Хегбом Юлия

Энцелад Титан. Галактические законы. Континуум [publisher: SelfPub]

Энцелад Титан.

Рессат.

Континуум. Второй Галактический закон.

Итиус вздрогнул от отвращения, но скрыл свое отношение к вошедшему. Только глянул на него исподлобья, поправляя волосы, выбившиеся из под капюшона и кутаясь в длинный до пят плащ. Похожий на тень, он и чувствовал себя так же. Его потенциальный собеседник, одетый в форму Коммандоркапитана третьего ранга, не здороваясь равнодушно прошел мимо него, и, подойдя к панорамному окну, принялся рассматривать проплывающие за окном четверки истребителей.

– Забавно, что ты почему-то решил встретиться в Звездном Зале Рессатской Станции, – усмехнуся Коммандоркапитан, – Символично. Особенно, если знать заранее, что именно должно произойти через полчаса. И то, что мы, по сути, поменялись местами.

– Ты что, не мог за четыреста лет получить звание повыше?– раздраженно бросил Итиус в надежде уязвить.

– Зачем? – Коммандоркапитан пожал плечами. – В этом нет необходимости. Мы оба знаем, что я мог бы стать главою цивилизации третьего уровня, но зачем мне это? Меня вполне устраивает возможность летать, не привлекая внимания к моей персоне. Люди забыли за четыреста лет, кто я такой. Меня это устраивает.

– Но ты пришел, – голос Итиуса был едва слышен, – Ты же знаешь о чем я хочу спросить тебя, – Если бы Итиус хотел, они могли бы общаться c Коммандоркапитаном телепатически, но ему было всё равно, как продолжать разговор. Тем более, что затянувшаяся пауза не располагала к телепатической беседе.

– Да, конечно, – шутливо ответил его собеседник, – Пришел. Кто же осмелится отказать во встрече официальному наблюдателю на Земле? Тем более тому, кто со временем станет управлять вашей замечательной цивилизацией вне классификации, – в его голосе звучала легкая ирония, когда он сделал ударение на «вашей». – Ведь ты способен превратить Солнце в сверхновую и теоретически обосновать необходимость уничтожения человечества. И будешь прав. Мы действительно не самая послушная из созданных вами цивилизация. И Древних заставляем постоянно отвлекаться на наши проблемы. Сейчас вот опять война намечается. Между Солнечной Системой и Империей. Мы, люди, несколько драчливы. Не вписываемся в идеальный мир Древних, спасающих Вселенную от коллапса схлопывания пространства, – иронично добавил Коммандоркапитан.

– Я буду управлять нашей цивилизвцией, – поправлил его Итиус слегка раздраженно.

– И не смей иронизировать над огромной ответственностью, стоящей перед нами!

– Ошибаешься. Ты будешь править вашей цивилизацией. Я уже четыреста лет, как считаюсь человеком, – Коммандоркапитан улыбнуся своим мыслям, не поворачиваясь к собеседнику. Это был не просто удобный способ избежать наказания. Я действительно принадлежу цивилизации людей.

– Человеком? Четыреста лет? Тогда почему семь лет назад ты не захотел помогать людям? Я думал, что это твой долг, ведь эта цивилизация защитила тебя. Почему не захотел вмешаться? Почему спасать Рессат пришлось одиннадцатилетнему мальчишке? – презрительно и горько спросил Итиус.

– А ты сам? – ответил Коммандоркапитан устало, – Почему ты отказался помогать тогда? – и не дождавшись ответа тихо произнёс: ”Я просто не осмелился вмешиваться еще раз”– От его иронии не осталось и следа, – Ты не представляешь, через что я прошел в прошлый раз, прежде чем Континуум стабилизировался.

– Я не обязан помогать этой цивилизации. В отличие от тебя, я не причисляю себя к людям, – в голосе Итиуса снова послышалось едва сдерживаемое раздражение.

– Да, я знаю, – Коммандоркапитан коротко кивнул, соглашаясь с собеседником, а затем добавил жестоко усмехаясь, – Зато к людям причисляет себя твой сын.

Итиус вздрогнул. Он не думал, что вопрос, который его интересовал, так легко поднимет его бывший подопечный, которого он проверял на предмет следования галактическим законам. Да еще так цинично. Этот сектор действительно проклятый, если он, Итиус, вынужден просить поделиться информацией преступника, чудом избежавшего наказания. А теперь он должен униженно просить о помощи и содействии у этого бывшего «соотечественника». И все из-за глупого мальчишки, наплевавшего на закон о невмешательстве!

– Я уничтожу человечество, если мой сын погибнет, – Итиус посчитал, что бесполезно пытаться играть в кошки-мышки с тем, кто всего лишь четыреста лет назад находился полностью в его власти. Тем более, что на этот раз кошкой, видимо, был не он. – Лишь один процент из ста, что мальчишка уцелеет.

– Так используй этот процент, на все сто, – сердито ответил Коммандоркапитан. То, что Итиус сразу перешел к угрозам вывело его из себя.

– Ты же сам работаешь с Континуумом не хуже меня, и знаешь, что нужно сделать. Так зачем же спрашиваешь меня? То, что твой мальчишка – полукровка, ничего не значит, галактические законы распространяются и на него. Поверь, я собирал истории Земли о таких, как он. И защищал полукровок, если мог. И даже тогда, когда не мог. Но я узнал о твоем отпрыске, когда было уже поздно останавливать его. Твой сын уже успел создать Континуум, отличный от исходного. И он не первый, кто вмешался. Человеческая цивилизация чужда Древним, но внешняя идентичность людей и Древних завораживает. Если ты снимешь этот дурацкий плащ и оденешь обычную человеческую одежду, тебя никто не отличит от людей. Ты ведь заметил, что мы, люди, похожи на вас, Древних. И одновременно настолько непохожи. Но со временем отличия перестаешь замечать. А еще некоторые из нас умеют любить. И мы знаем, что такое дружба, Коммандоркапитан усмехнулся воспоминаниям.

Итиус просто молча стоял и ждал, что скажет этот бывший Древний, однажды уже прошедший через ад.

– Ты что, правда спрашиваешь у меня совета? – Коммандоркапитан видимо только сейчас понял, что Итиус попросил о встрече чтобы узнать, что думает бывший нарушитель галактических законов и он действительно не знает, что предпринять.

– Мне нужна твоя информация о возможности параллельного изменения Континуума в пределах Солнечной Системы. А также о способах избежать наказания в случае нарушения второго галактического закона, а возможно и первого. А еще информация о том, как ты добился того, что цивилизация людей четыреста лет тому назад захотела тебя адоптировать?– ответил Итиус.

– Ты спросил меня, что делать, потому что не способен сам принять решение. Ну так я отвечу. Тебе прийдется остановить эту войну в зародыше. Возьми с собой всех Древних, до кого сумеешь докричаться. Иначе параллельные изменения Континуума пройдутся по тебе самому. А наличие стольких мишений сразу даст необходимый тебе импульс.

– Сейчас твой сын нарушил лишь второй галактический закон. Если начнется война, Император своей идиотской бойней не ко времени подведет твоего мальчишку под нарушение первого галактического закона. Попытайся донести до Императора специфику галактического законодательства Древних. Он же тоже по большему счету всего лишь человек, – Коммандоркапитан вздохнул, и впервые за их разговор повернуся к собеседнику лицом.

– Я конечно виноват в случившемся. Мог бы и раньше сообразить, что если Раи Стар пропал на столько лет, то это как-то связано с Древними или с кем-то из полукровок Древних. Из всех Коммандоркапитанов лишь он и Андрей знали, кто я такой. То, что оба стали избегать меня всеми мыслимыми и немыслимыми способами, должно было насторожить меня. А мальчишка помогал технологиями обоим сторонам, и Солнечной Системе и Империи, как и я когда-то, ещё на Земле. И твой мальчишка не избежит наказания. Созданный им Континуум может стабилизировать лишь он сам, но если ты успееешь изменить вектор трансформации уровней, парень сможет избежать смерти.

– Если это можно назвать жизнью, – тихо ответил Итиус.

– Я сам платил почти сто лет, – пожал плечами Коммандоркапитан, – Эта цивилизация того стоила.

Итиус презрительно усмехнулся, не соглашаясь.

– Я не думал, что он начнет вмешиваться. Лучше бы я оставил его у себя, – с тоской ответил Итиус.

– Тогда твой сын вырос бы таким же, каким стал Антарианиус, – усмехнулся Коммандоркапитан, – Не способным сражаться и летать, как летает сейчас. Тебе же нравилось, что он отважнее Антарианиуса. И отважнее тебя. Ты просто надеялся, что ему не прийдется платить за изменение Континуума.

– Но я должен буду сбить его сам! Это – единственное возможное параллельное изменение его Континиума, когда он остается в живых. Лан не знает, что я его отец и навечно возненавидит меня! – выдохнул Итиус.

– Знаешь, вечность – слишком долгий срок. Я прикрою от травли твоего мальчишку здесь, на станции Коммандоркапитанов. Прослежу, чтобы в Совете не началась обычная истерия, которая, к сожалению, всегда стартует в случае отстранения от полетов по медицинским показателям одного из восьми планетарных Коммандоркапитанов. Особенно, если основание для отстранения от полетов – действительно серьезное ранение, а не блажь раздраженного медиколога. За звание Рессатского Коммандоркапитана Системы Сатурна рано или поздно будет драка среди «достойнейших» преемников. Я попрошу Андрея отправить в годовое патрулирование всех снобов уже сегодня, чтобы никто не посмел даже вопрос поднять в Совете. Ты ведь знаешь, что для бывшего Древнего это не сложно. Я знаю, что можно ожидать от каждого из Коммандоркапитанов Солнечной системы. Считай это моей платой за то, что ты не стал добивать меня четыреста лет тому назад. И передай привет от меня своему мальчишке, когда его увидишь, – Коммандоркапитан усмехнулся снова и, кивнув Итиусу на прощание, телепортировался прочь из Звездного зала.

Рессат

Проснулся я от боли. За окном темень. До рассвета еще часа два. Не меньше. По крайней мере, если верить часам на стене. К сожалению, я все равно проспал, и если попытаюсь добраться до колледжа на монорельсе – непременно опаздаю. Так что вся надежда на то, что Сэм догадается взять флаер, когда придет за мной. Если он появится под окнами РРЦ, Рессатского реабилитационного центра на своём «Энцеладе», боюсь что Ольга решит оставить меня здесь на весь день. «Энцелад» можно пилотировать не только в атмосфере. Это боевой космический истребитель, пусть и такой же старый и потрепанный, как и «Серебряная молния». Запрет на полеты в альфе и гамме, несмотря на частичный допуск к полетам, приводит меня в отчаяние, но нарушать распоряжения Ольги я больше не осмеливаюсь. Давид из-за своего наплевательского отношения к ограничениям остался вообще без допуска. А ведь он был ранен семь лет тому назад. Так что из нашей четверки полный доступ остался лишь у Сэма, который пока никаких проблем себе не нажил и у Раи Стара. Но Рикард Артур Ингвар Стар слишком высоко стоит по иерархической лестнице. Отобрать у него допуск осмелится не всякий медиколог. Да и повода пока не было.

Желание разнести здание РРЦ, Рессатского реабилитационного центра настолько сильное, что мне приходится сжимать кулаки, чтобы ничего не натворить. Я обещал Ольге не устраивать истерик, если мне вернут частичный допуск к полетам. И телекинетику моего уровня лучше держать эмоции под контролем. А кроме этого, даже если я разнесу здание на субатомарном уровне, велика вероятность, что потом мне же и придется всё ремонтировать.

Неподвижно застывший на сером мраморном подоконнике зеленый дракончик расправляет крылья и планирует на больничную койку. Так, чтобы можно было вцепиться когтями мне в правое плечо. Хорошо хоть не в левое, как он делает обычно. Видимо понимает, что левое плечо после ранения не выдержит его когтей. Иссин. Интерактивная игрушка, прячущая модификацию программы-супервируса. Мой первый друг в человеческом мире. Но у него отвратительный характер и его когти острые, как скальпель.

– Иссин! Только твоих коготков мне и не хватало, мысленно говорю ему.

Иссин – уникален, он настроен телепатически принимать мои мысли и отвечать в режиме диалога. Он телепатически общался со мною самого начала нашего с ним знакомства. Мне тогда было пять лет и я творил, что хотел. Мог угнать флаер и летать двое суток, а мог и супервирусу помочь сбежать. Так что когда Раи Стар вычислил, что это я действовал на нервы пилотам, ответственным за безопасность полетов в Стокгольме и Вестеросе, ему пришлось заодно со мной спасать и Иссина. Право Иссина на существование и самоопределение и его независимость от компании, его создавшей, Раи Стар доказывал в суде, просто потому, что я тогда считался несовершеннолетним. А реакция моей мамы на Иссина была абсолютно предсказуема: «Выкинь это немедленно!» Сколько проблем это создало для всех! Зато у меня появилось сразу два друга. Впрочем, Иссин вполне может сердится на меня несколко дней подряд, у него неуживчивый и строптивый характер, он любит дразнить всех, включая меня когда того хочет, и способен игнорировать любого если не в настроении общаться. А его любимое развлечение – вцепиться в руку или плечо своими коготками. Пожалуй, лишь для Раи Стара он делает исключение и ведет себя в его присутствии относительно спокойно.

– Скажи лучше мне спасибо за то, что вообще летаешь, – раздраженно сопит Иссин в ответ на мои мысли, но когти втягивает.

– Ольга и те медикологи, хирурги, главврачи и психологи которые подписали твой частичный допуск к полетам рискуют из-за тебя не только своим положением и работой. Но и головой. Ты хоть понимаешь, насколько ты должен быть благодарен тем людям, что разрешили тебе летать? С такой медицинской картой как у тебя, кто угодно годами был бы заперт в каком-нибудь медицинском центре. А у тебя – частичный допуск к полетам. Если бы не я, заперли бы тебя на Астре-2. Безвылазно, – мстительно добавляет он.

– Спасибо, Иссин, – вздыхаю я, так как знаю, что он прав. Без телекинеза я даже двигаться сейчас не осмеливаюсь – больно. Я обещал Ольге не ругаться с ее персоналом. И не создавать проблем. Но не создавать проблем пока не получается, а поругаться я еще ни с кем просто не успел. Если не считать разговора с Йораном. И того, что я заставил ее персонал, а точнее Емму и Линду, собирать зависшее в воздухе оборудование и все, что не было привинчено или заперто, начиная от перевязочного материала и кончая предметами, назначение которых мне совершенно неизвестно. Причем то, что было привинчено и заперто я тоже мог отправить в полет, но решил, что это, пожалуй, уже слишком.

Только это все мелочи в сравнении с тем, что я устраивал медицинскому персоналу раньше. Однако Иссину я ответил на полном серьезе: хотя никому из медиков РРС за исключением Ольги я всё равно не доверяю, но действительно благодарен всем тем, кто подписал мой частичный допуск, разрешение на полеты. Так как прекрасно понимаю, что это исключение из правил. Привилегия.

Белые стены процедурной выгледят в темноте темно-серыми. У окна, в углу стоит стеклянный витраж, до потолка. И стол справа от витража. Несколько навесных шкафчиков по обе стены от окна довершают картину. От Астры-2 РРЦ только тем и отличается, что нет экранов во всю стену и вся мебель Астры-2 вмонтированна в стены. Но ведь Ольга, как и Сэм, выросла на Астре-2. Для нее такие комнаты и интерьер – сродни дому.

Ольга заснула в кресле, которое она поставила почти вплотную к больничной койке. И заснула она, наверное, заполночь, укутавшись в плед. Даже не могу себе представить, как нужно устать, чтобы уснуть полусидя. Перенести ее спать в кровать? Я теперь все равно не усну. Нет, пусть спит, где заснула. Телекинетическое перемещение ее разбудит, а перенести ее на руках я сейчас просто не могу.

Я осторожно встаю, помогая телу принять вертикальное положение с помощью телекинеза. Без телекинетической составляющей этого процесса вставать не получается. Я уже не раз пробовал. Впрочем, даже с помощью телекинеза каждое движение все равно причиняет боль. Я стараюсь блокировать свое состояние, ну и не стонать. Чтобы не разбудить Ольгу. Она эмпат и почувствовать чью-то боль может даже во сне. А уж тем более, когда больно мне. И это, к сожалению, может привлечь ее внимание к вопросам, которые я обсуждать не желаю. Эта девочка – медиколог и хирург. И шеф РРЦ.

В тот день, который мне пришлось провести на Астре-2, я старался скрыть от окружения, что я даже встать без помощи телекинеза не могу толком. И у меня это неплохо получается до сих пор. Правда, Ольгу долго обманывать не получится, она – эмпат. Зато всех остальных – запросто. Я подхожу к окну, просто чтобы хоть как-то отвлечься от боли. Мое отражение в окне меня раздражает. Серый халат до колен, серые брюки больничной пижамы и фиксируящая повязка на груди бесят, так как напоминают, что я здесь не по своей воле, и ничего вообщем-то не решаю.

– Перепуганный мальчишка, – констатирует Иссин, прочитавший мои мысли, – Правда красивый, добавляет он с сожалением, словно этот факт его расстраиваетю

– И как так получилось что весь Рессат считает тебя самым отчаянным и отважным Коммандоркапитаном Солнечной Системы?

– Не знаю я, – огрызаться с Иссином себе дороже.

– Ну то, что отчаянный может и правда. И Сэм, и я успели столько всего натворить за семь лет, что, пожалуй, с этим эпитетом можно согласиться. Но отважный? Вот Иссин, в отличие от меня, совсем ничего не боится, с того момента, как стал находиться под моей защитой. Хотя от Раи Стара в деле защиты Иссина толку было больше, чем от меня. А от скольких проблем Иссин меня спас, за тринадцать лет… Даже то, что у меня частичный допуск – его заслуга. Ни Ольга, ни я не знали о том, что для получения частичного допуска к полетам достаточно, чтобы этот допуск подписали десять медикологов ну или врачей, хирургов.

Я сжимаюсь от боли и впервые понимаю, что долго я так не выдержу. Но кричать я не осмеливаюсь. Это воспримут как слабость. Мой социальный статус подразумевает, что я должен уметь владеть собой. Это определение включает в себя правила приличия для телекинетика: например не подвешивать с помощью телекинеза в воздухе и не телепортировать на неопределенное расстояние медицинский персонал РРЦ.

Некоторое время я пытаюсь решить, что мне делать. Позвать ночного дежурного и попросить обезболивающее? Нет, я никого из них не хочу видеть. Иссину совсем не обязательно напоминать о том, что многие из тех, кто работает в РРЦ за меня поручились. Я итак это помню. Поэтому и не хочу привлекать их внимание по собственной инициативе. С почти стопроцентной вероятностью я лишь добьюсь того, что какая-нибудь медсестра прийдет делать уколы и препирательства с нею разбудят Ольгу. Боль останется. Даже если мне повезет телепатически связаться с кем-нибудь вменяемым из ее персонала, кто поймет, что мне просто нужны таблетки, все равно этот человек должен будет записать сам факт того, что я попросил обезболивающее. Сам. Ночью. Так что то, что Ольга разрешила мне с сегодняшнего дня летать в Рессатском колледже пилотов, проводя в РРЦ только вечер и ночь, ну и выходные, кто-нибудь может оспорить. Тот же Йоран. Да и Ольга может пересмотреть свое решение касательно полётов, если получит утром раппорт о том, что я сам позвал ночной персонал и попросил дать обезболивающее. Она же в курсе, как я обычно отношусь ко всем, кто хоть немного медик. Исключение из этого правила я делаю лишь для нее.

Остальной персонал меня боится почти так же сильно, как я боюсь их. И это не секрет ни для кого в Рессатском реабилитационном центре. Но если Ольга поймет насколько мне больно, я не только свободы приходить и уходить когда вздумается из РРЦ лишусь. Опять встанет вопрос о следующей операции. Эта мысль пугает меня настолько, что я не осмеливаюсь позвать кого-нибудь телепатически и попросить таблетки. Орать от боли мне не полагается по званию. Будить Ольгу мне не хочется. Единственное, на что я осмеливаюсь, это почти неслышно застонать.

А ведь на плече у меня все еще сидит Иссин, который вполне может поставить в известность и Ольгу, и Йорана о моем состоянии. Хотя медицинский браслет у меня на запястье тоже вполне себе незримый свидетель. Вчера мои игры с этим браслетом стали известны Йорану с подачи Иссина. Иссин сердито расправляет крылья. Я вижу что он не может решить дилемму – с одной стороны он уже год работает вместе с Ольгой в РРЦ и сейчас беспокоится за меня. С другой стороны, он летает со мной уже тринадцать лет и по опыту знает, как именно я обычно реагирую на попытки непрошенных доброжелателей или врачей диктовать мне условия. Он уже семь лет – главная программа на «Серебряной Звезде».

–Ты зря пытаешься скрыть от Ольги, что тебе больно. Рано или поздно она тебя вычислит. Но я тебя больше не стану выдавать, – тихо говорит Иссин, – Понял уже, что иначе ты выкинешь меня из своей жизни. А я без тебя не могу.

Я чувствую свою вину перед Иссином. Когда я вчера вечером сбежал на пляж, я в раздражении запер его с Давидом и Йораном. Не подумав о том, как он это воспримет. А ведь я итак был перед ним виноват. Из всех моих друзей лишь Иссин был свидетелем того, как я умирал.

– Прости меня, – я провожу ладонью по спине дракончика, – Я не должен был вымещать своё раздражение на тебе.

Иссин складывает крылья и выгибает шею чтобы заглянуть мне в глаза. Его довольное ворчание – почти прощение. Я вздыхаю, понимая, что теперь Иссин вполне способен опять рассказать Ольге или Йорану что я полночи не спал из-за боли. Хотя… две таблетки у меня, кажется, есть. Я успел их прихватить с собой просто так, чтобы подразнить Марка и чтобы Ольга не думала, что я буду слушаться ее персонал бесприкословно. Те две таблетки обезболивающего, которые я стащил с помощью телепортации из медотсека вчера вечером.

Их пропажу из наглухо закрытого шкафчика со временем, конечно, заметят. И вполне вероятно, это событие будет отмечено в моей медицинской карте. Причем с пояснениями, ничего хорошего не сулящими. Так как кто именно виноват в несоответствии учетной записи и реального наличия медикаментов в закрытом помещении ни у кого не оставит ни малейшего сомнения. Я – единственный телекинетик высшей классификации, проходящий медицинское обследование и необходимое лечение в РРЦ. Никаким другим способом, кроме как с помощью телепортации таблетки пропасть не могут. Их пересчитывают вдвоем, прежде чем закрыть медотсек. А затем расписываются, называя точное их количество.

Ну, стащил – это, пожалуй, немного не верно. Позаимствовал – более точный термин. Исходя из того, что Медицинский Центр Системы Сатурна на Титане 654, РРС, Рессатский Реабилитационный Центр на сто процентов финансируется из отчислений с предприятий на которых у меня контрольный пакет акций, теоретически эти таблетки все равно принадлежат мне. Но это в теории. А на практике – высока вероятность того, что будет визг. Кто-нибудь все равно отчитает меня за телекинетические игры с телепортацией мелких предметов. Или еще хуже – пожалуется Ольге. Я знаю, что возможно мне прийдется провести здесь минимум год. И что вполне возможно правила изменятся со временем. По опыту знаю, что даже статус и деньги не смогут защитить. Я боюсь операций. И знаю, что леченте будет причинять боль. Знаю и боюсь. Я не хочу быть заперт здесь, как на Астре-2!

За моим самочувствием, затаив дыхание, наблюдает двести миллиардов человек в Системе Сатурна и вдвое больше – в Империи. Совсем невесело это осознавать. Я пленник здесь. Причем это был мой собственный выбор. Правда выбор между Астрой-2 и РРЦ, если быть точным. Я чувствую, что опять слишком близко подошел к той черте, за которой – лишь ярость и отчаяние. Нет, я не хочу, чтобы мои паника и боль создали серьёзные проблемы. Я помню, о чём предупреждал меня Раи Стар, я не только могу стабилизировать ядерные процессы, или изменять материю на субатомарном уровне, я и ускорить ядерные процессы могу, причем в биллионы раз. Суперновую из Солнца мне делать совершенно не хочется. Телекинетику моего уровня действительно лучше держать эмоции под контролем, чёрт его знает куда будет направлен неконтролируемый вслеск энергии вызванный негативгыми эмоциями…

Как мог я надеяться, что за нарушение галактических законов не будет последствий? Ну ладно, второй галактический, но я был на грани того, что моя помощь Рессату и появление в Империи повлечет за собой нарушение первого галактического закона… А это было на Земле всего лишь раз, причем нарушил закон наблюдатель в двадцатом веке, а вот исправлять ситуацию пришлось уже в двадцать первом. Ещё до терраформации Луны и Марса. Но я не знаю, как именно он ушел из под удара. И не уверен, что то, что сошло с рук официальному наблюдателю, настоящему Древнему, так же легко простят мне, полукровке. И я не очень представляю, что мне со всем этим делать.

Рессатский реабилитационный центр, или РРЦ, был основан год назад. Это было стратегическое решение, для того чтобы Система Сатурна могла освободиться от лихорадки Леднева. Но я даже представить не мог, что меня самого здесь запрут. И мне придется смириться с тем, что за мной будет следить медицинский персонал РРЦ! Я не хочу здесь лечится. Вообще нигде не хочу!

Но раздражение – вещь бесполезная. И так же бесполезно выплескивать раздражение на тех, кто обязан меня лечить. Однако я стараюсь снизить контакты с медицинским персоналом до минимума. И просить кого-то из них даже о таких простых вещах, как принести чашку с водой чтобы запить таблетки я не буду. Просто потому, что каждый мой контакт с медикологами, медсёстрами или врачами, а тем более по моей инициативе, а не их, тщательно записывается, а потом внимательно анализируется. Звать ночного дежурного из-за чашки с водой я не хочу, а включить воду в палате – это гарантия разбудить Ольгу. Так что я просто телепортирую чашку с водой на подоконник. Я знаю, что те из ночного персонала, кто сидит сейчас на кухне, и наблюдает левитацию чашки и то, что кран на кухне сначала сам открылся а затем также самостоятельно закрылся, будут слегка удивлены. И то, что они сейчас наблюдали даст им возможность все утро анализировать мое поведение и его причины. Ну и пусть.

Зато две таблетки, которые я присвоил, почти полностью снимают боль. Знать бы еще, сколько времени продлится эффект от них. Может, телепортировать несколько штук «про запас»?

Переодевание из больничной пижамы в полетную форму занимает у меня всего минуту, когда мне не приходится при каждом движении сдерживаться, чтобы не закричать от боли.

Единственная радостная мысль за все утро – Сэм с перепугу пришел на три часа раньше, чем я его ждал, и у меня останется время для полетов. Я слышу его присутствие телепатически. Его панические мысли ни с кем другим не спутаешь. Он стоит за дверью и не осмеливается позвать меня. Я конечно рад, что он пришел. Однако, Сэм никогда не любил вставать на рассвете. Зачем он приплёлся в такую рань? Ольга, правда, сказала ему прийти пораньше… Но зачем он пришел за два часа до рассвета? Наверно, я действительно напугал и его, и Раи Стара, когда был почти смертельно ранен. Наконец Сэм слышит мои шаги, понимает, что я уже проснулся и осторожно стучит в дверь.

– Лан, ты здесь? Я тебя не разбудил? – Сэм почти шепчет. Я улыбаюсь. Сэм в любом случае перестал вести себя так, словно он уверен, что я могу умереть в любое мгновенье, но все равно старается говорить приглушенно. Он заходит в палату и осматривается. Вначале он совершенно бесстрастно смотрит на свою кузину. Ольга все еще спит в кресле. Затем задумчиво рассматривает меня.

– Знаешь, может пойдем лучше, пока Ольга не проснулась? А то у нее еще час времени остается заняться твоим лечением, и твоей рукой. И она вполне может передумать и оставить тебя сегодня здесь.

Но заметив мой застывший, безжизненный взгляд, Сэм замолкает.

– Легче сказать, чем сделать. Когда я сбежал с Астры-2 без того, чтобы поставить Ольгу в известность, куда меня понесла нелегкая, а затем не пришел в РРС в оговоренное время и нарушил все её ограничения, я был вынужден согласиться на операцию через сутки после моего побега, уже здесь, на Рессате. Знаешь, мне двух операций за три дня более чем достаточно. Мне не хочется экспериментально исследовать связь между этими событиями еще раз, – тихо отвечаю я Сэму.

– Может, твой modus operandi вызвал нежелательные эффекты? – ехидно спрашивает меня Иссин.

Я игнорирую то, что сказал Иссин. Он всегда на меня сердится, если считает, что я слишком рискую. Те, кто работает в РРЦ, учитывают уровень моей подготовки, и то, что я являюсь Коммандоркапитаном Рессата, поэтому к послаблению режима пребывания в РРС отношусь спокойно, как к чему-то само собой разумеющемуся. Ведь даже Андрею пришлось ждать многие годы, прежде чем ему снова разрешили летать. И я все еще помню того пилота с лихорадкой Леднева из-за которого, собственно, и был создан РРЦ. Меня ждет та же судьба. Я не знаю, когда буду вынужден согласиться на следующую операцию. А Сэм не осмеливается спросить меня об этом. Понимает, о чем я думаю и отводит взгляд.

– Инструкции Ольги я не нарушаю. Она сказала мне летать с тобою, когда Эрнест занят, я и летаю. А вот ждать, пока она проснется, уговора не было, – отвечает Сэм легко.

Я пожимаю плечами. И едва удерживаюсь от того чтобы не закричать. Резкое движение снова вызывает боль на грани того, что вообще можно вытерпеть.

От моего былого страха перед всякими медицинскими манипуляциями осталось лишь понимание безвыходности сложившегося положения и неизбежности случившегося. Хотя иногда страх, который я испытывал в детстве, возвращается. Причем обычно совершенно не вовремя. Как сейчас.

– Безумству храбрых, – Сэм не заканчивает фразу, но мне эта идиома знакома. Сэм все еще пытается мне сказать, что мне следовало бы уйти, не дожидаясь пока Ольга проснется. Я вздыхаю, соглашаясь. Сэм прав, и я это знаю. Если Ольга сейчас мною займется, а такую вероятность исключить нельзя, то к началу занятий в колледже я прийду уже совершенно измотанным от всяческих медицинских процедур. Но уйти до того, как она проснется, я не могу. Просто мне нравится смотреть, как она спит.

Что касается общения с медикологами, на опыт Сэма можно положиться. Вся его семья, родители, бабушки и дедушки, кузены и кузины, дяди и тети – хирурги и медикологи с Астры-2. Он – единственный в семье, кто решил стать пилотом. Но проблем с самоидентификацией у Сэма не возникает. С мамой американкой он – американец. С отцом, русским хирургом-медикологом Астры-2 Сэм – серьезный русский парень, Коммандоркапитан третьего ранга, занимающийся любимым делом. С Андреем и Раи он – послушный пилот, в отличие от меня соблюдающий субординацию и кодекс. Ну, иногда соблюдающий. Когда Андрей требует отчеты о проделанной работе, Сэм – единственный из нас четверых, кто отсылает раппорты во-время. Со мною Сэм может быть каким угодно. В зависимости от настроения. То ли самим собою он может быть лишь в моей компании, то ли мои постоянные проблемы отражает.

Я знаю: то что случилось было предопределено. Второй галактический закон запрещает помогать другим цивилизациям. А если в чужой цивилизации возникает война из-за технологий, которые ты отдаешь этой цивилизации, то это уже нарушение первого галактического закона, что гораздо серьезнее. Континуум наказывает ренегатов. Всегда жестоко. Мое частично человеческое происхождение не давало мне права вмешиваться. Когда я в первый раз нарушил второй галактический закон, я знал что рано или поздно прийдется заплатить за то, что я предотвратил техногенную катастрофу на Рессате. Но я не знал – как именно… То, что я выжил – уже необычно. Но это лишь отсрочка. И мне известна цена за отсрочку.

Ольга сосредоточит свое внимание на том, чтобы организовать мою реабилитацию, только на самом деле это означает почти год провести в больнице под присмотром медикологов и хирургов. Просто называется эта больница по-другому: рессатский реабилитационный центр. И правила игры мне знакомы с детства. И мне прийдется с этим смириться.

Я знаю, что когда она проснется, она начнет с обследования. А возможно, и лечения. Я бы с радостью опять сбежал, но не хочу ее злить. И я не могу уйти, не сказав ей ни слова. Ольга помогла мне получить частичный допуск к полетам, а это серьёзная уступка. Причём, насколько именно серьёзная, я начинаю понимать лишь сейчас. Когда Давид сказал, что она мне потакает, он сам попал под запрет полётов. Хоть это было несправедливо. Ольга тогда сердилась на меня, её инструкции нарушил тоже я, а без допуска остался Давид, хотя у него частичный допуск был уже семь лет, и он – Коммандоркапитан первого ранга. Ольга знала, что он давно не соблюдал рекомендации медикологов, но ничего не предпринимала по этому поводу.

Даже Андрей стал побаиваться ее, после того как Давид остался без разрешения на полёты по её вине. Андрей позвонил вчера, в первый раз за все семь лет что я Коммандоркапитан Рессата, после того, как получил известие, что второй пилот рессатского сектора, Коммандоркапитан первого ранга Давид вынужденно составил мне компанию в РРЦ. Правда вчера, уже поздно вечером, Ольга разогнала нас по разным палатам.

А Раари, Сэма и моих стажеров вообще выгнала с территории реабилитационного центра. Так что у Андрея была веская причина поинтересоваться, что тут вообще, собственно, происходит, ведь мой допуск с таким количеством ограничений, что непонятно – есть ли у меня право на полёты.

Некоторое время я размышляю о том, что Сэм сказал мне. Наверное, он прав, мне следует сбежать. Может, я правда никаких инструкций не нарушаю, если я не буду дожидаться, пока Ольга проснется? Но вижу, что поздно согласился с Сэмом – Ольга проснулась и потягивается в кресле. Несколько секунд уходит у нее на то, чтобы сообразить, что я уже встал, и успел переодется. И что Сэм пришел раньше.

– Сэм, ты должен ждать в комнате для посетителей, я же говорила тебе, что посещение разрешено лишь в указанное время. Лан прийдет через пятнадцать минут, – уверенно говорит Ольга Сэму.

– Знаете, вы действительно друг другу подходите. Хотите знать, почему? Вы оба постоянно решаете, что я должен делать. Хотя оба – младше меня, и решать, что я буду делать, должен я, – иронически говорит мне Сэм с таким выражением лица, словно он хочет напомнить мне: ” Что я тебе говорил?”

Тот факт, что Ольга отправила Сэма ждать меня в комнате для посетителей, пугает меня. Я сжимаю зубы и отворачиваюсь, чтобы она не поняла, что я сейчас чувствую. Понимает Ольга, что я на грани паники? За три дня уже было две операции. Этого достаточно!

– Твое состояние беспокоит меня, – Кажется, она уже жалеет, что вчера уговорила, или скорее заставила, свой персонал вернуть мне частичный допуск к полетам.

– Я не хочу здесь находиться. Я ненавижу больницы и медицинские станции! Ты вынудила меня прийти сюда, – отвечаю я ей беспомощно.

– Это – реабилитационный центр, а не медицинская станция и не больница, – возражает мне Ольга.

– Какая разница? – раздраженно спрашиваю я.

Конечно, я могу разнести все вокруг точно так же, как я сделал на Астре-2, или с помощью молекулярной реконструкции превратить окно и дверь в палату в зоны мгновенной телепортации, или поставить на окно и дверь силовое поле, как я сделал вчера с нашей с Давидом больничной палатой. Видимо поэтому Ольга и решила, что в дальнейшем мы будем лежать в разных палатах. Но вандализаровать РРС бесполезно. Я всё равно не могу избежать лечения. Может быть, удастся получить небольшую отсрочку. И то сомнительно. Меня уже невозможно так легко обмануть, как раньше. Мне не пять лет. Я знаю, что ничего не решаю. В лучшем случае решает Ольга. В худшем случае – такие как Михайлов, отец Сэма. Или такие, как Йоран.

Ольга подходит и обнимает меня. Эмпат. Она чувствует, что неопределенность моего положения приводит меня в отчаяние.

Лисенок мой, прости меня. Это не твоя вина, что все так получилось. И персонал твой я довожу не потому, что мне нечего делать. Просто мне очень страшно. Но тебе я это не скажу.

Одного из медбратьев РРЦ, Марка, чуть не уволили из-за того, что я сбежал два дня назад. И он успел рассказать остальным, что я обычно устраиваю, если мне приходится находиться в больнице дольше пятнадцати минут. И мне, и Ольге прийдется идти на компромиссы из-за того, что она была вынуждена взять ответственность за меня. Это будет нелегко. Слишком многое нас связывает. Это будет нелегко и для персонала РРЦ, который будет меня лечить. Я понимаю, что у них тоже нет особого выбора. Как и у меня.

– Разденься до пояса, – тихий голос этой девчонки заставяет слушаться даже Раи и Давида. С Ольгой бесполезно препираться относительно ее инструкций. Я подчиняюсь, хотя с радостью бы сбежал. Нужно было слушать Сэма и уйти, пока была такая возможность.

– Подними руку. Без телекинеза, – уточняет она.

Какую именно, я не спрашиваю. Понятно, что левую, так как с правой никаких проблем. Осколочное ранение левого плеча. Что, собственно, и привело к тому что рука почти не двигается. Это помимо тех осколков, которые были в легком и вообще во всем теле. Михайлов, со свойственным ему юмором, отдал все осколки мне. А может у русских так принято? В Империи тоже много всяких правил, которые меня, выросшего в Солнечной Системе, удивляют.

Ольга смотрит на меня внимательно, словно пытается вычислить, что именно в ее словах мне не понятно и почему я не выполняю полученную инструкцию немедленно. Я послушно поднимаю руку. Чуть-чуть. Движение причиняет боль и я понимаю, что Ольга это заметила.

– Пошевели пальцами, ее серьезный тон пугает. Ну что она привязалась? Мало мне Йорана и Михайлова? И того медиколога из Империи? Но я выполняю ее инструкции, насколько позволяет боль.

– Хорошо, – Ольга кивает мне.

Я немного удивленно моргаю, пытаясь сообразить, что именно хорошего она видит в том, что я едва могу поднять левую руку. Она что, действительно думает, что моя беспомощная попытка удалась? Рука меня почти не слушается, это видно невооруженным глазом. Да еще и больно к тому же. И почти невозможно двигать рукой без помощи телекинеза. И вряд-ли наметилось какое-то заметное улучшение. Хотя Ольга биотелекинетик и медиколог, ей виднее. Может быть она видит прогресс, хотя я не вижу?

Наконец я понимаю, что это еще одна их с Сэмом русская идиома и Ольга просто поблагодарила меня за то, что я попытался выполнить упражнение без дурацких вопросов «А что, а почему, а зачем.»

– Не двигайся, – спокойно говорит она мне.

Ольга берет меня за руку и я чувствую тепло ее ладони. Но моя догадка, или скорее опасение, подтверждается: она включает дистанционный диагностический сканер. Я застываю на месте. Ольга ловит мой испуганный взгляд. Диагностический сканнер используется только перед операциями. Или когда проходишь полное обследование, если стоит вопрос об отстранении от полетов. Но какой смысл вначале выдавать частичный допуск, чтобы затем отобрать его через сутки? Значит еще одна операция… Я чуствую беспомощный гнев и отчаяние. Злиться на Ольгу бесполезно. Иссин, Давид и Сэм правы: она делает мне поблажки. Можно злится на Йорана и Михайлова, но Михайлов остался на Астре-2, а Йоран благоразумно старается не показываться мне на глаза со вчерашнего вечера.

Ольга ничего не говорит. Хотя она, без сомнения, понимает, что я чувствую, она все еще держит меня за руку. Эмпаты, как и телепаты, легко считывают информацию через прикосновение.

Через несколько минут она выключает сканер и произносит спокойно:” Иссин, сохрани снимки, и диагностику. Проработать материал ты успеешь позднее. Я хочу поговорить с тобой после пяти.”

Мне ясно, что Ольга говорит это той части Иссина, что интегрированна в програмное обеспечение РРЦ, а не моему зеленому чудовищу. Я пытаюсь поймать ее взгляд. Может она уже передумала отпускать меня сегодня и я должен остаться здесь на целый день? Могу я летать с Сэмом? Я ничего не знаю.

– Сегодня просто появишься в колледже, поговоришь с Томасом и если успеешь, с учителями. Он согласился тебя принять. Пока ты приписан к РРЦ, ты будешь летать только с инструктором. И выполнять лишь те задания, что получишь от инструктора. Не сложнее. Все остальные учащиеся будут сдавать теорию на допуск для полетов завтра. Теорию ты напишешь без проблем. Томас обещал мне, что он постарается сохранить твое инкогнито для преподавательского состава и других учащихся, – Ольга улыбается мне, прекрасно понимая, что мое инкогнито в колледже накроется в первую же неделю. Как толко я начну летать.

– Частичный допуск у тебя есть. «Серебряную Звезду» ты будешь пилотировать только в присутствии Эрнеста. Сэму и Раи я не доверяю, с ними можешь летать только на флаере, а Давид к тому же сам без допуска к полетам. Полеты в альфе и гамме – строго запрещены. Прими это как данность. Минимум на год. Телепортация – тоже под запретом, это тоже не обсуждается, если ты не хочешь получить осложнения. Я надеюсь, ты уже понял, что у меня есть основания на ввод этих ограничений. Ты должен вернуться в реабилитационный центр не позднее восьми вечера. Постарайся не опаздывать, как вчера, на четыре часа, – говорит Ольга тихо.

Она пристально смотрит мне в глаза чтобы быть уверенной, что я действительно выполню ее указания. Я киваю в знак согласия. Хотя Ольга уже привыкла к моим опазданиям, и к тому, что я постоянно нарушаю все ее инструкции и закрывает глаза на это.

Впрочем, власти у нее достаточно, чтобы создать проблемы кому угодно, даже Андрею. Причем Андрей это тоже понимает, в отличие от Давида. А Давид проверил, что она обладает почти неограниченной властью чисто эмпирически. Одно его насмешливое заявление стоило ему его допуска – Ольга годами наблюдала, как он нарушает условия допуска к полетам. Причем дразнил ее он, а пытаться вернуть ему допуск должен я. Так как он считает, что у меня больше шансов договориться с Ольгой, чем у него. Мне вовсе не нужно напоминать об этом. Я знаю, что частичный допуск у меня благодаря ей. Я не собираюсь создавать проблемы. Ни себе, ни ей. По крайней мере те проблемы, которых можно избежать. Я не собираюсь оспаривать ее решения. Но то, что я никак не могу повлиять на процесс лечения и принятие решений и должен просто выполнять то, что мне говорят, вызывает лишь отчаяние и безысходность.

Когда Андрей был серьезно ранен у него ушло девятнадцать лет на то, чтобы получить частичный допуск на полеты, хотя у Андрея было меньше проблем. У него не было лихорадки Леднева. А я получил возможность летать, пусть и с ограничениями, в тот же самый день, как Михайлов отобрал у меня полный допуск. Давид, Сэм и Иссин правы: я должен быть благодарен за то, что еще летаю.

Вздохнув, опять одеваю форму Коммандоркапитанского корпуса без знаков отличия и свитер, который связала для меня мать Эрнеста, пилота Империи. Моя старая форма из-за ранения и стараниями Иссина превратилась в клочья. Я открываю дверь и молча выхожу.

– Лан, – меня останавливает оклик Ольги. Я вздрагиваю. Может, меня все же оставят сегодня в РРЦ… Ольга подходит ко мне и впечатывает в ладонь небольшую упаковку. Я удивленно рассматриваю что это такое. Такие же таблетки, которые я телепортировал вчера вечером.

– Дозировка указана на упаковке. Постарайся не превышать дозу. Так как иначе они очень быстро перестанут помогать вообще, – лаконично говорит она мне.

– И будь осторожен, ладно?

Я встречаюсь с ней взглядом и понимаю, что она все знает. И то, что я увел две таблетки вчера вечером, и то, что сегодня проснулся от боли. И все равно отпускает.

Пока я ищу Сэма, размышляю, что Иссина мне прийдется прятать, когда я буду заниматься в колледже. Оставлять его с Сэмом – это рассердить Иссина не на шутку. А сердить его мне сейчас совсем не хочется. И все же он слишком заметен, хотя зеленый дракончик сейчас самая популярная разновидность интерактивных зверей на Рессате. Сэм ждет меня у выхода. Он усмехается мне, но в глубине его глаз я вижу отражение своего собственного страха.

Я выхожу из здания РРЦ вслед за Сэмом. Пока мы идем к парковке, я успеваю сильно продрогнуть. Несмотря на то, что на мне, помимо формы, одет тёплый свитер. Может и пилотскую куртку одеть, которую я на дно рюкзака затолкал? Холод для меня сейчас опасен: я очень хорошо помню, чем закончился мой позавчерашний ночной визит в Империю. Телепортироваться на центральную планету Империи, почти сразу после того, как пришел в сознание после операции, было не самым верным решением. Правда, я хотел заверить родителей Янека, что с ним ничего не случилось и он находится в Солнечной системе под моей защитой. Но вначале мама Янека решила, что я появился с дурными вестями и мне пришлось уверять её, что с её сыном всё впорядке. Зачем именно она вышла на балкон пятого этажа своего особняка, когда на мгновенье подумала, что Янек погиб, я оставил без комментариев. Но постояв на балконе вместе с нею всего несколько минут, и вдохнув пронзительно-ледяного воздуха, я вырубился на полчаса. Зима в Империи – достаточно холодное время года… И лишь вмешательство Антарианиуса спасло меня от Имперской больницы.

Сэм разрешает мне занять место первого пилота, и садится рядом, стараясь не заострять моего внимания на том, что затребовал у програмы доступ к управлению, как второй пилот. Раньше он этого никогда не делал, когда летал со мной. Особенно заранее. Инструкции Ольги? Или он сам не уверен, что я справлюсь с пилотированием флаера? Понимаю, что он в любой момент готов перехватить управление. Я включаю обогрев на максимум и вижу, что Сэм заметил это – раньше я никогда обогрев не включал.

Ну и ладно. Я поднимаю флаер на максимально возможную высоту. И бросаю машину в петлю Нестерова, хотя флаер и не рассчитан на это. Просто чтобы подразнить Сэма.

Зря. К Сэму вернулась его невозмутимость. Он ухмыляется и перестраивается, чтобы принять возросшие перегрузки. Для пилотирования в условиях отличной от земной силы тяжести большинству пилотов приходится или вырасти здесь, в Системе Сатурна, или переучиваться пилотировать в условиях низкой силы тяжести. Хотя селенгенам, таким как Сэм, рожденным на космических станциях или лунах, пилотаж на Земле даётся еще тяжелее.

– Знаешь, на твоем месте я бы не провоцировал персонал РРЦ. Ольга, конечно, не пилот. Но ведь и Давид тоже думал, что она закроет глаза на его нарушения условий частичного допуска. Ты пойми… для того чтобы получить частичный допуск необходимо десять медикологов, или хирургов как минимум, а чтобы отозвать твой допуск к полетам – вполне достаточно одного, – Сэм говорит вполне серьезно. Он ведь до тринадцати лет учился по программе для дальнейшего обучения на медиколога, а сменил специализацию программы обучения почти в четырнадцать.

– Ты что, действительно думаешь, что кто-то из персонала РРЦ осмелится отобрать у меня допуск? – иронично спрашиваю я у Сэма. Все-таки это Рессат, а не Астра-2. Я здесь на правах шефа.

– Отключи автоматический передатчик, и память у флаера сотри. Иначе система безопасности полетов доложит автоматически, что ты творил. Флаер не предназначен для высшего пилотажа. Это просто транспортное средство, более удобное, чем монорельс, – отвечает Сэм. Видимо препираться со мною у него нет никакого желания.

– Ты бы хоть на пару миль отошел от РРС прежде чем устраивать шоу для всего медицинского персонала включая Ольгу, – ехидно добавляет Иссин.

– Ты думаешь, что Ольга видела? – спрашиваю я Иссина, осознав, что она действительно могла стоять у окна и наблюдать за мной и Сэмом.

– Свяжись с ней и спроси сам, шеф, – насмешливо отвечает мне Иссин.

Но связатся с Ольгой телепатически, чтобы спросить, видела ли она, как я нарушаю ее инструкции, у меня нет никакого желания. Я передаю управление флаером Сэму. Делать вид, что устал, мне не нужно. Это итак заметно.

Я помню, что случилось в последние несколько дней. Это сложно забыть. Мой разговор с Императором. Рессат. И Астру-2. То, что случилось всего три дня назад… Почему мне кажется, что за эти семьдесят два часа прошла почти вечность? Почему память прокручивает эти три дня всякий раз, как я на миг закрываю глаза?

Империя

Темнеет. Сильный ветер завывает в трубе. В открытом камине горят дрова, разнося по залу восхитительное тепло. Теплый воздух касается моих ладоней. По какой причине дворец Императора отапливают дровами, я не знаю. Наверное, какое-то обязательное правило, которое знают все в Империи. Все, кроме меня. Или, может быть это – прямой приказ Императора?

В Империи есть бесчисленное количество всяких правил, обязательных к исполнению, которых я, по счастью, не знаю. А значит, могу не соблюдать. Да, я понимаю, что произвожу не самое лучшее впечатление на Императора, зато все мои кузены просто счастливы, что я могу заявиться на какой-нибудь важный церемониальный вечер в джинсах и рессатке.

Быть единственным наследником Императора, к тому же получив эту должность месяц назад, это изматывающая работа. Ведь я пока не знаю, как объяснить моему дедушке, что его власть мне нужна, как рыбе – зонтик. И я вряд-ли теперь успею выучить все эти церемониальные правила. Я знаю, что у меня осталось мало времени. Континуум, который я создал семь лет тому назад начал изменяться. И должен быть стабилизирован. Причем законы Континуума оговаривают возможность постороннего вмешательства или скорее исключают возможность оного: Континуум должен быть стабилизирован по собственной воле тем самым Древним, который этот Континуум создал. То есть ни Антарианиус, ни Итиус, ни Рейе, отец Антарианиуса, стабилизировать мой Континуум не сумеют, даже если захотят и осмелятся вмешаться, рискуя в свою очередь нарушить второй или первый галлактические законы. Да и вряд-ли им захочется разделить со мной наказание.

У меня конечно есть выбор. Я не обязан стабилизировать Континуум, я не обязан вмешиваться, если я не желаю. Только если Континуум не стабилизировать, то он стремится вернуться в исходную точку. В тот день, когда я вмешался в первый раз – в день техногенной катастрофы на Рессате. Это не значит, что время отмотает назад семь лет. Континуум, изменяясь, просто уничтожит тех, кто должен был погибнуть семь лет назад. И тех, кто не родился бы в эти семь лет после катастрофы. Те, кто должен был погибнуть тогда, в тот день, если бы я не вмешался как Древний в их судьбу – будут обречены на смерть. Мой старший брат, мои друзья, моя девушка Ольга… И двести миллиардов ни в чем неповинных людей и их дети, что родились после техногенной катастрофы в Системе Сатурна… Я поклялся защищать этих людей, когда я стал Коммандоркапитаном Рессата. Что бы не случилось, я не могу их предать. Просто не могу. Так что второй галактический закон о невмешательстве написан для таких, как я.

Итиус, Рейе и Антарианиус предупредили меня, что мне прийдется заплатить дороже, чем я рассчитываю. Но я не боюсь умереть. Итиус знает, что однажды официальный наблюдатель Земли, помогавший людям Древний, избежал наказания за нарушение второго галактического закона. Он знает даже, как именно можно вырваться из под действия первого галактического. Но почему-то Итиус хочет, чтобы я заплатил сполна.

Снежная буря за окном напоминает мне о том, что я нахожусь в Империи. Здесь не контролируют климат, как в Солнечной Системе. Ночное небо – почти черное, и отличается и от неба Земли, и от неба Рессата. Я привык к небу со многими спутниками и Сатурном в небе. Ну или с одной Луной и звездным небом. Здесь, в Империи, не очень много спутников, и в основном они антропогенного характера. Но зато центральные планеты Империи освещают две звезды. И символ империи – их двойная звезда. И в небе почти всегда какая-то из этих звезд: ночь на центральных планетах Империи коротка, зато в ночном небе Империи видны биллиарды звезд. Просто потому, что Империя расположенна ближе к центру Млечного пути, чем Солнечная Система.

Но сегодня я вижу, как обе звезды Империи заходят за горизонт. Почти одновременно. Это в чем-то даже символично… Я смотрю, как падает снег. Я знаю, что меня ждут и в Империи, и в Солнечной Системе. Среди Древних мало кто осмеливается вмешиваться в дела людские. Я знаю, что те, кто мне дорог, находятся по разные стороны баррикад. Империя и Солнечная Система ждут, что я выберу, к какой из сторон мне присоединиться. Но эту дилемму обещал решить Итиус.

Когда планеты Империи терраформировались, люди, которые переселились сюда из Солнечной Системы, не захотели контролировать температуру планет с помощью энергетических станций, а доверились звездам их планетарной системы. Поэтому климат здесь непредсказуем. Все Имперские планеты с холодным климатом, и зимы (а их на центральной планете две в году) здесь суровы. Но это очень красиво. Если вспомнить, что Рессат мог погибнуть из-за аварии на энергетической станции, я понимаю, почему Империя сделала такой выбор. Может быть, они правы в своем нежелании контролировать климат. Империя тоже может быть права. Я отворачиваюсь от окна. Я не должен сравнивать Империю с Солнечной Системой. Империя – враг. Хотя мне сложно воспринимать Империю, как врага. Так получилось, что у меня теперь так же много друзей в Империи. Я не сумею выбрать сторону в случае войны. И не хочу даже думать о необходимости такого выбора. Мама и ее брат когда-то жили в Императорском дворце, но они совсем не помнят ни дворец, ни город, они были слишком маленькими, когда покинули Империю. Почему же я не чувствую себя дома здесь, несмотря на то, что все предельно вежливы и дружелюбно настроены?

Мозаика из мрамора на полу и античные окна от пола до потолка могут открываться в сад. Но это летом. Голограммы прежних Императоров и принадлежавшие им артефакты Древних дружно начинают светиться. Я недовольно отворачиваюсь. С пяти лет и в течение тринадцати земных стандартных лет пытаться доказать всем, что ты – как все, чтобы потом тебе при каждом посещении Империи постоянно напоминали свечением артефактов, о том, что ты – Древний? Причем в большей степени, чем все Императоры вместе взятые? Как будто мне действительно необходимо такое напомининие! О том, что я тоже один из Древних. Полукровка. Кукушонок, как меня дразнили в детстве. Империя старается получить технологии Древних любой ценой, Солнечная Система пытается доказать, что Древние не имеют на них никакого влияния… Только при действительно серьезных передрягах вмешиваться все же пришлось мне. Ну а потом все в Солнечной Системе вроде как привыкли и к новым технологиям, и к меньшему риску перелетов. И к тому, что я вмешивался во все проблемы Солнечной Системы в течение семи лет.

Церемониальный зал достаточно большой, я его именно поэтому и выбрал для телепортации в Империю. Но я все равно налетаю при телепортации на кресло, что стоит в центре зала. Я осматриваюсь.

Мое появление в Императорском дворце не проходит незамеченным. Две девушки, что стоят у окна и болтают, видимо ждали меня. За месяц, проведенный в Империи мои привычки уже успели изучить все мои кузины и кузены. Они весело смеются, когда видят, как я натыкаюсь на кресло. Кому вообще может прийдти в голову поставить этот образчик антикварной мебели именно на то место, которое я предпочитаю для телепортации по дворцу? Девчонки нарочно это устроили. И кресло стоит в центре зала не случайно.

Сердится на кузин за их дерзкое отношение к наследнику Императора у меня не получается. Большинство моих родственников в Империи уже давно сделали вывод, что мне совершенно безразлично, кто и как нарушает правила этикета. А эти кузины, Алиса и Лилия, вообще ангелы по сравнению с тем, что обычно откалывает на Рессате Анжелика, моя племянница.

Весь прошлый месяц был потрачен мною на политические игры в Империи. На полеты времени не было. Зато Иссин и Стар чувствовали себя, как рыбы в воде. Стратегия и тактика политического планирования и манёвры дворцовых группировок их развлекали. Кузены и кузины пытались произвести благоприятное впечатление на меня, а их родители – на моих друзей, сразу вычислив, что старшим в нашей четверке является Раи Стар. Но когда их политические игры стали требовать все больше времени, я сбежал на Рессат. Не очень то мне улыбалось летать один раз в два-три месяца и довольствоваться телепортацией и городским флаером для полетов за пределами дворца Императора. А уж после того, как Император официально признал меня своим наследником, житья совсем не стало. Мне все эти церемонии были в тягость, и приглашения, следовавшие одно за другим, вызывали лишь раздражение и усталость. Я понимаю, что у Императора не было выбора. Из всех его детей и внуков телекинетические способности проявились лишь у меня. Наследовать Императорскую корону может лишь потомок Императора, причем он должен быть достаточно сильным телекинетиком, в котором течет кровь Древних. Таковы правила. Целый месяц я нарушал все приказы Императора какие только мог, в надежде, что мой дедушка поймет: мне не нужна его власть. И я надеялся, что меня дисквалифицируют, как наследника Императора. Ага, как же! Единственным результатом моего поведения стало то, что среди всех моих кузенов и кузин стало популярно дерзить Императору и нарушать этикет. А кроме этого, почти все кузины стали учиться на медикологов. Причем объяснить им, что врачей и медикологов я терпеть не могу, а исключение делаю лишь для Ольги оказалось совершенно невозможно.

То, что я не разбираюсь в политике и этикете Империи – не моя вина. Я вырос в Солнечной Системе. А последние семь лет провел в Системе Сатурна, на станции Коммандоркапитанов и на Рессате. Для принца Империи вряд-ли можно найти более неподходящее место проживания, чем Система Сатурна, но если учесть что большую часть времени за последние семь лет я вообще провел на станции Коммандоркапитанов и пилотируя старый космический истребитель, «Серебряную Звезду», то даже Рессат в глазах Императора предпочтительнее. К моему сожалению, я – единственный наследник, и согласно этикету просто обязан жить в Империи. Мое нежелание подчиняться этому неприложному для всех принцев правилу вызывает у дедушки изрядную долю раздражения. Это если рассматривать мое место жительства с его точки зрения. Как оказалось, у наследника Императора больше обязанностей, чем привилегий.

Кресло отлетает в сторону и приземляется в нескольких метрах от старта. Так как я сразу понял, что в Империи мои телекинетические игры даже приветствуются. Никто не будет мне запрещать использовать телекинез. Я поворачиваюсь к кузинам лицом, и смех замирает у них на губах. Я улыбаюсь им. Конечно и Лилия, и Алиса слышали сплетни, что Сэм, Давид и я – Коммандоркапитаны. Но до сегодняшнего дня никто из них не знал, что я – Коммандоркапитан Рессата. Так что знаки отличия на моей форме и серебряная звезда с надписью «Рессат» вызывает у них не просто удивление, а страх. Только вот мне совсем не нравится изумление в их глазах, когда они понимают, что это не маскарад, и я действительно планетарный Коммандокапитан, один из тех восьми, у кого есть реальная власть в Солнечной Системе.

Лилия и Алиса мне почти ровесницы. Поэтому и не считают, что должны соблюдать этикет в обращении ко мне. Лилия недовольно оглядывает меня и возмущенно восклицает: ”Ты что, действительно Коммандоркапитан Рессата? Значит, это ты изменил Континуум для Рессата в Солнечной Системе? И спас Систему Сатурна семь лет тому назад? Но ты же Древний! Древним запрещенно вмешиваться! Ты нарушил Второй Галлактический закон! Ты хоть сам понимаешь, насколько ты рискуешь? Нарушение закона о невмешательстве не просто опасно, это приговор!”

Алиса пытается поймать мой взгляд и почти шепчет, так что мне приходится считывать информацию телепатически: ”Ты создал новый Континуум. Этот Континуум может убить тебя.”

Я отворачиваюсь так как вижу, что она даже больше испуганна, чем Лилия. И потому, что не могу исключить того, что она, возможно, права. И усмехаюсь. Принцессы Империи знают о техногенной катастрофе, случившейся семь лет назад на Рессате? То, что они знают о том, как работает Континуум, я не удивляюсь. Оба наблюдателя Древних, и Итиус, и Рейе предпочитают останавливаться в Империи, а не в Солнечной Системе. Цивилизация людей, и Солнечная Система, и Империя, классифицируются у Древних как цивилизация третьего уровня. То есть еще не приоритетные, но уже космические. Это еще нормально. Так как классификация соответствует уровню развития. Четыреста пятьдесят лет назад классификация была – шестой уровень, аграрная нетехническая, а фактически – был четвертый уровень – предкосмическая. Когда зонды уже научились посылать в глубокий космос, а антиграв, скачковые корабли, правила навигации и знания о том, как терраформировать планеты только разрабатывались и знаний по молекулярной реконструкции было мало, и телепатов, телекинетиков и эмпатов еще не было. Так что если бы предки не догадались что именно им нужно сделать, чтобы повысить квалификацию «де юре» до четвертого уровня, когда она уже четвертая «де факто», досталось бы и наблюдателю, допустившему «подобное безобразие» и, собственно, Земле.

Пока я иду по коридору меня успевают заметить многие из тех, кто живет или работает в Звездном дворце. Не только кузины. То, что я ищу именно Императора, кажется понятно всем, с кем я успеваю столкнуться в коридоре. Это понимание отражается в глазах людей. Мой китель Коммандоркапитана Рессата вызывает некоторое удивление, но похоже на то, что поразить мне удастся лишь ближайшее окружение Императора. И то лишь моей невоспитанностью. Так как его генералитет предпочитает не верить слухам. Особенно, если за эти слухи можно расстаться не только с должностью, но и с головой. У дедушки – раздражительный характер. Остальные обитатели Императорского дворца видимо уже давно в курсе того, что единственный законный наследник Императора – Коммандоркапитан Солнечной Системы. Лишь моя рессатская звезда является неожиданностью для встретившихся мне людей. Но такой отчаянной, полной страха и гнева реакции, которую продемонстрировали Алиса и Лилия, я тоже не встречаю.

– А ведь ты не популярен, дедушка. Тебя боятся. И только.

Я нахожу Императора легко, с помощью телепатии, несмотря на то, что в Императорском дворце стоят несколко защитных ноль-зон, они – неплохая защита от телепатов. Но не от телекинетиков. Расположение ноль-зон мне известно и превратить сложный аппарат в груду металлолома не составит труда. Император чувствует мое присутствие. Он знает, что я здесь, во дворце. Он думает, что знает, зачем я пришел. Зачем я ищу его. Телекинетический удар я использую не часто, просто потому, что это не принято в Солнечной Системе. А в Швеции за это вообще можно реальные проблемы нажить. Но сейчас мне хочется напугать тех, кто заперся вместе с Императором. Так что чуть-чуть молекулярной реконструкции и телекинетический удар по дверям, и закрытые двери распахиваются. В принципе, я еще был вежлив. Мог бы снести двери вместе с частью стены. Мне это не сложно. Император задумчиво смотрит на меня, но молчит.

– Нам надо поговорить, – произношу я насмешливо.

Люди, сидящие вокруг Императора, осторожно разглядывают мое облачение. Некоторых я знаю достаточно хорошо. Некоторых вижу впервые. Я понимаю, почему они изумлены. Я наверняка снова нарушил все церемониальные правила Империи. И пришел в форме Коммандоркапитана Солнечной Системы на секретное заседание Императора. Даже не пришел, а ввалился. Но никто не осмеливается комментировать мое поведение при Императоре.

– Так как наша встреча была по какой-то причине прервана представителем юного поколения Империи, предлагаю перенести её на завтра, – произносит Император спокойно. Даже с теплотой в голосе. Но за этой теплотой – холодное бешенство. Все, кто находился в комнате с Императором, стараясь не смотреть на нас обоих, почти мгновенно и безшумно исчезают из комнаты. Без единого слова, словно Император только что нещадно отругал их. Последний выходящий вежливо и подобострастно закрывает за собой двери.

– Да, дедушка, твои соратники, по твоему приказу планирующие войну с Солнечной Системой могут убедится в том, что слухи о том, что я – один из Коммандоркапитанов, подтвердились. Теперь все в Империи знают, что твой наследник – Коммандоркапитан Рессата. Но и это ещё не всё. Предыдущий Коммандоркапитан Рессата, Ричард Артур Ингвар Стар, персона Нон Грата в Империи – мой лучший друг. Хоть ты и пытаешься говорить обо мне в присутствии твоего окружения, словно мне всё ещё пять лет, я не буду тебе подчиняться. Я давно уже вырос. У меня есть друзья. И есть враги. Ты думал, что сумеешь сохранить в секрете мой статус в Солнечной Системе и что я не осмелюсь расказать, кто я такой? Ты ошибался. Я не могу выбирать между Империей и Солнечной Системой. И теперь все в Империи знают, почему.

Император смотрит мне в глаза, и я понимаю, что он не боится, хотя я в первый раз обращаюсь к нему телепатически.

– Ты еще успеешь испугаться, так как цена твоей войны выше, чем ты думаешь.

– Ты пришел меня убить, – он не спрашивает меня, он уверен что знает цель моего визита.

– Я пришел, чтобы остановить войну, – говорю я ему. Слишком рано открывать все карты.

– Ты будешь лучшим Императором, чем я, без сомнения, – тихо отвечает он мне.

– Ты умеешь нравиться простым людям, ты сумел очаровать мой гениралитет и экономическую элиту Империи. Они все видят в тебе нового Императора и не хотят ждать. Мои внуки тебя боготворят. Ты успел сделать так много для Империи всего за один месяц. Я стар и не смогу выиграть в телекинетической дуэли у одного из Древних.

Если он думает что это – похвала, он ошибается. Я не очень рад, что принадлежу к Древним, и не человек на сто процентов, как все остальные. Даже то, за что меня хвалит Император, экономический рост в Империи, это заслуга Иссина. Но Император все еще уверен, что мне нужна его власть.

Я знаю, почему. В запутанной иерархии Солнечной Системы лишь восемь или максимум девять человек могут претендовать на то, чтобы со временем заменить Андрея. И я – один из этих девяти. Восемь планетарных Коммандоркапитанов, и Раи Стар, который был планетарным Коммандоркапитаном еще тогда, когда был первым пилотом для Андрея.

Император поднимает руку и я жду телекинетического удара. Но Император лишь беззащитно улыбается мне, и его улыбка обезаруживает. Словно он не надеется пережить этот вечер. Может, он тоже создавал Континуум, который сейчас потребовал стабилизации?

– Я прошу тебя соблюдать правила Империи. Иначе ты можешь потерять право наследовать трон. Мы должны драться на телекинетической дуэли. И у нас должны быть секунданты, которые засвидетельствуют соблюдение правил дуэли, – Император все ещё спокоен, собран и совершенно не испытывает страха.

– Ты ошибаешься. Я не буду соблюдать твои дурацкие правила. И драться с тобою я тоже не буду. Я пришел попрощаться, – отвечаю я.

Кольцо Императора, символ того, что я принадлежу Империи из-за того, что меня единственного из всей семьи угораздило родиться телекинетиком, этот артефакт, который постоянно в течение последнего месяца напоминал мне о том, что в глазах людей я являюсь Древним и кроме этого наследником Императора, этот ненавистный мне артефакт с глухим звуком падает на стол. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не впечатать его с помощью молекулярной реконструкции в стол навечно. Это кольцо – не символ всего, что я ненавижу в себе. Это – просто артефакт. Один из тех артефактов, которыe Империя получила триста лет тому назад. Вымещать раздражение на этом украшении – бесполезно. Каждый из этих артефактов светятся только в присутствии «своего» Древнего. Лишь в моем присутствии почему-то светятся все артефакты. Пофигу… Кольцо я все равно весь месяц с момента возвращения на Рессат носил в кармане. О нем в Солнечной Системе знает лишь Андрей, Раи, Давид, Сэм, Иссин, Раари и Ольга. Да, ещё мой брат, и его семья… Анжелика уже проехалась на тему моей «исключительности», напомнив, что «исключён» с первым словом – однокоренное. Отверженный, кукушонок, а теперь ещё и отродье из Империи… Просто блеск. Раздражение на племянницу вымещать на Императоре не очень честно, но если он хотел со мной нормальных отношений, то не нужно было относится к моим друзьям, как к пешкам в пространственных шахматах.

– Ты хотел, чтобы Яннек и Эрнест погибли в Системе Сатурна, чтобы ты мог получить свой казус бели для нападения. Ты выбрал их, потому что они – мои друзья, и потому что они из Империи. Но они не умрут. Я потребовал, чтобы Итиус остановил твою дурацкую войну, и он пообещал мне остановить тебя. Все в Империи знают, что я – Коммандоркапитан Рессата, я проследил, чтобы как можно больше твоих подданных узнали это. Сейчас об этом знают все в Империи, – мой голос эхом разносится по залам дворца.

Император понимает, что я прав, когда говорю ему, что все в Империи уже знают о том, что я – Коммандоркапитан Рессата. Сплетни распространяются в Императорском дворце со скоростью, превышающей скорость света.

– Если я погибну, у тебя не будет наследника, который смог бы законно наследовать трон. Ты не сможешь начать войну. Согласно закону Империи ты будешь вынужден ждать, до тех пор, пока не родится новый телекинетик. Твой план будет невыполним. Пытаться привязать меня к Империи слишком поздно. Если я погибну, то выведу из-под удара и Ольгу, и семью Янека, и его маму Эмили. Итиус предупредил меня, что я буду вынужден заплатить дороже, чем я рассчитывал. Но плевать, я согласился. Итиус обещал мне, что никто из людей не пострадает. Помни об этом. Если ты попытаешься начать войну или причинить вред кому-нибудь в Солнечной системе, ты нарушишь мой контракт с Древними. Ты знаешь, что это значит.

Он знает, что это значит… Считываю это в его панических мыслях. Странно. Неужели я действительно был ему дорог? Я то думал, что ничего для него не значу, просто ещё одна пешка в его игре, хоть и проходная. Но он испугался. Он знает, что значит контракт с официальным наблюдателем-Древним, когда ты уже успел нарушить один из основных галактических законов: просто разрешение умереть быстро. Я вижу страх в глазах Императора. Наконец-то. Он проигнорировал то, что ему сказал Антарианиус, когда предупреждал, что Император может потерять меня, если осмелится начать войну. Но Антарианиус – всего лишь полукровка, как и я. А вот контракт с Итиусом – официальным наблюдателем Солнечной Системы и Империи, Древним, который живет уже несколько тысяч лет – это уже реальные проблемы. Мое предупреждение Императору, что я попросил вмешаться Итиуса в нашу с ним игру, кажется напугало его. Знать бы еще, почему? Он не боится погибнуть сам. Но он не думал о том, что может действительно потерять меня. Он знает о галлактических законах и Континиуме не меньше меня. Может быть, и больше. По крайней мере, Император так же как и мои кузины знает, что Континуум может убить. Он не пытается остановить меня, когда я ухожу. Я чувствую его панику и непонимание. Он думает о том, почему в предстоящей конфронтации я выбрал Солнечную Систему, а не Империю, и пытается понять причину моих поступков. Ну, понять ему, собственно, будет сложно, по той причине, что никакого «почему» просто не существует. Я не выбрал сторону Солнечной Системы в этой войне. Я решил не допустить эту войну.

Когда я стою в дверях, оборачиваюсь и равнодушно говорю Императору: ”Ты хотел телекинетической дуэли, дедушка? Тогда попробуй открыть запертую дверь! Если сможешь”.

Двери в зал захлопываются с глухим стуком. Я со злорадством несколько минут прислушиваюсь к грохоту за спиной. Похоже, Император принял мой вызов и теперь пытается открыть двери с помощью телекинеза. «Старшее поколение», ага? Логически мыслящее… Император не владеет молекулярной реконструкцией. Он не понял, что я сделал с дверьми. Я усмехаюсь. Император узнал обо мне лишь месяц назад. Он ничего не знает о моем детстве. И что я обычно творил дома, пока не встретил Раи Стара, который направил мою энергию на созидание, а не разрушение. Моя мама привыкла к моим телекинетическим играм и догадалась бы что именно «случилось» с дверьми. Хотя я их и запаять в принципе мог на молекулярном уровне. И темпоральный континуум устроить в дверях – тоже, хотя последняя шутка была зарезервирована для медицинского персонала, так же как и мобильный телепорт в дверях. Но мама знает, что дом может изменить интерьер в зависимости от моего настроения утром. А для Императора это пока было не известно. Зато сейчас у него есть возможность узнать, что нестабильный телекинетик А-класса, владеющий способностью к молекулярной реконструкции, способен творить с мебелью и интерьером на молекулярном и атомном уровне. Двери, которые открывались наружу, сейчас открываются вовнутрь. Наружу их можно теперь окрыть, только выбив вместе с куском стены. Что, собственно, Император и пытается сделать, судя по продолжающемуся грохоту. Хотя двери, вообщем-то, не заперты. Сила привычки… Наконец Император сдается. Грохот затихает, но дверь он открыть не сумел. Зато я слышу его попытку вступить в телепатический контакт. Я не отвечаю. Но, видимо ему очень важно остановить меня.

– Лан, не возвращайся на Рессат, хотя бы сегодня! Прошу тебя, кричит Император мне через захлопнутые двери, и я впервые слышу отчаяние в его голосе.

Я знаю, что выиграл. Император назвал меня по имени Солнечной Системы – в первый раз и вслух. На Земле и в Солнечной Системе детей называют несколькими именами. Наверное, для того, чтобы у детей был выбор основного имени, когда подрастут. А у русских принято вписывать в медицинскую карту еще и имя отца. Однако пилоты сокращают имена до позывного – заглавных букв всех трех имен. Иногда такая аббревиатура получается, что приходится экспериментировать с одним из имен. Но мне повезло хотя бы с именем. Сэму с именами повезло меньше, на его медицинской карте помимо фамилии отца, одного из главных медикологов Рессатского сектора, еще и отчество вписано. Не самое лучшее для пилота родство – быть сыном одного из ведущих медикологов Солнечной системы. Хотя откуда Император знает, как меня называют Коммандоркапитаны? Или он знал, что я – Коммандоркапитан Рессата с самого начала?

Ну почему так получилось, что я принадлежу сразу трем мирам? Почему я должен выбирать лишь один из них? Император понимает, что я выбрал Солнечную Систему. Но остановит его это? Он испуган, я слышу его мысли. И его страх.

– Лан! Я прошу тебя, останься в Империи сегодня! Я отзываю войска! Но пожалуйста, останься во дворце! Хотя бы сегодня вечером!

Однако то, что Император решил изменить свои планы, пусть и в последний момент, ничего не меняет. Контракт с Итиусом всё равно перевешивает. Моя цель достигнута и я бесцельно брожу по дворцу, просто чтобы увидеть его в последний раз. Здесь мог бы быть мой дом. Но я не могу оставить Рессат на произвол судьбы. Я поклялся защищать людей и всех, кто по воле случая живет в Системе Сатурна, когда стал Коммандором Рессата. Прости, Империя…

Темнота за окном завораживает. Я смотрю на снежинки, летящие за окном. Императорский дворец раскинулся на вершине горы и город внизу с миллиардами светящихся окон похож на отражение неба. Столица Империи – красивый город. Я пытаюсь запомнить его таким. За месяц, проведенный в Империи он стал мне почти родным. Но, видимо, я последний раз брожу в залах Императорского дворца.

Люди, почти четыреста лет назад пересилившиеся в систему с двойной звездой и основавшие Империю всё ещё предпочитают передвигаться старинным способом, роя монорельс под землей, и устраивая музейные выставки на станциях. Это завораживает. Жаль, что я не могу провести в Империи больше времени, когда мне не нужно больше ломать комедию перед Императором – он уже знает, что я Коммандоркапитан Рессата.

А времени почти не осталось… Ольга часто мне напоминает, что я постоянно опаздываю. Ни она, ни Иссин не любят, когда я посещаю Империю, особенно если из-за этого задерживаюсь. Конечно, я знаю, что если опоздаю опять, и Ольга, и Иссин будут раздражены. Но я должен оставить Императору напоминание о моем выборе. И о том, что выбрал Император. Напоминание для него. Я быстро, почти бегом, прохожу через залы Императорского дворца. Зал артефактов, тронзал и затем – моя комната. Я выгребаю из карманов маленькие камни, которые Янек собрал для меня по моей просьбе. Не думал я, что эти камни будут моим последним «Прощай» для Императора. Я кидаю их на пол и заставляю камешки сформировать в воздухе миниатюрную Солнечную систему и начать вращаться. Теперь остается лишь изменить атомную структуру «планет» и «Солнца», чтобы «Солнце» светилось, а «планеты» не плавились от нагревания. Материя она и есть материя. Не всё ли равно, какая? Для телекинетика моего уровня любая материя – всего лишь поддатливый строительный материал. Камни будут вращаться, даже когда я вернусь на Рессат. Мне не сложно заставить миниатюрную копию Солнечной системы вращаться без остановки, сколь угодно долго. Император был прав, когда сравнил меня с Древними, хоть я и ненавижу подобное сравнение. Я действительно больше похож на Итиуса, чем на людей… Эти камни будут вращаться, даже когда я буду спать. Камни упадут лишь тогда, когда я погибну. Я знаю, что это жестоко по отношению к Императору. Но я должен остановить эту войну, любым способом. Смерти я не боюсь. Я знаю, что изменения Континиума временные, пока Континуум не стабилизирован. И те, кого я спас как Древний, погибнут, если я не стабилизирую Континуум, который создал, предотвратив техногенную катострофу на Рессате семь лет назад.

Теперь можно беспрепятственно телепортироваться на Рессат, оставить Империю навсегда… Но я слышу за спиной детские шаги. Топот маленьких ног, бегущих изо всех сил. Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с светловолосой голубоглазой девчонкой. Её брат стоит рядом с ней. Елена и Ричард. Я помню, что это двое – близнецы, а Елена к тому же любимая внучка Императора, его тень. Пятилетняя девчонка, в длинном голубом платье, которая смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Медленными шагами она подходит ко мне, словно боится, что я на её глазах превращусь в сказочного дракона. Она возвращает мне кольцо, которое я швырнул Императору на стол. Её тихий голос почти неслышен: ”Это – твой артефакт”. Ричард стоит рядом и молчит.

Несколько секунд она неподвижно застывает напротив меня и смотрит на вращающиеся камни в центре моей комнаты, словно не понимая, зачем я устроил шоу с вертящимися планетами Солнечной системы. А затем также тихо спрашивает тихо: ”Когда начнется война, ты будешь нашим врагом?”

Я не отвечаю и она начинает плакать. Когда кто-то плачет, я всегда теряюсь, особенно если я в какой-то мере являюсь причиной слез. А Ричард смотрит на меня со страхом. Он был один из тех ребят, что следовал за мною в Империи буквально по пятам. Такой же друг, как и Янек. Почему мне кажется, что эти дети смотрят на меня с такой скорбью во взгляде? Как будто я предал их? Я знаю, что эта малышка специально выбирает тот же цвет платья что и Ольга. Елена поворачивается и убегает, а Ричард постояв немного и бросив на меня смущенный и виноватый взгляд, бежит за Еленой. Но его сестренка вдруг оборачивается и размазывая слёзы по щекам кричит мне вслед: ” Обещай мне, что ты вернешься!”. Я слышу её мысли, те что она не осмеливается произнести вслух: «Вернись живым».

Что мне сказать ей? Почему все стало так сложно? Почему она знает все, что было сказано за закрытыми дверьми? Елена же не телепат! Она не спрашивает меня, почему я выбрал Солнечную систему, а не Империю. Может, она понимает, что я хочу остановить войну. А может, считает меня предателем. К сожалению, я не могу обещать, что вернусь. Но я же должен сказать ей хоть что-то.

– Я не хочу умирать, – телепатически отвечаю я ей.

Это не обещание, просто я сказал ей правду. Я действительно не хочу умирать, хоть и не боюсь смерти. Но Елена решила, что я пообещал ей выжить и вернуться. Я вздыхаю. Ещё один человек, который будет горевать, если меня не станет. Так как выжить шансов почти нет. Алиса и Лилия, мои кузины, правы. Я нарушил второй галактический закон. Причем столько раз, что уже сбился со счета. И когда пытался помочь человеческой цивилизации, и когда спасал Ррархов и Тесс. Я знаю, что Континуум, который я создал, потребует рано или поздно свою плату. Я не хочу думать об этом. Когда я пытался наладить отношения с детьми и внуками Императора, я не думал, что кто-то из них настолько привяжется ко мне, что это станет проблемой. И не думал, что не справлюсь с задачей, поставленной Раи. И это – первое в моей жизни задание, с которым я не справился. Зато сейчас я обыграл Императора. Жаль только, что слишком поздно, чтобы спастись самому. Попытаться договориться с Древними о новой цене не получится. А уж с Итиусом такой номер и вовсе не пройдет. Он – приверженец Галактических Законов и правил… Так что если игра продолжается, то по его правилам.

Слишком поздно менять решение. Передумать не получится. Я телепортируюсь обратно на Рессат. Я знаю, что это мой последний день дома, последние часы до следующего вылета. Сегодня Эрнест и Яннек будут ждать нас близ Рессата по приказу Императора. И хуже всего, Итиус тоже будет ждать нас в Рессатском секторе.

Рессат

Большой и старый дом раскинулся на берегу и утопает в зелени. Сад вокруг дома запущен. Это и понятно – Ольге некогда им заниматься, а мне и подавно. И наплевать мне на состояние растительности вокруг дома, если уж признаться совсем честно. Но деревьям и кустарнику нравится такая свобода. Да и моим Ррарх буйная полудикая растительность больше по нраву. Вообще-то космодром в такой близи от берега строить не рекомендуется – почва не та. Но что такое для телекинетика изменение типа почвы? Полчаса работы максимум.

Монорельс огибает участок, а по другую сторону станции расположилось несколько вилл. Раньше дом был просто заброшенной усадьбой, затем постепенно превратился почти в руины. Когда я купил этот дом, я был вынужден ремонтировать каждый сантиметр этого строения. В буквальном смысле. Это не так сложно, как кажется. Конечно, я использовал молекулярную реконструкцию, хотя и пришлось повозиться, так как дом должен был удовлетворять многим требованиям. Я купил его несколько лет тому назад, просто чтобы спасти от сноса.

Сэм и Давид, а уж тем более Иссин не прочь напомнить мне, что моя авантюра по покупке такой проблемной недвижимости, да еще в такой дыре, была просто еще одной из моих спасательных экспедиций. И покупать эту «развалюшку» не было никакой необходимости. Но дом платит любовью за заботу, если дом вообще способен на чувства. Здесь также есть достаточно места для моих Ррарх: Раари и его семьи. А самое главное, здесь живет Ольга. Это мой дом.

Наши с Ольгой соседи, которые перебрались жить в пригород уже после того, как мы здесь поселились, до сих пор проявляли ангельское терпение. По двум причинам. Первая причина состоит в том, что у нас живут Ррарх, а Ольга очень строго следит за их здоровым образом жизни. Последствия этого, к сожалению, отражаются на посещаемости Ррархами близлежащих загородных домов и вилл соседей. Так как на практике забота Ольги о здоровье Ррарх означает, что Ррарх получают ровно столько синтезированного мяса, сколько способны усвоить без вреда для здоровья в своей среде обитания. Что не мешает этим юным бестиям наведываться во двор к соседям. Видимо, у них с соседями тайный сговор – Ррарх получают доппаек в виде синтезированного мяса, а соседи – их мячи, чтобы потом на совершенно законных основаниях заглянуть ко мне, чтобы вернуть «мячик бедных котят». «Котята» уже выросли и величиной с крупного волка, но это не мешает им очаровывать соседей. Впрочем, бартер, кажется, всех устраивает: соседям интересно поглазеть на «Коммандоркапитанов», а юные Ррарх довольны, что получают дополнительные, регулярные, а главное не учтенные Ольгой завтраки, обеды, полдники, перекусы и ужины. Проверять свою догадку я не намерен, так как Ольга, вместо похвалы за проявленную бдительность, устроит мне выволочку за то, что не рассказал сразу. Да и Ррарх будут на меня дуться. Так как Ольга тоже почему-то считает, что они «мои» и я отвечаю за их поведение.

А вторая причина – за домом мой космодром, где мы обычно садимся на антиграве после вылетов. Иногда достаточно шумно. А ведь мы прилетаем в любое время, и рано утром, и поздно вечером, а то и вообще ночью. Вместо газона за домом огромные бетонные блоки, плотно подогнанные друг к другу.

Зачем нам космодром рядом с домом и почему мы предпочитаем альфу гамме? Во-первых прыжок через альфу – это быстрее. Во-вторых это – удобнее. Официальная причина – экономия времени. На самом деле, основная причина совсем не в этом, хотя мы не говорим об этом вслух: и я, и Давид, и Сэм, и Раи используем альфу потому, что никто из нашей группы не хочет проходить обязательный для всех, кто прилетает на рессатские космодромы гаммой, медосмотр. У каждого из нас своя причина избегать медикологов…

Сэм, Раи и Дэвид обычно летят со мною на Рессат когда хотят посетить Сити или отдохнуть в промежутке между двумя патрулированиями. И останавливаются у меня, так им удобнее, хотя и у того и у другого квартиры в Сити. Большинство Коммандоркапитанов и пилотов спит на станции, но там у нас восемь кубических метров. На четверых. Значительно удобнее останавливаться в квартирах для гостей, с тремя комнатами и собственной ванной, а не одной на четверых. Хотя если бы не Ольга, я бы на Рессате появлялся гораздо реже.

После того, как я купил этот дом, мы проводили там больше времени, чем на станции Коммандоркапитанов. Наверное, мы многих раздражаем тем, что используем альфу для полетов домой. Ведь рассчитанные точки перехода для альфы недешевы, их рассчитывают несколько тысяч инженеров, годами. Но Древние могут рассчитать альфу в течении десяти минут и все со временем привыкли, что Сэм и я, а иногда и Давид и Раи, возвращаемся на Титан после каждого выполненного задания. В последнее время на Рессате мы проводили всё свободное время, особенно после того, как Ольга стала работать в РРЦ. Она обычно приходит домой лишь когда я дома, остальное время она проводит на работе. Хотя я стараюсь не говорить с Ольгой о её работе. Так как она – не просто шеф и медиколог Рессатского реабилитационного центра, она еще и хирург. И на работе она обычно минимум половину времени оперирует. С моим отношением к врачам, медикологам и особенно хирургам все мои друзья до сих пор не могут понять, как меня угораздило влюбиться в Ольгу.

Когда я телепортируюсь домой и Ольга, и Сэм, и Давид уже сидят на веранде. И старший Ррарх, Раари. Он предпочитает растянуться на полу. Наша мебель ему не подходит, он даже больше, чем тигры с Земли. Ольга заказала шезлонг для него и других Ррарх. Но Раари шезлонг не нравится. Они сидят на веранде и пьют чай. Без меня!

– Вы что, действительно настолько голодны, что не могли подождать меня и пяти минут? – спрашиваю я Сэма.

Несколько секунд занимает открыть термос, заботливо оставленный кем-то на столе и посмотреть, остался ли там чай. Ага, они хотя бы меня ждали. Чай всё ещё горячий, термостат стоит на максимуме. А ведь ещё глёг есть, хотя печенье они сжевали без меня.

Я тоже сажусь в кресло, наливаю чай из термоса в чашку, и изо всех сил делаю вид, что наслаждаюсь вечером. Хотя переигрывать не стоит. Ольга задумчиво рассматривает меня, словно пытаясь вычислить, что я там задумал. У нас сегодня не запланированный выходной благодоря Раи Стару. Он взялся патрулировать Рессатский сектор в гордом одиночестве, чтобы дать нам возможность побездельничать, хотя патрулировать по инструкции должны два пилота. Но Давид, Сэм и я скоро его сменим. Обычно я провожу все выходные на Рессате, а сегодня у меня были другие планы. Дома меня не было целый день, да ещё я куда-то отправился без Иссина. Modus operandi изменен по двум пунктам, вполне достаточно, чтобы Ольга начала беспокоится.

– Не пытайся взвалить вину на мои плечи. Ты сам виноват, что пришел поздно. Это Ольга на тебя сердилась за опоздание, а не я, – отвечает Сэм.

– Привет, Лисёнок, – телепатически приветствую я Ольгу.

Ольга встает из кресла и оставляет чашку с чаем на столе. Она обнимает меня и целует в щеку, нисколько не смущаясь присутствия Сэма и Давида. Я улыбаюсь, так как она не стала напоминать мне, что я, как обычно, опоздал. Ольга берет свою чашку и садится обратно в кресло. Сэм ухмыляется, но от комментариев воздерживается. Он уверен, что это Ольга меня выбрала, а я просто плыву по течению. На самом деле всё с точностью до наоборот. Это я её выбрал. И моя жизнь без нее немыслима. Невозможна. Ольга внимательно смотрит на меня, так как вспышка моего отчаяния, смешанного с обожанием и любовью приводит её в замешательство. Она эмпат, и легко чувствует любые эмоции, которые испытывают в её присутствии, и понимает, что я действительно раскаиваюсь, что опять опоздал. За раскаянием я прячу другие эмоции. Давид вообще не обращает на нас внимания. Он раздраженно читает еженедельное сообщение Андрея командованию Коммандоркапитанского корпуса. Нас с Сэмом эти послания не касаются.

Хорошо, что Ольга, Сэм и Давид дождались меня, я думал, что холод заставит их вернуться в дом. Три из четырех энергитических станций скрылись за горизонтом, и температура сразу падает, но на веранде всё ещё тепло.

Я не спрашиваю, кто включил обогрев в доме и на веранде, а заодно термостат поставил на максимум. Всё, что делается в доме дистанционно, любит делать Иссин. То, что он не вцепился мне в плечо своими когтями, чтобы показать мне, насколько он рассержен, что я оставил его одного означает, что Иссин заряжает батареи. Или если уж быть совсем точным – разряжает их. Эта зелёная бестия лежит на столе и обнимает батарейку для моего галлактического коммуникатора. То есть до меня теперь никто не дозвонится ближайшие три часа. Это тоже месть. Так как Андрей и Раи будут ругать за это меня, а не Иссина. Андрей считает, что я безответственный и что за проделки Иссина отвечаю я, и то, что Иссин разрядил батарейку, сожрав всю энергию – тоже мой просчет. Я должен был взять коммуникатор с собою, и не оставлять Иссина без присмотра. Ну да. Взять коммуникатор планетарного Коммандоркапитана Солнечной системы в Империю. Теперь у меня остался лишь коммуникатор на борту «Серебряной Звезды». И он тоже будет глючить, так как основная программа на «Серебряной звезде» – тоже Иссин. И так как он на меня зол и беспокоился из-за меня, он устроит мне двадцатиминутный перерыв с «частичной недоступностью абонента». Он не любит, когда я оставляю его драконью ипостась с Ольгой или Сэмом. Особенно, когда это происходит в этом доме, а не в Сити. Просто потому, что в доме много Ррарх, а я давно заметил, что Иссин их недолюбливает, и они платят ему «взаимностью». И он всегда сердится, когда я оставляю его одного вечером, когда небо Титана заполняют миллиарды звезд и спутники Сатурна. В темноте Сатурн поражает воображение. Но Иссин почти ничего не боится. Просто он никак не может привыкнуть к тому, что я вырос, и мне уже давно не пять лет. И что мне не нужна нянька в его лице.

Ночь на Рессате – самое красивое время. Я иногда возвращаюсь в Сити заполночь, так как в моей квартире живет Тесс, а они – ночные существа. Сэм со свойственным ему юмором зовет их «Цивилизацией разумных ёжиков». Представители цивилизации Тесс, которую спасали Раи, Давид, Сэм и я под свое «посольство» облюбовали мою квартиру, справедливо заметив, что я там практически не появляюсь. Спасали «разумных ёжиков» мы все вместе, но почему-то «ёжики» тоже стали моими. И если мои «ёжики» что-нибудь натворили, то Андрей устраивает выволочку Раи, а Раи – мне. Так как посольство «разумных ёжиков» в Сити – моя идея. Так что и Тесс – тоже ”мои”.

Странно, что я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что за пятнадцать минут может наступить ночь. Темнеет на Титане очень быстро, и в разное время, и хотя всего пять часов вечера, над головою уже звездное небо. Селенгены, рожденные на Луне или лунах Марса, Юпитера, Сатурна, Урана, Нептуна и на Плутоне привыкли, что день и ночь сменяются внезапно, в зависимости от положения энертетических станций. Но я вырос на Земле и всё ещё на подсознательном уровне жду, что ночь начинается постепенно, и часов в десять вечера. В худшем случае в семь. А не когда угодно… Чай закончился, печенье тоже, последние капли глёга допил Давид, философски заметив, что ему нужнее. Иссин доел батарейку от моего коммуникатора и свернулся клубочком, как котёнок, у меня на коленях. Ольга держит в руке чашку с остывшим чаем. Кажется о чае она уже забыла. Обычный вечер. Хорошо, что мне хватает сил улыбаться и делать вид, что всё нормально. И что никто не догадывается, что я заключил сделку с официальным наблюдателем, даже Иссин. И какую именно сделку. Только вот… мне совершенно не хочется уходить.

На каждом спутнике Сатурна есть несколько крупных городов, почти на каждом есть Королев, Гагарин, ну и далее по списку. Предки в основном давали городам Внеземелья имена своих героев и влиятельных в прошлом политиков, первооткрывателей космоса, конструкторов и военных прошлого и городов Земли. Сэм, эрудит, может часами рассказывать о каждом городе Внеземелья, в честь кого каждый город был назван. Так что города, названные нейтрально – редкость. Сити на Титане не самый большой город в Системе Сатурна. А посёлок, в котором я купил старый полуразвалившийся дом и того меньше. Но мне здесь нравится.

Два юных Ррарх подкрались к веранде, в полной уверенности, что незаметно для меня. Бесполезно, пушистики. Телепата вы не обманите. Малыши и новички Ррарх всегда вначале принимают меня за Древнего, и бесприкословно слушаются, а потом посмотрев на то, как со мною общаются старожилы Ррарх, без всякого пиетета – и зарычать могут в ответ, и с ног сбить попытаться в шутку – котята же ещё! Осмелев, пытаются подсторожить и выскочить на веранду неожиданно. На Рессате Ррарх много – нам с Сэмом пришлось систематически забирать отщепенцев Ррарх с их планеты и перевозить на Рессат. Взрослые Ррарх больше тигров, а подростки – с матерого волка, и похожи на волков с мягкой разноцветной шерстью.

Те Ррарх, что пришли на веранду – подростки. Взрослые, как Раари, который сидит на полу и жует синтетическое мясо, гораздо больше. Многие Ррарх освоили земные языки: русский, английский, шведский… Некоторые даже могут разговаривать на нескольких языках, как Раари. Но большинство Ррарх предпочитает общаться с помощью эмпатии и телепатии и могут говорить лишь на своем языке. Только Ольга, Сэм и я знаем их язык.

Те четыре Ррарх, которые живут у меня дома ”мои” Ррарх, Раари и его семья. Об этом напоминают мне все, начиная с Андрея и Раи и заканчивая соседями, которые с понимающей улыбкой оставляют у меня на пороге разорванные мячи, которые юные Ррарх постоянно «забывают» у соседей. Ольга тоже считает, что это ”мои” Ррарх. Я не протестую. Ольга в какой-то мере права, так как это я привез их на Рессат после одного из заданий на их планете несколько лет тому назад. Их клан убил бы их, если бы Сэм, Ольга и я не вмешались. Хотя Андрей послал меня с Сэмом в сектор Рарх, чтобы мы не путались у него под ногами. Но понятие «беспроблемный сектор» не совместим с нашей с Сэмом психологией. Был бы сектор для полетов, а проблемы мы там сами найдем.

С самого начала было лишь четверо «моих» раррх. Зато сейчас их тысячи. Мы с Сэмом забирали тех Ррарх, которые за время нашего отсутствия попадали в категорию «отверженные» и коротали дни до нашего появления на станции официального наблюдателя с Земли. До нашего вмешательства Коммандоркапитаны соблюдали галактические законы и ни во что не вмешивались. Так как люди на планете Ррарх – чужаки. Ну а мне уже было всё равно – ведь один раз я уже нарушил второй галактический закон, и для меня уже не было никакой разницы – нарушать галактические законы один раз, два – или двести. Я запретил Ррарх убивать своих раненых и больных сородичей и приказал сопровождать их до станции наблюдателя Земли. Приказ Древнего – закон для Ррарх. Так как никто из Древних о такой дыре, как сектор Ррарх и не вспоминал, то принятые мною решения оспорить было некому. А Раи Стар встал на нашу сторону в этом вопросе и Коммандоркапитанский корпус был вынужден помогать нам с Сэмом. А мы стали забирать этих отверженных каждый день.

Когда Древние приказывают – Ррарх исполняют. Раса этих разноцветных волков приняла меня за одного из Древних. Я однажды спросил Раари, почему все Ррарх признали во мне Древнего? Он смутился и ответил: «Запах». Значит, я оказывается ещё и пахну, как инопланетный монстр… хотя в случае с Ррарх это сыграло мне на руку: Ррарх перестали добивать своих раненых и больных. А Ольга заняла половину дома под «больницу» для Ррарх. Зато половину дома я отбил у неё под свой «Космодром». Мне не очень нравится то, что половина дома по сути является больницей, но что я могу поделать? Обычно новоприбывшие Ррарх живут у нас с Ольгой до полного выздоровления, а затем находят себе новых друзей среди людей. Но многие Ррарх поселились в ближайшем от нашего дома лесу и совершенно не собираются куда-либо переезжать. Наверное, им нравится жить рядом с Древним, пусть и полукровкой.

Ольга, Сэм и я знаем имена всех Ррарх. Стар и Дэвид знают лишь Раари. Просто потому, что он из всех Ррарх самый крупный. Но Стар периодически приводит к нам домой пилотов, чтобы новички Ррарх могли найти себе друзей – эти пушистики, как оказалось, многое знают о Древних: именно Раари помог мне найти Тесс. Раррх незаменимы у всех пилотов и экспедиций, работающих с поиском артефактов и других цивилизаций.

Не знаю, захочет ли Сэм забирать Ррарх с их планеты? И что будет делать Иссин, когда я уже не смогу приказать ему умерить свою жадность, или как Иссин считает «бережливость и ответственность»? Будет ли Иссин вывозить ненавистных ему Ррарх просто потому, что он помнит – это было важно для меня? Конечно, он мой друг, но как он будет действовать, когда некому будет умерить его финансовые аппетиты? Иссин знает, что должен продолжать финансировать мои проекты. Но вот будет ли он это делать, когда меня не станет? Я не знаю, захочет ли он слушать Ольгу так, как слушал меня… Не стоило мне об этом думать. Ольга заметила, что я встревожен, но не может выяснить причину моего плохого настроения. Я ловлю на себе её внимательный взгляд. Она запросто вычислит, что мне грозит опасность, почувствует, что я что-то пытаюсь от нее скрыть. Пусть она медиколог, эмпат и легко чувствует эмоции через прикосновение. Но считывать информацию с телепата она может лишь в том случае, если телепат ей это позволит. Раньше я никогда не закрывал свое сознание от неё. А теперь видимо прийдется.

Я встаю и обнимаю её, а она в ответ улыбается. Иссин с недовольным шипением перебирается мне на плечо. Ольга не замечает, что я пытаюсь одновременно успокоиться. Пока она ничего не знает, мы могли бы вместе полюбоваться на звезды. В последний раз. Как в детстве.

– Я уже забыла, когда мы вместе смотрели на небо, Лан. Ты приходишь поздно, иногда вообще не появляешься неделями. А ведь звёздное небо прекрасно!

Её слова заставляют меня взглянуть на небо. Да, Ольга права, звёзды действительно красивы. Сатурн и его спутники занимают половину неба. Но те звёзды, на которые она случайно указала, прекратили свое существование. Просто на Рессате этого пока не видно. Черный сектор, внесен в регистер запрещенных для полетов пассажирским и грузовым кораблям. Да и для Коммандоркапитанов посещение черных секторов не рекомендуется.

– Звезды, на которые ты смотришь, уже не существуют. Какая ирония, что я знаю их судьбу. Ты смотришь на меня, и не знаешь, что моя судьба немного похожа на судьбу этих звёзд, – я закрываю от Ольги свое подсознание, слишком уж эмоционально я на всё сегодня реагирую. Не связала бы она моё настроение с предстоящим вылетом!

Я виновато улыбаюсь ей, так как знаю, что она права, я постоянно опаздываю и мне не хватает времени на то, чтобы просто побыть с ней рядом. А последний месяц я вообще провёл в Империи. Понимаю, что слишком рано обрадовался тому, что избежал разговора на тему ”ты слишком часто опаздываешь на свидания, я ведь тоже очень занята, но прихожу вовремя, а ведь я не умею телепортироваться, как ты”. Но может быть, именно способность к телепортации и делает меня таким несобранным?

Ольга всегда уезжает на работу после того, как мы вылетаем на патрулирование. Работа требует от неё знаний микробиологии и хирургии. Она не только эмпат А-класса, но и биотелекинетик А-класса. Это – редкий дар среди телекинетиков. Было время, когда я надеялся, что Ольга станет пилотом, как Сэм. Среди пилотов эмпаты тоже встречаются. Потом смирился с её выбором профессии. Медиколог… А ведь первое время она летала вместе с нами. К сожалению, это время уже не вернешь… Я смотрю на неё и стараюсь запомнить каждый её взгляд, каждое движение. Её рыжие волосы заплетены в косы. Она всегда их заплетает, и всегда одевает одно и то же синее платье до колен, когда собирается в свой РРЦ, словно у неё тоже униформа. Мне больше нравится, когда она распускает волосы и они волнами падают ей на плечи.

– Я помню, как мы летали вместе. Мне не хватает наших авантюр, с вами всегда было весело, – её карие глаза светится теплотой, когда она встречается со мною взглядом.

– Мне тоже иногда тоскливо, что мы больше не летаем вместе, – виновато отвечаю я Ольге.

Ольга действительно меня любит. Что же мне делать… Я закрываю подсознание для неё, хотя и знаю, что она будет обижена… Извини меня, Лисёнок, что я не рад видеть твою безграничную любовь. Я дейстаительно не знаю, что мне делать… На одной чаше весов твоя жизнь, на другой – моя. Так получилось, что твоя жизнь для меня важнее. Но я не хочу, чтобы ты чувствовала пустоту, если меня не станет. Попытаться поссориться с тобой? Нет, ты будешь тогда страдать ещё больше. Разорвать нашу связь? Но у меня не хватит на это сил. Сейчас я понимаю, почему Раи Стар, Давид и Сэм не осмелились влюбиться. Я тысячу раз виноват перед тобой, что позволил чувствам взять вверх над разумом. Я же знал, что я частично Древний, а теперь еще и с Империей связан. А быть наследником Императора – это как быть прокаженным. Сэм постоянно использует эту русскую идиому. Хотя я не очень точно представляю, что это значит. Наверное, что-то очень плохое. Месяц назад я узнал, что наследую трон Императора и для тебя я сейчас опасен, просто из-за моего положения в Империи. Эти люди опасны. Империя опасна. Наверное, Итиус прав – для всех будет лучше если меня не станет. Я не могу тебя потерять, я люблю тебя с того самого дня, когда мы встретились по воле случая и Сэма, твоего бесшабашного кузена, по странному стечению обстоятельств моего друга. Я знаю, что ты будешь горевать, но ты, по крайней мере, останешься в живых. К сожалению, я превращаю всё, чего касаюсь, в золото. Не самая лучшая тактика для человеческой девушки держать меня за руку… Пусть это просто метафора. Зато точная. Находиться рядом с нарушившим галактические законы – смертельно опасно. Я знаю, что если бы я дал тебе выбор, ты предпочла бы рисковать и остаться со мною. Поэтому выбора у тебя не будет. О том, что я знал обо всём заранее, ты не узнаешь. Ты просто будешь считать, что я был сбит одним из Древних, и погиб, защищая Рессат. И ты уж извини, но читать мои мысли и чувства я тебе не разрешу. Даже если тебе это покажется странным.

Её изумленный взгляд вынуждает меня отвечать. Ольга не понимает, что со мной происходит, но ей явно не нравятся перемены. А я не хочу рассказывать. Просто не в силах… Легче рассказать о судьбе звёзд, на которые она случайно указала…

– Знаешь, звёзды, на которые ты сейчас смотришь уже давно не существуют. Только свет от них будет виден ещё очень долго. Мы были в том секторе два года назад, так что я точно знаю, – отвечаю я Ольге.

– Иногда я не разберу, шутишь ты или серёзен! Ольга возмущенно смотрит на меня как будто то, что случилось со звёздами каким-то образом угрожает существованию Солнечной системы.

– Но звёзды действительно прекратили свое существование. Лан прав, – подтверждает Сэм то, что я сказал.

Я немного удивлен реакциией Ольги. Никто из пилотов не станет так резко реагировать на известие о взрыве сверхновой. Для любого Коммандоркапитана информация о сверхновых или о черных дырах – это просто предупреждение о новом черном секторе. Обычный разговор среди пилотов. Осмеливаются летать в черных секторах немногие. Но я не подумал, что для обычного человека неприятно узнать, что звёзды, которые только что рассматривал, на самом деле уже не существуют. Напоминает о том, что другие звёзды, например Солнце, тоже могут взорваться.

– Извини, я не думал, что ты можешь расстроиться из-за этого, Лисёнок. Я забыл, что ты не мыслишь как пилот. Ты так часто летала с нами в патруле, что я иногда забываю, что ты уже год как медиколог.

– Иссин на тебя плохо влияет, – усмехается Сэм, – Это он у нас циник.

– Прекрати меня дразнить, Сэм! Я никаким образом не связан с вашей дисскуссией о звёздах. Оставь меня в покое, заранее благодарен, – немного недовольно отвечает Иссин: «Если тебе хочется с кем-то ругаться, ругайся с Ррарх».

– Да ладно, тебе не нужно извиняться. Я не должна была сердиться по таким пустякам. Но мне не нравится то, что Иссин рассказал о вашей встрече с Древними. И если совсем по совести: я не должна была заходить сегодня домой, на работе нужно ещё многое сделать, а я к вам поехала. Но мне хотелось на вас посмотреть. Мы не увидимся как минимум неделю. У меня рабочая поездка с нашими ребятами.

– А что на нас смотреть? – Спрашивает Сэм насмешливо, – Ничего с нами не случится. Вечно ты переживаешь по пустякам… Ты лучше скажи, как ты добираться решила, куда вы там поедете? И вернетесь когда?

– Обратно вернемся не раньше следующей недели, если ничего непредвиденного не случится, – отвечает Ольга, – Мы вылетаем вечером, Марк и Эмма заедут за мной сразу после того как вы стартуете. Нам с «Южного» удобнее – прямой рейс.

А куда вы собрались, если не секрет? Мы ведь можем тебя навестить. И подбросить до места назначения на «Энцеладе» или «Серебряной звезде» альфой, так намного быстрее. Мы же можем взять несколько пассажиров, верно, Лан? – спрашивает Сэм у меня. Я киваю, хотя и без особого энтузиазма. Действительно, можем. При одном условии. Если Ольга полетит со мною, а её сотрудники – с Сэмом. «Наши ребята» для нее – хирурги и всякий медицинский персонал с РРЦ. Пересекаться с её друзьями по работе у меня нет никакого желания… Сэм вырос с такими, он их не боится нисколько. А я… ну не знаю. Не боюсь, конечно, просто недолюбливаю. И стараюсь избегать встречи с такими типами, по возможности.

– Мы летим на семинар, на Астру-2. Вы всё ещё хотите подбросить меня до места назначения? – Ольга спрашивает нас с Сэмом иронично, заранее зная ответ.

– Неа… передай привет отцу, – заявляет Сэм, – У меня нет никакого желания лететь с вами. Даже упоминать Астру-2 перед вылетом – это плохая примета, ещё хуже лететь туда добровольно. Тебе придётся обойтись на этой неделе без нас, медиколог.

Давид смотрит на Ольгу задумчиво, а потом переводит взгляд на меня, словно он только сейчас понял, что сегодняшнее патрулирование может представлять для меня опасность. Он весь вечер думал о патруле, а сейчас мы своим трёпом привлекли его внимание.

– Андрей считает, что прошлое задание мы провалили. И войны не избежать. Ты думал о том, что в случае открытого конфликта ты должен будешь выбирать между Империей и Солнечной системой? – хмуро спрашивает у меня Давид.

– Я не знаю, как долго смогу избегать этого выбора, Давид. У меня много друзей и здесь, и в Империи, – мне не нравится, что Давид стал задавать такие вопросы. Итиус обещал мне решить эту дилемму, но Давиду совсем не обязательно заранее знать – как именно.

– Лан, ты и Давид зря беспокоитесь. У нас паритет. Империя не осмелится напасть. И ты доказал, что в Солнечной системе пилоты лучше, чем в Империи, – усмехается Сэм.

– Я не знаю. Мы действительно попытались сделать всё возможное, чтобы избежать войны. И экономически. И политически. Но Антарианиус считает, что этого недостаточно. Раи может думать, что Император передумал, но я знаю совершенно точно, что он продолжил подготовку к войне. Я же понимаю, почему они это делают. Они считают, что это мы их ненавидим, и что это мы – опасны. В какой-то мере они правы. Иссин попытался играть с их элитой в свои экономические игры, но он тоже не уверен, что у него получилось изменить их планы. Нам просто не хватило времени, – тихо отвечаю я Сэму. Ни к чему ему знать, о чём я думаю.

– Надеюсь, что ты понимаешь, что я делал это только ради тебя. Из-за того, что ты хочешь остановить войну, – Иссин обычно достаточно откровенен со мною, и всегда напоминает мне, что я его единственный друг, и что до остальных людей и их проблем ему по большему счету нет никакого дела.

– Мне наплевать на ваши человеческие отношения. Они слишком сложны. Ты тоже не должен вмешиваться. Иначе у тебя опять будут проблемы. Пусть другие пилоты патрулируют. Останься сегодня на Рессате, или на станции Коммандоркапитанов. Оставь патрулирование Сэму и Давиду. И Рикарду Артуру Ингвару Стару. Разве ты забыл, что Император хочет создать «казус бели»? Разве я тебя раньше не предупреждал? Это заранее спланированная ловушка, и под ударом только ты, я это знаю! – когда Иссин сердится, его внимание сосредаточенно на моей персоне. И ему нравится показывать мне, что он не хуже Древних знает все заранее.

– Иссин, ты знаешь, я всегда благодарен тебе за твои советы, ты замечательный аналитик, – отвечаю я уклончиво. Я не хочу объяснять Иссину и остальным принципы Континуума и основы галлактического законодательства. Мы все зубрили это в детстве, только вот дело в том, что мои друзья воспринимают меня, как человека, и совершенно не в курсе о том, что должно произойти. И это к лучшему, наверное.

Конечно, я не хочу, чтобы Иссин вычислил, что я обо всём знал заранее. И поэтому пытаюсь думать о чём-нибудь другом, а не о нашем патрулировании. Я встречаюсь взглядом с Ольгой и улыбаюсь ей, словно говоря «Ну что с него возьмёшь?» Иссин – программа, и он не всегда испытывает те же чувства, что и люди, и по большей части просто иммитирует человеческие эмоции. Но я вижу, что Иссин нервничает. Он действительно единственный из моих друзей, предчувствующий опасность следующего патрулирования? Сэм уверен, что ничего не случится. Он знает, что мы четверо справимся с чем угодно. Раньше я тоже так думал. Думал, что сложнее полета в «черном» секторе ничего не будет – это было наше предпоследнее патрулирование перед полётом в Империю. Мы тогда искали пассажирский корабль, который из-за ошибки пилота застрял в «чёрном» секторе, и были вынужденны пройти вблизи двух чёрных дыр, между их гравитационными полями и вытаскивать его из гравитационного колодца. Мы справились, пассажирский корабль вернулся, никто не погиб, даже пострадавших было не очень много. Правда, потом пришлось садиться на астероид и перебирать антигравитационные двигатели почти вручную… Хотя с точки зрения пилотирования тот вылет был легче, чем испытание Древних. Тогда я и Антарианиус впервые увидели, с чем приходится бороться настоящим Древним, как Итиус и Рейе, а не полукровкам, как мы с Антарианиусом. Но там не было гражданских… А сейчас я отвечаю за весь рессатский сектор, с двухсотмиллиардным населением. Теперь я понимаю, что чувствовал Раи Стар, когда на Рессате случилась техногенная катастрофа…

– Лан! Мне не нравится, когда ты разговариваешь на языке Древних, особенно когда ты общаешься с Итиусом, – Иссин взмахивает крыльями, царапая меня. Я вижу, что Иссин напуган. Как компьютерная программа может быть напугана? Но Иссин всегда мог испытывать страх. Я ведь и нашёл его из-за этой его особенности – по его паническому страху и отчаянному желанию жить. И помог ему сбежать из лаборатории. А затем Иссин помог мне сбежать из больницы. А сейчас Иссин что-то почувствовал, или просто частично перевел мой разговор с Итиусом. И пытается привлечь моё внимание к условиям нашего с Итиусом «договора».

– Я ненавижу, когда Древние говорят с тобой на вашем языке. А я не знаю, о чём вы говорили! Мне не нравится летать альфой, мне не нравится, когда эти ужасающие существа постоянно появляются на нашем корабле. Ты же ничего мне не рассказываешь. Что тебе сказал Итиус? С той встречи ты сам не свой!

– Иссин, пожалуйста, не вмешивайся, – мне совершенно не хочется рассказывать ему и всем остальным о том, что мне сказали Итиус и Антарианиус.

– О, конечно, – Иссин деланно зевает. Я вижу, что он обижен, причем обижен на меня.

– Знаете что, я домой пошёл. Если что, я во второй гостинной. Я – голодный. Иссин рассердился на меня не на шутку, если выбирает вторую гостинную, ту часть дома, где Ольга устроила «больницу» для Ррарх, отлично зная, что я туда заходить не буду. Но из вредности делает вид, что ему всё равно. Только я знаю, что Иссин выбирает эту часть дома, когда он действительно сердит на меня.

– Голоден? Опять? Ты же только что сожрал батарейку коммуникатора! Ты с таким перерасходом энергии с собой энергетическую станцию должен носить, – смеётся Сэм.

Иссин бросает на Сэма недовольный взгляд.

– Во-первых, не сожрал, а съел. А во-вторых, я работаю лучше, чем некоторые. Поэтому мне и энергии нужно соответственно больше, – недовольно поясняет Иссин.

– Лан, я согласна с Иссином. Тебе не нужно покидать Рессат хотя бы сегодня. У меня плохое предчувствие. Я обычно не беспокоюсь, когда вы в патруле, особенно когда вы летите вчетвером. Но сегодня что-то случится, я чувствую… Ты пришёл позднее, чем обещал. Ты же был в Империи и наверняка говорил с Императором? Что он тебе сказал? – встревоженно спрашивает меня Ольга.

Эмпат. Она почувствовала опасность, хотя вряд-ли может распознать источник угрозы. Наверное, лучше рассказать хотя бы часть правды. Но отнюдь не всё, что я уже знаю.

Император сказал мне: ”Держись подальше от Рессатского сектора”, – отвечаю я усмехнувшись, – Император не знал, что я Коммандоркапитан Рессата, а вот то, что мы Коммандоркапитаны – знал. Кажется, я его напугал. Не знаю только, насколко сильно. И достаточно ли для того, чтобы остановить войну. Я не должен был учавствовать в Имперской гонке пилотов. Император заметил, что я летал, как Коммандоркапитан, а не как пилот из Империи. Я надеялся, что у меня будет больше времени. Кажется, остановить войну будет сложнее, чем я предполагал.

– Почему? Я думал, то, что ты был избран Древними наследником Императора гарантирует мирный договор между Солнечной Системой и Империей, – настороженно говорит мне Сэм, словно он впервые понял, что Империя действительно может напасть. Сэм – хороший аналитик, лучше чем я, только очень бесшабашный и без моего багажа «негативного опыта», закрепившегося в подсознании ещё в детстве.

– Антарианиус в этом не уверен. А он вырос среди Древних и в Империи бывал чаще, и о Континууме знает больше меня. Иссин тоже сомневается, что нам удалось остановить конфронтацию, а у меня – некоторый опыт что касается прогнозов Иссина. Он, к сожалению, почти всегда прав. У Императора сейчас небольшое затруднение в определении дальнейших приоритетов и целей – он боготворит меня как единственного официального наследника и лучшего пилота Империи и ненавидит меня как Коммандоркапитана Рессата, – я усмехаюсь.

– Это – ловушка, Лан. Даже я это понимаю, – говорит Ольга встревоженно, – Иссин прав, когда считает, что ты не должен патрулировать сектора, граничащие с точками перехода Империи, хотя бы сегодня. Я вообще думаю, что вам не стоило сегодня патрулировать, никому из вас четверых.

– Я знаю, что это ловушка. Но я должен остановить Эрнеста. И не допустить, чтобы имперский корабль был сбит. Император дал Эрнесту задание, а он – один из лучших пилотов Империи и не осмелится перечить Императору. Если кто-то из нас собьёт «имперца», то это будет превосходным поводом для войны. Нападение на корабль Империи без причины. Если мы его сбивать не будем, то он попытается это спровоцировать.

– Но ты же выиграл у него в гонках? – усмехается Сэм, – Ты был быстрее, и лучше, чем любой пилот Империи. Так что Эрнест не лучше, чем мы. А кроме этого – он один против четырех пилотов.

– Я принадлежу Императорскому дому. Ты действительно думаешь, что обычный пилот осмелился бы выиграть у наследника престола Империи? – Сэм по прежнему не понимает почему я не в духе, а я не желаю, чтобы он догадался об истинной причине моего раздражения.

– Ты что, считаешь «имперца» лучшим пилотом, чем ты? – изумлённо спрашивает Сэм меня. Видимо, он даже помыслить не может, что кто-то может летать лучше, чем я. Спасибо, конечно, Сэм, но весь флот Древних к сожалению подпадает под это определение, за исключением лишь Антарианиуса.

– Я не знаю. Эрнест – хороший пилот, никаких сомнений, он же получил это небольшое задание. Но это не важно. Он летит в систему Сатурна, чтобы спровоцировать войну. Император передумал, когда узнал, что я Коммандоркапитан Рессата. Но Эрнест об этом не знает.

– Хорошо. Но если Император передумал воевать, то мы не начнём войны, если собьем имперский истребитель, кем бы он там не был? – Сэм считает, что мои этические метания непонятны. Друг – это друг, а враг – это враг. Никаких промежуточных стадий быть не может.

Ольга кивает, соглашаясь с Сэмом. Для нее Империя – враг. Понятный и жестокий. Она до сих пор не осознала, что моё положение в Империи сейчас даже выше, чем в Солнечной системе. Мало мне было стигмы нестабильного телекинетика и полукровки Древних, теперь еще официальным наследником Императора стал. Почему она меня не боится, несмотря на то, что я вернулся из Империи с ещё одной стигмой в комплекте с предыдущими?

– На борту «имперца» будет дестятилетний мальчишка, я его хорошо знаю. Его зовут Янек. Этот чертёнок забрался на корабль к Эрнесту, чтобы стать пилотом, и его родители за него беспокоятся. Я обещал его маме, что он не пострадает. Кроме того я не хочу, чтобы Эрнест был сбит. Он учавствовал в гонках, и был вторым, а ещё он пригласил меня отмечать окончание гонок у них дома. Я знаю, что у него трое детей, совсем маленьких. Я не могу позволить ему погибнуть, и не хочу, чтобы он был пожертвован Императором, как пешка в игре, просто потому, что мой дедушка решил устроить военное противостояние между Империей и Солнечной системой.

Ольга чувствует мое напряжение, но то, что я рассказал, заставит её думать, что я беспокоюсь из-за того, что мои друзья из Империи могут пострадать.

– Мы не имеем права их сбивать. Но я сомневаюсь, что они не будут пытаться сбить нас. По крайней мере, пока Янек не поймет, что я – Коммандоркапитан Рессата.

– Да, проблема. Я уже привык к тому, что ты вечно попадаешь в истории, но спасать пилотов Империи – это уже слишком. А мы не можем найти твоих «имперцев» через альфу? – спрашивает Сэм. Видимо, идея спасать корабль Империи, одновременно увертываясь от их прицельного огня, не кажется ему разумным времяпровождением.

– Нет, – отвечаю я Сэму, – Они сами идут через альфу. Найти кого-то в альфе значительно сложнее, чем в гамме. Я же не настолько хорошо там ориентируюсь. Я не могу их найти, пока они в альфе, а выйти из гиперпрыжка они могут когда угодно, я знаю лишь, в каком секторе они выйдут из гиперпространства, и то благодаря Антарианиусу.

– Мне не нравится, когда ты упоминаешь Древних, – вздыхает Ольга, – Вечно от этого Антарианиуса проблемы.

– Ты что, правда думаешь, что Империя знает о гиперпространственных прыжковых точках альфы? – изумлённо восклицает Сэм.

– А ты думал, что это моя собственность? Империя могла рассчитывать альфу еще раньше, чем Солнечная система. Но не все пилоты справятся с управлением в альфе. Даже Иссин не всегда с этим справляется. Империя каждую точку перехода рассчитывает годы, – устало отвечаю я ему. Я снова ловлю на себе внимательный взгляд Ольги. Она пытается вычислить, почему я весь вечер стараюсь закрыть от неё часть подсознания.

– Замечательно. Я люблю нашу работу, особенно летать с тобой и Давидом. Вы обычно заставляете пилотировать так, как будто у меня уже первый ранг лет десять, минимум. Что у нас было в прошлый раз, перед нашей вылазкой в Империю? Полет вблизи двух чёрных дыр? И их гравитационное поле посадило к чертям все наши антигравы. Хорошо хоть не гробанулись в этом «чёрном» секторе. А потом ещё пришлось садиться на астероиде и перебирать антигравы вручную, – Сэм не эмпат и его насмешки – это просто его стиль. Мы это патрулирование ешё не раз бы вспомнили, слишком сложным оказалось «рутинное» задание. Хотя сегодняшнее наверняка затмит в памяти «чёрный сектор». Но Сэм пока об этом не знает и считает, что следующий патруль будет легким, как обычно.

– Кстати, патрулирование в «чёрном» секторе было не таким сложным, как казалось вначале, – усмехаюсь я.

– Никаких тебе родственников, которые всё равно недовольны, вне зависимости от того делаешь ты что-то или нет, на сотни парсеков вокруг нас. Согласись, это несомненный плюс. Обычная спасательная экспедиция, тренировочка в пилотаже, – перекидываться шутками с Сэмом мне нравится больше, чем отвечать на встревоженные расспросы Иссина.

– Ну, если ты так считаешь… Разреши мне напомнить тебе, что Давид и я были вынужденны перебирать двигатели почти вручную, и на астероидах, в скафандре. Это почти так же удобно, как целоваться в противогазах.

– Я же помогал вам чинить антигравитационные двигатели, – терпеливо отвечаю Сэму. И чувствую благодарность за его насмешливый тон и то, что он не пытается меня предупредить о том, что я уже знаю, а ведет себя как обычно.

– О да, конечно. Ты нам «помогал». Ольга, он нам помогал, только после того, как отремонтировал антигравы пассажирского корабля, а затем и «Серебряной Звезды». Но с нашими антигравами мы тогда уже почти закончили возиться, – смеётся Сэм.

– Сэм, ты можешь просто сказать, что ты вылетаешь с нами вместе? Без балагурства и ёрничества? Я беру «Титан» и лечу сегодня сам. Ты идёшь на «Энцеладе», и у нас в секторе тогда четыре корабля. Против одного «имперца», – раздражённо поясняет Давид. Видимо наши с Сэмом постоянные препирания его достали.

Давид бросает на Ольгу настороженный и виноватый взгляд. Он помнит, что не имеет права летать в одиночку, у него уже семь лет – частичный допуск. А Ольга все же медиколог, пусть и очень молодой специалист, но у неё есть реальная возможность создать Давиду массу проблем: она может рассказать кому-нибудь из коллег, что Давид нарушает ограничения частичного допуска. Она может даже отозвать его допуск, если решит, что это необходимо. У медикологов над нами, пилотами, огромная власть. Но… кто же из пилотов не нарушат рекомендации медикологов?

– Эй, а почему ты говоришь, что нас на орбите будет четверо? Разве Стар не заслужил отдых после двенадцатичасового патрулирования в одиночку? – Сэм решил, видимо, довести Давида до точки кипения…

– Ты что, опять не смотрел, кто сегодня пилотирут в нашем секторе? Ты действительно не в курсе, что Стар тоже остается на орбите или это твой новый стиль для приколов, о котором я ещё не знаю? Он продолжит патрулирование с нами, – отвечает Давид.

– Ты что, серьезно? Стар? Наш станционный динозавр? Он будет двадцать четыре часа в патруле? Я понимаю, когда он присоединился к нам в Империи: дипломатические встречи, праздненства, приёмы, званые обеды и ужины, и почти никакого риска. Но двадцатичетырехчасовое патрулирование? Кто-нибудь вообще помнит, когда Стар в последний раз пилотировал сутки? С другой стороны … патрулирование не будет особо сложным, если Стар с нами. Он – один из лучших пилотов Солнечной системы. Давид, тебе не нужно мне напоминать о правилах патрулирования. Я всегда летаю с Ланом. Но почему Стар вдруг решил присоединиться к патрулированию, и на двадцать четыре часа пошёл, хотел бы я знать, – удивлённо произносит Сэм.

– Динозавр? – Ольга улыбается, – Сэм, ты хоть когда-нибудь повзрослеешь? Разве ты не был его стажером несколько лет тому назад?

– Ну, со временем наверное повзрослею. Ты права, – Сэм нахально ухмыляется, – по праву старшего кузена он Ольгу всерьёз не воспринимает, несмотря на её статус медиколога, – С сегодняшнего дня я обещаю быть серьёзнее.

Сэм оставляет чашку на столе, встаёт и потягивается. Давид ловит мой вопросительный взгляд (если мы опоздаем к началу патрулирования, Стар устроит нам взбучку), и произносит немного неуверенно: ” Так, нам пора. Ты, Сэм и я патрулируем двенадцать часов, затем ты и Стар возвращаетесь на станцию. Я и Сэм остаемся ещё на двенадцать часов. А затем ты и Стар смените нас.”

Странно, что Давид отсылает меня на станцию через двенадцать часов, он всегда отсылал на станцию Сэма. Может, то, что я рассказал плюс страх Иссина так повлияло на Давида, или он тоже почувствовал, что патрулирование может быть опаснее, чем обычно? Только вот почему он считает, что опасность грозит именно мне? Сэм отмечает изменения в нашем графике патрулирования, но ничего не говорит. А Иссин возвращается на веранду. У зеленого дракончика изумительный слух. И он без особого стеснения телепатически считывает нашу четверку. Иссин садится мне на плечо и выпускает когти. И сердито говорит: ”Лан, я же предупреждал тебя, что тебе сегодня в патрулирование нельзя! Почему ты никогда меня не слушаешь?”

Раари хочет присоединится ко мне, но я оставляю его дома под тем предлогом, что он должен помочь Ольге с новоприбывшими Ррарх. Рисковать этим пушистым гигантом я не буду. Он, несомненно, попытается меня защитить на орбите в случае опасности. А попутчики в ад мне не нужны. Тем более из тех, кто мне дорог. Я вижу его недовольство и настороженность, но даже привыкший ко мне Раари никогда не нарушит моего приказа. Он недовольно рычит, но остаётся на веранде, ткнув свою голову в плечо Ольги, словно пытаясь заставить её вмешаться в происходящее. Это ещё одно изменение нашего обычного плана патрулирования. Раньше я Раари дома не оставлял. Никогда. Но нарушить мой прямой приказ остаться дома он не осмеливается, хотя его рычание переходит в почти жалобное «мяу». Раз уж так получилось, что друг из Древних сказал ему остаться с Ольгой, он будет охранять её. Для Ррарх слово Древнего – приказ, а я в глазах Раари и остальных Ррарх – Древний. Все Ррарх – эмпаты да еще и с помощью запахов считывают всех, кто находится в радиусе километра от них. Наверное, он чувствует, что мне грозит опасность, но Ольге при мне ничего не говорит. Я бы с радостью и Иссина оставил дома, но он всё равно присутствует на «Серебряной Звезде» в качестве основной программы.

Мы идем к кораблям, но ни Давид, ни Сэм не замечают, или просто не обращают внимания, что я иду последним – и не отмечают, что это на меня совсем не похоже, обычно я корабль первым в воздух поднимаю. Я оборачиваюсь и вижу, как Ольга босиком бежит за нами. Значит, обязательное для нас правило «не ходить босиком по траве» на неё саму не распространяется? Ольга всегда сердится, когда я или Сэм ходим без обуви. Она уверенна, что если хотя бы раз пройтись по росистой траве или песку босиком, то все смертельно опасные бактерии и вирусы космоса мгновенно начнут поедание ничем не защищенных ступней. Но что ещё можно ожидать от девчонки – селенгена, до десяти лет прожившей на космической станции, где стерильность помещения – норма, и воздух фильтруется, а траву впервые вживую увидевшую в десять с небольшим лет?

Что же такого случилось, что она нарушила одно их своих непреложных правил бактериологической безопасности жизнедеятельности в планетарных условиях? Я не помню, чтобы она хоть раз безразлично относилась к заботе о здоровье.

Её взгляд обжигает таким отчаянием и болью, что мне на мгновенье становится страшно. А не потяну ли я за собой эту девчонку, если погибну, просто потому, что мы были неразрывно связаны в течение нескольких лет? В её взгляде – почти мольба: ”Останься на Рессате, пожалуйста!”. Неужели то, что Давид изменил обычную, привычную схему патрулирования настолько её напугало? Давид и Сэм уже забрались в свои корабли, Давид даже успел поднять свой истребитель в воздух. И ждет пока я и Сэм присоединимся на своих истребителях.

Ольга обнимает меня и тихо произносит: ”Вернись живым” и бежит обратно к дому. А на веранде снова оборачивается и смотрит не отрывая взгляд, как я ухожу. Почему она почти слово в слово повторила то, что сказала моя кузина, Елена?

Антигравитационные двигатели поднимают в воздух наши корабли. Сэм стартует немного неровно, но ”Энцеладус” – старый корабль. А кроме этого, я подозреваю, что он это делает специально, чтобы подразнить Давида. Когда мы летали без Давида, Сэм не халтурил при взлете. Так что всё почти как обычно. Сэм говорит Давиду, что Ольга слышала, что он, Давид, систематически нарушает рекомендации медикологов. Иногда Сэм может быть таким же ехидным, как Иссин. А сейчас он напоминает Давиду, что медиколог пишет в медицинской карте не рекомендации, а приказы, и что на следующем обязательном медицинском осмотре к Давиду будет больше вопросов, чем у него найдется ответов. Давид раздраженно отвечает Сэму, что это, собственно, не его дело. Зря Давид на Сэма сердится. Сэм вырос среди медикологов и пока ему не исполнилось тринадцать все считали, что его ждет карьера медиколога, по стопам отца, так сказать. Так что правила Сэм знает. Только ни Давид, ни Сэм всерьёз медиколога младше семнадцати лет не воспринимают.

Мы выходим на орбиту Титана. Раи Стар уже ждёт нас и приказывает разделиться на тот случай, если во время патрулирования проблемы возникнут в нескольких секторах. Рикард Артур Ингвар Стар достаточно хорошо разбирается в галактических законах, ну и просто шестое чувство неплохо развито, боевых вылетов у него было множество, в отличие от нас с Сэмом. Для Сэма этот бой будет первым. А для меня – и первым, и последним… Стар распределяет задание: какой из секторов мы сегодня патрулируем. И приказывает начать патрулирование. Что-то он сегодня на нервах. Нет, он обычно не прочь на нас поорать если что, но обычно уже после того, как Сэм и я что-нибудь натворим. Почему же сегодня он приказывает мне лететь с ним, даже не спрашивая моего мнения, словно не я, а он – планетарный Коммандоркапитан Рессата, и отсылает Сэма и Давида в другой сектор системы Сатурна. С чего бы это? Раи был Командоркапитаном Рессата до того, как он спихнул эту ответственность на меня, поэтому я всё равно всегда прислушиваюсь к его мнению. Но сейчас он однозначно дает понять, что требует от нас всех бесприкословного подчинения приказам. Может, он тоже что-то чувствует? У него в отличие от нас с Сэмом – реальный боевой опыт. И он без всяких суперспособностей чует, когда назревают проблемы.

Время идёт, но ничего не происходит. Я начинаю понемногу сомневаться, что что-то действительно произойдет. Может быть, Антарианиус ошибся, когда предупреждал меня о сегодняшнем патрулировании? Я смотрю на часы, с начала патрулирования прошло одиннадцать часов. Что случилось? Неужели меня сегодня ждет обычное патрулирование? Может, мы все слишком резко прореагировали на то, что сказал Иссин? И я действительно должен буду вернуться на станцию с Раи Старом буквально через час?

Пассажирские корабли и грузовики, приписанные к разным портам появляются в точках перехода точно в рассчётное время и приземляются на космодромах Рессата согласно расписанию. Никаких подозрительных или потерявшихся кораблей, не вернувшихся во-время… ничего.

Когда Эрнест наконец появляется в нашем секторе, вынырнув из альфы, Сэм и Давид засекают его первыми. Я знаю, что Эрнест – всего-лишь пешка Императора, и скорее всего не виноват в том, что он сейчас делает. Но всё равно обидно, что друзьями мы стать уже не успеем. Согласно полетному расписанию Раи Стар и я уже должны смениться, но какое к черту «расписание», после того как Эрнест вытряхнул из трюма своего корабля несколько сотен ”Охотников” в нашем секторе? Только вот… я не могу просчитать стратегии пилота Империи, сразу по нескольким причинам. Во-первых, ”Охотник” – это запрещенное оружие, и в Солнечной системе, и в Империи. Во-вторых они не представляют опасности для Коммандоркапитанов – наши корабли манёвреннее, «Охотники» опасны лишь для пассажирских кораблей. Но я понимаю, что мы должны успеть уничтожить по возможности всех ”Охотников” в системе Сатурна до того, как появится Итиус. Потому что потом мне будет уже не до «Охотников».

– Спасибо тебе, Эрнест. Ты сделал наше патрулирование чуть более интересным. Я уже не удивляюсь, когда семь пассажирских кораблей одновременно посылают сообщение о том, что их навигационная система и антигравитационные двигатели выведенны из строя: они не могут сесть. Телекинетик может запросто вывести из строя и антигравы, и навигационную систему, но чтобы устроить такое на семи кораблях, да ещё дистанционно… Это может лишь один из Древних. Значит, Итиус тоже скоро появится, он подготавливает свою ловушку. Я это понимаю. Только не понимаю, зачем? Куда я денусь-то, если я приговорён официальным наблюдателем? Ведь сделать я всё равно ничего не смогу. Но я обещал Эмили, что прослежу, чтобы с Янеком ничего не случилось, ведь в том, что он сбежал на корабле Эрнеста в какой-то мере виноват я. Он же меня летел искать, после того, как я вернулся на Рессат. Я знаю, что на борту корабля Империи находится взрывное устройство: корабль Эрнеста должен быть уничтожен со стопроцентной гарантией. Приказ Императора. И это сработало бы, только вот Император никогда раньше не сталкивался с телепатом А-класса, который совершенно не соблюдает никаких правил, обязательных для всех телепатов. Эрнест не знает, что Император с самого начала решил им пожертвовать. И то, что его корабль должен был взорваться, даже если мы не будем стрелять в него. Он не замечает, что я изменяю молекулярную структуру взрывного устройства. Достаточно примитивный тип устройства, если честно. Ничего сложного для нестабильного телекинетика со стигмой кукушонка Древних. Но сейчас корабль Империи взорваться уже не сможет. Да, я знаю, я опять вмешался во внутренние разборки людей, причём вполне возможно, на глазах у официального наблюдателя. Но не всё-ли равно? Я заставляю навигационную систему корабля Империи «зависнуть», так как я не хочу, чтобы Эрнест чего-нибудь ещё натворил. Нам и его предыдущих ”подвигов” хватит.

– Мы должны как можно скорее очистить сектор от «Охотников», – говорит Давид напряженно. Ему «Охотники» в нашем секторе действуют на нервы.

– Не забудь о тех кораблях, что не могут сесть, мы должны проследить, чтобы они не пострадали, – спокойно отвечает ему Раи. Об ”Охотниках” он не беспокоится, так как понимает, что угрозу они представляют лишь для пассажирских кораблей.

– Шесть кораблей, – говорит Сэм, – Корабли Империи не в счёт.

– Восемь, – возражаю я, – Корабли Империи тоже находятся под нашей защитой, они находятся в рессатском секторе. Если они пострадают, у Императора будет превосходная причина развязать войну. Даже если имперский корабль сам во всём виноват.

Раи кивает хмуро, подтверждая, что я прав. Хотя ему не очень нравится мысль защищать корабли Империи. А мне теперь придется объяснятся с пилотом Империи. Когда я подключаюсь к коммуникатору, Эрнест некоторое время изумлённо меня рассматривает. А Янек узнал меня, причём сразу. И мгновенно отмечает и рессатскую звезду на моей пилотской куртке, и кольцо Императора на правой руке, которое мне вернула Елена.

– Лан, – кричит мне Янек, – А я знал, что ты Коммандоркапитан, – А Сэм и Давид – тоже Коммандоркапитаны? И тот старик, что был с вами, тоже?

”Старик” слышит через мой коммуникатор, что сказал Янек и напоминает мне сухо, что он будет чертовски благодарен, если мои друзья в дальнейшем будут называть его по имени. Рикард, не сердись на Янека, мы же сами решили не рассказывать ему, как тебя зовут, – отвечаю я Раи телепатически. А ведь Эрнест должен понимать, что я нарушил закон о невмешательстве.

– Привет, Эрнест! Ты не думаешь, что то, что ты вывалил столько «Охотников» в сектор, который я должен патрулировать может быть воспринято и моим командующим в Солнечной системе, и мною, как «казус бели»? – с усмешкой спрашиваю я его. У Иссина сохранились настройки коммуникатора на частоты, используемые Империей, но моё появление на коммуникаторе Эрнест воспринимает, как появление привидения. Да, я его понимаю: лететь на Рессат по приказу Императора – это одно, а быть ответственным или в лучшем случае просто обвинённым в гибели единственного официального наследника Императора – это совсем другое. То, что я – планетарный Коммандоркапитан Рессата, Эрнест не знал. Наверное поэтому моё появление среди пилотов, патрулирующих в шестом секторе системы Сатурна воспринимается Эрнестом несколько… неадекватно.

Пилот Империи, он вдруг отчётливо понимает, что мгновение назад фактически совершил нападение на наследника Императора. И понимает, что я не просто нарушал галактические законы, а делал это систематически, и перед лицом свидетелей. Перед лицом двухсот миллиардов потенциальных свидетелей. Эрнест – из Империи, и он знает о Древних достаточно много для того, чтобы сообразить, что ждёт полукровку-Древнего, нарушившего закон о невмешательстве. Его взгляд застывает, почти также, как застыли взгляды Алисы и Лилии, а лицо искажается от страха. Ведь если я погибну, ему в Империю ход заказан, а у него там семья. Да и Коммандоркaпитаны вряд-ли будут рады защищать его. Скорее всего, его просто выдадут Империи, где его ждет военный трибунал. Похоже, Эрнест – такой же смертник, как и я. И если я понял, что меня ждет, когда разговаривал с Итиусом, то Эрнест – только что. Может, телепортировать его куда-нибудь в Солнечную систему? Но без документов, без денег, он всё равно не сможет адаптироваться к жизни в Солнечной системе…

Эрнест сбивчиво пытается объяснить мне, что «Охотники» опасны лишь для пассажирских кораблей. Мы вчетвером легко справимся с ними, и его, Эрнеста, корабль – тоже. Похоже, он хочет оправдаться за то, что он сделал. Давид и Сэм начали сбивать «Охотников», и Раи и я тоже вступаем в бой. Так получилось, что мой первый бой видимо будет последним.

Иссин наконец устанавливает связь со вторым кораблём Империи, и я с усмешкой наблюдаю, как пилот Империи пытается понять, как его угораздило выйти из гиперпространства в Солнечной системе. Вряд-ли он сообразил, что без вмешательства Древних тут не обошлось.

Но Раи, Сэм и Давид обмениваются напряжёнными взглядами. Так как мы семь лет летали вместе, мои друзья знают, так же хорошо, как и я, что семь кораблей не могут просто так появиться в нашем секторе. А Раи сразу понимает, что это работа Древних, слишком хорошо он знает предел моих возможностей. И о галактических законах он тоже знает, к сожалению. И понимает, что это значит, в отличие от Давида и Сэма. Я не удивляюсь, когда Раи приказывает мне немедленно вернуться на станцию Командоркапитанов. Всё-таки у него единственного из нас всех реальный боевой опыт и хотя он не знает точно, что произойдёт, но у него также огромный опыт пошедших вразнос патрулирований. И его интуиция говорит ему, что ситуация – хуже некуда. Он не доверяет Древним и понимает, что корабли, появившиеся в нашем секторе представляют пусть неясную, но опасность.

Однако, пререкания с Раи в мои планы не входит, поэтому я просто вырубаю коммуникатор. Будет лучше, если никто из моих друзей не узнает, что Древняя раса делает с теми, кто нарушает их законы. Иссин возмущённо спрашивает, что, собственно говоря, я творю и какого чёрта отключил коммуникатор межгалактической связи во время боя? Я не отвечаю ему. В принципе, Иссин прав, отключить коммуникатор в патруле – грубейшее нарушение устава, под трибунал за такое можно пойти. Но я не хочу дисскурсий с Раи по поводу его приказа. У меня со Старом на Рессате – равный статус. Пусть он Коммандоркапитан первого ранга, а у меня – лишь второй, зато я – планетарный Коммандоркапитан Рессата, и Сатурн – зона моей ответственности, ”мои” сектора. Кто из нас должен приказывать – неясно. Просто потому, что до того, как я стал планетарным Коммандоркапитаном, ими становились лишь Коммандоркапитаны первого ранга. Обычно, я следую приказам Стара, признавая его опыт. Но сегодня я делаю вид, что мой коммуникатор вышел из зоны приёма. Раи был моим другом тринадцать лет. Я не хочу, чтобы он был вынужден смотреть, как я умираю.

Зато с пилотом пассажирского корабля Империи поговорить можно… Мой приказ вернуться в Империю пилот «имперца» игнорирует, также как я проигнорировал приказ Раи. Не помогает даже то, что я скидываю ему на экран рассчётные точки для гаммы и альфы. Моё кольцо, артефакт Древних мгновенно приковывает его внимание. И он педантично ставит меня в известность, что так как в рессатском секторе находится официальный наследник Императора, по какой-то причине одновременно являющийся Коммандоркапитаном Рессата, то он, как пилот Империи, не имеет права вернуться в Империю немедленно. Он должен вначале убедиться в том, что наследнику не грозит опасность. Видимо, я столкнулся с таким же упрямцем, каким являюсь сам: пилот Империи также не соблюдает субординацию. Зато пилоты Солнечной системы меня слушаются беспрекословно. Ну хоть в чём-то наблюдается положительная динамика. У меня некоторое влияние в системе Сатурна всё же есть. Все корабли, которые способны сесть самостоятельно, садятся на те космодромы, которые свободны. Вовремя! На орбите остаются только те пилоты, корабли которых были переброшенны в рессатский сектор Древними. Но зачем Итиус заставил семь пассажирских кораблей «зависнуть» в патрулируемом мною секторе? Или люди на этих кораблях – заложники? Чтобы я не попытался сбежать? Но зачем?

Наш бой с «Охотниками» занимает всего десять минут. Сколько лет Стар меня и Сэма гонял по теории, тактике и стратегии в условиях, приближённых к боевым, а реальный бой – всего несколько мгновений. Но недоумевать мне некогда. Ведь в отличие от Раи я знаю точно, что основной бой ещё не начинался. Большинство «Охотников», смертельные машины Империи, мы уничтожили. Но два корабля из Империи, которые всё ещё находятся на орбите, выглядят достаточно устрашающе для большинства пилотов Солнечной системы, даже для тех, кто обычно на правилах и приказах внимание не заостряет. «Почти война»… Что там на уме у пилотов Империи никому проверять не хочется, большинство пилотов интуитивно чувствуют настрой нашей четвёрки «ничего-ещё-не-закончено». Должен я сказать ”Прощайте” Сэму, Давиду и Раи Стару? Осторожный телепатический контакт с Раи я вынужден прервать, так как Раи кричит мне, что я нарушил его приказ немедленно вернуться на Титан или на станцию – по моему усмотрению через гамму или альфу и обещает мне, что меня ждёт как минимум трибунал, когда мы вернёмся на станцию. Если я вернусь, Раи…

Этих обещанных Раи «трибуналов» уже перевалило за сотню. Раи, ты прав, я знаю это, но я не успею уйти из системы Сатурна. Хотя я могу оттянуть на себя Древних из густонаселенного рессатского сектора на окраину Солнечной системы. Просто чтобы никому из вас не пришла в голову «замечательная» мысль, что вы можете попытаться меня защитить. И спровоцировать Древних напасть на кого-нибудь из вас. Итиус меня найдет, где угодно, и в альфе у него даже больше преимуществ, чем в гамме и в открытом космосе. Извини, что я ничего тебе не сказал. В этот раз ты вернешься на станцию без меня.

Я не удивляюсь увидев корабли Итиуса, Рейе и Антарианиуса вблизи Сатурна, но когда появляются ещё десять кораблей Древних, я лишь пожимаю плечами. Двенадцать пилотов Древних помимо Итиуса? Забавно. Но зачем, Итиус? Ты что, действительно думаешь, что не справишься со мною в одиночку? Может быть, ты решил разделить ответственность за мою смерть с другими Древними? В Империи и Солнечной системе немного найдется пилотов лучше меня. Но Итиус из тех, кто превосходит меня в пилотаже. Я помню наши с ним тренировки и несколько совместных вылетов, и помню, что он лучший пилот, чем я. Он может быть равнодушный и заносчивый, но как пилот он меня превосходит по всем параметрам. Ему не составит труда подтвердить это. Четверо пилотов – землян, из которых полукровка Древних лишь один, не смогут оказать длительное сопротивление тринадцати пилотам Древних. А вот что мне делать, если моим друзьям придёт в голову ввязаться в бой всё равно на каких условиях, особенно Сэму? Итиус закрыл альфу для меня. Сбежать я не сумею. Да я и пытаться даже не буду.

Но один аспект я не учёл. Хотя Итиус обещал не сбивать никого из людей, я не знаю сдержит ли он слово, если кто-то из моих друзей спровоцирует его на нападение. Поэтому я пытаюсь оставить как можно больше астрономических единиц между моей пилотгруппой и мною, отрываясь как можно дальше от истребителей Сэма, Раи и Давида. «Серебряная Звезда» идет на субсвете. Как и корабль Итиуса, который сопровождает меня, оставляя рессатский сектор и следуя за мной. Корабли Древних тоже идут на субсвете, напоминая золотые стрелы в пространстве. Я чувствую осторожное телепатическое касание. Странно, что это не Антарианиус, а Итиус. С чего бы ему со мною говорить? Я раздраженно обрываю телепатический контакт.

Заканчивай игру, Итиус. Ты же прекрасно знаешь, что как пилот я тебе не ровня… Маневрировать на субсветовой скорости учил меня ты. Я не справлюсь ни с кем из твоих пилотов… ну, может быть, за исключением Антарианиуса. У меня остается лишь единственная возможность защитить моих друзей от столкновения с твоими пилотами – увести за собой и тебя, и тех Древних, что ты привёл, заставить их маневрировать и преследовать меня, подальше от рессатского сектора, чтобы никто из моих друзей не попытался вмешаться в наш с тобою бой. Хотя боем это вряд-ли можно назвать, ты летал тысячи лет, у меня за плечами – семь лет пилотажа. Наверное, тебе не доставит радости меня сбить. Ладно, пусть ты решил, что уничтожишь меня, но бой будет продолжаться на моих условиях и на границе Солнечной системы.

Итиус знает и мою тактику, и стратегию, и то, что я с легкостью использую пространственную свёртку – пространственную ленту Мёбиуса, и то, что я спокойно рассчитываю альфу за пять минут, он тоже знает. И Рейе, и Антарианиус в курсе, что от меня можно ожидать, мы же не раз вместе летали, когда выполняли указания Итиуса. Но того, что я уже умею, всё равно мало, чтобы продержаться против тринадцати пилотов из которых двенадцать скорее всего превосходят меня в уровне пилотажа. Я вряд-ли справился бы с Итиусом, даже если бы он явился один. Но он привёл Рейе и Антарианиуса, и десять других пилотов Древних. Я думал, что он сожжет «Серебряную Звезду» также, как мы зажигали сверхновые, но, видимо, Итиус решил – что для меня и «Охотника» хватит. Да уж, сбить планетарного Коммандоркапитана «Охотником» – верх цинизма, Итиус равнодушно доказал мне, что я в его представлении – мальчишка-недоучка, а не космический пилот. Заодно эмперически подтвердив, насколько Древний превосходит людей, даже всяких там полукровок и в телекинезе, и в пилотировании. Итиус просто телепоритирует один из ”Охотников”, который он подобрал в рессатском секторе. «Охотники» – тоже оружие Древних. Одна из технологических игрушек, подаренных Древними Империи. Я пытаюсь остановить взрыв «Охотника», но не справляюсь с телекинетическим ударом, обрушившимся на меня. Итиус не только лучше меня летает. Он и более сильный телекинетик. ”Серебряная Звезда” замирает: навигационная система повреждена взрывом, Иссин не починит сам: повреждения механические. А несколько осколков впиваются в левое плечо. И в грудь, мгновенно обжигая резкой болью. Я не боюсь умереть. Но я не хочу, чтобы Раи, Сэм и Давид были вынуждены смотреть, как я умираю, когда они ничем не могут мне помочь. Мне становится страшно даже при мысли о том, что они будут вынуждены стать свидетелями моей смерти. Да ещё такой идиотской… Андрей всегда ругается с Раи из-за того, что Стар разрешил нам с Сэмом летать на собственных истребителях. Он наверняка обвинит во всём, что случилось, Раи.

Сигнал о частичной разгерметизации корабля на мгновенье отвлекает от боли… Правую руку я всё ещё чувствую, и телекинетически пытаюсь восстановить молекулярную структуру обшивки до взрыва. Раньше это заняло бы несколко секунд, и потребовало бы от меня минимальной концентрации. Сейчас молекулярная реконструкция металла занимает почти вечность. Наконец звуковой сигнал предупреждения о разгерметизации замолкает. У меня не хватает сил отремонтировать ещё и навигационную систему. Я не надеюсь на чью-либо помощь, поэтому когда Иссин пытается мне помочь, воспринимаю его попытку, как временное помешательство. Сначала я не понимаю, что он пытается сделать, когда он рвёт мою пилотскую куртку своими когтями. Когда он прижимает часть куртки к ране на груди, я мгновенно понимаю, что он делает. Иссин помогал Ольге оперировать задолго до того, как стал помогать ей в Рессатском реабилитационном центре. Иссин быстрее, чем я, сообразил, что нужно сделать. Он пытается остановить кровь. Он конечно умничка, но я сомневаюсь, что он может мне помочь, так как боль практически нестерпима, и почему-то очень холодно. Наверно, несколько минут разгерметизации снизили температуру на корабле. Я не понимаю, почему мне вдруг настолько хочется пить. Хоть воду, хоть сок. Или чай. Что угодно… Я закрываю глаза. Каждый вздох лишь усиливает боль.

Итиус и его пилоты-Древние покидают Солнечную систему. Все они телепатически касаются моего сознания и говорят на языке Древних: ”Ты – один из нас.” Но я не собирался становиться одним из них и мне плевать, что они считают меня равным себе. Зато я вижу, что Антарианиус поворачивает обратно. Межгаллактическая связь с моим кораблём осталась лишь у «имперцев». У Стара, Сэма и Давида с моим кораблём связь лишь через обычный коммуникатор. Они могут слышать моё прерывистое дыхание, а вот видеть меня – нет. И они – далеко. Эрнест мне помочь не сможет, хотя корабли Империи быстрее кораблей Солнечной системы. Я же сам повредил его навигационную систему. Но Эрнест может видеть меня. И Янек тоже, к сожалению: я слышу, его отчаянный плач. Чёрт, мальчуган же младше, чем я был, когда решил спасать Раи Стара. Если бы я тогда стал свидетелем смерти Стара, я бы наверное от горя извёлся. Я совсем забыл отрубить им связь… Второй корабль Империи старается максимально сократить расстояние между нашими кораблями, а его пилот запрашивает разрешение у Коммандоркапитанов взять меня на борт. Он ближе всех к «Серебряной Звезде», но я понимаю, что он тоже не успеет. Пилоты Империи должны видеть, что мой корабль получил повреждения, и наверняка понимают, что я вряд-ли смогу отремонтировать их самостоятельно. Я отстранённо размышляю, что есть некоторая ирония в том, что Коммандоркапитаны не могут видеть меня, а оба «имперца» – видят. Но затишье было временным: так как Иссин в панике снова подключил мой коммуникатор к кораблям Коммандоркапитанов. И я слышу, что Стар в ярости и его приказ немедленно возвращаться в систему Сатурна, произнесённый с холодным бешенством в голосе пугает Иссина. Ну да, «немедленно возвращайтесь»! А как именно, Стар? Телепортировать «Серебрянную Звезду» я не в силах, и сам телепортироваться не в силах… Я даже навигационную систему отремонтировать сейчас не могу… из-за Иссина, который всё ещё пытается остановить кровь. И это здорово раздражает, так как хотя я понимаю, что он пытается мне помочь, но вместо этого мешает ремонтировать повреждения навигационной системы «Серебрянной Звезды». Я почти ничего не вижу из-за кровотечения из мелких ран на лице. Когда я стираю кровь с лица, чтобы рассмотреть, какие повреждения вызвал взрыв «Охотника» в навигационной системе, я слышу сдавленный крик. Сэм… А Иссин шлёт сигнал о помощи на все корабли в Солнечной системе, хотя я понимаю бесполезность его попытки позвать на помощь… Я же на границе Солнечной системы… Я снова могу видеть и слышать что делают Раи Стар, Сэм и Дэвид. А они могут видеть и слышать меня.

– Навигация – отключена, и повреждения механические, мне не починить самому, – Иссин всё ещё прижимает кусок моей куртки к ране на груди, хотя это бесполезно – ткань пропиталась кровью и кровь уже не останавливает.

– Ты можешь телепортироваться? – спрашивает он меня испуганно.

– Антарианиус, почему ты ничего не делаешь? Чего ты ждёшь? – кричит Сэм.

Иссин смотрит на меня со страхом, так как он понимает, что у меня не хватит сил ни на телепортацию, ни на то, чтобы отремонтировать навигационную систему.

Раи Стар требует от Иссина точки перехода алфы. Моё зеленое чудовище подчиняется ему беспрекословно. Меня бы он так слушался, как Стара… Но Раи Стар – слишком далеко. Я понимаю, что он не успеет мне помочь, он по другую сторону Солнечной системы, и даже если осмелится на прыжок через альфу, он появится рядом со мною слишком поздно. Он может лишь смотреть. Другие корабли начинают маневрировать, чтобы приблизиться к «Серебрянной Звезде» – Итиус разблокировал их навигационные системы. Я вижу, что Сэм поворачивает «Энцеладус». У него тоже есть рассчетные точки для альфы… Сэм кричит мне, чтобы я не смел засыпать. Но я же не сплю! Я просто закрыл глаза, так как почему-то чувствую жуткую усталость. Я открываю глаза, просто чтобы Сэм перестал на меня кричать. Он всё равно не успеет. Раи, Давид и Сэм продолжают что-то мне говорить, но я почти ничего не слышу. Их голоса сливаются в равномерный гул…

– Они не успеют, – чётко говорит Иссин, словно эхо того, что я подумал.

Иссин пытается развернуть «Серебрянную Звезду» чтобы подойти ближе к другим кораблям. Он ведь основная программа и навигатор. И может управлять «Серебряной Звездой» вместо меня, но не сейчас – из-за того, что взрыв повредил навигационную систему. Я должен устранить повреждения. Но у меня не хватает на это сил.

Почти все пилоты Древних покинули Солнечную систему. Все, кроме одного корабля. Антарианиус… Это его корабль… Но почему он остался? Я вижу, как он появляется, телепортируясь на «Серебрянную Звезду». Несколько мгновений Антарианиус смотрит на меня оценивающе, как будто он просчитывает последствия своего вмешательства. Неужели он действительно осмелится вмешаться и нарушить приказ Итиуса? Осмелится мне помочь? Я всегда думал, что он мне завидовал. Почему же он пытается спасти меня сейчас, рискуя нарушить закон о невмешательстве? Он двигается быстро, в течении нескольких микросекунд создаёт континуум вокруг меня. Почти прозрачный серо-серебристый туман скрывает раны и я перестаю чувствовать боль и холод. Жажда, усталость и страх к сожалению остаются… Я понимаю, что он хочет сделать. Выиграть мне время. Перманентный континуум, который он создал, останавливает все метаболические процессы. И он, и я были вынуждены тренироваться в создании таких вот континуумов, когда Рейе и Итиус учили нас обоих. Время останавливается. Но я могу слышать и его, и остальных… Антарианиус не осмеливается помочь мне как биотелекинетик. А может, просто не может.

Несколько секунд Антарианиус стоит рядом и пытается поймать мой взгляд. Затем он осматривает «Серебряную Звезду», чтобы оценить повреждения.

– Привет, Лан, – он усмехается.

– Антарианиус, – отвечаю я почти беззвучно. Но Антарианиус же – телепат, как и я. Он может читать мысли. Почему он не говорит со мною телепатически, заставляя меня отвечать ему вслух?

Искусственная гравитация на «Серебрянной Звезде» тоже вышла из строя. Всё, что не было привинченно к полу, равномерно распределилось по кораблю, между полом и потолком. Один из осколков ”Охотника” пролетая рядом с Антарианиусом, неровным краем оставляет глубокую, кровоточащую царапину на его левой руке.

– Вот чёрт, – Антарианиус раздраженно проводит правой рукой по ране, стирая кровь. Рана мгновенно затягивается, Антарианиус же биотелекинетик, как Ольга.

– Вечно ты втягиваешь меня в свои проблемы, Лан, – отстранённо говорит он мне.

– Ну, я вроде как не звал тебя, ты сам появился на борту моего корабля, – отвечаю я телепатически. Вообще у нас с Антарианиусом странные взаимоотношения. Не то друзья, не то враги. И не разберешь.

– Ты опять показал свою исключительность, поздравляю. Это было невозможно, но ты почти ушёл из под удара. Ты задал нам работы и почти избежал ловушки Итиуса, а ведь он – один из лучших стратегов Древних! Он закрыл альфу вблизи Рессата, посчитав, что ты останешься в системе Сатурна и будешь драться. А ты рванул на окраину Солнечной системы… И почти ушёл… Обычно нам не требуется столько сил и пилотов, чтобы наказать ренегата. А в этот раз пришлось подключать тринадцать пилотов Древних. И это на одного полукровку, – Антарианиус говорит со мной так, будто он сам не полукровка.

– Опять сомнительный комплимент! Я не убегал… а заставил тебя и других Древних следовать за мною, чтобы вы не причинили вреда моим друзьям и Рессату… – мой ответ Антарианиус игнорирует.

– А ведь ты используешь пространственный Мёбиус– вектор и альфу, как будто ты вырос среди нас, Древних. Никто из людей научить тебя этому не мог. Я всегда пытался понять, почему ты нарушал галактические законы, зачем ты спасал людей, Ррархов, Тесс. Зачем? Ты ведь принадлежишь к элите! Я никогда тебя не понимал. Зачем тебе было так рисковать, спасать Рессат, создавая Континуум и нарушая галактические законы? Зачем? Что тебе все эти двести миллиардов незнакомых тебе людей? Я надеялся, что Иссин с его равнодушием к судьбе других сумеет повлиять на тебя, но в результате вашей дружбы ты обратил его в свою «веру» и он следует за тобой почти без возражений, и без вопросов.

Я не отвечаю ему. Конечно, он по-своему прав. То, что я идиот, мне кто только не говорил. Зато, когда я смотрю на совершенно незнакомых мне людей в Сити Рессата, которые были бы мертвы, если бы я не вмешался, я понимаю, что дело того стоило. А ведь многие из тех, кто мне дорог, тоже погибли бы… Я мог бы ответить Антарианиусу что-то в стиле: «Знаешь, у каждого своя правда. И вряд-ли ты поймешь меня, так как я тебя тоже не понимаю. Но это нормально. Всех понимать – удел психологов, а ни ты, ни я психологами не являемся». Но тогда он опять обидится. Пусть уж считает, что он у меня выиграл в словесном поединке.

Антарианиус не дождавшись от меня ответа, улыбается Иссину: ”Ты – недостающее звено, вирус. Ты следуешь за Ланом по собственной воле. Ты просто глупая программа. Так как ты распространился почти повсюду: и в Империи, и на Рессате, ты вряд-ли боишься, что будешь уничтожен. Ты следуешь за Ланом, потому, что считаешь его своим другом. Вряд-ли из-за того, что ты благодарен Лану за то, что он тебя спас. Это странно, но ты действительно его друг, Иссин.

Иссин сердито сопит но не осмеливается огрызаться. Антариагиус за дерзость однажды показал ему, как легко Древний может уничтожить компьютерную программу и лишь моё вмешательство спасло Иссина. Антарианиус усмехается и тихо говорит мне: «Я не знаю, почему, но если программа может стать настоящим другом, может быть мы поймём со временем, почему часть людей считает нас, Древних, друзьями? Как тот пилот, который пытался догнать корабль Итиуса, чтобы отомстить ему за тебя. Я не знаю, почему Итиус пощадил его»

Антарианиус улыбается мне, словно он знает об Итиусе и обо мне что-то, что я сам не помню.

Зря Антарианиус поддразнивает Иссина. Зеленый дракончик, который при появлении Антарианиуса прижался к моей руке, в конце-концов не выдерживает издевательств Антарианиуса и в ярости пытается добраться до него, чтобы вцепиться когтями. Я понимаю, что это бесполезно, Антарианиус – полукровка Древних. Если он захочет, может двигаться намного быстрее простого человека. Но Иссин этого ещё не знает. Ведь я против него свои способности не использовал. Даже в шутку. Иссин действительно надеется достать своими когтями обидчика. До той поры пока не пролетает через пустоту, там где еще мгновение стоял Антарианиус.

– Глупая ящерица, – равнодушно и высокомерно произносит Антарианиус, – Я спас жизнь твоему Коммандоркапитану. И рискую из-за него своей жизнью, между прочим. Если бы ты попытался идти через альфу на корабле с повреждённой навигационной системой, ты бы потерял драгоценное время. Сейчас Лан был бы уже мертв. Из-за потери крови или из-за болевого шока. А отремонтировать навигационную систему в альфе – непростая задача для такого как ты, тут нужен телекинетик, который владеет молекулярной реконструкцией, – Антарианиус бросает на меня почти незаметный взгляд и уточняет: ”В сознании”.

– Это – перманентный континуум, – Антарианиус указывает ему на блестящий туман, – Лан мог бы погибнуть сегодня, но он не умрёт, пока континиум защищает его. Я остановил время на этом кусочке пространства. Вне зависимости от того, что ты думаешь обо мне, ты не можешь игнорировать тот факт, что я спас ему жизнь. Я телепартирую «Серебряную Звезду» на одну из ваших человеческих медицинских станций вблизи Рессата, где Лану смогут помочь. Антарианиус смотрит на Иссина, но и Стар, и Давид, и Сэм слышат, что он сказал ему. Пилоты Империи тоже всё слышат…

– ”Нет!” Мысль, что Антарианиус решил телепортировать ”Серебряную Звезду” на какую-нибудь медицинскую станцию вблизи Рессата, приводит меня в отчаяние. Так как «вблизи Рессата» скорее всего означает Астру-2.

– Антарианиус, я тебе это еще припомню! Я тебя прикрыл, когда тебе было страшно, а ты отправляешь меня в лапы хирургов и медикологов?

Я пытаюсь пошевелиться, но скинуть перманентный континуум не могу и мы оба знаем об этом. Антарианиус игнорирует мои телепатические возражения. Теперь я понимаю, что Итиус меня предупреждал не напрасно. Я действительно буду вынужден заплатить дороже, чем я рассчитывал. Я думал, что погибну, но я ошибался. Теперь я знаю цену моего вмешательства. И цена страшнее смерти. По крайней мере для меня. Я всегда боялся быть запертым на какой-нибудь медицинской станции. Опять. Так уже было в детстве. На Земле… Антарианиус тоже был прав, когда предупреждал меня о последствиях моего решения. И о том, что стабилизация Континуума мне дорого обойдётся.

Антарианиус пристально смотрит мне в глаза, словно ждёт от меня признания в том, что мне страшно. Он легко телепортирует ”Серебряную Звезду” в один из секторов Рессата и подключает галактический коммуникатор к одному из коммуникаторов мединцкой станции. Я не хочу, чтобы Антарианиус это заметил, но действительно чувствую панический страх. И отчаяние… Антариантус, словно специально, выбрал самую отвратительную медицинскую станцию: Астру-2.

– Иссин, хочешь доложить сам? А то и я могу, мне не сложно. Мы должны заставить медикологов пошевеливаться. Меня они в любом случае побоятся игнорировать. С другой стороны, они уже должны были получить раппорт – Раи Стар всегда предупреждает Астру-2 о раненых в его пилотгруппе…

Но Иссин не реагирует на то, что говорит ему Антарианиус.

Антарианиус вздыхает и говорит тихо: ”Я никогда раньше не видел компьютерную программу, парализованную страхом и беспомощностью. Ладно, я доложу сам”, – он прижимает ладонь к сканеру для идентификации второго пилота, затребовав у програмы доступ к управлению. Я думал, что Иссин его к управлению не допустит, но с изумлением вижу, что Иссин подтвердил допуск.

– Aстра-2, второй пилот, «Серебряная Звезда», Антарианиус, Древний, докладывает, -чётко произносит Антарианиус, – На борту A-1 и B-1. Вы должны прибыть на «Серебрянную Звезду» немедленно.

То, что Антарианиус сказал Иссину, слышат все, у кого всё ещё подключен коммуникатор с ”Серебряной звездой”: ”Ты знаешь, A-1 серьёзное ранение, а B-1 – это заражение крови, и единица в квалификации означает, что это – абсолютный приоритет. Это заставит медикологов и хирургов Астры-2 работать оперативно.

– Не переживай, Лан, медикологи скоро появятся – это уже мне.

– Антарианиус, ты что, издеваешься? Ведь именно этого я и боюсь… – мой телепатический возглас похоже игнорируется Антарианиусом. Ну, почти…

– Дурак, – спокойно отвечает Антарианиус, – Не будешь лечиться – умрёшь.

Замечательно. Ещё один потенциальный спасатель на мою голову… Помимо Иссина…

– Знаешь, Лан… Когда ты спас меня, и я знал, что в глазах Древних перестал быть Древним, хотя я всегда хотел им быть… мне просто стало страшно там, я понял, что не смогу летать как Древний. Просто не смогу… и я растерялся. А ты был бесстрашен. И вызывал восхищение у Древних. И я знал, что мой отец хотел бы, чтобы его сыном был ты, а не я… А ты в глазах Древних стал Древним, но ты этого не хотел и не ценишь совсем… я думал, что ты не знаешь, что такое страх. И поэтому чувствовал свою ничтожность. Теперь я вижу, что тебе тоже может быть страшно. Значит, ты тоже человек! – телепатически отвечает мне Антарианиус. Он что, позлорадствовать пришёл? C него станется…

– Здорово, я и не хотел быть Древним! Только какого чёрта ты решил из-за этого сдать меня в руки медикологам? – спрашиваю я его. Реакции – ноль. Антарианиус отвечать мне не собирается. Он с Иссином поговорить решил.

– Скажешь медикологам, что прийдут за ним, – Антарианиус кивает в мою сторону, – чтобы не смели прикасаться к перманентному континууму … нда…, – он смотрит с некоторым сомнением на Иссина и поясняет ему: ”Они не должны касаться … серебристого тумана… пока не переместят Лана в операционную. Я не желаю встречать на борту испуганных медикологов с Астры-2 и объяснять им это сам. К сожалению, большинство людей реагирует на представителей Древних именно так”.

– Интересно, почему? – осмеливается саркастически воскликнуть Иссин, когда Антарианиус телепортируется прочь, – Равнодушный, высокомерный Древний… Я знаю, что такое перманентный континуум!

Я вижу лица Давида и Раи на галактическом коммуникаторе ”Серебряной Звезды”. Раи пытается мне что-то приказывать. Зачем? Теперь уже не играет роли, Раи, что я нарушил твой приказ возвращаться на станцию. Я не помню, чтобы кто-то из пилотов сохранил допуск к полётам, если попал на Астру-2.

Почему Антарианиус осмелился спасти меня? Я не хочу, чтобы он телепортировал меня на какую-то медицинскую станцию, но… у меня нет сил ни на то, чтобы сбежать, ни на то, чтобы протестовать.

Сэм уже почти вечность повторяет мне: ”Не спи!” Наверное, он просто боится, что если я отключусь, то уже навсегда.

– Сэм, я не сплю. Я просто немного устал. Я не буду спать, обещаю. Я только закрою глаза. Всего лишь на секунду…

Астра-2

Обжигающая боль, почти на грани того, что вообще можно терпеть. За последние десять лет я успел забыть, что может быть так больно. Каждый вздох вызывает новый всплеск боли в груди. Я не осмеливаюсь пошевелиться: опыт подсказывает, что от любого движения боль только усилится. Почему мне не дали достаточную дозу обезболящего, медикологи этого центра что, не знают, что для телекинетиков применяется другая шкала и разрешено увеличивать дозу? Или просто не успели ещё? Где я? Что случилось? Я ничего не помню… только вспышку света. Я ничего не слышу. Если сам не телепат, не поймешь как это пугает: не слышать чужих мыслей. Как будто оглохнуть.

О, конечно… Это ноль-зона. Которая находится в помещении для того, чтобы защитить эмпатов, которые здесь работают. Иначе они «сгорают» на работе всего за несколько месяцев. Эмпатом быть даже хуже, чем телекинетиком. Хотя они сами так не считают. Эмпаты чувствуют то, что чувствуют другие люди. Боль. Страх. Отчаяние. Ненависть. Если вблизи есть работающая ноль-зона, это означает, что я нахожусь в какой-то больнице. Или медицинская станция. Толко почему я здесь? Это MС-16 на Европе? Или MС-19 на Титане в системе Сатурна? Нет. Здесь без сомнения искусственная гравитация. Перепутать невозможно. Можно также полностью исключить медицинскую станцию МС-1 на Луне и MС-164 на Плутоне. Тогда не так уж много альтернатив: я нахожусь в медицинском блоке на каком-нибудь достаточно большом корабле или на станции Коммандоркапитанов. Или это одна из четырёх антропогенных медицинских станций – саттелитов: Астра-1– 2-3-4. Нет! Я не хочу гадать, где меня решили запереть на этот раз. Как же надоело быть подопытным кроликом! Особенно, если человеком меня опять считать не будут, условно понизив (или повысив) мой статус до «инопланетного монстра»!

Догадаться, где я нахожусь было бы проще, если бы я сумел разлепить веки и открыть глаза. Или прочесть мысли кого-то, кто знает, где я нахожусь. Но если я хочу считать информацию с кого-то, когда работает ноль-зона, то этот человек должен взять меня за руку или как-то по-другому прикоснуться. Прикосновение даст мне необходимую информацию. Рано или поздно они всё равно должны будут переместить меня или в операционную, или в палату. А кроме этого… если я правильно догадался, и я нахожусь в больнице или на одной из медицинских станций, то рано или поздно медикологи все равно начнут медицинские манипуляции. Это означает прикосновение. И информацию. Только думать мне об этом не хочется. Но память заботливо подкидавет воспоминания из прошлого. Те, кто работает в операционной могут быть в медицинских перчатках. Когда кто-то из медикологов делает уколы, например. Я чувствую, что паника лишь усиливается, чем дольше я думаю о том, что мне предстоит.

Насколко это может быть больно поймёт только тот, кто сам пережил нечто подобное. Если обычный человек умножит самую сильную пережитую им боль в сотни миллиардов раз, то приблизится к тому, что является нормой для телекинетика Ф-класса, шестого уровня. Тем у кого А-класс, первый, в случае болезни или ранения значительно больнее. Моя квалификация – шведская. У русских, американцев, японцев и китайцев – свои шкалы. Сэму вообще две шкалы влепили, в четырндцать все обязанны пройти тест, а он – полукровка, тест пришлось дважды проходить. Если бы обычные люди знали… тогда может быть, не возникало бы вопросов почему медиколог или медсестра получают от телекинетика сердитый ответ на вопрос: ” Насколько тебе больно по шкале от ноля до десяти, где «десять» худшая возможная боль, а ноль – совсем ничего не болит?”. Они не понимают, что для телекинетика моего уровня почти никогда нет «люкса», называемого ”полное отсутствие боли”. И ”десять” совершенно точно не может описать ”худшую возможную боль”. И, к сожалению, к боли не привыкаешь. По крайней мере, мне привыкнуть не удалось. Если бы кто-то из медиков мог проявить эмпатию… Тогда, может быть, мне не пришлось бы постоянно слышать мысли медицинского персонала типа: ”Нестабильный телекинетик… что еще от него можно было ожидать…” Но, возможно, на инопланетных монстров их эмпатия не распространяется? Не знаю… Так как помимо проклятия быть телекинетиком, меня ещё угораздило родиться телепатом, мне приходится слышишь всё: то, что хочешь услышать, и то, что не хочешь слышать ни при каких обстоятельствах. Это может вызывать неловкость. Это может быть забавно и даже смешно. Это может быть здорово. Это может быть опасно. Но в большинстве случаев это лишь заставляет носителя гена телепатии страдать. Друзья? Забудь об этом! Ты – отщепенец, чудовище и отвратительный монстр, вызывающий страх. С того момента, как ты получил стигму телепата и телекинетика А-класса. И я успел стать социопатом почти на девяносто пять процентов и получить стигму нестабильного телекинетика. Пока Ольга и Сэм не приняли меня, как равного, посчитав что все мои отличия от нормальных людей скорее милое, неопасное отклонение, а не отталкивающее, шокирующее, отвратительное, жуткое уродство. До них у меня друзей среди ровесников почти не было. Были лишь среди взрослых. Но Ольга – русская, а Сэм – наполовину русский. Может, у них так принято, монстров всяких социализировать?

Кто-то пытается переместить меня на операционный стол. Они это говорят мне. К сожалению, это единственное, что они сказали. Ни единого слова о том, где я нахожусь и что случилось. Я думал, что больнее быть уже просто не может. И ошибался. Те несколько секунд эти два индивида касаются меня я успеваю прочитать то, о чём они думают.

– Какой красивый мальчишка. Я не знала, что среди Коммандоркапитанов есть такие молоденькие. Совершенно точно, младше двадцати лет. Жаль мальчугана. Вот всегда думала, что среди Коммандоркапитанов первого и второго рангов лишь пятидесятилетние. А этот – почти ребёнок. Если он выживет, ничего хорошего его не ждёт. Лихорадка Леднёва – это ад.

Вот спасибо. Вначале назвали ребёнком, а я между прочим звезды зажигал. И корабли, попавшие в зону притяжения чёрных дыр, вытаскивал без потерь… Потом вообще ад пообещали.

– Парень потерял много крови, и ранение плохое, и высок риск стремительного распространения инфекции. Плохо. Не очень уверен, что удастся его вытащить, но попытаться всё равно стоит.

Этот вообще в смертники записал… Ясно. Эти двое не хирурги, просто перемещают на операционный стол. Санитары. Когда касаешься случайно мыслей хирурга – вот тогда действительно жутко становится. А эти двое… Очень информативно… Расскажите мне что-нибудь, что я не могу вычислить сам.

Нет, я понимаю, конечно, что сарказм мне вряд-ли поможет. Как я уже говорил, иногда слышишь чуть больше, чем хотелось бы. Чувство смущения в момент случайного телепатического касания возникает только у тех телепатов, у которых дар телепатии полностью проявился в более позднем возрасте, только если не привык слышать чужие мысли с самого детства. Но, по-крайней мере, я снова слышу отдельные слова, звуки и чувствую запахи. Запах больниц я помню очень хорошо. Не забыть, с раннего детства впечаталось в подсознание. Я чувствую, что кто-то пытается придержать мою голову и прижимает анестезионную маску к моему лицу.

– Забудь об этом, кто бы ты не был, – я отворачиваюсь и маска падает на пол. Замечательно. Значит, эту маску на меня ты уже не оденешь, так как она перестала быть стерильной. Я посылаю телепатический импульс человеку, коснувшемуся меня.

– Я надеюсь, что ты знаешь, что я никогда не буду послушным пациентом, которым легко манипулировать и которого легко лечить. Скорее наоборот…

Доводить до исступления медицинский персонал я привык с детства. Телекинетик, а тем более телекинетик, владеющий способностью к молекулярной реконструкции если захочет, может довести кого угодно. Особенно, если заперт в четырех стенах больницы, а медицинский персонал там работает постоянно. И если телекинетические шоу устраивать систематически. Большинство тех, кто работает медикологами, понятия не имеет, что значит отвечать за лечение телепата и телекинетика А-класса. Я не только могу слышать, то что они думают. Я и говорить с ними могу телепатически, хотя они не телепаты сами. Люди обычно пугаются, когда сталкиваются с Древними. Я научился экранировать большинство проявлений моего не совсем человеческого происхождения. Даже обычный телепатический контакт может напугать человека с непривычки. А уж телекинез на публику… Я телекинетически поднимаю анестезионную маску с пола и пытаюсь надеть её на медиколога, стоящего рядом, вызывая у него раздраженный возглас. То, что он в сердится меня забавляет, я понимаю, что он на нервах, мне его даже видеть для этого не нужно. Видимо, медиколог не привык к тому, что телекинетик может игнорировать правила, обязательные для всех, кто обладает хотя бы минимальными телекинетическими способностями. А я – исключение из правил. Привыкай, медик. Пиетета перед твоим статусом медиколога или врача-хирурга я не испытываю. Скорее уж наоборот: чувствую ненависть. Но его мысли обезоруживают меня – он знает моих друзей, и кажется в курсе того, кто я… А я вдруг понимаю, кто он – отец Сэма, медиколог, которого опасается даже Андрей! Хотя читать его мысли легко – эмпатом он не является и одного прикосновения достаточно, чтобы «считать» его.

– Этот парень – Лан, планетарный Командоркапитан Рессата. И он виноват в том, что Сэм стал пилотом. А Сэм помнит, что я обвинял в этом Лана. Ни мне, ни Ольге нельзя его оперировать. И она, и я эмоционально привязвны к парню, только он же наследник Императора, оперировать его никто кроме меня больше не осмеливается. Так сказать, во избежание проблем, связанных с Империей. Сэм никогда не простит меня, если я не смогу спасти третьего пилота его пилотгруппы. А Ольга – единственный биотелекинетик на станции. Видимо у нас нет выбора, и оперировать его прийдется нам.

– Стоп. Что этот тип сказал об операции ? – страх вспыхивает с новой силой.

Я слышу раздражение в голосе медиколога, когда он произносит едва сдерживаясь: ”Ольга, сделай это сама, у нас нет времени играть с твоим Коммандоркапитаном в его телекинетические игры”. Все-таки у меня большой опыт в умении бесить медицинский персонал. Но я не учел, что в моей медицинской карте собранна вся информация обо мне. Включая ту, что касается привязанностей. Кто-то вычислил, как мною манипулировать.

Ольга? Я не думал, что ты можешь быть здесь, но я доверяю тебе. Я не хочу тебя злить. Ты берешь меня за руку. Твоя рука – ледяная. Я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Ты летала с нашей группой почти семь лет. Ты была почти на всех заданиях. Ты разрешаешь мне читать твои мысли. Наверное, ты понимаешь, что я на грани паники. Я больше не чувствую боли. Если бы ты одела медицинские перчатки я бы не смог считывать информацию. Не в таком состоянии, как сейчас. Значит, ты хочешь, чтобы я знал, что ты здесь, рядом со мною. Ты не хочешь, чтобы мне было страшно. Ты разрешаешь мне считать информацию через прикосновение, информацию, которой мне не хватало. Но твои мысли пугают все равно.

– Лан, ты был тяжело ранен, мы должны оперировать тебя. Сейчас.

– Я не даю согласие на операцию, – отвечаю я тебе телепатически.

– Твое согласие не требуется, медиколог может принять решение об операции без согласия пациента, – слышу я твои мысли.

– Ты не поступишь так со мной, – злиться бесполезно, я знаю, что ты права. И все равно посылаю тебе возмущенный телепатический возглас. То, что мне не просто страшно, а жутко, тебе знать вообщем-то не обязательно. Лучше считай, что я просто с детства привык ругаться с медицинским персоналом. А вот почему именно, оставим за скобками. К тому же, я совершенно не уверен, что решение об операции – не твоё собственное.

– Я – не единственный медиколог на Астре-2, – лаконично отвечаешь ты.

Ясно. Яснее некуда. Значит, от операции не отвертеться. Может, попробовать разбить вам операционную лампу? Или вообще всю станцию обесточить? Будь тут, в операционной, лишь этот старый хмырь, я бы так, наверное, и сделал, но хулиганить по отношению к медикам, так, как я обычно поступаю на глазах у тебя я, пожалуй, не буду. Что ж, попробую по-другому.

– Нет. Нет. Нет! Пожалуйста…, – но, кажется, мой отчаянный призыв на этот раз не достиг своей цели.

– Лан! Посмотри на меня! Ты пытаешься поймать мой взгляд, – Лан, ты был серьезно ранен. Осколочное ранение. Мне жаль, но операция – обязательна.

Я чувствую отчаяние, когда понимаю, что операции избежать не удастся. Твоя рука осторожно придерживает мою голову, когда ты прижимаешь анестезионную маску к моему лицу. У меня не хватает сил протестовать. Сначала я стараюсь не дышать, не вдыхать этот запах. И считать до десяти, как в детстве я не намерен. Я всё ещё помню, что эта смесь вырубает меня гораздо медленнее, чем среднестатического человека. Я понимаю, что никак не могу повлиять на твоё решение и ситуацию в целом. Но я все равно делаю безнадежную попытку отсрочить неизбежное.

– Подожди, у меня же столько вопросов! Никто другой не пострадал? Раи, Сэм, Давид? – у меня остаются силы лишь спросить тебя телепатически.

– Нет, – спокойно отвечаешь ты, – с Давидом, Сэмом и Раи все в порядке.

– По крайней мере, Итиус не нарушил своего слова. Никто из моих друзей не пострадал…

Но на мой телепатический возглас ты отвечаешь, продолжая держать анестезионную маску у моего лица. Десять секунд проходят и ты замечаешь, что засыпать я не собираюсь.

– Лан, перестань задерживать дыхание, пожалуйста, – твой тихий голос дрожит.

Вот только твоих слез мне сейчас и не хватало. Похоже, ты заметила синее свечение моих глаз и поняла, что это означает: я использую возможности Древних. А Древние, между прочим, могут не дышать достаточно долго. Метаболизм, отличный от человеческого… Но подчиняться ты меня сейчас не заставишь, и не надейся. Я не отвечаю, и не реагирую на твою просьбу. Я знаю правила игры. Никто в любом случае не начнет меня оперировать, пока не получиться полностью отключить мое сознание. Но ты не знаешь, о чем просишь… И тебе я ничего рассказывать не буду. Не хочу в твоих глазах быть чудовищем. Хотя ты, наверное, все равно знаешь, у тебя был доступ к моей медицинской карте.

– Все будет хорошо, я не позволю тебе умереть… Твоя ладонь касается моего лба.

Наверное, у тебя все равно получится отключить меня, даже без наркоза и анестезии. Я помню, как легко ты заставила заснуть новорожденных Ррарх, просто подержав ладонь на их головах перед операцией, а ведь ты тогда была младше.. ты что, действительно всерьёз считаешь, что я просто боюсь умереть во время операции? Наверное, мне всё же придется объясняться…

– Ты не понимаешь… Я не боюсь умереть. Я операции боюсь. И боли. И того, что все поймут, кто я на самом деле, и что мне страшно… Но моя телепатическая попытка объяснить тебе, что подчиняться я не намерен и соглашаться на операцию – тоже, не достигает цели.

– Ты ничего не почувствуешь , читаю я в твоих мыслях.

Спасибо, конечно за это утешение, но у меня на этот счет совсем другие воспоминания… Я слишком хорошо помню, что на меня все ваши человеческие лекарства оказывают меньший эффект, чем на обычных людей. Или вообще не оказывают никакого воздействия. Как повезет. Значит, именно об этом меня предупреждал Итиус. И если я сейчас откажусь от операции, то разрушу этим свой Континуум… Я помню, что Итиус и Антарианиус рассказали мне о Континиуме: его стабилизация – вещь добровольная. И я могу отказаться от стабилизации Континуума даже сейчас. Только те, кого я спасал с помощью способностей Древнего, тогда неминуемо погибнут. Просто по-другому. Законы построения Континуума неприложны, и если Континуум выбрал именно эту цену за мое вмешательство… похоже что у меня нет выбора.

Ты всё ещё держишь анестезионную маску у моего лица, похоже, прошло всего лишь несколько мгновений. А кажется, будто прошла вечность…

Однако страх действительно ослабевает. Что там мне рассказывал Иссин о эмпатах? Их учат не только снимать боль, но и страх, кажется?

– Ольга, прости, я делаю вдох. По-крайней мере, я надеюсь, что ты не догадаешься о причинах моей капитуляции. Я успеваю лишь подумать четко, чтобы ты услышала мой телепатический зов:” Не оставляй меня здесь одного”.

Зря я думал, что я сумею избежать операции на этот раз просто потому, что ты здесь. Почему я надеялся, что в этот раз всё будет по-другому? Почему я совершенно забыл то, что со мною случилось, когда мне было пять лет? Я должен был помнить, что ничего не решаю. Вообще ничего. Маневры возможны лишь в выборе больницы. Или врача. Хорошо Антарианиусу, он биотелекинетик. А еще я мгновенно вспоминаю, что не только обезболивающие оказывают на меня меньшее воздействие. Вообще все лекарства – из-за отличающегося от человеческого метаболизма. Любые лекарства, включая наркоз. Боли я больше не чувствую. Ты выбрала достаточную дозу обезболивающего, или в результате смесь обезболивающего и анестезии хотя бы уменьшила боль. Но я всё ещё могу видеть то, что делает медицинский персонал и хуже всего, я могу читать их мысли всякий раз, когда кто-нибудь из них случайно или намеренно касается меня. И я могу слышать, что они говорят друг-другу. И ещё запахи… Обычная доза наркоза на меня не действует. Сказать, что это – жутко, значит преуменьшить эффект от происходящего. А медикологи ещё удивлялись, почему я им лампы бил c помощью телекинеза?

В течение несколких минут я стараюсь не думать о том, что происходит. Наконец, я не выдерживаю и пытаюсь сквозь полуприкрытые ресницы рассмотреть тех, кто находится в операционной. Лучше не становится, скорее наоборот: я вижу нескольких людей в операционных масках. И их лампу.

Я пытаюсь закрыть своё сознание от мыслей окружающих меня медикологов и врачей, просто потому, что даже случайные мысли медиков вызывают у меня панический страх. Ну и достали они меня, если говорить честно. Я с радостью сломал бы их ноль-зону, но тогда все их мысли обрушатся на меня без заградительного барьера. Нет уж, спасибо. Лучше читать мысли тех, кто находится вблизи операционной, разглядывая через них всё, что происходит в зале ожидания. К моему изумлению, у меня это получается. Наверное с перепугу. Нет, я слышал что Древние, да и многие полукровки могут иногда покидать тело без того, чтобы умереть. Антарианиус хвастался, что может покидать тело в течение нескольких часов без каких либо последствий, когда хочет собрать информацию без свидетелей или не желает, чтобы его видели. Но я никогда не делал ничего подобного сам. Однако, у меня нет выбора. Когда Ольга оперировала Ррарх, я сбежал вместе с Сэмом и не мешал ей и Иссину делать свою работу. У меня не было никакого интереса наблюдать, как Ольга оперировала Ррарх. И у меня нет никакого желания, смотреть как она будет оперировать меня. В любом случае, я не думаю, что могу умереть сейчас. Ольга же биотелекинетик. Антарианиус меня спас, и я хочу знать – почему.

Наблюдать за моей пилотгруппой, когда они не могут меня видеть странно. Я вдруг понимаю, что нашёл себе ещё одну стигму, к тем, что мне уже известны. Антарианиус может хвастаться что он почти Древний, а для меня это ещё один стресс-фактор. Почему я считаю, что это не нормальное состояние для человека? Наверное потому, что у меня длинный список таких вот отклонений. Часть из которых, причем небольшая часть достаточно хорошо описанна в моей медицинской карте. Это с того времени, когда я был подопытным кроликом медикологов, но чего мне стоили их «исследования», в моей медицинской карте конечно нет. «Узаконенные пытки» – наиболее точное определение. Так продолжалось до той поры пока я не понял, что послушным быть не надо, а стигма ”нестабильный телекинетик” освобождает от последствий меня… но не медикологов. Как только медицинский персонал уяснил, что «послушным» я уже не буду и сколько им будет стоить дальнейшее исследование «подопытного кролика» – от меня отстали. Плюсы и минусы быть на половину Древним…

Давид сидит на стуле и в упор смотрит невидящим взглядом на Иссина. Иссин расправляет крылья. Я вижу, что он в ярости. И напуган. Это на Рессате Иссин – основная программа РРЦ. А на Астре-2 он – никто. Но Иссин действительно очень сильно эмоционально ко мне привязан. Сэм стоит рядом с дверью в операционную, впечатав обе ладони в дверь, словно он собирался вломиться в операционную следом за мной, но ему не хватило на это сил. Он бледен и его глаза блестят от сдерживаемых слёз. Стар… Раи Стар встаёт и выходит в коридор, ни Давид, ни Сэм не обращают на это не малейшего внимания. Кажется, даже не замечают, что он ушёл. Некоторое время Стар стоит, прислонившись к стене, его мысли – просто чёрное отчаяние. Оказывается, боль того кто тебе дорог воспринимается значительно сильнее, чем собственная. Я не знал, что Стар умеет плакать, но вижу подозрительный блеск в его серых глазах. А еще я понимаю, что у него болит сердце. И что он не хочет, чтобы это заметили Сэм и Давид. Вопросов не хочет. Я знаю, почему ты плачешь, Рикард Стар. Я стал живым щитом для Рессата. Вместо тебя. Но это мой собственный выбор… Похоже, я всю нашу пилотгруппу довёл. Причём, не в первый раз…

Тёмная худощавая фигура, закутанная в длинный до пят плащ неожиданно для меня появляется в двух шагах от Раи Стара. Тень, которая не старше меня.

– Антарианиус, – говорю я тени. Ледяной воздух подтверждает, что Антарианиус телепортировался всего несколко секунд назад.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я его. Антарианиус – мой единственный друг среди Древних. Если кого-то из Древних вообще можно назвать другом. Я вырос на Земле, и в Солнечной Системе, среди людей. И пытался быть человеком, насколько это вообще возможно. Не всегда получалось, правда, но попытки были оценены. Правда, в основном, такими же отверженными, как я сам, но это уже частности. Антарианиус принадлежит Древним. Без каких либо сомнений. Вырос среди Древних, и думает, как Итиус. Но Антарианиус всё равно мой друг. Хотя он может быть таким же равнодушным, как Итиус.

– Привет, Лан, – говорит мне Антарианиус. Он выглядит уставшим. И почти так же бледен, как и Сэм.

– Я хотел быть уверенным, что ты выжил. А сейчас вижу, что зря беспокоился. Ты же научился перемещать сознание вне тела. Значит, ты опять меня опережаешь. Это было единственное, что ты не осмеливался делать.

Я слышу, как Раи Стар называет Антарианиуса по имени. Он не может видеть меня, но Антарианиуса наверное увидел.

– А ведь у него сердце болит, – отстранённо говорит Антариус и смотрит на меня, словно ждёт чего-то.

– Помоги ему, пожалуйста. Если Раи обследуют на Астре-2, то оставят без допуска, – выдыхаю я.

– Ты бы лучше о своём допуске беспокоился. Почему я должен помогать этому типу? Проблемы людей меня не касаются, – отвечает мне Антарианиус.

– Потому, что ты меня тоже сможешь попросить об услуге, – обречённо говорю я ему. Антарианиус всегда просчитывает все плюсы и минусы. В отличие от меня.

– Ладно, помогу. Но позже, – безразлично отвечает мне Антарианиус.

Некоторое время он равнодушно смотрит на Сэма через стеклянные двери, затем произносит задумчиво:” Ты знаешь, один из твоих знакомых пилотов из людей попытался остановить нас, когда он понял, что Итиус тебя сбил. Он попытался отомстить за тебя. Он хотел пойти на таран, уничтожить корабль Итиуса,” – Антарианиус усмехается. Я пытаюсь представить, как Сэм нападает в одиночку на Итиуса на глазах двенадцати пилотов Древних… немыслимо… Так как для того, чтобы зажечь сверхновую четырех кораблей Древних вполне достаточно, и Сэм об этом знает. Коммандоркапитан третьего ранга атакует официального наблюдателя… Я пытаюсь сообразить, является ли то, что сделал Сэм достаточным «казусом бели», для Итиуса? Насколько опасно то, что Сэм попытался напасть на официального наблюдателя Древних в Солнечной Системе? Хорошо, что Итиус не нарушил данного мне слова – никто из людей пострадать не должен. Сэм уцелел. Итиус просто проигнорировал и Сэма, и его атаку.

– Да? Ты значит обо мне беспокоился, после того, как вместе с Итиусом сбил меня полчаса назад? А теперь пытаешься пойти по его стопам и нанести удар по моим друзьям просто потому, что они помогали мне спасать Ррарх и Тесс? Закон о невмешательстве вам с Итиусом важнее, чем дружба? – я понимаю, что несправедлив к Антарианиусу, но я сейчас слишком зол и на него, и на Итиуса, чтобы выказывать благодарность за спасение.

– Они уже наказаны Континуумом, – мрачно отвечает Антарианиус.

– То, что с тобой случилось и есть их наказание. Континуум всегда выбирает самый сильный страх из подсознания. Сэм всегда боялся, что тебя собьют из-за того, что он летает хуже, чем ты, и он не сможет тебя защитить. А Ольга всегда боялась, что ты будешь ранен.

К счастью, я – эгоист, Иссин прав. Я бы погиб, если бы с Ольгой случилось что-нибудь но, видимо, моё подсознание утверждает, что это не самый сильный мой страх. Я всё ещё не понимаю, почему Континиум оставил меня в живых. Моя растерянная физиономия достаточно точно говорит Антарианиусу, что я всё ещё не понимаю, почему Итиус попытался меня убить и почему не довёл дело до конца. И как это связано с нарушением второго галактического закона, закона о невмешательстве. Или как его ещё называют закона Континуума.

– Континуум всегда сам выбирает ту цену, которую платит тот или те, кто создавал новый Континуум, – усмехается Антарианиус, он спокойно считывает мои мысли, – Если бы Итиус тебя не сбил… разрешил тебе уйти из под удара… Поверь, ты был достаточно умён, чтобы предотвратить нападение Империи в этом месяце, так как Император испугался тебя потерять. Но рано или поздно он посчитал бы тебя неуязвимымым. И всё равно напал бы на Солнечную Систему. А ты бы не оставил Рессат без защиты. Только вот неуязвимых нет. Даже среди Древних. Просто нас очень сложно убить. А Континуум сам выбирает свои жертвы. Ты видел, какой могла бы быть война с Империей. Мы вместе наблюдали в альфе все альтернативы схлопывания твоего Континуума. Империя всё равно бы напала. Рано или поздно. И твой Континуум в конце-концов тебя бы убил. Итиус просто проследил, чтобы ты остался в живых.

Я мрачно смотрю на Антарианиуса, так как он сказал то, чего я сам опасался. Империя отзывает свои флоты. И никто из имперских пилотов не смог бы сбить никого из нас. Император сдержал слово, Итиус – тоже. А ведь Эрнест, пилот Империи не стрелял, как только понял, что я – наследник Императора. Стреляли Древние. Конечно я знаю, что всего лишь выиграл для тех, кто живет в Солнечной Системе и Империи несколько лет без войны. И цена за это – моя жизнь.

Почему Антарианиус не хочет рассказать мне всего, что знает сам? Не понимаю я, почему он вообще пришёл. Он появляется лишь тогда, когда заранее расчитывает на какую-нибудь поблажку или прибыль. Немедленную или в будущем.

– Лан, я у тебя спросить хочу, ты помнишь, чего ты сам больше всего боишься? – тревожно говорит мне Антарианиус.

– Почему ты меня об этом спрашиваешь? – не нравится мне то, что Антарианиус выглядит испуганным. Когда это его волновали мои проблемы?

– У меня есть причина для расспросов. Пожалуйста, попытайся вспомнить, что тебя пугало больше всего, – отвечает Антарианиус.

– Зачем ты вообще пришёл? – хмуро спрашиваю я его.

– Я пришёл потому, что с сегодняшнего дня твой и мой знаки в Континууме Древних – идентичны. Рейе говорит, что он такого раньше не видел, Итиус лишь пробурчал мне в ответ, когда я ему показал, что мой знак изменен, что поздравляет меня с выбором побратима. И добавил, что я похоже доигрался до того, что разделю с тобой твоё наказание. Знать бы ещё, какое именно.

Я пытаюсь вспомнить больницы, в которых пришлось лежать в детстве. Но память мгновенно подкидывает другое воспоминание… Я помню, почему Ольга стала медикологом и шефом РРЦ. И почему я помог ей открыть этот центр. В память врезалось лицо того пилота с лихорадкой Леднёва… Он тогда смотрел на меня в упор. И на звезду Коммандоркапитана Рессата. А потом спросил: ”Ты ведь телекинетик, парень, так?” Я не ответил ему. Я не хотел смотреть на него. Я помню, что на нем была такая же пилотская форма, как и на мне, только без знаков отличия. Я знал, что он тоже пилот. Я застыл, не осмеливаясь ни пошеаельнуться, ни отвернуться, пока Ольга пыталась вколоть ему какие-то лекарства, которые она всегда с собой носит. Но обычные обезболивающие препараты при лихорадке Леднева боль снимают плохо. Тогда я первый раз видел, что такое «Блокада». И пока мы ждали медицинский флайер, пилот посмотрел мне в глаза. Он заметил, что на мне тоже пилотская форма и сказал мне почти беззвучно: ”Коммандоркапитан”. Я не ответил, просто стоял рядом. У пилота не хватило сил сказать мне что-то ещё, но я прочёл его мысли: ”Это худшая судьба, чем смерть, парень. Для пилота. И ещё более страшная – для телекинетика”. Почему он тогда об этом думал? Может быть, он заметил страх в глубине моих глаз, и понял, что меня ждёт? Знал он о законе Континуума, законе о невмешательстве? Наверное, знал. Я чувствую, что устал.

Когда открылся рессатский реабилитационный центр у меня не хватило духу спросить Ольгу, что стало с тем пилотом. Надеюсь, он выжил. Иссин хвастал, что они не потеряли ни одного пациента. Я смотрю на Антарианиуса широко открытыми глазами и пытаюсь рассказать о том, что я только что вспомнил, но вижу, как он произносит почти беззвучно ”Лихорадка Леднёва”. Антарианиус смотрит на меня с обидой в глазах, словно я во всём сам виноват, а он наказан из-за меня. Но почему он считает, что разделит моё наказание? Ведь он – биотелекинетик, и должен бы суметь вылечить себя самостоятельно. Я пытаюсь побороть охвативший меня страх. Похоже, что у меня нет выбора, и на Рессате, в РРС я завис надолго. Я думал, что погибну. Но у Континуума – свои правила, и я выжил. Да ещё и Антарианиуса в свои проблемы успел втянуть.

Не знал, что то, что я увижу отчаяние тех, кто мне дорог, так на меня повлияет. Я то думал, что меня просто оставят на Астре-2. То, что Раи, Сэм и Давид остались ждать пока меня прооперируют, меня поразило. Я не очень уверен, что на их месте поступил бы так же. При всём моём уважении к нашей пилотгруппе от медикологов я стараюсь держаться подальше, пока это возможно. Я чувствую, что боль возвращается, и с отчаянием понимаю, что не смогу долго сопротивляться поглощающей меня тьме. Понимаю, что анестезия начинает действовать и я сейчас засну. Я вновь вижу операционную, но боль стала настолько нестерпимой, что я теряю сознание.

Астра – 2.

Резкая боль в груди и во всём теле… И обжигающий арктический холод, и смертельная усталость. Усталость и боль не дают пошевелиться и почти невозможно ни на чём сконцентрироваться. А ведь еще нужно попытаться услышать о чём говорят люди в комнате. Почему мне кажется, что важно не показывать, что я очнулся? Почему мне кажется, что я должен узнать, о чём они говорят, пока они думают, что я без сознания, и что это важно? Я с пяти лет не притворялся спящим: не было причины. Я слышу шаги и голоса нескольких людей, телепатически считывать их не получается: видимо, поблизости включена ноль-зона. Что случилось? Почему я не помню, где я нахожусь? Да ещё так холодно… Кто-то заботливо укрывает меня ещё одним одеялом, но я всё равно чувствую холод. Интересно, это опять Иссин сломал энергетический распределитель, а заодно и регулятор теплообмена, и в нашей каюте опять отопление не работает?

Иссин возмущённо восклицает телепатически: ”Я к этому не имею никакого отношения!”

– Ты должна увеличить ему дозу обезболивающего, раз уж ты начала терапию – взрослый голос, раздраженный. Моё подсознание автоматически помещает этот голос в группу «опасность».

– Иначе он опять потеряет сознание. На этот раз – от боли, – уточняет «взрослый».

– Я и сама вижу, – спокойно отвечает знакомый голос…

– Ольга? Почему она на станции Коммандоркапитанов? И где Раи, Сэм, Давид?

Высокий звук, похожий на птичью трель.

– Иссин, если ты решил со мной поговорить, вовсе не обязательно вызывать у всех присутствующих головную боль! Иссин мне не отвечает, а удостаивает таким же звуковым ударом, как и минуту назад.

– Иссин! Я согласна с тобой, что ситуация из рук вон, я понимаю, что ты в отчаянии, но ещё одна такая трель и я попрошу тебя присоединиться к Раари, ты должен понимать, что мешаешь, – голос Ольги уставший, я чувствую, что она расстроена, только причину не могу вычислить. Ольгу и её недовольный возглас Иссин игнорирует.

– Не знал, что компьютерная программа может плакать. Ольга, ты очень плохо влияшь на Иссина, – я слышу тот же самый, почти знакомый мне голос взрослого мужчины.

Всё-таки, почему мне кажется, что этот человек представляет угрозу? Может, просто нанести ему телекинетический удар, а потом уже разбираться, почему мне не понравился его голос? В пять лет я бы так и сделал. Сейчас… наверно, не поймут. И с рук точно не сойдет. Раи пообещает очередной «трибунал»… и мне просто стыдно перед Ольгой устраивать беспричинную истерику.

– Ты всё сказал? Тогда тебе здесь больше нечего делать. Ты уже сделал, что мог, и вряд-ли можешь навредить больше. Иссин тебя уже поставил в извесность, что ты больше за него не отвечаешь, – раздражённо отвечает Ольга.

Ольга… С кем ты говоришь? Почему кажется, будто ты разговариваешь приглушённо специально?

– Ты не должна обвинять меня в том, что произошло, Лисёнок. Он выжил. Большего я сделать просто не в состоянии. Но летать он больше не сможет. Я сообщил об этом его командованию. Кто-то всё равно должен был доложить Совету, но так как ни ты, ни Сэм не стали этого делать, это сделал я, – ответ незнакомого мужчины Ольге почему-то раздражает, а его усталый и в чём-то даже виноватый голос внушает страх. Только вот почему? Где я уже мог встречаться с ним, и почему моё подсознание отмечает голос этого человека как «опасность»? Он несомненно старше Давида, но младше Стара, и совершенно точно не является пилотом.

Кто он? О ком он говорит? Откуда он знает как мы зовём Ольгу, только я, ну ещё Сэм завут её Лисёнком. Причём Сэм дразнится так. Правда, Давид, Иссин и Раи Стар тоже иногда называют Ольгу Лисёнком. Никто другой её детскую кличку не знает.

– Да-да, я понял. Ты всегда очень грамотно расставлял красные флажки. Ты всё мне уже не раз объяснял – я слышу ещё один раздражённый голос. Сэм?

– Так что спасибо… и вали отсюда! – Сэм в ярости, а он настолько редко на кого-нибудь сердится, что это – событие. Я знаю лишь одного человека, способного вывести Сэма из себя: это его отец. Когда-то давно они очень сильно поругались из-за того что его отец попытался заставить Сэма учиться на врача. Но Сэм – пилот и Коммандоркапитан третьего ранга уже много лет. Не позновато-ли его папа спохватился? Зачем он приехал ругаться с Сэмом из-за его выбора профессии?

– Ты больше не имеешь права решать, что он будет делать дальше. Ты за него больше не отвечаешь. Ты уже получил послание Иссина. Все юридические правила соблюдены. Ты ничего не можешь сделать. Он больше не твой пациент, – отвечает Сэм.

Сэм, о чем ты говоришь? – я пытаюсь связаться с ним телепатически, но Сэм настолько зол, что впервые не слышит меня и не отвечает на мой телепатический вопрос.

– Не играет никакой роли то, что Иссин мне написал, – отвечает всё тот же усталый голос, взрослый голос человека, который также раздражен как и Сэм.

– Сэм, ты уже не ребёнок. Это не игра. Я отозвал его допуск. Я не могу позволить ему продолжать летать, подвергая опасности себя и всех, кто волей случая находится рядом с ним. Несмотря на ваш демарш. Я сообщил о принятом мною решении Рикарду Стару и Давиду. И Андрею, конечно.

– Вали отсюда, – Сэм повышает голос на своего… собеседника? Оппонента?

– Сэм, будет лучше, если вы уйдете на некоторое время оба, найдите себе другое место для выяснения отношений. Пожалуйста, – произносит Ольга несколько отстранённо, словно она думает о чем-то другом.

Неужели Ольга тоже рассердилась? Я раньше никогда не видел, чтобы она высказывала раздражение так явно. Да ещё Сэму, старшему кузену. Обычно это он её поддразнивает, а тут… Что же случилось?

– Я должна всё объяснить Лану, когда он очнётся, – усталость и обречённость её голоса пугает меня.

Да уж, не мешало бы. Спасибо, что ты обо мне вспомнила. О чём вы с Сэмом и этим типом, с которым он ругался вообще говорили? Я слышу, как Иссин, этот маленький дракончик, взмахивает крыльями и издает пронзительный крик, на пределе человеческой слышимости. Этот крик Иссин использует, когда он хочет привлечь моё внимание и поговорить телепатически.

– Ты всё слышал, не так ли? – снова этот звук, когда Иссин пытается походить на птицу – для человека практически гарантированна головная боль. Да и полукровку вроде меня этот звук раздражает.

– Иссин, прекрати. Когда ты рассержен или испуган, с тобой невозможно говорить. Что случилось? Почему ты так встревожен? О чём вы сейчас говорили? – мои вопросы Иссин оставляет без ответа. Вместо этого я получаю от него ворох телепатических восклицаний и вопросов.

– Ты не понял, о чем они говорили? Ты что, действительно ничего не помнишь? Ты не на станции Коммандоркапитанов и не на Рессате. Ты знаешь, что это за место?

– Вообще-то это мой вопрос был! – Я начинаю злиться из-за того, что все включая Сэма и Иссина знают о том, что происходит. Все, кроме меня. Я понимаю, что и Иссин, и Ольга знают больше, чем говорят. Иссин всегда сам решает, какой информацией делиться, а какой – нет. Я иногда сержусь на него, когда он начинает скрывать информацию. И это плохой знак, что Иссин уходит от ответа. Правда, Ольга вообще секретов от меня не держит.

– Тогда тебе лучше действительно поговорить с Ольгой, так как у меня нет никакого желания рассказывать тебе о случившемся. И о последствиях принятого тобой решения, – телепатически говорит мне это зеленое чудовище в ответ на мои мысли.

– Лан, ты проснулся? Не пытайся притворяться, что спишь, я знаю что когда Иссин говорит с тобой телепатически, он обычно в раздражении машет своими крыльями…

К сожалению, Ольга прекрасно знает Иссина. Почему так сложно читать её мысли? Как будто она знает что-то, о чём не хочет думать, но это «что-то» занимает большую часть её сознания.

– Ты помнишь, где ты находишься? – Ольга берет меня за руку.

– И сколько сейчас времени? – улыбаюсь я мысленно её вопросу.

– Лисёнок, ты ничуть не изменилась за эти семь лет. Может, мне кто-нибудь объяснит, что делает отец Сэма на станции? У нас что, родительская неделя намечается? О чём вы вообще с ним говорили? И почему Сэм в ярости?

Ольга не отвечает мне, словно она не знает, что сказать… И Иссин молчит… Почему мне так сложно открыть глаза? Веки как из листового железа… Я устал, но это не обычная усталость… Уверен, что это какая-то космическая станция, искусственную гравитацию с планетарной не спутать… Я пытаюсь снова открыть глаза, на этот раз попытка увенчалась успехом… Удивленно рассматриваю помещение в котором нахожусь: белые стены, окно больше напоминает Звёздный зал – ага, я не ошибся, это космическая станция – а ещё серая ночная лампа – единственное, что я успеваю рассмотреть. Стена рядом с лампой забита всяческими аппаратами, цель их нахождения вблизи моей кровати мне не известна, но ничего хорошего не сулит. Так как последний раз такое скопление аппаратуры я видел в пять лет.

– Совершенно незнакомое место, Иссин. Единственное, что я с точностью могу сказать об этой комнате это то, что я раньше никогда здесь не был. Сильный свет оказывается идёт от обычной ночной лампы. Ольга сидит на краешке моей кровати и выглядит очень уставшей. Почему на Ольге её рабочая одежда? И запахи напоминают скорее медицинский блок на станции Коммандоркапитанов. Потом приходит понимание, где я нахожусь. Теперь я помню, что случилось.

– Астра-2, это – Астра-2! – я уже жалею, что открыл глаза.

– Правильно догадался… Тебе не нужно было доверять Древним, особенно Антарианиусу. Ты знаешь их язык, но не их культуру. И ты не понимаешь их этического кода, и желания говорить загадками. Древние почти никогда не говорят всей правды.

– Иссин … ты был прав. Но я не рассказал никому из вас, что именно сказал Антарианиус и Итиус, Императору тоже говорить не стал. Итиус обещал мне, что сумеет остановить войну. Он говорил, что он принадлежит к элите Древних, и рискует из-за меня всем. Но почему он меня сбил, я не знаю. Древние почти никогда не вмешивались. Но почему-то я заставил Итиуса действовать. Он сказал мне, что каждое действие влечёт за собой последствия. Как круги на воде после брошенного в воду камня. И чтобы изменить что-то, что предопределено – мне прийдется заплатить за это. И Антарианиус, и Итиус предупредили меня, что я вынужден буду заплатить дороже, чем я рассчитывал. Итиус сказал, что войну можно остановить, если я соглашусь заплатить за стабилизацию моего Континуума добровольно. И цена – две звезды. Я думал, что он потребовал от меня, чтобы я согласился на то, чтобы быть официальным наследником Императора. Из-за двойной звезды центральной системы Империи. Антарианиус тоже несколько раз сказал мне, что я буду вынужден заплатить дороже, чем я рассчитывал – как будто он надеялся, что я передумаю. Я не знал, что Итиус предупреждал меня о том, что я попаду на Астру-2! Я не говорю Иссину о том, что я не рассчитывал выжить в том бою, и совершенно не был подготовлен к тому, что случилось.

– Ты должен был рассказать мне об этом раньше! О двух звёздах! – Иссин взлетает вверх, как он почти всегда делает лишь в том случае, когда действительно рассержен.

– Ты же латынь не учил, как Сэм, и старый слэнг позапрошлого века, когда Гагарин и Королев на Луне строились не знаешь? Иначе ты бы догадался, о чём тебя предупреждал Итиус. Ты должен был знать что «две звезды» означает не только Империю и их двойную звёздную систему. Это также означает разрешение на полеты. А «Астра» на латыни значит «Звезда». Древние тебя предупреждали о том, что тебя ждёт! Ты должен был рассказать мне о вашем разговоре дословно! Ты должен был хотя бы прислушиваться ко мне иногда, для разнообразия. Сэм ругался со своим отцом из-за тебя, – отвечает Иссин почему-то с болью в голосе.

– Иссин, но почему именно сейчас? Сэм решил стать пилотом много лет назад. Я конечно понимаю, что его отец считает меня частично ответственным за то, что Сэм не стал учиться на врача, а решил стать пилотом, но почему его отец хочет ругаться с ним об этом именно сейчас? Сэм уже несколько лет, как Командоркапитан третьего ранга! Немного поздно критиковать Сэма за выбор профессии, ты не находишь? – непонимающе спрашиваю я.

– Так как ни Ольга, ни Сэм не осмеливаются ничего тебе сказать, а я не хочу, чтобы ты узнал об этом от Стара или ещё хуже – от Михайлова, я видимо должен всё рассказать тебе сам, – беспокойно говорит мне Иссин. Он молчит несколько мгновений, словно собирается с мыслями и совершенно не рад тому, что должен мне сказать.

– Лан, Михайлов отозвал твой допуск к полётам. Он сообщил об этом на станцию. Не только Стар в курсе этого. Андрей – тоже. И Совет… Михайлов убеждён, что летать ты больше не будешь.

– Он сделал что? – Я чувствую отчаяние. И панический страх. И бессильную ярость. И злость. И беспомощность. Всё сразу. Когда нестабильный телекинетик испытывает слишком сильные эмоции, всё равно какие, все приходит в движение, а приводить в отчаяние телекинетика моего уровня на космической станции – не самое правильное решение. Нет, разгерметизацию я вам, конечно, устраивать не буду… Ну, сами виноваты… Лампы и экраны взрываются, двери и перегородки между отсеками рушатся, как после сильного взрыва. И грохот соответствующий.

– Лан, помни, что Ольга – эмпат, – телепатически напоминает мне Иссин почти умоляюще, – Если я, компьютерная программа, чувствую твою злость, что чувствует она?

Теперь я помню, что именно произошло. Я помню взрыв и помню то, что сказал мне Итиус за день до этого. О том, что я буду вынужден заплатить дороже, чем я рассчитывал. Но он забыл рассказать мне, что я буду вынужден сражаться с ним самим. И двенадцатью другими Древними. Не против Империи, их я остановил бы с легкостью, никто из нас не пострадал бы. Но сражаться против пилотов Древних… Я неплохой пилот, по крайней мере так считают мои друзья, но Итиус летал несколко сотен лет. Или несколько тысяч, кто его знает. Почему же он сбил меня? Ведь я считал его другом. Неужели Галактические законы для него важнее всего остального? Тогда зачем он учил меня и Антарианиуса летать как древние? И почему Антарианиус спас меня?

– Ладно, будем считать, что я навестил тебя на Астре-2, у тебя интересная и ответственная работа, и сейчас цена за моё вмешательство в проблемы Рессата уже заплачена, – говорю я Ольге.

Пожалуй, я отсюда сбегу уже вечером. Телепортироваться на станцию Коммандоркапитанов я не буду, пока ситуация с моим допуском к полётам не ясна. А вот телепортироваться в Сити, на Рессат, на Титан, пожалуй хорошая идея. И ты меня вряд-ли заставишь слушаться.

Я пытаюсь приподняться на локте и почти сразу падаю обратно с приглушённым стоном. Чёрт. Больно то как… Помимо того, что я чувствую совершенно непонятную усталость, резкое движение вызывает дикую боль. Ты кладёшь мне руку на правое плечо, и пытаешься помешать мне повторить мою отчаянную и беспомощную попытку приподняться на локте. Ладно, правую руку я хоть чувствую. А левая рука вообще меня не слушается, от плеча и к ладони – руку словно облили раскаленным железом.

– Лан, тебе пока нельзя вставать, хотя бы ближайшие часы после операции, -говоришь ты мне серьёзно.

– Я не хочу здесь находиться! – я стараюсь сказать это уверенно, но подозреваю, что ты видишь мою беспомощность.

– Лан, пожалуйста, успокойся. Отчаяние тебе вряд-ли поможет. Ты должен отдохнуть после операции несколько дней, – твой голос спокоен, словно ты не заметила, что я сейчас устроил вокруг своей палаты. Хотя ломалось всё с грохотом, и не заметить это мог лишь глухой.

– Лисёнок, ты считаешь, что я буду заперт на Астре-2 в течение нескольких дней? – возмущенно спрашиваю я у тебя.

– Скорее месяцы, – Иссин деланно зевает, когда он отвечает вместо Ольги, – А может, и годы. Из-за лихорадки Леднёва. Я предупреждал тебя: не подключай к патрулированию своих друзей из Древних. Последствия от их вмешательства всегда непредсказуемы. Если ты посчитал, что все проблемы, которые ты накликал, уже решены, то ты ошибаешься. Лихорадка Леднёва требует длительного лечения.

– Если Михайлов думает, что у него получится удерживать меня на Астре-2 против моей воли или заставить меня здесь лечиться… пусть лучше сразу забудет об этом. Я сбегу как только сумею, – я хочу, чтобы и Иссин, и Ольга это понимали и не ждали, что я останусь на Астре-2.

– Михайлов не имеет к тебе никакого отношения. Твой врач с сегодняшнего вечера Ольга, – с деланным равнодушием отвечает мне Иссин.

– Иссин! Я мог бы ругаться с Михайловым. Но я не могу ругаться с Ольгой! – отвечаю я Иссину телепатически.

– Это Сэм предложил, а не я. Это его идея, – быстро уточняет Иссин. Похоже, моя реакция на известие, что за меня отвечает Ольга, поставила его в тупик.

– Так это была идея Сэма? Напомни мне сказать ему ”Спасибо” при встрече, – зло отвечаю я Иссину.

– Знаешь, Ольга, а это серьёзная проблема. Ты не можешь заставить Лана остаться на Астре-2, да и лечить его здесь не выйдет – он вам всю станцию разнесёт в пыль. Причём отвечаешь за него ты. Однако Лан зависит от твоего мнения и мнения твоих подчинённых, если он хочет продолжать летать. И если вы вдвоём не решите эту проблему, вполне возможно, Михайлов снова перехватит инициативу.

– Иссин! Я не могу ругаться с Ольгой, но я не собираюсь оставаться на Астре-2, – отвечаю я ему беспомощно.

– А ведь ты испуган, – иронично отмечает Иссин.

– Иссин! – возмущённо прерываю я его.

– Ну что? Разве я не предупреждал тебя, что у тебя будут проблемы? А кроме этого, Астре-2 есть альтернатива – рессатский реабилитационный центр, – отвечает Иссин сварливо.

– А какая разница между РРЦ и Астрой-2?– саркастически спрашиваю я у него.

– РРЦ – на Рессате, – отвечает Иссин. Мой сарказм он оставляет без внимания.

– Спасибо, Иссин, ты как обычно очень точен в своих суждениях. Других отличий видимо нет. Ты серьёзно считаешь, что у Ольги есть власть, сравнимая с властью Михайлова? – спрашиваю я раздражённо у этого зеленого зануды.

– Ты видимо не очень себе представляешь иерархический статус твоей девчонки? Она – шеф РРЦ, не просто медиколог, а шеф реабилитационного центра. Её статус почти равен статусу главного медиколога любой из медицинских станций, – с ехидной усмешкой поясняет Иссин.

– Да, я заметил, что последний год она перестала с нами летать. Я хотел, чтобы мы проводили больше времени вместе. Но не таким же способом! Я думал, что Ольга снова будет летать со мною. И не хочу вместо полетов провести у Ольги на работе несколько недель! – телепатически отвечаю я Иссину.

– Лан, ты помнишь, что я помогаю Ольге с её бухгалтерией и экономичкскими вопросами?– спрашивает Иссин осторожно.

– Ну… помню. А почему ты меня об этом спрашиваешь? - почему Иссин смотрит на меня так серьёзно? Почему моё крылатое зелёное чудовище пытается создать у меня убеждение, что в этот раз он не на моей стороне?

– Потому, что я видел пациентов РРЦ и у меня доступ к их медицинским картам. Это – секретная информация, и я не имею права рассказывать тебе всё, что я прочёл в чужих медицинских картах, но я могу предвидеть динамику твоих дальнейших отношений с персоналом РРЦ. Просто потому, что я очень хорошо знаю тебя. И потому, что я читаю всё, что пишут в медицинских картах медикологи и врачи рессатского реабилитационного центра. И считаю, что должен объяснить тебе, что правила игры изменились. Раньше я тебе помогал сбегать из больниц. Сейчас – не буду! В этот раз тебе сбегать нельзя. И лечение займёт больше времени, чем несколко дней или даже недель, – тихо отвечает Иссин.

– Иссин! – я чувствую, как меня охватывает паника. Иссин меня раньше никогда так не отчитывал, наоборот, поддерживал мой «модус операнди» на счёт больниц.

– Ну что ещё? Я знаю, что это займет больше времени, а Ольга не осмеливается сказать тебе об этом, но кто-то же должен рассказать. Тебе прийдется пойти на компромисс, – терпеливо объясняет он мне.

– Иссин, если ты думаешь, что я останусь на Астре-2 … забудь об этом. Я не останусь здесь, – отвечаю я зелёному дракончику.

Я оставляю при себе комментарий, основанный на любимой русской поговорке Сэма о выборе между чумой и холерой. Что это такое, я все равно не знаю. Наверное, что-то очень отвратительное. Он так говорит только тогда, когда выбор хуже некуда.

– Лан, ты не обязан оставаться на Астре-2. Фактически, большинство пациентов с лихорадкой Леднева всё равно через некоторое время с Астры-2 переводят к нам, в рессаттский реабилитационный центр, говорит Ольга терпеливо.

Ты что, пытаешься доказать мне, что у меня действительно есть выбор? Ну так это напрасно…

Я пытаюсь встретиться с Ольгой взглядом и спрашиваю умоляюще: ” Я буду летать опять?” Я надеюсь только, что мой голос не выдает того отчаяния и безысходности, которые я испытываю.

– Я не знаю, – отвечает Ольга тихо и неуверенно.

– Ты – шеф РРЦ. Просто помни, что сказать ”я не знаю” в некоторых случаях может восприниматься собеседником как чёткий ответ «Нет», – Иссин всегда любит показывать, что более интеллигентен и образован, чем люди.

– Иссин! Иногда ты бываешь совершенно невыносим! Мне нужна твоя помощь, а не постоянные придирки. Могу я отменить решение Михайлова? – Ольга тоже начинает злиться на Иссина.

– К сожалению, ты пока не можешь отменить решения, которые принял другой медиколог, но можешь изменить собственные, – Иссин взлетает к потолку а затем садится к Ольге на плечо.

– И кроме этого, Михайлов всё ещё выше тебя по иерархической лестнице. Он тоже может, как и ты, отменить своё решение. Однако, я сильно сомневаюсь, что он это сделает. Так что выход должен быть иным. В каждом своде правил всегда есть исключения, знаете-ли. Жаль, что никто из вас двоих его не знает.

– Иссин! Ты лучший, самый замечательный и знаешь во много раз больше нас, но пожалуйста, ты можешь рассказать нам об этом чуть подробнее? – терпеливо спрашиваю я у этого зелёного чудовища.

– Лан, я же объясняю! Все, кто пишут законы и правила, почти всегда оставляют исключения. Просто предосторожность на тот случай, если они сами когда-нибудь будут вынуждены воспользоваться своей предусмотрительностью. Только об исключениях не все знают. Так что в твоём случае – это исключение десяти подписей, – поясняет Иссин с гордостью в голосе, как будто он уже решил проблему, а мы просто невнимательно его слушаем.

– И что это значит? – спрашивает Ольга недоумённо.

– Если десять или ещё больше врачей и медикологов подпишут разрешение на полеты для Лана, то он получит ограниченный допуск к полётам. Но это не гарантирует, что он физически сумеет продолжать летать, как раньше, – серьёзно отвечает Иссин. Хотя мне кажется, что это зеленое чудовище опять ёрничает.

– Спасибо, Иссин. Ты как всегда стараешься меня поддержать! – устало отвечаю я ему.

– Тебе вовсе не обязательно выплёскивать на меня свой сарказм, Лан. Я лишь пытаюсь тебе помочь. Ты же не хочешь провести на Астре-2 несколько лет? Поверь мне , я знаю, что делаю. Я же знаю Ольгу так же долго, как ты. Только… доверься мне.

– Остается найти десять невменяемых медекологов, которые захотят рисковать всем ради пилота, у которого отобрал разрешение на полёты сам Михайлов. Так как надо быть сумасшедшим, чтобы разрешить летать пилоту с лихорадкой Леднева, особенно с учетом специфики твоих отношений с Императором и твоего родства с ним, – говорит мне Иссин. Он поднимается в воздух и, облетев комнату, вновь садится на спинку больничной койки.

Некоторое время Иссин смотрит на Ольгу своими изумрудными глазами: «Ты должна была знать сама об этом исключении из правил. Но вы, люди, несколько ограничены. Даже лучшие из вас. Ты должна помнить, что ты – шеф для несколких сотен человек в РРЦ. Почему ты так неуверенна? Разве ты была бы так неуверенна в своих суждениях, если бы Древние сбили Сэма или Давида?»

Ольга вздыхает: «Лан, Иссин прав. Наверное, действительно лучше, если я сразу расскажу тебе о наших правилах в РРЦ. Мы с тобой возвращаемся на Рессат как только ты немного оправишься после операции. Ты должен пообещать мне, что будешь меня слушаться и будешь лечиться. И постараешься вести себя сдержано с теми, кто работает в реабилитационном центре, не устраивая истерик. Ты будешь летать максимум четыре часа в неделю, и не в одиночку, тебя будет сопровождать как минимум ещё один пилот с полным допуском. А я прослежу, чтобы у тебя был частичный допуск, как у Давида»– Ольга виновато улыбается.

– Иссин, знаешь что? Я не считаю, что эти условия мне подходят, – сердито отвечаю я Иссину.

– Ты предпочитаешь медикологов с Астры-2 и запрет полетов? – иронично спрашивает Иссин.

Ну, поскольку Иссин настолько точно объяснил какая альтернатива предложена в случае если я не соглашусь на условия Ольги…

– Видимо, у меня не очень большой выбор, – тихо отвечаю я ей.

– Я должен согласиться на твои условия?

– Твоего слова будет достаточно, – отвечает мне Ольга. Я встречаюсь с ней взглядом.

– Я даю слово, что буду слушаться тебя. Но только тебя, учти это. И постараюсь не устраивать твоему персоналу телекинетических игр, если они не будут меня провоцировать. И я согласен на твои условия, – отвечаю я со вздохом.

Иссин раскрывает крылья и пытается балансировать на спинке больничной койки. Он всегда гордился тем, что может помочь в любой, даже самой сложной ситуации. Но что-то в его поведении говорит мне, что он хочет о чём-то предупредить меня.

– Ага, ты по крайней мере выиграл немного времени. Хорошо. Только ты зря Ольге пообещал, что будешь её слушаться. Она тебе не всё сказала. И вполне возможно, тебе придется согласиться на последующие операции, – телепатически говорит мне Иссин.

– Михайлов уже оперировал меня без моего согласия. Он не имел на это права, – возражаю я Иссину.

– Тебя привезли на Астру-2 уже без сознания, в состоянии болевого шока. Ольга и отец Сэма спасли тебе жизнь. А медиколог может оперировать даже без согласия пациента. Ты это знаешь, не так-ли? – ехидно спрашивает меня Иссин.

– Я не соглашусь на ещё одну операцию, – твёрдо отвечаю я Иссину, хотя знаю, что он опять прав. Не просто знаю. Помню.

– Это всего лишь вопрос времини. Ольга тебя всё равно уговорит слушаться, -уверенно говорит мне Иссин.

Почему Иссин думает, что я буду вынужден согласиться на последующие операции? Я не хочу, чтобы Ольга почувствовала моё отчаяние и страх, почти панику. Иссин любит ёрничать, но то, о чём он предупреждает обычно совпадает на сто процентов.

– О чем ты думаешь? – Ольга берёт меня за руку.

Я помню, что эмпаты могут использовать прикосновение для сбора информации о пациентах. Приблизительно также, как телепат использует прикосновение для телепатического контакта при включённой ноль-зоне. Но я не хочу, чтобы она знала, что я чувствую.

– Оставь меня в покое! Я вырываю свою руку из её ладони и отворачиваюсь. И чувствую снова дикую боль. Резкие движения делать не стоило. Только вот… я всё равно слышу, о чём они говорят. Иссин – умный и хитрец каких мало, но в этот раз он ничем не может мне помочь.

– Иссин, что ты сказал Лану? Он никогда не был настолько испуган. Не пытайся делать вид, что ты не говорил с ним. Я знаю, что вы обычно наплевательски относитесь к правилам для телепатов и общаетесь телепатически даже если кто-то, не являющийся телепатом находится в помещении. Немедленно расказывай, что ты ему сказал! О чём вы говорили? Иссин! Ты слышал, что я тебе сказала?

– Ольга, я не думаю, что тебе сейчас нужно выяснять со мною отношения. Я рассказал Лану то, что ты должна была рассказать ему сама. Ты не должна была требовать его слова до того, как он поймет, на что он соглашается. Я рассказал о том, как именно мы работаем в РРЦ.

– Иссин! Ты не думаешь, что это моя обязанность поговорить с Ланом? Почему ты заставляешь его страдать? Зачем? – раздражённо спрашивает Ольга у Иссина. Я чувствую, что она начинает сердиться на него и это почему-то меня радует.

– Лан имеет право знать, что его ждёт. Используй знания по эмоциональному контролю, если хочешь помочь ему. Надеюсь, ты хоть чему-нибудь научилась за последний год? – отвечает зеленый дракончик.

– Лан! Не обращай внимания на Иссина, он всё равно ничего не решает, – Ольга осторожно касается моего плеча.

Её рука – тёплая. И я чувствую, как тепло её ладони распространяется на моё плечо и боль утихает. Страх и отчаяние – тоже. Я немного успокаиваюсь. Хотя пока не знаю, что меня ждёт. А догадки о моём будущем не очень весёлые, спасибо Иссину.

– Извини меня, Лисёнок. Я не знаю, что со мною… – я поворачиваюсь к Ольге и пытаюсь взглянуть ей в глаза.

– Извини меня, пожалуйста… Если ты и Иссин действительно сумеете вернуть мне разрешение на полеты, я буду слушаться вас обоих бесприкословно, – говорю я телепатически Ольге.

– Попытайся уснуть. У тебя еще будет время всё обдумать. Сейчас просто отдыхай, она берет меня за руку. Я стараюсь не думать о том, что сказал мне Иссин. О том, что он по какой-то причине уверен, что меня ждет ещё несколько операций.

– Эмпат может блокировать страх у пациентов. И боль – тоже. Ты разве не знал? Только такая блокировка действует лишь некоторое время, – Иссин может специально дразнить собеседника часами. Но я чувствую, что в этот раз он не ёрничает. А предельно серьёзен.

– Знаешь, Иссин, не важно, что это будет действовать недолго. Если Ольга сумеет хотя бы иногда блокировать страх и боль, то возможно, у меня появится шанс всё это выдержать. Ты просто не понимаешь, насколько для меня важно – не чувствовать боли и страха, даже если это продлится недолго, – телепатически говорю я Иссину.

Зеленый дракончик некоторое время рассматривает меня своими изумрудными глазами, а затем плавно взлетает вверх и садится на плечо к Ольге, и выпускает свои коготки, получив от Ольги сердитое: «Иссин, прекрати немедленно! Я к тебе всегда стараюсь прислушиваться!»

– Ольга, я надеюсь, ты понимаешь, что если решила отвечать за лечение Лана это потребует от тебя массу времени и горы терпения. Я понимаю, что и ты, и Сэм не могли поступить иначе, только это будет непросто. Ты не знаешь, что Лан творил, когда его в прошлый раз пытались лечить. А я – знаю. Он не доверяет никому из врачей и привык к активному сопротивлению по отношению к медицинскому персоналу. То есть с помощью телекинеза. Я ещё помню, что он устраивал тринадцать лет назад. Для нас в РРЦ это будет вызов нашему профессионализму. Ежедневный вызов.

– Мне тогда пять лет было, – сердито говорю я Иссину. Он что, меня инопланетным монстром перед Ольгой решил выставить?

– Ты хочешь сказать, что с тех пор ты изменил свой «modus operandi»? – ехидно спрашивает Иссин.

Да уж, Иссин не без основания критикует мой «образ действий», который с того времени не претерпел никаких изменений. По этому вопросу у него стопроцентное попадание. К сожалению, он прав: я всё ещё использую телекинез и для защиты, и для нападения. Я немного виновато вспоминаю о разбитых мною совсем недавно лампах и паре дверей на медицинской станции. Наверное, объяснение типа «мне было страшно и всё само сломалось» в восемнадцать лет не прокатит так же легко, как в пять? А Раи Стар опять пообещает очередной «трибунал», сотый по счёту… Может, починить им всё, как было? Моя растроенная и немного виноватая физиономия видимо производит на Ольгу неизгладимое впечатление.

– Иссин, почему ты так жесток? – спрашивает Ольга, – Ты что, не видишь, что пугаешь его?

– Я не жесток, – возмущенно восклицает Иссин, – Я тебе уже год помогаю работать. И Лана я знаю дольше, чем ты. Так что то, что я ему сказал, не прийдется говорить тебе. Лан знает: я всегда говорю то, что считаю нужным.

Я больше не прислушиваюсь к их разговору. Иссин опять прав. То, что случилось действительно напоминает мне то время, когда я был почти постоянно заперт в какой-нибудь больнице. Но в этот раз у меня есть защитник. Кажется…

– Или личный инквизитор, – иронически мыссленно отвечает мне Иссин, он конечно знает, как меня напугать, только вот зачем он это делает?

Я стискиваю зубы и начинаю метаться в постели. То, что сказал Иссин вызывает безотчётную, беспомощную ярость.

– Лан, успокойся пожалуйста, – Ольга придерживает меня за плечи, стараясь удержать от резких движений.

– Лежи спокойно, иначе боль вернется, – она смотрит на меня с тревогой.

Видимо, Ольга не понимает, что я испугался и думает, что причина моего отчаяния – отстранение от полётов, так как через некоторое время она говорит: «Лан, я знаю, что для тебя четыре часа пилотирования в неделю – слишком мало».

– Как только мы начнем лечение в РРЦ я разрешу тебе летать больше. Я знаю, что для тебя это важно, – поясняет она успокаивающе.

Спасибо, Лисёнок. Ты не представляешь, насколько это для меня важно. Причем, причин по которым это важно, несколько. И главная причина – ты на моей стороне, а не на стороне медикологов и ваших общих правил.

Я успокаиваюсь и уверенно отвечаю Иссину: ”Ты ошибаешься. Ольга будет защищать меня. Всегда. Она на моей стороне. На этот раз у меня есть защитник”.

Её прикосновение вселяет уверенность, что с моим мнением все же будет считаться хотя бы Ольга.

– Одно не исключает другое, – отмечает Иссин.

– Иссин, почему ты сердишься на меня? – спрашиваю я устало.

Зеленый дракончик расправляет крылья и шипит, словно он не намерен отвечать, но затем я слышу его телепатический ответ: «Потому, что ты – эгоист. Ты рисковал и не думал о последствиях. И о том, что будут чувствовать твои друзья, когда они будут вынужденны смотреть, как ты умираешь у них на глазах, а они не в силах тебе помочь. И ты считаешь, что твоя девчонка обязанна в мгновенье ока поправить то, что ты натворил. Ты замечаешь только свою боль, так?» Иссин смотрит на меня в упор своими изумрудными глазами.

Я не отвечаю ему, так как чувствую свою вину перед ним. Я подумал о Раи, Сэме и Давиде, и они практически не видели, что со мной происходило после того, как Итиус сбил меня. Но я совсем забыл об Иссине… Что он чувствовал, когда остался со мною на борту аварийного корабля, понимая, что я действительно могу умереть?

– Ты боишься, что она станет инквизитором, а Ольга боится стать инквизитором в твоих глазах. Как ты думаешь, кому из вас двоих тяжелее? Ты знаешь, что когда эмпат лечит или снимает часть боли, то чувствует эту боль так же сильно? -телепатически говорит мне Иссин. Но я не обращаю внимания на его недовольное ворчание. Хотя и понимаю, что он опять прав.

И я не хочу думать о том, что он сказал мне. Просто не в силах. Наверное, Иссин считает меня жутким эгоистом. Но единственное, о чём я сейчас думаю, это обещание, данное мне Ольгой. Когда она сказала, что разрешит мне летать, и скоро снимет временные ограничения моего допуска. Пока у меня есть гарантированные ею четыре часа в неделю, обещанный минимум. Тоже неплохо, учитывая обстоятельства. Значит, на неё всё же можно повлиять. И если она видит моё отчаяние, то может принять решения, основанные скорее на эмоциях, чем логике. Из-за сочувствия. И жалости. Те, кто не хочет извлекать дивиденты из того, что их кто-то жалеет, просто никогда не попадали в безвыходное положение. Я хочу вернуться! Как Андрей. Я хочу снова летать!

– Лисёнок, я надеюсь, что ты сумеешь защитить меня. Так как сам я на это не способен. Если я попадал в лапы к врачам, это обычно кончалось серьёзными неприятностями. И для меня, и для них. Я пытаюсь незаметно для Ольги разглядывать её. Она встречается со мною взглядом и улыбается. Только ничего мне не говорит.

Иссин ненавидит, когда я его игнорирую. А кроме этого, ему всегда нравится меня дразнить. Однако он на мгновенье замолкает, что для него не свойственно. Он словно не осмеливается сказать мне то, что он считает я должен знать. В конце-концов Иссин телепатически произносит: «Лан, Ольга не всё тебе рассказала, но ты должен это знать: пациентам рессатского реабилитационного центра делают минимум пять операций в течение всего периода лечения, чаще всего больше, чем пять операций. У тебя всегда были проблемы с иммунитетом, а о своем здоровье ты никогда не думал! Я боюсь, что у тебя будет больше осложнений, чем у обычного пациента РРЦ».

Я чувствую панический страх. Да, играть бесстрашного Коммандоркапитана перед эмпатом уровня Лисёнка долго не получится, даже если я постараюсь закрыть от неё часть сознания. Может, объяснить ей, что на самом деле я вовсе не такой, каким она меня представляла? Ольга пытается «считать» меня и кладёт руку мне на грудь. Тепло её ладони успокатвает и усыпляет. Она молчит, а это плохой знак. Я отталкиваю её руку.

– Я не хочу, чтобы ты заставляла меня спать, эмпат, – телепатически говорю я Ольге. Я не объясняю ей, почему именно. Я боюсь, что Иссин прав касательно операций и что кто-нибудь из медикологов может начать что-то делать ещё на Астре-2, пока я сплю.

– Лан, ты должен отдохнуть или ещё лучше, поспать, – её слова почти приказ.

Вот так эмпат и манипулирует сознанием: один взгляд, чуть изумленный, чуть вопросительный, чуть напряженный – и «жертва» снова находится в подчинении. Ольга, наверное, почувствовала, что я испуган, но не понимает причины иррационального, с её точки зрения, поведения. Она всё-таки медиколог, и несмотря на то, что она не из семьи экономической элиты, всякие манипуляции чужим сознанием у неё всё равно должны получаться здорово – медикологов этому учат. На меня такой способ манипулирования обычно действует, к сожалению. Просто по привычке. Психологов и всяких там врачей учат некоторой манипулятивности, на благо пациентов, конечно. Оправдание всегда одно и то же: «Ну так же лучше, согласись?» А если я не согласен, что так как врачи предписали – «лучше»? Ольга пытается поймать мой взгляд и «считать» через прикосновение причину моей «слишком эмоциональной» на её взгляд реакции. А причина вполне объяснима. Мне просто страшно. Но понять это может лишь Иссин, ну может быть и Стар – те, кто знал меня в детстве. А Ольга видела, как я много раз рисковал жизнью, когда кого-нибудь спасал, тех же Тесс. И сама сообразить, что со мною, вряд-ли сумеет.

– Ты знаешь, я всегда старался избегать врачей и медикологов. Ты помнишь, как я сделал металлические розы из твоего оборудования для вакцинации, когда оно сломалось? Это я его сломал с самого начала. Я, а не Иссин. А Иссин знал, что это сделал я, но выдавать меня не стал. И тебе не рассказал. Я это сделал специально, – говорю я немного настороженно. Не влетело бы за «поломку ценного оборудования». Хотя я сейчас в таком состоянии, что Ольга вряд-ли будет сердиться на меня из-за сломанного полгода назад медицинского хлама.

– Я знаю, что это ты сломал, я никогда и не думала на Иссина. Он к тебе очень привязан, ты даже не представляешь, насколько. Иссин тебя и ко мне ревновал, и к Сэму, и к Стару, и к Раари и к Давиду в течении нескольких лет. Но Иссин никогда не стал бы подвергать тебя малейшей опасности. И за тем, чтобы у тебя были все обязательные прививки он следит лучше, чем ваш медиколог со станции. Я тогда сразу поняла, что ты не хотел никаких уколов. И не сердилась на тебя.

– Я всегда боялся любых медицинских обследований и вакцинаций, – говорю я приглушенно.

– Извини меня, Лан. Я должна была догадаться, что ты боялся, в отличие от Сэма, который просто дурака валял на медосмотре. Я же вас просто выручала, чтобы вас от полётов не отстранили за то, что у вас медицинские карты с просроченным допуском. Но ты всегда был абсолютно бесстрашен, когда нужно было спасать других, даже тогда, когда это было смертельно опасно, и мне даже в голову не могло прийти, что ты боишься любых медицинских манипуляций – Ольга берет меня за руку.

Ну да, я так и подумал. Догадаться, что я тоже могу чего-то бояться… ни Сэму, ни тебе просто в голову прийти не могло. Я не спрашиваю, что означает «валять дурака», наверняка это просто ещё одна незнакомая мне русская идиома. Проблему Сэма с «валянием дурака» я не обсуждаю, так как считаю, что это меня точно не касается. А на счет медицинских манипуляций ты права, Лисёнок.

– Ты думала, что я бесстрашен? Но я чертовски напуган из-за того, что опять вынужден подчиняться врачам, – я закрываю глаза.

– Бесстрашие и мужество не одно и то же, это не равнозначные понятия! Бесстрашие – это просто отсутствие страха. Мужество и отвага – это способность преодолеть страх. И действовать наперекор страху. Ты – отважен.

Спасибо, Ольга. Твой ответ очень важен для меня. Особенно сейчас. Когда такое говорит человек, которого искренне любишь, в это начинаешь верить. Это ничего, что на самом деле я чувствую панический страх и отчаяние из-за того что мне предстоит? Но твоя оценка ситуации в целом может диаметрально отличаться от моей. Однако, мне нужно знать совершенно точно, чего мне ожидать в дальнейшем. Иссин предупредил меня о том, что вполне возможно будут ещё операции, уже в Рессатском реабилитационном центре. А Иссин обычно прав, в том случае когда берет на себя обязанности домашнего пророка. Но решает всё равно не он. Так что я игнорирую его предостережение и спрашиваю тебя напрямую.

– Иссин сказал, что будет еще минимум пять операций. Он прав?

Я надеюсь, что на мой вопрос ты ответишь заверениями, что мне нечего опасаться. Но то, что ты говоришь мне скорее подтверждает мои опасения. Похоже, у меня серьёзные проблемы. И Иссин как всегда прав.

– Лан, я обещаю, что никто не будет тебя оперировать без твоего согласия, – тихо отвечаешь ты.

Ну да, конечно. Так я тебе и поверил. Я знаю, что вы все пишите в медицинских картах, в той части, которая доступна лишь медикологам. Мне даже без помощи Иссина взломать свою медицинскую карту – работа пяти минут. Но вслух я этого не скажу. Особенно тебе. Решение об операции всегда принимается медикологом или хирургом. Но я сомневаюсь, что ты будешь учитывать мое мнение. Я приподнимаюсь на локте и тебе вовсе не обязательно знать, что я использую телекинез для того, чтобы просто приподняться. А вот на счет далнейшего лечения поговорить можно.

– Ты не можешь мне обещать, что не будешь оперировать меня без моего согласия. Я не соглашусь на последующие операции, также как я не давал согласия на первую. А ты не будешь действовать наперекор инструкциям. Через некоторое время тебе придется нарушить своё обещание. Ты и сама знаешь, что обещаешь больше, чем в состоянии выполнить. Тебе меня жалко, но мне это вряд-ли поможет. Ты просто хочешь, чтобы я сейчас немного успокоился, – беспомощно отвечаю я тебе.

– У тебя нет никаких оснований, чтобы так думать, – говоришь ты мне, но замолкаешь, когда я телепатически напоминаю тебе наш разговор перед операцией.

– Ольга, я понимаю, что ты стараешься меня утешить. Но это бесполезно, если Иссин всё равно рассказывает мне всё, о чём не осмеливаешься сказать ты.

Лисёнок. Ты всегда меня защищала. То, что со мною случилось повлияло и на тебя тоже. Раньше ты бы не стала пытаться утаить от меня часть информации. Ты не привыкла быть свидетелем того, что я не справляюсь с ситуацией. А сейчас тебе должно быть совершенно ясно, что с ситуацией я не справляюсь, ведь ты всё-таки эмпат. Наверно, ты до сих пор не можешь понять, что со мною случилось, почему я закрываю от тебя часть сознания. Я знаю, что тебя это обижает. Но я не хочу, чтобы ты видела отчаянный страх в моих глазах или заметила слёзы на моих ресницах. Я отворачиваюсь к стене, обхватив голову руками. И сжимаюсь от боли. Мне не стоило делать резких движений. Я совершенно забыл об этом.

– Ты уже проявил выдержку и мужество, – ты обнимаешь меня за плечи, пытаясь успокоить. И снять боль, хотя бы частично.

– Нет. Ты сама знаешь, что ошибаешься. Ты заставишь меня опять лечь в больницу, так же как меня заставили в пять лет. У меня не будет выбора и возможности сказать «нет». Не имеет значения, что больница называется Рессатский Реабилитационный Центр. Это всё равно больница. Я ничего не решаю, и ты это знаешь даже лучше меня. Ты наверняка уже обследовала меня и знаешь, что Иссин прав. А моей выдержки надолго не хватит, – отвечаю я тебе телепатически.

Я не осмеливаюсь спросить тебя, сколько операций уже назначенно, и когда именно. Согласно вашим правилам, ты обязана мне ответить, если я тебя спрошу, только вот что мне с этим «знанием» потом делать? Итиус предупреждал меня о том, что я буду вынужден заплатить дороже, чем я рассчитывал. Я думал, что он предупреждал о Астре-2, и что это достаточно высокая цена. Я ошибался… И я не знаю, что мне делать, Ольга…

Ты берешь меня за плечи, и осторожно поворачиваешь на спину. Похоже, я действительно ничего не решаю.

– Почему ты реагируешь на всё так, словно ты приговорен? Уже год, как лихорадку Леднева лечат, мы за всё существование РРЦ не потеряли ни одного пациента, Иссин это тоже знает. Просто ему на нервы нравится действовать. Особенно мне. Но я всё-таки биотелекинетик. Почему ты мне не доверяешь?

– Я доверяю тебе, Лисёнок. Просто ты не сумеешь мне помочь. Я нарушил Второй Галлактический закон, – тихо отвечаю я тебе.

– Закон о невмешательстве, – задумчиво произносишь ты.

– Знаешь, Лан, я не настолько хорошо как Иссин или Раи Стар умею находить серые зоны в законах, но я почти уверена, что эти законы вовсе не приговор, как считают все Древние, и те, кто с ними связан. Наверное, их всё же можно как то обойти, ведь такие нарушения случались и раньше? Только надо понять, как это сделать.

Ага, нарушения конечно случались. Особенно на Земле. Не зря эту планету Древние считают проклятой, тут многие наблюдатели сами становились нарушителями. Только вот все нарушители платили за нарушение галактических законов настолько серьёзно, что мои проблемы по сравнению с их ценой кажутся незначительными. Но я всё равно изумленно смотрю на тебя. Неужели ты на полном серьёзе обсуждаешь со мною, как мне избежать наказания за нарушение галактических законов? Я не думал что это вообще возможно. Просто не думал об этом. Это Иссин всегда нарушает законы без каких либо серьёзных последствий для всех своих ипостасей. Особенно для основной – моего сердитого крылатого ручного зелёного чудовища, поедающего батарейки коммуникаторов. Я же обычно расплачиваюсь за все свои ошибки. Но если ты и Иссин сумеете найти решение, как смягчить наказание нарушителю второго галактического закона, если вы сумеете найти в законе серые зоны или исключения, также как вы нашли возможность вернуть мне частичный допуск к полётам… Это будет здорово!

Когда ты снова кладёшь свою ладонь мне на грудь, я хоть и чувствую тепло, и прекрасно понимаю, что ты снова стараешься заставить меня уснуть с помощью своих эмпатических и биотелекинетических способностей, но не пытаюсь вырваться или сбросить твою руку, а подчиняюсь и засыпаю.

Рессат

Зал ожидания вблизи Звездного Зала был небольшим, никаких окон или мебели. Все, кто проходил мимо, бросали осторожные взгляды на Давида и пытались проскользнуть без того, чтобы сказать обычное: ”Привет”. Давид конечно понимал, что вернуться без Лана и Сэма на станцию будет тяжело. Видимо, их секретная миссия в Империи перестала быть секретной уже как минимум сутки. Хотя у Стара ранг несколько выше, чем у него самого, но Раи, как обычно, ни за что отвечать не будет. Это его, Давида, все винят в произошедшем. Но почему? Как он мог предвидеть то, что случилось? Может быть все на станции считают Рикарда Стара динозавром, как Сэм? И считают, что это он, Давид, ответственнен за инциндент в Рессатском секторе?

Четыре Коммандоркапитана в патруле, когда двое из них первого ранга, а один – планетарный Коммандоркапитан это – сила, которой нет равных. Мы же не обычные пилоты, а космическая элита. Конечно, Совет начнет расследование, как только Андрей узнает, что произошло. Когда обычное патрулирование заканчивается тем, что из четырех Коммандоркапитанов возвращаются на станцию двое или в данном случае трое, но третий задерживается, то вернувшиеся «счасливчики» тут же нарвутся на расследование «инциндента», и хорошо ещё, если расследование не закончится трибуналом. Даже если учесть, что Империя замешана в том, что произошло. Но ведь никто не знал, что Лан задумал, никто, кроме Древних!

Давид хмуро осмотрел себя. Вот ведь… «С корабля на бал»! Представители Совета даже переодется после двенадцатичасового патрулирования им с Рикардом Старом не дали. Хотя, если бы он и Раи не остались ждать, пока Лан будет прооперирован на Астре-2, а затем еще были вынуждены выслушивать отчёт отца Сэма, который вполне определенно поставил их с Раи в известность о том, что их третий летать больше не будет…

Всего пять минут назад Давид спрыгнул вниз, на посадочную площадку, не дожидаясь пока технический персонал подойдет, чтобы начать обслуживание и заправку его корабля. Один из пилотов стоял на «их» полосе и, видимо, поджидал их. Ну конечно. «Привет» от Совета, как он и опасался. Давид хмуро посмотрел на пилота.

– Расследование инциндента в рессатском секторе. Вас ждут в Звёздном Зале в десять тридцать, – бесстрастно произнес пилот и постарался отвести взгляд. То есть через пять минут по стационарному времени – достаточно, чтобы быстрым шагом дойти до «Звёздного зала». Но недостаточно, чтобы переодется и помыться. Давид удержался от ругательств – пилот всё ещё находился в пределах слышимости.

Закричать бы Совету и всем отворачивающимся, отводящим взгляд в лицо: ” Мы хотели остановить войну! Лан решил остановить войну и остановил, с помощью вмешательства Древних, а уже одно это из ряда вон выходящее событие! Древние предпочитают не вмешиваться… И ни я, ни Стар, ни Сэм ничего не могли сделать, Древние шли на субсветовой в открытом пространстве, и намного превосходили нас по скорости! И Лан, и Сэм – совершеннолетние согласно законодательству Рессата, они старше семнадцати!”

Стар прошёл мимо пилота, встречавшего их на взлётной полосе и пилот вручил карту расследования Давиду в руки. Словно то, что случилось с их третьим, произошло по его вине или ещё хуже, будто эта ловушка была его идеей! Если бы они только были там! Если бы они знали, что только Древние могли подготовить такую ловушку. Это была не Империя. Император отозвал все флоты, которые могли бы представлять опасность для Солнечной Системы. И единственное требование Императора: ”Сохраните ему жизнь”. Неужели только так можно было остановить Империю? Я думал, что Древние – наши союзники или хотя бы нейтральныe. Но только Лан понимает их язык. Почему Лан никому не сказал, о чем предупреждал его Древний, официальный наблюдатель Солнечной Системы и Империи Итиус? Ведь в прошлый раз Итиус отказался помогать людям. Почему он вмешался в этот раз? А этот друг из Древних, с которым Лан исследовал изменения Континуума в альфе? Может Иссин перевести, о чём говорили Антарианиус и Лан? И что сказал тот незнакомый Древний, второй официальный наблюдатель в Солнечной системе? Как же его звали? Рейе? Рейелиус? Нет, Лан называл его Рейе… А ведь трибунал вполне возможен…

– Он же был твоим стажёром! Как ты мог! – крикнула ему в спину, темноволосая смуглая девушка, отвлекая от мыслей о расследовании инцендента.

– Кто она? Девушка даже не из нашего сектора. Чуть младше Сэма, и выглядит разъярённой, как фурия. Неужели все думают, как эта девушка, что то что случилось – его, Давида, вина? Нужели она думает, что это был его план? Давид почувствовал, как ожесточение и одновременно отчаяние переполняют его сердце. Они все, они там были? Они видели, сколко там было «Охотников»? Они видели пассажирские корабли появившиеся из ниоткуда? Слышали переговоры пилотов, по какой-то причине совершивших альфа прыжок в сектор, кишащий «Охотниками»? Такая каша! Их панические запросы на аварийную посадку вне очереди, и наша паника. Совет на станции, разве они видели, как всё быстро менялось! Я не могу летать на субсвете, как Лан! Я не могу летать в альфе без него и телепортировать парочку кораблей на пару парсеков тоже не сумею! Это была ловушка Древних! И у них был точный анализ, какое именно сопротивление мы способны оказать вчетвером! – Давид с вызывом встретил взгляд взбаламошенной девицы.

– Это не твоя ошибка… – пилот шагнула назад, словно изаиняясь за недавнюю грубость. – Прости меня.

– Эмпат, – Давид внезапно успокоился, – Совет хочет провести расследование? Они его получат! А эта девушка… Пилот – эмпат? Один из немногих, эмпаты редко выбирают профессию пилота. Они обычно предпочитают учиться на медиколога или врача. Эмпату невозможно врать – вычислит.

– Я привык, что эти подростки могут летать лучше нас, взрослых. Я не предвидел беды. Наверное, Андрей прав, это моя вина. То, что я считал их взрослыми. Я должен был потребовать у Совета больше пилотов для патрулирования в Рессатском секторе, я должен был послушать Иссина и запретить Лану вылет… хотя я не уверен, что он бы стал меня слушать. Но я мог хотя бы попытаться предотвратить то, что произошло. А Стар? Неужели он остался на орбите, потому что предвидел опасность, исходящую от Древних? Может быть, если бы нас было больше, Древние просто телепортировали бы больше пассажирских «мишеней», чтобы нам было чем заняться? Почему Древние подготовили такую ловушку в Рессатском секторе? Мы же летали в альфе без каких либо последствий, Древним было плевать на нас. Лан всегда летал альфой, и быстрее, и медикологов контрольно-пропускного пункта космодрома можно игнорировать. Почему Древние не стали сбивать никого другого? Ведь Сэм попытался пойти на таран того пилота, что сбил Лана! А Древний просто ушёл от Сэма, проигнорировав и атаку, и стрельбу. Почему Древние попытались спасти Лана после того как сбили? Давид попытался вспомнить подробности недавнего боя.

* * * * * *

Панорама Звёздного зала никогда не была настолько величественной – ведь раньше он сидел к ней спиной. Огромное окно, в котором были видны звёзды Млечного пути, серебристо-серые стены, мягкие линии интерьера – всё давало представление о роскоши – зал использовался лишь для наиболее важных встреч. Значит, это расследование – приоритетно. А он-то считал их пилотгруппу париями – четыре неудачника, вечно попадающие в переплёт и вызывающие недовольство командования! Он не в первый раз здесь. Только раньше он сидел вместе со всеми. Огромный стол, и пилоты Совета, сидящие за столом и переговаривающиеся в полголоса друг с другом.

– Я должен сидеть среди них! – подумал Давид устало, – А не на вопросы идиотские отвечать…

Никто на него не смотрел. Стар сидел рядом с одним из планетарных Коммандоркапитанов и тихо переговаривался с ним. Как будто его это расследование не касается! Андрей поднял руку и разговоры за столом прекратились. Андрей тоже планетарный Коммандоркапитан. И командующий. А из их четверки планетарный Коммандоркапитан лишь Лан, но он пока лишь Коммандоркапитан второго ранга. Как ни крути, но его сейчас вполне могут отстранить от командования. Или чего похуже. Андрей – один из Коммандоркапитанов первого ранга, верховный командующий, в Совете как и Стар и он сам. Давид тяжело вздохнул. Суд равных, ничего не скажешь.

– Давид, Коммандоркапитан первого ранга. Расследование инцендента …

Давид оглядел зал: тридцать два человека присутствующих. Совет почти в сборе, не хватает шести человек, за каким-то … то есть зачем-то отправленных в годовое патрулирование, и это в преддверии войны с Империей! Что-то странное происходит в последнее время в Совете. Что они решили? У них есть представление о том, что произошло? Он может как-то повлиять на их решение? Он попытался встретиться глазами с Раи. Бесполезно.

– Тебя никто не обвиняет, Давид. Мы просто хотим выяснить, что произошло, -Андрей поднял руку призывая к тишине в зале.

Давид раздраженно посмотрел на него. Конечно, Андрей тоже эмпат. Не телепат, как Лан, но общаться с эмпатом даже сложнее, чем с телепатом. Андрей считывает чувства собеседника. А какие чувства я испытываю на данный момент? – подумал Давид устало: «Я раздражён, растерян, расстроен, испытываю вину из-за того что не сумел предвидеть и предотвратить случившееся и ярость из-за расследования этими идиотами… они там были? А кроме этого я считаю, что они – сборище старых… хмырей. За несколькими исключениями. Я бы и покрепче слова подобрал, но интуиция говорит мне о нежелательности конфликта с Советом на данном этапе расследования. Может, удастся заставить их выдать Лану частичный допуск из-за риска военного столкновения с Империей?»

Андрей улыбнулся. Видимо, он отвечает за расследование. Давид посмотрел ему в глаза. Андрей – старше большинства из присутствующих, за исключением, может быть, Раи Стара и еще двух таких же «динозавров». Пилотная форма Андрея потрепана, седые волосы коротко подстрижены и спокойные зеленые глаза полны понимания и даже сочувствия. Но, может быть, это сочуствие – притворно, и в том, что случилось с их третьим обвинят все равно его… Единственный плюс – Андрей – эмпат, а это значит, что он абсолютно точно почувствует, что я говорю правду, – безразлично отметил про себя Давид. Андрей попросил тишины и объявил о начале заседания. Давиду пришлось ждать, пока ему дадут слово. Обычные разговоры стихли. Все были предельно внимательны.Давид тяжело вздохнул.

– То, что случилось в Рессатском секторе было связанно с провалом нашей предыдущей миссии в Империи. Стар, я, Лан и Сэм находились там несколько недель, чтобы восстановить контакты с представителями элиты Империи. Лану это блестяще удалось… на нашу голову. Никто из нас не был подготовлен к тому, что он будет выбран Древними следующим Императором. Ситуация вышла из под контроля и в тот момент я считал, что то что произошло, – Давид бросил раздраженный взгляд на Раи Стара, – что это удержит Империю от нападения на Солнечную Систему. Лан поставил в известность Императора, что он Коммандоркапитан Рессата, а Иссин попытался усилить экономически ту часть имперской элиты, которая старалась остановить войну.

– Ваш план не сработал? – спросил Андрей.

– Сначала казалось, что сработал. Но затем командование – Давид бросил сердитый взгляд на Андрея – посчитало что наше вмешательство лишь увеличило опасность. А кроме этого – так считал Древний, который говорил с Ланом и Сэмом, – ответил Давид хмуро.

– Древний мог вести собственную игру? – уточнил Андрей.

– Нет. Я не специалист по психологии Древних, но они всегда стараются придерживаться единого плана, – ответил Давид.

– Древние, цивилизация на миллионы лет старше нашей. Но я думала, что они никогда не вмешиваются в проблемы людей, что им это запрещено, – произнесла задумчиво одна из женщин, сидевших за столом рядом с Андреем.

– Они не вмешиваются в проблемы Солнечной Системы. Империя от них зависит, Император выбирается с помощью ритуала Древних, когда один из их артефактов реагирует свечением на выбранного артефактом наследника, признавая его своми хозяином или скорее партнером. Император может повлиять на выбор следующего Императора только частично – если есть несколько претендентов на престол. Артефакты не реагировали ни на кого из детей и внуков Императора уже семьдесят лет, пока один из артефактов на приграничной планете Империи не стал светиться в присутствии Лана.

– Так что Древние влияют на выбор следующего Императора больше, чем сам Император. В Империи не было наследника последние семьдесят лет, и то, что у них только один наследник престола – Лан, делает Империю уязвимой, – пояснил Давид.

– Я думал, что у Императора много детей и внуков. Наследников, – удивлённо сказал Андрей.

– Но это не наследники! – ответил ему Давид, – Чтобы быть избранным официальным наследником Императора недостаточно быть просто его потомком. Наследник должен быть телекинетиком. И доказать свою принадлежность к Древним. Один из артефактов Древних должен светиться в присутствии наследника престола. Давид не стал пояснять, что Лан от этого «счастья» – быть следующим Императором, пытался избавиться всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

– Почему Сэм, ты и Рикард Стар считаете, что за инцендент ответственны Древние? – спросил Андрей.

– Потому, что мы видели как пилот Древних сбил нашего третьего, – недовольно подумал Давид а вслух ответил: «Сэм, Коммандоркапитан третьего ранга, утверждал, что он и Лан разговаривали с Древними, в альфе. И Лан потребовал у двух из Древних, Антарианиуса и Итиуса, остановить войну с Империей», – Давид заметил, как сузились глаза Андрея. Видимо имена, которые он назвал, были ему известны.

– Древние обещали остановить войну, но не объяснили, как именно. Несколько пассажирских кораблей из Империи, а также из Солнечной системы внезапно появились вблизи Сатурна, и их пилоты не могли объяснить, как они оказались в нашем секторе. Это выглядело как если бы они использовали альфа прыжок, но это было невозможно – у пилотов не было рассчитанных точек для альфы, и у них не было опыта таких полетов, к тому же пилоты из Империи были в шоке, когда они поняли, что находятся в нашем секторе. Мы знали, что Император попытается развязать войну, но то, что произошло, я не предвидел. Это было нечто большее, чем нападение Империи. Древние обещали остановить войну и они сделали это.

– Сэм понимает язык Древних? – спросила та же женщина, которая спрашивала о Древних.

– Нет. Их язык понимает лишь Лан. Иссин записал их разговор и попытался перевести хотя бы часть, – ответил Давид устало.

– Я думал, что Древние никогда не нападают на своих, это было первое, что Стар сказал за весь вечер, – Лана сбил один из Древних.

– Лан лишь частично принадлежит к Древним, и возможно они не очень трепетно относятся к полукровкам, но они в любом случае следовали за нами в альфе. Я встречал их только тогда, когда летел с Ланом. Они никогда не появлялись, если я летел один, – ответил Давид.

– Я не знаю, кто из Древних стрелял, я не различаю их, но это был не Антарианиус. Антарианиуса я знаю, он чаще всего появлялся, когда мы были в альфе и к тому же он – ровесник Лана. Я не знаю, почему они на нас напали, но никто из нас не мог остановить их. Пилоты Древних превосходили нас и в манёвренности и в скорости. Их было больше, чем нас. Кроме того, лишь Лан был способен противостоять нападению, и то не очень долго. Причем, пилоты Древних преследовали только его. Они проигнорировали меня, Раи и Сэма, как декорации на сцене. Хотя Сэм провоцировал Древних, после того как один из их пилотов сбил Лана. Когда они появились в Рессатском секторе, я понял что дело плохо, но было поздно что-то предпринимать.

– Значит, Лан был сбит кем-то из Древних? Но стрелял в него не Антарианиус? – спросил Андрей, – Ты уверен в этом?

– Да, я уверен. Антарианиус бросился его спасать, – ответил Давид, – Он – друг Лана, и как только остальные Древние покинули Рессатский сектор, попытался сделать все возможное для того, чтобы Лан остался в живых. Но Лана сбил кто-то из пилотов Древних.

Андрей посмотрел Давиду в глаза и спросил: ” Давид, ты смог бы предотвратить то, что случилось?”

– Нет, – Давид постарался быть предельно точным, – Нет. Никто не мог предугадать, что Древние нападут. Они никогда раньше не проявляли враждебности. Лан – один из лучших пилотов, Коммандоркапитан Рессата. Это была ловушка Древних. Скорость, которую они использовали, и альфу… Нет. Мы сделали, что могли, уничтожили большую часть «Охотников», но мы ничего не могли поделать с пилотами Древних. Это была их игра.

– Стар, – Андрей первый раз обратился к Раи, – Что там с парнем?

Давид взглянул на тех, кто сидел за столом. Что-то незримо изменилось. Некоторые Коммандоркапитаны даже начали приглушенно разговаривать друг с другом, бросая на него сочувствующие взгляды. Кажется у Совета был какой-то незаметный способ сказать, что все свободны. Он что, действительно оправдан? Андрей прекратил расследование?

– Астра-2, – ответил Стар тихо, – Лихорадка Леднева. Все ”Охотники” были заражены. Летать он больше не будет.

– Это напоминает мне о тех замечательных временах, когда я летал с тобой вместе, Стар. Как получилось, что все, кто летает вместе с тобою, первый, обычно проводят некоторое время на Астре-2? Андрей улыбнулся, но в его улыбке не было ни капли тепла; скорее холодная, безотчетная ярость.

– Я не знал, – удивленно хмыкнул Давид, – Неужели Андрей и Раи Стар летали вместе? И Раи был первым пилотом в их группе? Но тогда как получилось так, что командующим стал Андрей? И когда они летали вместе? Они же психологически несовместимы, постоянно конфликтуют? Наверное, много лет тому назад.

Стар помолчал, прежде чем ответить: ”Андрей, я не сумел бы все так подстроить, даже если бы захотел, хотя у меня была мысль попытаться сфальсифицировать что-то подобное. Давид прав: это была ловушка Древних. Никто из нас не может летать на субсвете в пределах Солнечной Системы, как летает Лан. У меня есть догадки почему Древние сбили его. Твои подозрения на мой счёт беспочвенны. Я бы не смог подготовить такую ловушку, даже не стал бы пытаться. Я не могу рассчитать алфу сам, без многолетних рассчетов инженеров, как ты наверное помнишь. Немногие могут летать альфой, даже при наличии рассчетов. А рассчитать альфу мгновенно может только Древний.”

Давид изумленно посмотрел на Андрея. Странно. Он сумел убедить Андрея, что не виноват в случившемся. Но почему тогда Андрей обвиняет Раи?

– Я знаю. Но я также очень хорошо помню, что ты обычно использешь других для того чтобы осуществить твои совершенные планы. И что за воплощение этих планов в жизнь обычно приходится платить тем, кто считает тебя своим лучшим другом. Но в этот раз ты заигрался. Мальчишка – гражданин Земли, а не Рессата! И по земному законодательству до двадцати одного года является несовершеннолетним. Он – ещё ребенок! И Лан – не просто наследник Императора. Он ещё и наполовину Древний. То, что случилось, стало серьёзным ударом по Империи и Императору. Я не очень понимаю, почему именно – а Император не спешит пояснять. Он ведь знает о мальчишке всего месяц. Зато я всё ещё помню, что ты консеквенциалист, Стар. Я просто хочу быть уверен, что ты не пытался снова играть в твою старую игру, – Андрей холодно улыбнулся, – Твоя философия всегда мне не нравилась. Ты знаешь… ”Миллиарды жизней – важнее, чем одна жизнь”. Если Совету удастся доказать, что ты заранее знал об опасности, это будет иметь негативные последствия для твоего дальнейшего участия в управлении Солнечной Системой.

– Я никогда бы не причинил Лану вреда специально! – яростно закричал Стар в ответ Андрею.

– А не специально? Ты же сталкивался с этой дилеммой раньше, – вкрадчиво ответил Андрей, – Почему на этот раз ты хочешь убедить меня в том, что ты решил поступить иначе? В чем разница между старым ”лучшим другом” и новым?

Андрей и Раи Стар – почти ровесники, прикинул Давид, – Что все же произошло между ними, что они готовы ругаться друг с другом часами? Причем по любому поводу? Но если они всегда ругаются, может получится извлечь из этого выгоду? Андрей – командующий, и если у него давние счеты с Раи, то может получится убедить Андрея разрешить Лану летать, просто чтобы позлить Раи Стара? Стар против, так может быть Андрей разрешит?

Давид тихо вздохнул… И мгновенно снова оказался в центре внимания всех, кто сидел за столом. Включая Андрея. Как же они обмениваются информацией? Они что, все эмпаты? Давид часто бывал на общих заседаниях, но почти никогда не чувствовал этой общности и взаимопонимания, несмотря на то, что был Коммандоркапитаном первого ранга уже семь лет. Они считали его слишком молодым для принятия серьезных решений и его звания и всё ещё считали его ”слишком молодым” даже когда Лан стал Коммандоркапитаном Рессата, получив второй ранг в одиннадцать лет. Лан мог бы получить и первый ранг ещё тогда, в одиннадцать, если бы не более строгие возрастные ограничения, и требования по минимальному количеству часов пилотирования, необходимых для получения первого. А еще требование найти стажера. Одного или нескольких.

– Давид, если Лан остался без допуска к полетам на Астре-2, да к тому же допуск был отобран не просто каким-то хирургом, а главным медикологом Астры-2 Михайловым, то ты должен обсуждать допуск к полетам вашего третьего пилота прежде всего с медикологами Астры-2, а не со мной. Или Михайлов должен отменить свое решение, или кто-то с равным ему статусом. Андрей был расстроен и было видно, что он сам не верил, что кто-то из медикологов Астры-2 захочет отменить решение Михайлова о запрете полетов.

– Я могу игнорировать то, что Лан летает в Рессатском секторе, в котором он с закрытами глазами может пилотировать, даже если он летает без допуска. По крайней мере, некоторое время. Но если он действительно подцепил Лихорадку Леднева, – Андрей покачал головой и встретившись взглядом с Давидом, отвел глаза, не выдержав его умоляющий взгляд. И сказал серьезно, почти сердито, словно чувствовал себя не в своей тарелке, может быть потому, что ему действительно было не по себе из-за схожести ситуации, в которую попал Лан и того, что пришлось пережить самому Андрею: ” Я ничего не могу с этим поделать. Я не могу оспорить решение медиколога Астры-2. Я не могу отменить решение о запрете полетов для вашего третьего”.

– Но ведь, – попытвлся перебить его Давид, – Вы ведь можете разрешить Лану летать. Ведь есть же исключения! Есть общий допуск для Коммандоркапитанов первого ранга!

Андрей ответил приглушенно, словно слова из него вырывали клещами: ”В военное время. И у Лана пока второй ранг. И исключение не распространяется на пилотов с Лихорадкой Леднева. Извини. Мне действительно жаль”

* * * * * *

Давид выровнял «Энцелад» для скачка к Астре-2. «Энцелад» был надежным кораблем. Кораблик давно привык к его стилю пилотирования. А он привык к кораблю. Но Давид был настолько рассержен на Раи, что старт получился нервным и неровным, как никогда раньше.

– Я – Коммандоркапитан первого ранга, я не могу делать ошибки в пилотировании словно стажер, на старте! Даже если ситуация отвратительная, – раздраженно подумал Давид. Он некоторое время размышлял о возможных проблемах для него лично, из-за того, что он должен лететь на Астру-2 с нарушениями своего допуска. Не стоило бы ему показываться на глаза Михайлову без второго пилота на борту, отец Сэма известен своей железной принципиальностью, и запросто отберет допуск даже у Коммандоркапитана первого ранга. Но он был настолько рассержен и расстроен, что совсем забыл о том, что его собственный допуск к полетам был с весьма ощутимыми ограничениями.

Может, он мог найти другие аргументы, более убедительные? Мог он заставить Андрея вернуть Лану его разрешение на полеты? Хорошо хоть никто из Коммандоркапитанов не потребовал, чтобы Лан нашел преемника. Самых задиристых на станции нет. Это была идея Андрея отослать их от греха подальше в годовое патрулирование? Но почему – заранее? А оставшиеся на станции… Словно сговорились, словно почему-то все вместе решили, что то, что случилось с их третьим пилотом – лишь временные проблемы. И он, Давид, теперь сам должен лететь на Астру-2 для сбора информации. Вместе с Раи, но Раи Стар пусть добирается до Астры-2 сам. Лететь с ним на одном корабле нет никакого желания.

– Если бы Раи помог мне, когда я попросил Андрея вернуть Лану допуск. Если бы он только напомнил Андрею о том, что случилось с ним самим, также как Андрей постоянно напоминает ему…

– Раи совершенно равнодушно воспринял ранение мальчишки,– зло подумал Давид.

Разве нежелание Раи Стара помочь получить полётный допуск для Лана не доказательство того, что Стару наплевать, что станет с их третьим пилотом? Ричард Артур Ингвар Стар что, не понимает, что Лан скорее умрет, чем потеряет право летать? Почему ему стало наплевать на бывшего подчиненного? Может быть, Андрей был прав на счет Раи, когда подозревал его в умысле и в том, что мы все – пешки в его игре? Андрей же эмпат. Если он считает, что Стар виноват в том, что случилось, у него должны были быть на это серьезные основания? Одной старой вражды не достаточно для таких обвинений, а дым редко бывает без огня, ведь так?

А еще этот Второй Галактический закон, о котором говорил Иссин. Словно и без этого закона мало проблем. Закон этот обязанны соблюдать только Древние … или люди тоже? Давид почувствовал, что страх остаться без доступа к полетам самому прочно поселился в его сердце. Ведь его разрешение на полеты тоже под вопросом. Также как и Андрей, он имеет право пилотировать космический корабль или флаер лишь в присутствии другого пилота. И может летать лишь с Сэмом, Раи или Ланом. Но с Раи лететь после всего, что произошло, не было никакого желания. Лан ранен и сам остался без допуска к полетам, а Сэм задержался на Астре-2, чтобы не оставлять там Лана одного. Давид раздраженно бросил взгляд на звезды, автоматически проверяя угол касания точки перехода. Он боялся, что кто-нибудь из Совета Коммандоркапитанов напомнит ему, что его прежняя пилотская группа потеряла разрешение на полеты. Все, кроме него. Но никто его не обвинял в том, что он плохой пилот или в том, что он плохой командир. Ведь Андрей сосредоточился на своем любимом занятии – ругаться с Рикардом Артуром Ингваром Старом. Давид проводил станцию взглядом. Переключил пилот-автомат на полет до Астры-2. И выбросил разговор с Андреем из головы.

Content

Хегбом Юлия Энцелад Титан. Галактические законы. Континуум [publisher: SelfPub]