губы и изучающе провела пальцем от набухшей горошины до самого лона, я не смогла сдержать тихий стон, приглушенный прикушенной губой.

– Только потому, что так прописал доктор, – хрипло заметил он, прежде чем его член уперся в меня, и уже в следующую минуту я, прогнувшись под его уверенные и ненасытные толчки, не разменивающиеся на долгие ожидания, не смогла сдержать победный стон.

Чувство наполненности внутри, то, как он бережно и в тот же момент ненасытно прижимается ко мне, а его естество уверенно доводит до точки кипения – все это было слишком… Чувство облегчения в душе, сопровождающее каждый его уверенный толчок, руки, поселившиеся на моей груди, и слова, доводящие до умопомрачения – все это было невероятно… Не по-настоящему, не со мной, потом что так просто не может быть…

И вот он, решающий толчок, заставляющий хрипло простонать имя мужчины, крепко прижать его к себе, не в силах понять, где я и кто…

Тем временем Роберт откинулся рядом со мной на кровать и, медленно приводя дыхание в норму, немного самодовольно спросил:

– У меня намечается несколько выходных, и я хотел слетать с тобой на море. Но не хочу очередных сюрпризов, так что, мышка… Куда бы ты хотела полететь?

Тяжело дыша, я все же заставила себя перекочевать на грудь мужчины и, плотно прижимаясь к важному телу, улыбаясь, сказала:

– Кажется, я знаю более приятно место, где меня ждет одна заскучавшая подруга. Что скажешь насчет Москвы?

Content

Бушар Сандра Порочное влечение [publisher: SelfPub]

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог первый.

Эпилог второй.

Бонус. С НОВЫМ ГОДОМ, НЬЮ-ЙОРК! Часть 1

Часть 2