Данелла Хармон

Благородный дикарь

Danelle Harmon

THE WILD ONE

Печатается с разрешения литературных агентств Nancy Yost Literary Agency и Andrew Nurnberg.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Серия «Очарование» основана в 1996 году

Перевод с английского Н. С. Хасаия

Компьютерный дизайн Г. В. Смирновой

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

© Danelle Harmon, 2012

© Издание на русском языке AST Publishers, 2019

* * *

Пролог

Ньюман-Хаус, 18 апреля 1775 года

Люсьен, брат, приветствую тебя! Вот решил черкнуть тебе несколько строк. Еще один непростой день позади, на город спустились сумерки. Генерал Гейдж, главнокомандующий наших сил здесь, в Бостоне, направил несколько подразделений, в том числе и мое, в Конкорд с приказом захватить и уничтожить крупный склад оружия и боеприпасов мятежников.

Ночью мы отправляемся. Учитывая секретный характер операции, я приказал своему ординарцу Биллингсхерсту отправить это письмо по ее завершении.

Отчего-то на сердце у меня неспокойно, но боюсь я не за себя: меня беспокоит судьба моей дорогой Пейдж – я писал тебе о ней. Эту женщину, как ты знаешь, я встретил здесь и полюбил всем сердцем. Ты наверняка осуждаешь меня: ведь она всего лишь дочь лавочника, – но здесь на такие условности не обращаешь внимания. Когда находишься в трех тысячах миль от дома, когда не знаешь, наступит ли завтра, любовь куда предпочтительнее, чем ощущение одиночества. А мисс Пейдж сделала меня счастливым: наконец согласилась выйти за меня замуж. Надеюсь, брат, ты поймешь меня: придет время, ты с ней познакомишься и полюбишь ее, как полюбил я.

В эти последние минуты перед боевой операцией на всякий случай прошу тебя исполнить мою единственную – возможно, последнюю – просьбу. Если со мной что-то случится – пусть не сегодня, – прояви милосердие и доброту к моему ангелу, моей Джульет: она для меня – все. Надеюсь, ты позаботишься о ней, если вдруг я не смогу сам. Эта мысль согревает мне сердце.

Все. Пора. Наши уже собрались внизу и готовы отправиться в путь.

Спаси и сохрани Господь тебя, мой дорогой брат, а также Гаррета, Эндрю и милую Нериссу.

Чарльз.

Вечерело. Строки расплывались перед глазами, и Люсьен де Монфор, опустив руку с письмом, взглянул в окно. Белые известковые холмы в свете догорающего дня стояли словно часовые. На западе небо еще сохраняло розовый отсвет заката, но и он скоро исчезнет. Люсьен ненавидел это время суток: в первый час после заката солнца будто оживают призраки прошлого, а события минувших дней обретают такую отчетливость, словно происходили не далее как вчера. Но воспоминания так и остаются воспоминаниями, а вот это письмо – реальность, причем самая что ни на есть объективная.

Он провел большим пальцем по плотному листу бумаги, исписанному изящным четким почерком брата. Деловитость и решительность, характерные черты Чарльза, проявлялись не только в мыслях и действиях, но даже в почерке.

Удивительно, но чернила, которыми было написано письмо, до сих пор не поблекли, хотя брат прислал его в апреле прошлого года. Послание было адресовано ему: его светлости герцогу Блэкхиту – и отправлено в их родовое поместье Блэкхит, Беркшир, Англия.

Похоже, это были последние в жизни слова, написанные Чарльзом. Люсьен аккуратно сложил письмо, истершееся на сгибах. Края взломанной печати из красного воска, которой брат запечатал конверт, точно совпали, и печать напоминала теперь незажившую рану. Его взгляд против воли опять упал на надпись, которую кто-то – возможно, Биллингсхерст – сделал на обратной стороне конверта:

Найдено на столе капитана лорда Чарльза Эдейра де Монфора 19 апреля 1775 года, в день, когда его светлость погиб в сражении под Конкордом. Просьба доставить отправителю.

Сердце Люсьена защемило от боли: брат убит и почти забыт – вот так-то!

Герцог Блэкхит положил письмо в ящик стола, запер на ключ и опять устремил взгляд в окно. Теперь он хозяин всего, что открывалось взору, но побороть горькое чувство одиночества это не помогало. В миле от замка, у подножия известковых холмов, мерцали огоньки деревни Рейвенском, на окраине которой, на кладбище, находили свой последний приют все Монфоры. Там же стояла древняя церковь с норманнской часовней, внутри которой, на каменной стене, висела простая бронзовая дощечка с именем и датами жизни Чарльза – вот и все, что осталось от брата.

Чарльз, второй сын, погиб, и не приведи Господь, что-нибудь случится с самим Люсьеном! Тогда все земли и все имущество перейдут в руки их младшего брата.

Нет, только не это! Не может Всевышний проявить такую жестокость.

Герцог задул свечу и вышел из погрузившейся в темноту комнаты.

Глава 1

Англия, Беркшир, 1776 год

Почтовый дилижанс «Белая стрела», направлявшийся в Оксфорд, опаздывал. Пытаясь наверстать время, потраченное на ремонт – сломалась ось, – кучер нахлестывал лошадей, и дилижанс с грохотом несся в ночи под топот копыт и испуганные крики пассажиров, сидевших на империале, – их путешествие при такой гонке не отличалось комфортом.

Мощные фонари, пробиваясь сквозь завесу дождя, высвечивали канавы, деревья и живые изгороди, а дилижанс несся вдоль холмов Лембурна на такой скорости, что у Джульет Пейдж сердце сжималось от страха за свою шестимесячную дочь Шарлотту. Благодаря ребенку ей посчастливилось заполучить место внутри дилижанса, но даже здесь она без конца ударялась головой то о кожаную стенку сиденья, то о плечо пожилого джентльмена, сидевшего слева. От жуткой тряски у нее разболелась шея, ее мутило, почти как во время утомительного путешествия по морю из Бостона.

Дилижанс налетел на ухаб, подпрыгнул и тяжело приземлился. Джульет с силой отбросило на соседа слева. Сидевшая напротив нее еще одна молодая мамаша крепко прижала к себе двоих испуганных детишек. Пассажиры, цепляясь за потолок и стены, в ужасе закричали. С крыши сорвался и полетел на дорогу чей-то чемодан, но кучер никак на это не отреагировал и кони не замедлили бег.

– Господи, помоги нам! – пробормотала молодая мамаша, сидевшая напротив.

Джульет ухватилась за поручень и, прижимая к себе ребенка, опустила голову, пытаясь справиться с приступом тошноты. Несколько раз глубоко вздохнув, она прикоснулась губами к мягким золотистым кудряшкам и едва слышно прошептала:

– Мы почти на месте: еще немного – и увидишь дом своего отца.

Неожиданно послышались крики, испуганное конское ржание и отборная брань кучера. На крыше кто-то из пассажиров завизжал. Дилижанс рискованно накренился, едва не завалившись на бок, проехал футов сорок-пятьдесят на двух колесах, отчего пассажиры в ужасе завопили, и, наконец, тяжело опустился на четыре колеса. Оконное стекло разлетелось вдребезги, а пожилой джентльмен, сидевший слева от Джульет, рухнул на пол. На империале кто-то из пассажиров рыдал, кто-то кричал от страха и боли, а внутри дилижанса царила мертвая тишина.

– На нас, кажется, напали разбойники! – воскликнул сосед Джульет, не поднимаясь с колен и пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь залитое дождем оставшееся целым стекло.

Прогремели выстрелы, и в следующий момент сверху упало что-то тяжелое.

За зловеще темным окном началось какое-то движение, и вдруг и это стекло с грохотом разбилось, окатив пассажиров градом осколков.

До смерти напуганные люди увидели направленный на них ствол пистолета и физиономию в маске:

– Деньги, цацки – все, что есть! Быстро!

Тьма стояла – хоть глаза выколи: ни луны, ни звезд.

Лорд Гаррет Френсис де Монфор летел во весь опор на своем Крестоносце – на такую бешеную скорость мог решиться разве что самоубийца. Дождь сек лицо, мимо мелькали то дубравы, то березовые рощицы. Копыта коня вздымали фонтаны брызг из луж, оставшихся после дождя, и топот эхом отдавался в густых зарослях, с обеих сторон обрамлявших дорогу. Гаррет оглянулся через плечо и, убедившись, что дорога позади пуста – от остальных оторвался основательно, – издал торжествующий крик. Он опять выиграл! Опять обставил Перри, Чилкота и остальную компанию кутил и дебоширов! Им никогда за ним не угнаться!

Рассмеявшись, Гаррет похлопал Крестоносца по шее:

– Здорово, приятель! Молодчина…

Вдруг он заметил, что впереди на дороге что-то происходит, и резко осадил коня. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы оценить ситуацию.

Разбойники. Судя по всему, грабят пассажиров «Белой стрелы» из Саутгемптона.

«Белая стрела»? Молодой джентльмен извлек из кармана часы и всмотрелся в циферблат. Поздновато для дилижанса…

Конь стал проявлять признаки беспокойства. Гаррет, успокаивая, погладил его по холке и принялся соображать, что делать.

Судя по тому, что на земле рядом с дилижансом лежали убитые, это не обычные грабители, а отъявленные головорезы. Решение пришло мгновенно, когда один из бандитов распахнул дверцу и принялся грубо вытаскивать из дилижанса упиравшуюся молодую женщину. Гаррет выхватил пистолет. Мысль, чтобы повернуть назад и скрыться, даже не пришла ему в голову, как не пришла и другая: подождать своих приятелей.

Гаррет едва успел взглянуть на ее лицо: испуганное, бледное, – как другой бандит выстрелами разбил фонари дилижанса, и все вокруг окутала тьма. Кто-то вскрикнул, но очередной выстрел резко оборвал крик.

Помрачнев, молодой джентльмен связал узлом поводья и аккуратно, палец за пальцем, снял перчатки. Так же не спеша, не спуская настороженного взгляда с бандитов, высвободил ноги из стремян и легко спрыгнул на землю, хотя его щегольские сапоги из испанской кожи при этом по щиколотку погрузились в раскисшее от дождя известковое месиво.

Конь даже не шевельнулся. Гаррет снял и положил на седло вместе с перчатками и треуголкой новый сюртук, заправил кружевные манжеты в рукава, чтобы ненароком не загорелись от выстрела, и, зарядив пистолет, крадучись стал пробираться сквозь заросли на обочине дороги к дилижансу. Приходилось соблюдать максимальную осторожность, чтобы не обнаружить себя и успеть выстрелить до того, как налетчики набросятся на него.

– Всем выйти! Быстро!

Крепко прижимая к себе Шарлотту, Джульет умудрилась сохранить спокойствие, когда разбойник, схватив за запястье, грубо вытащил ее из дилижанса. Ноги утонули в жидкой белой грязи, и она упала бы, не удержи ее огромная лапища бандита, похожая на медвежью. Осмотревшись, Джульет заметила неподалеку трупы: бандиты убили кучера, охранника и кого-то из пассажиров – и вздрогнула. Хорошо еще, что темно. Случись это днем, бедные детишки, которые все еще находились в дилижансе, до смерти испугались бы, увидев ужасную картину.

С ребенком на руках она встала рядом с другими пассажирами, которых выстроили перед дилижансом, в то время как бандиты стаскивали вниз оставшихся на империале. Рыдала женщина, плакала маленькая девочка, в страхе прижимаясь к пожилому мужчине – очевидно дедушке. Один из пассажиров, судя по одежде – джентльмен, гневно возмутился неподобающим обращением с женщинами и детьми, и бандит, не говоря ни слова, тут же убил его выстрелом в живот. Пассажиры застыли в ужасе. Наконец из дилижанса вытащили последних пассажиров: мать с двумя детьми, которые цеплялись за ее юбки и жалобно плакали.

Теперь все они стояли в темноте под дождем и молча ждали, когда до них дойдет очередь и бандиты отберут все, что у них есть: деньги, драгоценности, часы.

Подошла очередь Джульет.

– Выкладывай деньги, милашка, да пошевеливайся!

Джульет молча протянула бандиту ридикюль, но инстинктивно вскинула руку, прикрывая медальон.

– И это тоже!

Бандит злобно сорвал золотую цепочку с ее шеи и бросил в кожаный мешок вместе с миниатюрой погибшего отца Шарлотты.

– Драгоценности есть? Кольца?

– Нет, – безжизненным голосом ответила Джульет, не отрывая взгляда от кожаного мешка, в котором исчезло то, что было для нее дороже всего.

Но бандит схватил ее за руку и увидел кольцо с печаткой Чарльза – последнее, что подарил ей обожаемый жених перед тем, как погиб в бою под Конкордом: залог обещания, выполнить которое не позволила смерть.

– Никак обманывать вздумала, грязная сучка!

Джульет взглянула ему прямо в глаза и твердо повторила:

– Нет!

Ответом ей был удар по лицу тыльной стороной ладони, от которого она, не удержавшись на ногах, рухнула в грязь и, прикрывая ребенка, до крови поранилась о камень. Шарлотта заплакала, а Джульет, подняв глаза, увидела в двух дюймах от себя дуло пистолета и ухмыляющуюся рожу бандита.

А в следующее мгновение прогремел выстрел и на груди у бандита стало расплываться темное пятно, словно распустилась черная роза. Качнувшись вперед, он на секунду замер и свалился замертво.

Всего один выстрел, но, черт возьми, какой: в самое яблочко!

Два других бандита в недоумении круто развернулись на звук выстрела, а увидев руку с пистолетом под кружевным жабо и манжетами, а также атласный жилет, щегольские сапоги и бриджи, глазам своим не поверили. Гаррет усмехнулся: похоже, в нем видели спелую сливу, готовую упасть прямо в руки, – есть чем поживиться.

Медленно извлекая из ножен саблю, он тихо процедил:

– А сейчас вы сядете на своих коней и как можно быстрее скроетесь, если не хотите неприятностей.

На какое-то мгновение и бандиты, и пассажиры застыли на месте, потом на физиономии одного из налетчиков появилась гаденькая ухмылка, а второй фыркнул.

– Я сказал – быстро! – скомандовал Гаррет, не повышая голоса, и медленно шагнул им навстречу.

И тут началось…

Оба бандита одновременно выстрелили, и пули просвистели совсем рядом. Пассажиры с криками упали на землю, спасаясь от выстрелов. Лошади, запряженные в дилижанс, с испуганным ржанием подались назад. Гаррет, выхватив саблю, бросился к бандитам, стараясь не дать им возможности перезарядить пистолеты, но поскользнулся и рухнул в грязь, основательно оцарапав щеку. Один из бандитов, изрыгая грязные ругательства, тут же бросился к нему, собираясь прикончить, но прежде, чем прозвучал выстрел, Гаррет успел рывком откатиться в сторону. Пуля подняла в воздух фонтанчик грязи как раз в том месте, где только что было его плечо.

Бандит с ревом бросился к нему, целясь из другого пистолета. Не теряя присутствия духа, Гаррет попытался подняться на ноги и дотянуться до сабли. Бандитов было двое, пистолет не заряжен, а до шпаги не дотянуться, но он не сдавался. Перекатившись на спину и как-то ухитрившись схватить саблю, собрал все силы и бросился на приближавшихся бандитов. Мощным ударом он чуть не обезглавил одного. Рухнув на спину, бандит схватился за горло и испустил предсмертный хрип. В следующий момент Гаррет с ужасом увидел, что к нему бежит ребенок, очевидно решив найти у него защиту.

– Билли! – послышался женский крик. – Билли, вернись!

Оставшийся в живых бандит мгновенно повернулся на крик, увидел приближавшегося ребенка, потом – бездыханные трупы своих дружков и, решив взять хоть какой-то реванш за неудачную ночь, прицелился мальчику в спину.

– Биллии-и-и!

Собрав последние силы, Гаррет бросился к ребенку, сбил его на землю и прикрыл своим телом. Выстрел прозвучал так близко, что оглушил. Ему как огнем обожгло бок, но он все же успел несколько раз перекатиться, не выпуская ребенка из рук. Кровь хлынула из раны; он так и остался лежать на спине, и капли дождя падали на разгоряченное лицо.

Прежде чем сознание покинуло Гаррета, вспомнились его же собственные слова, сказанные совсем недавно: «Здорово, приятель! Молодчина…»

Мальчик высвободился из его объятий, вскочил и с ревом помчался к матери.

А лорд Гаррет де Монфор провалился в благословенную тьму…

Глава 2

– Надо ему помочь! – воскликнула Джульет и, сунув Шарлотту молодой мамаше, сломя голову бросилась к их спасителю.

Остальные пассажиры, все еще не оправившиеся от потрясения, топтались на месте словно стадо овец, но слова Джульет постепенно дошли до их сознания и, связав последнего бандита, они бросились следом за ней.

– Он жив?

– Сохрани его Господь, ведь он спас этого ребенка, милого маленького мальчика…

Джульет подбежала к нему первой. Он лежал на спине, почти скрытый бурьяном, недвижимый, истекающий кровью. Опустившись на колени, она взяла его безжизненную руку и, откинув кружево манжеты, попыталась нащупать пульс.

Подбежали и другие пассажиры, стали наперебой спрашивать:

– Он умер?

И сами же отвечали:

– Мне кажется, да. Ах бедный, бедный…

Джульет буркнула через плечо:

– Да жив он, жив, но, боюсь, может умереть, если мы не поторопимся позвать кого-нибудь на помощь!

Она заметила, что элегантная одежда раненого сбоку пропиталась кровью, а щеки, затененные полукружиями опущенных темных ресниц, белы как мел.

Осторожно примяв бурьян, Джульет приподняла его голову и попросила:

– Дайте что-нибудь подложить под голову!

От раненого попахивало спиртным, влажные волосы выбились из косицы и мягкими прядями упали на ее пальцы. Кто-то пожертвовал своим камзолом, она осторожно подложила его раненому под голову и предложила:

– Давайте-ка перенесем его в дилижанс.

Джульет инстинктивно приняла руководство ситуацией на себя. Слава богу, она выросла в диком уголке штата Мэн и научилась сохранять самообладание в любом случае.

Их раненый спаситель хоть и был худощав, но зато высок, с хорошо развитой мускулатурой, так что поднять его было нелегко, но они справились. Двое пассажиров расстелили на траве одеяло, а третий спешно убирал из дилижанса осколки стекла. Молодая мамаша, бледная и молчаливая, пыталась успокоить захныкавшую Шарлотту, оставленную на ее попечение, а двое ее детишек испуганно прятались в складках ее юбок.

Джульет, не обращая внимания на плачущую дочь, скомандовала:

– Кладите его сюда, только осторожно: он тяжело ранен!

Пассажиры окружили их плотным кольцом. Этот любезный джентльмен спас им жизнь, и каждому хотелось чем-то помочь. Со всеми предосторожностями героя уложили на одеяло, и Джульет, опустившись на колени, развязала безукоризненно завязанный кружевной галстук, а когда попыталась расстегнуть жилет, пальцы ее окрасились кровью.

– Ты не можешь умереть! После всего, что ты сделал для нас, я этого не допущу! – воскликнула Джульет и попросила принести огня.

Кто-то притащил свечу и огниво, и вскоре слабое пламя осветило встревоженные лица. Когда она осторожно расстегивала последнюю пуговицу его жилета, голова раненого чуть двинулась на одеяле, он застонал, ресницы его затрепетали, а губы невнятно произнесли:

– Ребенок…

– С мальчиком все в порядке. Лежите спокойно, тогда и с вами все будет в порядке, – сказала Джульет, украдкой наблюдая, как пассажиры укладывают рядком и прикрывают трупы. «Господи, не допусти, чтобы и этот джентльмен присоединился к ним».

Не обращая внимания на расплакавшуюся дочь, на привязанного к дереву бандита, изрыгавшего ругательства, на сгрудившихся вокруг пассажиров, которые дышали ей в затылок, Джульет сосредоточилась на раненом и скомандовала:

– Мне нужен нож.

Ей услужливо протянули небольшой нож, и она на ощупь разрезала до пояса сорочку раненого, насквозь пропитавшуюся кровью. При слабом свете свечи было трудно разглядеть рану, из которой все еще шла кровь. Оторвав полоску ткани от своей нижней юбки, Джульет попыталась сделать тампон, чтобы остановить кровотечение.

– Его лучше не трогать: может истечь кровью. Не знает ли кто-нибудь, есть ли поблизости какой-нибудь населенный пункт? Ему срочно нужен врач.

– Кажется, мы почти в Рейвенскоме, – ответил кто-то. – Да и Лембурн недалеко.

Джульет покачала головой:

– Придется кому-то из вас отправиться за врачом. И поскорее!

Ее резкий тон возымел действие. Двое мужчин тут же бросились распрягать лошадей, но тут из темноты появился третий. Мужчина держал под уздцы чистокровного гнедого жеребца.

– Возьмите лучше этого. Он уже оседлан.

После непродолжительных споров, кто именно отправится в путь, один из мужчин вскочил в седло и ускакал.

Время шло. Малышка больше не плакала, притих даже бандит, привязанный к дереву, и только шелест листьев в кронах буков да шум дождя нарушали тишину. Дождь усилился, и двум женщинам пришлось держать над раненым пальто, пока Джульет, оторвав очередную полосу от нижней юбки, пыталась справиться с кровотечением, крепко перевязав ему торс.

Пассажиры застыли в ожидании, не разговаривали между собой, но каждый заново переживал случившееся этой ночью: выстрелы, нападение, смерть… и этот неизвестно откуда взявшийся джентльмен, который спас жизнь и вот теперь умирал…

– А сколько времени потребуется Хокинсу, чтобы доехать до деревни? – спросил кто-то.

– Минут пятнадцать. И хорошо, если там есть врач…

Раненый еле слышно застонал и попытался дотронуться до раны, но Джульет перехватила его руку: изящной формы, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, окруженная кружевной манжетой, – такая может быть только у джентльмена, хотя и весьма искусно обращавшегося с оружием.

– Лежите спокойно, помощь уже близко, – тихо приказала Джульет и поманила к себе мать с мальчиком. Если уж благородному спасителю суждено умереть, то пусть хотя бы увидит ребенка и убедится, что не зря рисковал жизнью.

Раненый открыл глаза и обвел присутствующих затуманенным взглядом. Его глаза в окаймлении длинных ресниц – глаза мечтателя и романтика, – почему-то показались Джульет удивительно знакомыми.

– Что с ребенком?

– С ним все в порядке. Вы настоящий герой: спасли ему и всем нам жизнь.

– Едва ли, – слабо улыбнулся спаситель. – Просто оказался в нужном месте в нужное время.

Джульет не возражала, когда он поднес ее руку к своей щеке, а потом опять закрыл глаза и повернул голову так, что его губы оказались у ее ладони.

– Такие, как я, героями не бывают.

– Позвольте нам всем не согласиться с вами, сэр, – решительно заявила Джульет, и ее единодушно поддержали все пассажиры. – Скажите же ваше имя. Где вы живете? Ваши родные наверняка беспокоятся, и мы должны сообщить им о случившемся.

– Мои родные…

Договорить ему не дали раздавшиеся из-за поворота крики, хохот и топот копыт.

– Эй, кто-нибудь, остановите их! – крикнула Джульет, увидев группу всадников, мчавшихся по дороге с бешеной скоростью.

Один из пассажиров побежал наперерез всадникам, размахивая руками.

– Стойте! У нас здесь раненый!

Ближайший всадник осадил взмыленного коня:

– Что стряслось?

Вслед за ним придержали коней и остальные. Компания была явно навеселе. Молодые люди хорошо погуляли, а потом устроили состязание на ночной дороге. Все они спешились и направились к группе людей у дилижанса, уже понимая, что им нужна помощь.

– Черт побери, да ведь это Гаррет! – воскликнул тот, что подошел первым, опускаясь на колени рядом с раненым так поспешно, что косица его роскошного парика резко подпрыгнула. – Что здесь произошло, старина? Проклятье! Да ты же истекаешь кровью как чертова свинья!

– Придержи язык, Чилкот… здесь женщины и дети.

– Какого… Скажи наконец: что произошло?

Джульет подняла голову и взглянула в глаза тому, кого раненый назвал Чилкотом. Судя по всему, они оба ее ровесники, хотя у нее, вне всякого сомнения, побольше здравого смысла, чем у всей этой компании.

– Разве вы не видите, в каком он состоянии? Ему нельзя говорить. О том, что произошло, могу рассказать я.

И она вкратце поведала молодым людям о нападении разбойников на дилижанс, а остальные пассажиры то и дело дополняли рассказ подробностями.

Один из молодых людей достал из кармана фляжку и, приподняв голову раненого, приложил ее к его губам.

– Вы точно говорите о нем? Гаррет своим телом защитил ребенка от пули и спас всех вас?

– А чему ты удивляешься, Кокем? – сказал, растягивая слова, самый высокий мужчина из их компании, доставая табакерку. – Разве не он всегда уходил с петушиных боев, спасал щенков, избегал пользоваться шпорами? Не стой как истукан. Гони за помощью, да поживей!

– Перестань, Перри, – пробормотал раненый, явно смутившись, и попытался было сесть, но не смог и, стиснув зубы, с шумом втянул воздух. – Лучше бы мне помог!

– Вам лучше лежать, мистер Гаррет, пока вас не осмотрит врач, – решительным жестом положила руку ему на грудь Джульет.

– Слушайся леди, Гаррет! Попал под каблучок, вот и терпи, а ведь она тебе даже не жена.

– Вы, господа, кажется, считаете себя его друзьями? – вспылила Джульет.

– Мы все одна компания: повесы и шалопаи, – фыркнул один из молодых людей.

Джульет взглянула на высокого надменного Перри – он единственный из всей компании был вроде бы трезв.

– А вы, я полагаю, у них заводила?

– Нет, мадам, не угадали. – Он кивком указал на раненого. – Это Гаррет у нас всему голова.

– Понятно. В любом случае, вместо того чтобы стоять без дела и наблюдать, как ваш приятель истекает кровью, помогли бы перенести его в дилижанс. Поскольку вы, видимо, знаете, где найти врача, можно было бы самим отвезти к нему раненого.

У Перри округлились глаза, и его дерзкое высокомерие исчезло. Он выпрямился и с уважением взглянул на хрупкую молодую женщину со странным акцентом, которая стояла на коленях рядом с его другом, потом улыбнулся и, прикоснувшись к полям шляпы, словно признавая ее право распоряжаться, сказал приятелям:

– Она права. Хью, скачи к доктору, предупреди, чтобы встретил нас в замке. Кокем, ты останешься здесь, охранять этих людей. А я сяду на козлы и повезу Гаррета к герцогу.

– Послушайте, – вмешался пожилой пассажир, сердито хватая Перри за рукав. – Какой герцог? Ему, черт возьми, нужен врач!

Но тот лишь усмехнулся, вскинув бровь:

– Так вы не знаете, кто ваш благородный спаситель?

В глазах Перри появился озорной блеск, и, не обращая внимания на сердитый взгляд, которым одарил его раненый приятель, он театрально взмахнул рукой и продекламировал:

– Позвольте представить вам лорда Гаррета де Монфора, третьего сына четвертого герцога Блэкхита, а также брата ныне здравствующего пятого герцога Люсьена. Так что будьте с ним предельно осторожны. Я, например, не имею ни малейшего желания держать ответ перед его светлостью, если с этим шалопаем что-нибудь случится.

Кто-то изумленно присвистнул; лорд Гаррет де Монфор еле слышно выругался, а Джульет Пейдж побелела, как известняк под ногами.

Их благородный спаситель был не просто братом герцога, а братом ее Чарльза и дядюшкой ее маленькой дочери.

Глава 3

Пока пассажиры и друзья Гаррета решали, как лучше поступить, Джульет встала и отошла в сторонку, чтобы прийти в себя от потрясения.

Щеки ее горели огнем, в висках стучало. «Господи! Это брат Чарльза! Вот почему он показался мне знакомым. Они так похожи…»

Пытаясь успокоиться, она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, на мгновение закрыв глаза и моля Бога дать ей силы. Почувствовав себя лучше, она вернулась к остальным, взяла у молодой мамаши Шарлотту и отыскала в кожаном мешке разбойника миниатюру Чарльза.

Перри настоял, чтобы она поехала в дилижансе вместе с Гарретом. Закутав малышку в одеяло, Джульет пристроила ее в углу на заднем сиденье рядом с собой, а Гаррета уложили так, чтобы голова и плечи лежали у нее на коленях. Никто, слава богу, не заметил, что ее сотрясает дрожь. Дверцу закрыли, Перри взобрался на козлы, испустил громкий клич, щелкнул кнутом, и дилижанс тронулся, оставив позади встревоженных пассажиров.

Брат Чарльза…

Джульет ощущала тяжесть его головы у себя на коленях, видела, что он смотрит на нее неподвижными от боли глазами, но отводила взгляд, потому что говорить пока была не в силах. Прислонившись щекой к холодному стеклу, она вернулась мыслями в прошлое, в тот холодный зимний день в Бостоне, когда впервые увидела капитана Чарльза де Монфора.

Он был воплощением всего, о чем могла мечтать любая девушка.

Воспоминания нисколько не потускнели, она помнила все так же отчетливо, как будто это произошло вчера.

В то морозное утро она осталась в лавке отчима за хозяйку и собиралась развести огонь в печурке. День был как день, похожий на все остальные за последнее время: на оконных стеклах морозные узоры, два-три покупателя, у которых еще остались деньги, бродят вдоль полок, выбирая товары. И тут она услышала звонкий цокот копыт по обледеневшей булыжной мостовой, отрывистые команды.

За окном промелькнуло что-то красное. Бросив в печурку последнее полено, Джульет подбежала к окну, протерла ладонью замерзшее стекло и тут увидела его: верхом на коне, полы мундира лежат на мощном крупе животного, светлые волосы перетянуты сзади черной лентой, на голове треуголка. Он выглядел как офицер королевской армии, умелый, бравый, во время смотра войск на городской площади Бостона.

У нее затрепетало сердце. Этот привлекательный мужчина в военном мундире был не похож на прочих. Его мундир выделялся на фоне свежевыпавшего снега словно красная мантия кардинала, и даже с расстояния примерно тридцати футов она видела, что он джентльмен: спина прямая, голова гордо поднята, руки в перчатках уверенно держат поводья, бриджи по белизне могут соперничать со снегом, сапоги начищены до зеркального блеска. Она не разбиралась в знаках отличия, да ей было совершенно неважно, солдат он или офицер. Она влюбилась, влюбилась с первого взгляда…

– Нет, вы только посмотрите: они устраивают парад прямо на центральной городской площади, как будто хозяева здесь! Самодовольные индюки! Чурбаны неотесанные! – возмутился старый вдовец Мердок, один из покупателей, заметив, что привлекло ее внимание. – Джульет, дай-ка мне полдюжины яиц, да смотри, чтобы были темные, а не белые, как в прошлый раз! И без трещин! Эй, ты меня слышишь?

Дилижанс подскочил на колдобине, грубо вернув Джульет в реальность. Она опять закрыла глаза, пытаясь удержать милое сердцу воспоминание, но оно – увы! – ускользнуло и она вернулась в Англию, за три тысячи миль от дома, от воспоминаний, от Бостона, охваченного войной.

Три тысячи миль отделяло ее теперь от братской могилы близ Конкорда, где она оставила одну красную розу, которую, наверное, давно сдуло ветром.

Она смотрела в ночную тьму, и глаза жгли невыплаканные слезы. Сходство Гаррета с ее возлюбленным Чарльзом пробудило все эти воспоминания, которые Джульет спрятала в самом дальнем уголке души после того ужасного дня в апреле прошлого года. Тяжелая голова Гаррета лежала на сгибе ее руки, и лицо казалось белым пятном в мрачной полутьме дилижанса. Она могла бы догадаться. У братьев похожие мечтательные глаза, одна и та же манера улыбаться, тот же овал лица, и рост, и телосложение, и осанка, только цвет волос разный. У Чарльза волосы были светлые, даже золотистые, тогда как у его младшего брата темно-русые.

Дилижанс преодолел очередной ухаб, и раненый судорожно втянул воздух от боли. Джульет осторожно положила руку ему на грудь, чтобы хоть как-то уберечь от тряски. Его кровь, теплая и липкая, пропитала насквозь лиф ее платья и сужающийся книзу мысок корсажа. Глаза его были закрыты, но ей казалось, что он в сознании. Джульет очень хотелось поговорить с ним, расспросить о Чарльзе, признаться, кто она и кем ему приходится Шарлотта, но она ничего не сказала, посчитав, что не вправе навязываться человеку, который, возможно, умирает. Вместо этого она нащупала в темноте его руку и взяла в свою. Его пальцы сжались, и у нее защипало глаза от слез. «Боже, как он напоминает моего дорогого Чарльза…»

Она поморгала, пытаясь избавиться от пелены перед глазами, и заставила себя не думать о ласковой улыбке Чарльза, его сильном теле, поцелуях. Все эти воспоминания только расслабляли, а ей нужно было сохранять хладнокровие и держать себя в руках.

Она перевела взгляд на спящую дочь и даже не заметила, как по щекам опять покатились слезы, пока не услышала в темноте едва слышный шепот:

– Вы плачете из-за меня?

Шмыгнув носом, она поспешила улыбнуться и покачала головой, но ничего не сказала, чтобы опять не дать волю слезам, – чего нельзя было допустить ни в коем случае. Этот молодой человек и без того страдал, и ее задача не раскисать перед ним, а, наоборот, успокоить, поддержать, вселить в него надежду. Ей стало стыдно: ведь плакала-то она не из-за него, бедняги, а потому, что вспомнила Чарльза.

– Нет-нет, я не плачу, – солгала Джульет и, утерев глаза рукавом платья, отвернулась к окошку.

– Вот как? – Его губы тронула слабая улыбка. – Позвольте-ка мне самому убедиться.

В следующее мгновение она почувствовала прикосновение к своей влажной щеке его пальцев. И было оно таким ласковым, таким добрым, таким нежным, что она замерла от неожиданности, а потом отвела его руку и закрыла глаза, опасаясь, что потеряет самообладание и разревется. Кое-как взяв себя в руки, она наконец взглянула на него.

– Уверены, что вам самой не нужна помощь? – спросил он участливо.

Она покачала головой:

– Лорд Гаррет, ведь это вы ранены, а не я. Со мной все в порядке!

Сама того не желая, она произнесла последние слова довольно резким тоном и тут же пожалела об этом, заметив смятение в его глазах. Ее гнев был направлен не на него, а на судьбу, которая вырвала из жизни сначала одного из этих по-рыцарски благородных братьев, а теперь угрожала вырвать и другого. Хорошо бы сейчас закрыться руками от окружающего мира и выплакать всю накопившуюся боль, но она сдержала себя. Джульет глубоко вздохнула и, встретив озадаченный взгляд Гаррета, пробормотала, покачав головой:

– Простите за резкость. Я совсем не хотела грубить. Сожалею…

– Нет-нет, не извиняйтесь, – попытался он улыбнуться. – Кстати, если вы плакали из-за меня, то напрасно: мой брат Люсьен не допустит, чтобы я умер.

– Разве он Господь?

– Нет, он герцог Блэкхит, а это, боюсь, значит ничуть не меньше…

Глаза его закрылись. Он слабел, говорил с трудом, хотя и старался придать своему тону беспечность. Сколько в нем силы и абсолютно нет эгоизма, свойственного представителям его класса. Джульет в отчаянии покачала головой.

– Поберегите силы, милорд. Я понимаю, вы пытаетесь вселить в меня уверенность, что с вами все будет в порядке.

– Возможно, но если я и пытаюсь вселить в кого-то уверенность, то в себя. Что в этом плохого?

Она взяла его ладонь в свои, они долго молчали, а потом она спросила:

– Почему вы так поступили? Бросились на помощь, вместо того чтобы спокойно проехать мимо?

Он взглянул на нее с таким удивлением, как будто на ее вопрос даже не нужен ответ.

– О чем вы? Так поступил бы любой джентльмен. Разве мог я проехать мимо, как последний трус, и бросить всех вас на произвол судьбы?

– Понимаю, – сказала она печально, – не могли.

Джульет протянула руку проверить повязку и увидела, что ладонь ее в крови. Вытерев пальцы о свою накидку, она попыталась придать лицу бесстрастное выражение, чтобы не встревожить раненого, но обмануть его не удалось: она поняла это по его взгляду. Заметив, что она расстроена, Гаррет решил приободрить ее и сменил тему разговора.

– Как я понял, у вас есть ребенок?

– Да, дочь. Ей всего полгодика.

– Можно на нее посмотреть? Обожаю детишек!

Джульет помедлила: девочка спала, и лучше бы ее не тревожить, – но отказать не смогла, ведь в любую минуту он мог умереть. Осторожно приподняв малышку, она показала ее раненому. Шарлотта захныкала и открыла глазки. У Гаррета сразу же разгладились страдальческие морщинки вокруг рта, на губах появилась слабая улыбка. Он коснулся пальцами крошечных кулачков, даже не догадываясь, что перед ним племянница. У Джульет перехватило горло: на мгновение ей показалось, что это Чарльз прикасается к собственной дочери.

– Ты такая же красавица, как твоя мама, – пробормотал Гаррет. – Пройдет несколько лет, и джентльмены будут ходить за тобой толпами. Как ее зовут?

Вопрос был адресован Джульет, и она ответила:

– Шарлотта.

Малышка окончательно проснулась, перестала хныкать и заинтересовалась кружевом на манжете.

– Шарлотта. Какое красивое имя… А где же ее папа? Разве не он должен вас защищать?

Он даже не подозревал, какой болью отозвались в ее сердце его слова.

Высвободив кружева из кулачка дочери, Джульет опустила ее на сиденье рядом с собой. Лишившись развлечения, малышка сморщила личико и громко заплакала, а ее мама, стиснув зубы, уставилась в окошко, с трудом сдерживая себя в руках.

– Извините, если обидел вас, – с трудом проговорил раненый. – Право, я не хотел.

– Нет-нет, ничего…

– И все-таки вы расстроены…

– Просто ее отца нет в живых, так что позаботиться о нас некому.

– Вот как? Понимаю… – сказал он, явно смутившись. Его глаза, повеселевшие при виде Шарлотты, опять погасли. – Простите меня, мадам: вечно я ляпну что-нибудь…

Шарлотта разревелась еще громче, размахивая кулачками и суча ножками, так что одеяло сползло на пол. Джульет и сама готова была расплакаться.

– Ну, будет, будет. Посадите ее рядом с моей головой, – предложил Гаррет. – Пусть поиграет с жабо.

– Но вы же ранены…

Он улыбнулся:

– И что? Она же плачет.

Гаррет протянул девочке пальцы, но она оттолкнула их, не прекращая кричать.

– Ну вот. А мне говорили, что я умею обращаться с детьми.

Джульет со вздохом посадила дочурку поближе к голове раненого. Шарлотта тут же успокоилась и вцепилась ручонками в его жабо. В дилижансе воцарилась благословенная тишина, которую нарушало лишь дребезжание остатков стекол, скрип пружин, крик Перри, понукавшего лошадей, да топот копыт по темной дороге.

Гаррет, поддерживая малышку за спинку, чтобы не упала, взглянул на Джульет.

– Вы так много сделали для меня. Может, назовете свое имя?

– Джульет.

– Почти как в «Ромео и Джульетте»? – сказал он с улыбкой.

– Да, пожалуй.

«Только мой Ромео лежит в могиле за сотни верст отсюда, за океаном». Она опять уставилась в окошко, чтобы не встречаться взглядом с этими мечтательными глазами в обрамлении длинных ресниц, так похожими на глаза Чарльза, и не видеть на спинке дочери сильную мужскую руку, которая своим изяществом так напоминала руку ее отца. Теперь Джульет понимала, что, приехав в Англию, совершила ошибку. Как справиться с болью, если ей то и дело напоминают, что она потеряла?

– У вас акцент, – заметил Гаррет. – Вы явно не местная…

– Ох, лорд Гаррет, вам бы лучше помолчать. Берегите силы.

– Дорогой мой ангел милосердия, уверяю вас: мне гораздо полезнее разговаривать с вами, чем лежать молча и гадать, доживу ли до рассвета. Мне не хочется оставаться наедине со своими мыслями, поэтому, прошу вас, поговорите со мной.

Она вздохнула:

– Ладно. Уговорили. Я из Бостона.

– Графство Линкольншир?

– Колония Массачусетс.

Улыбка исчезла с его лица.

– Ах да… Бостон, – произнес он едва слышно и закрыл глаза, будто эти слова лишили его последних сил. – Вы оказались далековато от дома…

– Пожалуй, дальше, чем следовало.

Похоже, он даже не слышал ее, потому что добавил:

– В прошлом году у меня там погиб брат. Он был капитаном Четвертой армии, участвовал в подавлении мятежа… Мне его страшно не хватает.

Джульет прижалась щекой к спинке сиденья и глубоко вздохнула. Если этот молодой человек умрет, то так и не узнает, кем ему приходится кроха, что теребила сейчас его кружевное жабо, и незнакомка, которая ухаживала за ним в его последние минуты, а также почему, преодолев огромное расстояние, она оказалась в Англии.

Сейчас или никогда. И Джульет решилась:

– Мне тоже.

– Простите, не понял?

– Мне тоже его страшно не хватает.

– Прошу прощения, я не вполне понимаю…

Гаррет замер, не договорив. Истина стала медленно открываться ему. Широко раскрытыми глазами он пристально смотрел на Джульет, и в его сознании, пусть и затуманенном болью, отдельные элементы, как в головоломке, постепенно складывались в цельную картину: Бостон… Джульет… «Мне тоже его страшно не хватает».

– Не может быть… – проговорил Гаррет, качая головой и рассеянно улыбаясь, как будто подозревал, что стал объектом глупейшего розыгрыша, или – еще хуже – как будто знал, что женщина говорит правду, но разум его отказывается ее принимать.

Он медленно рассмотрел каждую черточку ее лица.

– Мы все думали… Люсьен говорил, что пытался вас разыскать… Нет, у меня, должно быть, галлюцинация! Не может быть, что вы та самая Джульет.

– Но это действительно так, – тихо прозвучало в ответ. – И я приехала в Англию потому, что Чарли просил меня поступить именно так, если с ним что-нибудь случится.

– Но это просто непостижимо, я не могу поверить…

– Значит, он рассказывал вам обо мне? – с надеждой спросила Джульет, опасаясь взглянуть ему в глаза.

– Рассказывал? Да в своих письмах он только и твердил о своей любви к «колониальной деве», «прекрасной Джульет». Он сообщил также, что собирается жениться на вас. Я… вы… Господи, от потрясения я утратил дар речи, мисс Пейдж! Не могу поверить, что вы здесь, собственной персоной!

– Придется, – улыбнулась она печально. – Если бы Чарльз был жив, мы с вами были бы как брат и сестра, поэтому умоляю: не умирайте, лорд Гаррет. Я не переживу, если еще один лорд де Монфор безвременно уйдет в могилу.

Он вдруг закрыл лицо окровавленной рукой и затрясся всем телом. На какое-то мгновение Джульет показалось, что он умирает от потрясения, вызванного ее признанием, и что эта дрожь – агония. Она замерла от страха, но неожиданно заметила под кружевной манжетой белозубую улыбку: Гаррет трясся от смеха – и растерялась, не понимая, чему тут можно смеяться.

– Значит, эта малышка, эта капризуля…

– Ваша племянница.

Глава 4

«Моя племянница!»

В это самое мгновение Перри, щелкнув кнутом, галопом въехал в огромные ворота и на головокружительной скорости помчался по длинной подъездной дороге, покрытой щебенкой, к замку. Продолжать разговор было невозможно. В разбитом окошке появилась физиономия Чилкота, который скакал рядом с дилижансом, и послышался крик:

– Держись, Гаррет! Мы почти на месте!

Младший Монфор, придерживая руками ребенка, закрыл глаза. Голова его беспомощно моталась из стороны в сторону на коленях Джульет, но с губ не сходила улыбка. Мисс Пейдж наверняка подумает, что он спятил. Ну и пусть! Теперь, когда он узнал эту чудесную новость, он не собирался ни впадать в благословенное забытье, ни тем более умирать. Как бы не так! Не мог он лишить себя удовольствия посмотреть, как будут развиваться события: например, увидеть выражение лица Люсьена, когда братец узнает, что у добродетельного, безупречного во всем Чарльза есть незаконнорожденный ребенок.

Глядя на Джульет снизу, Гаррет мог видеть лишь решительный подбородок и мягкие очертания щек.

Он уловил тот момент, когда она впервые увидела замок: глаза у нее округлились, и она наклонилась к окошку, чтобы разглядеть его получше. В результате и Гаррет смог рассмотреть ее. Чарльз не преувеличивал, описывая возлюбленную: она действительно была необыкновенно хороша: кожу лилейной белизны оттеняли темные волосы, уложенные в высокую прическу; милое личико с аккуратным носиком делали прекрасным огромные темно-зеленые глаза под тонко очерченными дугами бровей. Несмотря на миниатюрность и грациозность, в ней чувствовалась сила и смелость: Джульет полна энергии и не спасует перед трудностями. Не трудно догадаться, почему Чарли полюбил ее. Только вот ни веселья, ни наивности, о которых он с таким восторгом писал, не было в ней и в помине. Эта женщина казалась старше своих лет, как будто пала духом под бременем печалей и невзгод.

Нет уж, так дело не пойдет! Если он выживет, то излечит ее от этой напасти. Она слишком молода и хороша собой, чтобы раньше времени становиться старухой!

Он закрыл глаза, радуясь, что его голова покоится у нее на коленях и она заботливо и бережно придерживает ее. Подумать только: возлюбленная Чарльза и мать его ребенка здесь, в Англии, а крошечное тельце, которое прижимается сейчас к нему – его племянница, дочурка брата…

– Тпру! – заорал Перри, останавливая упряжку. – Эй, кто-нибудь!

Джульет придержала и малышку, и Гаррета, чтобы не упали. Дилижанс еще не успел остановиться, как дверцу распахнули настежь и внутрь ворвался порыв холодного ветра с дождем. Джульет поспешила взять Шарлотту на руки и почувствовала, как напряглось тело Гаррета, когда друзья ввалились внутрь дилижанса и – кто за плечи, кто за ноги – подняли его с ее насквозь пропитавшихся кровью юбок.

– Гаррет, нам нужно тебя перенести. Держись, старина!

Раненого вынесли, и Шарлотта опять раскричалась. Успокаивающе поглаживая дочь по спинке, Джульет с замиранием сердца наблюдала, как Гаррета несут к внушительным средневековым дверям замка Блэкхит. Прежде чем скрыться внутри, он махнул ей рукой. Она так и не поняла, что это был за жест: то ли прощальный, то ли молодого лорда просто забавляло, что все так суетятся вокруг него.

Она поднялась с сиденья и разгладила ладонями измятую окровавленную юбку, не зная, что делать: то ли последовать за остальными, то ли остаться в дилижансе и подождать, когда кто-нибудь за ними придет. Очень скоро дверца открылась, в дилижанс заглянул Перри и протянул ей руку:

– Мадам?

Джульет благодарно ему улыбнулась и, завернув поплотнее малышку в одеяльце, спустилась с его помощью по ступенькам дилижанса. На мгновение она замешкалась в нерешительности, но Перри опять предложил ей руку и, ни слова не говоря, повел к замку.

Блэкхит оказался еще более величественным, чем описывал Чарльз. Джульет во все глаза смотрела на замок, преисполненная благоговейного страха. Перед ней возвышались две башни с амбразурами, шпили которых уходили, казалось, к звездам и были старше, чем само время. Над одной из них был смутно виден флагшток с полотнищем флага, которое, казалось, при каждом порыве ветра щелкало аж по самому черному небу, словно усмиряя его. Замок потрясал своим царственным величием. Джульет была ошеломлена, растеряна и вообще чувствовала себя здесь так, словно прибыла из другого мира.

При мысли о встрече с герцогом она чуть было совсем не утратила присутствия духа. Огромный замок с собственным флагом, деревня, через которую они только что проехали, земельные угодья на многие мили вокруг – все это принадлежало тому, кто мог пожелать, а мог и не пожелать отнестись к ней благосклонно. В Бостоне мысль отправиться в Блэкхит и попросить о помощи не вызывала у нее особого беспокойства, но теперь, когда она своими глазами увидела все это пугающее величие, собственный поступок показался ей слишком дерзким. А с другой стороны, если бы судьба сложилась иначе, она стала бы членом этой семьи, да и сам Чарльз просил ее поступить именно так.

Надо гнать прочь эти глупые мысли! Она в Англии, в семье отца своего ребенка, и отступать теперь поздно. А что касается высоких каменных стен замка, которые приближались с каждым шагом, то их грозный вид почти заставил ее пожалеть о том, что она сюда приехала, но Джульет справилась и собрала волю в кулак.

По правде говоря, у нее и выбора-то не было: ее отчим Закария еще в январе умер от пневмонии, так что жить ей стало негде и пойти некуда.

В Бостоне ей угрожала опасность. Как одинокая мать, отцом ребенка которой, по слухам, был ненавистный английский офицер, она подвергалась презрению, оскорблениям и угрозам. Хочешь не хочешь, а пришлось сделать то, о чем ее просил Чарльз, если не ради его самого, то ради их дочери. «Крепись, – сказала она себе. – Чарльз хотел, чтобы ты была сильной».

Они уже подошли к подножию каменной лестницы.

Дверь наверху, через которую внесли лорда Гаррета, осталась открытой, и из нее на газон падал луч света. Эта деревянная дверь была толщиной не менее двух футов и схвачена тяжелыми металлическими полосами, каждая из которых крепилась гвоздями с большими шляпками. Перри, который, судя по всему, был здесь частым и желанным гостем, помог Джульет подняться по лестнице и провел мимо двух ливрейных лакеев, застывших по обе стороны двери, в огромный холл. Там она и остановилась, с изумлением разглядывая сводчатый потолок, украшенный лепниной, высота которого была никак не меньше двухэтажного дома. Помещение было так велико, что небольшой домишко, в котором они с отчимом жили в Бостоне, мог без труда уместиться здесь целиком.

– Подождите, я скоро, – сказал Перри и быстрым шагом направился в здание по дорожке, оставленной капельками крови на блестящем мраморном полу. Миновав несколько дверей, он исчез за той, перед которой кровавый след обрывался.

Джульет осталась одна.

– Гаррет! Черт тебя побери, старина, только не умирай! Хью поскакал за доктором и с минуты на минуту вернется. Держись, только держись!

Пока друзья тащили его по каменным переходам и коридорам Блэкхита, Гаррет проклинал всех святых, самого дьявола и вовсю костерил своих приятелей, суетившихся вокруг него из самых лучших побуждений. Каждая внезапная остановка, каждый крутой поворот причиняли ему невыносимую боль, и, стиснув зубы, он прижал руку к ране в боку, чтобы хоть немного уменьшить тряску. Его взгляд сквозь полуопущенные веки выхватывал то свечи в канделябрах, бросавшие на стены оранжевые отсветы, то испуганное лицо служанки, то портреты на стене западного коридора; все предметы время от времени застилала сероватая дымка, но он храбро старался не терять сознания.

Чилкот неожиданно споткнулся, и боль сразу же вернула Гаррета к реальности: было ощущение, что у него сломался позвоночник.

– Черт бы тебя побрал, Чилкот! Надо было споткнуться об этот проклятый ковер! Хоть бы ради приличия не держался за меня!

Потом с шумом распахнулась дверь, и он увидел мягкие ковры, знакомую массивную кровать темного дерева и окна со свинцовыми переплетами, за которыми тянулась цепь холмов. Его комната. Слуги принялись отгибать покрывала и взбивать подушки, но Гаррет уже ничего не замечал и, как только Нейл Чилкот и Том Одлет уложили его на постель, погрузился в полубессознательное состояние, полное боли.

Смутно слышались возбужденные голоса. Кто-то снял с него сапоги, потом разрезали и стянули бриджи и остатки сорочки и стали обтирать восхитительно холодной водой лицо, обожженное крапивой.

Гаррет лежал без движения. А потом Перри, старый верный друг Перри, приподнял ему голову и влил в рот чудесного ирландского виски. Благодатный напиток опалил горло, опустился в желудок, а оттуда теплой волной растекся по всему телу, даря облегчение и ощущение блаженства.

Почувствовав приятное головокружение, Гаррет закрыл глаза и прошептал:

– Еще глоток, дружище, и можно помирать.

– Черт возьми, приятель, убери с физиономии эту дурацкую ухмылку! – буркнул Чилкот, но фляжку к губам все-таки поднес. – Это уже не смешно!

В ответ раненый сделал непристойный жест рукой и отхлебнул виски.

– Хорошо, что эта девушка сообразила сделать тампон: рана скверная, ты бы кровью истек, – заметил Одлет. – Держись, Гаррет: доктор Хайворт скоро будет здесь.

Гаррет отстранил фляжку до того, как впал в беспамятство, и, схватив друга за руку, пробормотал:

– Позаботься о ней! Ни в коем случае не оставляй ее наедине с Люсьеном.

– Но, Гаррет…

– Все, иди!

В этот момент все услышали шаги в коридоре: эхом отражаясь от каменных стен, они неумолимо приближались. Чилкот замер. Одлет затаил дыхание. Даже слуги, привычные ко всему, оцепенели.

И вот, наконец, на пороге появился он: Люсьен, подошел ближе и сурово уставился на него сверху вниз.

Гаррет даже с закрытыми глазами почувствовал присутствие брата. Этот взгляд был способен заморозить даже дьявола в пекле преисподней. На холодном лице было написано явное неодобрение и ярость.

В следующее мгновение он почувствовал прохладную руку Люсьена на своей щеке и услышал голос, который мог одурачить кого угодно из присутствующих, но только не его:

– Ах, Гаррет, Гаррет, вижу, ты опять влип в какую-то историю. Что произошло на сей раз, а? Нет, позволь мне самому угадать. Наверное, ты изображал живую мишень и держал пари, что никто из твоих приятелей не сможет в тебя попасть. Или, может, напился до чертиков и, свалившись с Крестоносца, напоролся на частокол? Прошу тебя, дорогой мальчик, расскажи: я готов слушать хоть всю ночь.

– Иди к дьяволу, Люс!

– Хорошо, но сначала хотелось бы услышать объяснение.

Вот мерзавец! Гаррет сдержался и, решив не отвечать на его колкости, схватил Люсьена за рукав.

– Не прогоняй ее, Люс. Она нуждается в нашей помощи… Ради Чарльза мы должны позаботиться о ней и ребенке.

В коридоре послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась.

– Сюда, пожалуйста, доктор Хайворт! – крикнул Чилкот.

– О ком позаботиться? – спросил Люсьен с явной угрозой в голосе, не обращая внимания на происходящее.

Гаррет с трудом повернул голову на подушке и, окинув брата затуманенным от боли и алкоголя взглядом, прошептал:

– О Джульет Пейдж… о женщине, на которой собирался жениться Чарльз. Она здесь, внизу… с его ребенком. Не прогоняй ее, Люсьен, иначе, клянусь, я тебя убью.

– Мой дорогой мальчик, – тихо произнес Люсьен с холодной усмешкой, – мне бы и в голову не пришло такое.

Он распрямил плечи и направился к двери, а Гаррет, не обращая внимания на доктора, пытавшегося его удержать, приподнялся на локте и крикнул ему вслед:

– Люсьен, черт тебя возьми…

Герцог даже не обернулся.

– Люсьен!

Собрав последние силы, Гаррет поднялся с кровати, но едва ноги коснулись ковра, лишился чувств и тяжело рухнул на пол.

Доктор, слуги, друзья тут же бросились к нему, а герцог даже не замедлил шаг.

Джульет все еще стояла в огромном холле, изумленно оглядываясь вокруг. Ничего похожего она не только никогда не видела, но даже представить себе не могла.

Слева и справа от нее наверх поднимались витые каменные лестницы, которые, судя по всему, вели в те две башни. Всю стену целиком закрывал старинный гобелен с изображением сцен охоты. Высокие, от пола до потолка, окна разделяла каменная кладка, в стеклах отражались мерцающие огоньки огромной люстры, свисавшей с потолка, а за ними стояла ночная тьма. Какое великолепие и… расточительство! В нишах вдоль каменных стен красовались средневековые рыцарские доспехи со зловещими прорезями в забралах, а в простенках висели щиты, украшенные гербами, боевые топоры и другое старинное оружие.

Подумать только: Чарли здесь вырос… прикасался к этим камням, проходил под этими окнами, возможно, сотни раз стоял на этом самом месте…

Неожиданно ее охватил благоговейный трепет, и впервые за последний год она испытала облегчение, оттого что они с Шарлоттой наконец оказались в безопасности, под крышей дома, где некогда жил Чарльз. Здесь, в этом незнакомом замке, в чужой стране на нее вдруг повеяло чем-то родным. Она словно почувствовала присутствие Чарльза: будто смотрит он на них откуда-то с заоблачных высот и довольно улыбается, потому что знает – теперь они ни в чем не будут нуждаться. У нее глаза наполнились слезами. Еще ни разу после гибели Чарльза она не ощущала так сильно его присутствие.

Закусив предательски задрожавшую нижнюю губу, Джульет подняла повыше малышку и указала на рыцарские доспехи:

– Посмотри, моя хорошая: наверняка твой папа любил с ними играть, когда был маленьким мальчиком.

Но девочку больше занимала сверкающая люстра над головой, и Джульет, улыбнувшись сквозь слезы, подбросила дочь. Малышка взвизгнула от удовольствия, принялась сучить ножками и колотить кулачками.

О, Чарльз! Здесь ли ты? Видишь ли меня и свою дочь?

Джульет, пребывая в эйфории оттого, что после долгого пути добралась наконец до места, где о них позаботятся, не услышала неумолимо приближавшихся шагов и, лишь когда дверь распахнулась, замерла. Медленно опустив ребенка и крепко прижав к груди, как будто ей угрожала опасность, она повернулась к двери.

Футах в тридцати стоял высокий мужчина в черном бархатном халате, надетом поверх бриджей, плотно облегавших длинные мускулистые ноги в туфлях с серебряными пряжками, украшенными бриллиантами. Кружевное жабо было заколото булавкой с мерцающим рубином, а в глубине темных глаз мерцали огоньки. Волосы у него тоже были темные, как ночь за окнами, выражение лица упрямое, жесткое. Он и бровью не повел при виде ее грязных, пропитанных кровью юбок, когда, галантно поклонившись, представился:

– Я Люсьен де Монфор, герцог Блэкхит. Гаррет сказал, что вы знакомая Чарльза… И, судя по всему, очень близкая.

Последнюю фразу он произнес, бросив многозначительный взгляд на ребенка.

Джульет присела в реверансе, хотя с Шарлоттой на руках это получилось, наверное, не очень элегантно. Выпрямившись, она вскинула подбородок и храбро посмотрела на него. Взгляд непроницаемых черных глаз герцога был холоден.

– Да. Он сделал мне предложение и мы должны были пожениться.

– В таком случае, уверен, нам есть о чем поговорить. – Он жестом указал на дверь, через которую вошел в холл. – Пойдемте в библиотеку.

Его сочный баритон звучал ровно, вежливо, без всяких эмоций, но он не спрашивал ее согласия, а скорее приказывал.

– Да, разумеется, – пробормотала Джульет, испытывая неудобство из-за своего невероятно неряшливого внешнего вида.

Ей все же удалось взять себя в руки, и к двери она направилась с достоинством.

Они шли по длинному коридору, мимо стоявших навытяжку ливрейных лакеев, которые смотрели прямо перед собой, как будто вид молодой женщины в окровавленной одежде был самым заурядным явлением в замке Блэкхит. И одна мысль упорно не покидала Джульет: «Не умирайте, лорд Гаррет. Прошу вас, не умирайте. Мне, кажется, очень понадобится ваша помощь».

Глава 5

– Простите, ваша светлость, не могла бы я переодеться, прежде чем мы начнем разговор?

Он шел на несколько шагов впереди: широкоплечий, высокий, властный. Язычки пламени свечей в настенных канделябрах как будто кланялись, приветствуя его, когда он проходил мимо; в его волосах отражался их свет.

– В этом нет необходимости, – холодно проговорил герцог, даже не оглянувшись.

Джульет ускорила шаг и, поравнявшись с ним, воскликнула:

– Но в таком виде неприлично появляться на людях!

– По-моему, все вполне прилично. Идемте. У меня мало времени.

– Но, ваша светлость…

– Дальше по коридору в стене есть ниша. Там имеется таз и кувшин. Умойтесь, если желаете, но не задерживайтесь: эта ночь и без того слишком долгая, чтобы терять время на всякие глупости. Я не отличаюсь терпением, мисс Пейдж.

Он указал на нишу, отделенную от коридора тяжелой темно-красной бархатной портьерой, и, не замедляя шага, распахнул массивные двери комнаты, расположенной чуть дальше по коридору.

– Жду вас в библиотеке через пять минут. И прошу не испытывать мое терпение.

Тяжелые двери захлопнулись за ним.

Боже милосердный, как он груб, как невоспитан! Если подобное поведение типично для представителей английской аристократии, то неудивительно, что Америка восстала против своей метрополии! Джульет резко отдернула портьеру, усадила Шарлотту на стул, стоявший в углу, и, налив немного воды в таз, принялась оттирать кровь бедняги Гаррета с рук.

Как он там? Герцог и словом не обмолвился о состоянии брата.

От горестных мыслей ее отвлекла, захныкав, Шарлотта. Джульет взяла ее на руки и, расстегнув лиф, приложила к груди. Малышка принялась с жадностью сосать, а она подумала, как отнесется герцог к ее опозданию.

Прошло минут десять, гнев ее немного поостыл, уступив место страху, тем не менее она гордо вздернула подбородок, расправила плечи и храбро открыла дверь в библиотеку.

Герцог Блэкхит стоял, небрежно опираясь на каминную полку итальянского мрамора, с бокалом бренди в тонких аристократических пальцах и был похож на черного ангела или какое-то божество, вершащее судьбы. Он поднял на нее черные проницательные глаза, и Джульет почувствовала, что храбрость ее улетучивается.

– Садитесь.

– Я… мне не хотелось бы испачкать мебель.

– Ничего страшного: мебель можно заменить.

Джульет осмотрелась. Пол был застелен дорогим восточным ковром. В центре комнаты стояли кресла, обтянутые бархатом цвета сливы, у стены – софа с парчовыми подушками из конского волоса, французское кресло на тонких ножках, а возле камина – еще одно, похожее на трон: из резного дуба с сиденьем, обтянутым черной кожей.

Судя по всему, это было место хозяина, и Джульет направилась к нему, но не потому, что ей захотелось насолить герцогу или показать, будто она не считает его выше себя, а лишь из соображений практичности: ведь кожу можно отмыть.

– Не возражаете, если я сяду сюда?

Он безразлично пожал плечами:

– Как вам будет угодно.

С Шарлоттой на руках Джульет опустилась в глубокое, очень мягкое кожаное кресло, мучительно сознавая, что выглядит крайне непрезентабельно. Только вчера утром она тщательно выбирала одежду в надежде произвести благоприятное впечатление на человека, на помощь и милосердие которого очень рассчитывала, для чего и пересекла океан. А теперь ее юбка цвета зеленого яблока, из-под которой виднелась нижняя юбочка, с любовью вышитая крошечными розочками, потемнела от крови. Туфли ее были в известковой грязи, мыс корсажа пропитался кровью, на темно-зеленом жакете, который так хорошо сочетался с рисунком в виде плюща, окаймлявшим подол платья, тоже виднелись кровавые пятна.

В общем, выглядела она ужасно, но герцог, кажется, не обратил на это никакого внимания. Не потрудившись проявить деликатность к чувствам Джульет, даже не подумав о том, что как гостья в этом доме она заслуживает более внимательного к себе отношения, он, не теряя времени, перешел к делу. Не успела она сесть, как он спросил без обиняков, при каких обстоятельствах она познакомилась с Чарльзом.

Пока Джульет говорила, он с раздражением смотрел на нее, и от этого мрачного взгляда ей стало не по себе. Она чувствовала: что-то не так.

– Значит, вы впервые увидели Чарльза при смотре войск на центральной площади Бостона, и это была любовь с первого взгляда. Я правильно вас понял? – Его губы тронула ироничная усмешка. – Не удивляйтесь, но мне в это верится с трудом.

– А что вас удивляет? Чарльз был очень привлекательным мужчиной.

– Чарльз, представитель одного из древнейших аристократических родов Англии, никогда не сделал бы предложения женщине более низкого происхождения. Будучи вторым сыном в семье, он не мог себе этого позволить. Да и что могло его привлечь в вас?

– Я считаю ваши слова оскорбительными, ваша светлость, – спокойно констатировала Джульет.

– Тем не менее я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос.

– Я не знаю, за что он меня полюбил.

– Попробую угадать: у вас вполне сносная фигура, хорошенькое личико, выразительные карие глаза – наверное, этого достаточно, чтобы мужчина оказался у ваших ног… и в вашей постели.

– Вы оскорбляете память своего брата такими заявлениями, ваша светлость. Чарльз был прекрасным человеком и вел себя как джентльмен.

– Ну мало ли что могло прийти в голову мужчине, которого забросило так далеко от дома, в змеиное гнездо мятежников. Наверное, в отсутствие женского общества сошла бы любая.

– Это не так: мы с Чарльзом любили друг друга, и он собирался жениться на мне.

– До того, как узнал о вашей беременности, или после? – с усмешкой уточнил герцог.

Она покраснела.

– После.

– Вам не приходило в голову, что он предложил вам пожениться из чувства долга, тогда как его сердце принадлежало другой?

– Нет, не приходило.

– А вы не задумывались о том, что уже при рождении ему было предначертано жениться на девушке своего круга, чье приданое позволило бы ему поддерживать тот образ жизни, к которому он привык?

– Если это и так, то он никогда не упоминал об этом. К тому же Чарльз не из тех, кто за деньги готов на все.

– Возможно, вы перед тем, как ехать сюда, задались вопросом, захочет ли его семья принять в свое лоно плохо воспитанную провинциалку?

Она посмотрела ему прямо в глаза и спокойно сказала:

– Да, я об этом думала.

– Но тем не менее приехали сюда…

– У меня не было выбора.

– Ах вот как!..

Джульет сжала кулаки в складках одеяльца дочери, изо всех сил стараясь сдержать нараставшее возмущение. Лицо ее покрылось пятнами, но она поклялась себе, что не позволит ему загнать ее в угол, как бы ни пытался. Если, унизив, он надеялся вывести ее из равновесия, то сильно ошибся: она сделана из более прочного материала, чем кажется на первый взгляд.

– Боюсь, ваша светлость, вы не за ту меня принимаете: я не охотница за богатыми покровителями и не ставлю себе цель вскарабкаться вверх по социальной лестнице. Смею вас заверить, что здесь речь идет только о чувствах. Чарльз был офицером королевской армии, я – простая девушка из Бостона, и, стало быть, мне запрещалось сближаться даже с самыми высокородными королевскими офицерами, если я не хотела, чтобы от меня отвернулось все местное общество, которое не выносит самого присутствия в городе регулярных войск.

Люсьен слушал, отхлебывая бренди и бесцеремонно разглядывая Джульет, но ничем не выдавал своих мыслей.

– Те, кто меня знал, относились ко мне с уважением. Пусть я не из благородного сословия и не обладаю несметными богатствами, как вы, но мой отчим был не последним человеком в городе, мы жили безбедно, работали и занимались благотворительностью. Мне не за что краснеть.

– Ваш отчим был «лоялистом», как писал Чарльз.

– Это не так: первое впечатление порой обманчиво. Как можно быть шпионом, если каждый в городе знает, кто ты такой?

– Да уж. Значит, шпионили вы: узнавали у моего брата все, что могли, и передавали информацию отчиму.

– Ничего подобного я не делала.

– Мятежник, «лоялист»… Ну а вы сами-то кому симпатизируете, мисс Пейдж?

– Мне нет дела ни до кого, кроме дочери, – заявила Джульет, глядя прямо в холодные глаза.

Герцог вопросительно вскинул бровь, а она продолжила:

– Жизнь в Англии меня не привлекает: это чужая холодная страна, я не знаю здесь ни души и очень скучаю по дому. Мне совершенно очевидно, что мое присутствие в Блэкхите нежелательно, как я и предполагала. Больше всего я хотела бы вернуться в Америку и собрать по частям то, что осталось от моей жизни, но я дала обещание Чарльзу, а свои обещания я всегда выполняю.

– И что же вы такое пообещали брату?

– Обратиться к вам, если с ним что-нибудь случится.

– Что, по мнению Чарльза, я должен для вас сделать?

– Он надеялся, что вы примете нас, станете опекуном нашей дочери и дадите ей свое имя. Я не хотела приезжать сюда, но в Бостоне дела обернулись так, что у меня не осталось выбора: для меня важнее всего благополучие дочери.

– Чарльз погиб год назад. Поправьте меня, если ошибусь, – заметил он с некоторым сарказмом, – но, кажется, пересечь океан можно всего за месяц, а вам потребовался год.

– Я не могла отправиться в путь беременной, ваша светлость, потому что плохо себя чувствовала.

– А после рождения ребенка?

– Я боялась подвергать новорожденную риску, к тому же отчиму требовалась моя помощь в лавке и в таверне.

– Интересно, чем вы занимались в лавке и таверне, мисс Пейдж? Полагаю, подавали эль здоровякам клиентам, а те приставали к вам?

К щекам Джульет от возмущения прилила кровь, сердце гулко забилось, но, не желая отвечать на его колкости, она сказала ровным тоном:

– И опять ошибаетесь, ваша светлость. Отчим ценил во мне здравый смысл и умение обращаться с цифрами. Он не хотел, чтобы я тратила время на беготню с подносом от кладовки к столам, а вела в лавке и таверне бухгалтерию. Я открывала лавку утром и закрывала вечером, закупала товары, торговалась с поставщиками, улаживала ссоры между поваром и прислугой.

Она помолчала, глядя ему в глаза без малейшего смущения, и добавила:

– Я не боюсь тяжелой работы, ваша светлость.

В глазах герцога мелькнула искорка интереса.

– Любопытно, что сказал ваш уважаемый отчим по поводу вашего решения отправиться в Англию?

– Ничего, потому что еще в январе умер от пневмонии.

– А как он относился к вашей интрижке с Чарльзом?

– Это была не интрижка, ваша светлость. Мы любили друг друга, были помолвлены и, как я уже говорила, собирались пожениться.

– Не суть. Вы не ответили на вопрос.

– Простите, но почему вы так грубы со мной?

– Не важно. А теперь ответьте – я настаиваю.

Чтобы не сорваться и не наговорить резких слов, Джульет так сжала пальцы в кулак, что ногти впились в ладонь.

– Нам с Чарльзом приходилось хранить свои чувства друг к другу в тайне, чтобы не подвергнуть себя опасности. В Бостоне британское присутствие решительно не одобрялось.

– Да, я знаю. Вы, американцы, этого не скрывали.

– Я не все американцы, – решительно заявила Джульет. – И отдала бы все на свете, лишь бы вернуть Чарльза. И смените этот издевательский тон: я не давала повода так со мной обращаться!

Он приподнял брови и внимательно посмотрел на нее сверху вниз. Она храбро ответила ему твердым взглядом.

В камине потрескивал огонь. Где-то в коридоре слышались голоса. И вдруг на холодном лице герцога мелькнуло некое подобие улыбки, как будто он отдавал должное ее мужественному сопротивлению… или предвкушал удовольствие, которое получит, вышвырнув ее из дома.

Выпрямившись, он подошел к боковому столику красного дерева и молча наполнил свой опустевший бокал из хрустального графина. Его чеканный профиль не выдавал никаких эмоций. Опершись на край стола и потягивая бренди, он наблюдал за ней прищуренными глазами, оценивая, изучая, словно перед ним был некий особенно любопытный экземпляр живого существа.

И это было ужасно.

– Вы удовлетворили свое любопытство? Теперь мне можно уйти? – не выдержала она, вставая.

– Уйти – куда?

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Если потребуется, вернусь в Америку. Очевидно, Чарльз напрасно надеялся, что семья позаботится о его ребенке. Ни меня, ни его дочь здесь не желают видеть – это совершенно очевидно.

– Не делайте глупостей!

– Я руководствуюсь здравым смыслом, – ответила Джульет, закутывая Шарлотту в одеяльце.

– Здравый смысл у меня никак не ассоциируется с известными мне представительницами женского пола.

– Вам просто не повезло. Сама я родилась и выросла в лесном штате Мэн, и те, кто лишен здравого смысла, не обладает предприимчивостью и не закален суровыми условиями, там не выживают.

– В штате Мэн? Как же в таком случае вы оказались в Бостоне?

– Мой отец погиб, когда мне было шестнадцать лет, от когтей медведицы, защищавшей своего медвежонка. В Бостоне жил его двоюродный брат, тайно влюбленный в мою мать. После смерти отца он приехал за нами, по прошествии траура женился на маме и увез нас в Бостон. В семьсот семьдесят четвертом году мама умерла, а про отчима я вам уже рассказала. – Она взяла накидку, собираясь без оглядки бежать из этого дома. – А теперь, ваша светлость, когда я ответила на ваши вопросы, мне лучше уйти. Доброй вам ночи.

Прижав ребенка к груди, она торопливо прошла мимо него, направляясь к двери, но герцог остановил ее:

– Разве вы не хотите узнать, как самочувствие лорда Гаррета?

– Простите, ваша светлость, но вы не дали мне возможности спросить об этом.

– Думаю, он хотел бы поблагодарить вас – ведь вы спасли ему жизнь.

Джульет остановилась на полпути к двери, мысленно выругавшись: что он задумал на сей раз – и, не оборачиваясь, процедила:

– Скорее он спас мне жизнь, да и не только мне.

– Лорд Брукгемптон утверждает другое.

– Понятия не имею, кто это.

– Перри, – уточнил герцог с возмутительным спокойствием. – Он мне все рассказал.

В этот момент дверь распахнулась, и в библиотеку ворвались юноша и девушка.

– Мы только что были у Гаррета, и он сказал нам, кто она и чей это ребенок…

– Эндрю, Нерисса, уходите немедленно!

Джульет внимательно посмотрела на вошедших. Похоже, это еще два отпрыска семейства Монфор: тот же изгиб бровей и те же мечтательные глаза, окаймленные длинными ресницами, а также губы, носы, подбородки. Даже волосы у лорда Эндрю были такие же волнистые, как у Чарльза, только темно-русые.

Юноша направился прямо к ней и, взяв за руку, склонил голову в поклоне.

– Вы, должно быть, Джульет…

Глаза этого красивого молодого человека светились острым умом, но в их глубине мерцала озорная искорка – очевидно, он был не прочь при случае и пошалить.

– Я Эндрю, брат Чарльза, а это наша сестра Нерисса. Добро пожаловать в Англию и в поместье Блэкхит.

Девушка никак не отреагировала на слова брата: все ее внимание было обращено на малышку, спящую на руках матери.

Прелестные голубые глаза девушки наполнились слезами умиления, когда, нерешительно шагнув к Джульет и умоляющим жестом протянув к ней руки, она прошептала:

– Можно мне подержать ее?

Смирившись с судьбой, Джульет передала малышку ее тетушке и раздраженно подумала: «Прощай, попытка улизнуть отсюда».

Нерисса, склонившись над завернутой в одеяльце Шарлоттой, отошла в сторонку и вдруг расплакалась, чем весьма удивила Джульет.

– Это лорд Эндрю и леди Нерисса, – недовольно проговорил герцог и, обратившись уже к ним, добавил: – Если уж хотите представиться, то по крайней мере сделайте это как полагается.

Эндрю отмахнулся от его слов и направился к столику, где стоял графин.

– Перестань, Люсьен. Она приехала из колонии, и вся эта чушь ее не волнует.

– Я сказал, чтобы ты оставил нас, Эндрю. Немедленно покинь помещение, пока я не рассердился.

– Я просил бы называть меня «лорд Эндрю», если не возражаешь.

Герцог, потеряв терпение, с грохотом поставил бокал на стол. В помещении мгновенно воцарилась тишина. Джульет затаила дыхание, остро почувствовав враждебность в отношениях этих двух братьев: властного и сурового старшего и пылкого, дерзкого, открыто демонстрирующего неповиновение младшего. На какое-то мгновение ей даже показалось, что дело дойдет до драки, но нет: герцог крепко держал свои эмоции в узде и не мог позволить себе опуститься до драки с собственным братом, тем более в присутствии посторонней.

Уступая победу в этой пустяковой битве Эндрю, хотя бы ради того, чтобы избежать сцены, герцог лишь кивнул и предложил:

– В таком случае садись. Садитесь оба.

Нерисса, все еще с племянницей на руках, села, а Эндрю не счел нужным подчиниться приказанию, поэтому не спеша налил себе бренди, прошел к дальнему из кресел и только тогда сел, лениво закинув ногу за ногу.

– Да, вы именно такая, как вас описывал Чарльз. Теперь я понимаю, почему он увлекся вами, мисс Пейдж, – сделав большой глоток бренди, заявил мятежный лорд.

– И не только Чарльз, – добавила Нерисса. – Гаррет тоже поет вам дифирамбы, и сейчас там, наверху, они с друзьями пьют за ваше здоровье. Он рассказал о вашем мужественном поведении. Похоже, вы всех совершенно очаровали.

– Боюсь, лорд Гаррет преувеличивает, – возразила Джульет, безуспешно пытаясь прикрыть руками кровавые пятна на юбке. – Это он поступил как герой.

– Нет-нет, – сказал Эндрю, размахивая бокалом. – Гаррет, конечно, не пример для подражания, но никогда не лжет.

– Что правда, то правда, – подтвердила его сестра.

Джульет заметила, что герцог по-прежнему наблюдает за ней и на губах его играет все та же едва заметная усмешка, от которой становилось не по себе, и, пытаясь игнорировать этот загадочный взгляд, спросила:

– Кстати, как себя чувствует лорд Гаррет?

– Он немного ослаб от потери крови и хорошей порции ирландского виски, а в остальном чувствует себя вполне сносно. Таков уж он, наш Гаррет, – сказал Эндрю, одним глотком допив остатки бренди. – Знаете, жители деревни называют его Дикарем за бесшабашные поступки. Не далее как на прошлой неделе он вот что придумал: его приятели, такие же шалопаи, изобразили живую пирамиду на деревенском лугу, а он на своем Крестоносце перепрыгнул через нее и выиграл кучу денег: народ делал ставки, – а на позапрошлой неделе…

– Довольно, Эндрю! – резко оборвал его герцог, расправляя плечи.

– Послушай, Люс, даже ты не можешь не признать, что было безумно весело, когда они напоили поросенка миссис Доркин.

– Это было вовсе не «безумно весело», как ты выразился, а невероятно глупо. Особенно если учесть, что успел натворить поросенок.

Нерисса, склонив голову, чтобы не рассмеяться, с преувеличенным вниманием рассматривала один за другим крошечные пальчики Шарлотты.

– Но сегодняшний поступок превосходит все остальное, – никак не унимался Эндрю. – Кто бы мог подумать, что Гаррет у нас герой, а, Люс?

– Да, ты прав: никто и подумать не мог, что Гаррет вообще способен хоть на что-нибудь стоящее, – загадочно пробормотал герцог, допивая остатки бренди. – А теперь, с вашего позволения, я должен кого-то отправить в Рейвенском: надо позаботиться о несчастных пассажирах дилижанса, а также разобраться с разбойником, хотя об этом следовало подумать вашему брату: ваш багаж в дилижансе, мисс Пейдж?

– Да, но я думаю, мне лучше уйти.

– А я думаю, что вам следует отдохнуть, прежде чем принимать решение, – возразил он с возмутительной доброжелательностью. – Уверен, что неожиданная встреча с младшим братом Чарльза, тем более при таких драматических обстоятельствах, не способствовала вашему душевному равновесию.

Он улыбался, но за этой странной улыбкой скрывалось что-то такое, чего она не понимала. Его черные глаза продолжали внимательно наблюдать за ней, и от такого пристального внимания у нее сжималось все внутри. Пожалуй, слишком.

– Лорд Гаррет чем-то похож на Чарльза, не находите?

– Ваша светлость, не хотелось бы спорить с вами, но мне гораздо удобнее остановиться где-нибудь в деревне…

– Что? – хором воскликнули Эндрю и Нерисса.

– Ваш багаж помечен, мисс Пейдж? – спокойно спросил герцог, никак не отреагировав на ее заявление.

– Да, конечно, но…

– Паддифорд!

Дверь распахнулась, и появился ливрейный лакей с непроницаемым выражением лица, готовый исполнить любое приказание.

– Паддифорд, позаботься, чтобы доставили багаж мисс Пейдж и принесли в ее комнату. Нерисса, проследи, чтобы нашей гостье было удобно, и пришли кого-нибудь ей прислуживать. – Герцог бросил на Джульет очередной оценивающий взгляд. – Думаю, в голубой комнате вам будет удобно.

– Ваша светлость, я не хотела бы злоупотреблять вашим гостеприимством…

– Вздор, дорогая! Ваше поведение достойно восхищения, и ваши ответы на мои вопросы меня вполне удовлетворили. Не сердитесь. Разве вы не поняли, что я просто проверял вас этим старым, испытанным методом?

Проверял… но зачем? Джульет чуть не заплакала: то ли от возмущения, то ли от унижения, – но предпочла промолчать. Герцог улыбнулся, поклонился и, не сказав больше ни слова, вышел.

Она осталась стоять, уставившись на дверь, за которой скрылся Люсьен де Монфор. К ней тотчас подбежали Эндрю и Нерисса и принялись успокаивать. Откуда ей было знать, что герцог непревзойденный мастер манипулировать людьми? Откуда ей было знать и то, что в отношении нее у него имелись свои планы? Не знала она также и того, что, когда герцог Блэкхит вышел в большой холл и потребовал шляпу, перчатки и своего коня по кличке Армагеддон, его глаза коварно и радостно поблескивали.

Никто, кроме слуг, этого не видел, а они будут молчать.

Да, у его светлости, несомненно, были свои планы, причем далекоидущие…

Глава 6

Если забыть о неприятной беседе с герцогом, то английское гостеприимство во всем его великолепии Джульет сразу же ощутила на себе.

Эндрю отозвал слугу в сторонку, дал ему какие-то указания и куда-то исчез. Сквозь распахнутую дверь Джульет увидела, как лакеи торопливо тащили ее сундуки, потом в комнату вошла дородная служанка, забрала Шарлотту и унесла, заявив, что ее надо искупать и перепеленать.

Затем в библиотеку одна за другой впорхнули несколько миловидных молоденьких горничных, выстроились перед Нериссой, словно на смотринах, и та, улыбнувшись, подозвала одну из девушек.

– Это Молли. Она приготовит для вас ванну и растопит камин, мисс Пейдж. Будьте нашей гостьей.

– В какой комнате, миледи? – уточнила служанка.

Нерисса задумчиво постучала ноготком по зубу и взглянула на Джульет.

– Думаю, в комнате лорда Чарльза.

Джульет судорожно вздохнула. Они что, издеваются? После нападения разбойников, переживаний из-за лорда Гаррета, изнурительного допроса, которому ее подверг герцог, где взять силы, чтобы еще лечь в постель Чарльза?

Нерисса не дала ей времени на раздумье: что-то весело напевая, кивком предложила Джульет следовать за ней, а когда они шли по коридору, заметила:

– Не позволяйте Люсьену так с вами разговаривать. Он и в лучшие времена порой вел себя как чудовище, но после того как в прошлом месяце леди Хартфилд попыталась с помощью шантажа заставить его жениться, стал и вовсе невыносим. Понятно, что теперь брат не слишком высокого мнения о женщинах. Просто не берите в голову. Хотите пожелать Гаррету спокойной ночи, прежде чем уйдете в свою комнату?

Все еще не смирившись с мыслью, что ей предстоит спать в постели Чарльза, Джульет немного растерялась, а Нерисса, не так истолковав причину ее нерешительности, тихо добавила:

– Я думаю, он будет рад.

– Но удобно ли это?

– Конечно. Мы пойдем к нему вместе.

Нерисса, опять махнув рукой, чтобы Джульет следовала за ней, шурша юбками по древним камням ступеней, начала подниматься по лестнице, такой широкой, что пять человек, взявшись за руки, могли подниматься по ней одновременно, и еще осталось бы место.

Лестница вела их в длинный коридор с обшитыми деревянными панелями стенами, в который выходило несколько дверей, а из-за одной из них раздавались пьяные голоса, что-то распевавшие. Им вторили взрывы смеха.

Именно эту дверь Нерисса не раздумывая открыла, и грубый хохот немедленно прекратился.

– Джентльмены! Мы пришли навестить Гаррета, так что ведите себя подобающим образом.

Она отступила в сторону, шире распахнув дверь, и позвала Джульет.

Та нерешительно остановилась на пороге, чтобы приспособиться к полумраку, царившему в комнате. Несколько почти догоревших свечных огарков, язычки пламени которых плясали на сквозняке, не могли осветить огромное помещение, лепной потолок которого был высотой не менее пятнадцати футов.

Наконец попривыкнув, Джульет разглядела приятелей Гаррета, расположившихся по всей комнате в самых непринужденных позах.

Чилкот, устроившись на диване у окна, размахивал пустой бутылкой, засунув указательный палец в горлышко.

Перри в расстегнутом жилете развалился в обитом парчой кресле. Галстук у него съехал набок, лицо расплылось в глупой улыбке. Имена других она не знала, но все были ей знакомы. Один, с крупным носом и глазами, налитыми кровью, тупо смотрел на нее из-под волнистых каштановых волос, неряшливо выбившихся из косицы; другой – грузный как ломовая лошадь – лежал на спине и храпел, а его парик, словно дохлая крыса, валялся на полу возле дивана; третий, щуплый и задиристый, пьяно икая, приветствовал ее, салютуя бутылкой.

Наконец увидела она и Гаррета де Монфора. Он возлежал на массивной кровати резного дуба, обложенный множеством подушек. Волосы его растрепались, сорочка была натянута прямо на голое тело, на губах блуждала сонная улыбка. Он взглянул на нее, и второй раз за эту ночь сердце Джульет неожиданно забилось чаще.

Она знала, что под простыней на нем ничего нет, и от осознания этого ее бросило в жар, даже стало трудно дышать. Джульет с удивлением почувствовала, что сокровенная часть ее тела – та, что отличает женщину от мужчины, – словно воспламенилась, отреагировав на него, лежавшего среди простыней и подушек. Она бы наверняка бросилась бежать из комнаты, если бы не Нерисса, стоявшая у нее за спиной.

В неверных отблесках его кожа казалась золотистой, мускулатура груди и основания шеи выглядела более рельефной, а завитки каштановых волос на груди и отросшая щетина отливали медью. От одного его взгляда у Джульет едва не подкосились ноги: он обладал каким-то фатальным обаянием, которого не было даже у Чарльза. От этих мыслей, а также от своей реакции на картину, представшую ее взору, она, как ни странно, почувствовала себя виноватой, словно предала человека, которого любила, и с трудом проглотила комок, образовавшийся в горле.

– Подойдите ближе, – попросил он негромко.

В комнате стало тихо. Джульет сделала несколько шагов вперед, понимая, что глаза всех присутствующих направлены на нее. Сердце бешено колотилось, руки тряслись, ладони увлажнились. Как только она подошла к кровати, лорд Гаррет взял ее руку, поцеловал и произнес заплетающимся языком:

– Вы… ангел.

Она улыбнулась:

– А вы, лорд Гаррет, напились.

– К стыду моему, да, но, учитывая обстоятельства, это полезно.

– Вам очень больно?

Он усмехнулся, все еще не выпуская ее руки:

– Если честно, мисс Пейдж, то я вообще ничего не чувствую.

Где-то за ее спиной хохотнул Чилкот, но она не обернулась. Только сейчас, когда Гаррет взглянул на нее из-под упавших на лоб прядей, Джульет рассмотрела, что глаза у него светло-голубые и очень сонные.

– Похоже, вам и правда лучше и вашей жизни ничто не угрожает.

Она высвободила руку и убрала с его лба волосы.

– Да, умирать я передумал. Знаете, мне понравилось быть героем. Я, пожалуй, буду почаще выезжать на большую дорогу спасать прекрасных дам, попавших в беду.

Его шутливый тон никак не вязался с серьезным взглядом голубых глаз, который проник в потаенные уголки ее сердца, о существовании которых она давно забыла.

– Обещайте, что не позволите Люсьену запугать вас.

– Не позволю.

Он кивнул, удовлетворенный, и глаза его медленно закрылись.

– Спасибо, что пришли навестить меня, мисс Пейдж.

– А я благодарю вас, лорд Гаррет, за все, что вы сделали для меня и всех нас сегодня, – сказала Джульет, стараясь, чтобы голос не дрожал, и вдруг неожиданно для себя наклонилась и поцеловала его в лоб. – Я обязана вам жизнью.

Потом она шагала рядом с Нериссой вдоль полутемного коридора, и их шаги были единственными звуками, нарушавшими тишину дома. Было тепло, но она поеживалась, как от озноба. Сердце все еще учащенно билось, и ей очень хотелось выбежать наружу и вволю надышаться холодным ночным воздухом. Что с ней происходит? Почему она так реагирует на лорда Гаррета? Ничего подобного она не испытывала с тех пор, как не стало Чарльза.

Джульет вздрогнула и попыталась выбросить из головы эти мысли. Конечно же, ее сердце так колотится потому, что сейчас она войдет в комнату Чарльза, а ее реакция на Гаррета объяснялась лишь тем, что он был его братом.

А если не лгать самой себе? Правда же заключалась в том, что Чарльз был здесь совершенно ни при чем…

– С вами все в порядке, Джульет? – обеспокоенно спросила Нерисса.

Джульет заставила себя улыбнуться:

– Да, спасибо. Просто день выдался тяжелый.

– Еще бы! – с сочувствием сказала Нерисса, окинув ее проницательным взглядом голубых глаз.

Джульет показалось, что юная леди догадывается о чувствах, которые она испытывает. Что она может подумать?

Наконец девушка остановилась перед массивной резной дверью и обернулась.

– Чарльз гордился бы вами. Вы нашли в себе силы проделать весь этот долгий путь и приехать в Англию ради того, чтобы дать своему ребенку имя и семью. И пусть вас не тревожит поведение Люсьена: если не поможет он, то это сделает один из нас.

Нерисса приоткрыла дверь и позвала:

– Марта, можешь отправляться спать! Спасибо, что принесла колыбельку из детской.

Из комнаты, позевывая, вышла та самая дородная женщина, которая забрала Шарлотту.

– Об этом позаботился лорд Эндрю, миледи: сказал, что скорее всего мисс Пейдж не захочет разлучаться с дочерью, а еще сказал, что, пока не удастся найти в деревне кормилицу, некоторое время придется держать ребенка здесь, а не в детской. Малышка сейчас спит, но скоро ее надо будет покормить.

– Ну и ну! Я и не подозревала, что Эндрю разбирается в таких вопросах, – удивленно сказала Нерисса.

– Спасибо за помощь, Марта, – поблагодарила Джульет и повернулась к юной леди: – Благодарю и вас, леди Нерисса. Вы все так добры к нам.

Марта просияла:

– Не стоит благодарности, мадам. Давненько в этом доме не было младенцев, скажу я вам.

– Что правда, то правда, – улыбнулась уголком губ Нерисса. – А теперь иди, Марта. Уверена, что мисс Пейдж хочет отдохнуть.

Марта присела в книксене и неторопливо пошла к себе по длинному коридору.

Нерисса проводила ее взглядом.

– Знаю, вы не привыкли к слугам, но если потребуется помощь Молли, то дерните за шнурок звонка у изголовья кровати. – Девушка порывисто обняла Джульет. – Я рада, что вы приехали! А теперь доброй ночи. Увидимся утром.

– Доброй ночи, леди Нерисса, – улыбнулась в ответ Джульет.

Она еще долго смотрела вслед юной леди, пока звук ее шагов постепенно не затих. Ей так не хотелось входить в эту комнату одной…

Глубоко вздохнув, она медленно открыла дверь и вошла.

Здесь было тихо, в камине потрескивали горящие поленья, а отблески пламени падали на медную ванну и напольную подставку для полотенец. Чуть дальше виднелась колыбелька, в которой спала ее дочка. Джульет осторожно закрыла за собой дверь и остановилась, опустив руки, вглядываясь в смутные очертания мебели. В углу стояла большая кровать с пологом, на комоде – единственная свеча, узкий лучик света которой прорезал темноту…

Чарльз…

Она ожидала, что здесь, в его комнате, почувствует его присутствие, но нет: только свеча, она сама да ее спящая дочь… и ничего больше – ни запаха, ни воспоминаний. Просто комната – и все.

Джульет медленно обошла просторное помещение. Ее юбки касались пола, по которому он ходил, пальцы прикасались к вещам, которые некогда принадлежали ему, но его самого здесь не было. Он оставался таким же далеким, как все эти одинокие месяцы в Бостоне.

«О, Чарльз! Я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой».

Она прислонилась спиной к столбику, поддерживавшему полог, и, глядя на огонь, почувствовала себя обманутой в ожиданиях.

– Чарльз?

Ей никто не ответил: в комнате по-прежнему стояла тишина, – а потом захныкала, проснувшись, Шарлотта. Джульет взяла ее на руки и крепко прижала к груди, глаза защипало от непролитых слез.

Он умер, ушел навсегда. Разве безжизненная пустота этой комнаты не служит тому подтверждением?

Она прижимала к груди Шарлотту, безуспешно пытаясь вызвать в себе ощущение того, что у нее было и чего никогда больше не будет: эйфорию первой любви, от которой кружилась голова и захватывало дух. Тогда при одной мысли о красивом британском офицере у нее замирало сердце. Какой юной и наивной она была, когда верила в то, что с Чарльзом они навеки вместе и что смерть не посмеет тронуть такого полного сил и энергии молодого человека, каким он был. Кажется, с тех пор прошли годы, и все-таки что-то в ней шевельнулось, когда она увидела его брата, лежавшего в постели: красивого, мускулистого, прикрытого лишь тонкой простыней, – и почувствовала что-то давным-давно забытое.

Желание?..

Джульет покачала головой. Неудивительно, что она не чувствовала присутствия Чарльза в этой комнате: все заслонил собой образ его привлекательного младшего брата.

Шарлотта неожиданно больно дернула ее за выбившуюся прядь, напомнив, что, кроме себя, ей есть о ком подумать. Джульет осторожно высвободила волосы из крохотного кулачка, уселась на стул, расстегнула лиф и приложила девочку к груди. Глядя в угасающее пламя, она думала о Чарльзе, а еще о своей реакции на Гаррета и о том, какая она ужасная, если способна на такое. В конце концов мысли ее так перепутались, что она вообще перестала о чем-либо думать.

К тому времени, когда закончила кормить Шарлотту, вода в ванне совсем остыла, но, сбросив грязную одежду, Джульет все-таки вымылась и, дрожа от холода, насухо вытерлась полотенцем, надела ночную сорочку и улеглась в постель, застеленную свежими простынями. Голова ее коснулась мягкой подушки, на которой некогда спал ее возлюбленный, она закрыла глаза… и увидела Чарльза, того блестящего британского офицера верхом на великолепном коне, который производил смотр войск, браво маршировавших по городской площади.

Джульет опять пережила тот момент, когда он впервые заметил, что она наблюдает за ним из окна, и приветственно прикоснулся к своей треуголке, а потом увидела тот день, когда он впервые зашел в их лавку, заговорил с ней, а две недели спустя они встретились за дровяным сараем, и он наградил ее первым волшебным поцелуем, от которого она чуть не потеряла сознание.

– О, Чарльз, вернись, мой любимый… – пробормотала она сквозь сон и, вздохнув, перевернулась на другой бок.

Но Чарльз больше не приходил – вместо него появился кто-то другой: возник из дождливой английской ночи, заслонив собой от пули ребенка.

Она подбежала к нему, раненому, приподняла голову, и на нее взглянули мечтательные голубые глаза… но не Чарльза, а его брата.

Глава 7

Гаррет проснулся как от толчка, перед самым рассветом. Сквозь раздвинутые шторы в комнату проникал слабый свет, где-то за окном пел черный дрозд. Огонь в камине догорел, в комнате было прохладно, и он натянул на себя одеяло, прикрыв плечи. Приятели давно разошлись. «Наверное, после того как я заснул, их выставил Люсьен», – подумал Гаррет, не решив пока, благодарить ли за это брата. Ему вспомнились слова, сказанные вчера доктором: «Вам повезло, чертовски повезло, милорд: еще бы полдюйма – и пуля раздробила бы ребро, а попади она чуть выше – пробила бы легкое, тогда вполне могла возникнуть реальная угроза жизни».

Мысль эта здорово отрезвляла.

Рана оказалась не такой опасной, как он думал сначала, если бы не кровопотеря. Да черт с ней, с этой раной: сейчас его мучила адская головная боль. И виной тому – перебор с ирландским виски.

И все же, несмотря на жестокое похмелье и пульсирующую боль в боку, Гаррет был вполне доволен собой и на лице его играла глупая улыбка. Приятно, черт возьми, быть героем, а уж удовольствие, которое он получил, когда мисс Джульет Пейдж пришла к нему пожелать доброй ночи и поцеловала – пусть и в лоб, – не описать словами. Он вздохнул, откинулся на подушку и опять улыбнулся, довольный. Этот поступок говорил о том, что она признательна ему, что он все сделал правильно.

Гаррет не привык, чтобы кто-нибудь был ему благодарен, поэтому сейчас чувствовал себя едва ли не счастливым.

Черный дрозд все еще заливался за окном, и он, опять засыпая, представил себе, как Джульет Пейдж, словно посланный Небом ангел милосердия, с благоговением смотрит на него, отважного героя, раненного на поле брани.

Когда час спустя к нему в комнату зашел Люсьен, Гаррет крепко спал, но лицо его все еще озаряла улыбка.

Завтрак великий герой проспал, а к моменту его пробуждения весть о произошедшем распространилась по всей округе, и в замок начали приносить цветы, записочки и даже стихи, восхвалявшие поступок Гаррета.

Он и раньше пользовался успехом у дам, но никогда еще их восторги не проявлялись столь бурно, как в то чудесное апрельское утро. Узнав о том, что он, рискуя жизнью, спас людей и был к тому же ранен, все женское население Беркшира пришло в неистовое волнение. Группа красневших от робости и глупо хихикавших девиц из деревни принесла ему целую охапку сирени. Полдюжины роз доставили от леди Джейн Сноу, а следом – дюжину от ее сестры, леди Энн. Коробку конфет и сочные апельсины прислала мисс Эми Вудсайт. Письма и записочки сыпались десятками. Мисс Салли Чилкот, такая же безмозглая, как и ее братец Нейл, разразилась восторженными стихами.

Люсьена все это раздражало, и когда в очередной раз лакей вошел с посланием на серебряном подносе в столовую, где все они сидели за завтраком, его терпение лопнуло.

– Будет ли этому конец? – пробормотал герцог и в сердцах швырнул послание в кучу писем, выросшую на столе перед пустым стулом Гаррета.

Взяв чашку с кофе, он снова погрузился было в чтение «Джентлменз мэгэзин», но Эндрю, намазывая маслом кусочек хлеба, протянул, нарочито капризно растягивая слова:

– Ну вскрой его, Люс. Может, и правда что-нибудь стоящее. Поэма, например, посвященная отважному лорду Гаррету де Монфору.

Он презрительно фыркнул, а Нерисса, державшая Шарлотту на коленях, заявила:

– Что бы там ни было написано, это предназначено только для Гаррета! А ты ему просто завидуешь – ведь не тебе уделяют столько внимания.

– Ошибаешься, милая сестричка. У меня есть дела поважнее, чем отбиваться от внимания назойливых гусынь.

– Не потому ли это, что «назойливые гусыни» не слишком балуют тебя своим вниманием? – огрызнулась в ответ Нерисса.

– Ну просто как дети, – снисходительно пробормотал герцог, не отрываясь от журнала.

Джульет молча размешивала сахар в чашке с чаем и чувствовала себя очень неуютно. Она так и не поняла, почему во время вчерашнего разговора герцог так странно обошелся с ней, и до сих пор не знала, намерен ли он принять их в семью и взять под свою опеку Шарлотту. Он даже не упомянул об этом, и пока Нерисса не привела ее сюда завтракать, она его не видела и возможности спросить об этом не имела. Здесь, за столом, в присутствии двух препиравшихся друг с другом юнцов, разговор на эту тему казался неуместным, и Джульет хотела поговорить с герцогом с глазу на глаз.

Может быть, после завтрака она попросит уделить ей немного времени.

– Не обращайте внимания, мисс Пейдж, – дружелюбно сказал Эндрю, неправильно истолковав причину обеспокоенного выражения ее лица. – Мы с сестрой живем как кошка с собакой, и, боюсь, в нашем доме это в порядке вещей. Со временем и вы привыкнете.

Джульет взглянула на герцога: интересно, пожелает ли он ее выслушать? – но он даже не удостоил ее взглядом.

– За Эндрю тоже бегали бы девушки, если бы он не сидел, уткнув нос в книги, а обращал побольше внимания на окружающий мир, – сказала Нерисса и добавила, обращаясь к брату: – Расскажи мисс Пейдж о своем изобретении.

– Да ну, пустяки, – буркнул Эндрю, но Джульет заметила, как у него зарделись щеки, и поинтересовалась:

– Что за изобретение?

Юноша пожал плечами и, усердно намазывая маслом второй кусок хлеба, как бы между прочим сказал:

– Я пытаюсь построить летательный аппарат.

– Летательный аппарат? – Джульет от удивления чуть не уронила чашку с чаем.

– Да, понимаю, это кажется безумной затеей, но если летают птицы, летают воздушные змеи, летают даже листья на ветру, то почему не может человек?

– Если бы Господь хотел, чтобы мы летали, то дал бы нам крылья, – заметил герцог, не отрываясь от журнала.

– Я так не думаю, – возразил Эндрю.

– Да, а если бы хотел, чтобы мы бороздили моря, то дал бы нам плавники, – подхватила Нерисса. – Но поскольку не сделал этого, человеку пришлось изобрести корабль. Так почему нельзя изобрести летательный аппарат? Я считаю идею Эндрю заслуживающей внимания.

– А я считаю, что она просто смехотворна! – резко заявил герцог, даже не потрудившись взглянуть на сестру. – Эндрю – один из немногих студентов Оксфорда за последние двадцать лет, которые не предавались бражничеству и распутству, а серьезно учились. И ради чего? Ради изобретения летательного аппарата! Совершенно нерациональная трата полученных знаний и никчемное расходование энергии чертовски неплохого мозга!

Глаза Эндрю вспыхнули гневом, а Нерисса воскликнула:

– Люсьен, это жестоко и несправедливо!

– Я лишь констатирую факты.

– Если бы одни, как Эндрю, не изобретали то, что другие считают невозможным, на свете не появилось бы ничего нового!

Эндрю, с грохотом отодвинув стул, выскочил из столовой, чуть не сбив с ног входившего в дверь слугу, но тот и бровью не повел, хотя Нерисса тоже вскочила и бросилась следом за рассерженным братом. Герцог же с невозмутимым видом продолжал читать журнал, как будто ничего не произошло, даже не сразу заметив слугу, который принес на серебряном подносе очередное послание.

– Для лорда Гаррета, ваша светлость.

Ни слова не говоря, герцог бросил записку в кучу на столе, и слуга бесшумно выскользнул из комнаты.

Люсьен поднял глаза и, встретив осуждающий взгляд Джульет, усмехнулся:

– Похоже, вы тоже считаете меня жестоким и бессердечным, но Эндрю не способен сосредоточить внимание на чем-то одном: хватается за все подряд и ничего не доводит до конца. – Он отхлебнул кофе и хитро добавил: – Если время от времени не поддразнивать его и не подзадоривать, никогда не возьмется за свой аппарат.

– Вы мастер манипулировать людьми, ваша светлость. Такими методами вы добиваетесь полного подчинения?

На его губах опять появилась эта загадочная улыбка.

– Да, если это необходимо, мисс Пейдж. А теперь сделайте одолжение, отнесите эти письма Гаррету. От их запаха у меня начинается мигрень.

Джульет удалось самостоятельно найти дорогу, и, поднявшись на верхнюю площадку, она остановилась перед приоткрытой дверью в его комнату и ухватилась за резные перила, с некоторым удивлением заметив, что сердце ее почему-то ускорило свой бег. Да что с ней происходит? Почему она так нервничает? У нее что, мало других причин для беспокойства, куда более серьезных? И одна из них – планы герцога Блэкхита.

Почему он отправил с этим поручением именно ее, хотя было бы куда разумнее – и, разумеется, приличнее! – послать кого-то из слуг. Джульет подозревала, что герцог что-то затевает, и это ее тревожило. Люсьен де Монфор, как искусный кукловод, дергает за веревочки, и все, сами того не желая, делают то, что ему нужно. Он умышленно поддразнивает и раздражает Эндрю, да и с ней поступил так же во время беседы прошлой ночью, герцог сам сознался в этом. Только вот какими соображениями он руководствовался, Джульет не знала, да и, по правде говоря, не хотела знать. Она сама не могла представлять интерес для Люсьена, да и получить от нее нечего…

Постояв возле приоткрытой двери и прислушавшись, но не уловив ни звука, Джульет робко толкнула дверь, с облегчением отметив, что она не скрипнула: петли хорошо смазаны. Что греха таить, она нервничала. Крепко зажав пачку писем в ладони, Джульет собралась с духом и бесшумно скользнула внутрь.

В комнате было неестественно тихо. Она огляделась, отыскивая место, чтобы положить письма, и старательно избегая смотреть в сторону кровати. На полу валялась подушка, чуть подальше – другая, третья. Наверное, Гаррет сбросил их во сне: видимо, очень беспокоила боль. Подняв глаза, она увидела переливающийся золотым блеском полог, перехваченный малиновым шнуром с кистями, резное изголовье, а на подушке – голову с растрепанной шевелюрой. Лишь тонкая простыня прикрывала мускулистое тело.

У Джульет запылали щеки, и она поспешно отвела взгляд, устыдившись, что вторглась туда, куда не следует, пусть и не по своей инициативе. Надо поскорее положить куда-нибудь эти письма, хотя бы на комод, и бежать отсюда без оглядки!

Она уже направилась к комоду, но передумала: ведь раненому придется встать с постели, чтобы взять их. Нечего делать: придется положить корреспонденцию на столик возле кровати. Только бы он не проснулся!

Джульет была готова задушить герцога Блэкхита собственными руками за то, что поставил ее в такое неловкое положение.

Прикрыв глаза рукой, как будто заслоняясь от солнца, глядя на носки своих туфелек, чтобы не смотреть на мужчину, который лежал в постели, она осторожно двинулась к кровати.

Краешком глаза она все же видела покрывало и старалась не поднимать глаз, но, как Пандору перед запретным ларцом, ее одолело любопытство и взгляд упал туда, куда не следовало. На расстоянии вытянутой руки она увидела изгиб мускулистого плеча, обнаженный торс, перевязанный чистым белым бинтом, и очертания бедер, ясно различимые под легкой простыней и не оставлявшие простора для фантазий…

В это мгновение он вздохнул и перевернулся на другой бок. Джульет замерла на месте, моля Бога, чтобы Гаррет не проснулся и не обнаружил возле своей постели непрошеную гостью, которая, широко раскрыв глаза, наблюдала за ним. О господи, только бы не проснулся!

Она на цыпочках подошла ближе и положила пачку писем на мраморную столешницу прикроватного столика, но так нервничала и спешила, что задела их рукавом и они с тихим шелестом разлетелись по полу.

Лорд Гаррет открыл глаза и улыбнулся, а Джульет судорожно сглотнула.

Заметив ее смущение, он дал ей время прийти в себя и, преувеличенно громко зевнув, пробормотал:

– Мм… вы все еще здесь, и это хорошо…

– Хорошо? – мучительно покраснев и в замешательстве попятившись от кровати, удивленно переспросила Джульет.

– Да, хорошо. Видите ли, ночью мне приснилось нечто странное: будто бы мой брат жив, но не в своем привычном обличье, а в образе маленькой девочки, и что прекрасная молодая женщина пришла в мою спальню и наблюдала за мной, пока я спал.

Он улыбнулся, тепло глядя на нее.

– Теперь я понимаю, что, возможно, мне это и не приснилось и благодарен брату, что он не отослал вас прочь.

– Я… мне нужно идти, – прошептала смущенная Джульет.

– Уже? Но я ведь только проснулся. Если вы уйдете, могу и обидеться.

Гаррет сел в постели, опершись спиной на подушки, потянулся, разминая мышцы, и уже с неподдельным удовольствием громко зевнул.

– Как там Люсьен? – поинтересовался молодой человек и опять улегся на подушку, заложив руки за голову и открыв ее взору тренированные мускулы.

Окончательно смутившись, Джульет покраснела и отвела взгляд.

– Ну, как сказать… Он весьма…

– Понимаю, с ним непросто.

Она с растерянной улыбкой пожала плечами, не желая плохо отзываться о герцоге.

– Он деспотичен? Груб, жесток, вспыльчив, неприятен?

Джульет заметила озорные искорки в его глазах, поэтому ответила уклончиво:

– Я не готова это повторить.

– Почему нет? Ведь все это правда. – Остатки сна слетели с него, взгляд стал острее. – Что он сказал относительно Шарлотты? Он намерен взять ее под свою опеку?

– Я не знаю. Он даже не намекнул, каковы его планы.

Гаррет выругался вполголоса.

– Во время завтрака он не сказал об этом ни слова – лишь поддразнивал лорда Эндрю, – а потом попросил меня отнести вам эти письма. Я старалась не разбудить вас, но… – Она покачала головой. – Мне очень стыдно.

– Почему?

– У меня нет привычки заходить в спальню мужчины, тем более когда он спит!

– Прошу вас, мисс Пейдж, не уходите. Мне так приятно ваше общество!

– Но это неприлично!

– Неужели? Мне скучно, лежать надоело, и поговорить больше не с кем.

– Но и со мной общаться не лучший вариант, особенно когда вы лежите голый под простыней…

Он удивленно вскинул брови:

– Как вы узнали, что я голый, мисс Пейдж?

– Я не смотрела на вас, если вы это подумали!

– Напротив, смотрели… я имею в виду – в моем сне.

– Лорд Гаррет!

Он рассмеялся, и в голубых, как небо за окном, глазах заплясали озорные искорки. Джульет смутилась, заметив неприкрытое влечение в его взоре, и отвела взгляд, почувствовав, как по телу прокатилась приятная теплая волна. Сама того не желая, она улыбнулась: ей нравился лорд Гаррет, и она нравилась ему. Было приятно и то, что он сказал правду.

– А чем занимаетесь вы? – решила сменить тему на более безопасную Джульет.

– Занимаюсь? – не понял Гаррет.

– Ну, Чарльз был офицером, Эндрю мечтает стать изобретателем, Люсьен – герцог, а вы?

– Я?

Ей показалось, что на мгновение он растерялся. Разве могла она знать, что он подумал: «Я бесполезный прожигатель жизни. Паршивая овца. Позор семьи. Чем я занимаюсь? Бездельничаю».

– Я… развлекаюсь, – ответил Гаррет, взглянув на нее из-под густых ресниц с таким невинным видом и одарив такой обезоруживающей улыбкой, что она не могла не рассмеяться.

– И это все, что вы обычно делаете?

– Пока да. И должен признаться, лежать в постели мне наверняка скоро наскучит, поэтому вы просто обязаны ежедневно навещать меня, мисс Пейдж. Клянусь, что буду хорошо себя вести, если пообещаете приходить и развлекать меня.

Она рассмеялась, взяла пачку писем и положила ему на грудь.

– Держите. Если вам станет скучно, это поможет скоротать время.

– Но у меня нет настроения их читать. Думаю, они все похожи. Достаточно прочесть одно, и станет ясно, что написано во всех остальных.

– Так прочтите хоть одно.

– По правде говоря, нет желания, тем более что я только проснулся.

Он все еще лежал, заложив руки за голову, и с плутоватой улыбкой смотрел на нее.

Она обвела взглядом комнату и только сейчас заметила, что в ней полно цветов. Они были всюду: на комоде, на подоконнике, на письменном столе. Взглянув и на пачку писем, оставивших запах духов на ее ладони, Джульет почувствовала то, что можно было бы назвать ревностью, если бы имела для этого причины. Она едва знала лорда Гаррета. И то, что ее связывало с Чарльзом, еще не давало ей права претендовать на какие-то особые отношения с его братом.

– Как много цветов! – заметила Джульет, чтобы хоть что-то сказать, и украдкой вытерла ладонь о юбку, пытаясь избавиться от запаха духов. – Вы, похоже, дамский угодник, лорд Гаррет?

– Вы так думаете?

– А вы?

Он нарочито скромно пожал плечами, признавая, что, мол, да, так оно и есть, но в данный момент это не имеет никакого значения.

– А ваш брат тоже пользовался успехом у дам?

– Кто, Чарльз?

– Ну конечно.

Гаррет окинул ее еще более потеплевшим взглядом:

– По крайней мере у одной прекрасной леди – точно.

Она вспыхнула и опустила глаза, пряча улыбку.

– У Чарльза, конечно, имелись поклонницы, но он был слишком честолюбив, целиком отдавал себя сначала учебе, потом военной карьере, так что бегать за юбками ему не хватало времени – по крайней мере так он говорил. Все дело в том, что наши родители – а потом и Люсьен – безупречно организовали его жизнь, а он был не из тех, кто восстает из одного лишь духа противоречия.

– Понимаю… Герцог намекнул, что Чарльз должен был связать себя узами брака с какой-то другой девушкой, из его круга…

– Да, это произошло еще до того, как он появился на свет, но, разумеется, не означает, что у него были какие-то чувства к той девушке.

– А как насчет вас? Будучи предполагаемым престолонаследником, вы тоже связаны какими-то обязательствами?

Гаррет усмехнулся:

– Дорогая мисс Пейдж, я как раз из тех, кто восстает из одного лишь духа противоречия. Если я когда-нибудь надумаю жениться, то это будет мой выбор, а не Люсьена.

– Понятно… Я почему-то так и подумала: вы никогда не последуете курсом, который проложил для вас Люсьен или кто-то другой.

– И вы совершенно правы, хотя это еще не значит, что он не попытается настоять на своем. – Гаррет по-прежнему нежно смотрел на нее, но улыбка постепенно угасла и на лице появилось выражение сочувствия и понимания. – Вы все еще тоскуете по нему, да?

Джульет тоже стала серьезной и, задумчиво глядя в окно на зеленые холмы, сказала:

– Мне кажется, я всегда буду горевать о нем, лорд Гаррет. И все еще отчетливо помню ту ночь, когда в последний раз видела его живым. Какое радостное было у него лицо, когда я сообщила ему, что жду ребенка! Он опустился на колено и попросил меня выйти за него замуж! Я таким его и запомнила: стоящим передо мной на колене, со склоненной головой, при свете свечи, который отражался в его золотистых волосах…

– Как это романтично!

– Да, и порой я благодарна судьбе за то, что не видела его мертвым, хотя иногда это тяжелее… как будто не поставлена точка. Мне так и не пришлось поплакать над его телом, попрощаться с ним. И это до сих пор причиняет боль. Утратить любимого человека само по себе тяжело, но еще тяжелее, когда теряешь его внезапно и к тому же не имеешь возможности попрощаться с ним.

– Да, я понимаю, что вы имеете в виду.

Гаррет на мгновение замолчал, погрузившись в свои печальные мысли, созвучные ее воспоминаниям, горюя о брате, чего не смог, а возможно, не пожелал, сделать ни один человек по другую сторону Атлантики.

Это их неожиданно сблизило, даже сроднило.

– Вам тоже его не хватает…

– Как и вам…

– Вчера леди Нерисса предложила мне занять его комнату. Вам, наверное, покажется это глупым, но я думала… надеялась, что каким-нибудь образом почувствую его присутствие там.

– И что же?

– Нет, – призналась она, задумчиво глядя в пол, – я ничего не почувствовала.

– Не знаю, утешит ли это вас, – помедлив, сказал Гаррет, – но я тоже никогда не чувствовал там его присутствия.

– Значит, и вы бывали там в надежде снова приблизиться к брату?

– Конечно, и не раз. Должен сказать, мисс Пейдж, я очень рад, что брат любил женщину, которая и через год после его смерти остается верной его памяти. – Взгляд его погрустнел. – Это, конечно, хорошо – для Чарльза, но не для женщины, которую он покинул. Вы должны продолжать жить, мисс Пейдж. Уверен, что и он хотел бы того же.

– Да, я знаю, и мне это вполне удавалось, пока не встретила вас, – призналась Джульет. – Ваше необычайное сходство с Чарли всколыхнуло во мне воспоминания.

– Но между мной и Чарльзом сходство лишь внешнее, – сказал Гаррет, опять одарив ее своей теплой улыбкой, от которой у него появлялись ямочки на щеках, а у нее замирало сердце. – Если вы узнаете меня получше, мисс Пейдж, то поймете, что я совсем не похож на Чарльза.

Натянув простыню до подбородка, он попытался взять бокал и бутылку с мраморной столешницы, где лежали пачки писем, но не дотянулся и, поморщившись, опять откинулся на подушки.

– Позвольте вам помочь, – предложила Джульет, увидев, как он побледнел.

– Со мной все в порядке, просто немного болит бок, – попытался улыбнуться Гаррет. – Наверное, действие ирландского виски прошло и боль вернулась.

Джульет подобрала разбросанные по полу подушки.

– Похоже, ночь была беспокойной.

– Ничего, случалось просыпаться и от куда более сильных ощущений, чем сейчас. У меня к вам просьба, мисс Пейдж: не нальете ли вы мне немного виски? Я сам пока…

– Да-да, конечно, – засуетилась Джульет, ругая себя за то, что сама не сообразила.

До краев наполнив бокал, она подала ему, и пальцы их случайно соприкоснулись. Он улыбнулся, а она непроизвольно вздрогнула, наблюдая, как он привычно опрокидывает в себя крепкий напиток. Допив до конца, он вернул ей бокал, и щеки его немного порозовели.

– Уже лучше. Спасибо.

Она снова наполнила бокал.

– Не хотите, чтобы я взбила подушки?

– Очень хочу.

Джульет собрала с пола остальные подушки и осторожно подсунула ему под левый бок. Гаррет, стараясь помочь ей, наклонился вперед, и она, взбивая подушки, не смогла удержаться и взглянула на его спину с рельефными мускулами и широкие плечи. Чтобы справиться с искушением дотронуться до его гладкой кожи, она поспешила отдернуть руку, едва он улегся.

Опустившись на взбитые подушки, Гаррет испустил вздох удовольствия, а когда она протянула ему полный бокал, глаза его вспыхнули благодарностью и… чем-то еще, отчего Джульет покраснела.

Сейчас, когда уже не шла речь о жизни и смерти, когда поговорили о Чарльзе и внимание их сосредоточилось друг на друге, между ними возникла какая-то неловкость. Так бывает, когда оба чувствуют влечение, но считают, что еще слишком рано открыто признать это.

Во всяком случае Джульет чувствовала себя именно так.

А вот Гаррета, кажется, ситуация ничуть не напрягала независимо от того, пил он горячительные напитки или нет.

– Мне, наверное, пора, – сказала Джульет.

– Очень жаль. – Он поднес бокал к губам и вопросительно посмотрел на нее поверх его края. – А если я попрошу вас остаться?

– Нет. Но, если хотите, я зайду к вам позже: принесу вам поесть или что-нибудь еще…

– Да, очень хочу, а то от скуки начну еще, не дай бог, читать эти дурацкие письма. – Он улыбнулся. – И принесите Шарлотту, если это возможно.

– Хорошо.

– Вот и замечательно. С радостью поближе познакомлюсь с моей племянницей и с ее очаровательной мамой. А еще очень хочу услышать ваш рассказ об Америке, о путешествии через океан и обо всем прочем. Кроме того, мне важно узнать в подробностях, как обращается с вами Люсьен.

– Вы все услышите и узнаете, лорд Гаррет. – Она отобрала у него пустой бокал и поставила на стол. – Но не сейчас. Сейчас вам нужно отдохнуть.

– Да… боюсь, у меня нет выбора благодаря этому замечательному виски. Обычно, чтобы так развезло, мне и трех бокалов мало, но тут все дело, видно, в потере крови. Я почти без сил…

Джульет улыбнулась и осторожно натянула простыню на его грудь. Он ответил ей сонной улыбкой, страшно довольный, что вокруг него суетятся, благодарный за внимание.

– Спасибо, – пробормотал Гаррет, закрывая глаза. – Надеюсь увидеть во сне… что-нибудь приятное.

Она покраснела, поняв, на что он намекает, и, не сказав больше ни слова, направилась к двери, но не успела выйти:

– И еще, мисс Пейдж… В этом доме довольно угнетающая атмосфера. Я хорошо знаю Люсьена и его манеры. Запомните: если вам вдруг станет здесь невыносимо и захочется бежать на край света, я готов прийти на помощь.

Его слова тронули ее до глубины души: в этом странном чужом доме теперь у нее есть настоящий друг.

– Спасибо, лорд Гаррет, – едва слышно, стараясь не расплакаться, поблагодарила Джульет.

– Мм… не стоит благодарности, мадам, – пробормотал он сонно.

Гаррет проспал ужин, но не столько потому, что отдых требовался ему для восстановления сил, а из-за немалого количества виски, которое влил в себя.

Вечером, когда он наконец открыл глаза, в полумраке комнаты было тихо и только чья-то одинокая фигура вырисовывалась на фоне опускающихся за окном сумерек.

– Ага! Вот и наш доблестный рыцарь просыпается.

Гаррет чертыхнулся и протер глаза.

– Люсьен!..

– Надеюсь, тебе уже лучше?

– Все хорошо, просто замечательно! – Он зевнул, лениво потянулся, но вдруг, кое-что вспомнив, резко спросил: – Где она?

Люсьен театральным жестом обвел комнату, словно не понимая, о чем речь:

– Она?

– Не пытайся со мной играть: ты, черт возьми, прекрасно знаешь, о ком я говорю.

– А-а, ты, наверное, имеешь в виду мисс Пейдж. Она внизу, в золотой гостиной, с Нериссой и Эндрю: играют с Шарлоттой. Ай-ай-ай, Гаррет! Неужели ты подумал, что я ее прогнал?

– С тебя станется…

– Может быть, – кротко улыбнулся.

Люсьен хмыкнул, а Гаррет, пытаясь сесть, пробормотал:

– Что ты затеял на сей раз? Хочешь ее напугать, чтобы сама уехала? Сбежала без оглядки в Бостон? Или, может, у тебя на уме что-нибудь похуже?

Люсьен вскинул брови, изобразив святую невинность и удивление.

– Ах, Гаррет, Гаррет! Ты своим недоверием обижаешь меня. Не такое уж я чудовище, как ты считаешь. Вот даже чаю тебе принес.

– Ты привык манипулировать людьми, но ее не трогай: я не позволю.

– Мой дорогой мальчик, мне ничего подобного даже в голову не приходило. – Герцог щелчком сбил невидимую пылинку с безупречно чистого черного бархата рукава. – К тому же мисс Пейдж не так-то просто запугать, как ты знаешь.

– Ты не посмеешь отослать ее.

– Еще как посмею, если понадобится.

– Я этого не допущу.

– Каким образом? Я не слепой и вижу, как ты бросаешься на ее защиту, а значит, тебя к ней тянет. Да это и неудивительно: мисс Пейдж природа одарила и красотой, и силой духа, и умом, – но она провинциалка низкого происхождения, а ты – следующий, как предполагается, герцог, хотя я и не перестаю горевать из-за этого. – Люсьен испустил нарочито горестный вздох и сокрушенно добавил: – А как было бы хорошо, если бы вместо тебя следующим претендентом на титул стал Эндрю!

– Я не в настроении слушать этот бред.

– Ничего другого я и не ожидал. Любая здравая мысль для тебя бред. Но у тебя будет время подумать, пока валяешься в постели со своей пустяковой царапиной и пожинаешь незаслуженные лавры.

Гаррет попытался возмутиться, но Люсьен не обратил на него внимания:

– Отошлю я мисс Пейдж, мой дорогой мальчик, или нет – зависит от тебя.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

Тон Люсьена мгновенно утратил некую игривость и обрел жесткость:

– Тебе известно, как я относился к намерению Чарльза жениться на женщине значительно ниже его по происхождению, и можешь догадаться, что я чувствую, когда вижу, что ты тоже готов идти по его стопам. Я позволю ей с ребенком остаться в Блэкхите, но если замечу, что ты проявляешь к ней знаки внимания, тут же отошлю прочь. Разумеется, все это делается ради твоего же блага.

Губы герцога изогнулись в усмешке, в то время как Гаррет возмущенно воскликнул:

– Пропади ты пропадом, Люсьен! Какое право ты имеешь указывать мне, что можно, а чего нельзя? Мне двадцать три года, я совершеннолетний!

– Как раз с возрастом связана вторая часть моего условия, – невозмутимо продолжил герцог.

– Разве не достаточно первой?

Герцог встал – собранный, возмутительно спокойный.

– Как ты сам только что изволил заметить, дорогой мальчик, тебе двадцать три года, так что уже пора бы остепениться. Я хочу, чтобы отныне ты вел себя как подобает образованному молодому джентльмену, основному претенденту на герцогский титул. Больше не должно быть никаких дурацких выходок, ребяческих проказ, пьяных дебошей и прочего вздора. Один неверный шаг, и она уедет. Предупреждаю: это не шутка.

Взгляд черных глаз впился в помрачневшее лицо Гаррета, и он угрюмо пробормотал:

– Иди ты к дьяволу!

– Что ж, вижу, ты все понял. В таком случае спокойной ночи.

Глава 8

Подходила к концу первая неделя пребывания в замке, и Джульет с каждым днем чувствовала себя здесь все более одинокой. Она встречалась с членами семьи в основном лишь в столовой, но всякий раз обстановка была напряженной и за столом царило молчание. Эндрю большую часть времени пропадал в своей лаборатории, Нерисса вставала поздно и часто уезжала со светскими визитами в соседние поместья, а герцог Блэкхит своим ледяным равнодушием заставлял Джульет чувствовать себя досадной помехой, на которую приходится тратить драгоценное время. Он все еще не решил, возьмет ли под свою опеку Шарлотту, а от ее вопросов лишь отмахивался.

Неудивительно, что Джульет почти все время проводила у постели Гаррета: смеялась над его забавными историями, краснела, когда он делал игривые замечания, наблюдала, как он играет с Шарлоттой. Новый друг давал ей возможность согреться после ледяной английской корректности окружающих и сурового холода герцога, которой, казалось, были пронизаны даже стены замка.

Джульет убеждала себя, что Гаррет лишь друг, да и вообще легкомысленный, беззаботный, а порой и вовсе едва ли не ребенок – никакой серьезности. То ли дело Чарльз!.. Было бы просто неразумно относиться к его брату не только как к другу.

Их дружба помогала не только ей. Гаррету тоже было гораздо легче бороться со скукой в компании красивой женщины и очаровательной малютки.

Он с удовольствием играл с племянницей, а Джульет давала хороший предлог досадить Люсьену. Гаррет знал, что брат обо всем осведомлен и ему это совсем не нравится: слуги сообщали, – однако сам Люсьен не затрагивал эту тему.

Прошло уже десять дней, и мышцы Гаррета так затекли от лежания, что он решил: с него довольно, – тем более что и швы уже сняли. Будучи совершенно уверен, что у него хватит сил совершить прогулку самостоятельно, он тем не менее задумал попросить Джульет сопровождать его на случай «внезапного головокружения».

Когда она принесла к нему в комнату поднос с едой – с некоторых пор она и свой обед тоже захватывала, чтобы лишний раз не встречаться с герцогом, – он предложил ей прогуляться до вершины ближайшего холма.

Джульет с радостью согласилась, заметив, что свежий воздух наверняка пойдет ему на пользу. И вот час спустя они вдвоем, оставив Шарлотту на попечение Нериссы, уже пересекали газон, направляясь к холму.

Ни он, ни она не заметили, как в окне библиотеки слегка шевельнулась штора. За ними наблюдал герцог Блэкхит, но по непроницаемому выражению его лица догадаться, какие мысли посещали его при этом, было невозможно. От его бдительного ока, конечно, не укрылась взаимная симпатия молодых людей, однако это не только не раздражало его, а совсем наоборот: соответствовало его планам, – хотя он всячески демонстрировал Гаррету обратное.

Довольная улыбка чуть тронула губы Люсьена, и он опустил штору.

Гаррет намеренно бросает ему вызов, а значит, все идет в точном соответствии с его планом.

И когда через несколько часов он увидел, как они с хохотом, словно дети, бегут к дому, спасаясь от весенней грозы, улыбка на его лице стала еще шире.

Прошла еще неделя, и Гаррету стало мало идиллических прогулок по Лембурнским холмам: захотелось встретиться с приятелями. Ему не хватало их совместных забав и проказ. К субботнему вечеру, когда к нему заявилась вся компания во главе с Перри, он уже изнывал от жажды приключений.

– Вижу, ты здоров и бодр, – растягивая слова, заметил Перри, доставая из табакерки понюшку табаку. – Кто бы мог подумать, что на тебе так скоро все заживет. Может, уже пора поразмяться да учинить какой-нибудь скандальчик?

– Разве я похож на развалину?

Гаррет уже стоя перед зеркалом, тщательно завязывал галстук. Элегантный сюртук сливового цвета дополняли кремовые бриджи и жилет, расшитый золотой нитью. Волосы его были стянуты на затылке и слегка припудрены, на бедре пристегнута шпага. Он так засиделся в четырех стенах, что ему не терпелось вырваться на волю.

– Ну, я готов. Куда отправимся сегодня?

– Может, к Кокему? – предложил сэр Хью Рочестер.

– Там скучно, – сказал Гаррет.

Нейл Чилкот достал монетку в полшиллинга и стал подбрасывать в воздухе.

– Говорят, Бротон устраивает петушиный бой у себя в амбаре…

– Ненавижу петушиные бои! – заявил Гаррет.

– Ходят слухи, что любовница лорда Пемберли исполняет сегодня свой знаменитый номер под названием «Запретный плод». Можно пойти посмотреть, – пробормотал Том Одлет, ухмыляясь и подталкивая в бок Хью.

– Нет, только не это! – нетерпеливо отмел и его предложение Гаррет, все еще стоя перед зеркалом и упорно добиваясь, чтобы кружевной галстук лег под нужным углом.

Наконец он обернулся: красивый, элегантный и с самым что ни на есть невинным выражением лица, – и заявил:

– Мне ужасно наскучили бесконечные попойки, распутство и проказы. Надо бы придумать что-то другое, поинтереснее, и где-нибудь поближе, чтобы не нужно было тащиться в Лондон.

– Если уж речь зашла о том, чтобы «поближе» и «поинтереснее», то как поживает та хорошенькая малышка, которая спасла тебе жизнь, а? Надеемся, ты уже успел на нее произвести должное впечатление?

– Я очень стараюсь, – ухмыльнулся Гаррет.

– Ха! Могу себе представить, как реагирует на это твой деспотичный братец!

– Мне нет до того дела! Люсьен, конечно, хозяин Блэкхита, но мной руководить он не будет! А теперь – вперед, друзья! Нас ждет вечер приключений, и я не желаю больше ни минуты задерживаться в этом доме!

Печально известной компании, которая исключительно благодаря своим «подвигам» стала настоящим бичом Лембурнских холмов, не потребовалось много времени, чтобы дойти до состояния буйного веселья. Они все-таки побывали и на петушином бою, и у Пемберли, и, наконец, после трех бутылок ирландского виски, принесенных Чилкотом, заехали в деревенскую пивную «Петух и кружка», где, собственно, и началась история, имевшая далекоидущие последствия. Перри затеял драку с одним из местных парней; Том Одлет отказался платить за эль, потому что у того был якобы неприятный привкус; остальные вовсю заигрывали со служанками, которые были не прочь посидеть на коленях у молодых повес, вместо того чтобы выполнять свои обязанности. В конце концов хозяин пивной, Фред Кроули, потерял терпение и вышвырнул всю компанию за порог, а вместе с ней и девиц.

– Черт возьми, Гаррет… чем же теперь заняться?

Они стояли посреди дороги, изрядно пьяные, официантки тоже не отказывались приложиться к горлышку бутылки с виски, и одна из них, уже сильно навеселе, все норовила прижаться к Гаррету. Вторая девица тоже от нее не отставала:

– Ну, лорд Гаррет… чем бы нам теперь заняться?

Он усмехнулся, глядя на нее.

Еще две недели назад он непременно откликнулся бы на призывное мурлыканье: провести ночь в любовных утехах сразу с двумя подружками кто ж откажется, – но сегодня ему почему-то захотелось вернуться домой. Несколько озадаченный своим странным настроением, он пожал плечами, но тут подал голос Чилкот:

– У меня идея: надо бы отомстить наглому мерзавцу, который вышвырнул нас из пивной. Можно так испортить ему вид из окна, что все постояльцы от него сбегут.

– И каким, интересно, образом?

Чилкот отхлебнул изрядный глоток виски и, наклонившись к девице, что прилипла к Гаррету, спросил:

– Тесс, не знаешь, где нам раздобыть такой же малиновой краски, которой Кроули покрасил входную дверь?

Король Генрих VIII верхом на вздыбленном коне был местной достопримечательностью и гордостью деревни с тех пор, как прапрапрадед Гаррета, первый герцог, воздвиг эту статую в начале прошлого столетия. Она возвышалась на оживленном перекрестке между Ньюбери, Суиндоном, Уонтейджем и Лембурном. Это была скульптура великолепной работы, которая радовала глаз и внушала уважение своим величественным видом. Каменный конь бил передними копытами в воздухе и был совершенно неотразим, как и восседавший на нем монарх – воплощение власти. Только вот нынешней ночью бедному старине Генриху, кажется, грозили не меньшие страдания, чем любой из его несчастных жен, потому что группа его самых высокородных верноподданных столпилась вокруг пьедестала статуи, явно что-то замышляя, и вряд ли хорошее.

И только заводилы не было с ними: он висел над их головами на высоте футов десяти на веревке, перекинутой через шею коня, обхватив ногами пьедестал статуи и засунув руку куда-то под задние ноги.

– Ну как там, Гаррет? Ты что-то не торопишься!

– Я его понимаю: не каждому удается пощупать каменного коня!

– Хотел бы я иметь инструмент такого же размера.

– Ты хочешь сказать, что у тебя меньше, Чилкот?

– У лорда Гаррета такой же! – воскликнула Тесс. – Даже получше, чем у любого коня – хоть каменного, хоть живого!

Раздался взрыв пьяного смеха – мужского и женского, – и еще одна бутылка ирландского виски была пущена по кругу нетвердо державшихся на ногах гуляк, окруживших статую бедняги Генриха, восседавшего верхом на коне, которого с минуты на минуту собирались обесчестить.

– Эй, Гаррет! Я и не подозревал, что у тебя склонность к скотоложству! О каких еще твоих тайных пороках мы не знаем, а?

– Заткнитесь вы, безмозглые! – прошипел Гаррет. – Хотите разбудить всю эту чертову деревню?

Поскольку он был так же пьян, как все остальные, никто не воспринял его слова всерьез, и скабрезные шутки продолжились:

– Послушай, Гаррет, не может быть, чтобы тебе требовалось больше пяти минут – ик!.. – чтобы покрасить его яйца в синий цвет!

– Не в синий, а в малиновый, королевский пурпур, как приличествует королевскому коню.

Чилкот очень похоже изобразил ржание коня, Перри всхрапнул по-лошадиному и захохотал, ухватившись за живот, но, как видно, перебрал виски и, не удержавшись на ногах, рухнул в мокрую траву, не переставая давиться от хохота.

Гаррет с самым невозмутимым видом обмакнул кисть в ведро с краской и стряхнул лишнее на напудренные парики своих приятелей. Рев возмущенных голосов огласил ночную тьму, а заводила компании спокойно продолжил свою работу.

– Черт бы тебя побрал, Гаррет: испортил мой лучший парик!

– Черт с ним, с твоим париком, Хью! Посмотри лучше, во что он превратил мой фрак!

Чилкот еще раз громко икнул и повалился на землю.

– О-о-о, меня, кажется, сейчас вывернет…

– Уймитесь, придурки, или я опорожню на ваши головы целое ведро! – крикнул сверху Гаррет и, держась за веревку, подтянулся чуть выше. – Одно готово. Сейчас закончу второе, и можете называть меня Гейнсборо[1].

Хью фыркнул, испустив фонтанчик виски, и повалился на землю, корчась от смеха. Перри, чтобы не расхохотаться, зажал рот рукой и буркнул:

– Ну ты даешь! С тобой не соскучишься!

Гаррет ухмыльнулся, весьма довольный собственной шуткой:

– Я, конечно, стараюсь. Тащите-ка еще краски, приятели, да не пролейте, не то нам может не хватить.

Он швырнул вниз пустое ведерко, не особенно беспокоясь, куда оно шлепнется, и оно упало на постамент статуи с грохотом, который наверняка переполошил всю округу. Хью налил в ведро краски. Чилкот, который все еще лежал на земле, взял дужку ведра в зубы и, икая, обскакал легким галопом на четвереньках статую, причем ведерко болталось из стороны в сторону, расплескивая краску на его элегантное кружевное жабо и щегольской жилет. Заржав, он стал на дыбы как раз под Гарретом, где общими усилиями они прицепили ведро к концу длинного шеста и принялись поднимать наверх.

Ведро раскачивалось возле уха Гаррета, угрожая опрокинуть содержимое на головы щеголей, стоявших внизу. Он придержал ведро, обмакнул кисть в краску, собираясь покрыть вторым слоем свой шедевр, и проворчал:

– Мне ничего не видно. Хороши мы будем, если вместо яиц я покрашу ему живот!

– Нет, хороши мы будем, если твой брат узнает, кто это сделал.

– Черт возьми, Гаррет, поторапливайся!

Снова раздался хохот. Многострадальный король, силуэт которого выделялся на фоне серебристого ночного неба, пристально вглядывался в полоску неба над грядой дальних холмов, как будто искал сочувствия у Господа Бога. Однако Божий гнев едва ли мог обрушиться на их головы сию же минуту, тогда как карательные меры со стороны герцога вполне могли, и это было хорошо известно каждому из этой компании.

Люсьен имел обыкновение появляться, когда его меньше всего ждали и совсем не желали видеть.

– Готово! – объявил наконец Гаррет. – Я спускаюсь!

– А сам инструмент ты ему покрасил?

– Заткнись, похабник Перри!

– Лорд Гаррет! – громко крикнула Тесс. – Будет некрасиво, если яйца покрашены, а само орудие – нет!

Раскачивавшееся ведро задело Гаррета по уху, он охнул, чуть не свалившись со своего насеста, и разозлившись, опять стряхнул краску приятелям на головы.

– Черт тебя возьми, Хью, держи шест крепче!

Внизу опять раздался хохот. Гаррета это почему-то начало раздражать, и он подумал, что уж лучше бы действительно остался дома. Наверное, он просто перерос эти дурацкие забавы, поскольку никакого удовольствия они ему не доставляли.

Наконец он закончил работу и не глядя швырнул кисть через плечо, не заботясь о том, куда она упадет.

– Мерзавец! – раздалось снизу: похоже, кисть в кого-то угодила.

– Готово! Сейчас найду конец веревки и спущусь.

Гаррет стоял на узеньком уступе, одной рукой обхватив скульптуру короля за бедро, а другой пытаясь дотянуться до петли, крепко затянутой узлом за ухом коня. Тупая боль в боку тут же напомнила о себе: рана еще не совсем зажила, – но он не обратил на нее внимания.

– Эй, внизу: подайте мне палку или еще что-нибудь, чтобы поддеть и снять петлю, – не могу дотянуться.

– Может, ее поджечь? – задумчиво предложил Перри.

– А что, если… – начал Одлет.

– Дайте же наконец палку! – огрызнулся Гаррет, теряя терпение.

Перри опустился на четвереньки и, хрюкая как поросенок, принялся рыться носом в траве.

Одлет рыгнул, Хью Рочестер, баронет, громко выпустил газы, а две пьяные девицы затянули песню.

«Господи, помоги! Наверное, пора завести новых друзей. Этими я сыт по горло». Гаррет подтянулся вверх, уселся на коня перед королем и, держась за веревку, медленно поднялся. Прижимаясь к шее коня, он еще раз попытался дотянуться до петли, но нет, не получается. Еще бы немножко… Но при попытке подняться еще на дюйм рана откликнулась острой болью, несмотря на немалое количество выпитого виски. С сюртука посыпались пуговицы, сорочка разорвалась. Гаррет лихорадочно пытался отыскать ногами хоть какую-то опору, но безуспешно. Не удалась и попытка еще раз ухватиться за петлю. А его приятели внизу между тем уже заключали пари.

– Ставлю две гинеи, что петлю он не достанет по меньшей мере еще минуту!

– А я пять фунтов…

– Хрю-хрю-хрю…

И в этот момент Гаррет почувствовал, что скользит назад. Выругавшись, он плотнее сжал коленями холодный камень шеи, но скольжение не прекратилось. Отчаянным рывком он опять попытался ухватиться за веревку и почти поймал петлю, но в этот момент Чилкот закричал:

– Черт побери, Гаррет, кто-то скачет по дороге! Должно быть, Кроули позвал констебля или еще кого-то!

Проклятье!

Все произошло в одно мгновение. Перри перестал изображать поросенка и с воплем метнулся к ближайшему амбару; Чилкот схватил ведро с краской, швырнул в канаву и бросился наутек, петляя словно заяц; обе пьяные девицы, не переставая пьяно хихикать, свалились с пьедестала, а Хью и Одлет разбежались в разные стороны.

Гаррет остался один: стоя в полный рост и прижимаясь к шее каменного коня, с веревкой в руке – и чувствовал, как ноги неотвратимо соскальзывают к бедрам короля.

Наконец и он услышал топот копыт в темноте, и он неотвратимо приближался.

Гаррет прижался щекой к холодному камню и выругался, поскольку сразу понял, кто всадник, еще до того, как тот появился из ночной тьмы. А тот уже осадил вороного возле пьедестала, даже не взглянув вверх, и скомандовал:

– Все. Вечеринке конец: можешь спускаться!

Ну конечно, Люсьен – любезный братец, герцог Блэкхит.

Утро для Гаррета наступило далеко за полдень: разбудила кукушка где-то за окном.

Голова гудела. С трудом разлепив веки, он увидел, что полог кровати почему-то медленно вращается. Погрузившись в состояние полудремотного отупения, которое всегда наступало после ночи беспробудного пьянства, он наблюдал за медленным кружением тяжелых складок штор и мельканием малинового шнура с кисточками, до тех пор пока его желудок не ответил приступом тошноты.

Пытаясь справиться с ним, Гаррет глубоко вздохнул, и голова тут же откликнулась резкой болью. В горле так пересохло, что даже воздух проходил с трудом. Да и чего еще можно ожидать после очередной разгульной ночи? Но если бы болела только голова: ныла каждая клеточка тела. Он выругался и натянул простыню на глаза, пытаясь укрыться от яркого дневного света и вспомнить события прошлой ночи.

«Ку-ку, ку-ку, ку-ку…»

Приложив к вискам пальцы, он напряг память.

Пурпурные яйца.

Ага, теперь вспомнил, по крайней мере кое-что… Вроде бы это была статуя, и они красили яйца коня в малиновый цвет. А потом явился Люсьен и все испортил.

Гаррет с трудом сел в постели. Слабый луч света пробивался сквозь щель между шторами полога, и он поморщился, не желая – и не находя в себе сил – видеть даже его. Черт побери, как же плохо! Со стоном повернув голову, он смахнул с подушки какую-то веточку – похоже, принес в волосах. Ага! Теперь вспомнил, почему у него все болит. Когда появился Люсьен, Гаррет все-таки свалился со статуи, и все из-за чертова Чилкота и его проклятого ирландского виски. Оно и слона свалит, это виски. Впрочем, смотря сколько выпить… Он даже не помнил, как шмякнулся о землю. И уж конечно, не помнил, как оказался дома: скорее всего Люсьен взвалил его на спину своему Армагеддону и привез в замок.

Гаррет потер кулаками глаза и провел рукой по взлохмаченной шевелюре, частью еще собранной в косицу, частью прилипшей к шее, а в основном неряшливыми липкими прядями свешивавшейся на лоб и глаза. Возле уха обнаружилась засохшая грязь, и пока отдирал ее пальцами, головная боль еще больше усилилась.

– Господь милосердный! – простонал Гаррет и дернул шнур звонка.

Хорошо вышколенные слуги тут же принесли и наполнили водой ванну, а камердинер Элисон вытянулся в ожидании приказаний.

Гаррет окинул себя взглядом. Он так и спал в чем был. От элегантного костюма осталось только воспоминание. Тонкая батистовая сорочка коробилась от засохшей грязи, и на ней не хватало нескольких пуговиц. На бриджах отсутствовала одна пряжка, а на правом колене зияла дыра. Фрак, который доставили от портного только на прошлой неделе, был безнадежно испорчен. Мало того, он так и завалился в постель в туфлях!

Ну Люсьен, ну красавчик. Швырнул братца на кровать, даже не потрудившись хотя бы снять обувь, не говоря уж об одежде. Гаррет, ужасно разозлившись, рывком вскочил с постели – и едва успел схватить ночной горшок: его скрутил жесточайший приступ рвоты.

А за окном по-прежнему куковала проклятая кукушка, но выводила его из себя не птица, а Люсьен, хотя он и буркнул, с трудом поднимаясь на ноги:

– Заткнись!

Ну почему он вечно вмешивается в его жизнь? Люсьен, который никогда не умел и не желал веселиться, запрещал это делать другим.

Гаррет ступил в ванну и, погрузившись в благословенную воду, подумал, как было бы хорошо, оставайся старшим Чарльз…

Он мог бы унаследовать титул и успешно руководить поместьем, тогда как Люсьену с его диктаторскими замашками больше подошла бы служба в армии. Чарльз был хоть и джентльмен до мозга костей, но умел радоваться жизни, а в Люсьене погиб военачальник.

Гаррету было несвойственно грустить, но сейчас у него защемило сердце. Всего на год старше, брат был для него всем: другом, союзником, наставником, примером – и в то же время эталоном, в соответствии с которым он оценивал все свои поступки.

С Чарльзом можно было лазить по деревьям, устраивать скачки. Как и сам Гаррет, Чарльз не мог усидеть на месте. Вернувшись из университета, он пробыл дома всего два месяца, а потом, получив младшее офицерское звание, ушел в армию и навсегда покинул замок.

Лучше об этом не думать: сколько ни тоскуй, его не вернешь, – а вот о мисс Пейдж подумать стоило.

Эта красивая женщина не только завоевала сердце Чарльза, но и достойно хранит его память и растит их дочь, тогда как Гаррет сидит здесь и мучается от последствий своего недостойного поведения.

«Один неверный шаг, и она уедет. Предупреждаю: это не шутка», – вдруг подсказала память, и его охватил смертельный ужас. Люсьен!..

Гаррет выругался и пулей вылетел из ванны.

Глава 9

Задержавшись лишь на минуту, чтобы прихватить немного денег, Гаррет бросился вниз по лестнице – с мокрыми волосами, в свежей сорочке, прилипшей к влажному телу, и в расстегнутом жилете под роскошным светло-голубым халатом.

Навстречу ему по лестнице поднимался Эндрю.

– Гаррет! Слава богу, ты уже встал: я как раз шел к тебе…

– Что случилось?

– Люсьен, мерзавец, прогнал ее!

– Черт возьми, почему ты не пришел за мной раньше?

Эндрю развернулся и помчался вниз, следом за братом.

– Я сам только что узнал. Нерисса пошла к мисс Пейдж, но ее не было в комнате, а служанка сказала, что Люсьен отправил ее в Бостон утренним дилижансом! Ты должен отыскать ее, пока не поздно!

«Я убью его!» – поклялся себе Гаррет, стремительно обходя анфиладу комнат в поисках Люсьена. – Где он?

– На западном газоне.

В этот момент утреннюю тишину разорвал выстрел, за ним последовал еще один. Никакие объяснения никому не требовались: все прекрасно знали, для чего герцог использует западный газон: там он практиковался в стрельбе из дуэльных пистолетов.

Прозвучал еще один выстрел.

Гаррет заметил ливрейного лакея, который стоял возле двери, делая вид, что не замечает драмы, разворачивавшейся у него на глазах.

– Галлахер, пошли кого-нибудь в конюшни: пусть седлают Крестоносца, мне он нужен немедленно.

– Слушаюсь, милорд.

– И отправь кого-нибудь к лорду Брукгемптону с сообщением, что мне понадобится вся наша компания – пусть ждут меня на лугу через двадцать минут. И пошевеливайся!

Второй ливрейный слуга уже бежал к нему с треуголкой и сюртуком, появился и Элисон с его шпагой. Гаррет сразу же пристегнул ее к поясу и направился к двери, спустился по подземной дороге к мосту, перекинутому через ров, прошел к сторожевой башне и оказался на западном газоне. Одинокая фигура в черном с пистолетом в руке сражалась с деревянным чучелом. К бриджам герцога был прикреплен кнут, бечева которого соединялась с пистолетом в руке чучела. Как только Люсьен делал шаг назад, бечева натягивалась и спускала курок пистолета в руке чучела, направленного на него. Это была жестокая тренировка, направленная на выработку способности стоять твердо, не дергаясь, когда в тебя стреляют. Герцог Блэкхит, один из самых опытных дуэлянтов в стране, упражнялся в этом по меньшей мере раз в неделю.

«Когда-нибудь ты сам себя убьешь, – подумал взбешенный Гаррет, – и чем скорее это произойдет, тем лучше».

Он пересек бархатистый зеленый ковер газона, а Люсьен тем временем перезарядил пистолет в руке чучела, прицелился сам, отступил назад и выстрелил одновременно с ним.

Пуля просвистела над его плечом, чуть не задев шею Гаррета, и срезала кусок коры со ствола одного из буков, окаймлявших ров.

Гаррет ринулся к Люсьену, схватил за плечо и грубо повернул лицом к себе, так что пистолет вылетел из деревянной руки чучела.

– В чем дело? – спросил Люсьен, удивленно вскинув брови от столь открытой демонстрации враждебности.

– Где она? – взревел Гаррет.

Герцог спокойно повернулся к своей мишени и, перезарядив пистолет, вполне дружелюбно ответил:

– Наверное, уже на полпути к Ньюбери. Прошу тебя уйти отсюда, дорогой мальчик: это занятие не для детей, и я не хочу, чтобы ты пострадал.

Его снисходительный тон еще больше взбесил Гаррета. Он подошел к брату вплотную, грубо схватил его за безупречно белый галстук и рывком притянул к себе. Глаза его сверкали.

Люсьен побелел от ярости и железной рукой сжал запястье Гаррета. От его изысканных манер не осталось и следа.

– Не доводи меня до крайности! – угрожающе предупредил герцог. – Я слишком долго терпел твои выходки и твоих приятелей-дегенератов.

– Как ты смеешь называть меня ребенком?

– Не только смею, но и буду – до тех пор пока ты не перестанешь вести себя как ребенок. Ты ленивый, безответственный, распущенный бездельник. Ты позоришь семью, особенно меня. Когда ты повзрослеешь и усвоишь значение слова «ответственность», тогда, возможно, я буду относиться к тебе с уважением.

– Тебе ли говорить об ответственности? Выгнать молодую женщину с шестимесячной дочерью, которая, кстати, приходится ему племянницей, вместо того чтобы взять под свою опеку, мог только бессердечный, черствый, бесчувственный мерзавец!

Герцог оттолкнул его и, подняв подбородок, стал поправлять галстук.

– Я ей щедро заплатил. У нее сейчас более чем достаточно денег, чтобы возвратиться к себе в эти богом забытые колонии, и более чем достаточно, чтобы и она, и ее незаконнорожденный ребенок прожили безбедно всю оставшуюся жизнь. Тебя не должна волновать ее судьба.

Ах, незаконнорожденный ребенок! Гаррет с такой силой ударил Люсьена кулаком в челюсть, что чуть не снес ему голову. Герцог покачнулся, прикрыв рукой окровавленные губы, но не упал. Люсьен всегда твердо держался на ногах. И в этот момент Гаррет ненавидел его больше, чем когда-либо.

– Я найду ее, – поклялся Гаррет, в ярости глядя на Люсьена, который хладнокровно наблюдал за ним, прикладывая к губам носовой платок. – А когда найду, женюсь на ней и позабочусь о ее ребенке, как это сделал бы Чарльз – и как долг обязывал сделать нас. Тогда посмотрим, осмелишься ли ты называть меня ребенком, а ее дочь – незаконнорожденной!

Он круто повернулся и зашагал назад.

– Гаррет!

Он даже не оглянулся.

– Гаррет!

Он вскочил на Крестоносца и галопом умчался прочь.

Фред Кроули, хозяин постоялого двора «Петух и кружка», поднимал наверх из погреба бочонок эля, когда во двор в облаке пыли влетела вся компания повес во главе с Гарретом.

– Да, видел, – проворчал он в ответ на посыпавшийся на него град вопросов. – Она купила билет до Лондона, часа два-три назад.

Кроули даже не пытался скрывать неприязнь или расточать свое обычное радушие на этих хулиганов: от вида малиновых яиц каменного коня из окна столовой его постояльцы не испытывали восторга. Хотя, по правде говоря, будь он лет на двадцать-тридцать моложе, эта проказа, возможно, позабавила бы его не меньше, чем этих шалопаев.

– Нечего зря тратить время! – крикнул Нейл Чилкот, разворачивая коня. – Чем дольше мы задерживаемся, тем труднее будет разыскать ее!

– Подожди! – жестом остановил его Гаррет и опять обратился к Кроули: – Она была расстроена?

– Откуда мне знать? Но ваш приятель прав: если хотите ее догнать, поспешите! А мне некогда тут с вами болтать: работа ждет.

– А что это ты грубишь? – в недоумении воскликнул лорд Брукгемптон, вскинув светлые брови. – Где уважение к джентльменам?

Кроули поставил бочонок на землю.

– Уважение, говорите? Ха! Вот когда джентльмены начнут делать хоть что-то полезное, вместо того чтобы устраивать потасовки, портить вещи и осквернять статуи, тогда я, возможно, и начну их уважать.

– Разве за нами не числится добрых дел? Гаррет вот спас пассажиров дилижанса от разбойников! – возразил Чилкот.

– Это чистая случайность. Наверняка был пьян и не соображал, что делает.

– Да что его слушать! – выругавшись, буркнул Чилкот и, пришпорив коня, поскакал прочь.

Перри окинул Кроули уничтожающим взглядом и последовал за приятелем, а за ним и остальные, высмеивая деревенский говор Кроули.

Под Гарретом конь тоже нетерпеливо перебирал копытами, готовый сорваться с места, но он не спешил за остальными.

– Послушайте, Кроули… насчет этой статуи… я сожалею. Вот возьмите – пусть кто-нибудь приведет ее в порядок.

Бросив старику монету, он тронул коня и стрелой помчался догонять остальных.

Кроули, глядя ему вслед, подумал, прежде чем опять взяться за бочонок: «Родные братья, а какие разные!»

Чарльз, его любимец, погиб; Эндрю все витает в облаках, а Гаррет как был сумасбродным, так и остался. Да уж, Люсьену – будь даже герцог сродни хоть самому дьяволу, не позавидуешь.

Глава 10

Джульет успела сесть в дилижанс в Рейвенскоме: благо следовал он в соответствии с расписанием. Довольно ухабистая дорога пролегала мимо живописных меловых холмов и пастбищ, обнесенных живыми изгородями, через деревни и небольшие городишки, вдоль реки со спокойно текущими водами, про которую кто-то из пассажиров сказал, что это Темза.

Джульет любовалась живописными пейзажами, проносившимися за окошком, упорно стараясь сохранить присутствие духа, пока погода не испортилась. Небо заволокло тучами, сразу же стемнело, а к тому времени как они добрались до Хаунслоу, начал накрапывать дождь. Будущее не казалось ей таким же ярким, как зеленые поля, мимо которых они проезжали, или лиловые граммофончики ипомеи, оплетавшей стены, или веселые красные и желтые тюльпаны и тысячи крохотных маргариток и одуванчиков, усыпавших пастбища. В Англии весна полностью вступила в свои права, а в Бостоне, наверное, цветы еще только набирают бутоны, словно раздумывают, стоит ли вообще появляться после такой долгой и морозной зимы.

Опять Бостон, город, из-за войны страдавший от раздоров. Сухими глазами она смотрела в окно и ничего не видела. Конечно, там не самая подходящая обстановка для молодой матери-одиночки, да и, безусловно, не самое безопасное для них, особенно если за ней закрепилась характеристика сочувствующей врагам, к которым принадлежал отец ее дочери.

Струи дождя хлестали по стеклам, и Джульет, расслабившись, принялась раскачиваться в такт движению дилижанса. Уж лучше остаться в Англии: найти в Лондоне какую-нибудь работу, – а деньги, которые дал ей герцог, отложить на черный день.

На обочинах дороги, провожая взглядами грохочущий дилижанс, испуганно застывали в траве кролики, подняв уши; мирно щипали траву на пастбищах, простиравшихся до горизонта, затянутого серой дымкой, овцы; с тревожным криком летал над полем, покрытым ярко-зелеными всходами пшеницы, фазан. У Джульет неожиданно защемило сердце: вспомнился Эндрю с его летательным аппаратом; Нерисса, которая грудью вставала на его защиту; Гаррет с обольстительным взглядом мечтательных глаз…

И герцог.

Утром, едва проснувшись, она уже знала: ночью что-то произошло. Пока шла по коридору, а потом спускалась в столовую к завтраку, она слышала, как хихикали служанки, а потом почувствовала напряженность буквально во всем, в том числе и в выражении лица его светлости, когда он спокойно усаживался за стол.

Герцог не проронил ни слова, пока пил свой черный кофе и читал газету, но настроение у него было такое, что даже Нерисса и Эндрю, обменявшись друг с другом озадаченными взглядами, погрузились в непривычное для них молчание. Раздражение выдавали только пальцы, выбивавшие дробь на крышке стола. Едва Нерисса и Эндрю, позавтракав, покинули столовую, он поднялся из-за стола и коротко бросил:

– Жду вас в библиотеке!

Джульет уже знала, что новости будут плохие, судя по тому, что вокруг его глаз залегли тени, а надменное, непроницаемое лицо выглядело усталым.

Жестом предложив ей сесть, его светлость, не повышая голоса, спокойно заявил, что не может взять Шарлотту под свою опеку. И все. Никаких объяснений – ничего. Просто сообщил.

Джульет застыла, не в силах осознать случившееся. Значит, все кончено. Прощайте, надежды. Прощай, будущее дочери, прощай, Блэкхит…

– Вы можете оставаться здесь сколько захотите, – сквозь пелену донесся голос герцога с такой холодной любезностью, что было ясно: ему совершенно безразлично, какое решение она примет.

Но Джульет была слишком горда, чтобы принимать подачки от человека, который отверг ее маленькую дочь, и не смогла бы жить с ним под одной крышей. Нет, никогда.

Она быстро собрала вещи, благо их было немного.

– Я сообщу братьям и сестре о вашем решении позже, – сказал герцог, который ждал ее в главном холле. – Думаю, лучше обойтись без сцены прощания.

Выражение его лица оставалось таким же непонятным, как и поведение. Не сказав больше ни слова, герцог проводил ее до своего стоявшего наготове на подъездной дорожке личного экипажа, который должен был доставить ее в Рейвенском, любезно подсадил в карету и передал с рук на руки Шарлотту, пока кучер привязывал сундук. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, потом достал из кармана объемистый кошель и, вложив ей в руки, сказал:

– Возьмите, это вам пригодится, поскольку сам я не могу позаботиться о вас.

Гордость призывала вернуть кошель герцогу, но здравый смысл, который он так в ней ценил, пересилил, и она с благодарностью взяла деньги.

Прежде чем дверца экипажа захлопнулась, она успела заметить, как странно сверкнули его бездонные черные глаза. Его светлость чуть склонил голову, и экипаж покатил по длинной подъездной дорожке.

И теперь, когда дилижанс мчал мимо зеленеющих молодой листвой английских дубов, платанов и каштанов, зарослей боярышника, между которыми время от времени мелькали серые воды Темзы, Джульет сказала себе, что у нее нет причин горевать. Кстати, ее нисколько не удивило, что могущественный и высокородный герцог Блэкхит не пожелал признать дочь своего брата, – он не признал бы и собственного ребенка, родись тот вне брака. У нее никогда не было иллюзий на сей счет.

Но вот почему ничего не предпринял лорд Гаррет? А она-то думала, что они стали друзьями. При одной только мысли, что ее предали, глаза ее защипало от слез.

Дилижанс остановился около придорожной гостиницы в Хаунслоу, и она сняла комнату на ночь, решив выехать в Лондон ранним утром. С Шарлоттой на руках и саквояжем она стояла возле конторки, ожидая хозяина гостиницы, который пошел за ключом от комнаты. Из-за дождя, который, похоже, зарядил надолго, ей было тоскливо и одиноко. Входная дверь стояла открытой настежь, и ветер доносил запахи свежей зелени, конского навоза и цветущих гиацинтов, вытесняя застоявшиеся запахи пива и табачного дыма, которые были неотъемлемой частью каждого английского питейного заведения.

Получив ключ, поднялась в отведенную для них с Шарлоттой комнату. За окном ветер раскачивал темные силуэты деревьев на фоне затянутого тучами неба. Английский дождь, английские деревья на английском ветру – все здесь для нее чужое и так далеко от дома. Все на свете она была готова отдать, лишь бы Чарльз оказался здесь, рядом с ней… или хотя бы Гаррет.

У нее опять защемило сердце. Нет, лучше о них не думать, не оглядываться назад, а смотреть вперед. Пытаясь отвлечься от грустных мыслей и убеждая себя, что не так уж она одинока, Джульет выстирала пеленки и повесила перед камином. Кошелек с деньгами под подушку, покормила Шарлотту и поела сама: хозяин любезно прислал ей еду наверх. Но что бы она ни делала, перед мысленным взором то и дело возникала обаятельная улыбка Гаррета, мечтательные голубые глаза. Вспоминалось, как он забавлялся с Шарлоттой, как они смеялись, торопясь добежать до дома, когда разразилась весенняя гроза. Джульет изо всех сил старалась себя убедить, что он ничего для нее не значит, абсолютно ничего, притворялась, что ее совершенно не задело, что он не пришел и не остановил ее, когда они уезжали, хотя в глубине души и надеялась на это.

А за окном все так же шел дождь, и чувство одиночества стало невыносимым, будто во всем огромном мире, кроме нее, никого нет.

С тяжелым вздохом она принялась готовиться ко сну: нижние юбки, платье и плащ перекинула через спинку стула, переоделась в ночную сорочку, заплела волосы в косу и скользнула под холодные простыни, уложив рядом Шарлотту.

«Я не сумела выполнить твою последнюю волю, дорогой Чарльз, хоть и старалась изо всех сил. Твои братья предали нас обоих. Прости меня…»

Глаза ее наполнились слезами, но Джульет воскликнула мысленно: «Нет, я не буду плакать! Ни за что!»

Слезами горю не поможешь: расположение герцога не завоюешь, дом и семью не обретешь, будущее дочери не обеспечишь. Слезы ничего не изменят. Стиснув зубы, она твердо решила больше не плакать. Слезы, как говорила когда-то ей мать, ничего, кроме преждевременных морщин, не принесут. И все-таки одна слезинка скатилась по щеке и капнула на подушку. За ней другая… Но разрыдаться ей не дала малышка: почувствовав, как та тянется к ней в темноте, Джульет судорожно сглотнула и подавила слезы. Она не одна, у нее дочь, а значит, нужно быть сильной. И пусть она не сумела выполнить волю Чарльза, для дочери сделает все.

С этой мыслью Джульет закрыла глаза, и к тому времени как часы в гостиничном холле пробили десять, уже крепко спала.

– Остановимся здесь. Я хочу проверить каждую гостиницу по дороге от Рейвенскома до Лондона!

Молодые люди остановили взмыленных коней возле очередного постоялого двора, Гаррет соскочил на землю и, не обращая внимания на лужи, ринулся к входной двери.

Не прошло и минуты, как он, безумно расстроенный, вернулся и опять вскочил в седло, нахлобучил треуголку и пришпорил коня:

– Здесь ее нет. В путь, друзья!

А тем временем герцог Блэкхит спокойно заканчивал ужин в компании сэра Роджера Фокскота, адвоката, эсквайра, с которым был знаком с 1774 года. Тогда совсем еще молодой человек – ему было всего двадцать пять – получил наследственное дворянское звание за блестящую защиту видного члена парламента от партии вигов, которого обвиняли в убийстве его жены. Леди Чессингтон была найдена в спальне их лондонского дома с ножом в сердце, а поскольку всем было известно, что супруги давно не ладят друг с другом, бедному сэру Алену грозила весьма реальная опасность оказаться на виселице. Ни один адвокат в стране не решался взяться за его защиту. Чессингтон был близким другом короля, и если бы его повесили, то уж тот, кто не сумел его спасти, навсегда лишился бы королевских милостей. Однако Фокскот, который жаждал проявить себя на адвокатском поприще и сделать карьеру, все же взялся его защищать.

Сенсационная речь молодого адвоката, в которой он разоблачал любовника леди Чессингтон как убийцу, моментально облетела всю страну. Едва волнения улеглись, король с огромным облегчением, не теряя времени одарил своего Хитрого Лиса, как теперь называли адвоката в Лондоне, всяческими почестями и званиями.

Лис, будучи вторым сыном оксфордширской аристократической семьи, не отличался робостью или излишним консерватизмом ни в своих мнениях, ни в манере одеваться. Весьма привлекательный, несколько даже щеголеватый, он обладал непомерными амбициями, и их с герцогом Блэкхитом считали едва ли не самыми опасными людьми в Англии.

Друзья сидели в огромной гостиной герцога и неторопливо потягивали портвейн, наслаждаясь звуками скрипичного концерта в исполнении личного квартета музыкантов герцога. Высокий потолок гостиной, украшенный фризом и расписанный изображениями Бахуса и других богов, поддерживали колонны, украшенные орнаментом из лепнины, на стенах висели картины итальянских мастеров. Лису очень нравилась эта комната, но вовсе не из-за богатого убранства. Он был влюблен в один из портретов, который висел над дверью, и, где бы ни сидел, обожал смотреть в озорные глаза изображенной на нем красавицы. А то, что леди Маргарет Сифорд умерла почти два века назад, не имело значения.

Фокскот смотрел на нее и сейчас, пока слуги убирали со стола остатки их трапезы. Ужин был, как и все в доме герцога, изысканным: жареный фазан, фаршированный изюмом и абрикосами. Жаль, что насладиться им смогли только они с Люсьеном: Гаррет уехал, а Эндрю и Нерисса пожелали ужинать каждый в своей комнате, поскольку не разговаривали с его светлостью. Впрочем, в Блэкхите подобные ситуации не были редкостью.

– Послушай, Люсьен, положение весьма непростое, – задумчиво проговорил Лис, подцепив вилкой кусочек стилтона с подноса с сырами, предложенный лакеем.

Рассеянно осмотрев его, прежде чем отправить в рот, он продолжил:

– Ты позволил этой девице оставаться здесь так долго, что Гаррет успел влюбиться в нее, а потом, когда он в очередной раз рассердил тебя, что неизбежно должно было случиться, прогнал. Это жестоко, друг мой: использовать бедную девушку, да еще с ребенком, чтобы наказать брата? Нет, не верю в твое бессердечие, поэтому могу лишь предположить, что ты что-то затеваешь.

Он искоса взглянул на Люсьена.

– Ты уверен, что именно она та самая девушка, от которой Чарльз потерял голову?

Люсьен, откинувшись на спинку стула и глядя на музыкантов, загадочно улыбнулся:

– В этом у меня нет ни малейшего сомнения.

– А как насчет ребенка?

– Девочка как две капли воды похожа на своего отца.

– И тем не менее ты отослал их прочь. – Лис покачал головой. – О чем ты думал?

Герцог в притворном удивлении взглянул на друга и вскинул брови:

– Друг мой Роджер, да ты совсем не знаешь меня! Неужели ты думаешь, что я мог бы действительно их выгнать?

– Но так мне сказала твоя сестра, когда я приехал.

– Да, мне нужно было, чтобы все так думали, особенно Гаррет. – Он сделал глоток портвейна и покрутил в руке бокал, задумчиво глядя на его содержимое. – Кстати, Роджер, если хочешь знать, я не отсылал девушку отсюда, а всего лишь сделал ее пребывание в поместье таким некомфортным, что у нее не было желания остаться.

– Разве это что-то меняет? – ехидно поинтересовался Лис.

– Несомненно. Она сама приняла решение уехать, а это означает, что ее гордость не пострадает и она сохранит ко мне если не любовь, то хотя бы уважение. Это может пригодиться мне в будущем. Гаррет наверняка помчится следом за ней, то есть поступит именно так, как мне нужно, – усмехнулся герцог. – Хотел бы я видеть их лица, когда он найдет ее и когда оба поймут, что я все это подстроил…

– Люсьен, судя по коварному блеску твоих глаз, ты замышляешь что-то совершенно дьявольское.

– Это что, так заметно? Значит, нужно учиться более искусно скрывать очевидное.

– Все ужасно запутано, – заметил Лис. – Но, наверное, это тоже соответствует твоим намерениям. Ты знаешь, что это ребенок Чарльза, однако почему-то не признаешь девочку, несмотря на то что это была последняя просьба твоего брата.

– Да нет, напротив, все очень просто. Нет необходимости брать девочку под свою опеку, потому что Гаррет, судя по всему, женится на ее матери, а ее удочерит.

Хитрый Лис прищурился.

– Но у тебя ведь должен быть какой-то мотив, скрытый от простых смертных.

– Разумеется, – спокойно согласился Люсьен, поднимая бокал и лениво отхлебывая темную жидкость.

– Может, поделишься с другом?

– Дорогой мой Лис, все очень просто. Серьезные проблемы требуют решительных действий. Отослав отсюда девушку, я привел в действие свой план по спасению Гаррета. Если все получится, то братец так меня возненавидит, что не только не раздумывая бросится спасать Джульет Пейдж, но и женится на ней.

– Черт побери, Люсьен, но ведь для него это совершенно неподходящая партия!

– Ошибаешься. Я наблюдал за ними: идеально дополняют друг друга. Что касается девушки, то отсутствие денег и низкое происхождение в ней с лихвой компенсируется смелостью, решительностью, здравым смыслом и зрелостью. Гаррет – даже если не догадывается об этом – нуждается именно в такой жене, как она. Очень надеюсь, что она сумеет его изменить.

Лис покачал головой и отправил в рот очередной аппетитный кусочек – на сей раз чешира.

– Слишком уж ты уверен. Может, Гаррет даже не найдет ее.

– Найдет, не сомневайся. – Люсьен жестом приказал слуге наполнить их бокалы. – Он же влюблен в нее, а в упрямстве Гаррету не откажешь.

– Все это так, но, кроме того, он склонен к необдуманным поступкам, неразборчив в выборе приятелей, а также явно тяготеет к распутному образу жизни.

– Ты прав, но я верю, что именно от этих слабостей эта девушка его излечит. – Герцог отхлебнул портвейна и улыбнулся как человек, который держит ситуацию под контролем. – Видишь ли, я убежден, что Гаррету пришлась по душе слава героя после истории с дилижансом, и ему еще раз захочется сыграть роль галантного спасителя. Спровоцировав их с мисс Пейдж на определенные действия, я предоставил ему идеальную возможность для этого. А тот факт, что он зол на меня, гарантирует, что он не приползет ко мне жаловаться, когда у него возникнут трудности.

Герцог помолчал, глядя с задумчивой улыбкой в бокал, и добавил:

– А трудности у него непременно возникнут.

– Вот как? – вопросительно вскинул бровь Лис.

– Гаррет умчался отсюда в чем был, так что, кроме одежды да коня, у него ничего нет. Может, сколько-то денег и есть в карманах, да еще те, что я дал девушке, но, уверяю, он спустит все еще до конца недели. Но за помощью ко мне он не приползет, по крайней мере в этот раз.

Лис удивленно посмотрел на друга, а Блэкхит продолжил:

– Пора моему братцу повзрослеть. Прекрасная дама, попавшая в беду, да еще с ребенком, о котором следует заботиться, а также весьма ограниченные средства… Уверен, что лучшего способа повзрослеть нет. Согласен со мной?

– А что, если Гаррет не сумеет справиться с ситуацией? Что будет с ними?

– Дорогой Роджер! Неужели ты думаешь, что я все пустил на самотек? Ай-ай-ай! Благодаря моему надежному информатору я осведомлен о каждом его шаге и даже намерениях. С девушкой и моей племянницей ничего не случится. У меня все под контролем.

– Впрочем, как всегда.

– Именно. Как всегда, – улыбнулся Люсьен, кивнув.

– Следует отдать тебе должное, Люсьен, – усмехнулся Фокскот, салютуя другу бокалом, – ты чертовски умен и мастерски манипулируешь людьми.

– А у тебя, мой дорогой Роджер, хлебные крошки на галстуке. Что подумают окружающие?

Глава 11

Камень громко стукнул в оконный переплет.

– Черт тебя возьми, Чилкот, я ведь просил бросить камешек, а не булыжник! Ладно, я сам.

Они ее все-таки нашли: в придорожной гостинице на лондонской дороге. Компания заходила на каждый постоялый двор, в каждую ночлежку, и наконец услышала тот ответ, на который рассчитывала. Хозяин этой гостиницы на окраине Хаунслоу подтвердил, что красивая темноволосая молодая женщина с ребенком действительно сняла у него комнату на ночь.

– Я поместил ее наверху, в комнате с окнами на восток, – добавил словоохотливый хозяин. – Ей нужно встать пораньше, а там солнце появляется рано.

Гаррет, конечно же, не собирался ждать до утра. Выковыряв носком сапога камешек посреди грязной дороги возле гостиницы, он бросил его в темный квадрат восточного окна на верхнем этаже.

Никаких результатов.

– Может, камень побольше взять? – предложил Перри, удерживая поводья и своей резвой кобылки, и Крестоносца.

– Да боюсь разбить это проклятое окно.

– А ты уверен, что это то окно?

– Может, лучше просто попросить хозяина разбудить ее?

– Почему бы и нет, Гаррет?

Гаррет обвел компанию мрачным взглядом и буркнул:

– А вы подумали, что будет с ее репутацией, если я в три часа ночи начну стучать в дверь и вызывать ее?

Чилкот пожал плечами:

– Да что уж говорить о репутации: она сама себе ее подмочила, прижив ребенка с твоим…

Договорить Чилкоту не дал удар кулаком в скулу такой силы, что, не удержавшись на ногах, он шлепнулся в грязь.

– Черт возьми, Гаррет, ты взбесился, что ли? Не надо воспринимать это как личное оскорбление! – взвыл Чилкот, потирая щеку.

– Ее дочь с нами одной крови! И любое оскорбительное замечание в ее адрес я принимаю как личное. Понятно?

– Ну прости… – пробормотал Чилкот, осторожно ощупывая щеку. – Стоило бить-то так?

– Думай, что говоришь, а то еще и не так ударю! И хватит скулить: разбудишь весь городишко, и мой братец быстро обо всем узнает.

Носком сапога он извлек из грязи еще один камешек и швырнул в окно.

Безрезультатно.

Дождь наконец перестал, и только ветер теперь шелестел листвой деревьев.

– И что дальше? – спросил Перри, задумчиво постукивая себя по подбородку рукоятью плети. – Осмелюсь предположить, у твоей прекрасной дамы крепкий сон.

Гаррет ничего не ответил, явно обдумывая свои дальнейшие действия, пока взгляд его не упал на каштан неподалеку от нужного окна.

– У меня идея! – заявил он, наконец-то широко улыбнувшись. – Это дерево.

– Хочешь шею свернуть?

– А это мы еще посмотрим!

Гаррет сбросил сюртук, отцепил шпагу, снял перчатки, треуголку и вручил Перри. – Держи, дружище, а я полез наверх.

Потерев руки, он ухватился за самый низкий сук и, без труда подтянувшись, оседлал толстую ветку. Рана в боку отозвалась резкой болью, но, не обращая на это внимания, дюйм за дюймом он стал осторожно продвигаться к темному окну.

Вдруг раздался треск, и сук предательски прогнулся.

– Проклятье!

– Эй, что стряслось? – послышалось снизу.

– Похоже, сук не выдерживает моего веса.

Ветка действительно медленно клонилась к земле, а вместе с ней и Гаррет.

В то время как он пытался удержаться, вполголоса чертыхаясь, приятели внизу покатывались от хохота.

К счастью, на расстоянии вытянутой руки от окна сук перестал опускаться.

– Эй, дайте-ка мне плеть: попытаюсь постучать в окно, – крикнул сверху Гаррет.

Сэр Хью шагнул вперед и протянул ему короткий кнут, но было слишком высоко.

– Может, Перри? Он повыше. А еще лучше взбирайся Одлету на плечи.

– Как ты себе это представляешь? Может, мне лучше влезть на спину Крестоносцу?

– Нет. Делай как я сказал: влезай Тому на плечи, а остальные пусть держат тебя за ноги.

Ветка угрожающе качалась, а Гаррет, медленно продвигаясь вперед, еще зацепился шейным платком за сучок и выругался. Под деревом тем временем приятели подсаживали сэра Хью на плечи Тому Одлету, который, казалось, даже не заметил его тяжести.

Зато у самого Рочестера подгибались ноги, он с трудом распрямился и принял вертикальное положение, бледный как мел, цепляясь за голову Тома как за якорь, но все-таки умудрился протянуть кнут.

Едва успели пальцы Гаррета сомкнуться на рукояти, как сэр Хью потерял равновесие и закричал, яростно размахивая руками. В следующее мгновение снизу раздался дружный хохот: друзья поймали несчастного и вместе с ним рухнули на землю.

– Заткнитесь, вы! – рявкнул Гаррет, теряя терпение.

– Не могу. Хью придавил коленкой мне причинное место!

Снова раздался смех, и в это мгновение окно со страшным скрипом распахнулось и раздался удивленный возглас:

– Лорд Гаррет?

Он замер.

Застигнутый врасплох, он выглядел, наверное, идиотом – во всяком случае, таковым себя чувствовал. Через мгновение до него дошел весь комизм ситуации, и губы сами собой расплылись в улыбке.

– Привет, Джульет, как поживаешь?

Снизу опять раздался хохот и возгласы:

– Ромео, похоже, отупело!

– Эй, Ромео, ты как там оказался?

Гаррет швырнул вниз кнут, кто-то охнул, а потом все опять рассмеялись.

Присмотревшись к происходящему, Джульет нахмурилась, мало что понимая. Перри держал коней, а все остальные, поднявшись на ноги, с глупыми улыбками на физиономиях смотрели на нее. Не был исключением и Гаррет, только он во весь рост растянулся на суку.

– Да уж, прямо по Шекспиру: сцена на балконе, – пробормотала Джульет, плотнее кутаясь. – Ради всего святого, лорд Гаррет, что вы здесь делаете?

Нисколько не смутившись, он обворожительно улыбнулся ей:

– Странный вопрос: конечно, собираюсь спасти вас.

– Спасти? От кого?

– Неужели вы думаете, что я позволю Люсьену прогнать вас?

– Вообще-то герцог нас не… Ой, но ведь то, что вы делаете, ужасно неприлично!

– Вы совершенно правы, но было уже слишком поздно просить хозяина гостиницы разбудить вас, а заодно и других постояльцев. К тому же после целого дня поисков у меня просто кончилось терпение. Искренне надеюсь на ваше прощение за столь… отчаянные меры. Прошу вас, позвольте мне войти: нам необходимо поговорить.

– Ни в коем случае! Даме не пристало принимать мужчину в спальне.

– Это почему же? – Гаррет отодвинул рукой листья, чтобы лучше видеть Джульет, и натянул на физиономию самую невинную улыбку. – Ведь я же принимал вас в своей.

Она покачала головой, не зная, как поступить: сказать хотелось одно, а следовало совсем другое.

– Лорд Гаррет, ваш брат наверняка не одобрил бы этот поступок. Вам следует вернуться домой. Не забывайте: вы сын герцога, тогда как я всего лишь…

– … очень красивая молодая женщина, которой некуда больше податься и которая должна стать членом нашей семьи. Так что несите-ка поскорее сюда Шарлотту, собирайте вещи, и в путь, да поторапливайтесь: нам надо успеть обвенчаться до того, как на горизонте появится Люсьен.

– Обвенчаться? – воскликнула Джульет, мгновенно позабыв об осторожности.

Он опять изобразил саму невинность:

– Ну конечно, само собой разумеется. Иначе зачем бы я обшаривал все постоялые дворы, а потом висел здесь как обезьяна?

– Но…

Гаррет послал ей обезоруживающую улыбку:

– Поймите: у вас нет выбора. К тому же я не хочу, чтобы моя племянница росла без отца. Итак, поспешите: времени мало, – да и что-то мне становится здесь… неуютно.

Джульет в полном смятении отошла от окна и потерла виски. Это уже слишком! Да, она расстроилась из-за того, что он не попытался что-либо предпринять, когда она уезжала из замка, но это… это чистое безумие!

А может, нет? Он предложил ей имя и защиту, изъявил желание заботиться о них, хотел, чтобы восторжествовала справедливость по отношению к покойному брату и женщине, которая должна была стать его женой, но успела стать лишь матерью их ребенка.

Это, конечно, благородный жест, но… Джульет закусила губу, пытаясь разобраться в себе. «Но я же его не люблю! Правда, меня к нему влечет, но что, если это потому лишь, что он очень похож на Чарльза?»

Ей стало страшно. Господи, что же делать? Зачем ей нужен этот сумасшедший, который висит сейчас на дереве за окном и, ухватившись за сук, делает предложение руки и сердца?

Да, он сорвиголова, но с ним так… весело. Чарльз был серьезный, положительный во всем, но его нет, а девочке нужен отец. Джульет судорожно вздохнула и, наконец, решилась: «Будь что будет. Я выйду за него замуж – ради дочери».

Быстро одевшись и уложив вещи, она спрятали под простым белым чепцом волосы, взяла Шарлотту и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, чтобы не потревожить других постояльцев.

Будущее представлялось ей весьма туманным, и лишь одно было ясно: лорд Гаррет де Монфор ее все-таки не разочаровал.

Глава 12

Принять решение жениться было не трудно, а вот найти, где это сделать, оказалось значительно труднее: английскими законами предписывалось три воскресенья подряд оглашать в церкви имена будущих супругов. А поскольку Люсьен наверняка уже послал за ними погоню, они не могли позволить себе терять время. Этот закон не распространялся на Шотландию, но Гаррет категорически отказался тащить их с малышкой в Гретна-Грин, поскольку дорога туда неблизкая. Друзья принялись обсуждать проблему, каждый предлагал свое решение, пока Перри не вспомнил про своего кузена в Лондоне, который, наверное, смог бы их обвенчать, если, конечно, Гаррет сумеет получить благословение своего архиепископа.

– Отлично, едем к нему! – заявил Гаррет и шагнул к Крестоносцу, облегченно выдохнув.

Джульет, его будущая жена, стояла тут же, непривычно притихшая. Видно, у нее появились сомнения относительно правильности этого решения, и что чем дольше тянуть с отъездом, тем больше будет сомнений.

Гаррет и сам не очень понимал, готов ли взять на себя ответственность за женщину и ребенка, а приятели уже рассаживались по коням. Чилкот подал ее саквояж Тому Одлету, и тот примостил его перед собой на луку седла. Гаррет подвел коня к Джульет, одарил ее обворожительной монфоровской улыбкой, но на сей раз она осталась равнодушной.

– Вы чем-то встревожены, мисс Пейдж?

– Нет-нет, все в порядке, – солгала она, не желая его обижать. – Просто день был тяжелый…

– Это я виноват: вчера вернулся домой очень поздно и проспал до обеда, иначе нагнал бы вас значительно скорее.

– Да еще и похмелье мучило, а, Гаррет?

– Заткнись, Чилкот!

– Похмелье? – переспросила Джульет, удивленно вскинув брови.

– Последствия выпитого накануне ирландского виски, – язвительно пояснил Перри. – Должен признаться, и я сегодня с трудом встал.

– Не ты один, – буркнул Одлет, придерживая рукой саквояж Джульет.

– Как бы то ни было, – продолжил Гаррет, – но я готов был убить Люсьена, когда узнал о том, что произошло. Вы же знаете: мы с братом не ладим, мисс Пейдж. Никогда не ладили и никогда не будем. Я лишь сожалею, что наши разногласия отразились на вас.

– Вот как? Я не заметила.

Джульет была явно озадачена. О чем это он, черт возьми?

– Ну как же: ведь из-за него вы уехали из замка?

– По правде говоря, нет. Я уехала по доброй воле.

– Не может быть!

– И тем не менее это так. Он отказался взять Шарлотту под свою опеку, но позволил оставаться в Блэкхите сколько пожелаю.

Гаррет вполголоса выругался и заметил:

– А мне он все преподнес так, будто заставил вас уехать!

– Но для чего?

Приятели выглядели не менее озадаченными, чем Джульет.

Лицо Гаррета потемнело от гнева и смятения.

Перри деликатно кашлянул и заметил:

– Я подозреваю, что его светлость что-то замышляет, но что это может быть на сей раз, одному дьяволу известно.

Гаррет в сердцах поддел сапогом валявшийся под ногами камешек и стукнул кулаком по стволу ближайшего дерева.

– Я убью этого интригана!

Джульет поняла, что он вышел из себя, и попыталась успокоить, легонько прикоснувшись к локтю:

– Сожалею, лорд Гаррет. Я знаю: вы вините в случившемся брата, но, если бы не я, никто из вас не стоял бы здесь посреди ночи, вдали от дома, а спал в собственной постели.

– В постели? – ухмыльнулся Чилкот, подмигнув сэру Хью. – Уверяю вас, мадам: если бы кто-то из нас и оказался в постели в этот час, то уж точно не в своей…

– Уймись, Чилкот! – оборвал друга Гаррет, раздраженно дернув стремена. – Не забывай: это моя будущая жена, – так что прояви уважение.

Нейл опустил глаза, но Джульет успела заметить, как вся компания исподтишка обменялась взглядами. Было ясно, что друзья стараются незаметно рассмотреть ее и определить, достойна ли она их заводилы, и не могла осуждать их за это. Она всего-навсего неотесанная провинциалка из колонии: и говорит, и одевается, и думает не так, как они, – поэтому не удивительно, что они так придирчиво отыскивают в ней недостатки.

– Прошу простить меня, мисс Пейдж, – сказал Чилкот с притворным раскаянием. – Иногда я веду себя как придурок с куриными мозгами.

– Не иногда, а всегда, – буркнул Гаррет, рукавом насухо вытер седло и, обхватив Джульет за талию, вместе с Шарлоттой легко поднял в седло.

Когда мгновение спустя он тоже вскочил в седло, его грудь надежно защищала ей спину, а руки оберегали их обеих.

– Значит, ты твердо решил жениться? – небрежно уточнил Перри.

Гаррет сурово взглянул на приятеля:

– Разумеется! Даже если этот коварный мерзавец что-то задумал, то у него ничего не выйдет. Пришло время проучить могущественного герцога Блэкхита.

Его лицо осветила коварная улыбка.

– Люсьен запретил мне даже смотреть на Пейдж, так что, если я женюсь на ней, и вовсе лопнет от злости. Ну что, поехали? Нельзя терять время!

Убаюканная мерным покачиванием седла, теплом рук Гаррета и усталостью, Джульет немного подремала, а когда открыла полусонные глаза, увидела, что небо почти очистилось от туч, а на востоке уже окрасилось в розовые и золотистые тона.

Заметив, что ее голова уютно лежит на мускулистом мужском плече, она, покраснев от смущения, вздрогнула и отстранилась. От этого резкого движения проснулась и захныкала Шарлотта: видимо, проголодалась.

– Доброе утро! – раздался бодрый голос у нее над головой. – Ну как, немного вздремнули?

Джульет поморгала и осмотрелась. Поля и лесополосы уступили место зданиям, все еще темным в этот предрассветный час. В воздухе сильно пахло угольным дымом.

– Да, я немного поспала. Мы уже в Лондоне?

– Нам предстоит пересечь почти весь город, чтобы добраться до Спитлфилдса.

Малышка недовольно завозилась и вдруг требовательно закричала.

– Что это с ней? – испугался Гаррет.

– Проголодалась.

Он напряженно замер.

– Вот как?

Это прозвучало так растерянно, что Перри, ехавший впереди, оглянулся и насмешливо вскинул бровь, а сэр Хью ухмыльнулся.

Шарлотта заливалась пронзительным криком.

Гаррет откашлялся.

– Гм-м… наверное, вам нужно заняться ею. Мы могли бы остановиться, а вы устроитесь где-нибудь за деревом или…

Рочестер уже вовсю хихикал, не скрывали и остальные.

– Не волнуйтесь: я сумею покормить ее прямо здесь, – улыбнулась Джульет.

– Прямо здесь? – глупо повторил Гаррет, и ответом ему был дружный хохот.

– Ну конечно… – Подняв полы плаща, она закутала малышку и, оттянув лиф платья, приложила к груди. Крик Шарлотты сразу же прекратился, сменившись чмоканьем. Полы плаща надежно укрывали сцену кормления от посторонних взглядов, но тем не менее вся компания, пришпорив коней, предпочла отъехать на некоторое расстояние.

– Я… я в этом ничего не смыслю, – смущенно промямлил Гаррет.

– Если хотите стать ей отцом, придется освоить многие премудрости, милорд.

– Да, но…

Похоже, громкое чмоканье малышки навело его на совсем не отцовские чувства, поскольку Джульет вдруг ягодицами ощутила, как затвердела и напряглась его плоть. Еще больше ее поразило, что неожиданно и по ее телу прокатилась ответная горячая волна желания. Она залилась краской и застыла в смятении и тревоге. Ситуация явно выходила из-под контроля и переставала казаться забавной.

Ни он, ни она не проронили ни слова, хотя оба осознавали, как он возбужден. И это состояние нарастало, по мере того как малышка продолжала сосать грудь. Джульет ощущала ягодицами, как увеличивалась и становилась тверже его плоть, словно жила своей жизнью, настойчиво пульсировала. Ее вдруг бросило в жар, тело стало горячим и влажным, сердце пустилось вскачь, стало трудно дышать. К счастью, Шарлотта насытилась и заснула, и Гаррет, пришпорив коня, послал его рысцой, чтобы – от греха подальше – поскорее присоединиться к приятелям.

– А знаешь, старина, роль семьянина тебе к лицу, – ухмыльнулся Перри и едва успел увернуться от затрещины Гаррета.

– Нет, Гаррет, кроме шуток: ты просто создан для этого. Прямо-таки образцовый отец семейства, – поддержал приятеля и Нейл.

– Заткнитесь!

Ответом ему был дружный хохот, однако все были так измотаны бессонной ночью и многочасовой дорогой, что вскоре утихомирились и тишину нарушало лишь цоканье копыт по булыжной мостовой. Компания ехала по улице, с обеих сторон застроенной высокими домами: кирпичными и каменными, – над крышами которых плыли предрассветные перистые облака, казавшиеся сиреневыми на фоне ярко-оранжевого неба.

Джульет изумленно осмотрелась. Значит, вот он какой, Лондон: великий город, где царили те, кто поработил и разорил ее далекую родину. Это здесь принимались законы о налогах, невыносимым бременем ложившихся на плечи жителей колоний. Политика правителей привела к восстанию, в результате которого бостонское общество раскололось. Трудно поверить, что она, маленькая Джульет Пейдж из Мэна, оказалась здесь, в этом самом городе, откуда исходили законы, которые привели к кровопролитию за три тысячи миль отсюда.

Погруженная в свои мысли, она не сразу поняла, что Гаррет называет ей каждую улицу, по которой они проезжают: эта Пикадилли, а эта, направо, уже Сент-Джеймс-стрит… далее Пэлл-Мэлл… Показал он и пруд в парке, над которым в утренней тишине разносилось кряканье уток.

– Будем надеяться, что кузен Брукгемптона привык рано вставать по утрам, – пробубнил, зевая во весь рот, Чилкот, подъехав к Крестоносцу. – Я, например, к числу таковых не отношусь.

– Сколько сейчас? – спросил Гаррет.

– Около четырех, – ответил Нейл и опять зевнул, прикрывая рот ладонью. – Скажите, мисс Пейдж, вам нравится наш прославленный Лондон?

– Он рано просыпается, – уклончиво ответила Джульет, оглядываясь по сторонам, – как и ваше английское солнце.

Едва первые лучи солнца отразились в темных окнах окружающих зданий, улицы ожили. Фонарщик, заметив компанию хорошо одетых джентльменов верхом, почтительно им поклонился с лестницы, на которой стоял, чтобы подправить фитиль в фонаре. Домохозяйка, распахнув дверь, стряхнула воду со швабры. Мимо проковылял ночной сторож с фонарем, часами и колотушкой в руках и, дунув в свисток, повернул на боковую улицу.

Всадники свернули на Стрэнд, потом на Флит-стрит, миновали собор Святого Павла, величественный купол которого, необычайно красивый в розовато-золотистых лучах солнца, так поразил Джульет, что она еще долго оглядывалась через плечо, любуясь этим зрелищем.

Они уже добрались до Чипсайда – самого центра Лондона. По дороге Перри и Гаррет наперебой показывали ей то Королевскую биржу, то здание Ост-Индской компании. Видела она и проституток, спящих в придорожных канавах, и одетых в лохмотья бродяг, и карманных воришек. Изредка мимо проезжали богатые экипажи. В конце узенькой боковой улицы между домами мелькнули серебристые воды Темзы и мачты кораблей. Постепенно улицы заполняли молочницы, торговцы рыбой и булочники, толкавшие перед собой тележки со своими товарами и громко призывавшие покупателей.

Стало совсем светло. Воздух был насыщен самыми разнообразными городскими запахами, но надо всем господствовал, перебивая даже вонь рыбы, сточных канав и конского навоза, едкий запах угольного дыма.

Их путь лежал на северо-восток, в сторону Уайтчепела. Джульет была поражена видом полуразвалюх со стеклянными крышами. Гаррет объяснил, что Спитлфилдс – центр ткацкого производства, где изготавливают шелка и бархат, и стеклянные крыши позволяют максимально использовать естественное освещение, и таким образом продлевается рабочий день ткачей.

Джульет вздрогнула, представив, что они с Шарлоттой могли оказаться здесь, если бы лорд Гаррет их не спас.

В этот момент Перри остановил коня перед аккуратным кирпичным домиком рядом с каменной церковью, которую украшал изящный шпиль. Благодарность Гаррету в сердце Джульет отступила перед реальностью, и ей стало страшно: она выходит замуж. Здесь. Сейчас. За человека, который был так же далек от ее идеала, как Лондон от Бостона.

– Вот мы и приехали, – бодро объявил Брукгемптон. – Идемте!

Приятели один за другим спешивались, перекидываясь шуточками – типично мужскими, которые сводились к тому, что брак, мол, сродни тюрьме или смерти, что жениться – все равно что отдать себя на растерзание льву или позволить загнать под каблук.

– Нервничаете, мисс Пейдж? – нарочито заботливо спросил Гаррет, наклонившись к самому ее уху.

– По правде говоря – да, однако уверена, что нам обоим сразу станет лучше, после того как все закончится, – ответила Джульет совершенно серьезно.

– Похоже, вы не в восторге от этой затеи?

Она промолчала, наблюдая, как лорд Брукгемптон открыл калитку, прошел к дому священника и принялся громко стучать в дверь висячим молотком.

– Извините. Это все потому, что…

– Почему же, мисс Пейдж? Вам что-то во мне не нравится?

«Просто ты совершенно не такой, как Чарльз. Это за него я должна была выйти замуж, а не за тебя».

– Нет, лорд Гаррет. Все хорошо. Просто я нервничаю перед свадьбой.

В это мгновение дверь наконец открыли, и Перри пригласил друзей войти.

Глава 13

В ночной рубахе и колпаке, со свечой в руке, донельзя возмущенный бесцеремонностью гостей, в комнату вошел преподобный Гаролд Пейн. Специальное разрешение? Срочное бракосочетание? Неужели нельзя было подождать с этим? Слуга Божий продолжал ворчать и возмущаться до тех пор, пока Гаррет не вытащил из кармана деньги. Взглянув на кошель и прикинув его вес, викарий сразу же успокоился и поспешил приказать полусонной экономке принести гостям чаю, хлеба и масла.

Источая подобострастные улыбки, преподобный предложил:

– Садитесь, джентльмены, располагайтесь поудобнее.

Гаррет усадил Джульет, уселся сам и принялся при свете свечи считать деньги. Для того чтобы убедить священника совершить обряд бракосочетания, потребовалась треть той суммы, которая у него имелась с собой. Еще четверть от того, что осталось, пришлось заплатить, чтобы священник не отказался от обещания, узнав, что старший брат жениха не кто иной, как сам могущественный герцог Блэкхит. Священник не сомневался, что Люсьен де Монфор будет недоволен поспешной тайной женитьбой своего брата «на каком-то ничтожестве из колоний», но Гаррет, проявив в этом сходство с братом, не позволил ему пойти на попятный:

– В таком случае, святой отец, нам придется поискать кого-нибудь другого. Наверняка в Лондоне найдутся викарии, которые с радостью обвенчают нас и за куда меньшую сумму.

Пейн, терзаемый одновременно жадностью и страхом перед герцогом Блэкхитом, не знал, на что и решиться. Гаррет пожал плечами и стал засовывать кошель в карман. Его расчет оказался правильным. Несколько мгновений спустя к архиепископу Кентерберийскому был послан нарочный, а когда взошло солнце и улицы города оживились, привез специальное разрешение на брак.

Все сразу же отправились в церковь.

В просторном помещении было холодно и тихо, пахло сыростью и свечами. Каждый шаг, покашливание или сказанное шепотом слово гулко отражались от каменных стен. Гаррет задержался на мгновение и, сняв с себя плащ, накинул его на плечи Джульет. Она взглянула на него с благодарной улыбкой, но он успел заметить смятение в ее глазах, плотно стиснутые губы и морщинки, набежавшие на лоб.

– Почему вы так печальны, мисс Пейдж? – спросил он с шутливым возмущением. – Улыбнитесь, иначе все подумают, что вы не хотите выходить за меня замуж!

– Это не так, лорд Гаррет.

– Тогда в чем дело?

– Неважно. Пусть произойдет то, зачем мы сюда пришли.

Ее обреченный вид встревожил и обидел Гаррета. Чем она недовольна? Может быть, полагает, что он женится только для того, чтобы насолить Люсьену, и сердится из-за этого? А может – что еще хуже – сравнивает его с Чарльзом, и сравнение не в его пользу?

Он предложил ей руку, она оперлась на нее и тихо сказала, чтобы никто, кроме него, не услышал:

– Может, священник прав? Я всего лишь ничтожество из колоний, и вы могли бы найти себе более подходящую невесту.

– Это замечание даже внимания не заслуживает! – нарочито возмутился Гаррет. – А кроме того, мне кажется, нам пора перестать обращаться друг к другу «лорд Гаррет» и «мисс Пейдж». Как-никак мы почти супруги.

– Брак – это союз, в который не следует вступать необдуманно…

– Уверяю вас, дорогая: я все хорошо обдумал. Вам нужен муж, Шарлотте – отец, а я, – он шутовски приложил руку к груди и поклонился, – в состоянии обеспечить вам и то и другое. Разве это не серьезные основания для вступления в брак?

– Это вовсе не смешно, лорд Гаррет!

– Но и не так уж страшно.

– Не думаю, что Чарльз имел в виду это, когда умолял меня уехать в Англию.

– Пойми наконец: Чарльза нет в живых, и то, о чем он думал, больше не имеет значения. Мы с тобой живы, а значит, должны позаботиться о будущем – твоем и Шарлотты. – Он приподнял пальцем ей подбородок и заглянул в глаза. – Ну же, перестань печалиться, не то мои друзья решат, что я тащу тебя под венец насильно.

Джульет вздохнула и окинула взглядом его по-мальчишески задорное лицо. Глаза его лучились радостью, а озорная улыбка согревала душу сильнее, чем теплое августовское солнце. «Ну как рядом с ним, – подумала Джульет, – можно чувствовать себя несчастной? Дело не в этом».

И даже не в том, что они едва знали друг друга, не говоря уже о каких-то чувствах. Ее пугала неизвестность и его бесшабашность: он с такой легкостью выбросил на ветер огромную сумму денег, которые предназначались на пищу и кров, что гораздо важнее специального разрешения на заключение брака.

Она в отчаянии взглянула на алтарь, вокруг которого уже собрались все остальные, и почти со страхом – на дверь. Внутренний голос буквально вопил, призывая одуматься, остановиться, и ей хотелось зажать уши, чтобы не слышать его.

– Готова, Джульет?

Она вздрогнула от неожиданности и на мгновение закрыла глаза.

– Да, лорд Га…

– Нет-нет, не так!

– Да, Гаррет.

– Уже лучше. Теперь, кажется, ты готова, – сказал он с обворожительной улыбкой, от которой на щеках появились ямочки, а голубые глаза заискрились как море. – Ну что, идем?

Он уверенно повел ее по проходу между скамьями к алтарю. Шарлотта, словно осознавая торжественность момента, притихла и широко раскрытыми любопытными глазенками наблюдала за происходящим.

Сердце у Джульет громко колотилось, дыхание участилось.

– Встаньте здесь, – распорядился Пейн, указывая место у алтаря. – Невеста слева от жениха. Кто будет посаженым отцом?

– Никто, – сказала Джульет.

Пейн нахмурился, но все же кивнул:

– Ладно. Но свидетели-то будут?

Гаррет поманил пальцем своего лучшего друга, который стоял рядом, наблюдая за происходящим невозмутимым взглядом серых глаз.

– Перри… Кокем. Как-никак это была твоя идея приехать сюда. И ты тоже, Нейл.

Друзья, задрав носы от важности, шагнули вперед.

Пейн, не теряя времени, зажег несколько свечей, однако их слабый мерцающий свет не мог разогнать глубокий сумрак церкви. Кто-то кашлянул. Захныкала Шарлотта, и Джульет прижала к себе малышку, вздрогнув под теплым дорогим плащом на шелковой подкладке, наброшенным ей на плечи женихом, а потом искоса взглянула на него. Гаррет стоял в непринужденной позе и, обмениваясь какими-то шутливыми словами с Перри, заразительно хохотал, как будто находился на сельской ярмарке, а не на церемонии собственного бракосочетания. Он выглядел совершенно свободным и… невероятно привлекательным. Любая другая женщина была бы счастлива оказаться на месте Джульет.

– Будь другом, Перри, послужи мне зеркалом, – сказал Гаррет, на ощупь расправляя складки галстука, заколотого сапфировой брошью. – Ну как я выгляжу?

– Ты великолепен! – фыркнул Одлет.

– Что правда, то правда, – добавил с ухмылкой Чилкот.

Перри единственный из всей компании понимал, подобно Джульет, что все идет не так уж гладко, улыбнулся уголком губ и сухо сказал:

– Неплохо, но не мешало бы побриться.

– На это нет времени, – возразил Пейн и приказал Перри встать справа от Гаррета. – Пусть кто-нибудь возьмет ребенка, чтобы можно было начать церемонию.

Джульет повернулась к сэру Хью, и на его лице отразился ужас, но когда ребенок оказался у него на руках, застыл как изваяние, не осмеливаясь даже дышать.

– Теперь, кажется, можно начинать, – удовлетворительно заметил преподобный.

Джульет сбросила плащ Гаррета с плеч, положила на скамью и сразу же почувствовала, как холодно в церкви. Заняв место рядом с женихом, она в который уже раз отметила для себя, как он хорош: любая на ее месте была бы счастлива назвать его своим мужем.

Любая, но не она. Ее охватило чувство вины, и глаза наполнились слезами. Викарий тем временем взял молитвенник, поправил на носу очки и откашлялся. Гаррет же вел себя так, словно наступил наконец момент, которого он ждал всю жизнь.

– Возлюбленные чада мои, – начал преподобный, – мы собрались здесь, чтобы соединить священными узами брака этого мужчину и эту женщину. Брак – дело серьезное, богоугодное, и нельзя относиться к нему безответственно, легкомысленно или прикрывать им распутство.

Безответственно… легкомысленно… Джульет задержала дыхание и крепко зажмурилась, пытаясь сдержать слезы.

– Брак предназначен для продолжения рода человеческого, и цель его – уберечь людей от греха и блуда… Мужу и жене предписывается жить в любви и согласии, помогать друг другу, служить друг для друга утешением и в радости, и в горе… И если кто-нибудь может назвать причину, по которой этим мужчине и женщине нельзя сочетаться законным браком, то пусть скажет об этом сейчас или не говорит никогда.

В церкви воцарилась полная тишина, которую нарушал лишь грохот экипажей по булыжной мостовой, доносившийся с улицы.

Пейн пару раз настороженно взглянул на входную дверь, будто опасался, что ворвется разъяренный герцог Блэкхит и положит конец этой безумной затее.

Разумеется, никто не появился. А Джульет, словно онемев, ощущала себя сторонним наблюдателем, перед глазами которого разворачивалась какая-то ужасная драма, и никакой радости не чувствовала. Более того, глаза ее опять наполнились слезами, которые грозили хлынуть по щекам в любое мгновение.

– Согласен ли ты взять в жены эту женщину? Будешь ли ты любить ее, уважать и беречь в болезни и здравии? Будешь ли хранить ей верность, пока смерть не разлучит вас?

– Да, – громко произнес мужчина, стоявший рядом.

Потом викарий обратился к Джульет и нахмурился, увидев выражение ее побледневшего лица.

– Согласна ли ты взять в мужья этого мужчину? Будешь ли ты подчиняться и служить ему, любить его, уважать и беречь в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Она закусила губу, чтобы сдержать слезы, но, заметив встревоженный взгляд потемневших глаз Гаррета, прошептала:

– Да.

Джульет поняла, что невольно обидела его. Радостное возбуждение ушло из его глаз, а когда священник соединил их руки и он почувствовал, как дрожат ее повлажневшие холодные пальцы, его светлые брови в недоумении сошлись на переносице.

– Повторяйте за мной, – произнес священник. – Я, Гаррет, беру в жены тебя, Джульет…

Он механически повторил эти слова, но теперь чего-то в них не хватало: похоже, она сама убила то, что пело в его сердце. Пейн переменил их руки, и она в свою очередь послушно повторила за ним те же самые слова.

– Обменяйтесь кольцами.

Гаррет с трудом снял с пальца массивный золотой перстень-печатку с гербом Монфоров и девизом: «Доблесть, мужество и победа». Джульет знала это, потому что носила на пальце точно такое же кольцо…

О боже! Она же забыла снять его перед церемонией! Менять что-либо было уже слишком поздно. Гаррет взял ее руку и замер, увидев на пальце, на который он должен был надеть свое кольцо, точно такое же, с тем же девизом и фамильным гербом Монфоров.

Кольцо Чарльза.

Все присутствующие тоже его увидели: шумно втянул воздух стоявший рядом Перри, чертыхнулся удивленный Чилкот, кто-то ахнул. Гаррет в смятении поднял глаза, не зная, как поступить, чтобы не поставить ее в неловкое положение, но в голову ничего не приходило.

В церкви воцарилась гнетущая тишина. Джульет хотелось провалиться сквозь землю, и ее новоиспеченному, наверное, тоже, но он нашел в себе силы улыбнуться и, наклонившись к ней, сказал:

– Дорогая, все-таки тебе придется снять кольцо Чарльза.

Она послушно кивнула и протянула ему руку, потому что сама не смогла бы снять это кольцо.

Джульет понимала, что никакие слова не смогут загладить обиду, которую она только что нанесла Гаррету. Он не смотрел на нее, но она знала, что он наконец понял правду: она все еще любит Чарльза.

Не говоря ни слова, Гаррет снял кольцо с ее пальца, и на какое-то мгновение Джульет показалось, что он в ярости отшвырнет его, но нет: с благородной самоотверженностью он надел кольцо Чарльза на указательный палец ее правой руки, а свое – на левую руку, туда, где ему и надлежало находиться.

По щеке Джульет скатилась слеза, и, увидев это, муж нежно коснулся ее лица, чтобы скрыть это от посторонних. Взгляд его говорил при этом: «Понимаю, я не Чарльз, но приложу все силы, чтобы ты была счастлива, Джульет. Обещаю!»

Она с благодарностью пожала его руку, потрясенная деликатностью, самоотверженностью и душевной щедростью. «Я тоже приложу все силы, чтобы ты был счастлив, ведь теперь мы с тобой – единое целое».

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа объявляю вас мужем и женой. Аминь, – услышала она слова священника.

Гаррет наклонился к ней, смахнул пальцем слезинку с щеки и нежно поцеловал в губы.

Свершилось.

Глава 14

Чилкот издал радостный возглас, и все поспешно бросились поздравлять молодых, словно стремились этой несколько нарочитой веселостью загладить впечатление от неловкости из-за заминки с кольцом. Шарлотта, будто тоже решив внести свою лепту, отвлекла на себя всеобщее внимание, издав такой пронзительный вопль, что сэр Хью, державший ее на руках, побледнел и растерянно обернулся к Джульет.

– Откровенно говоря, я совсем не умею обращаться с детьми, – с готовностью передавая малышку матери, неловко пробормотал Рочестер.

– Да она просто испугалась! Увидишь такую физиономию, к тому же спросонья, не только заплачешь!

– Да уж, кто-кто, он умеет довести леди до слез!

Вся компания покатилась от хохота, а бедный Хью покраснел до корней волос.

– Не слушайте их: вы справились превосходно, сэр Хью, – вмешалась Джульет, прижимая малышку к груди. – Ей просто надо сменить пеленки.

– Гм-м, да… – Он скорчил гримасу. – Я понял.

Все опять расхохотались, в том числе и Гаррет, но эта непринужденность и показное веселье были лишь маской. Взгляд из-под густых золотисто-каштановых ресниц был полон тревоги. Даже сейчас, после взаимных обетов, она не стала его женой и по-прежнему принадлежала Чарльзу.

У него защемило сердце. Значит, и теперь, после смерти брата, ничего не изменилось: пока росли, их постоянно сравнивали, и всегда выигрывал Чарльз. Они были близки по возрасту и очень похожи внешне, однако, по мнению взрослых, которые, видимо, считали, что у детей нет ушей, Чарльз – золотой мальчик, любимец. Безответственный, беспечный шалопай Гаррет не выдерживал сравнения с серьезным, честолюбивым Чарльзом, стремившимся к совершенству во всем, за что бы ни брался. Он был сообразительнее, умнее и серьезнее Гаррета. Именно Чарльз мог бы стать уважаемым членом парламента, дипломатом или послом. В общем, Чарльз был гордостью и надеждой семьи, тогда как Гаррет… Никто не мог бы сказать, что получится из безответственного повесы.

Чарльз никогда не злорадствовал и не пытался выпячивать свои достоинства, и не меньше, чем Гаррет, не любил, когда их сравнивали. Гаррет же не пытался спорить с окружающими, со смехом соглашался со всем, что ему говорили, и потом прилагал все усилия, чтобы вести себя именно так, как от него ожидали. Почему бы и нет? Он не считал нужным кому-то что-то доказывать, а уж о зависти и говорить не приходилось: было бы чему завидовать! Чарльза с детства приучали к мысли, что после Люсьена, в случае если тот не оставит наследника, он унаследует герцогский титул. На Гаррета никто никогда не возлагал никаких надежд, и он сколько душе угодно развлекался и жил в свое удовольствие.

И вот сегодня он позавидовал Чарльзу впервые, потому что брат имел то, чего не было у него самого: любовь Джульет Пейдж.

Он посмотрел на свою новоиспеченную супругу. Она стояла в сторонке и, пытаясь успокоить плачущую малышку, поглаживала по спинке.

Женщина Чарльза прижимала к груди ребенка Чарльза. И при чем здесь он? Гаррет почувствовал себя посторонним в их жизни.

О господи! Ему вспомнилось выражение лица жены, когда он надел кольцо Чарльза ей на правую руку. Гаррет увидел в ее взгляде и чувство вины, и благодарность за благородный поступок, который почти ничего ему не стоил, а для нее, очевидно, значил так много, и… все.

Что он может сделать, чтобы заслужить другой взгляд, полный любви и обожания? Черт возьми, ведь наверняка она так смотрела на Чарльза!

Вне всякого сомнения, она все еще любит его брата, как любили все и всегда. Интересно, способен ли Гаррет вытеснить из ее сердца брата и заставить ее полюбить его?

«Ей нужен не я, а он. Я же никогда не мог соперничать с Чарльзом, не могу и сейчас». У него в ушах все еще звучали беспощадные слова Люсьена, который обвинил его в лени, безответственности, распущенности и заявил, что он неудачник и позорит семью.

– Прими мои поздравления, старина! – отвлек его от грустных мыслей Перри и, обняв за плечи, отвел в сторону, а потом, указав кивком на Джульет, вполголоса поинтересовался:

– С ней все в порядке?

Гаррет тут же натянул на лицо лучезарную улыбку и слишком уж жизнерадостно воскликнул:

– Что за глупый вопрос, дружище! Конечно! Просто у нее, как и у всех новобрачных, разыгрались нервы, так что беспокоиться не о чем. Не мы первые вступили в брак по расчету, не мы будем и последними. Все у нас наладится, и кто знает, – возможно, я даже ее полюблю… со временем.

Перри, прищурившись, задумчиво посмотрел на друга, но Гаррет, не глядя ему в глаза, чтобы избежать дальнейших вопросов, взял со скамьи свой плащ и направился к молодой жене.

Да, он непременно полюбит ее… со временем, уж в этом будьте уверены! Но вот полюбит ли она его?..

Они расписались в приходской книге, поблагодарили викария и всей компанией вышли из церкви, весело переговариваясь, пересмеиваясь и щурясь на ярком солнце. Утро выдалось как по заказу: по ярко-синему небу плыли пушистые облачка, легкий ветерок гнал по булыжной мостовой опавшую листву, прохожие спешили по своим делам, мимо сновали экипажи. Вся компания стояла на тротуаре, ожидая Чилкота и Одлета, которые отправились за лошадьми.

Никто и словом не обмолвился об эпизоде с кольцом, но Джульет была уверена, что все всё видели.

– Поверьте мне, леди Гаррет де Монфор, вы были самой красивой невестой из всех, кого мне довелось увидеть! – сказал сэр Хью.

Набравшись храбрости, Джульет благодарно ему улыбнулась, хотя прозвучало это «леди Гаррет де Монфор» весьма странно.

– Спасибо, сэр Хью. Полагаю, виной всему полумрак церкви – из-за него вы просто не разглядели мои недостатки.

– Нет, вы только послушайте! Недостатки! – делано возмутился Чилкот и, вытащив из кармана монокль, сделал вид, что рассматривает Джульет с головы до пят. – Лично я не вижу даже шероховатостей, не говоря уже о недостатках. Может, ты видишь, Перри?

– Ни одного.

– Право же, вы меня смущаете…

– Оставь мою супругу в покое! – проворчал новоиспеченный муж, прикрывая ладонью глаза от солнца. – Вы ее смущаете.

Гаррет подошел к Джульет и по-хозяйски обнял за талию. Она поняла, что это игра на публику, что с его стороны это всего лишь жест вежливости и что между ними никогда уже не будет таких отношений, как последние две недели в Блэкхите, когда она считала его другом, с которым чувствовала себя легко и просто.

Как нарочно, Шарлотта не желала успокаиваться, и тогда Гаррет взял малышку у Джульет, пристроил у себя на груди, и – о чудо! – крик прекратился, а девчушка как завороженная уставилась на него широко раскрытыми глазенками.

Джульет провожала взглядом проезжающий экипаж, не решаясь посмотреть в голубые глаза Гаррета из-за противоречивых чувств, которые ее одолевали, и стыда.

– Она мокрая, – предупредила она запоздало.

– Пустяки! Это не самое страшное. Не так ли, Шарлотта? – весело проговорил в ответ Гаррет, поправляя чепчик с оборками на голове малышки.

Джульет, конечно же, уловила подтекст и бросила на него виноватый взгляд, но Гаррет сделал вид, что не заметил, что полностью поглощен ребенком. Высоко подбрасывая Шарлотту над головой, он от души смеялся, когда видел на ее личике радостную улыбку. Джульет наблюдала за происходящим с некоторой завистью. Как бы она хотела чувствовать себя такой же счастливой и беззаботной, и чтобы не было того ужасного момента в церкви, когда он увидел, что она все еще не сняла с пальца кольцо Чарльза! И почему она не сделала этого?

Она обидела его, глубоко обидела, и это угнетало Джульет.

– Здорово, правда? – воскликнул Гаррет, подбрасывая малышку, и та радостно заворковала.

Джульет не могла не заметить, что холодные серые глаза лорда Брукгемптона ни на секунду не выпускают происходящее из поля зрения, и дурачество Гаррета с малышкой нисколько не вводит его в заблуждение. И сколько бы Гаррет ни строил дурацкие рожицы, скрыть, что не все так безоблачно, ему не удавалось.

Наблюдая за ним, Перри лишь качал головой: уж если кто и вел себя как малолетка, так это Гаррет.

А новоиспеченный папаша опять подбросил малышку, и та радостно завизжала от восторга. На лице Джульет появилась улыбка: веселое настроение Гаррета, пусть даже притворное, оказалось заразительным. На лицах приятелей тоже появились ухмылки, и они принялись подталкивать друг друга локтями, поглядывая на Гаррета с таким видом, словно, утратив статус холостяка, он лишился разума.

– Своим глазам не верю, – буркнул Чилкот.

– Интересно, что сказали бы в «Уайтс», если бы увидели такое?

Перри покачал головой и, растягивая слова, произнес:

– Что касается меня, то я благодарен судьбе за то, что в этой части города у меня нет знакомых. Осмелюсь заметить, что ты ведешь себя как законченный идиот, Гаррет.

– Да, и я счастлив! Поверь, дружище, когда-нибудь и ты будешь вот так сходить с ума если не по женщине, то по ребенку, и вот тогда посмотрим, кто будет смеяться последним!

Вся компания расхохоталась, а Перри, выругавшись, презрительно отмахнулся от столь абсурдного предположения. Джульет все это время молча стояла поодаль и наблюдала за этим шалопаем, только что ставшим ее супругом. А тот со смехом подбрасывал ее дочь, и ей хотелось, чтобы на его месте был вовсе не он, а другой, более зрелый мужчина: такой, например, как Чарльз…

У нее больно защемило сердце от сознания собственной вины. Каким бы ни был, лорд Гаррет де Монфор заслуживал лучшей участи, чем та, которая выпала на его долю, и гораздо лучшей супруги, чем она. Он дал им с дочерью свое имя и пожертвовал всей дальнейшей жизнью ради того, чтобы у нее был муж, а у Шарлотты – отец, и не его вина, что он не Чарльз. Может, он тоже не в восторге от того, что пришлось жениться на ней, может, и у него чувства к другой девушке – ведь об этом она даже не подумала!

О боже, боже! Сегодня им впервые придется делить супружеское ложе…

От невеселых мыслей ее отвлекли Том Одлет и Нейл Чилкот, которые привели из конюшни лошадей. Крестоносец навострил уши и, глядя темными влажными глазами на хозяина, игравшего с ребенком, тихо заржал.

– Что дальше? – спросил, останавливаясь, Чилкот.

– Наверное, пора ехать, – весело сказал Гаррет. – Но сначала я хочу посмотреть, унаследовала ли Шарлотта свойственную всем Монфорам фанатичную привязанность к лошадям, и как примет ее Крестоносец.

Огромный жеребец выгнул шею и, не сводя с девочки глаз, принюхался, когда Гаррет поднес малышку к его мягкому бархатистому носу. От струи выдыхаемого воздуха Шарлотте стало щекотно и она взвизгнула. Гаррет рассмеялся, посадил малышку в седло, и она радостно засучила ножками и замахала ручками.

– Что вы делаете? – встревоженно воскликнула Джульет и бросилась к ним. – Она еще слишком мала!

– Не беспокойся, дорогая: я ее держу. К тому же она Монфор, а все представители нашего рода фанатичные лошадники. Это у нас в крови.

Но Джульет его слова не убедили: перехватив дочь, она сняла ее с коня, но малышка протестующе закричала.

Чилкот поморщился:

– Пожалуй, поеду я домой, спать. Увидимся.

– Я тоже, – сказал Одлет, направляясь к своему коню. – Чертовски длинная выдалась ночь. И утомительная. Надо прийти в себя…

– Тогда и я, наверное, поеду, – буркнул и Рочестер, с притворным сочувствием глядя на Гаррета. – Всего вам доброго, лорд и леди де Монфор!

Гаррет, заметив, что громкий плач Шарлотты привлекает внимание прохожих, попытался их остановить, но приятели, не оглядываясь, пустили коней сначала рысью, потом галопом. С ними остался только Перри, старательно делая вид, что не замечает воплей малышки.

– Хороши друзья, нечего сказать! – сердито буркнул Гаррет. – Бросают именно в тот момент, когда ты больше всего в них нуждаешься!

– Но ведь это твоя брачная ночь, – протянул Перри и не торопясь достал табакерку. – Вряд ли тебе захочется лицезреть всех приятелей в своей спальне.

– Очень остроумно! А что же ты остался?

– Да вот подумал: если ты повезешь жену и ребенка, то куда девать саквояж?

– Премного благодарен, – пробормотал Гаррет, отвесив шутовской поклон, однако Джульет заметила, что ее молодой супруг явно растерян.

Похоже, это заметил и Перри, поскольку спросил, явно встревожившись:

– Что-то не так?

Гаррет потоптался на месте, улыбнулся, но неуверенность из его глаз исчезла.

– Да не то чтобы… Скажи, Перри, а твоя матушка меня по-прежнему на дух не переносит?

– Ты еще спрашиваешь! – Перри прищурился. – А почему ты вдруг об этом спросил?

Шарлотта продолжала кричать. Джульет тщетно пыталась успокоить, достала погремушку, но она выбила ее из рук матери и заплакала еще громче.

– Я вот о чем подумал: а что, если мы остановимся в вашем городском доме? – Заметив, что Перри колеблется, Гаррет поспешил успокоить друга: – Конечно, всего на одну ночь!

От кислого выражения лица Перри Джульет совсем упала духом: ей стало ясно, что план их спасения, задуманный Гарретом, закончился на ступеньках церкви. Судя по всему, он совершенно не знал, что делать дальше.

– А почему бы вам не поехать сразу в свой дом? – предложил Перри, стараясь перекричать Шарлотту. – Разве герцог не содержит лондонскую резиденцию в порядке даже в свое отсутствие?

– Конечно, дом не закрыт, но мы не можем там остановиться.

– Почему? Ведь это и твой дом.

– Нет, это дом Люсьена, и будь я проклят, если когда-нибудь опять поселюсь с ним под одной крышей.

Перри попытался урезонить приятеля, воззвать к здравому смыслу, но голубые глаза Гаррета пылали яростью.

– Не пытайся меня уговорить, Перри! Я сказал «нет» – значит, так и будет!

– Но это же глупо!

– А ты, похоже, бесчувственный чурбан, если думаешь, что я могу воспользоваться так называемым «гостеприимством» брата, после того как он отказался взять под опеку собственную племянницу и позволил молодой женщине с ребенком покинуть Блэкхит без сопровождения, без защиты, без всего? Да мне даже стыдно, что мы одной крови с этим чудовищем! Забудь о моей просьбе, Перри!

– Запомни, Гаррет: гордыня до добра не доведет.

– Иди ты знаешь куда… Друг называется – не лучше остальных. Джульет, ты с Шарлоттой поедешь на Крестоносце, а я пойду рядом и понесу твой саквояж.

– Подожди, Гаррет… – Перри схватил приятеля за рукав, но тот сердито стряхнул его руку.

Малышка так вопила, что из проезжавших экипажей высовывались люди, а из окон соседних домов раздавались гневные требования успокоить наконец ребенка. Джульет бессильно переводила взгляд с кричащей Шарлотты на двух рассерженных мужчин, но все же решила вмешаться.

– Послушай, Гаррет, ты несправедлив: его светлость был добр ко мне, дал денег…

– Мне плевать! Ты проделала путь в три тысячи миль, а он, черт возьми, откупился от тебя, хотя мы должны относиться к вам как к членам нашей семьи, а не как к обузе! Это непростительно, что бы ты ни говорила!

– Я прошу тебя лишь об одном: попытайся обуздать свою гордыню… хотя бы ради племянницы.

Поймав его возмущенный взгляд, Джульет торопливо поправилась:

– Я хотела сказать – ради дочери.

– Ноги моей не будет ни в лондонской резиденции Монфоров, ни в замке Блэкхит, ни в каком-либо другом доме, принадлежащем Люсьену, и я не желаю больше об этом слышать! – прошипел Гаррет.

– Браво! – произнес Перри, театрально хлопнув в ладоши. – Тебе с блеском удалось показать своей новоиспеченной супруге самую темную сторону своего характера. Вам, миледи, наверное, до сих пор казалось, что отец вашей дочери – образец доброты и нежности?

У Гаррета лопнуло терпение, он схватился за эфес шпаги, но Джульет вовремя успела перехватить его руку.

– Прекратите немедленно, вы, оба! Послушайте, лорд Брукгемптон, зачем его провоцируете?

– Я? – удивленно вскинул брови Перри.

– Вы оба ведете себя как задиристые школяры! – Она сердито взглянула на мужа и стряхнула его руку с эфеса шпаги. – С меня и Шарлотты достаточно. Или отвезите нас в резиденцию Монфоров, или оставьте в покое и идите своей дорогой. Я не собираюсь стоять здесь и любоваться, как вы наскакиваете друг на друга словно петухи, когда мой ребенок заходится от крика!

Гаррет изумленно уставился на нее, а Перри, пораженный ее неожиданной вспышкой гнева, полез в карман и, вытащив кошелек, небрежно швырнул его Гаррету.

– Держи! Этого хватит, чтобы оплатить стол и кров за неделю, а к тому времени, я надеюсь, к тебе вернется способность рассуждать здраво. Считай это моим свадебным подарком.

Он вскочил в седло и, прикоснувшись к полям шляпы, попрощался:

– Всего доброго, леди Гаррет де Монфор! И будьте счастливы.

Пришпорив коня, лорд Брукгемптон ускакал прочь, а Джульет осталась на тротуаре с плачущим ребенком на руках и мужем, который, как она теперь понимала, не представлял, как позаботиться о них с дочерью.

Глава 15

Гаррет в смятении смотрел вслед удалявшемуся Перри. Малышка продолжала кричать, а молодая супруга стояла на тротуаре, пытаясь ее успокоить. Губы ее были плотно сжаты, глаза пылали гневом. Друзья его покинули, обращаться за помощью к Люсьену он категорически отказался, а что делать дальше, не имел ни малейшего понятия.

Беспомощно сжимая в кулаке поводья Крестоносца, он мечтал лишь об одном: вскочить в седло и галопом помчаться следом за Перри и остальными, оставив все проблемы, которые взвалил на себя сам, позади.

О чем он только думал? Шутка ли: обзавестись сразу женой и дочерью! Надо ж было попасть в такую переделку! И ведь надеяться не на кого, кроме самого себя. Пропади все пропадом!

Гаррет взглянул на Джульет, но она повернулась к нему спиной: возможно, от смущения, что потеряла контроль над собой, а может, просто хотела дать ему возможность остыть. Шарлотта, слава богу, кажется, начала успокаиваться. Взъерошив пальцами волосы, он подвел к ним Крестоносца, но она не оглянулась, и Гаррету вдруг стало стыдно: и за свое поведение, и за то, что не смог справиться с ситуацией, но особенно за то, что – пусть и на мгновение – пожалел, что женился и теперь должен нести полную ответственность за них с Шарлоттой.

Черт побери, это слово – ответственность – было наихудшим во всем словаре!

Гаррет судорожно вздохнул, потом, собравшись с духом, пробормотал:

– Джульет! Прости меня. Знаешь, Перри, пожалуй, прав: у меня слишком вспыльчивый характер, и порой я не могу с собой совладать.

Она обернулась и с укором посмотрела ему в глаза.

– Меньше всего меня сейчас волнуют качества твоего характера. А вот то, что нам сегодня, кажется, негде ночевать, а также жить завтра, послезавтра, не говоря уже о дальнейшем, очень даже волнует.

– Мы можем снять комнату в отеле или еще что-нибудь придумать.

– Да, но надолго ли нам хватит денег при таком образе жизни?

Гаррет покраснел и отвел взгляд.

– Неужели ты не подумал даже о таких простых вещах, прежде чем предлагать мне выйти за тебя замуж?

– Джульет, прошу тебя…

– Конечно, не подумал, – произнесла она с горечью и отошла в сторону, словно ей было невыносимо даже находиться рядом, не то что смотреть на него.

Он окликнул ее, но она резко бросила:

– Оставь меня! Мне нужно несколько минут побыть одной и подумать.

– Все будет хорошо, вот увидишь.

– Рада, что хоть один из нас в это верит.

– Понимаю, ты на меня сердишься, но я еще не знаю, как это быть мужем и отцом. Просто нужно немного больше времени. Наверное, даже у Чарльза не все получилось бы сразу…

– Сомневаюсь! – отрезала Джульет.

Гаррет резко остановился, и морда Крестоносца, которого он вел за собой, ткнулась ему под лопатки. Ее слова глубоко ранили его, но сказать в свое оправдание было нечего. Истина заключалась в том, что несравненный Чарльз, возможно, действительно не допустил бы никаких оплошностей.

Она наконец тоже остановилась и, тяжело вздохнув, словно вела битву с собой и проиграла, повернулась и печально проговорила:

– Прости, я была несправедлива.

Гаррет, стиснув зубы и не глядя на нее, процедил:

– Нет необходимости извиняться.

– Есть. Вы с Чарльзом совершенно разные, и мне не следовало вас сравнивать.

– Почему? – Он хотел было обратить все в шутку, но из-за обиды не успел вовремя остановиться и сказал то, чего говорить не следовало: – Все остальные же сравнивали, и всегда он был лучше.

И такая боль была в его словах, что у нее потемнели глаза, в них отразилось и сочувствие, и понимание, и жалость.

Джульет непроизвольно сделала шаг в его сторону, но Гаррет предостерегающе поднял руку:

– Я предупреждал тебя, что обладаю талантом впутываться во всякие неприятности. Вот и сейчас я здорово все испортил. Ведь так?

Она все-таки подошла к нему и положила руку на плечо.

– Не ты же создал эту ситуацию.

– Не я, а мой святой брат Чарльз, который никогда не делал ничего неправильного, не давал повода за него краснеть.

Боже мой! Кто бы мог подумать, что все так обернется? Гаррет ожидал, что она отреагирует на его слова: может быть, даже грубо оборвет, наговорит дерзостей, – тогда они смогли бы, выложив все начистоту, начать супружескую жизнь с чистой страницы.

Но Джульет молчала.

– Ты не собираешься защищать его? – спросил он запальчиво. – Перечислять его добродетели, достоинства, превозносить чистоту его безгрешного образа?

– Нет, – произнесла она печально. – К тому же он не был безупречным.

– Неужели?

– Конечно, не был.

Прошла минута, другая, они молчали, потом Джульет наконец сказала:

– Думаю, нам все же надо поискать место для ночлега.

– Пожалуй.

И опять они замолчали. Каждый хотел заделать трещину, образовавшуюся в их отношениях, но ни он, ни она не знали, что предпринять. Джульет закусила губу, ругая себя за необдуманные слова и неспособность загладить обиду, которую нанесла мужу. Малышка у нее на руках, накричавшись до изнеможения, теперь с несчастным видом лишь попискивала, и она вдруг передала ее – словно трубку мира – новоиспеченному супругу.

Шарлотта тут же замолчала, уставилась на Гаррета голубыми глазенками и потянулась крохотными пальчиками к его подбородку.

Внимательно наблюдая за мужем и дочерью, Джульет без труда уловила тот момент, когда его доброе израненное сердце растаяло, как снег под лучами солнца.

– Ну-ну, малышка, – пробормотал Гаррет, а когда девочка улыбнулась ему, пальцем стер с ее щечек следы слез и на губах его тоже появилась улыбка.

Глядя на эту трогательную сцену, Джульет и сама растаяла. Какой огромной казалась его ладонь по сравнению с крошечным личиком дочурки и какой маленькой казалась девочка, которую он уютно пристроил на сгибе своей сильной руки.

Как раз в тот момент, когда взгляд Джульет потеплел, муж посмотрел на нее и, уловив на лице странное выражение, замер. Несмотря на то что они не сказали друг другу ни слова, между ними словно протянулась ниточка взаимопонимания.

– Ну что ж, наверное, нам и правда пора, – сказал Гаррет, поправляя одеяльце Шарлотты. – Подходит время вечернего чая.

– Значит, я прощена?

– Прощена? – переспросил он, и на губах его засияла улыбка, словно солнце пробилось сквозь грозовые облака. На щеках появились ямочки, а голубые глаза заискрились. Когда он так улыбался, сердиться на него было невозможно, что бы он ни натворил. Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. – Да, но при одном условии, дорогая: если ты простишь меня за то, что я не Чарльз.

– Ox, Гаррет, Гаррет! – покачала головой Джульет. – Давай-ка лучше постараемся, чтобы у нас все получилось как надо.

И они пошли вдоль улицы, не обращая внимания на высокого мужчину, который, держась в тени, следовал за ними по пятам.

Между тем в книгу регистрации пари, заключенных между членами клуба «Уайтс», была должным образом внесена очередная запись «Граф Брукгемптон поспорил с мистером Томом Одлетом на пятьдесят гиней, что лорд Гаррет де Монфор вернется в замок Блэкхит не позднее чем через две недели».

– Как теперь быть нам, ведь он бросил нас ради женщины?

– Что ж, придется сделать ее почетным членом нашей компании.

– Забавно! Я уже представляю себе, как она вместе с нами пьет бренди, сквернословит и бесчинствует. Могу с уверенностью заявить, что этот брак не продлится долго.

– Надеюсь, что ты прав. А иначе как нам без Гаррета?

– Максимум неделя! – поддержал друзей и Рочестер, приближаясь к столу под зеленым сукном, вокруг которого те уже рассаживались, намереваясь сыграть партию в «фараон».

Откинув фалды фрака, он уселся рядом с Перри и заявил:

– Я хочу повысить свою ставку до семидесяти гиней!

– Принято.

– Неделя? – воскликнул Одлет, с шумом отодвигая стул и поднимаясь. – А я ставлю сто гиней, что он прибежит в Блэкхит через три дня!

– Сто двадцать!

– Сто пятьдесят!

Подошел слуга с новой бутылкой вина и наполнил их бокалы. Выражение его лица, несмотря на азарт, охвативший присутствующих, было абсолютно непроницаемым, но как только он перешел к другому столу, Хью, наклонившись через стол, возмутился:

– Тебе должно быть стыдно, Перри.

– Это почему?

– Ты в трудную минуту бросил Гаррета одного, к тому же с женщиной и ребенком!

– Ах какая заботливость!

– Ты просто бессердечный мерзавец!

– Ну спасибо, Хью, принимаю это как комплимент. – Перри открыл табакерку и взял понюшку. – Я что-то не заметил вас рядом с ним.

– Правильно. Мы уехали, чтобы молодые как следует провели свою первую брачную ночь.

– Черта с два! С ней у него не получится настоящей брачной ночи. Я глазам своим не поверил, когда увидел, что она устроила ему там, в церкви. Надо же – оставила на пальце то кольцо! Какая наглость с ее стороны!

– Уймись ты, Нейл! Вряд ли она сделала это преднамеренно, – протянул Перри. – Более того: должен вам сказать, что супруга Гаррета – дама с огоньком, хотя по ее внешнему виду этого и не скажешь. Но стоит ее рассердить…

– Откуда ты-то знаешь?

– Не забудьте: когда вы все удрали, я остался. – В серых глазах Перри заплясали чертики. – Поверьте старому ловеласу: Гаррету точно не будет с ней скучно.

– И на том спасибо!

– Да уж, за последние двадцать четыре часа я так и не смог понять, что такое разглядел в ней Гаррет, чего не заметили все мы.

– Возможно, влюбился, – хмыкнул Перри.

– Влюбился? Не смеши!

– Хотите знать, что я думаю? – перегнувшись через стол, заявил Нейл Чилкот. – Я думаю, что Гаррет совершил большую ошибку: ему следовало жениться на деньгах, причем на больших деньгах, иначе он не сможет существовать в этом мире.

Одлет кивнул с умным видом:

– Да, учитывая, что и выбор у него был: леди Истлей, мисс Беатрис Смит-Морган… Даже Луиза Беллингтон, которая скоро станет самой богатой наследницей в Англии, и та бегала за ним без всякого стеснения.

Да она в мгновение ока выскочила бы за него замуж, если бы он только предложил…

– Забавно, да? – пробормотал Перри с театральным вздохом. – К чертям деньги и титулы! Для того чтобы двери лучших домов Англии открылись перед тобой, достаточно смазливой рожи и хорошо подвешенного языка.

– Похоже, ты завидуешь? – с некоторым удивлением спросил сэр Хью.

Перри ухмыльнулся и, отхлебнув вина, возмущенно прошипел:

– Чума на твою голову!

– Ладно, проехали, – проговорил Хью. – Меня больше вот что беспокоит: как Гаррет выйдет из положения с женой и ребенком на руках, без денег, без крыши над головой…

Лица приятелей сразу же посерьезнели: друг попал в трудное положение, и какие уж тут шутки.

– У Блэкхита столько денег, что можно купить пол-Англии, – заявил Одлет. – Гаррету не о чем беспокоиться.

– Не забывай: Гаррет слишком горд, чтобы бежать за помощью к старшему брату, особенно после ссоры, которая между ними произошла, – возразил Хью. – Ему придется добывать деньги из какого-то другого источника.

– Например? – уточнил Чилкот.

– У него есть кредит.

– И мы.

Перри, уставившись в свой бокал, покачал головой:

– Кредит Гаррета почти на нуле. Вы же знаете: герцог отказался оплачивать его долги.

– Черт возьми! Где же выход?

– Мы ведь друзья! Значит, поможем.

– Правильно, – хмыкнув, заметил Перри. – Вот только хочу напомнить, что финансовое положение любого из нас нисколько не лучше.

– Где же выход, Перри? Как ты думаешь, что можно предпринять в такой ситуации?

Губы Перри дрогнули в улыбке.

– Возможно, предложить ему самому зарабатывать на жизнь?

– Гаррету? Работать? Что за абсурдная мысль!

– А как еще они смогут прокормиться? Или работать, или попрошайничать, занимать, красть. В общем, решать ему. А теперь, друзья, не продолжить ли нам игру? Уверен: фортуна сегодня на моей стороне.

Глава 16

К счастью, вопрос с ночлегом решился довольно быстро и совершенно неожиданно.

Перекусив в кондитерской пирожными с малиновым вареньем и сахарной глазурью, они пустились было в обратный путь через весь Лондон, но их заметила из своего изящного экипажа проезжавшая мимо Лавиния Боттомли и, естественно, остановилась, поскольку лорд Гаррет был одним из клиентов ее заведения. Она была бы не прочь обслужить его и лично, но узнав, что он только что женился и что им пока негде жить, предложила комнату в своем заведении – разумеется, бесплатно.

– Думаю, в красной, что на втором этаже, вам будет удобно, никто не помешает.

– Боже упаси! Разве я могу привести туда свою семью? – в ужасе воскликнул Гаррет.

– Не будь ханжой! Если хочешь, можешь считать это моим свадебным подарком.

– Абсолютно исключено. Это немыслимо…

– Нет, Гаррет, подожди…

Джульет либо не знала, либо не желала знать, что означает чувственный запах духов, исходивший от Лавинии, и ее слишком глубокое декольте, жестом остановила протесты супруга и, обернувшись к даме, сказала:

– Вы очень добры. Нам действительно сегодня негде ночевать, поэтому мы с радостью примем ваше предложение.

Гаррет аж поперхнулся от неожиданности.

– Но, Джульет, мы не можем… я хочу сказать…

– Не будем ходить вокруг да около, – улыбнулась Лавиния. – Его светлость пытается вам сказать, что я содержательница борделя.

– Вот как? – пробормотала Джульет, мучительно покраснев от смущения.

– Но у меня очень хороший бордель, – пояснила Лавиния и подмигнула Джульет. – Я допускаю туда только избранных клиентов: богатых, остроумных, воспитанных. Знаете, это позволяет держать на расстоянии всякий сброд.

– Да, понимаю… – выдавила Джульет, умудрившись даже улыбнуться. – Простите мое невежество, мадам Боттомли, но я никогда не была в борделе и, естественно, немного смутилась. Однако нам все-таки нужно где-то ночевать, а вы так любезны…

– Не надо извиняться, дорогая, я все прекрасно понимаю. – Лавиния погладила Джульет по руке. – Но комната всего лишь комната, не так ли? Я сама позабочусь, чтобы вам было там удобно и чтобы никто вас не потревожил. Мало того: думаю, даже найду колыбельку для ребенка. Ну как? А если мы отправимся туда прямо сейчас, пока еще рано, никто даже не будет знать, что вы там.

Джульет, решившись, кивнула:

– Хорошо. Мы согласны.

– Позвольте, – вмешался Гаррет, начиная сердиться, – я не могу допустить, чтобы жена и дочь провели ночь в доме терпимости!

Джульет отвела его в сторону и прошептала на ухо:

– Послушай, мне тоже это не очень нравится, но ведь всего одна ночь… К тому же так мы сэкономим немного денег.

– У нас есть деньги, так что экономить незачем!

– Более абсурдного заявления я еще от тебя не слышала.

Он стиснул зубы.

– Ты отдал большую часть своих денег викарию, а то, что мы получили от герцога и Перри, хотя это и весьма значительная сумма, нельзя растянуть на всю жизнь. Мы не можем позволить себе расточительность, так что спрячь подальше свою гордость и прояви практичность.

– К моей гордости это не имеет никакого отношения. Я хочу снять комнату в отеле. В хорошем отеле. Это наша брачная ночь, Джульет, а ты заслуживаешь самого лучшего.

– Брачная ночь ничем не отличается от других, – возразила Джульет, не подумав о том, что ее слова глубоко ранили его. Заметив, что он обижен, она взяла его за руку и добавила: – Мы не можем швырять деньги на ветер.

Гаррет пристально посмотрел на нее, удивившись, что она так мало значения придает ритуалам и символам, знаменующим брак. Сам он относился ко всему этому весьма трепетно, и, наверное, если бы она его любила, то поняла бы. Может, и к их браку она относится так же – как к чему-то несущественному, не заслуживающему особого внимания? Наверняка, если бы она вышла замуж за Чарльза, их брак значил бы для нее гораздо больше, чем сейчас, и она не смогла бы осквернить его брачной ночью в борделе.

– Хорошо, мадам, – согласился Гаррет, стараясь скрыть обиду. – Будь по-вашему.

Ему очень не хотелось, чтобы их с женой видели в обществе самой известной в Лондоне проститутки, поэтому он попросил Лавинию уехать, пообещав прибыть чуть позже. Спешить было некуда, поэтому Гаррет нашел конюшню, аккуратно вычистил своего скакуна, накормил и напоил. Наконец, когда оттягивать неизбежное стало уже невозможно, они пустились в путь, выбирая боковые улицы, чтобы никто их случайно не увидел по дороге в бордель.

Джульет была очень спокойна, но он чувствовал, что она расстроена: по-видимому, понимала, что допустила какую-то ошибку, но не знала, какую именно. Она, наверное, думала, что задела его гордость: ни один уважающий себя джентльмен не повел бы в брачную ночь супругу в бордель, – но это не единственная причина. Ведь если бы она вышла замуж за Чарльза, то захотела бы, чтобы все было организовано безукоризненно, как хотел бы того он.

– Гаррет, – заговорила она наконец, – я не понимаю, в чем была не права, и хочу, чтобы ты мне объяснил. Ты рассердился из-за того, что я попросила не тратить зря деньги?

– Нет, – поморщился Гаррет.

– Или, может, ты считаешь унизительным, что женщина принимает решение?

– Нет.

– Тогда скажи, что я сделала не так.

Он покачал головой, не желая говорить на эту тему. Да и что он мог ей сказать? Его разозлило то, что их опять сравнивали с Чарльзом – хотя и косвенным образом – и опять брат оказался лучше?.. Нет, это он ей сказать не мог: слишком уж смахивало на жалость к себе.

– Ничего, Джульет, все в порядке.

Она пристально посмотрела на него и пожала плечами, так ничего и не прояснив.

Впереди уже показался бордель, расположенный в неприметном угловом здании. Гаррет, чтобы не показываться возле главного входа, незаметно обогнул дом и подвел Джульет к черному, в ужасе от того, что кто-нибудь может их увидеть. Если это произойдет, репутация его супруги будет безвозвратно загублена еще до того, как он сможет должным образом представить ее в обществе.

Господи, что за кашу он опять заварил!

Поднявшись по ступеням, Гаррет резко постучал в дверь висячим молотком, и ему почти сразу же открыли. С высоты своего весьма немалого роста на них вопросительно уставился Марио, вышибала. Сверкающая золотом ливрея и напудренный парик не могли скрыть грубой силы, за которую он и был нанят мадам. Ему полагалось спускать с лестницы клиентов, не соответствующих ее стандартам происхождения, воспитания и внешнего вида.

– Милорд? – прохрипел вышибала и, откашлявшись, проговорил: – Я к вашим услугам, милорд!

– Лавиния сказала, что мы можем остановиться здесь на ночь, – с невозмутимым видом произнес Гаррет.

– Да-да, конечно. Входите, пожалуйста.

– В красной комнате, – добавил Гаррет и почувствовал себя крайне униженным. – И чтобы нас не беспокоили.

– Понимаю, милорд.

Марио почтительно пропустил их внутрь и закрыл за ними дверь. Откуда-то доносился женский смех. Гаррет взглянул на жену: очень бледна, – но испуга или растерянности не заметил.

А вот Гаррет, наоборот, попав в знакомую обстановку, пришел в замешательство, ощутил неловкость и смущение. Над их головами простирался во всей красе знаменитый потолок – гордость Лавинии, – на котором весьма живописно, во всех мельчайших подробностях, была изображена оргия, в которой участвовали восемь-девять полногрудых, абсолютно голых женщин. Эти грации сладострастно лакомились вишнями и виноградом, пили вино из золотых кубков.

Одна из женщин лила вино из кубка на соски другой, а мужчина, сидя на корточках с открытым ртом, ловил языком капли, что скатывались с пышной груди. Его мужское достоинство непристойно ласкала руками и языком еще одна женщина, лежа под ним на спине.

Джульет ошеломило увиденное, хотя она никак не отреагировала: лишь мучительно покраснела, а потом побледнела как полотно.

Гаррету хотелось провалиться сквозь землю: всюду, куда не кинешь взгляд, были картины с изображением эротических сцен. Даже ковер под ногами – с длинным ворсом, цвета бургундского вина – был такой мягкий, что по нему можно ходить босыми ногами, садиться и даже ложиться совершенно голым. Откуда-то доносился приглушенный женский смех, взрывы мужского хохота и визг. От густого тяжелого запаха дорогих духов, благовоний и плотских утех его слегка замутило, на ум пришли такие воспоминания, что даже он покраснел от стыда. И посреди этого бедлама стояла его добродетельная супруга, прижимая к груди ребенка.

Неловкость ситуации усугубили несколько девиц, которые явились по приказанию хозяйки и теперь смотрели на них с нескрываемым любопытством. Джульет словно окаменела, лицо было бледным, а глаза невидяще смотрели в одну точку.

Вскоре появилась и сама мадам – в бриллиантах и сиреневом атласном платье с таким глубоким декольте, что подкрашенные соски ее грудей грозили в любую минуту выскользнуть наружу. От нее исходил тяжелый аромат терпких духов. Вместе с ней пришли и две самые известные в Лондоне проститутки Мелисса и Мелита, которых Гаррет прекрасно знал.

Под их похотливыми взглядами горячая волна прокатилась по его телу: сразу вспомнились чувственные наслаждения, которые каждая из них умела доставить: одна губами, другая – пальцами ног.

О боже, боже!..

– Рада видеть вас, – промурлыкала мадам, лучезарно улыбаясь, как и положено гостеприимной хозяйке. – Пойдемте, я провожу вас в комнату, а Мелита принесет ужин, а также туалетные принадлежности и несколько чистых простыней, которые можно разорвать на пеленки для ребенка. Думаю, там вам будет вполне уютно.

– А как насчет колыбели? – спросила Джульет.

– Скорее всего она уже там.

Джульет неуверенно взглянула на Гаррета:

– Наверное, это все, что нам требуется. Ведь так?

– Думаю, да, – буркнул супруг и, не говоря больше ни слова, взял ее за руку и повел вверх по лестнице.

На Лондон опустились сумерки.

На улицах и возле парадных зажглись фонари, запоздалые прохожие спешили по домам, проезжали редкие экипажи. Находиться на улице с наступлением темноты было небезопасно: под покровом тьмы отовсюду вылезали, словно крысы из нор, ночные хозяева города: воры, грабители, проститутки, нищие и прочий сброд.

В боковых улочках и переулках, не освещенных фонарями, стало совсем темно. Именно в это время в узком проходе между заведением мадам Боттомли и ломбардом появилась зловещая фигура в черном, похожая на призрак.

Человек нащупал в кармане деньги, приготовленные для подкупа Марио, хотя вполне можно было обойтись и шпагой. Человека ничто не страшило: ни сам Лондон после наступления темноты, ни его обитатели. Боялся он лишь того, кто заплатил ему и кого он считал чуть ли не дьяволом: навлекать на себя его гнев он не имел ни малейшего желания.

Человек трижды стукнул в дверь, сунул Марио деньги, задал несколько вопросов и получил желаемые ответы.

Да, они здесь. Все трое.

Удовлетворенный полученной информацией, человек поспешно отступил в темноту, чтобы масляный фонарь, висевший над входом в бордель, не позволил рассмотреть его лицо. Весьма довольный собой, он на мгновение задержался, посмотрел на окно второго этажа, из которого сквозь щель между неплотно задернутыми тяжелыми шторами пробивался свет, и ухмыльнулся. Сегодня лорд Гаррет со своей маленькой семейкой никуда уже не пойдет, так что можно отправляться восвояси.

Через мгновение фигура в черном растаяла в темноте.

Глава 17

Джульет настолько устала, что едва держалась на ногах, когда смогла наконец умыться. Насухо вытирая полотенцем лицо, краем глаза она видела, как муж отстегнул шпагу и бережно положил поверх плаща. На фоне темно-красного бархата, которым были обтянуты стены, его движения казались подчеркнуто изящными.

Сегодня Гаррет был не похож на себя: плечи напряжены, а выражение лица не оставляло сомнений в том, что он не просто недоволен, а вне себя от ярости, хотя она, как ни старалась, не могла понять почему. Очевидно, как и все аристократы, он не понимал, что такое разумная экономия, и не желал признавать ее необходимость. Может, его унижает необходимость экономить деньги? Или, может, он сожалеет о своем необдуманном решении взвалить на свои плечи такой груз, как они с Шарлоттой, который не позволяет ему вести тот образ жизни, к которому привык? Или все-таки его рассердило то, что она сама проявила инициативу и приняла предложение мадам?

Но разве у нее был выбор? Джульет еще на ступеньках церкви с чувством обреченности поняла, что на ее плечи теперь ляжет ответственность не только за себя и Шарлотту, но и за супруга-аристократа. Усталость и непонятное поведение Гаррета лишь усугубляли это чувство, что раздражало и сердило.

Надо было прислушаться к высказываниям кое-кого из членов его семьи, а также друзей, да и герцог был весьма нелестного мнения о младшем брате и считал, что он вообще не способен совершить что-нибудь стоящее… Импульсивное предложение руки и сердца и легкомысленное отношение к деньгам свидетельствовали о незрелости Гаррета, а утренний приступ транжирства, когда он выбросил на ветер столько денег, и вовсе испугал.

Джульет приложила пальцы к вискам, стараясь унять головную боль. Очевидно, ей самой придется контролировать расходы, принимать важные решения, искать жилье и, по всей вероятности, работу, чтобы иметь средства к существованию. Она даже представить себе не могла, что лорд Гаррет де Монфор с его холеными руками и голубой кровью унизится до работы. Обаятельный, избалованный, ее новоиспеченный супруг был наивен и непредсказуем, как пятилетний ребенок.

Как она могла настолько утратить здравый смысл, что позволила себе выйти замуж за бездельника, пусть и очень привлекательного, который сделал предложение с ветки дерева под окном. Если бы она не поддалась его обаянию, ничего подобного бы не произошло. Так что винить, кроме самой себя, некого…

С отвращением к себе Джульет расстегнула булавки на пеленке Шарлотты, не переставая мысленно корить себя за то, что натворила: вышла замуж за человека, совершенно непохожего на Чарльза. Что ж, значит, нужно думать, как наилучшим образом устроить все, исходя из того, что имеется.

Она не раз попадала в, казалось бы, безвыходные ситуации, но справлялась, справится и сейчас. Если придется работать белошвейкой где-нибудь в Спитлфилдсе, ничего страшного. Даже если придется наняться кормилицей для ребенка какой-нибудь богатой дамы, она не будет переживать: главное – у нее есть голова на плечах и две проворных руки.

На мгновение вернувшись в реальность, Джульет заметила, как Гаррет, порывшись в саквояже, достал чистую пеленку, поднял голову и встретился с ней взглядом. На лице его появилась улыбка: он явно пытался ослабить возникшее между ними напряжение, – но она проигнорировала эту попытку и все внимание направила на Шарлотту. Вытащив из-под малышки мокрую грязную пеленку, она бросила ее в ночной горшок, чтобы потом постирать. Малышка одарила ее беззубой улыбкой, и Джульет опять охватило чувство вины и стыда: согласившись выйти замуж за непутевого Гаррета, она предала не только Чарльза, но и их дочь, бедную малышку, которой давным-давно следовало сменить пеленки.

Глаза защипало от злых слез, щеки вспыхнули от подавляемого гнева, движения стали резкими. Сердито водворив на место упавшую на лицо прядь, она бросилась к умывальнику… и столкнулась с мужем, который направлялся к ней с влажной тряпочкой в одной руке и тазом, наполовину наполненным водой. Немного воды выплеснулось на ковер и ему на жилет, но Гаррет не обратил на это внимания и протянул ей влажную тряпку:

– Держи.

– Это еще зачем?

– Девочку ведь нужно помыть, наверное…

– Откуда тебе это знать?

– Перестань, Джульет: не такой уж я болван.

– Спорное заключение! – пробормотала она презрительно.

Его растерянная улыбка вызвала у Джульет еще большее раздражение. Не хотела она никакого перемирия, скорее напротив: прямо-таки жаждала высказать начистоту все, что думает о нем: о его бесшабашном мотовстве, о безалаберном отношении к жизни. Господи, ну почему она не вышла замуж за человека практичного, знающего и зрелого – такого, как Чарльз?

– Что тебя не устраивает, Джульет?

– Все! – выпалила она в ярости и, смочив тряпочку в тазу, принялась мыть Шарлотту. – Пожалуй, Перри был прав: нам следовало сразу же вернуться к герцогу.

– Нашла кого слушать – Перри!

– Мне показалось, что здравого смысла у него значительно больше, чем у всей вашей компании. Не прошло и дня, как мы стали супругами, а уже ясно, что ты не готов к новой роли, поскольку понятия не имеешь, что делать с женой и ребенком, не представляешь, где и на какие средства мы будем жить. Ты даже не подумал об этом, однако помчался за нами – этакий благородный рыцарь, которому не терпелось совершить подвиг. Ты всегда действуешь вот так, спонтанно, не задумываясь о последствиях?

Гаррет на время лишился дара речи, ошеломленный ее яростью, потом наконец пришел в себя и напомнил:

– Дорогая, позволь заметить, что именно этот никчемный тип недавно спас жизнь не только тебе, но и другим пассажирам дилижанса.

– Пусть так, но от этого не появится еда и крыша над головой. – Джульет приподняла дочурку, подстелила чистую пеленку, заколола булавкой и вымыла руки с мылом. – Я все еще никак не могу понять, зачем было тратить столько денег на специальное разрешение – вернее, на подкуп священника. А также мне кажется, что ты до сих пор злишься из-за того, что я не позволила потратить еще бог знает сколько денег на номер в отеле. Похоже, ты совсем не знаешь цену деньгам, и если будешь продолжать в том же духе, то нам скоро придется просить милостыню на пропитание!

– Не преувеличивай: такого никогда не случится.

– Откуда такая уверенность?

– Джульет, мой брат – герцог Блэкхит, моя семья – одна из старейших и богатейших в Англии, так что, уверяю тебя, голодать нам не придется.

– Не думал о том, чтобы самому зарабатывать на жизнь? Или боишься нажить мозоли на своих нежных аристократических ручках?

– Джульет, перестань! Ты испытываешь мое терпение.

– Какая польза от твоего богатого могущественного брата, если ты не собираешься обращаться к нему за помощью? Если для тебя это игра, то для меня жизнь. Я молодая мать с грудным ребенком на руках и должна знать, как ты намерен нас содержать!

– Пока не знаю, но я что-нибудь обязательно придумаю. Прошу тебя, верь мне хоть немного.

– Я пытаюсь, но… О господи, это самый тяжелый день в моей жизни, и чем дальше, тем хуже.

В глазах Джульет стояли слезы, нижняя губа дрожала, и Гаррет подошел к ней, чтобы успокоить, но она зло выкрикнула:

– Оставь меня в покое!

– Я не могу видеть твои страдания.

– В таком случае уходи. Прошу тебя…

Он подошел к ней ближе.

– Неужели все так плохо? Хуже, чем в тот день, когда ты покинула Бостон, чтобы приехать сюда?

Она отмахнулась от него и отвернулась, скрывая слезы.

– Хуже, чем при нападении на дилижанс разбойников?

Она не хотела отвечать: лишь глубоко вздохнула, закусив дрожащую нижнюю губу, а он едва слышно спросил:

– Даже хуже, чем в тот день, когда погиб Чарльз?

– Ничего не может быть хуже этого, – прошептала Джульет, с трудом подавив рыдание и шагнув в сторону. – Ничего!

Гаррет молча подошел к ней сзади, так близко, что она почувствовала его дыхание, нежно прикоснулся пальцем к щеке и, заложив за ухо выбившуюся прядку, мягко произнес:

– В таком случае можно считать, что это не самый худший день в твоей жизни.

Ей очень хотелось откинуться назад, на сильную мускулистую грудь, и выплакаться. Но нет, она этого не сделает. Разве может этот взрослый ребенок разделить с ней боль, страх и тревогу, если не способен даже сообразить, куда их поселить, что с ними делать и на какие средства содержать?

Джульет резко отстранилась и, схватив дочь на руки, крепко прижала к себе.

– Если ты все сказал, то оставь меня в покое.

– Нет, не все. Я принял к сведению ваши претензии, мадам, и обещаю в дальнейшем буду расходовать деньги экономнее.

Гаррет произнес это вежливо и холодно, затем пересек комнату и зажег еще одну свечу. Прижавшись щекой к пушистой головке дочери, Джульет молча наблюдала за ним.

Откуда-то снизу доносились взрывы смеха.

– Прости меня, Гаррет, я наговорила лишнего, – сказала она наконец.

Он пожал плечами, но к ней не повернулся.

– И ты меня прости. Не такой доли ты заслуживаешь. И Шарлотта…

– Может быть, нам обоим просто постараться сделать лучше то, что имеется?

Он кивнул, не отрывая взгляда от пламени свечи.

– Я не хотела тебя обижать, – объяснила Джульет, но тут же поняла, что это прозвучало неубедительно, робко подошла к нему сзади и коснулась локтя. – Просто я очень устала и… боюсь. Ты же, наоборот, совершенно спокоен и безразличен к нашей судьбе. Это меня и разозлило. Наверное, мне хотелось, чтобы наши проблемы касались и тебя.

Гаррет наконец повернулся, взял ее за руку и признался:

– Ах, Джульет, я тоже беспокоюсь. Только какой смысл показывать это? Ни жилья, ни еды нам это не обеспечит.

– Пожалуй, ты прав.

Они стояли так близко друг к другу, и каждому очень хотелось утешить и успокоить другого. Гаррет, который все еще держал ее руку, погладил ее по костяшкам пальцев, и она почувствовала легкую дрожь во всем теле, но была твердо намерена игнорировать.

– Знаешь, – вдруг сказал он с улыбкой, – то, что поначалу меня так разозлило, теперь кажется довольно забавным.

– Что же в этом забавного? – в недоумении спросила Джульет.

– А разве не забавно, что мы с тобой только поженились, и у нас уже первая ссора из-за денег? Мой брат, наверное, перевернул пол-Англии, разыскивая нас, а мы с тобой где в это время находимся? В самом фешенебельном борделе Лондона! Ну не забавно ли?

Джульет покачала головой:

– Не вижу в этом ничего забавного.

– Неужели? А вот я вижу, – с вызовом заявил Гаррет, явно поддразнивая ее, и, взглянув на него, она, сама того не желая, улыбнулась.

Высокий, широкоплечий, Монфор с головы до ног, он был великолепен. Она понимала, что не должна поддаваться его обаянию: ведь это не Чарльз, а всего лишь его непутевый брат! – но сами собой страхи за их будущее отодвинулись куда-то на задний план. Только супруг неправильно истолковал причину ее молчания.

– Ладно, Джульет, если ты не видишь в нашем положении ничего забавного, то, может, Шарлотта думает по-другому. – Он забрал у нее девочку, положил на кровать и принялся тормошить. Скоро девочка уже вовсю смеялась и попискивала от удовольствия. – Вот видишь, дочурке это тоже кажется забавным. Ведь правда, малышка?

Шарлотта радостно ворковала, пуская пузыри, и Джульет залюбовалась этой идиллией: он – такой высокий, сильный, мужественный, и ее дочь – такая крошечная и беспомощная. Было очень странно видеть ненадежного Гаррета де Монфора в роли отца, а он, похоже, в этой роли чувствовал себя как рыба в воде.

И Джульет наконец осознала то, в чем боялась себе признаться: ее влечет к нему, причем так сильно, что это пугает.

Гаррет тем временем наклонился к Шарлотте и, чуть не касаясь ее носом, скорчил смешную рожицу. Девчушка радостно повизгивала, и это было так забавно, что Джульет, сама того не желая, рассмеялась. Гаррет тоже расхохотался, и в комнате сразу стало как будто светлее.

У Джульет вдруг защемило сердце, и не к месту подумалось: «С Чарльзом мне никогда не было так весело. Вряд ли перспектива провести ночь в борделе показалась бы ему забавной».

Но Гаррет не Чарльз.

– Видишь, Джульет, малышка считает, что это забавно, и наверняка хочет, чтобы ее мама перестала грустить. Правда, она очень красивая, когда улыбается?

Джульет покраснела.

– Не пытайся подольститься ко мне, Гаррет.

– Подольститься? Но это действительно так.

– И нечего улыбаться!

– Это еще почему? – удивился Гаррет.

– Потому что ты меня раздражаешь еще сильнее.

– Ты ведь на меня не сердишься, Джульет. – Он сбросил сапоги, улегся на кровать и, посадив Шарлотту себе на грудь, с улыбкой добавил: – Уже не сердишься.

Теплый, манящий взгляд голубых глаз так и притягивал, словно приглашая устроиться рядом. Он самым бессовестным образом соблазнял ее, но хуже было другое: сердце у нее сладко замерло в предвкушении, соски набухли и затвердели, а лоно…

– Ты будешь счастлива со мной, Джульет, обещаю! – заявил он, весело поблескивая глазами. – Только отнесись ко мне с пониманием и наберись терпения, а я постараюсь поскорее превратиться из бесшабашного холостяка в любящего мужа. – Он усмехнулся. – Ведь я, как известно, непутевый.

Помолчав, Гаррет добавил:

– Люсьен говорит, мне надо повзрослеть. Ты тоже так считаешь?

– Ты, кажется, гордишься тем, что ведешь себя порой как ребенок?

– Горжусь? Нет. Видишь ли, Люсьена судьба лишила детства: он унаследовал титул еще будучи подростком. Бедняга! Ему пришлось нелегко.

– Понимаю, нелегко остаться без отца: я знаю это по собственному опыту.

– А мы потеряли сразу обоих родителей. У мамы были очень тяжелые роды, она сильно кричала, и отец, чтобы не слышать, поднялся наверх, в одну из башен, но крики доносились и туда. Не выдержав, он поспешил обратно, к ней, и сорвался с лестницы. – Гаррет на мгновение замолчал, и взгляд его стал задумчивым и печальным. – Его нашел Люсьен.

– Ох, Гаррет… – Она с сочувствием посмотрела на мужа. – Чарльз мне об этом не рассказывал.

– Неудивительно: Чарльз не любил распространяться о семейных делах. Смерть отца, а потом и матери, которая наступила вскоре после родов от горячки, оставила неизгладимый след в душе Люсьена. Другой бы на его месте стал пить, чтобы забыться, но Люсьен не таков. Пережить горе ему помогало повышенное чувство ответственности не только за свои обязанности, но и за каждого из нас. Жить с ним под одной крышей было так же комфортно и радостно, как в Ньюгейтской тюрьме.

Гаррет усмехнулся и печально продолжил:

– Думаешь, почему Чарльз ушел в армию? Думаешь, почему у всех нас плохие отношения с Люсом? Да потому, что он так и не научился радоваться жизни. Ему никогда не приходило в голову над кем-нибудь подшутить, кого-нибудь разыграть, набедокурить – то есть пожить так, как живут большинство подрастающих сорванцов. Люсьен ко всему относится серьезно. Я бы, например, ни за что так не смог. Жизнь слишком коротка.

Она подошла ближе и примостилась на самом краешке кровати.

– И поэтому одно из твоих развлечений – поить свиней спиртным?

– Значит, ты об этом слышала?

– Да, однажды за завтраком.

– Подобное я проделываю только тогда, когда бываю пьян. Впрочем, о своих приключениях в трезвом состоянии не решаюсь даже рассказывать.

– А мне и не хочется о них знать.

Они оба рассмеялись, и на какое-то мгновение все их проблемы отступили на задний план, а в комнате остались только они втроем, беззаботные и счастливые. Но мгновение прошло, выражение лица Гаррета стало серьезным, шутливый тон исчез, и он тихо сказал:

– Смотри не повтори судьбу Люсьена: не растрачивай свою молодость, энергию и любовь на то, чего не вернешь.

Джульет опустила голову, потрясенная неожиданной мудростью его слов. Он, конечно, говорил о Чарльзе. Она не слышала от него ни слова упрека в тот ужасный момент в церкви, он простил ей жестокое сравнение их с братом, он ни словом не обмолвился о миниатюре Чарльза, которую она по-прежнему носила на шее! Гаррет все это прекрасно видел, но ни разу не выразил недовольства и не проявил ревности, понимая, что не он властитель ее сердца и, возможно, никогда им не будет. Джульет с трудом проглотила ком, образовавшийся в горле. Оказывается, муж не только терпелив и благороден, но и гораздо более мудр, чем она полагала.

– Ничего не могу с собой поделать: я все еще чувствую, что обязана хранить ему верность, хотя его нет в живых и я уже вышла замуж за тебя. Понимаю: это глупо, – но у меня, наверное, еще слишком свежа рана и воспоминания.

– Воспоминания останутся, но ведь не согреют твою постель ночью.

– Он так рано ушел из жизни…

– Так уж случилось, что его жизненный путь оказался коротким. Хорошо зная своего брата, я уверен, что он не хотел бы, чтобы ты так о нем горевала, и предпочел бы знать, что ты счастлива.

Он, конечно, прав, но от этого не легче. Джульет прижалась щекой к головке Шарлотты и смахнула ладонью слезы, выступившие на глазах, понимая, что он смотрит на нее, и чувствуя его взгляд – добрый, нежный, понимающий.

– Ты очень на меня сердишься? – спросила она.

– Конечно, нет, – улыбнулся Гаррет. – А ты меня простила?

– Нет, это ты меня прости… – Она покачала головой и, шмыгнув носом, утерла слезинку, скатившуюся по щеке из правого глаза. – За то, что произошло сегодня в церкви… с кольцами…

– Забудь.

– Мне до сих пор неловко: чувствую себя ужасно. Я тебя обидела, да еще в присутствии друзей…

Он покачал головой и улыбнулся:

– Иди сюда, Джульет: хватит заниматься самобичеванием.

– Нет… я не готова…

– Ш-ш-ш. Я все понимаю и просто хочу, чтобы ты посидела со мной рядом. Вот и все. Ты и так многое пережила одна, так зачем еще и это переживать в одиночку.

Он чуть подвинулся, давая ей место, и, помедлив немного, она села рядом и сразу же ощутила тепло его тела и исходившую от него спокойную силу. Сердце ее учащенно забилось, кровь прилила к щекам. Перед его обаянием и притяжением она оказалась беспомощной и не могла больше притворяться, что не замечает его чувств. На какое-то мгновение их взгляды встретились: его – теплый и понимающий, и ее – смущенный и встревоженный, – потом он улыбнулся, приобнял ее за плечи и привлек к себе. Она напряглась, не решаясь прильнуть к нему, положить голову на грудь, и едва осмеливалась дышать, ощущая его сильное тело под тонкой сорочкой и улавливая мужской запах.

Верный своему слову, он лишь держал ее в объятиях, пока она делилась с ним своими страхами, мечтами и, конечно, рассказывала о Чарльзе, и в какой-то момент Гаррет де Монфор перестал быть просто мужчиной, за которого она вышла замуж, а стал духовно близким ей человеком, другом.

Глава 18

Принесли ужин. Пока Гаррет накрывал для них элегантный французский столик, Джульет удалилась за ширму, покормила Шарлотту и уложила в колыбель. Потрясающий запах горячей пищи отозвался голодными спазмами в желудке. Она не могла вспомнить, когда они ели в последний раз.

Гаррет, как официант, ждал, когда она подойдет, чтобы отодвинуть для нее стул. Джульет, улыбнувшись, уселась, а супруг обошел стол, занял место напротив и, как положено по этикету, стал поднимать крышки с блюд, чтобы она могла выбрать еду, а затем собственноручно накладывать на ее тарелку.

Ужин превратился в настоящий пир: заяц, запеченный с ароматными травами и корицей, в винном соусе; пирог с телятиной; в сахарной пудре; пирожные со взбитыми сливками и малиновым джемом; пирожки и булочки, а также свежеиспеченная пряная сочная имбирная коврижка. Ко всему этому великолепию был добавлен графин вина и набор разнообразных сыров: стилтон, чеширский и чеддер. Они с аппетитом ели, запивая яства вином из хрустальных бокалов, и неспешно вели беседу. И чем больше говорили, тем непринужденнее чувствовали себя в обществе друг друга, а Гаррет с каждым глотком вина становился все забавнее. Так, после второго бокала он рассмешил ее карикатурными словесными портретами лорда Норта и других министров, чьими стараниями Америка оказалась на грани революции; после трех позабавил рассказами о коварных интригах, скандалах и причудах политических деятелей, чьих имен она никогда не слышала, и аристократов, которых надеялась никогда не встретить.

Благодаря его усилиям их собственные проблемы отошли на задний план, и в конце концов Джульет стала весело смеяться вместе с мужем.

– Нет, я не шучу! – размахивая кусочком сыра, воскликнул Гаррет во время рассказа байки о матери Перри. – Она с таким аппетитом поглощала всякие вкусности за свадебным столом дочери, что планшетки на ее корсете начали одна за другой с треском лопаться, и все присутствующие это слышали!

– О, Гаррет, ты серьезно? Но этого просто не может быть!

– Ну конечно, я серьезно! Видишь ли, мне удалось очаровать ее горничную, та до начала торжеств принесла корсет мне, ну я над ним и поработал…

Джульет, чтобы не расхохотаться, зажала рот ладонью.

– Ты хочешь сказать, что сам подстроил это?

– Само собой. Было так весело! Послушала бы ты, как щелкали одна за другой эти планшетки! Хорошо еще, что их скрывала ткань лифа, а то могли бы разлететься, как стрелы, и попасть кому-нибудь в глаз.

– Но это совершенно невероятно, Гаррет! – едва живая от смеха, выдавила Джульет.

– Какая разница? Зато ты не грустишь, а смеешься. – Он отпил из бокала. – А еще мы однажды едва не сорвали прием леди Брукгемптон, испортив торт. Заранее пробравшись в кладовую, мы выскоблили из него середину и положили туда лосося, которого Перри поймал дня за три до этого. А был самый разгар лета, так что можешь себе представить, как воняла эта рыбина. Видела бы ты лица гостей, когда начали резать торт! Матушка Рочестера Хью аж сознание потеряла и упала лицом в торт.

Джульет хохотала до слез:

– Кажется, я теперь понимаю, почему леди Брукгемптон тебя не жалует.

– Ха! Если бы только она! Мамаши всех моих приятелей не позволят мне даже приблизиться к их домам, не то что переступить порог. Старые перечницы! Пора бы уж давно все забыть и простить, так нет же. А ведь я больше ничего подобного себе не позволяю!

Он так комично изобразил возмущение, что Джульет расхохоталась, а потом заметила:

– Может, тебе просто перестать пить?

– А тебе начать есть, дорогая женушка! Аппетит у тебя как у птички. Попробуй чеширский сыр – он великолепен.

Гаррет взял пальцами с блюда маленький кусочек сыра и, наклонившись через стол, поднес к ее губам. Джульет несколько смутила интимность этого жеста, однако вино сделало свое дело и собственная робость показалась ей смешной. Приоткрыв рот, она приняла сыр, и от прикосновения к губам его теплых пальцев по телу ее прошла дрожь.

Не отводя взгляда от его мечтательных голубых глаз, она разжевала и проглотила угощение, но почему-то покраснела и крепко стиснула руки под столом.

– Ну и как? – поинтересовался Гаррет, доливая вина в бокалы.

– Очень вкусно, но я все-таки предпочитаю чеддер.

– Я еще не попробовал, но хотелось бы…

Она поняла, что он бросил ей вызов: предложил набраться храбрости и последовать его примеру.

– Ты хочешь попробовать его из моих рук? – уточнила Джульет вдруг предательски дрогнувшим голосом.

– Милая, я никогда не стану тебя ни к чему принуждать.

Она взглянула на него. В его глазах плясали веселые искорки, уголки губ изогнулись в улыбке. Господи, при свете свечи он выглядел как юный бог, довольно, однако, нахальный, как будто его забавляло ее смятение. Впрочем, она тоже хороша: ведет себя словно кисейная барышня, – хотя не боялась ни индейцев, ни медведей в своих лесах, выжила во время восстания в Бостоне и не испугалась бандитов с большой дороги! Неужели этот английский щеголь, который сегодня стал ее мужем, сумел смутить ее, словно какую-то робкую девчонку?

Твердо решив немедленно доказать и ему, и самой себе, что она не трусиха, Джульет вздернула нос, выбрала кусочек светло-желтого чеддера и, стараясь не задеть рукавом пламя свечи, поднесла к его губам, таким чувственным, чуть изогнувшимся в ленивой улыбке.

Он не отрывал от нее взгляда, но рта не открыл, просто одобрительно улыбнулся, а потом сделал то, отчего она едва не растаяла: обвел кусочек сыра языком.

Первобытное желание горячей волной прокатилось по ее телу, руки задрожали, а сердце учащенно забилось. Не сводя с нее взгляда, он медленно взял в рот кусочек сыра, коснувшись теплыми, мягкими губами ее пальцев, и начал жевать. Джульет, не в силах справиться с дрожью, попыталась отстраниться, однако он не позволил. Накрыв ее руку ладонью и пристально глядя в глаза, Гаррет не спеша облизал каждый пальчик.

– Кажется, я уже сыта, – в замешательстве пробормотала Джульет, отдернула руку и отодвинула свой стул от стола.

– Трусиха! – рассмеялся Гаррет.

– И вовсе нет! Просто это…

– Нехорошо?

– Ну… можно сказать и так.

– Неприлично?

– И это тоже…

– Джульет!

Она замерла. Сердце у нее бешено колотилось, в горле пересохло, колени дрожали так, что если бы встала, не смогла бы устоять на ногах.

А Гаррет продолжил:

– Милая, ты совсем не умеешь радоваться жизни, и в этом вы с Люсьеном очень похожи. Пожалуй, пора научить тебя наслаждаться прелестями земного бытия. И я готов. Можешь сколько угодно переживать по поводу того, что будет с нами завтра, но сегодня я намерен вытеснить из тебя все страхи и заставить смеяться.

– Я ничего не боюсь.

– Ложь! Еще как боишься!

Он быстро встал со своего места, обошел стол и подхватил ее на руки.

– Гаррет! Немедленно поставь меня на пол!

Он только рассмеялся в ответ и понес ее к кровати.

– Я же не ребенок, а взрослая женщина. Отпусти меня немедленно!

– Взрослая женщина, но еще далеко не старуха. Новоиспеченной супруге одного из самых безответственных повес в Лондоне так себя вести не годится.

– Нет, я не хочу… то есть не готова для…

– Для чего? Разве я говорил о чем-то конкретном? – Он положил ее на кровать. – Нет, милая Джульет, ничего без твоего желания делать я не собираюсь…

– А что в таком случае собираешься?

Она попыталась было отодвинуться, но он ухватил ее за юбку.

– Ну, для начала я намерен прогнать печаль из твоих глаз хотя бы на эту ночь, заставить тебя забыть о своих бедах и страхах – забыть обо всем, кроме меня. И знаешь, как я собираюсь этого добиться, дражайшая моя супруга? Буду щекотать тебя до тех пор, пока ты не расхохочешься на весь Лондон!

В следующее мгновение он навис над ней на манер птицы, и Джульет беспомощно вскрикнула, ощутив на боках его пальцы, которые принялись безжалостно ее щекотать.

Вскоре оба они хохотали как безумные. Хорошо еще, что Шарлотта крепко спала, утомленная дорогой.

– Перестань, Гаррет! – взмолилась наконец Джульет, когда из глаз ее от смеха потекли слезы. – Хватит, черт тебя возьми!

Пусть не сразу, но он все же внял ее мольбам и отпустил. С трудом переводя дыхание, она лежала поперек кровати с задранными, разметавшимися в полном беспорядке юбками и растрепавшимися волосами, и Гаррет улыбался, глядя на нее сверху вниз, совершенно по-мальчишески. Волосы у него тоже торчали в разные стороны, колено опиралось на кровать, а рука лежала у нее на боку, прямо под правой грудью.

Их взгляды встретились, и в комнате вдруг стало почему-то жарко и очень тихо. Улыбка его, призывная, игривая, искушающая, стала еще шире, а рука скользнула выше, обхватила грудь и на мгновение замерла. Когда возражений не последовало, большой палец неторопливо прикоснулся к прикрытому тканью соску и начал свой волшебный танец.

Джульет замерла в напряжении, Гаррет – тоже: каждый словно ждал от другого первого шага, разрешения, хотя в их взглядах явственно читалось желание, которое ни он, ни она не решались выразить словами.

– Не щекотно? – спросил он наконец.

– Н-нет… – с трудом переводя дыхание, выдавила Джульет.

– Гм-м… – Он опять обвел пальцем вокруг соска, чуть нажал, потом легонько ущипнул. – А так?

У нее гулко забилось сердце, по всему телу прокатилась горячая волна желания.

– Пока нет, – хрипло прошептала она.

Рука его передвинулась выше, пальцы ухватились за кромку ворота, на мгновение застыли, потом принялись мучительно медленно спускать лиф платья, обнажая грудь. Джульет стало трудно дышать. Не отрываясь, она смотрела на руку мужа, которая скользила все ниже и ниже…

– А теперь?

Джульет неуверенно подняла руку и, прикоснувшись к его щеке, медленно провела пальцами по жесткой линии скулы, потом тронула его губы.

– Нет. Наверное, нужно нажать посильнее…

У него так потемнели глаза, что стали из голубых синими, и только теперь она заметила, что он тоже дышит тяжело, что тело его напряглось от едва сдерживаемого желания и что смотрит он на ее набухшие соски, которые бесстыдно выглядывали из почти стянутого лифа платья. Потом его ладонь приподняла грудь, и он с удовольствием ощутил ее тяжесть, идеальную форму, шелковистость и тепло.

Со стоном рухнув рядом с Джульет на кровать, так что матрац протестующе скрипнул под тяжестью его тела, он прижал ее голову к груди, зарывшись пальцами в волосах.

Джульет кончиком языка облизнула пересохшие вдруг губы и прошептала:

– Кажется, мне нравится, когда меня вот так… щекочут.

Он улыбнулся, опустил ресницы, его дыхание – свежее, теплое, с едва заметным терпким запахом вина – коснулось ее лица. Когда он медленно опустил голову и его губы нежно прикоснулись к ее губам, их сердца впервые забились в унисон. Джульет, вздохнув с облегчением, словно сбросила с плеч тяжкий груз, обняла мужа, пальцы ее скользнули по твердым мускулам под тонкой тканью сорочки и, добравшись до шеи, зарылись в шелковистых блестящих волосах. Еще одна горячая волна прокатилась по ее телу, и она забыла обо всем, растворившись в его поцелуе.

– Можно остановиться на этом, Джульет, – хрипло произнес Гаррет, с трудом оторвавшись от ее губ. – Я обещал, что не буду тебя принуждать, и клянусь Богом, не буду…

Но она покачала головой, не желая прерывать это временное приятное забытье, притянула его к себе, и губы их опять слились в поцелуе: ее, мягкие, влажные, податливые, с его – твердыми, но нежными и требовательными. Кончик его языка медленно прошелся по ее губам, потом игриво раскрыл их и начал волшебный танец с ее языком. С тихим стоном она притянула его ближе, отыскала на ощупь пуговицы на жилете и расстегнула, затрепетав от прикосновения к твердым мышцам под тканью сорочки. Джульет почувствовала, что и его сердце колотится как сумасшедшее, не уступая ее собственному.

– О, Джульет, ты такая красивая! Никаких слов не хватит, чтобы выразить это. Ты даже не подозреваешь, как я хотел этого…

Она чувствовала его горячее дыхание на своей щеке, поцелуй становился настойчивее, язык погружался в ее рот все глубже. Запустив пальцы ему в волосы, она нащупала ленточку, которой была стянута косица, и развязала ее, позволив шелковистым темно-русым кудрям свободно рассыпаться по плечам. Сама того не желая, она вдруг вспомнила, как в другом месте и в другое время лежала вот так же с мужчиной, очень похожим на этого, однако не почувствовала ни стыда, ни сожаления. Образ того, другого мужчины померк в воспоминаниях, вытесненный новым чувством к этому, который стал ее мужем. Его теплые пальцы нежно пощипывали ее набухшие соски, и ее тело радостно отзывалось на каждое его прикосновение. Наконец Джульет устала бороться с собой и со стоном потянулась к нему, отдаваясь ласкам.

Ей доставляло огромное наслаждение знакомиться с его телом. Рука скользнула по твердым как камень плечам, медленно спустилась по впадине позвоночника к крутому склону ягодиц, переместилась на упругую мышцу бедра. От ее легких, как крылья бабочки прикосновений у него участилось дыхание. Оторвавшись от ее губ, он зарылся лицом в горячую впадинку у основания шеи и принялся целовать атласную нежную кожу, не переставая ласкать рукой обнаженную грудь. Джульет откинула назад голову, и его горячее дыхание спустилось ниже, губы сомкнулись вокруг соска, и проворный теплый язык приступил к делу.

Не скучали и его пальцы, поглаживая и чуть сжимая второй сосок, отчего Джульет горела как в огне и не то стонала, не то всхлипывала.

Не отрывая лица от ее груди, он рассмеялся:

– Ах, дорогая, а я тебя здорово недооценил. Должен признать, ты все-таки умеешь радоваться жизни!

Она не могла говорить: лишь тяжело дышала и постанывала от удовольствия. Тогда рука его медленно заскользила вниз по животу, на мгновение задержалась на крутом бедре под голубым атласом и двинулась дальше. Как приятно было слышать свое имя, срывавшееся с ее губ, и чувствовать, что ее тело страстно отзывается на каждое прикосновение! Гаррет едва сдерживался, с трудом сохраняя способность мыслить от страстного желания.

А она, вцепившись пальцами ему в волосы, лихорадочно прижимала голову к груди, словно умоляла о большем, безмолвно передавая ему свое желание, и это сводило с ума. Она что-то бессвязно бормотала, тело ее вздрагивало, его тоже била дрожь. Его рука коснулась бедра, обтянутого шелковым чулком, спустилась ниже, ухватила край юбок и подтянула их вверх, обнажив сначала стройные щиколотки, потом икры. Его дрожащие пальцы двинулись выше, медленно приближаясь к заветному местечку – средоточию ее страсти.

Как он и ожидал, там было горячо и влажно. Продолжая целовать соски и ласкать грудь, другой рукой он раздвинул влажные завитки и пробрался к нежным складкам и крошечному бутону.

– О, Гаррет! – едва не задохнувшись, прошептала она. – Гаррет, прошу тебя…

Почувствовав ее нетерпение, он поднял ее юбки еще выше и даже охнул от восторга, когда его взору открылись длинные, безумно соблазнительные ножки, стройные бедра, треугольник темных шелковистых волос, скрывавших сладкое местечко. Не в силах удержаться, он руками раздвинул кудряшки и припал к нему губами, обвел языком, пробуя ее на вкус, потом медленно поднял голову, пытаясь заглянуть ей в лицо, и тут его внимание привлек шорох возле двери. Повернув голову, он заметил, как свет, проникавший сквозь овальную замочную скважину, на мгновение исчез, затем появился вновь. За ними кто-то наблюдал.

Ярость затуманила его взор, в висках застучало, дрожь сотрясла все тело, но он все-таки нашел в себе силы прикрыть ее собой и дать возможность получить удовольствие, поцелуем заглушить ее страстные крики. Когда она затихла, он резко опустил ее юбки и, грубо выругавшись, соскочил с кровати, схватил шпагу и ринулся к двери.

– Гаррет! – окликнула его Джульет.

Но супруг видел только проклятую замочную скважину.

– Убью мерзавца!

Глава 19

Он распахнул дверь с такой силой, что чуть не сорвал с петель. Так и есть! Попались, голубчики! На лестничной площадке толпились несколько незнакомцев, которые, видно, по очереди заглядывали в замочную скважину в надежде понаблюдать за происходящим и увидеть обнаженную женщину… его жену, Джульет.

– Вонючие мерзавцы! – в бешенстве выкрикнул Гаррет и, ослепленный яростью, бросился со шпагой на того, кто стоял ближе остальных.

Ни один здравомыслящий человек не рискнул бы напасть на Джо Ламфорда, великана, который был дюймов на семь выше Гаррета и значительно тяжелее. Но Гаррет не был здравомыслящим, поэтому без страха набросился на здоровенного мужчину, похожего на жеребца-тяжеловоза, не догадываясь, что перед ним признанный король лондонских боксерских рингов.

Кулак лорда Гаррета де Монфора влетел в челюсть Ламфорда, и гигант, удивленно крякнув, рухнул навзничь, придавив мощным телом нескольких приятелей, как упавшее дерево давит травинки. На лестничной площадке было тесновато, и кто-то, потеряв равновесие, с воплями страха и боли скатился кубарем по лестнице.

Гаррет даже внимания на него не обратил, сосредоточившись на безобразной разбитой физиономии своего противника, со сломанным носом и ртом, в котором не хватало нескольких зубов и который в данный момент изрыгал площадную брань.

С каждым ударом Гаррет свирепел все больше и яростнее прежнего махал кулаками. Когда очередной удар раздробил великану скулу и вышиб еще один зуб, тот, взревев от боли, изловчился подняться на ноги и всей своей огромной массой с размаху впечатал в стену насевшего ему на спину противника, едва не раскроив ему череп. Со стены сорвалась картина и лишь чудом не пробила Гаррету голову. Обезумев от ярости, он снова вскочил на ноги и ринулся в драку, безжалостно молотя кулаками и защищаясь от ответных атак. Из разбитой губы великана ручьем текла кровь, он ревел, как раненый зверь. Внизу собралась целая толпа: дерущимся что-то кричали, кто-то пытался взобраться по лестнице, а впереди всех, словно флагманский корабль, спешила к месту происшествия пышущая гневом Лавиния Боттомли.

– Прекратите немедленно, вы, оба! Я не позволю устраивать побоище в моем доме! Ни за что!

Гаррет, ловко увернувшись от удара противника, сам ударил его справа. Гигант пошатнулся, но, развернувшись, так ткнул Гаррету под ребра, что у того перехватило дыхание. За спиной кто-то одобрительно крикнул, и Гаррет, вне себя от гнева и все еще не оправившись от удара головой о стену, не раздумывая развернулся и врезал какому-то зеваке. Толстяк лишился чувств и рухнул бы на пол, не подоспей его приятели, а Гаррет прохрипел:

– Получил, вонючий извращенец? Я вас проучу! Навсегда отобью охоту подглядывать за леди!

И драка возобновилась. Крики и возгласы со всех сторон слились в оглушительный нарастающий шум. Кулаки так и мелькали, кровь лилась на ковер, забрызгивала стены. Великан явно терпел поражение. Гаррет чувствовал, как чьи-то пальцы хватали его за плечи, пытаясь оттащить от противника, но это злило его еще больше. С него градом лил пот, слипшиеся пряди упали на глаза, дыхание вырывалось из груди со свистом. Кто-то – возможно, Марио – попытался обхватить его сзади за талию, но, отведав мощного кулака, отказался от дальнейших попыток. Бой закончился полным поражением громилы: в последний раз вяло взмахнув кулаком, он качнулся вперед и тяжело рухнул на ковер. Гаррет успел заметить промелькнувшее в дверном проеме бледное лицо Джульет с огромными от ужаса глазами.

Было слышно, как заплакала Шарлотта, – видимо разбуженная шумом. Толпа в замешательстве глазела на Гаррета, а кое-кто поспешил отойти в сторону от греха подальше.

– Боже милосердный! Он отделал самого Джо Ламфорда! – раздавался со всех сторон благоговейный шепот.

И тут, перекрывая все прочие звуки, послышался пронзительный голос Лавинии. Перешагнув через тело поверженного громилы, хозяйка борделя в воинственной позе остановилась перед Гарретом и завопила:

– Как вы посмели! Я приютила вас, предоставила стол и кров, а вы так отблагодарили меня! Зданию потребуется ремонт, картина безнадежно испорчена. Будьте вы прокляты, Монфор!

Гаррет, у которого все еще кружилась голова, медленно огляделся. По мере того как он мало-помалу приходил в себя, его охватывал ужас от содеянного.

Нет, он не сожалел о своем поступке: ведь он защищал честь жены! – но он умудрился устроить драку в единственном месте, где им дали приют на ночь! А хуже всего, что он поставил в крайне неловкое положение Джульет, ведь к утру о том, что здесь произошло, узнает весь Лондон!

«Ох, Джульет, Джульет! Как же я виноват перед тобой…»

Прижав ко лбу кровоточившие кулаки, Гаррет прислонился спиной к стене. Как будто откуда-то издали до него доносились гневные слова Лавинии, он видел испуганные взгляды собравшихся людей, словно перед ними стояло чудовище, и жалел, что кодекс чести позволяет драться только с одним противником, иначе с удовольствием вызвал бы на дуэль всю эту ораву сразу. Тем более что шпагой он владел гораздо лучше, чем кулаками. По толпе пробежал шепот, кто-то попытался схватить его за плечо, но он сердито стряхнул с себя руку. И вдруг наступила тишина, а потом он услышал легкие шаги по коридору, ее шаги.

Джульет решительно подошла к нему, осторожно отвела от лица израненные, кровоточащие руки, обняла мужа и жестко произнесла в наступившей тишине:

– Вы заверили моего мужа, что нам здесь никто не помешает. Как в таком случае вы допустили это дурацкое развлечение у замочной скважины? Лорд де Монфор обладает не только горячим нравом, но и чувством чести, как настоящий рыцарь, и вступился за даму. Так что все получили по заслугам. Стыд и позор вам!

– Но он нанес ущерб моему заведению, и не только материальный! – воскликнула Лавиния. – Мне теперь никогда не удастся восстановить его репутацию!

Гаррет выпрямился, откинув с лица налипшие пряди, и пробормотал, стирая тыльной стороной ладони ручеек крови, сочившийся из уголка рта:

– Скажи, сколько стоит твоя картина, и я заплачу.

Однако мадам Боттомли не так-то просто было урезонить:

– Картина бесценна! Вы что, не понимаете? Бес-цен-на!

– Мой муж сказал вам, что заплатит за ущерб, – осадила ее Джульет. – Просто отправьте чек в резиденцию Монфоров, и его светлость, я уверена, возместит вам все потери.

– Уж будьте уверены, я так и сделаю! А теперь выметайтесь вместе со своим орущим отпрыском, пока я не приказала Марио вышвырнуть вас. Эй, Марио!

Итальянец, смущенный и озадаченный таким поворотом событий, а также памятуя о сокрушительной силе кулаков Гаррета, потоптался на месте и нерешительно шагнул вперед.

– Не надо, – жестом остановил его Гаррет. – Нет необходимости применять силу, любезный. На сегодня достаточно.

Крепко прижав к себе Джульет, бесконечно гордый оттого, что она встала на его защиту, он перевел взгляд на содержательницу борделя:

– Мы уходим, Лавиния. Но если хоть кто-нибудь узнает о том, что мы здесь были, я позабочусь, чтобы твое заведение посещал только самый мерзкий сброд и ни один человек из общества на пушечный выстрел к нему не подошел. Ты понимаешь, что это значит? Ты будешь разорена!

Мадам Боттомли побледнела как полотно, а Гаррет медленно обвел всех присутствующих ледяным взглядом и, обхватив жену за талию, повел ее в комнату. Там они молча собрали свои вещи, получше закутали в одеяло все еще капризничавшую Шарлотту и спустились по лестнице вниз. Гаррет не снимал руку с эфеса шпаги на случай дальнейшего выяснения отношений.

Когда они уходили, никто не произнес ни слова и никто не заметил также, как следом за ними из заведения проворно выскользнул какой-то неприметный человек.

Глава 20

Дверь за ними закрылась, и они остались одни, выброшенные среди ночи на темную улицу со всеми подстерегающими там человека опасностями.

Лил сильный дождь. Холодный пронизывающий ветер пробирал до костей, – одежда не спасала – трепал волосы; с ветром доносились запахи дыма, уличной грязи, сточных канав, мокрого камня и навоза.

И в такое отчаянное положение семья попала из-за него. Гаррет чувствовал себя самым безнадежным неудачником в мире.

Чарльз никогда не подверг бы свою жену такому испытанию, не допустил бы, чтобы их вышвырнули на улицу. Что теперь о нем подумает Джульет! Она и так была от него не в восторге. Как же он был сейчас зол на себя за то, что не сдержался и сам лишил их вполне комфортабельного ночлега в безопасном месте. Однако злость на себя не шла ни в какое сравнение со стыдом за то, что подверг их всех такому унижению.

Джульет вздрогнула от холода и плотнее закуталась в плащ, безуспешно пытаясь прикрыть от дождя ребенка. Гаррет выругался вполголоса. К ночи сильно похолодало. В такую погоду женщине с ребенком не пристало находиться на улице. Гаррет торопливо стащил с себя плащ и прикрыл их.

– Не надо, а то промокнешь. У меня же есть.

Из-за шума дождя ее голос был еле слышен.

– Полно тебе. Роль глупца я сегодня уже сыграл, так позволь же теперь сыграть благородного спасителя, – пробормотал Гаррет, застегивая капюшон у нее под подбородком. Пуговицы плаща он тоже застегнул доверху, оставив лишь небольшое отверстие, чтобы Шарлотта могла дышать. – Я не допущу, чтобы вы обе простудились. А теперь – в путь. Эти негодяи так просто не успокоятся. Нам небезопасно задерживаться здесь.

Упакованный второпях саквояж Джульет так и стоял на ступеньках, где его оставил Марио. Гаррет поднял его, вскинул на плечо, и они зашагали под дождем по лужам, направляясь на юг. Дождь сек лицо, плечи болели после удара о стену, он ощущал и тупую пульсирующую боль в голове, хотя не смог бы сказать, следствием чего она была: то ли удара, то ли голова болела от злости на себя и, конечно, на тех негодяев из борделя.

Они торопливо шагали по темной улице, оба молчали, и Гаррет ни малейшего понятия не имел, что делать дальше.

Наверное, сначала надо бы забрать из конюшни Крестоносца, а потом… потом он что-нибудь придумает, только думать желательно побыстрее. Нельзя, чтобы жена и ребенок находились на улице в такую ночь. Опасность подстерегала их в каждом узком переулке, в каждой темной подворотне, а дождь тем временем припустил еще сильнее и одежда его промокла насквозь. Несмотря на то что было жутко холодно, гнев на Лавинию и ее компанию извращенцев нисколько не остыл. Гаррет украдкой взглянул на шагавшую рядом Джульет, но та склонилась над Шарлоттой, стараясь прикрыть ее от дождя, и не обратила на него внимания.

Гаррет едва поборол в себе импульсивное желание вернуться к Лавинии и не просто сорвать свой гнев на первом, кто попадет под руку, а расправиться со всей этой безмозглой оравой. Если бы не они, то ничего бы не случилось и Гаррет с Джульет спал бы сейчас в удобной, теплой комнате, а не брел по опасным темным лондонским улицам под проливным дождем.

Он опять покосился на Джульет. Она не произнесла почти ни слова, пока они собирались и складывали вещи. Он знал, что причина ее подавленного состояния не побоище, которое он устроил. Нет, здесь что-то другое. После некоторых раздумий он пришел к выводу, что ее привела в полное смятение сцена, разыгравшаяся между ними в постели. Об этом свидетельствовало то, как она отводила глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом, и то, как замкнулась в себе, спрятавшись от него, словно улитка в раковину.

Черт возьми! Почему он сразу не догадался?

До конюшни было всего несколько минут ходьбы, и он решил, что возьмет Крестоносца и отвезет Джульет с малышкой в гостиницу, причем в самую лучшую в Лондоне, чтобы загладить свою вину за произошедшее в борделе. И даже если экономная Джульет примется ворчать, что он зря транжирит деньги, он потерпит и не станет с ней спорить: как-никак это их первая брачная ночь. Ну почему он сразу не отвез их в приличную гостиницу, как намеревался?

Когда они свернули на Нью-Бонд-стрит, Гаррет почувствовал, что за ними кто-то следит, и рука привычным движением потянулась к шпаге.

– Что-то не так? – спросила Джульет, бросив на мужа встревоженный взгляд.

– Ш-ш-ш! Мне кажется, нас кто-то преследует.

Джульет не относилась к числу неженок, которые впадают в истерику по любому поводу, поэтому, крепче прижав к груди Шарлотту, молча ускорила шаг. Через несколько минут Гаррет оглянулся через плечо и понял, что не ошибся: какая-то тень метнулась к стене здания.

Черт возьми! До конюшни еще не так близко, далеко и до Беркли-стрит, Пикадилли или его клуба на Сент-Джеймс – до любого безопасного места. Неужели опять придется драться?

– Прибавь шагу, Джульет! – скомандовал он тихо.

Она молча подчинилась, но и преследователь тоже ускорил шаг. Словно почувствовав напряжение матери, захныкала Шарлотта.

В подобных обстоятельствах любая другая женщина ударилась бы в панику, но только не Джульет. Ее лицо под темным капюшоном побледнело, но вовсе не от страха, а от гнева, направленного на того, кто угрожал ее ребенку, ее мужу – всему, что было ей дорого.

– Ты умеешь стрелять? – низко склонившись к ее уху, спросил Гаррет.

– Конечно.

– У меня за поясом пистолет. Обними меня за талию, словно замерзла и хочешь согреться, и достань его, только постарайся сделать это незаметно. Если на нас нападут, беги, а я задержу бандита.

Она бросила на него возмущенный взгляд:

– Хочешь, чтобы я убежала и бросила тебя? – возмутилась Джульет.

– Дорогая, я вполне способен позаботиться о себе. А теперь обними меня, да поскорее.

Она ловко вытащила пистолет и спрятала в складках его тяжелого плаща.

Их преследователь, похоже, почти бежал, шлепая по лужам, и был совсем близко. Гаррет резко свернул на Братон-стрит, потянув за собой и Джульет, спустил на землю саквояж и прислонился спиной к мокрой каменной стене углового здания. Как только их ничего не подозревавший преследователь тоже повернул за угол, Гаррет схватил его за горло и с силой вжал в стену. От неожиданности тот лишь охнул, а Гаррет выхватил шпагу и прохрипел:

– Что тебе от нас надо?

Острие шпаги было приставлено к челюсти незнакомца, шейный платок как удавка сжимал горло, и он начал хватать ртом воздух.

– Итак, я жду ответа!

Мужчина захрипел, жестами показывая, что ему не хватает воздуха, и поднял руки, прося пощады.

Гаррет хорошенько его встряхнул и опять швырнул к стене, приставив шпагу к горлу. Джульет тем временем держала незнакомца под прицелом.

Получше присмотревшись к пленнику, Гаррет холодно заметил:

– Теперь я узнал тебя! Ты был среди толпы там, в борделе, не так ли?

– Да, был, – поняв, что убивать его не собираются, спокойно ответил мужчина, поправляя шейный платок. – Правда, я удивлен, что вы меня заметили, лорд Гаррет: ведь вы были так заняты! Такой захватывающей драки я еще никогда не видел. Завтра об этом будет говорить весь Лондон.

– Обойдемся без лести. Что тебе нужно?

– Поговорить, но желательно не под дождем. Может, найдем какое-нибудь сухое место?

– Смотря о чем пойдет разговор.

– О том, что может принести выгоду нам обоим, причем немалую.

Гаррет, прищурившись, окинул незнакомца оценивающим взглядом. Это был высокий мужчина средних лет с узким лицом и близко посаженными глазами, в парике, тщательно уложенном, но основательно пострадавшем от дождя. Его щегольской наряд свидетельствовал о дурном вкусе, как и туфли, украшенные броскими пряжками. Даже на эфесе шпаги, которую он так и не вынул из ножен, красовался вычурный орнамент. Очевидно, он был небеден, но явно не джентльмен, хотя из кожи вон лезет, чтобы сойти за такового. Что ж, ладно, если это не грабитель и не разбойник, можно перейти и на более вежливое обращение.

– Если вам нужно было поговорить со мной, то почему вы не сделали этого в заведении мадам Боттомли? – спросил Гаррет.

– Уж больно время и место были неподходящими. А потом, когда появилась возможность подойти к вам, вы уже ушли и мне пришлось пойти следом.

– Хорошо, убедили: выслушаю вас, – согласился Гаррет. – Только шагайте впереди, чтобы я вас видел. Вперед.

И они отправились в путь. Незнакомец шел первым, за ним – Гаррет с обнаженной шпагой, острие которой едва ли не упиралось в спину мужчины, а за мужем спокойно шествовала Джульет.

– Следующий поворот направо, затем налево, к конюшням, – коротко скомандовал Гаррет, и незнакомец молча подчинился.

Несколько минут спустя они добрались до конюшен, обнесенных каменными стенами, где пахло сеном и лошадьми. На улице лил дождь, а здесь, под крышей, было тепло и сухо, и животные, защищенные от непогоды, лениво жевали сено.

– А теперь, – приказал Гаррет, вглядываясь в физиономию незнакомца, – назовите свое имя и род занятий. Быстро!

Незнакомец отвесил низкий поклон, но что-то в его манерах заставило Гаррета насторожиться. Уж больно он был похож на прощелыгу, плута, который хочет казаться значительнее, чем есть на самом деле, и претендует на место, которого не заслуживает.

– Я Джонатан Спеллинг, владелец поместья Суонторп в Абингдоне, графство Беркшир, – представился незнакомец, наблюдая за выражением лица Гаррета. Взгляд у него был цепкий, колючий, хотя на лице застыла вежливая улыбка. – Возможно, вы слышали о нем, милорд?

Гаррет постарался, чтобы потрясение от услышанного не отразилось на его лице. Поместье Суонторп. Еще бы ему не слышать! Если бы не причуды судьбы, то, возможно, это поместье он знал бы как свои пять пальцев. Оно некогда входило в огромные земельные угодья его семьи и располагалось вдоль берега Темзы, но еще до рождения Гаррета поместье проиграл в карты его дед. Последний раз Гаррет слышал о Суонторпе много лет назад, поэтому недоверие, которое он уже испытывал к этому льстивому пройдохе, только усилилось.

– Вы прекрасно знаете, что оно принадлежало моей семье до того, как было проиграно в карты, – процедил Гаррет сквозь зубы.

– Совершенно верно. Так вот: в ту ночь с вашим дедом играл мой дядюшка. После его смерти Суонторп перешел ко мне.

Гаррет окинул Спеллинга неприязненным взглядом:

– Предположим. Но как вы меня узнали? Мы с вами никогда раньше не встречались.

Спеллинг пожал плечами:

– Каждому в Лондоне известны Монфоры, а также лично ваша компания: вы не раз заставляли говорить о себе весь город. К тому же в заведении мадам Боттомли можно получить любые сведения в случае сомнений.

Гаррет скрипнул зубами и крепче сжал эфес шпаги.

– Продолжайте.

Спеллинг усмехнулся, и стало понятно, что и он в свою очередь пристально наблюдает за ним, а потом вдруг спросил:

– Скажите, лорд де Монфор, вы шпагой владеете так же хорошо, как и кулаками?

– Вы что, вызываете меня на дуэль? – усмехнулся Гаррет, вскинув бровь.

Спеллинг рассмеялся:

– Нет-нет, что вы, милорд! Поверьте, я не горю желанием отведать ни вашей шпаги, ни ваших кулаков. Мне вот что пришло в голову. Я мог бы предоставить место, где вы с пользой для себя проявили бы ловкость и силу.

– Боюсь, я вас не понимаю.

– Два месяца назад я был свидетелем вашей дуэли с лордом Линдсеем в Гайд-парке. К тому же до меня дошли слухи, что вы сейчас на мели.

– Вот как? – холодно проговорил Гаррет, прикидывая, кто из его так называемых «друзей» проболтался.

– Полно вам, милорд! В Лондоне у каждого есть уши, и один наш общий знакомый – я имею в виду виконта Келлофилда – случайно услышал, как ваши друзья в клубе не далее как сегодня вечером обсуждали вашу дальнейшую судьбу и даже заключали пари. Не надо сердиться, лорд де Монфор. Вы же знаете, как быстро расползаются слухи! Кстати, – продолжил Спеллинг, – громила, которого вы сегодня знатно отделали, время от времени выполняет мои поручения.

Если вы бывали на кулачных боях, то знаете, что это Джо Ламфорд, непобедимый король лондонских рингов, то есть был непобедимым, пока вы не уложили его на ковер у Лавинии. Интересно, как будет себя чувствовать бедняга Джо, когда придет в себя?

Гаррет молчал, непонимающе глядя на Спеллинга, а тот продолжил:

– Вот я и решил предложить вам провести несколько кулачных боев для меня: на ярмарках, например. Вы собрали бы толпы зрителей и заработали немалые деньги. Я готов предложить вам очень выгодные условия, что весьма актуально именно сейчас: доходы пополам, полное содержание, бесплатное жилье и стол для вашей семьи в Суонторпе. Ну как, согласны? Звучит заманчиво, правда?

– Вы что, спятили?! – воскликнула Джульет.

Гаррет, возмущенный и оскорбленный этим предложением, на мгновение лишился дара речи, потом, презрительно усмехнувшись, бросил:

– Вы меня оскорбили, сэр. Джентльмены с помощью шпаги решают вопросы чести, а не зарабатывают деньги.

– Ладно, пусть будет шестьдесят на сорок плюс дом в Суонторпе в ваше полное распоряжение!

– Идите к дьяволу! – возмущенно воскликнул Гаррет. – Будь вы джентльменом, я бы вас самого вызвал на дуэль за то лишь, что вы осмелились предложить мне такое!

– Я всего лишь коммерсант. А вы все же подумайте на досуге над моим предложением, – сказал, ничуть не смутившись, Спеллинг и, похлопав Гаррета по плечу, вытащил из кармана визитную карточку и протянул ему: – Вот возьмите на всякий случай.

Даже не взглянув на визитку, Гаррет окинул собеседника презрительным взглядом и вложил шпагу в ножны.

– Если вы сию же минуту не уберетесь отсюда, я отделаю вас так, что мало не покажется.

Спеллинг поднял руки, словно сдаваясь, и, бросив карточку на солому под ноги Гаррету, вежливо сказал:

– Доброй вам ночи!

Через мгновение он растворился в темноте, помахав через плечо рукой.

– Каков мерзавец! – в негодовании воскликнул Гаррет. – Каков наглец! Может, он считает меня медведем, которого водят по ярмаркам и заставляют плясать за деньги на потеху толпы? Только этого не хватало!

– Не обращай внимания, – сказала, как всегда практичная, Джульет, возвращая ему пистолет. Он заметил, правда, что лицо у нее бледное, губы плотно сжаты. – У нас возникла проблема посерьезнее.

– Знаю, ночлег.

– Хуже. – Она протянула ему его плащ. – Исчез сверток с деньгами, которые нам дали герцог и Перри. Думаю, он выпал из кармана, когда мы убегали от Спеллинга.

Глава 21

– Ты хорошо посмотрела?

– Да, проверила оба кармана. Его нет.

Выругавшись вполголоса, он сам проверил карманы, даже вывернул наизнанку, но деньги исчезли.

Гаррет помрачнел еще больше, взял Джульет за руку, и они отправились под дождем обратно, к борделю, по пути осматривая каждый булыжник, каждую лужу, заглядывая в подворотни.

Безрезультатно.

– Да, деньги потеряны. Теперь мы действительно в безвыходном положении, – пробормотал Гаррет. – Черт возьми, Джульет, почему ты не спрятала деньги понадежнее?

– Я думала, что карман застегнут на пуговицу.

– Там нет никаких пуговиц!

– Откуда мне было знать? К тому же ты сам положил их туда, так что нечего злиться на меня!

– Просто ты всегда так беспокоишься о деньгах, что могла бы быть повнимательнее!

Они стояли под проливным дождем – промокшие, растерянные, злые. Наконец Джульет, тяжело вздохнув, процедила сквозь зубы:

– Ничего не поделаешь, Гаррет: нравится тебе это или нет, но придется ехать в резиденцию Монфоров.

– Нет.

– Пораскинь мозгами: у нас нет денег, нам некуда пойти, льет дождь… У нас просто нет выбора!

– Ты можешь туда отправляться, но я там жить не буду!

– Что ж, как знаешь! Отвези тогда нас с Шарлоттой!

Дернувшись как от удара, Гаррет молча взял жену за руку и повел к конюшням. Там оседлал Крестоносца, и они отправились под проливным дождем в городской особняк Монфоров. Шарлотта, хоть и была плотно укутана, все же промокла и принялась плакать.

Напряжение росло. Оба молчали, едва сдерживая гнев.

– Далеко еще?

– Минут пять, – буркнул Гаррет.

Видит бог, он сыт по горло всем, что сам взвалил на свои плечи: ответственностью, проблемами, необходимостью обо всем думать. И все это началось после того, как у алтаря он ответил «да» на вопрос священника. Неужели в этом и заключается супружеская жизнь?

Наконец-то показался внушительный городской особняк Люсьена за высоким забором из кованого металла. Не задерживаясь, Гаррет быстро поднялся вместе с Джульет по ступеням и кулаком постучал в дверь.

Дверь открыл Гаррис, вышколенный дворецкий герцога.

– Милорд?

– Гаррис, это моя жена с дочерью. Они останутся здесь, а я уезжаю, но скоро приеду за ними. Спокойной ночи!

– Гаррет! – беспомощно воскликнула Джульет. – Ты не можешь бросить нас здесь!

– Ты хотела, чтобы я тебя сюда привез, я это сделал. Что не так?

– А как же ты? Куда ты поедешь?

– Разве это имеет значение?

– Конечно, имеет!

– Пока не знаю…

Гаррет забрал у нее свой мокрый плащ, резко развернулся, бегом спустился по ступеням и вскочил на Крестоносца, так и не оглянувшись.

Слава богу, они в безопасности.

Вздохнув с облегчением, Гаррет чуть было не пустил Крестоносца галопом. Тяжкое бремя забот, хотя бы временно, свалилось с его плеч, он снова стал вольной птицей: ни жены, ни ребенка, ни ответственности – ничего! Радоваться бы, но как-то… не получалось. Чем дальше отъезжал он от дома, тем сильнее охватывало его смятение: почему-то от вновь обретенной свободы его охватило острое чувство утраты. Прежний Гаррет радовался бы этому – теперь… теперь, когда гнев поутих (возможно, все-таки это его вина: ведь он положил деньги в карман), а Крестоносец уносил его все дальше и дальше от жены и дочери, – почему-то было не до веселья. Без них он чувствовал себя опустошенным, сбитым с толку и каким-то растерянным.

Что, черт возьми, с ним такое?

Чуть замедлив ход коня, Гаррет свернул на Ганновер-плейс. Порыв ветра с дождем ударил в лицо так, что пришлось пригнуться и поглубже натянуть треуголку. В нос ударил едкий запах мокрой лошадиной шкуры. Что за проклятая погода, что за мерзкая ночь!

Он держал путь на юг, хотя и не знал, куда ехать и что делать. Поначалу он решил было поехать в клуб на Сент-Джеймс, но, поразмыслив, передумал.

Насквозь промокший, небритый, он выглядел как последний бродяга, которому не место рядом с изысканными джентльменами в «Уайтс», да и денег у него нет.

От осознания этой простой истины ему вдруг стало страшно: он впервые осознал всю сложность создавшегося положения.

У него нет денег! Что же делать?

Можно, конечно, попросить взаймы у приятелей, но, во-первых, он понятия не имел, где они сейчас, а во-вторых, финансовое положение большинства из них ничуть не лучше, чем у него, не считая, конечно, Перри, который недавно получил наследство.

Перри. Да, пожалуй, надо его найти. Старина Перри непременно поможет.

Гаррет повернул к клубу «Уайтс» и вскоре сквозь завесу дождя увидел его мерцавшие теплые огоньки. Хорошо бы сейчас зайти в клуб, сбросить промокшую одежду и отогреться возле камина, но в таком виде он не мог заявиться туда. Он едва не сгорел со стыда, пока выяснял, здесь ли его приятель.

Ответ не обнадеживал: нет, лорда Брукгемптона в клубе нет, уехал час назад с приятелями. Гаррет, слава богу, знал, с кем и куда уехал Перри, поэтому отправился прямо в городской особняк Брукгемптонов. Но и здесь его ждала неудача: мамаша Перри заявила, что сын лег спать, и захлопнула дверь перед его носом.

Побывал Гаррет в городских домах и других своих друзей, но всюду получал такой же прием: хорошо осведомленные о его проделках мамаши таким образом оберегали своих драгоценных сынков.

Было уже далеко за полночь. Он продрог окончательно и проголодался, потом еще и горло разболелось. Бесцельно покружив по Ганновер-плейс, проехав по Пэлл-Мэлл и Пикадилли, он так никого и не встретил. Понятия не имея зачем, он развернул Крестоносца и вдоль Албемарл-стрит направился опять к северу. Стук копыт эхом отдавался от каменных стен зданий, которыми с обеих сторон была застроена улица. Откуда-то из темноты вынырнул нищий мальчишка и стал просить милостыню. Гаррет, хотя и чувствовал себя таким же несчастным, как и этот оборванец, полез было в карман за монеткой, но вспомнил, что в карманах пусто. Оборванец выругался, плюнул коню под ноги и скрылся в ночи. Гаррет опять остался один.

Делать нечего – он свернул на Братон-стрит, к конюшням. Конечно, не гранд-отель, но по крайней мере можно укрыться от дождя. Дрожа от холода, Гаррет снял с Крестоносца мокрое седло, обтер коня пучком соломы, а сам расположился в углу на холодном каменном полу, положив под голову седло.

Воняло конским навозом, было холодно, и Гаррет натянул на плечи промокший насквозь плащ. Холодные струйки стекали с волос на шею. Таких неудобств он еще не испытывал никогда в жизни. Но все же усталость взяла свое, и лорд Гаррет де Монфор забылся неспокойным сном.

Глава 22

На Лембурнских холмах ночь тоже выдалась ненастная и неспокойная. Ветер гулял по долине, где приютилась деревня Рейвенском: то плохо закрепленную черепицу с крыши сорвет, то ветку медно-золотистого бука сломает.

Погуляв среди высоких холмов, ветер проник на территорию Блэкхита, сильно потрепал розы в саду и заставил дребезжать стекла окон, но замок стоял себе как ни в чем не бывало. Пять веков твердыня противостояла врагам и стихиям и собиралась простоять так же незыблемо не меньше. Величественные башни замка, словно часовые, вырисовывались на фоне черного неба. В окнах ни огонька, только в библиотеке мерцал свет: видно, кто-то читал при свечах.

В кресле возле остывшего камина сидел герцог и, нахмурившись, читал послание, которое только что получил из Лондона от своего человека.

Ваша светлость!

Спешу успокоить вас сообщением, что его светлость лорд Гаррет обвенчался с мисс Джульет Пейдж сегодня утром по специальному разрешению, которое обошлось ему весьма недешево, и все прошло именно так, как и предполагалось. Ночевать ваш брат привел жену с ребенком к мадам Боттомли: я осторожно навел справки и выяснил, что они получили там комнату. Убедившись, что они в безопасности, я прекратил наблюдение до утра. О дальнейшем сообщу вам в следующем отчете.

Люсьен положил бумагу на стол и глубоко задумался. Итак, первый пункт его плана реализован: он на ней женился. Хорошо. Однако когда он, прислушиваясь к завываниям ветра за окном, попытался представить, каково им там, в Лондоне, успех плана показался весьма сомнительным: Люсьен не испытывал ни малейшей радости.

Как это похоже на Гаррета! Потащил жену с ребенком ночевать в бордель! Одному богу известно, что ему может взбрести в голову завтра!

Герцог поднялся и, сложив руки за спиной в глубокой задумчивости, медленно прошелся по библиотеке. Правильно ли он поступил, понадеявшись, что невеста Чарльза сделает из Гаррета человека? Как она могла согласиться ночевать в борделе? Люсьен выругался сквозь зубы. Если бы не строптивость Гаррета – и не тлеющий в душе самого Люсьена огонек надежды на то, что испытания помогут брату повзрослеть, – он приказал бы сейчас оседлать Армагеддона, отправился в Лондон и собственноручно приволок их всех сюда. Нерисса умоляла его об этом, Эндрю грозился сам поехать за ними, а теперь вот стало известно, что Гаррет, вместо того чтобы поселиться в каком-нибудь респектабельном отеле, потащил женщину и ребенка в вонючий бордель…

Взвесив все «за» и «против», герцог решил не вмешиваться, как бы велико ни было искушение и как бы низко ни пал его братец. Надо все-таки дать Гаррету шанс проявить себя мужчиной, способным брать на себя ответственность.

Люсьен взял свечу, сунул в карман отчет, медленно вышел из комнаты и, освещая путь слабым пламенем, отправился к себе по длинным коридорам старинного замка Блэкхит. Заснуть сегодня, наверное, не удастся, как часто бывало в те ночи, когда за окнами завывал ветер и ему вспоминалось, как он обнаружил на нижних ступенях башенной лестницы мертвого отца. Сейчас успокаивало одно: что бы ни творил Гаррет в Лондоне, ему через своего информатора известно о каждом его шаге.

Одного брата Люсьен уже потерял и поклялся себе, что другого не потеряет.

Джульет дремала в мягкой постели, наслаждаясь теплом и чистотой, в роскошной спальне особняка Монфоров. Пушистое одеяло согревало ее тело, кожа благоухала после ванны с лавандовой водой, огонь, потрескивавший в камине, наполнял комнату мягким светом.

Гаррет тоже спал неподалеку, на холодном каменном полу конюшни, подложив под голову вместо подушки твердое кожаное седло и укрыв продрогшее тело мокрым плащом вместо одеяла. На улице все еще лило, и вода, капавшая сквозь прохудившуюся крышу, скапливалась в неровностях грязного каменного пола и ручейками подтекала под спящего.

Ночной сторож с фонарем в руке привел на постой очередную лошадь. Увидев спящего на полу – очевидно, пьяного – джентльмена, он с полным равнодушием перешагнул через него и поставил лошадь в тесный денник. Пьяный что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок.

Только лорд Гаррет де Монфор был вовсе не пьян. Ему снился сон…

– Ты бездельник, ленивый, бесполезный, распущенный! Ты позоришь нашу семью – особенно меня. Когда повзрослеешь и поймешь значение слова «ответственность», тогда, возможно, я буду уважать тебя, как уважал брата…

Гаррет попытался сбежать, но не мог вскочить в седло и умчаться подальше от упреков Люсьена, не мог расхохотаться ему в лицо или сотворить очередную пакость, потому что спал. Он попытался вернуться в реальность, но сон безжалостно удерживал его, словно кандалы на ногах узника.

А Люсьен, презрительно глядя на него сверху вниз, продолжал обличать:

– Лодырь, гуляка, пакостник…

– Да что ты привязался? – не выдержал Гаррет. – Оставь меня в покое!

И тут увидел Чарльза.

– Привет, брат.

На мгновение Гаррет застыл, открыв рот от изумления, потом сердце его учащенно забилось.

– Чарльз! – не веря своим глазам, воскликнул он хрипло.

В военном мундире, при всех регалиях, с саблей на боку, Чарльз с улыбкой некоторое время смотрел на Гаррета, развернулся и зашагал прочь.

Брат не позвал его за собой, но Гаррет все понял без слов и, бросив торжествующий взгляд на Люсьена, кинулся следом.

Как ни странно, Люсьен даже не попытался его остановить.

Брат вел его через поля, не оглядываясь и не останавливаясь, и продвигался вперед с такой уверенностью, как будто вел в атаку свой батальон. Гаррет не мог бы сказать, сколько времени они шли. Наконец Чарльз замедлил шаг, и когда Гаррет оказался рядом с ним, указал на что-то вдали, постепенно вырисовывавшееся из серой дымки. То, что он увидел, было настолько неожиданно, что даже во сне лишило дара речи. Их мать пила чай в саду с матерью Перри и улыбалась: так нежно, так светло.

Он окликнул ее, но она не услышала и продолжила что-то говорить.

Дымка рассеялась еще больше, и стало ясно, что все происходит погожим летним днем: вдали поблескивает на солнце пруд, а в зарослях на берегу прячутся они, Перри, еще мальчишки: довольно хихикают, явно замышляя очередную шалость.

Гаррет повернулся к Чарльзу, хотел что-то спросить, но брат кивком привлек его внимание к другому эпизоду давно минувших дней, который разворачивался перед ними…

– Послушай, Мэри, – язвительно заметила леди Брукгемптон, – не понимаю, почему ты его всегда защищаешь. Мне, например, его выходки вовсе не кажутся милыми шалостями! Его озорство еще причинит тебе много бед! Ведь если что случится с Люсьеном, наследником станет Чарльз. Вот на кого тебе следует тратить свое время и силы, а не на это исчадие ада!

Исчадие ада.

Чарльз, кажется, расстроился. Гаррет знал, что брат не меньше его не любил, когда их сравнивают, и чувствовал себя виноватым, поскольку сравнение было всегда в его пользу. Чарльз не считал, что чем-то лучше Гаррета: просто они разные.

А брат тем временем продолжил путь, и Гаррет, прежде чем отправиться следом, спросил:

– Может, скажешь, куда мы идем? Ты вообще кто: сам или воспоминание?

Воин в красном мундире ничего не ответил и даже не оглянулся. Солнце поблескивало на его регалиях, золотило волосы. Он все шел и шел, а когда опять остановился, было уже темно. Они оказались на деревенской площади перед статуей.

Гаррет сразу догадался, что сейчас увидит. Чилкот скачет с ведром пурпурной краски в зубах, Одлет роет носом землю и визжит по-поросячьи, и все они безобразно пьяны. Сцена показалась настолько уморительной, что он хохотнул и взглянул на Чарльза.

Брат выглядел таким печальным, что и Гаррет оборвал смех и, откашлявшись, отвел взгляд, неожиданно устыдившись своего поведения. Пока он со своей компанией носился по всему Беркширу в поисках приключений и устраивал пьяные дебоши, брат сражался за короля.

А Чарльз взмахнул рукой, привлекая его внимание, и в следующее мгновение его взору предстала статуя и он сам: с кистью в руке и идиотской пьяной ухмылкой на физиономии. Здесь же были и все его дружки, которые вели себя как полные придурки. Взглянув на брата и заметив, с каким отчаянием смотрит он на все это, Гаррет мысленно взмолился: «Прошу тебя, не надо больше, Чарльз! Я не выдержу!»

Брат задумчиво посмотрел на него, повернулся и пошел дальше, а когда опять остановился, они уже оказались в церкви, где Гаррет накануне утром обвенчался с Джульет. Вся компания была там же и вела себя так, словно присутствовала при очередном представлении. Джульет стояла одна, печальная, и выглядела старше своих лет, поскольку прекрасно понимала, что отдает себя в руки человека, который не знает, что такое ответственность, и была готова стоически встретить уготованное ей судьбой испытание.

Гаррет с трудом сглотнул и отвел взгляд. Все, что сказал Люсьен, правда: он ее не заслуживает. Стыд и отвращение к себе переполнили душу Гаррета: он действительно бездельник, распущенный, безответственный, – позор семьи.

О господи…

Гаррет не знал, сколько времени простоял так, но когда поднял взгляд, церковь уже исчезла, на землю опустилась ночь, и они с братом оказались в Лембурне. Небо над холмами было в звездах, жужжали какие-то насекомые.

Орлиный профиль Чарльза смутно вырисовывался в неверном свете луны, когда он наконец заговорил – впервые после того, как они пустились в это странное путешествие:

– У тебя есть два выхода из создавшегося положения: либо обуздаешь свою гордыню и пойдешь на поклон к Люсьену, либо возьмешься за ум и станешь взрослым и самостоятельным, как и положено мужчине и отцу семейства. Но что бы ты ни выбрал, прошу об одном: не обижай ее.

Они еще некоторое время молча смотрели друг на друга: два брата, два друга, – потом Чарльз повернулся и стал спускаться с холма. Гаррет знал, что на сей раз не может идти за ним следом, поэтому стоял и смотрел, как фигура в красном мундире уходит все дальше и дальше. Когда брат исчез в темноте, по щекам Гаррета катились слезы, сердце щемила боль, и он выкрикнул:

– Я стану человеком! Клянусь! Обещаю быть достойным Джульет и оправдаю ее надежды на хорошего мужа и опору семьи, чего бы мне это ни стоило!

Открыв глаза, Гаррет не сразу оправился ото сна: лицо было мокрым от слез, в ушах еще звучали слова Чарльза – и некоторое время лежал в темноте, не вполне осознавая, сон это или явь, а потом услышал, как барабанит дождь по крыше, почувствовал под собой жесткий каменный пол, в нос ударил терпкий запах навоза.

Теперь Гаррет знал, что делать. Через приоткрытую дверь падал лучик света, и ему была хорошо видна грязная солома на полу, мусор и… смятый белый прямоугольник.

У него гулко екнуло сердце: протянув руку, он поднял кусочек картона и узнал визитную карточку Спеллинга.

Это явно был знак судьбы.

Глава 23

– Я думаю, вам пора обратиться к герцогу, – заявила вдовствующая графиня Брукгемптон, раздраженно опустив на стол чайную чашку. – Прошло уже почти два дня, как этот негодяй, за которого вы вышли замуж, привез вас сюда, а от него ни слуху ни духу! Скорее всего валяется пьяный где-нибудь в игорном доме или того хуже… Вот увидите: он еще недели две не покажется вам на глаза!

Мать Перри зашла с якобы обычным визитом, но Джульет понимала, что это всего лишь предлог, ибо, подобно десяткам других светских сплетниц, зачастивших в резиденцию Монфоров, как только распространилась весть о женитьбе Гаррета, дамы вознамерились заполучить из первых рук свеженькую информацию для сплетен, а заодно воспользоваться возможностью излить поток негодования на повесу.

Леди Брукгемптон оказалась крайне неприятной особой, как и ее дочь, леди Катарин Фарнсли, худая и светловолосая, язвительная и высокомерная. Когда все они сидели за чаем, Джульет быстро поняла, что у сестры Перри имелись вполне определенные планы относительно Гаррета, и, естественно, ее обидела и возмутила его скоропалительная женитьба, да еще на особе, не принадлежащей к высшему обществу, не говоря уж о ребенке.

– Думаю, это даже хорошо, что именно вы вышли за него замуж, – с усмешкой заметила леди Катарин, помешивая чай в чашке и презрительно окидывая взглядом простенькое платье Джульет, державшей на коленях Шарлотту. – Лорд Гаррет испортил жизнь многим дамам, и едва ли можно ожидать, что он изменится. Пусть уж лучше это станет вашей головной болью, а не моей. Я права, мама?

– Несомненно! Мы найдем тебе кого-нибудь понадежнее. Кажется, у него сейчас интрижка с женой лорда Пемберли?

– Уже закончилась, – натянуто улыбнулась Джульет.

– На вашем месте я бы не была так уверена… он ведь сейчас не с вами, а где-то в другом месте, не так ли?

Джульет не была наивной простушкой, поэтому совершенно ясно понимала, что эти две возмутительницы спокойствия преследовали единственную цель: посеять семена раздора в еще не сложившихся отношениях между молодоженами, но все же чувствовала бы себя значительно лучше, если бы обошлось без мрачных прогнозов. Она не видела ни Гаррета, ни его друзей с той самой дождливой ночи, когда он привез ее сюда, и тревожилась за него и без намеков этих двух сплетниц, а кроме того, была уверена, что мужчина, который был так нежен с ней в их брачную ночь, не мог оказаться в объятиях другой женщины. Ну не верилось ей, что тот, кто прошел сквозь огонь и воду, чтобы жениться на ней, бросил их с дочерью.

– Вы ошибаетесь: мой муж порядочный человек, – спокойно ответила Джульет.

– Порядочный? Кто – Гаррет де Монфор? Ха! Ты слышала, Катарин? Сейчас умру от смеха! – Леди Брукгемптон вскинула брови и перевела взгляд на Джульет. – Позвольте заметить, милочка, я знаю этого прохвоста со времен его младенчества, и с тех пор он ничуть не изменился!

И мадам рассказала историю почти семнадцатилетней давности, когда лорд Гаррет, в то время еще маленький голубоглазый озорник, позволил себе отнюдь не невинную шутку, уверив всех, что упал в пруд. Герцогиня тогда была беременна Нериссой. Поднялась паника, слуги – даже те, кто не умел плавать, – попрыгали в воду в надежде спасти мальчика. Прибежал и сам граф Брукгемптон. А озорники – Гаррет и Перри – наблюдали за происходящим из-за дерева, страшно довольные, что сумели обвести вокруг пальца столько народу. Его следовало бы высечь кнутом, как заявила леди Брукгемптон, – но герцогиня и слышать об этом не хотела. Ему вообще все сходило с рук, ее любимчику. Его не наказали даже за то, что шокировало всю деревню: за три пенса этот малолетний разбойник предлагал деревенским девчонкам задрать юбку!

– А как обстояло дело с Чарльзом – его когда-нибудь наказывали? – не без доли сарказма спросила Джульет.

– Ну что вы, никогда! Чарльз не делал ничего плохого в отличие от Гаррета, который вечно устраивал какие-нибудь проказы. Но вместо того чтобы его наказывать, герцогиня лишь снисходительно улыбалась и говорила, что он повзрослеет и научится контролировать себя. Только она ошибалась: он так ничему и не научился, – скорее напротив: его поведение стало еще более дерзким и вызывающим, особенно после смерти матери.

– Возможно, он совершал все эти ужасные поступки для того, чтобы привлечь к себе внимание? – предположила Джульет. – Возможно, ему просто не хватало любви и заботы в отличие от брата?

– Его брат это заслужил! Чарльз был прилежен, серьезен, неизменно вежлив, тогда как Гаррет стал паршивой овцой в семье, настоящим бедствием для Лембурнских холмов и, к моему великому неудовольствию, закадычным другом Перри. Мой сын, конечно, уже взрослый мужчина, и я не в силах освободить его от тлетворного влияния вашего мужа, но я сочла своим долгом предупредить каждого, кто имеет вес в нашем обществе, что лорд Гаррет испорченный тип. Крестовый поход я начала после того, как узнала, что он вовлек моего дорогого Перри в какую-то компанию, и теперь они каждый субботний вечер устраивают дикие оргии и по меньшей мере дважды в месяц дерутся на дуэлях. И тогда я решила, что с меня достаточно, и тут же поклялась, что необузданный сынок герцогини никогда больше не перешагнет порог моего дома.

– Вот Чарльз был совершенно другим, не так ли, мама? – вступила в монолог матери леди Катарин.

– Несомненно. Он был гордостью семьи, гордостью армии, да и что там говорить – гордостью страны: всегда был благороден и добр, готов помочь людям…

– Лорд Гаррет также благороден и добр, – возразила Джульет, с трудом сдерживая раздражение.

– Откуда вам знать? Вы ведь не знакомы с Чарльзом, тогда как моя дочь была обещана ему с момента рождения. Мы очень хорошо знаем их обоих. И что касается лорда Гаррета, то каждому известно, что он никчемный повеса, распутник!

– Хочу вас разочаровать: с Чарльзом я знакома, – спокойно сказала Джульет, подавив желание добавить: «Причем так хорошо, что вам и не снилось». – А что касается лорда Гаррета, то он мой муж, поэтому потрудитесь не очернять его. Они хоть и братья, но совершенно разные.

– Да уж, – подтвердила леди Брукгемптон, отхлебнув чаю и уставившись на голубей, которые разгуливали по соседней крыше. – Отличались друг от друга как небо от земли. Иногда я думаю: почему Господь не взял другого?

– Леди Брукгемптон! – возмущенно воскликнула Джульет. – Что вы такое говорите!

– Только то, что думаю! – отрезала дама. – Ведь именно по вине Гаррета мой бедный дорогой Перри оказался в этой мерзкой компании и участвует в попойках и оргиях, диких скачках по ночным дорогам и совращении добропорядочных леди…

Джульет почувствовала, как в груди закипает гнев, а леди Брукгемптон и не собиралась останавливаться:

– Я, как и всякая любящая мать, старалась привить своему сыну нравственные принципы и внушить правила хорошего поведения, а Гаррет свел на нет все мои усилия и превратил Перри в какое-то ничтожество. Если бы не Гаррет, Перри был бы сейчас дома, заботился о матери и сестре, как и положено послушному сыну, а не носился бы по Лондону и не ввязывался во всякие гнусные истории. Мой сын был бы совсем другим, если бы не связался с этим… мерзавцем!

Джульет едва сдерживалась, чтобы не дать ей достойный отпор. Еще неизвестно, как сложилась бы жизнь Перри под влиянием этой мегеры, его матери, если бы не тот самый «мерзавец»!

– Вы говорите так, словно Перри, взрослый мужчина, выбрал именно этот образ жизни не по доброй воле, – усмехнулась Джульет, потянувшись за сахаром.

– Нет, но из-за Гаррета он перестал различать, что хорошо, а что – плохо. Монфор всегда был дурным ребенком, вот и стал пакостником, когда вырос, и вы, милочка, очень скоро убедитесь, что ничего не изменится.

– Леди Брукгемптон, – наконец не выдержала Джульет, – с тех пор как приехали сюда, вы с дочерью только и знаете, что поливаете грязью моего мужа. Простите, но я начинаю сомневаться в ваших мотивах.

– Мотивы? – воскликнула, нервно хихикнув, леди Брукгемптон, явно не ожидавшая столь яростной реакции. – Да нет у нас никаких мотивов!

– Именно так, – подтвердила и Катарин. – Мы просто хотели вас предупредить.

– Я не нуждаюсь ни в чьих советах! – резко возразила Джульет.

– Нуждаетесь, милочка, еще как нуждаетесь! Негодяй, за которого вы вышли замуж, разобьет вам сердце – можете не сомневаться, – и на этом все кончится.

Терпение Джульет лопнуло: со стуком опустив чашку, так что чуть не разбилось блюдце, она гневно произнесла:

– Я не знаю, о ком вы говорите, но мужчина, за которого я вышла замуж, спас, рискуя жизнью, не только меня, но и других ни в чем не повинных пассажиров дилижанса от разбойников; поставил на карту свое будущее, чтобы выполнить последнюю просьбу погибшего брата и спасти мою честь. Если вам больше нечего сказать, то, я думаю, пора закончить этот визит.

– Какая наглость! – воскликнула леди Брукгемптон, явно оскорбленная.

– Мы, жители колоний, привыкли говорить то, что думаем! – парировала Джульет.

– В таком случае я, пожалуй, тоже скажу то, что думаю, – заявила Катарин с высокомерной улыбкой и кивком указала на Шарлотту. – Вот вы, например, замужем меньше недели, а уже ребеночком обзавелись. Лорд Гаррет, похоже, времени не теряет!

– Впрочем, она не первая, кого обесчестил лорд Гаррет, – ехидно добавила ее мамаша.

– Но лорд Гаррет никакого отношения к моему «бесчестию», как вы изволили выразиться, не имеет, – с улыбкой возразила Джульет. – Отец ребенка Чарльз.

– Не может быть! – воскликнули в один голос обе леди.

– Мы познакомились в Бостоне зимой семьсот семьдесят четвертого года, были помолвлены и собирались пожениться, но Чарльз погиб в битве под Конкордом в прошлом году, – спокойно продолжила Джульет. – А в Англию я приехала, выполняя его последнюю просьбу. Поскольку герцог Блэкхит мне отказал в помощи, на которую я надеялась, лорд Гаррет предложил мне, чтобы ребенок его брата носил их фамилию – Монфор, – выйти за него замуж. Я считаю, что это очень благородный поступок.

Леди Брукгемптон, как рыба, выброшенная на берег, хватала ртом воздух, не находя слов.

Лицо ее дочери приобрело цвет свеклы, но она сумела выдавить:

– Вы были помолвлены с… с моим Чарльзом?

– С вашим? – сладко улыбнулась Джульет. – Но он и словом не обмолвился о вас. А теперь прошу извинить: меня ждут дела. Всего доброго, леди.

Герцог Блэкхит, раздвигая тростью колючие кусты, возвращался домой с продолжительной прогулки по холмам, рядом бежали две его охотничьи собаки, когда издали донесся топот копыт. От замка ему навстречу во весь опор скакал всадник. Герцог нахмурился: прогулки составляли часть его утреннего ритуала, и в Блэкхите каждому было известно, что в это время его нельзя беспокоить, если, конечно, не произошло ничего экстренного.

Всадник – раскрасневшийся и запыхавшийся слуга – резко остановил лошадь и спешился.

– Ваша светлость, вам послание – из Лондона!

Герцог повесил прогулочную трость на сгиб локтя – вообще-то это была и не трость вовсе, а рапира, спрятанная в футляр из сучковатой древесины, – спокойно взял пакет, сломал печать и начал читать:

Ваша светлость!

Спешу сообщить, что потерял след вашего брата, лорда Гаррета. Его вместе с женой и ребенком выгнали из заведения мадам Боттомли поздно вечером в понедельник после драки, которую учинил его светлость. Несколько клиентов борделя пострадали от его руки. Я уже расспросил всех его приятелей, но никто ничего о нем не знает. Жену с младенцем он оставил в вашем городском особняке, и я намерен туда отправиться. Поиски во всех возможных местах его пребывания не дали результатов, и я начинаю опасаться худшего. Очень желательно ваше участие. Не могли бы вы приехать в Лондон?

Ч.

Лицо Люсьена потемнело от гнева. «Черт возьми, что он еще выкинет? Не могу же я няньку нанять этому двадцатитрехлетнему балбесу!»

– Ваша светлость?

Люсьен с силой скомкал бумагу. Глаза его горели таким гневом, что слуга невольно попятился.

– Поезжай вперед, Уилсон, и передай, чтобы немедленно седлали Армагеддона. Я сейчас же отправляюсь в Лондон.

Глава 24

Ливрейный лакей Монфоров, который открыл дверь в ответ на настойчивый стук около девяти часов утра, не узнал посетителя.

– Извините, но для визитов рановато: ее светлость не принимает.

– Ну, полагаю, меня-то она примет, – улыбнулся мужчина. – Я ее муж.

Ливрейный лакей, узнав наконец, кто перед ним, широко раскрыл рот от удивления и забормотал извиняющимся тоном:

– Господи, лорд Гаррет! Тут все с ума сходят от беспокойства: мы уж думали…

– Могу себе представить! – усмехнулся Гаррет. – Но, как видишь, я жив-здоров и хочу поскорее увидеть свою супругу и дочь.

Лакей поклонился и поспешил исполнить приказание, а через мгновение на лестнице появилась и Джульет:

– Гаррет?

Он стоял у порога и мял в руках шляпу. По-мальчишески неуверенная улыбка едва ли могла выразить, как при виде ее дрогнуло сердце и запела душа. Все время, пока были в разлуке, Гаррет только и думал об этом моменте, опасаясь холодного приема: как-никак расстались они не лучшим образом.

– Привет, Джульет, – выдавил он наконец и, немного помолчав, добавил: – Прости меня!

Оперевшись о перила лестницы, она вздохнула с облегчением и ответила:

– Прости и ты меня.

В следующую секунду он уже держал ее в объятиях и кружил так, что юбки взлетали до колен, а лицо лучилось счастьем. Поставив Джульет на ноги, Гаррет принялся жадно целовать ее, вкладывая в эти поцелуи и просьбу о прощении, и желание убедиться, что он ей по-прежнему небезразличен. Она отвечала ему со всей страстью, и в ее поцелуях была и тоска по нему, и тревога, и – хочешь не хочешь – сомнения.

– Ах, моя дорогая! – пробормотал Гаррет, вглядываясь в ее лицо и осознавая, что и она побаивалась этой встречи. – Прости, что я уехал и оставил вас, а потом ничего не сообщал о себе.

– Прощу, если и ты меня простишь – за то, что потеряла деньги.

– Я сам был виноват, а не ты.

Она попыталась возразить, но он заглушил ее протесты поцелуем, от которого у обоих закружилась голова.

– Как я рада, что ты вернулся, Гаррет! Не представляешь, как я беспокоилась!

– Прости и за это! Вот Чарльз бы никогда…

– Перестань! Сколько можно себя сравнивать с ним? Его больше нет, а мы есть, и жизнь продолжается.

Гаррет удивленно вскинул брови. Ее слова так его обрадовали, что от избытка чувств он на какое-то время лишился дара речи и лишь прижимался щекой к ее мягким волосам, с наслаждением ощущая ее тело, прижавшееся к нему, и хрупкие плечи под своими руками. От нее исходил такой восхитительный аромат, что он тут же ощутил желание продолжить то, что они начали в свою первую брачную ночь.

– Значит, ты не собираешься допытываться, где я был? – чуть отстранив ее, с улыбкой спросил Гаррет. – А что, если я развлекался с какой-нибудь вдовушкой?

– Перестань поддразнивать меня! – воскликнула Джульет, шутливо шлепнув его по плечу. – Никогда в это не поверю.

Ее слова были как бальзам на душу.

– Правда? Неужели хоть кто-то в этом мире все-таки верит мне?

– У меня не было повода для недоверия, хотя, должна признаться, каждая сплетница в Лондоне – в том числе матушка и сестра Перри, которых я, потеряв терпение, выгнала вон, – побывала здесь, чтобы «открыть мне глаза», то есть всячески очернить тебя.

– Что ты сделала? Выгнала этих двух горгон?

– Ну да. Не могла же я бросить тебя им на растерзание!

Гаррет расхохотался, а потом спросил:

– Интересно, что они обо мне наговорили?

– Ну, что ты обесчестил чуть ли не все женское население Англии, а сейчас у тебя интрижка с женой лорда Пемберли.

Гаррет фыркнул:

– Не с женой, а с любовницей, да и закончилось все это больше трех месяцев назад. А все остальное – вздор!

– Я так и подумала, поэтому указала обеим леди на дверь.

– О, Джульет, чем мне отблагодарить тебя за доверие?

У нее вдруг увлажнились глаза и вспыхнули щеки, и он понял, о чем она подумала.

– Я знаю один способ…

– Кажется, я понимаю, о чем ты…

– Но сначала мне хотелось бы знать, где ты добыл этот странный – слишком уж для тебя простой – костюм и к какому решению пришел.

– Видишь ли, мне было знамение… Только не смейся, но мне приснился сон, в котором как наяву прошла вся моя прежняя жизнь и предстало то, что меня ждет, если ничего не изменить и продолжить катиться по той же дорожке. Я понял, что могу потерять тебя, если ничего не делать, поэтому все продал: дорогую одежду, украшения и… Крестоносца.

– О, Гаррет, как ты мог!.. Я же знаю, насколько он был тебе дорог…

Он пожал плечами и добавил:

– А еще я нашел работу. Конечно, в роскоши купаться мы не будем, но и с голоду не умрем.

– Работу? Ты будешь работать?

– Да. И хочешь знать где? Взвесив все «за» и «против», я проглотил свою гордость и пошел к тому типу, Спеллингу, который преследовал нас тогда ночью, чтобы узнать, какую работу он хотел мне предложить, прежде чем везти вас с Шарлоттой в Беркшир.

– Так все это время ты искал возможность содержать семью?

– Ну да… – усмехнулся Гаррет. – Пытаюсь стать достойным мужем и отцом.

– И что это за работа?

Он пожал плечами:

– Ничего особенного: как раз такая, к чему у меня есть способности, – драться.

– Драться? С кем? Гаррет, мне это не нравится.

– Все будет хорошо, не переживай.

– Сначала от его предложения ты пришел в ярость: был так оскорблен, что чуть его не убил, – а теперь говоришь, что все будет хорошо?

– Но ведь нам нужны деньги…

– Я думала, что джентльмены не дерутся ради денег.

– Да, это так, только в данном случае это не имеет значения: джентльменам тоже надо что-то есть.

Гаррет вышел на улицу и вернулся с букетом чудесных красных роз, перевязанным шелковой лентой, который оставил на ступеньках.

– Это тебе! Должны же мы отпраздновать начало новой жизни.

– Гаррет, ну зачем тратить деньги? – воскликнула Джульет, пытаясь изобразить возмущение, но он видел, что она очень довольна, поэтому с улыбкой спросил:

– Тебе что, не нравятся цветы?

– Они великолепны, но ведь надо экономить…

– Все, больше ничего не хочу слышать! Иди за Шарлоттой: мы уезжаем прямо сейчас, пока не проснулись соседи. Не хочу давать пищу для сплетен.

– Что значит – она уехала из Лондона?

Грозный голос, подобно раскату грома, прокатился по холлу особняка леди Брукгемптон и достиг гостиной. Она испуганно отложила в сторону подзорную трубу, с помощью которой вела неусыпное наблюдение за особняком Монфоров на противоположной стороне улицы. Из особняка только что выбежал герцог Блэкхит и направился прямо к ее двери. Ливрейный лакей побелел как мел от страха при виде разгневанного герцога, побледнела и сама леди Брукгемптон.

– Ваша светлость! Как я рада… – выдавила она с трудом, но Люсьен не пожелал ее слушать.

– Вы знаете обо всем, что происходит в этом городе. Где она? И где мой проклятый братец?

Притворяться, будто она ничего не знает, было бесполезно, потому что герцог отлично знал о существовании подзорной трубы и понимал, что соседка ценный источник информации. Леди Брукгемптон жестом удалила из гостиной лакея и храбро посмотрела на разгневанного Монфора.

– После того как обвенчались, они потеряли все свои деньги, он оставил ее здесь, а сам уехал. – Словно опасаясь, что их могут услышать, она шепнула: – Скажите, а правда, что это ребенок Чарльза?

– Это не имеет значения. Куда они уехали?

– Наверняка, ваша светлость, ваши слуги осведомлены об этом лучше, чем я…

– Повторяю вопрос: куда они уехали? – прорычал герцог, сжимая кулаки.

– По чистой случайности я действительно видела сегодня утром, как лорд Гаррет приехал, а через некоторое время вышел из дома вместе с супругой и ребенком, но куда они направились, не имею ни малейшего понятия, ваша светлость.

Заметив, что ее слова его еще больше разгневали, дама предприняла попытку успокоить его и, заломив руки, сделала вид, что очень встревожена.

– Ах, Люсьен, мы же с вами знаем, что ваш брат просто не способен позаботиться ни о ней, ни о ребенке! Не удивлюсь, если им придется ночевать на улице и голодать, а то и милостыню просить. Вы непременно должны их разыскать!

– Где Перри?

– Не знаю. С тех пор как он связался…

– А где его безмозглые приятели? – оборвал ее герцог.

– Понятия не имею…

Герцог выругался и быстрым шагом покинул гостиную, на ходу натягивая треуголку. Лицо его было темнее тучи. Вскочив на огромного черного жеребца и даже не оглянувшись, герцог пустился галопом по улице.

Леди Брукгемптон, у которой дрожали колени, вздохнула с облегчением, прислонилась спиной к стене и промокнула платочком вспотевший лоб. Впервые за семнадцать лет ей стало жаль этого лоботряса Гаррета де Монфора: одному богу известно, что сделает с ним старший братец, когда отыщет.

Они успели на дилижанс, следовавший из Лондона, и на сей раз ехали без приключений: разбойники не напали, дорога не раскисла от дождя, да и дождя, который отравлял бы жизнь пассажирам на империале, тоже не было.

Джульет держала Шарлотту на коленях, а Гаррет дремал на сиденье напротив. Наблюдая в окошко, как по небу плывут легкие облака и меняется ландшафт местности, она думала об их дальнейшей семейной жизни, и планы Гаррета на будущее, о которых он говорил с таким энтузиазмом, ей не внушали доверия. Она даже представить себе не могла, как аристократ, рожденный для жизни легкой и утонченной, второй сын герцога, унизится до столь вульгарного ремесла, как драка на потеху толпе. В какую авантюру он их втягивает?

Хорошо еще, что Абингдон, расположенный к югу от университетского городка Оксфорда, находится не очень далеко от владений герцога Блэкхита, к которому она могла бы обратиться за помощью в случае крайней необходимости.

Гаррет, конечно, никогда не согласится на это. В ответ на ее расспросы он наконец признался – хотя весьма неохотно и не вдаваясь в подробности, – где провел остаток их брачной ночи. Стоило представить себе мужа спящим на голом полу в холодной сырой конюшне, и ей захотелось задушить его собственными руками. Его непомерная гордость их всех погубит, если пустить все на самотек. Вместо того чтобы привезти их в Блэкхит, под крылышко к герцогу, он решил принять унизительное предложение Спеллинга.

Джульет взглянула на его по-детски умиротворенное лицо в обрамлении выбившихся из косицы прядей. Его гордость, по-видимому, не страдала от того, что он намеревался работать на человека, значительно ниже его и по положению, и по происхождению, однако обратиться за помощью к старшему брату не позволяла. Почему? Возможно, это связано с его отношениями с властным герцогом Блэкхитом?

Как бы то ни было, но он явно хотел доказать, что ничуть не хуже Чарльза и способен самостоятельно принимать решения. Джульет очень хотелось, чтобы ему все удалось.

Дилижанс остановился у придорожной гостиницы, чтобы сменить лошадей. Несколько пассажиров, сидевших на империале, вышли, а их место заняли новые. Гаррет, вытянув длинные ноги, зевнул, сонно улыбнулся ей и, прислонившись щекой к спинке сиденья, опять погрузился в сон. Выглядел он так трогательно, что ей хотелось прижать его голову к груди, и лишь присутствие других пассажиров удерживало. Она улыбнулась: по всей вероятности, заботы действительно ее мужа не тяготили.

Из всего вздора, что наплели эти дамочки, только одно было верно: Гаррет и Чарльз отличались друг от друга как небо от земли. Невозможно даже представить, чтобы Чарльз вовлек их в подобную авантюру и потом вот так спокойно задремал, совершенно уверенный в том, что все будет замечательно. И уж вовсе невероятным казалось, чтобы Чарльз согласился драться на шпагах ради денег.

Джульет озадаченно нахмурила лоб, вдруг подумав, что не видела Чарльза чуть более года, а черты его лица почти стерлись из памяти. Когда она пыталась представить себе его строго сжатые губы, перед ней возникала ленивая, озорная усмешка Гаррета; когда хотела вспомнить тембр его голоса, слышала беззаботный смех Гаррета.

Ее взгляд невольно упал на аристократические руки с длинными пальцами, праздно лежавшие на коленях, и вдруг вспомнилось, что он проделывал этими пальцами и этими губами, которые сейчас приоткрылись во сне. По телу прокатилась горячая волна желания, груди напряглись, сердце учащенно забилось, и она с чувством вины подумала о том, кто лежал в сырой земле за тысячи миль отсюда, и кто был отцом ее маленькой дочери.

Пытаясь оживить воспоминания, Джульет взяла в руку медальон с его портретом, висевший на шее, и вгляделась в него. Миниатюра была сделана в Бостоне за два месяца до гибели Чарльза, и художнику удалось мастерски передать не только черты лица, но и характер. Она долго смотрела на его светлые волосы, припудренные перед тем, как позировать, твердое, мужественное очертание губ, целеустремленный взгляд обманчиво мечтательных голубых глаз и, как ни странно, ничего не чувствовала.

Со вздохом она вернула миниатюру на место, за лиф платья, и, прижав дочь к груди, стала опять смотреть в окно. Ей было странно осознавать, как быстро угасло чувство к Чарльзу и, напротив, разгорелось к Гаррету.

Джульет так погрузилась в свои думы, что не замечала, как пристально за ней наблюдает из-под полуопущенных ресниц Гаррет.

Глава 25

Построенный из великолепного розового камня особняк в поместье Суонторп, расположенном на плодородном берегу Темзы, буквально поразил Джульет. Ничего красивее ей видеть не приходилось.

Когда экипаж, нанятый ими в Абингдоне, повернул на подъездную дорогу, по обеим сторонам которой росли набиравшие бутоны кусты роз, Джульет заметила церковный шпиль. В ветвях сикомора неподалеку куковала кукушка, а немного подальше поблескивал на солнце пруд, по которому скользили лебеди и плавали утки.

– Какой чудесный дом! – воскликнула она восхищенно, когда экипаж остановился перед главным входом.

Гаррет усмехнулся:

– Да. Какая жалость, что мой непутевый дед проиграл его в карты. Дорого ему обошлась разгульная жизнь. Знаешь, говорят, я похож на него.

– Ну что ты себя казнишь: уж не такой ты пропащий.

– Иными словами, не такой уж пропащий, каким мог стать, если бы не встретил тебя, – подмигнул он ей лукаво.

– Хочешь сказать, это мы так повлияли на тебя?

– Да, с того самого момента, когда тебя увидел, мне нестерпимо хочется быть лучше.

Наконец экипаж остановился, лакей распахнул дверцу, и Джульет увидела, как по ступенькам к ним спускается сам Спеллинг все с той же фальшивой улыбкой на физиономии, которая так ей не понравилась.

– А-а, лорд Гаррет! Мое почтение, мадам! Надеюсь, хорошо доехали? Уверен, вам здесь понравится. Мы приготовили для вас флигелек. Пойдемте скорее, я провожу вас туда.

Гаррет едва заметно кивнул, что могло сойти за приветствие, вышел из экипажа и, как положено истинному джентльмену, помог выйти Джульет с Шарлоттой. Своей глубокой неприязни к Спеллингу он даже не пытался скрыть. Наверняка ему, сыну герцога, было унизительно, что в поместье, некогда принадлежавшем Монфорам, его семье предоставили флигелек. Чарльз при всей его выдержке не стерпел бы такого унижения, не говоря уже о Люсьене, а вот Гаррет справился.

Джульет взяла мужа под руку и одарила теплым взглядом. Сердце вдруг сладко замерло от его близости. Это было чудесное ощущение, от которого походка становилась упругой, щеки заливал румянец, глаза светились счастьем.

«Что это со мной?» – думала Джульет, хотя и знала ответ на свой вопрос. Впервые с тех пор, как увидела Гаррета, она позволила честно признаться себе самой в том, что ее безумно влечет к мужчине, за которого вышла замуж, и при этом не испытала ни чувства вины, ни сомнений. И это было прекрасно. Это давало ощущение свободы.

– Вот мы и пришли, – объявил Спеллинг и, повернув в замке ключ, с гордостью распахнул дверь. – Ну как, вам нравится здесь, милорд?

Джульет поежилась. Такое обращение к более чем скромно одетому аристократу, привыкшему жить в одном из лучших домов Англии, но попавшему в затруднительное положение, звучало оскорбительно, и Спеллинг, судя по его отвратительной ухмылке и бегающим глазам, прекрасно это знал и, похоже, умышленно провоцировал ее мужа.

Но Гаррет проявил удивительную выдержку и не ответил грубостью, а, постояв мгновение, обвел жилище равнодушным взглядом и сказал:

– Сойдет, так что можете идти.

Спеллинг, еще мгновение назад противно ухмылявшийся, теперь беспомощно хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, поскольку не ожидал, что его, как слугу, отправят вон в его собственном доме. Когда на губах его опять появилась мерзкая ухмылка, в глазах Гаррета загорелся огонек, не предвещавший ничего хорошего, но Спеллинг демонстративно дружеским жестом похлопал его по плечу:

– Как скажете, милорд, как скажете. Понимаю, вы устали с дороги, вам надо отдохнуть. Всего хорошего, лорд Гаррет, жду вас завтра, ровно в семь утра, в амбаре за конюшнями.

– Не в семь, в девять, – небрежно бросил Гаррет. – Я не привык вставать так рано.

Улыбка сползла с физиономии Спеллинга.

– Лорд Гаррет, если вы вдруг забыли, то я напомню: вы теперь работаете у меня и должны выполнять мои распоряжения.

– Нет, будет так, как пожелаю я. – Гаррет одарил его обезоруживающей улыбкой. – Или вам придется искать другого бойца. Вы поняли меня, сэр?

Спеллинг побагровел, но все же удержался от резкого ответа и быстро взял себя в руки, а на лице его опять появилась тошнотворно-приторная улыбка.

– Что ж, хорошо. Значит, в девять. До встречи.

Поклонившись Джульет, он ушел, кипя злостью как котел на огне.

Как только он скрылся из виду, Гаррет расхохотался:

– Вот шут гороховый!

– Если ты будешь его раздражать, то лишишься работы, даже не приступив к ней.

– А если он будет раздражать меня, то лишится бойца раньше, чем я нанесу первый удар. Пойдем-ка лучше посмотрим, что здесь и как.

Джульет в недоумении взглянула на мужа, но он ответил ей беззаботной улыбкой, от которой на щеках появились ямочки, забрал у нее из рук Шарлотту, взъерошил ее светлые кудряшки и стал спускаться по ступеням.

Снаружи флигель, тоже построенный из розового камня, выглядел так же, как главное здание. Из его окон открывался чудесный вид на зеленеющие поля. Справа от домика имелся небольшой огород, а за домом начинались настоящие заросли куманики и тростника, густо увитые ярко-зеленым плющом. Кусты и деревья отделяли газон от берега небольшой речушки, которая вытекала из Темзы и параллельно ей неслась до самого города. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, пели птицы, и это придавало картине особенно мирный вид.

– Какая красота! – воскликнула Джульет. – Но мне все равно что-то не по себе.

– Ну вот, опять ты тревожишься.

– Нет, просто мне не нравится этот тип.

– Мне тоже, но пока он не сделал ничего плохого, разве что попытался меня уколоть. Он предложил мне работу, причем непыльную. Так в чем проблема? Если нам здесь не понравится, возьмем и уедем, – успокоил он жену, целуя в губы. – Теперь давай посмотрим, как там внутри.

И здесь их ждало разочарование. Во флигеле пахло плесенью и пылью. Шторы давно не стирали, а полы не мыли, и вообще у помещения был нежилой вид. Спеллинг хоть и сказал, что флигелек приготовили к их приезду, это было не так.

– Ладно, – вздохнул Гаррет, – здесь все-таки получше, чем у мадам Боттомли. Надо просто прибраться, кое-что покрасить, положить на пол пару новых ковров, у нас будет миленький уютный домик.

– Ну, это не проблема: работы я не боюсь.

– Мне, правда, никогда не приходилось заниматься чем-то подобным, так что тебе придется давать указания, что и как надо делать. Обещаю, что буду тебя слушаться и все сделаю.

Джульет не умела притворяться, поэтому тяжело вздохнула.

– Ты не должен жить в таких условиях.

– О чем ты? Очень миленький домик…

Джульет печально покачала головой:

– Речь не только о доме. Я говорю о ситуации в целом. Ты готов взяться за эту работу, чтобы содержать нас с Шарлоттой, а я не могу не думать о замке Блэкхит и обо всем, что ты имел там, к чему привык с рождения. Ведь очень унизительно жить во флигельке, тогда как все поместье когда-то принадлежало твоему семейству…

– Перспектива приползти с поджатым хвостом на поклон к Люсьену еще унизительнее, а другого выхода у меня нет.

Он поднял на нее взгляд, и она увидела в его глазах решимость доказать всему миру, что не такой уж он никчемный, как о нем думают.

Джульет забрала у него заснувшую Шарлотту, положила в ближайшее кресло, вернулась и, обхватив за плечи, тихо сказала:

– Я верю в тебя, Гаррет.

– А что, если не оправдаю доверия?

– Этого не может быть, потому что вера в тебя – все, что у нас с Шарлоттой осталось.

– А вы – все, что осталось у меня.

– Значит, мы должны поддерживать друг друга.

– Согласен. И если ты веришь в меня и готова во всем поддерживать, мне больше ничего не нужно!

Они обнялись, и Джульет сказала:

– Ты еще докажешь Люсьену, что он не прав, я в этом уверена. Все наконец узнают, каков ты на самом деле.

– Я, наверное, не заслуживаю такой слепой веры.

– Заслуживаешь. И если бы я думала иначе, то не стала бы с тобой связываться и вернулась в Америку.

– Спасибо тебе, дорогая! Мне очень приятно, хотя и непривычно, сознавать, что в меня кто-то верит.

«В этом-то и заключается твоя основная проблема», – подумала Джульет и подняла глаза на мужа.

Гаррет смотрел на нее с такой нежностью, что ей стало ясно: их теперь связывает не только долг перед Чарльзом и необходимость заботиться о его ребенке, но и гораздо более глубокое чувство. На всего лишь легкое прикосновение его губ к руке все ее тело отреагировало дрожью предвкушения. Это и радовало, и пугало: как так быстро забыть Чарльза? Она ведь совсем этого не хотела – и ради самого Чарльза, и ради его дочери.

Страсть и чувство вины вступили в противоборство.

А он тем временем медленно целовал ее пальцы, не спуская с нее глаз из-под полуопущенных ресниц. Она чувствовала его горячее дыхание на коже. От прикосновения его губ по телу пробегала дрожь, но она не отнимала руку: не могла и не хотела, совершенно завороженная призывом, ясно читавшимся в его мечтательных голубых глазах.

Он перевернул ее ладонь и поцеловал в самую серединку, прикоснувшись языком.

Джульет вздрогнула и покраснела, а он пошел еще дальше: принялся, глядя ей в глаза, описывать языком круги на ее ладони.

Ее охватил огонь желания, и, заикаясь, она пробормотала:

– Может, нам лучше…

– Подняться наверх, в спальню? – закончил он шепотом. – Хорошая мысль, хотя я овладел бы тобой сию же минуту. Но, может, ты не готова и посчитаешь это предательством памяти человека, которого все еще любишь?

В его словах не было ни ревности, ни гнева: всего лишь простой и честный вопрос, заданный без каких бы то ни было эмоций, – как и легкое движение его пальцев, когда он коснулся цепочки, на которой висел медальон.

Джульет поняла, что он не спал в дилижансе и видел, как она разглядывала портрет Чарльза.

– Я не стану тебя торопить, Джульет, и уважаю твои чувства.

– Я тебе верю, и хотя ты мне очень дорог, возможно, никогда не смогу полюбить никого другого так, как любила Чарльза.

– Дорогая Джульет, – сказал он тихо, ласково погладив ее по щеке. – Когда я предложил тебе стать моей женой, ты не скрывала, что все еще любишь его. И я не питаю иллюзий, что когда-нибудь ты будешь относиться ко мне так же, как к Чарльзу, и принимаю это.

– А как же ты? У тебя же есть чувства ко мне?

– Мне кажется, что это видно невооруженным глазом.

Джульет судорожно вздохнула и отвела глаза, не в силах видеть, какой любовью светится его взгляд, потому что почувствовала себя очень виноватой из-за того, что не могла ответить ему тем же. Однако тело ее жило своей жизнью и сейчас было охвачено желанием: она тянулась к нему, словно цветок к солнцу. Что за странное состояние, когда входят в противоречие духовное и физическое?

И вдруг, совершенно неожиданно для нее, все встало на свои места и пришло понимание, что пора сделать выбор: либо опять погрузиться в печальные воспоминания, либо очертя голову сделать рывок к освобождению от пут прошлого – к свободе, которая сулила в будущем любовь и счастье для нее и Шарлотты.

Собрав всю свою храбрость, Джульет приняла решение и вдруг прижалась к нему:

– Тогда дай мне почувствовать свою любовь, Гаррет!

– Ты уверена, дорогая, что хочешь этого, что готова?

– Я не могу ответить, пока не разберусь, то ли это, чего хочу. Пока же я в полном смятении: с одной стороны, мой долг сохранить верность памяти Чарльза, но с другой… у меня появились определенные потребности и чувства к тебе, а не к нему. Если это в твоих силах, помоги мне забыть его.

– Пока не знаю, – сказал он с улыбкой, – но с удовольствием попытаюсь.

Джульет кивнула в предвкушении и закрыла глаза, тело ее охватила сладкая дрожь. Он целовал ее пальцы, прикасаясь к ним языком, она чувствовала его горячее дыхание, и сердце ее бешено колотилось.

– Ну и как, Джульет, у меня получается? – услышала она его голос с игривыми нотками.

Она открыла глаза и увидела по-мальчишески озорную улыбку на его лице. Глаза его искрились весельем. В это мгновение все страхи Джульет улетучились, ведь невозможно воспринимать всерьез какие-то переживания, когда тот, кому ты веришь и кто, возможно, даже любит тебя, смотрит на тебя такими глазами.

– О, Гаррет, с тобой невозможно говорить о чем-то серьезном!

– Вот и не надо! – Он поднес ее руку к своему лицу и провел пальцами по щеке. – Просто прикоснись ко мне, Джульет.

Она несмело, кончиками пальцев провела по его лицу, ощутив чуть отросшую щетину и тепло. Ей почему-то стало трудно дышать. Ее пальцы продолжили путешествие по его телу: по шее к мускулистому плечу, к широкой груди и плоскому животу под тонкой тканью сорочки. Она закрыла глаза, решительно настроенная взять инициативу в свои руки хотя бы для того, чтобы доказать себе, что готова расстаться с прошлым и способна опять полюбить.

Рука ее скользнула еще ниже, и Гаррет напрягся, затаив дыхание. Ее пальцы нерешительно остановились на поясе брюк: хоть было и страшновато, но желание победило и Джульет несмело прикоснулась к его естеству, основательно натянувшему ткань брюк.

Он резко втянул воздух и замер, а Джульет наклонила голову и посмотрела туда, где находилась ее рука:

– Ты… не возражаешь?

«О господи! Ну не идиотка ли? Разве такие вопросы задают мужу?»

– Конечно, нет: мне приятно.

Дрожащей рукой она опять провела по твердой плоти, и желание горячей волной прокатилось по ее телу, щеки запылали. Она уже забыла, каким мощным бывает мужское естество, и теперь это ее возбуждало и придавало смелости. Ей хотелось большего: чтобы оно оказалось внутри ее тела и чтобы любил ее не Чарльз, а Гаррет, и не потому, что он похож на Чарльза, а потому, что он – это он, ее муж.

Она взглянула на него, и он ответил ей довольной улыбкой, вселяя в нее уверенность. Она опять погладила утолщение, теперь нажимая сильнее, и у него участилось дыхание. Он закрыл глаза и, отступив на шаг, прижался спиной к стене.

– Переложи малышку на диван, – произнес он охрипшим от напряжения голосом, – так, чтобы она нас не видела.

– Но она спит, Гаррет.

– Все равно… Не хочу, чтобы она проснулась и увидела…

Джульет позабавили его слова, но просьбу она, на мгновение оставив его, все же выполнила, а когда вернулась, продолжила начатое.

– О… так лучше, – пробормотал Гаррет, а она продолжала трогать, исследовать и ласкать его сквозь ткань брюк.

Еще даже ничего не предприняв, он заставил ее забыть о прошлом. Сердце Джульет, медленно пробуждаясь, приводило все ее существо в радостное возбуждение.

Она вспомнила это великолепное ощущение – соблазнять мужчину: как захватывает дух и кровь приливает к щекам, когда чувствуешь, что он возбуждается. Она и сама была так возбуждена, что уже не могла остановиться и продолжала дрожащими руками ласкать его сквозь брюки.

Когда она опустилась на колени и принялась лихорадочно расстегивать одну за другой пуговицы, пока, наконец, его естество не вырвалось на свободу – огромное, горячее, нетерпеливое, – он застонал от удовольствия. Джульет взяла его в руки, прикоснулась щекой к теплой плоти и принялась покрывать нежными поцелуями по всей длине, потом раскрыла губы и легонько прикоснулась к нему языком.

– О, Джульет, остановись!

Но она уже обхватила губами набухшую головку, и он беспомощно прислонился к стене, постанывая, словно сдавался на милость победителя. А она продолжала самозабвенно ласкать его языком и губами. Гаррет больше не мог сдерживаться, поднял ее с колен и жадно завладел губами, проникая языком в рот.

– О боже… – выдохнул он, на мгновение оторвавшись от ее губ. – Джульет, я теряю голову…

Великолепно! Значит, она все сделала правильно и никогда не пожалеет об этом, никогда! Прижавшись к нему губами, она неистово терлась бедрами о его набухшую плоть. Задыхаясь, он оторвался от ее губ, пальцы скользнули под отороченный кружевом ворот ее платья.

– О, Гаррет…

Восхитительные ощущения: его большая горячая рука на обнаженной груди. Он сдвинул вниз лиф ее платья, взял в ладонь упругую полную грудь и принялся жадно ее ласкать, легонько покусывая набухший сосок, описывая языком круги.

У Джульет перехватило дыхание, желание стремительно нарастало, и, постанывая, она терлась бедрами о его бедра, вцепившись пальцами в его густые волосы на затылке.

– О, Джульет, – хрипло пробормотал Гаррет, покрывая поцелуями ее грудь, – ты прекрасна…

Тем временем руки его скользнули под юбки и принялись медленно поднимать их вверх.

– Произнеси мое имя, чтобы я знал: ты хочешь меня, и никого другого.

– Гаррет. Гаррет! Гаррет!..

У нее перехватило дыхание: его руки обхватили ее за бедра и приподняли над полом. От неожиданности она уцепилась за его плечи, чтобы удержать равновесие. Ощутив горячую головку его мужского естества, застывшую наготове у входа внутрь ее тела, она инстинктивно как можно шире раздвинула ноги, сгорая от страстного желания, но он застыл без движения, верный своему слову, не желая принуждать ее к тому, чего она, возможно, не хочет.

И Джульет взмолилась как безумная:

– Ну же… прошу тебя!

Гаррет только этого и ждал. Обхватив ее за ягодицы, он медленно стал опускать ее на себя, погружаясь все глубже и глубже в ее лоно, заполняя целиком. Это было восхитительно. Она в восторге закинула голову назад. Последние шпильки посыпались на пол, и густая масса шелковистых волос рассыпалась по плечам и спине. Придерживая за бедра, он опускал ее на себя до тех пор, пока она не поглотила его целиком, потом медленно приподнял и опять опустил. Вверх… вниз и опять вверх… Быстрее, еще быстрее…

По мере того как темп ускорялся, дыхание у обоих становилось хриплым, прерывистым, она стонала, металась, брюки его спускались все ниже и ниже, а ее волосы и юбки с каждым мощным рывком неистово взлетали и хлестали ее по спине.

Потом он опрокинул ее на стол. Его губы, горячие и жадные, не отрывались от ее рта, стол скрипел и ходил ходуном под его напором. С каждым рывком она скользила все дальше и дальше к краю по гладкой поверхности. Достигнув кульминации, она закричала, и в тот же миг с его губ сорвалось ее имя и в нее брызнула горячая струя семени. Она вздрогнула, выгнула спину, с мучительным наслаждением принимая ее, и почувствовала, по щекам текут слезы радости и полного удовлетворения.

Когда вернулись к реальности и обнаружили, что лежат на столе в самых нелепых позах, они одновременно расхохотались, и Джульет поняла, что теперь свободна и может радоваться жизни. У нее есть любящий муж. И пусть все считают его никчемным, он освободил ее наконец от призрака, целый год омрачавшего ее жизнь.

– Знаешь, о чем я подумала?

– Что здесь жестковато?

– Наше совместное будущее не так уж и безнадежно.

Глава 26

От приятелей Гаррета герцог Блэкхит узнал, что никто не видел ни его, ни Джульет с тех пор, как они расстались на пороге церкви после венчания.

Лавиния Боттомли сообщила, что он должен заплатить ей несколько сотен фунтов за ущерб, причиненный Гарретом ее заведению во время драки с лондонским чемпионом кулачного боя, а в придорожной гостинице, где продавались билеты на почтово-пассажирский дилижанс, ему сказали, что мужчина, похожий по описанию на Гаррета, с женой и ребенком, купил билеты и отправился куда-то в северном направлении.

Значит, у Гаррета ничего не получилось, и он, спасовав перед трудностями, решил вернуться домой. Это не стало для Люсьена новостью, и лицо его помрачнело от разочарования.

Герцог Блэкхит развернул Армагеддона и взял курс на север. Его преданный осведомитель скакал рядом.

Джульет разбудила проголодавшаяся Шарлотта. Открыв глаза, она лениво потянулась и прищурилась от яркого солнца, светившего в окна.

За окном пел зяблик, ветерок шевелил старенькие выгоревшие занавески, которые оставил во флигельке предыдущий жилец. Она зевнула и протянула руку к мужчине, в объятиях которого провела ночь, но его не было. Она оглянулась вокруг.

– Гаррет?

Никто не ответил, и она окликнула еще раз, но ответом ей было молчание. Только требовательный плач Шарлотты нарушал тишину. Взглянув на часы, стоявшие на каминной полке, Джульет ужаснулась. Неужели уже половина десятого? Она еще никогда не просыпалась так поздно! А еще никогда не проводила ночь в объятиях мужчины.

Встречи с Чарльзом были всегда короткими и происходили украдкой за дровяным сараем ее отчима, куда блестящий британский офицер приходил в гражданской одежде, чтобы не вызывать подозрений. Ночи они никогда не проводили вместе, так чтобы ее голова покоилась на его груди, а он рассказывал ей о своем детстве, гладил ее волосы. Никогда она не засыпала в кольце надежных рук и не смеялась до слез, как это было прошедшей ночью, когда Гаррет признался, как они раскрасили статую в Рейвенскоме.

Она и сейчас не могла удержаться от смеха: надо же было такое придумать: покрасить органы коня в пурпурный цвет!

Она встала с постели, сладко потянулась и тут заметила записку, оставленную на столе возле кровати.

Моя дорогая Джульет!

Сегодня мой первый рабочий день у Спеллинга. Когда вернусь, не знаю, возможно, поздно, – так что не жди меня, ложись спать. Люблю, целую.

Гаррет

P.S. Я уже по тебе скучаю. Целую много, много, много раз.

Сердце у нее сладко замерло от счастья. «Я уже по тебе скучаю».

Она прикоснулась к записке губами. «Я тоже скучаю по тебе».

Проголодавшаяся Шарлотта раскричалась вовсю, и, положив записку на стол, Джульет вынула дочь из колыбельки. Гаррет, добрая душа, съездил накануне вечером в Абингдон и раздобыл колыбельку у булочника, пообещав за нее дать несколько уроков фехтования его сыну.

– Что, малышка, проголодалась?

Пока дочурка насыщалась, Джульет не могла не вспомнить о поцелуях мужа в эту самую грудь ночью, и ее охватил жар. Как жаль, что он сейчас не здесь: было бы замечательно проснуться в объятиях друг друга в это первое утро их совместной жизни, а потом предаться любви.

Взгляд упал на столик возле кровати, где, прикрытый ее платком, лежал медальон. Джульет взяла его, но надевать на шею не захотела и просто положила на ладонь, вглядываясь в когда-то такие дорогие черты, а теперь казавшиеся настолько далекими, словно принадлежали человеку из другой жизни.

– Чарльз… я была так молода, когда узнала тебя! Мне, впечатлительной девчонке, ты представлялся божеством: в офицерском мундире, верхом на великолепном коне. Я влюбилась в тебя: такого взрослого, серьезного, практичного – возможно, даже слишком… Мы с тобой были очень похожи в этом. Тогда ты был для меня центром вселенной, и я никогда не забуду, как была счастлива, но сейчас все изменилось: самый главный человек в моей жизни – твой брат.

Она с трудом сглотнула и смахнула набежавшую слезу.

– Я знаю, ты не хотел, чтобы я была несчастна, и смею надеяться, что ты не в обиде на меня…

Конечно, никто ей не ответил, да она и не ждала: он навсегда останется в ее сердце, но только как память.

Полчаса спустя умытая, причесанная и одетая Джульет была готова к знакомству с новым жилищем. Ему явно требовалась генеральная уборка, но она решила на время ее отложить, а этим утром прогуляться по Абингдону или, возможно, пройтись по поместью, спуститься к реке, посмотреть на лебедей и диких уток. Можно и побродить по участку вокруг дома и поискать мужа, чтобы украдкой понаблюдать за ним. Вариантов было множество.

С Шарлоттой на руках она спустилась по лестнице и выглянула в окно. Стоял погожий весенний день, высоко в подернутом голубой дымкой небе плыли пушистые облака, на газоне распустились тысячи маргариток и одуванчиков. Войдя в гостиную, она очень удивилась, увидев молодую женщину, которая, опустившись на корточки перед камином, собирала в совок старый уголь и ссыпала в железное ведерко. Девушка, заметив Джульет, вскочила на ноги и торопливо присела в книксене.

– Миледи…

Джульет растерялась, обнаружив постороннего в своем доме, да и обращение «миледи» ее несколько шокировало.

– Извините… вы кто?

– Прошу прощения, мэм. Меня зовут Бекки. Хозяин приказал мне вам прислуживать. Надеюсь, вы не станете возражать. Я принесла вам завтрак прямо из главного дома: холодная ветчина, хлеб, масло, кувшинчик свежего молока, – ведь у вас пока ничего нет.

– Очень любезно с твоей стороны, – выдавила Джульет, покраснев до корней волос.

Слава богу, Бекки не умела читать мысли и не могла узнать, чем они с Гарретом занимались на этом самом столе.

Джульет села за стол, налила кружку молока и только сейчас поняла, как проголодалась.

– Может, позавтракаешь со мной?

Бекки мгновение поколебалась, взглянув на стол, но все же покачала головой:

– О нет, мэм, я не могу.

– Но почему? – удивилась Джульет, окинув взглядом худенькую как тростинка девушку. – Я все равно не смогу столько съесть.

Бекки нерешительно поежилась, но все же, вытерев пальцы о юбку, взяла кусочек ветчины, причем самый маленький. Джульет стоило большого труда убедить девушку взять еще кусочек, не говоря уже о кружке молока, но постепенно Бекки расслабилась и, видимо, прониклась доверием к новой хозяйке.

– А теперь расскажи-ка мне о мистере Спеллинге, – попросила Джульет, допивая молоко. – Так значит, он прислал тебя к нам?

– Совершенно верно, мэм. И я очень рада. Видите ли, я работала в главном доме, но хозяин был мной недоволен и хотел меня выгнать. Узнав, что вы должны приехать, я подумала: вам будет трудно обойтись без помощи с ребенком на руках и все такое, – вот и попросила Спеллинга разрешить мне работать у вас за половину платы. Понимаете, мне очень не хочется уезжать из Суонторпа. – Девушка покраснела и, хихикнув, прикрыла рукой рот. – Здесь работает мой жених.

– Значит, мы с тобой в одинаковом положении, – усмехнулась Джульет.

– О, я видела вашего мужчину! В Суонторпе все только и говорят о нем, особенно девчонки из города, которые здесь работают. Присматривайте за ним хорошенько, не то какая-нибудь попробует увести его у вас.

– Ox, Бекки, – рассмеялась Джульет, покачав головой, – я так рада, что ты будешь здесь. Знаешь, я немного скучаю по дому, а с тобой так приятно поболтать. У меня нет знакомых, я чувствую себя чужой, потому что приехала с другого конца света.

– Ничего, скоро вы поймете, что люди везде одинаковые, – с деревенской мудростью успокоила ее Бекки. – Уж я-то знаю, каково это – быть одной и никого вокруг не знать. Вот что я подумала. Спеллинг всегда назначает большие поединки на вечер пятницы на Маркет-плейс, а сегодня как раз пятница. Народу съезжается видимо-невидимо, бывает весело, как на деревенской ярмарке. Можно попросить мою сестренку Бони присмотреть за вашей малышкой: у нее своих трое, – а мы с вами отправились бы туда посмотреть.

– Не знаю, что и сказать…

– Мы бы повеселились. Я слышала, что будет участвовать Буйвол О’Рурк, а он всегда собирает толпы зрителей. Вы слышали о Буйволе? Это фермер из Ирландии. Такой здоровяк! Руки у него размером с ведра, а бицепсы такие, что рубаха рвется, когда он двигается. Я думаю, это будет хороший поединок. Буйвол еще никогда не проигрывал. Ну так что?

– Я не любительница подобных зрелищ, – покачала головой Джульет.

– Но вы можете просто закрыть глаза, если не захотите смотреть. К тому же там будет столько народу, что нам едва ли удастся подойти близко к рингу, а может, и вообще хоть что-нибудь разглядеть.

Джульет могла найти тысячу других дел, которыми можно было бы заняться вечером, но Гаррет предупредил, что может вернуться поздно, а ей полезно выйти из дома.

– Ну что ж… Ладно, уговорила. Во сколько я должна быть готова?

Он, конечно, не сказал ей, чем вместе с теми, кто работал у Спеллинга, будет заниматься все утро в амбаре, пол которого был устлан сеном, а с балок на веревках свисают кожаные «груши», набитые опилками. Гаррет ничего ей не сказал, потому что знал: она рассердится, – а он даже и подумать не мог, чтобы разочаровать ее или расстроить, особенно теперь, когда она смотрела на него почти с обожанием.

К тому же ей и не нужно было об этом знать. Зачем? Ведь это всего-навсего способ заработать на жизнь. Возможно, не самый благородный, но разве это важно? Важно, что это позволит ему заработать деньги. Впервые в жизни он заработает их сам, а не получит их просто так, потому что его старший братец – один из пяти самых богатых людей Англии. Впервые в жизни – если не считать истории с дилижансом, – он был доволен собой и даже гордился. Не полагаясь ни на кого, он сам зарабатывал на жизнь и не искал новых способов избавиться от скуки, не устраивал диких забав на потеху публике и не ввязывался в рискованные приключения, зная, что Люсьен всегда выручит. Своим умом и своими руками он зарабатывал на жизнь жене и дочери – самым дорогим существам на свете.

Да, в этом он не сомневался. Малышку он полюбил сразу же, как только увидел ее глазки, так похожие на глаза его брата. А уж что касается Джульет, красивой темноволосой Джульет с гладкой кремовой кожей, нежными ручками и соблазнительными длинными ножками…

На его лице расплылась глуповатая улыбка. Он самый везучий человек во всей Англии, и, видит Бог, не намерен терять то, что имеет, а это вполне вероятно, если открыть ей, для какой цели его нанял Спеллинг.

Весело попрощавшись с остальными, Гаррет вышел из амбара и накинул рубаху на все еще влажные от пота плечи. Мышцы горели после долгой тренировки, и он чувствовал себя полным жизни и свободным.

Он понимал, что вид у него самодовольный, но ничего не мог поделать с собой. Ведь если он сегодня сумеет показать себя, то этот негодяй Спеллинг заплатит ему половину выручки за поединок, – такой был уговор.

Только бы Люсьен ничего не пронюхал, ну и, конечно, Джульет. Он понимал, что в конце концов ей все станет известно – и возможно, скоро, – но к тому времени собирался что-нибудь придумать.

Сквозь деревья виднелись розовые стены особняка, а чуть подальше – флигелек. Справа от него поблескивали на солнце воды Темзы и прямо манили искупаться.

Гаррет замедлил шаг. Черт возьми, не может же он явиться домой пропахший потом, словно целый день работал в поле! Она может спросить и обо всем догадаться, а ему совсем не хотелось ей лгать. Конечно, время от времени он кое о чем не договаривал, но лгать не желал.

Беззаботно насвистывая, Гаррет свернул на луг и направился к берегу реки. В траве пестрели лютики, маргаритки, одуванчики, еще не отцвел на опушке шиповник, а плющ, увивавший стволы старых деревьев, ярко зеленел под лучами солнца. Почва под ногами была черной, плодородной.

И не впервые за этот день Гаррет позавидовал Спеллингу, который теперь владел этим поместьем.

Вот было бы здорово, если бы поместье принадлежало ему!

Но все это пустые мечты. Если все время думать о своем презрительном отношении к Спеллингу или тем более завидовать ему, можно впасть в уныние и стать брюзгой. К тому же у него есть Джульет и Шарлотта, а это куда ценнее, чем сотня Суонторпов.

Отыскав тропинку, он пересек по мосту ручей, остановившись на мгновение на середине, чтобы взглянуть на выводок молодых лебедей, проплывавших внизу, потом оказался на другом берегу.

Как он и ожидал, вокруг не было ни души. Он повесил рубаху на нижнюю ветку дерева, стянул сапоги, снял брюки и, поразмяв мышцы, бросился в воду, которая оказалась такой ледяной, что обожгла кожу. И все равно Гаррет несколько раз нырнул, чтобы смыть свидетельства утренних тяжелых трудов.

Да, жизнь действительно прекрасна.

Глава 27

Бекки не преувеличивала, когда рассказывала об огромной популярности поединков, которые устраивал Спеллинг. Так думала Джульет, когда они вечером шли через поля в Абингдон. К центру города пешком, в экипажах, верхом со всех сторон стекался народ. Орали друг на друга кучера, требуя посторониться. Лаяли собаки, шныряя под ногами пешеходов и чуть ли не под копытами лошадей и колесами экипажей. На каждом углу улицы стояли торговцы, продававшие пирожки, пиво и другие прохладительные напитки. Вокруг царила шумная праздничная атмосфера.

– Как много народу! – воскликнула Джульет, оглядываясь вокруг.

– Когда выступает Буйвол, здесь всегда такое столпотворение, – пояснила Бекки. – Буйвола еще никому не удалось победить. Подумать только, однажды Спеллинг подзадорил его и заставил помериться силами с быком. Они столкнулись лбами, но Буйвол такой здоровяк, что бык не смог сдвинуть его с места.

– Не может быть, чтобы человек обладал такой силой!

– Некоторые и правда сомневаются, что Буйвол человек.

Джульет только рассмеялась. Заразившись царившим вокруг весельем, она и сама развеселилась, почувствовала себя свободной и беззаботной, и неудивительно, потому что окончательно распрощалась с Чарльзом, он ушел из ее сердца. К тому же, если не считать сестры Гаррета, она давненько не проводила время в обществе подружек: была целиком поглощена материнскими заботами и горевала по Чарльзу, что убивало всякое желание развлекаться, – а сегодня благодаря Гаррету снова почувствовала себя такой, какой была когда-то.

Да, все только благодаря ему, дорогому супругу.

При мысли о нем у нее потеплел взгляд. Сегодня она его почти не видела, если не считать нескольких минут, когда днем он забежал во флигелек. В это время они с Бекки ползали на четвереньках, отскребая грязь с кухонного пола. Он появился на пороге – улыбка до ушей, волосы влажные, взлохмаченные. Когда он был рядом, никакой работой заниматься было невозможно. Он грыз яблоко и метался по кухне, словно тигр в клетке, натыкаясь то на одно, то на другое, чтобы рассмешить ее.

– Перестань! – наконец не выдержала она и рассмеялась.

– Не могу, – заявил он и, подмигнув Бекки, наклонился и поцеловал Джульет в губы.

От него пахло яблоками и солнцем, и она вдруг почувствовала, как ее охватывает желание, а когда он наконец оторвался от ее губ, спросила:

– Что это тебя так развеселило?

– Ничего особенного. Совсем ничего, дорогая.

– Ты ведешь себя так, словно у тебя сегодня особенный день.

Он удивленно вскинул брови, рассмеялся и, отсалютовав ей яблоком, весело сказал, прежде чем исчезнуть за дверью:

– Может, и так.

Джульет смотрела ему вслед, пока он не исчез в особняке. Он шел так уверенно и гордо, словно весь мир был у него в кармане. Когда она повернулась к Бекки, та, сидя на корточках, покачала головой:

– Ох уж эти мужчины! До старости остаются детьми, ведь правда?

– Знаешь, а я и не хочу, чтобы этот мужчина становился взрослым. Он умеет рассмешить, когда мне хочется плакать; помогает увидеть в жизни хорошее тогда, когда я вижу все в черном цвете. Он знает, когда и что следует воспринимать серьезно, а когда – нет. Он добрый, веселый, умный и не боится выставить себя полным болваном. Нет, я не хочу, чтобы он изменился и превратился в зануду.

Бекки искоса взглянула на нее:

– Вы, похоже, его очень любите: это сразу видно, не скроешь, – да и неудивительно: он такой обаятельный и красивый, что его нельзя не любить.

– Да, это так, – вдруг смутившись, сказала Джульет и отвела взгляд. – Но признаться в своих чувствах довольно трудно даже самой себе.

Бекки понимающе рассмеялась:

– Лучше уж вам признаться, потому что совершенно ясно, что ваш мужчина влюблен в вас не меньше, чем вы в него.

– Бекки, ты меня смущаешь, – помахала перед красным лицом ладошкой Джульет, а девушка лишь фыркнула в ответ и принялась скрести пол.

К счастью, Бекки больше не возвращалась к этой теме, но Джульет целый день вспоминала ее слова. Вот и сейчас, когда они шли к центру Абингдона, вспомнила: «Вы, похоже, его очень любите: это сразу видно», – и задумалась над их браком. Гаррет любил повеселиться и позабавиться, она была серьезной и практичной; он, беспечный и импульсивный, обожал быть в центре внимания, а она всегда проявляла осторожность и сдержанность и предпочитала держаться в тени; он аристократ, который никогда в жизни не работал, а она провинциалка, которая терпеть не могла сидеть сложа руки. И что, черт возьми, между ними общего?

Когда погиб Чарльз, ей казалось, что вся ее жизнь потонет во мраке, но солнце взошло, и все благодаря Гаррету, который, как она наконец-то осознала, ей подходит так, словно они две половинки одного целого. Этот мужчина-мальчишка всегда умел рассмешить ее, чего никогда не делал Чарльз, делал ее такой счастливой, какой она никогда не чувствовала себя с Чарльзом, всегда серьезным и рассудительным. Со временем они скорее всего наскучили бы друг другу.

А что касается Гаррета, Джульет была совершенно уверена: с ним никогда не будет скучно.

Ей опять вспомнилась статуя с перекрашенными в пурпурный цвет органами, и она захихикала.

– Что это вас рассмешило? – спросила Бекки, когда они, влившись в толпу, свернули на Бридж-стрит.

– Да так… вспомнила о проделках моего мужа.

– Вы постоянно думаете о нем, да?

– Ох, отцепись, Бекки! – рассмеялась Джульет.

Девушка понимающе хмыкнула и начала описывать попадавшихся навстречу горожан, которых знала. Кривая улица, перетекая с горки на горку, вела к Маркет-плейс, в центре которой возвышалось здание городской ратуши. Ее каменный постамент представлял собой своего рода театр на открытом воздухе, сцену которого со всех сторон окружали толпы зрителей. В центре открытой арены был устроен ринг, окруженный веревками. Там суетились какие-то люди, среди которых они увидели и Спеллинга.

– Значит, вот чем он зарабатывает себе на жизнь, – предположила Джульет.

– У него нет необходимости думать о хлебе насущном – Суонторп приносит такой доход, что он просто купается в деньгах. А бои он устраивает, чтобы водить знакомство со знатью. Вот и все. Сюда съезжается множество аристократов, чиновников и других значительных личностей. Спеллинг по происхождению не выше нас. Вот и старается пускать пыль в глаза: щеголять в модной одежде и важничать, – чтобы никто не подумал, что он из простолюдинов.

– Похоже, он тебе не очень-то нравится?

– Его здесь никто не жалует, да и что в нем хорошего? Ой, смотрите, смотрите! Это Буйвол О’Рурк! – Бекки приподнялась на цыпочки и показала куда-то пальцем. – Видите его?

Джульет вытянула шею и увидела ринг. Буйвола узнать было не трудно: более безобразного человека ей еще никогда не доводилось видеть: кривой нос, огромные толстые губы, плоский лоб, похожий на кусок гранитной глыбы, и коротко остриженные ярко-рыжие волосы. Коренастой бесформенной фигурой и мощными плечами он и правда напоминал быка.

– Боже милосердный! Да он одной ручищей пришибет любого как муху! – в ужасе пробормотала Джульет. – Ты была права: кулаки у него и правда с ведра!

– А как он ими молотит! – с восторгом сказала Бекки. – Аж кости трещат.

– Что правда, то правда, – добавил хорошо одетый джентльмен, едва ли не дышавший Джульет в затылок в стремлении разглядеть ринг. – Я был здесь прошлым летом, когда он уложил наповал Дикого Кабана. Помнишь этот матч, Джим?

– Еще бы не помнить! – ответил его собеседник. – А он еще называл себя гордостью Ирландии! Буйвол ослепил его в первом же раунде.

– Во втором.

– Ты прав, во втором. На этом бой и закончился.

– И Дикому Кабану как боксеру тоже пришел конец.

– Кто-нибудь знает, кого сегодня подвергнет экзекуции Буйвол?

– Не знаю. Слышал, что какой-то новичок, но, говорят, неплох. Спеллинг распустил слух, будто он уложил самого Джо Ламфорда.

– Да не может быть! Ламфорд – чемпион Лондона, у него не было ни одного поражения. Скорее всего Спеллинг все выдумал, чтобы нас раззадорить. Новичок, говоришь? Да Буйвол за пять минут превратит его в отбивную!

– Спорим на гинею, что за три!

Вокруг раздались взрывы смеха, а Джульет вдруг стало не по себе.

Спеллинг поднял над головой руки, призывая к тишине. Буйвола представлять не было необходимости, толпа встретила его одобрительным ревом.

– А теперь позвольте представить вам сегодняшнего противника родом с Лембурнских холмов. Итак, встречайте: Вепрь.

Джульет побелела как полотно: этого не может быть! – но нет, она не ошиблась. Гаррет.

Ее толкали со всех сторон: каждый хотел получше разглядеть соперника О’Рурка, – но она ничего не чувствовала, только видела, как муж прошелся по подмосткам с самоуверенной улыбкой на лице, будто предупреждая собравшихся, что скоро им придется спрятать презрительные усмешки.

– Откуда он взялся, черт возьми? – пробормотал явно разочарованный джентльмен за спиной Джульет.

– Не знаю, никогда о нем не слышал. Но уверен: Буйвол уложит его еще до конца первого раунда. Ставлю крону, что так и будет.

– Едва ли он столько продержится.

– О господи! – пробормотала Джульет, когда соперники, сбросив рубашки, окинули друг друга оценивающими взглядами из противоположных углов ринга.

Нет, она не выдержит этого: не могла стоять и наблюдать, как Гаррета бьют и унижают, а возможно, судя по виду Буйвола и возгласам толпы, и убивают. Значит, это и есть его так называемая «работа»? Значит, таким способом он собирается зарабатывать деньги, чтобы содержать их?

Чувствуя себя так, будто ее предали, Джульет развернулась и попыталась выбраться из толпы. Ее толкали, вслед ей неслась брань, кто-то даже пару раз больно ущипнул за ягодицу.

Бекки, едва поспевая за ней, бормотала:

– Джульет! Клянусь, я ничего не знала!

– Он обманул меня!

– О чем вы?

– Он мне сказал, что Спеллинг нанял его для сражения на шпагах, а не для кулачных боев! Его убьют! Прости, Бекки, но я не могу здесь оставаться и спокойно смотреть на все это: мое сердце разорвется.

Бекки что-то сказала, но ее голос потонул в неистовом реве толпы, когда соперники обменялись первыми ударами. Джульет кое-как вырвалась из толпы и бросилась бежать во весь дух.

Она стрелой промчалась по Бридж-стрит, свернула на луг, пересекла ручей по мостику и, миновав особняк, влетела в свой флигелек. Там было полутемно и стояла зловещая тишина, а в ушах у нее все еще гудел безумный рев толпы. Всхлипнув, она зажала уши руками и беспомощно опустилась на пол в углу, взгляд уже лихорадочно отыскивал чернильницу, перо, бумагу.

Ваша светлость!

Прошу прощения за неразборчивый почерк, но у меня дрожат руки от ужаса. В эту самую минуту ваш брат Гаррет стоит на ринге перед самим Буйволом – так он решил зарабатывать на жизнь. Прошу вас, остановите это безумие – приезжайте скорее, ваша светлость. Мы живем в поместье Суонторп, которым владеет теперь Спеллинг.

Ради бога, поспешите!

Джульет де Монфор

Подобрав юбки, Джульет помчалась в особняк, и десять минут спустя слуга уже был в пути, направляясь с запиской к единственному человеку, который, как она полагала, мог положить конец дурацкой затее ее мужа.

Глава 28

У Гаррета кружилась голова и подкашивались ноги, когда, поддерживаемый с одной стороны Спеллингом, с другой – Вудфордом, его секундантом, он брел в сумерках по тропинке к флигелю.

Нет, его не покалечили: просто устал и был опьянен победой – ну и половиной бутылки шампанского, выпитого в честь победы. Как ни странно, если не считать кровоподтека на левом боку: не успел блокировать удар, на его теле не было ни царапины. Нет, конечно, все болело, но скорее от напряжения. А вообще ему здорово повезло.

Если даже Джульет что-нибудь и слышала про такие бои, у нее нет причины заподозрить его.

– Если продолжать в том же духе, то скоро Лондон, а то и вся Англия обретет нового чемпиона! – заявил Спеллинг, довольно посмеиваясь, а Гаррет подумал, что с огромным удовольствием врезал бы сейчас по его отвратительной физиономии. – Никому еще не удавалось послать О’Рурка в нокаут, да еще так быстро! Черт возьми, а ведь поначалу я думал, что толпа потребует назад свои деньги.

– Да, было на что посмотреть, – проворчал Вудфорд, коренастый кривоногий фермер, время от времени тоже подрабатывавший у Спеллинга. – Прошло всего тридцать пять секунд третьего раунда – и Буйвол лег на лопатки.

Гаррет потряс головой, пытаясь прийти в чувство, но оступился и чуть не свалил обоих спутников.

– Не понимаю, почему все его так превозносят, – сказал он в некотором недоумении, восстановив равновесие. – Гора мышц, и больше ничего: реакции замедленные, как будто у него руки связаны за спиной.

– Да, он неповоротлив, но зато какой удар! – возразил Спеллинг. – Надо очень постараться, чтобы сдвинуть с места такую гору мускулов. Не так ли, Вудфорд?

– Именно так.

– Мне даже казалось всякий раз, когда наносил удар, что я избиваю старика или калеку, – возразил Гаррет.

– Нет, жалость тут не годится: забудь про нее, и будешь великим бойцом, прославишься на весь мир, уж поверь моему слову…

«Черт возьми, – подумал Гаррет, – что будет с Люсьеном, когда он узнает обо всем этом!»

– На твои бои будут собираться толпы – это я тебе обещаю!

– Да не хочу я славы – достаточно денег, чтобы содержать семью.

– Ты со временем столько заработаешь, что сможешь украсить шейку своей жены бриллиантовым колье, а на головку водрузить бриллиантовую тиару!

– Да, хоть он не такой уж и громадный, как некоторые, но драться умеет, – пробормотал Вудфорд. – Хотел бы я посмотреть, как он отделает Ламфорда.

– Нет, с Нейлсом Флеммингом.

– А еще лучше с Мясником: будет на что посмотреть…

Гаррет даже не пытался вникать в суть их спора, ругая себя за шампанское: его немного мутило, ноги подкашивались.

Сейчас ему с трудом верилось, что было время, когда он получал удовольствие от такого состояния.

– Что бы вы там ни говорили, никаких поединков больше не будет, пока я не получу свою долю за сегодняшний, – выдавил Гаррет.

– Дома, дома расплатимся! Наберитесь терпения…

– Терпение тут ни при чем. И еще, пока не забыл: пусть вставят стекло в спальне, а то мы можем простудить ребенка.

Спеллинг фамильярно похлопал Гаррета по спине:

– Послушай, старина, я не хочу, чтобы ты забивал себе голову всякой ерундой: давай-ка начинай тренироваться перед следующим боем…

Гаррет остановился и повернулся к Спеллингу:

– Я не намерен повторять: стекло должно быть вставлено не позднее завтрашнего полудня.

Спеллинг убрал руку со спины Гаррета, злобно прищурился и стиснул губы, отчего его физиономия приобрела весьма неприятное выражение. Видимо, он собирался сказать что-то резкое, но вовремя опомнился и натянул на лицо улыбку, которая отнюдь не обманула Гаррета. Спеллинг прекрасно понимал, что лишь безвыходное положение вынуждает лорда участвовать в столь унизительном для него мероприятии, и не обольщался.

– Как скажете, милорд. Хотите, чтобы вставили стекло? Я распоряжусь. Хотите получить заработанные деньги прямо сейчас? Без проблем. От вас требуется только одно: хорошенько подготовиться к бою, который состоится на следующей неделе.

И они продолжили путь в полном молчании.

«Вот мерзавец!» – подумал Гаррет, который очень надеялся, что Спеллинг начнет возражать, и собирался выпустить пар.

Впереди сквозь листву деревьев светились огоньки Суонторпа, и от этой мирной картины у Гаррета защемило сердце. Вот где должны жить Джульет и маленькая Шарлотта, а не в жалком флигельке с выцветшими занавесками, пятнами сырости на стенах и разбитым стеклом в окне, откуда ночью так дуло, что им пришлось взять малышку к себе в кровать.

Спеллинг привел его в богато обставленную гостиную, и когда принялся отсчитывать деньги, Гаррет почувствовал, что они как-то странно поменялись ролями, отчего ему стало еще хуже.

«Я хочу жить в этом доме. Поместье должно стать моим».

Почему бы и нет? Монфоры его строили и всегда здесь жили, заботились о нем, а теперь всем заправляет выскочка без роду и племени.

«Будь этот дом моим, в первую очередь я выбросил бы эти дурацкие статуэтки, покрасил стены в яркие, радостные тона, а пол застелил толстым пушистым ковром, – подумал Гаррет. – И устроил здесь детскую для крошки Шарлотты».

– Можешь пересчитать, – вернул его к реальности Спеллинг, вручая увесистую пачку денег.

Гаррет не собирался утруждаться: вряд ли Спеллинг решится на обман.

Уже через мгновение он шел к флигельку, погруженному во тьму, и только одно окошко светилось.

«Она меня ждет», – обрадовался Гаррет, чуть ли не бегом взлетел по ступенькам и распахнул дверь.

– Джульет?

Она сидела в кресле перед холодным камином, и, не поднимаясь поприветствовать его, чуть повернула голову и тупо сказала:

– А, ты все-таки жив…

Гаррет насторожился:

– Как ты узнала?

– Я там была.

На мгновение он растерялся, но быстро взял себя в руки и попытался все обратить в шутку:

– И как я тебе? Очень неплох, верно?

– Ничего не могу сказать: я убежала оттуда, как только увидела эту громадину Буйвола.

– Ты что, испугалась?

– А как ты думаешь? Я не хотела смотреть, как тебя убивают!

– Неужели ты так мало веришь в меня? Это всего лишь обычный бой.

– Обычный? Да этот Буйвол втрое тяжелее тебя: ни дать ни взять гора!

– Громила в заведении мадам Боттомли был ничуть не меньше, и ты знаешь, чем все закончилось.

– Речь не о твоих способностях, а о твоих обещаниях, – с горечью и обидой возразила Джульет.

Ведро ледяной воды не отрезвило бы его скорее, чем ее слова. Чувство вины охватило его, и, не зная, что на это сказать и что сделать, чтобы исправить ситуацию, он потупил взгляд. Она ждала, и он наконец выдавил:

– Прости меня, Джульет. Мне следовало сразу сказать тебе правду.

– Да, следовало. Почему же ты этого не сделал?

Гаррет быстро пересек комнату и, опустившись на колени, взял ее руку и прижал к груди.

– Я не хотел тебя расстраивать: и без того достаточно причин для беспокойства.

– Я думала, ты будешь обучать новичков фехтованию и устраивать показательные поединки.

– Вот и я так думал, но на прошлой неделе, когда пришел к Спеллингу, чтобы дать окончательный ответ, он спросил, не хочу ли я поучаствовать в кулачных боях. Он видел, как я ловко разделался с Ламфордом в борделе, и к тому же обещал хорошо заплатить. У нас не было ни жилья, ни денег, поэтому я и согласился: ведь ничего другого я делать не умею. Прости, что не сказал тебе правду: хотел заработать денег.

Джульет печально покачала головой и убрала упавшую ему на лоб прядь.

– А если бы тебя изуродовали? Или, того хуже, убили?

– Если бы да кабы… Можно убиться, даже упав с лошади.

– У тебя ее нет…

– Джульет, ты прекрасно поняла, что я имел в виду. Мне нужна твоя поддержка, а не осуждение! – воскликнул Гаррет, целуя ее пальцы. – Впервые в жизни я сам заработал деньги: я, лентяй и прожигатель жизни, непутевый повеса!

– Перестань! – попросила она, и в глазах ее блеснули слезы. – Ты вовсе не такой и никогда таким не был!

– Нет, был, но больше не буду. – Не поднимаясь с колен, он выудил из кармана пачку денег и торжественно положил на ладонь Джульет. – Ну и как? Это я получил за сегодняшний бой.

Она покачала головой и протянула деньги ему.

– Ох, Гаррет…

– Ох, Джульет! – скорчив смешную рожицу, произнес Гаррет, подражая ей, но ей было не до смеха, поэтому смущенно опустил голову, явно обидевшись.

– Ты вовсе не никчемный, – сказала она наконец, взъерошив ему волосы. – Но мне все еще хочется задушить тебя собственными руками. Запомни: если еще раз что-нибудь утаишь от меня, я так и сделаю.

– Клянусь больше никогда ничего от тебя не скрывать.

Снова последовало неловкое молчание, потом она спросила:

– Ты не ранен?

– Нет, – ответил Гаррет, но по глазам видел, что она все еще не верит ему.

– Ты, наверное, хорошо умеешь уходить от ударов, а?

– Моя дорогая Джульет, от ударов уклоняются только трусы: это не по-мужски.

– А что же делаешь ты?

– Я их блокирую. – Он принял стойку и показал, как это делается. – Вот примерно так.

– Значит, ты подставляешь под удар предплечье.

Он понял, что прощен, и с облегчением рассмеялся.

– Да, и это не очень-то приятно, но если ты меня поцелуешь, уверен: мне сразу же станет легче.

Она слабо улыбнулась и прикоснулась губами к его плечу, потом, повернувшись к нему лицом, приложила ладонь к щеке, виску, словно хотела убедиться, что он не ранен, и, ничего не обнаружив, успокоилась.

– Знаешь, я так испугалась, что тут же убежала оттуда. – Джульет замолчала, словно не решалась продолжать, потом все же добавила: – Мне нужно кое в чем тебе признаться, и я знаю, что тебе это не понравится.

– В чем же, любовь моя?

– Я послала записку Люсьену…

До него не сразу дошел смысл сказанного.

– Джульет… как ты могла?

– Прости, Гаррет, я совсем потеряла голову и поступила опрометчиво, о чем сейчас сожалею.

Он вполголоса выругался, вскочил на ноги и, прижав кулак ко лбу, принялся шагать из угла в угол.

– Наверное, ты подумала, что Люсьен примчится сюда, все уладит и заберет нас всех домой?

Она смущенно пожала плечами:

– Да, я надеялась…

– Никогда! Ты с Шарлоттой поезжай, если хочешь, но я туда больше не вернусь!

Они смотрели друг на друга с разных концов комнаты: он – с нескрываемой обидой, она – с чувством вины.

Джульет тяжело вздохнула, поднялась с кресла, шелестя юбками, пересекла комнату и прижалась щекой к его груди.

– Мое место рядом с тобой. Если ты хочешь остаться здесь и доказать что-то самому себе и всему миру, что ж: пусть так и будет. Мне не по душе твоя работа, но я не скажу ни слова, хотя и буду сходить с ума от тревоги.

– И тебя не волнует, что станут о нас говорить? – помедлив, спросил Гаррет.

– Мнение мамаши Перри и других сплетниц мне безразлично, а вот будущее дочери беспокоит, поэтому постарайся, чтобы тебя не убили.

– Или ты меня никогда не простишь?

– Или я тебя никогда не прощу.

Его гнев мгновенно улетучился, и он прижал ее к себе, бесконечно благодарный ей за поддержку, хотя не думать о последствиях того, что она сделала, не мог. Черт возьми! Только этого не хватало!

– Джульет?

– Гаррет?

Они посмотрели друг на друга, и, рассмеявшись, Гаррет завладел ее подставленными с готовностью губами.

Глава 29

Светало. Джульет сладко спала, уютно пристроив голову на груди мужа, в кольце его рук, когда с улицы раздался шум. С трудом открыв глаза, она прислушалась и скоро поняла, что происходит: прибыл Люсьен де Монфор.

Джульет посмотрела на Гаррета: тот, лежа на спине, крепко спал и даже слегка похрапывал. Во сне он выглядел таким юным, таким трогательным, что ей было жаль его будить.

Шум усилился, послышался протестующий голос слуги, потом голос Спеллинга, пытавшегося кого-то успокоить, а затем гневный рев герцога:

– Прочь с дороги, Спеллинг, или мой конь растопчет тебя в лепешку!

– Но, ваша светлость, не рановато ли для визитов? После вчерашнего боя ему бы отдохнуть…

– Ты начинаешь меня раздражать, так что лучше уймись и не испытывай мое терпение. Я должен видеть брата немедленно!

– Но ведь он работает у меня…

– Больше не работает.

Они уже подошли к флигелю – еще минута, и герцог Блэкхит вышибет дверь.

– Гаррет! – Джульет потрясла мужа за плечо. – Проснись, Люсьен приехал.

Снизу донесся громкий стук в дверь, и он, поморщившись, приложил руку ко лбу.

– Черт возьми, как болит голова…

– Гаррет, тебе нужно с ним встретиться. Если ты не выйдешь, он взломает дверь.

Герцог де Монфор никогда не позволил бы себе ничего подобного. Пока Гаррет лениво сползал с кровати, недовольно ворча и протирая глаза, они оба услышали, как он потребовал:

– Ключи, Спеллинг! И поживее!

– Черт возьми! – выругался Гаррет, натягивая брюки, подошел к окну и, широко его распахнув, спросил:

– Какого черта, Люсьен? Что тебя принесло в такую рань?

– Сию же минуту спустись, Гаррет!

– Шел бы ты… Я спать хочу!

Гаррет захлопнул окно и, тяжело опустившись на край кровати, потер виски.

Джульет села рядом, обняла его за плечи и, покрыв легкими поцелуями лицо, попросила:

– Пойди и поговори с ним, и сразу почувствуешь себя лучше.

– Ты уверена? – сказал он с нотками сомнения в голосе, отвечая на поцелуи.

– Да. – Она улыбнулась и прижалась щекой к его щеке. – Ты ведь прекрасно знаешь, что он не уйдет до тех пор, пока не убедится, что с тобой все в порядке. Так что лучше спустись вниз и убеди его, что причин для беспокойства нет. Он твой брат, Гаррет, приехал потому, что любит тебя, а вовсе не для того, чтобы унизить.

– Этот мерзавец здесь лишь потому, что привык контролировать каждый мой шаг!

– Я уверена, что ты ошибаешься.

Гаррет некоторое время сидел молча, и целая гамма разнообразных эмоций попеременно отражалась на его лице, потом с тяжелым вздохом поднялся и принялся одеваться.

Джульет заметила кровоподтек на боку и поморщилась, как от боли, но он не обращал на него никакого внимания. Заправив рубашку в брюки и пригладив рукой волосы, он, как был босиком, направился к двери.

– Сохрани тепленькой мою сторону постели, ладно?

– Постараюсь, – пообещала она тихо.

Гаррет закрыл за собой дверь спальни и спустился.

Прежде чем впустить Люсьена, Гаррет несколько раз глубоко вздохнул, потом наконец отпер и распахнул дверь.

Брат стоял к нему спиной на газоне и держал под уздцы Армагеддона. По тропинке в сторону особняка торопливо шли Спеллинг и слуга – наверняка за ключом.

Наконец Люсьен повернулся, и Гаррет успел заметить тревогу в его глазах и напряженно сжатые губы, но это продолжалось всего мгновение. Лицо брата быстро приобрело привычную суровость, а его черные глаза блеснули гневом.

– А-а, вот и ты, мой дорогой мальчик…

– Не смей разговаривать со мной таким тоном! – огрызнулся Гаррет. – Я знаю, почему ты здесь, чего от меня хочешь и что скажешь, поэтому не стоит тратить время. Я не уеду отсюда и Джульет останется со мной. Даже не пытайся вернуть меня в замок.

Люсьен вопросительно вскинул брови:

– О чем ты?

– Ты все прекрасно слышал. Впервые в жизни я сам заработал деньги, а не получил их от тебя, и мне это понравилось. Очень понравилось. Я не позволю тебе отобрать у меня эти ощущения, Люсьен.

– Дорогой мальчик! К чему эта агрессия? У меня нет ни малейшего намерения что-либо у тебя отбирать, но, согласись, есть множество других способов зарабатывать деньги, кроме кулачных боев.

– С чего-то надо начинать, не так ли?

Люсьен бросил взгляд на удалявшуюся спину Спеллинга и подвел Армагеддона к крыльцу, где стоял Гаррет, и, строго взглянув ему в лицо, недовольно проговорил:

– Ты что, не понимаешь, с кем связался?

– Могу себе представить.

– Он может себе представить! – с отвращением воскликнул герцог. – А теперь слушай и запоминай: Спеллинг опасен, причем очень опасен. Этот мерзавец и мошенник пойдет на что угодно ради денег, а если потребуется, и по трупам пройдет. Ты хоть понимаешь это?

Гаррет презрительно фыркнул:

– Ай-ай-ай! И как это ты, кто привык водить компанию с королями, принцами, государственными деятелями и прочими сильными мира сего, снизошел до такого ничтожества, как Джонатан Спеллинг? Не поленился столько о нем разузнать…

– Мне известно лишь то, что вчера вечером рассказал Фокс. А уж ему как барристеру известно немало.

Гаррет, смущенно переминаясь с ноги на ногу, отвел взгляд, а Люсьен продолжил:

– Три года назад Спеллинга обвинили в том, что он жульничал на скачках. Его спасло лишь знакомство с кем-то из руководства жокейского клуба, который замолвил за него словечко. А еще годом раньше Спеллинга поймали на жульничестве за карточным столом в одном из лондонских клубов. Сэр Моделей, который в тот вечер проиграл ему четыре тысячи фунтов, видел это собственными глазами, поэтому вызвал его на дуэль. Только она так и не состоялась. И знаешь почему, Гаррет? Потому что Спеллинг не явился: удрал из страны и скрывался на континенте до тех пор, пока не стало известно о смерти Моделя.

– Ну и что? – пожал Гаррет плечами и, сложив руки на груди, небрежно прислонился к дверному косяку. – Какое мне до всего этого дело? Пусть он трус с запятнанным прошлым, зато платит хорошо.

– Я буду платить в пять раз больше, если вернешься домой.

Гаррет горько рассмеялся:

– Зачем? Чтобы опять выслушивать твои оскорбления и нотации? Мол, и бездельник я, и кутила, и надоело тебе без конца выручать меня из неприятных историй, в которые попадаю?

– Нет, ты должен вернуться, потому что здесь вы в опасности – все.

– Ты опять говоришь со мной как с ребенком.

– Да, возможно, ты прав. Привычка. Но, видит бог, с тобой было куда легче справиться, когда ты вел себя как ребенок.

Гаррет удивленно вскинул брови и внимательно посмотрел на брата. Люсьен выдержал этот взгляд, потом, стиснув зубы, устремил взор куда-то вдаль, за реку. Оба молчали. Наконец Гаррет вздохнул и уселся на верхнюю ступеньку, запустив в волосы обе руки.

– Твои слова прямо бальзам на душу. С чего бы это?

– Но ведь кое-что изменилось. Если будешь продолжать в том же духе, то, возможно, дождешься от меня даже извинения.

– Это будет настоящий праздник.

Люсьен, не отпуская Армагеддона, поднялся на несколько ступенек и тоже уселся, так что полы его сюртука почти касались Гаррета. Оба долго молчали, потом Люсьен наконец признался:

– Согласен: я обращался с тобой отвратительно.

– Да уж, как настоящий мерзавец.

– Так ты вернешься в Блэкхит?

Гаррет покачал головой:

– Не могу.

– Может, объяснишь почему?

– Я твердо решил начать новую жизнь. Джульет очень сожалеет, что поспешила обратиться к тебе за помощью. Ты, наверное, подумал, что тебе опять придется выручать меня из какой-нибудь истории, но все это осталось в прошлом. Теперь у меня есть жена и ребенок, о которых я должен заботиться. Они верят в меня, несмотря на то, что остальные считают никудышным, который гроша ломаного не стоит, и я не могу обмануть их доверие.

– Ну что ж… Если нужна помощь, я мог бы прислать слугу…

– Нет. Я все хочу и должен сделать сам, без помощи старшего братца.

– Похоже, мне и правда здесь нечего делать. – Герцог поднялся, спустился вниз и на мгновение задержался, совершенно серьезно глядя на брата. – Обещай мне только одно.

Гаррет вопросительно приподнял бровь.

– Обещай, что, если станет совсем невмоготу, все-таки обратишься ко мне. – Люсьен пристально посмотрел брату в глаза, и тот впервые в жизни почувствовал, что с ним говорят как с равным. – Иногда человеку требуется больше мужества, чтобы забыть о гордости и признать, что он нуждается в помощи, чем пытаться справиться с трудностями в одиночку.

– Я запомню.

Люсьен кивнул и, больше не оглядываясь, вскочил на коня и скоро скрылся в тумане.

Глава 30

К началу утренней тренировки головная боль у Гаррета наконец-то прошла.

В это утро его партнером был Дик Норинг, симпатичный юноша, которого Спеллинг завербовал в Бристоле. Большую часть своей жизни – своих восемнадцати лет – Дик работал на судах или верфях и был скорее драчуном, чем боксером, но обладал недюжинной силой и не давал Гаррету расслабиться. Они ходили кругами, присматриваясь друг к другу и нанося пробные удары, и Гаррет чувствовал себя прекрасно, но как бы ни старался сосредоточиться, в голове без конца прокручивались эпизоды утреннего визита Люсьена.

Это было настолько удивительно, что не находило логического объяснения.

Ну не мог ему Гаррет поверить, и все тут!

– Прикрывай лицо, Дик! – вернул его к реальности Спеллинг, после того как кулак Гаррета нанес партнеру скользящий удар.

– Да я стараюсь, но за ним не уследишь.

– Значит, увеличь темп!

Дик заработал с удвоенной энергией, но Гаррет легко блокировал его удары и нанес ему очередной – в челюсть.

– Сукин сын! – взвыл тот. – Для джентльмена ты слишком хорошо дерешься. Где научился?

– У меня есть братья, – усмехнулся Гаррет, блокируя очередной меткий удар.

Он не стал рассказывать, что рос с деревенскими мальчишками, которые его всему и научили, и что потом они с приятелями частенько устраивали состязания, чтобы поразмяться и помериться силой, и что его не раз вышвыривали из пивных из-за склонности разрешать споры с помощью кулаков. Он не стал распространяться на эту тему.

Сейчас все его мысли занимал Люсьен. Наверное, трудно было брату попросить его вернуться в Блэкхит вместо того, чтобы приказать ему сделать это? Наверное, ему было очень трудно смириться и позволить Гаррету самому принимать решения, пусть даже, с его точки зрения, и неверные… Это шанс доказать, на что он способен. Гаррет твердо решил оправдать его надежды.

– Ладно, на сегодня хватит, – скомандовал Спеллинг. – Гаррет, в пятницу будешь драться с Нейлсом Флеммингом. Это будет великолепно! Я уже кучу денег истратил на рекламу, так что на этой неделе постарайся хорошенько потренироваться. Если справишься с Нейлсом, мы выставим тебя против Мясника.

– Мясника? – с усмешкой переспросил Гаррет. – Это его прозвище или род занятий?

– И то и другое. И поверь моему слову: свое прозвище он оправдывает. Я только что выкупил его контракт, так что со следующей недели он работает у меня.

– С нами будет тренироваться Мясник? – с каким-то благоговейным ужасом воскликнул Дик.

– Именно так. В Шотландии ему нет равных. А наш Гаррет, судя по всему, скоро станет лучшим во всей Англии. Это будет классный бой: Шотландия против Англии, Мясник против Вепря!

– Ладно, я не прочь, – прокартавил Гаррет, подражая шотландцам. – Подать его сюда!

Все расхохотались.

– Не спеши, – осадил его Спеллинг. – Тебе еще Нейлса нужно одолеть.

Тем временем Флемминг – он тоже работал у Спеллинга – сидел неподалеку на охапке сена и задумчиво наблюдал за Гарретом. Они уже виделись, но тренировался он в паре с другими боксерами. Боец был энергичен, вынослив и отличался быстротой реакции, хотя внешность его скорее отталкивала, чем привлекала: кудрявые, коротко стриженные волосы цвета кофе, маленький, будто срезанный подбородок, во рту не хватало нескольких зубов, – и на этом неказистом теле непропорционально огромные кулаки. Он улыбнулся Гаррету.

– Почему бы нам не потренироваться прямо сейчас? – заметив, что Флемминг не спускает с него глаз, спросил Гаррет, дружески похлопав по спине Дика, когда они закончили тренировку. Нерастраченная энергия переполняла его, и ему больше, чем когда-либо, хотелось немедленно доказать себе и окружающим, на что он способен. – Что скажешь, Нейлс? Может, попробуем?

– Я не против. Надоело сидеть здесь и смотреть, как ты резвишься.

– Будь по-вашему, – согласился Спеллинг, жестом подзывая Нейлса к Гаррету. – Валяйте, но прошу: не убейте друг друга, подождите до пятницы.

Флемминг сбросил рубашку и, потрясая кулаками, вышел в центр амбара. Не ожидая сигнала к началу боя, он нанес мощные удары, не давая Гаррету опомниться, тут же следующий – в подбородок, – но этот Гаррету удалось блокировать. Нейлс досаждал, словно москит: умный, закаленный и сильный противник. Гаррет быстро сообразил, что надо сосредоточить все внимание на нем, а мысли о Люсьене оставить на потом. Похоже, в пятницу будет нескучно, но это вовсе не пугало его – скорее радовало.

Ведь от таких боев, как с О’Рурком, можно умереть со скуки!

На каждом углу висели афиши, извещавшие о предстоящем матче: Джульет видела их на Хай-стрит, на Маркет-плейс и вдоль всей длинной улицы, что вела к Суонторпу. Когда они с Бекки ходили в город за покупками, люди на улице останавливались и указывали на нее пальцами: «Это жена Вепря». Тут и там заключали пари, причем предпочтение отдавали Нейлсу в соотношении десять к одному, но это нисколько не огорчало Гаррета – скорее наоборот: добавляло энтузиазма.

Он активно тренировался, обсуждал с напарниками, сколько ему заплатит Спеллинг за победу, и с нетерпением ждал назначенного на следующую неделю боя с каким-то страшным шотландцем по прозвищу Мясник.

Джульет нравилось, что муж стал гораздо увереннее в себе, хотя эти бесконечные разговоры о кулачных боях и сами состязания ее расстраивали. Она хоть и помалкивала, когда он с энтузиазмом говорил о бое с Нейлсом, но очень боялась за него. Однажды, возвратившись домой, она увидела, как Гаррет растянулся на животе на полу, а Шарлотта, радостно повизгивая, ползает по его спине. Оба весело смеялись, а у нее защемило сердце: ведь хватит одного смертельного удара, и ее малышка будет расти без отца.

Джульет с нежностью смотрела на эту парочку, и ей с трудом верилось, что когда-то она предпочитала ему Чарльза.

Дни шли, и бой с Нейлсом приближался.

Наконец-то наступила долгожданная пятница, но, увы, не оправдала ожиданий публики: Гаррет без особых усилий нокаутировал Нейлса Флемминга во втором раунде. Болельщики своего нового героя несли на руках до самого Суонторпа, предрекая ему славное будущее как новому чемпиону Англии. Отовсюду раздавались возгласы:

– Разделайся с Мясником! У шотландца кишка тонка тягаться с англичанином!

Разгоряченная толпа оставила его у ворот Суонторпа, и всего через час после боя Гаррет, целый и невредимый, если не считать синяка под правым глазом, был уже дома.

Джульет, которая ждала его, пытаясь читать при свете свечи, чуть не расплакалась от облегчения, когда услышала, как хлопнула дверь.

«Благодарю тебя, Господи, за то, что сохранил ему жизнь!»

Схватив свечу, она быстро спустилась вниз, лишь на мгновение остановившись перед дверью кухни, чтобы взять себя в руки: не нужно Гаррету знать, что она плотно закрыла все окна, чтобы не слышать рева толпы; не нужно также знать, что она не могла съесть ни крошки за ужином, что не помнит ни строчки из книги, которую пыталась читать, что наверняка протоптала тропинку на полу гостиной, пока металась по комнате из угла в угол, не находя себе места.

Но, кажется, беспокоилась она напрасно. Муж предстал перед ней целый и невредимый, уставший не больше, чем после прогулки по полям, ну, если не считать злополучного синяка. Она бросилась к нему на шею.

– Гаррет, дорогой!

– Привет, милая. – Он прижал ее к груди и поцеловал. – М-м-м, ты такая аппетитная!

– Чего не скажешь о тебе: фингал под глазом, а уж запах…

– Ну, побегал немного, а вообще-то…

Гаррет выглядел хмурым, и по его тону она сразу поняла: что-то его беспокоит.

– Что стряслось?

– Я пока не могу сказать, Джульет, но что-то здесь не так… Происходит что-то такое, чего я не понимаю. – Он прошелся туда-сюда перед камином и уселся в кресло. – В начале недели я тренировался с Нейлсом: он такой ловкий и подвижный, что заставил меня попотеть, – но сегодня дрался словно вполсилы, и это странно…

– Может, он заболел?

– Нет, не думаю. Когда начал бой, он находился в отличной форме. Это след от его удара, – указал Гаррет на щеку. – А к концу первого раунда спекся, будто его чем-то опоили.

– Может, был пьян?

– Нет. Перед матчем он глотнул эля, но от такого количества не опьянеешь. Что-то здесь другое…

Джульет насторожилась, закусив нижнюю губу, подошла к мужу и уселась на подлокотник кресла.

– Он дрался, как О’Рурк на прошлой неделе, – продолжил Гаррет, притянув Джульет поближе, так что ее голова оказалась у него на плече. – Был какой-то медлительный, неповоротливый, а это на него не похоже. Возможно, толпа ничего не заметила, но я-то видел, поэтому моя сегодняшняя победа никакого отношения к бою не имеет: он просто стоял и даже не пытался защищаться…

– И как же ты поступил?

– Единственное, что можно было сделать, это закончить бой, – с горечью сказал Гаррет. – Бить не стал, просто толкнул, и этого было достаточно, чтобы он упал на колени. Толпа ревела и требовала продолжения, но не мог же я избивать его раунд за раундом. О своих догадках: скорее всего Нейлс и Буйвол наглотались какой-то дряни вроде опиума, – говорить Спеллингу я не стал. И, черт возьми, теперь не знаю, что делать.

Джульет встала, подошла к нему сзади и принялась разминать ему плечи.

– Не думаю, что это опиум: если бы они постоянно его употребляли, чтобы взбодриться, то давно утратили бы свои бойцовские качества.

– В том-то и дело, – согласился с женой Гаррет.

– Поэтому напрашивается совершенно чудовищное предположение…

– Мошенничество?

– Да, все указывает на это. Кто-то умышленно накачивает какой-то дрянью моих противников перед началом боя, чтобы обеспечить мне победу.

– О господи… – Джульет судорожно вздохнула и стиснула зубы, чтобы не сказать то, что так и рвалось с языка: «Увези нас отсюда! Увези подальше от этих ужасных кулачных боев и зла, которое их окружает. Увези, пока не поздно…»

Но куда? В Блэкхит, под защиту герцога? Ее возмутили собственные мысли. Гаррет так старается повзрослеть, стать ответственным! Если он вернется в Блэкхит, то все, чего достиг за прошедшее время, пойдет насмарку.

Гаррет, похоже, догадался, какие мысли пришли ей в голову, и обнял ее.

– Любовь моя, поверь: мы здесь не навсегда. Вот заработаю денег, и мы уедем.

– Но что, если здесь орудуют мошенники? Это может оказаться опасным!

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Мне придется продолжить эту игру, делая вид, что ничего не замечаю, и осторожно выяснить, кто за этим стоит. Я понимаю, тебе хочется поскорее покинуть это место, но придется потерпеть, пока я не выведу негодяя на чистую воду.

Джульет закрыла глаза, пытаясь найти успокоение в его силе, его уверенности в себе и тепле обнимавших ее рук. Она не хотела, чтобы он опять проявлял героизм, потому что боялась за него, боялась за них всех. У нее замирало от страха сердце при мысли, что он подвергает себя опасности, однако она знала, что именно за это любит его и уважает. Возможно, кто-то другой предпочел бы сделать вид, что ничего не замечает, но Гаррет не успокоится до тех пор, пока не восстановит справедливость.

«Я люблю тебя, люблю всем сердцем!»

На глаза ее навернулись слезы.

– Не тревожься, – сказал Гаррет, неверно поняв их причину. – Завтра я поговорю и с Нейлсом, и с О’Рурком. Посмотрим, что они обо всем этом думают. Они хорошие бойцы, и мне не удалось бы одолеть их так просто. Если тут ведется нечестная игра, я непременно докопаюсь до истины.

Джульет посмотрела ему в глаза, пораженная его решительностью и благородством. Он ответил ей таким нежным взглядом, что она поняла: настал момент сказать то, что следовало бы сказать уже давно. Глубоко вздохнув, она прикоснулась к его щеке.

– Гаррет… Я люблю тебя.

Его даже в жар бросило от слов, которых он так долго ждал.

– Ах, Джульет! Ты выбрала самый подходящий момент, чтобы сказать мне об этом.

– Мне следовало сказать это давно, когда я сама разобралась в своих чувствах.

– А как же Чарльз?

– Скажу честно, что, как и все остальные, я постоянно сравнивала вас до тех пор, пока не узнала тебя лучше. А когда, наконец, это произошло, поняла, что мы с Чарльзом вряд ли были бы счастливы вместе, потому что слишком похожи. Мы умерли бы от скуки. Зато ты совсем другой… мне еще никогда и ни с кем не было так весело, как с тобой.

– А вот я, в отличие от тебя, сразу понял, что влюбился. И прямо сейчас, дорогая женушка, намерен доказать тебе, насколько сильно.

Сразу же перейдя от слов к делу, он подхватил ее на руки, отнес в спальню и там заставил напрочь забыть обо всем.

Глава 31

Неудивительно, что после бурной ночи любви с Джульет у Гаррета наутро слипались глаза. Он с нежностью взглянул на спящую жену и подумал, как было бы здорово никуда не уходить, а остаться с ней и провести вместе не только утро, но и целый день. Но это, конечно, было невозможно. В девять начиналась тренировка, а до этого он собирался сходить в город и осторожно, так, чтобы никто ничего не заподозрил, порасспросить кое-кого.

Стараясь не потревожить Джульет, он встал и, дрожа от холода, быстро оделся. Несмотря на усталость и тревогу, настроение у него было великолепное. А иначе и быть не могло. Те три слова: «Я тебя люблю», – которые она наконец-то сказала, все еще звучали у него в ушах.

Он улыбнулся и взглянул на мирно спавшую жену: темные волосы рассыпались по подушке как испанский веер, одеяло закрывает лицо до самого носа. Бог свидетель, он тоже любит ее: любит эти блестящие волосы, эту шелковистую кожу, темно-зеленые глаза и задорно вздернутый носик, ее мягкую картавинку, которая заставляла окружающих теряться в догадках, откуда она родом. А уж как он любит ее стройное, сильное тело, полную грудь и крутой изгиб талии, женственные бедра и плоский, несмотря на роды, живот. Ее здравомыслие и практичность оказывали отрезвляющее действие на его горячую голову и импульсивность. Он полюбил ее за смелость, рассудительность и преданность, а больше всего за то, что она беззаветно верила в него, принимала все его решения и оставалась с ним в таких обстоятельствах, в каких любая другая просто сбежала бы.

Конечно, она переживала: он видел это, – но не впадала в истерику, не выражала недоверия, а надеялась на него. И Гаррет поклялся себе, что сделает все, лишь бы не обмануть ее надежд.

За окном, приветствуя наступающее утро, пели черные дрозды, с реки доносилось кряканье уток. Гаррет бросил взгляд на каминные часы: всего пять. Рановато, черт возьми, но зато есть до начала тренировки время разыскать Нейлса и О’Рурка.

Прежде чем покинуть спальню, он задержался возле кровати, наклонился, осторожно отвел темную прядь с лица Джульет и нежно поцеловал ее в щеку, потом подошел к колыбельке и легонько коснулся губами головки сладко спящей дочери.

Десять минут спустя, дожевывая на ходу бутерброд, он уже шагал по тропинке в город. Солнце светило сквозь кроны деревьев, поблескивало на поверхности реки. Он не знал, как будут развиваться события дальше, но одно мог сказать с уверенностью: день выдался чудесный.

Неподалеку от церкви Святого Николая его окликнул Дик Норинг.

– Лорд Гаррет! Вы уже слышали новость? Какой кошмар! А у него ведь семья и все такое!..

– О чем это ты? – насторожился Гаррет и нырнул под сводчатую арку церкви.

– Нейлс Флемминг так и не пришел в себя после того, как упал, и вчера вечером умер. Кое-кто считает, что это вы его убили: слишком сильный был удар, – но доктор заявил, что причина не в этом: он ударился головой. Завтра его будут хоронить!

Гаррет некоторое время тупо смотрел на юношу, не сразу уловив смысл сказанного, потом воскликнул:

– Не может быть!

– Говорю вам, он умер вчера вечером!

Гаррет не поверил своим ушам: Нейлс мертв? Но ведь удар был вовсе не сильным!

– С вами-то все в порядке, милорд? Вы так побледнели…

– Нет-нет, все в порядке…

Гаррет прислонился к холодной каменной стене и помотал головой, пытаясь прийти в себя. У него появились страшные подозрения, от которых по спине побежали мурашки.

– Ты знаешь, где он жил? Я должен… мне нужно выразить соболезнование его вдове…

Оказалось, совсем рядом, и уже через несколько минут он стоял перед небольшим домиком в конце улицы с аккуратными белыми занавесками на окнах и уже повешенным над дверью черным крепом. Он стоял в полном смятении, сжимая треуголку в руке, и одна мысль тревожила его: удар ведь не был сильным… Он понимал, что это слишком слабое утешение для вдовы Нейлса, но все же, собравшись с духом и тяжело вздохнув, поднял руку к дверному молотку, поскольку, несмотря на ранний час, она наверняка уже на ногах.

Рука застыла на полпути: может, лучше все же уйти? Наверняка семья усопшего сейчас меньше всего хочет видеть его.

«Трус!» – обругал себя Гаррет и наконец-то постучал.

За дверью послышалось движение, и он откашлялся, лихорадочно соображая, что сейчас скажет. Дверь открылась, и на пороге появилась худенькая женщина с покрасневшими от слез глазами; за ее юбки цеплялись двое маленьких детишек.

При виде ее у Гаррета защемило сердце от жалости.

– Только что я с прискорбием узнал о смерти вашего мужа, – сказал он, собравшись с духом. – И решил вот зайти выразить вам соболезнования.

Женщина молчала, и Гаррет уже повернулся, намереваясь уйти, но она вдруг прошептала:

– Подождите, милорд, не уходите. Я знаю, что вы не виноваты в смерти моего мужа…

– Спасибо, миссис Флемминг. Я видел: что-то не так, – но мог сделать лишь то, что сделал…

– Милорд, я не пропускала ни одного боя с участием Нейлса, была и вчера и видела, в каком состоянии мой муж вышел на ринг. Вы даже не ударили его, а скорее толкнули, и он упал на колени, так что головой удариться никак не мог, что бы ни говорил доктор.

Она замолчала: такая маленькая и потерянная, и Гаррет, наморщив лоб, смотрел на нее и терпеливо ждал.

– Мой муж умер не от вашего удара, а от лауданума, который кто-то дал ему как раз перед началом боя! И этот кто-то хорошо знал, что Нейлс его не переносит.

Примерно в это же время осведомитель Люсьена – а это был не кто иной, как Чилкот, – у окна читал записку, которую только что получил:

Мой брат находится в поместье Суонторп в Абингдоне, Беркшир, и меня очень беспокоит создавшаяся там ситуация. Поезжайте туда немедленно и ежедневно информируйте меня, как там обстоят дела. Не спускайте с них глаз.

Блэкхит

Последняя фраза была дважды подчеркнута – значит, все очень серьезно.

Чилкот сложил записку, сунул в карман и приказал седлать коня, решив отправиться в Абингдон немедленно, пока туда не отправились остальные приятели.

Судя по тону записки Блэкхита, время терять нельзя.

Спеллинг, чтобы бойцы могли почтить память Нейлса, предоставил всем свободный день, и большинство воспользовались этим, чтобы напиться, но только не Гаррет. Буйвола О’Рурка он нашел в гостинице «Старый колокол». Тот пребывал в самом мрачном настроении и сидел за пинтой эля. Судя по всему, Буйвол не просыхал с тех самых пор, как потерпел унизительное поражение от более молодого и менее опытного бойца, и потому на расспросы Гаррета о том, что предшествовало бою, дать вразумительные ответы был не в состоянии. И сказал лишь, что почувствовал себя «чертовски странно» после обмена первыми ударами, но отнес это на счет силы и ловкости соперника. Гаррет слушал, закусив губу, стараясь запомнить все, что узнал.

В понедельник, после утренней тренировки, он зашел к местному аптекарю, но ничего выяснить не удалось. Впрочем, он и не ожидал, что злоумышленник настолько глуп, чтобы покупать такие препараты в Абингдоне. Во вторник днем Гаррет одолжил у Тома, брата Бекки, коня и отправился в Уоллингфорт, к местному аптекарю. Никаких результатов. В среду с той же целью он побывал в Уонтейдже и опять ничего не узнал.

Он уже начал было думать, что зря взялся за это дело, когда наконец нашел то, что искал. В четверг, ближе к вечеру, заглянув в маленький киоск в Оксфорде, он задал аптекарю те же вопросы, что и другим, и узнал, что пару дней назад мужчина с узким лицом и близко посаженными глазами действительно купил у него большое количество лауданума, но кто этот покупатель – он не знал.

Зато знал Гаррет.

Возвращаясь поздно вечером домой, он вспомнил, как Люсьен предложил ему помощь, если вдруг попадет в трудную ситуацию. Похоже, брат опять был прав: порой требуется больше мужества, чтобы, забыв о гордости, признать, что нуждаешься в помощи, чем пытаться справиться с трудностями в одиночку.

Как только оказался дома, Гаррет написал Люсьену.

Глава 32

Пятница за полдень, до боя со страшным Мясником осталось всего шесть часов, а Люсьена до сих пор нет.

Гаррет все утро метался по комнате, вздрагивая каждый раз при звуке голосов, долетавших с улицы. Может, он слишком уж мнителен? Ведь никаких доказательств у него нет, одни подозрения. Будет крайне неловко, если Люсьен примчится на помощь и обнаружит, что Гаррет принял кучу земли у кротовой норы за высокую гору.

Он подошел к окну и, выглянув наружу, увидел, как Джульет в огороде бросает семена в только что вскопанную грядку. Ну слава богу! Каждые пять минут он проверял, здесь ли она, а в комнату, где ползала по полу Шарлотта, забавляясь погремушкой, в которой позвякивали монетки, заглядывал еще чаще.

Гаррет опять принялся шагать от стены к стене, словно пациент Бедлама, а Шарлотта удивленно смотрела на него широко раскрытыми голубыми глазенками. Заметив это, он остановился и вдруг понял, что ведет себя и правда как сумасшедший. Два одурманенных бойца и слова, сказанные аптекарем, – вот все, что у него имеется, а он уже готов не оставить здесь камня на камне. Выругав себя за излишнюю горячность, Гаррет вздохнул и уселся на пол рядом с малышкой.

Девчушка тут же подползла к нему и радостно вскарабкалась на колени. Само ее присутствие успокаивало взвинченные нервы, напоминая ему, что если на свете существует такая чистота и невинность, то все не так уж и плохо, хотя в последнее время ему казалось, что в мире господствуют зло и жестокость.

Однако Шарлотте, видимо, судя по выражению личика: того и гляди расплачется, – требовалось сейчас не только его внимание.

– Ты, похоже, проголодалась, малышка?

Поднявшись, он взял со стола миску с овощным пюре, которое на этот случай собственноручно заранее приготовил. Шарлотте уже начали давать каши и овощи, и Гаррета это безумно радовало: теперь он тоже мог ее кормить.

Перед тем как отправиться в огород, Джульет дала ему подробные инструкции, как готовить пюре: тщательно измельчить вареные овощи, чтобы не было комочков. Главное – не заставлять доедать, если не захочет.

Зачерпнув первую ложку, он сразу же понял, что совершил ошибку.

«Пожалуй, достаточно было зеленого горошка с морковкой, а вот добавлять оставшуюся от ужина свеклу не следовало», – сказал он себе.

Вскоре стало ясно, что от его оплошности пострадали оба: у Шарлотты свекольного цвета пюре было размазано по всей мордашке, досталось и новому платьицу, сшитому Джульет, а у Гаррета были испачканы свеклой пальцы и даже колени. Ладно, это все пустяки: главное – им было очень весело.

Миска уже почти опустела, когда раздался громкий стук в дверь. Гаррет аж подскочил от неожиданности. Похоже, Люсьен. Схватив малышку в охапку, он бросился открывать дверь. На пороге стоял Перри и остальные приятели.

При виде Гаррета с ребенком на руках, да еще измазанных свеклой, Перри широко раскрыл рот от изумления, а потом воскликнул:

– Черт возьми! Ты что с ней сделал?

Гаррет только сейчас заметил, как они перепачкались, и понял изумленные взгляды друзей.

Схватив со стола салфетку, он принялся было оттирать личико крохи, но понял, что это бесполезно, и выругался, очень позабавив этим Перри и развеселив остальную компанию.

– Вживаешься в роль папочки, а, Гаррет?

– Да, прощайте, беззаботные деньки!

– Поди, и пеленки менять научился, а?

– Да пошли вы! – буркнул Гаррет, совершенно не обрадовавшись ребяческой дурашливости и глупым шуточкам, поддразниванию и выходкам.

Схватив за руку Чилкота, который тряс возле уха с самым дурацким выражением лица погремушку Шарлотты, Гаррет сердито спросил:

– Что вы здесь забыли?

– Разве не ясно? Приехали посмотреть, как ты сегодня будешь драться!

– Да. Афиши расклеены по всему Рейвенскому: «Шотландец Мясник против англичанина Вепря». Все только об этом и говорят, делают ставки. Ты стал знаменитостью, дружище!

Гаррет досадливо выругался, потом сказал:

– Очень хорошо, что вы здесь: мне, возможно, понадобится помощь.

– Что ты имеешь в виду?

Он торопливо поделился с друзьями тем, что узнал и о чем подозревает.

– Но, Гаррет, у тебя же нет доказательств…

– Пока нет, но будут. Умер человек, и я не успокоюсь, пока не разоблачу того гада, который его убил.

Приятели вскоре отбыли: им не терпелось познакомиться с городом, – но Гаррет, зная, что они в Абингдоне, почувствовал себя увереннее. Чилкот, конечно, болван, да и все остальные считают это очередным приключением, и только Перри, кажется, отнесся к его словам серьезно. Славный старина Перри! Гаррет знал, что может положиться на своего лучшего друга.

Но, черт возьми, где же Люсьен?

Было уже четыре часа, а бой назначен на шесть. Гаррет ожидал, что Люсьен примчится сюда как демон на своем черном коне, но от него не было даже записки. Что-то здесь не так. Что-то случилось.

Раздался стук в дверь, Джульет, которая вернулась из огорода, открыла дверь, и мгновение спустя он услышал ее крик:

– Гаррет! Скорее иди сюда!

Прыгая через три ступеньки, он мигом спустился вниз.

В прихожей стояла Бекки: глаза ее покраснели от слез, лицо побледнело, – и ее младший брат Том.

– Ну, что случилось? – Гаррет обнял обоих за плечи и повел в гостиную. – Садитесь и рассказывайте, что произошло.

– О, лорд Гаррет, Том должен сказать вам что-то ужасное!

И Том, потирая затылок, начал говорить. Вскоре стало понятно, почему не приехал Люсьен. Не успел Том выехать из Абингдона со срочным посланием Гаррета, как что-то – или кто-то – испугало его лошадь, и она его сбросила. Он помнил, как упал, как кто-то навалился на него в темноте, – и все… Когда же пришел в себя, то обнаружил, что лежит связанный, с кляпом во рту и головой, гудевшей хуже, чем с похмелья, где-то на окраине Оксфорда. Ему потребовалось полдня, чтобы освободиться от пут и добраться до дома.

– А что с письмом? – спросил Гаррет.

– Оно исчезло, милорд. Лошадь была у дома, но седельная сумка, в которой находилось письмо, исчезла.

Гаррет выругался, запустил пальцы в волосы и встретился взглядом с Джульет. Ее застывшее лицо было белее накрахмаленного чепца на голове.

Она медленно покачала головой:

– Гаррет, ты не можешь сегодня драться. Теперь кому-то известно о твоих догадках, и тебе может угрожать опасность.

– Но, Джульет, я должен!

– Нет, нет и нет!

– На этот бой съедутся люди со всей Англии! Ставки слишком высоки: тысячи фунтов! Если я не выйду, то все будут считать меня трусом. Я не переживу такого позора.

Джульет упрямо вздернула подбородок:

– Гаррет, я умоляю тебя: только не сегодня!

– А я умоляю понять меня.

– Что тут понимать. Твоя жизнь под угрозой! Я не хочу опять стать вдовой.

Гаррет выразительно посмотрел на Бекки и Тома, и они, без слов поняв его, поспешно удалились. Гаррет решил сменить тактику, быстро пересек комнату и попытался обнять жену, но не достиг своей цели: словно наткнулся на запертую дверь. Неудачей закончилась и попытка поцеловать ее: губы были сердито стиснуты.

– Дорогая, обещаю: ничего со мной не случится.

– А я обещаю, что, если ты будешь участвовать в этом поединке, уеду!

Гаррет растерялся:

– А я-то думал, что ты всегда будешь поддерживать меня. Ведь ты сама говорила, что веришь в меня. Сейчас как раз появилась возможность доказать это!

– Я уже сказала, что не хочу стать вдовой. У меня есть дочь, о которой надо заботиться. Иди дерись с этим Мясником, если считаешь, что так нужно, но предупреждаю: вернешься ты в пустой дом – если вообще вернешься!

– Джульет!

– Выбирай, Гаррет: или твоя чертова гордость, или семья.

С этими словами она круто развернулась и быстро пошла наверх.

Гаррет, в полной растерянности, остался один.

– Как это ты не будешь драться с Мясником? – в панике воскликнул Спеллинг, жестом приглашая Гаррета пройти в роскошно обставленную гостиную и жестом же приказывая слуге принести вина и два бокала. – В городе только и разговоров что об этом поединке! Люди приедут аж из трех графств! Ты не можешь так со мной поступить: толпа просто разорвет меня на куски!

Гаррет остался непреклонен:

– Забудьте об этом, Спеллинг! Я сегодня не буду драться.

Сердце у Спеллинга бухало так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Он лихорадочно искал выход из этой чрезвычайной ситуации. «Успокойся, – сказал он себе, вытирая о брюки вспотевшие ладони. – Выясни, в чем проблема, а потом приложи все усилия, чтобы наставить его на путь истинный».

– Да что стряслось-то? Лучше сядьте и расскажите все по порядку, – предложил Спеллинг отеческим тоном, однако, поймав холодный взгляд голубых глаз, сразу понял, что в данном случае выбрал неправильный подход.

Черт возьми, неужели он знает? Нет, не может быть: ведь об этом известно только им с Вудфордом. Скорее всего просто нервы расшатались – вот и все.

При одной мысли, сколько поставил на шотландца, Спеллинг аж вспотел. Если Гаррет не выйдет против Мясника, он потеряет все.

– Я сыт всем по горло – вот что случилось, – жестко ответил Гаррет. – Какие еще вам нужны объяснения?

Холодные голубые глаза смотрели на него в упор, и Спеллинг заерзал, на лбу выступили капельки пота, поэтому, когда слуга принес вино, обрадовался, дрожащей рукой наполнил два бокала и поставил один перед Гарретом. Тот посмотрел на бокал так, как будто вино отравлено, и даже не прикоснулся к нему. Неужели он знает? Неужели?..

– А-а, понятно. Струсили, да? – Спеллинг вытер вспотевший лоб и попытался снисходительно улыбнуться. – Это с каждым может случиться: ведь с Мясником шутки плохи, он может нагнать страху на любого.

Гаррет, казалось, слушал его вполуха, а потом и вовсе отвернулся.

– Знаю, знаю, это из-за того, что произошло с Нейлсом, не так ли? Но, Гаррет, это был несчастный случай. Вы не можете винить себя в том, что произошло…

– Я и не виню. – Голубые глаза холодно посмотрели на него. – Драться ни сегодня с Мясником, ни когда-либо еще я не буду: утратил к этому интерес. Я забираю свою семью и уезжаю.

Слепая, неукротимая ярость охватила Спеллинга, так что даже руки дрожали. Он знал: будь у него сейчас при себе пистолет, нажал бы на спусковой крючок, не раздумывая, – но пистолета, увы, не было.

– Вы не можете вот так запросто бросить меня! – заорал Спеллинг, брызгая слюной. – Черт бы вас побрал, Монфор, ведь у нас есть соглашение!

– А у меня есть жена и дочь. И я не хочу, чтобы их постигла та же участь, что семью Нейлса Флемминга. Я не желаю, чтобы моя жена стала вдовой, а дочь росла сиротой. Так что прощайте, Спеллинг.

Тот вскочил с места и завопил, напрочь забыв об осторожности:

– Какой позор! Никогда не думал, что именно вы окажетесь таким трусливым слабаком! Ведь вы же Монфор!

Гаррет остановился, и Спеллинг словно впервые увидел, как он красив, высок и великолепно сложен, какую мощную мускулатуру скрывает его одежда, и понял, что не стоит его провоцировать. Затаив дыхание, он ожидал хорошей оплеухи, а то и нокаута, но нет: Монфор держал себя в руках, поскольку уже не был тем сорвиголовой, который устроил погром в заведении мадам Боттомли.

– За такие слова полагается вызывать на дуэль, – процедил Гаррет с брезгливой усмешкой. – Но вы не джентльмен, а лишь тот, кто из кожи вон лезет, притворяясь таковым. Так что живите, Спеллинг. Всего доброго.

– Постойте! – Спеллинг бросился к двери и прижался к ней спиной, загораживая Гаррету дорогу, но тот, глядя на него как на пустое место, даже не остановился. – Я потратил уйму денег на рекламу этого боя! Я дал вам жилье, средства к существованию, создал вам имя наконец! И как вы мне за это отплатили?

– Я вам ничего не должен, Спеллинг. Прочь с дороги!

Гаррет, дернув за ручку, распахнул дверь, и Спеллинг, потеряв равновесие, едва удержался на ногах.

– Да стойте же вы! Подождите! – взмолился Спеллинг, понимая, что отдал бы десять лет своей жизни, чтобы обладать такой грацией, и еще десять – за холодный аристократизм… А еще он готов был на что угодно, лишь бы уговорить этого гордеца сегодня выступить.

Высокая фигура тем временем уже приближалась к выходу.

– Послушайте, Монфор! Что мне сделать, чтобы вы согласились? Хотите тысячу фунтов? Две тысячи? Назовите цену, Гаррет, и в случае победы вы это получите!

Его слова эхом отдались в коридоре, и Гаррет приостановился на пороге уже открытой двери, окинув взглядом сотни акров самых плодородных земель в Беркшире, засеянных пшеницей, рожью, ячменем.

Над его головой было великолепное веерообразное окно со свинцовыми переплетами, а под ним – навечно выбитый в камне герб Монфоров.

При взгляде на него в голову Гаррету пришла блестящая идея, и он медленно обернулся. Его лицо было абсолютно спокойным, а взгляд почти торжествующим.

– Ладно, Спеллинг, уговорили. Моя цена – поместье Суонторп.

После ухода Гаррета Спеллинг почувствовал, что ему срочно необходимо выпить, и желательно чего-нибудь покрепче. Сердце у него все еще бешено колотилось, но он уже почувствовал некоторое облегчение. Налив себе приличную порцию бренди, он рухнул на диван. Слава богу, он все-таки нашел способ заставить этого парня драться с Мясником, а ведь ему уже начало казаться, что все пропало. Но запросы у него…

Вспомнив слова Гаррета, Спеллинг громко выругался. Мало того: этот наглец потребовал, чтобы судил поединок не Вудфорд, а его друг лорд Брукгемптон, а еще – чтобы Спеллинг дал вдове Нейлса денег, чтобы семья ни в чем не нуждалась.

Обещания ему было мало, и он пожелал, чтобы лорд Брукгемптон был свидетелем устного соглашения между ними.

Черт бы его побрал! Спеллинг едва успел налить себе еще бокал, как дворецкий объявил, что к нему посетитель.

– Вудфорд! – улыбнулся с облегчением Спеллинг. – Где тебя черти носили?

– Монфор.

Улыбка сразу сползла с физиономии Спеллинга.

– Закрой дверь!

Вудфорд выполнил приказание, потом уселся на стул напротив Спеллинга.

– Он, похоже, что-то заподозрил.

– О чем ты?

Вместо ответа Вудфорд вытащил из кармана сложенный листок бумаги.

– Кридон, садовник, вчера поздним вечером перехватил Тома Хьютона, который вез это герцогу Блэкхиту. – Он бросил записку на стол перед хозяином. – Как только этот идиот принес мне ее, я решил немедленно показать вам.

Спеллинг торопливо прочел записку, скомкал, и лицо его побагровело от гнева.

– Черт бы побрал этого Монфора! Хитрый. Ишь что сумел разнюхать!

– Да. Я догадался, когда аптекарь рассказал мне, что он задавал ему странные вопросы. Тогда я заплатил садовнику, чтобы тот не спускал с него глаз. Когда Кридон подслушал, как он просит Тома Хьютона отвезти записку герцогу, сразу понял: что-то тут затевается.

Садовник проследил за парнишкой, стукнул его по голове и забрал седельную сумку, в которой лежало письмо.

– Почему же, черт возьми, он не принес его нам сразу?

– В сумке была еще фляга с джином.

– Пропади все пропадом!

Вудфорд, опасливо оглянувшись через плечо, наклонился к Спеллингу и тихо спросил:

– Что будем делать, Джон?

Спеллинг поднес обличительную записку к пламени свечи, и пока бумага, скручиваясь в огне, обращалась в пепел, наблюдал.

– Разве не ясно? – Он стряхнул с пальцев пепел. – Монфор слишком много знает. С ним надо покончить, пока не рассказал обо всем Блэкхиту, или мне конец.

Вудфорд поднялся.

– Ладно. Прямо сейчас им и займусь. Вы, кажется, сказали, что он отправился в город за лордом Брукгемптоном? Я его подстерегу, когда будет возвращаться через луга, всажу ему нож в спину и сброшу тело в Темзу…

– Нет-нет, так дело не пойдет. Слишком много денег вложено в этого Монфора, чтобы бросать его в реку. – Спеллинг поднялся, налил себе еще бокальчик, отхлебнул, прополоскал рот и, проглотив обжигающую жидкость, обернулся к Вудфорду: – Он уже принес нам целую кучу денег, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что мы с тобой заработаем сегодня вечером.

– Каким, интересно, образом? Он нас подозревает, поэтому будет ждать, что мы одурманим шотландца, чтобы снова обеспечить ему победу, а потом ему останется только разоблачить нас перед всеми собравшимися…

– Не будь таким простофилей, Вудфорд! Я вовсе не собираюсь ничего давать шотландцу: не для того я поставил на него все деньги, чтобы допустить его поражение.

Вудфорд озадаченно поднял косматые брови, а Спеллинг продолжил:

– Лорд Гаррет де Монфор англичанин, и я могу с уверенностью сказать, что каждый англичанин из чувства патриотизма будет ставить на него, как бы ни был страшен огромный шотландец. Пусть даже будет ясно, что он сделает из Вепря отбивную к концу первого раунда.

Вудфорд внимательно слушал его, потирая подбородок, и Спеллинг добавил:

– Все будут ставить на Гаррета, но мои деньги, все до последнего пенса, поставлены на шотландца. И знаешь почему? Потому что Монфор будет повержен.

Вудфорд покачал головой:

– Послушай, Джон, неужели, по-твоему, он настолько глуп, что станет пить что-то перед началом поединка, особенно если ему предложишь ты?..

– Мне и не придется ничего ему предлагать. Ты же видел, как дерется шотландец. У Гаррета нет ни малейшего шанса. Да, он хорошо дерется, но не настолько, чтобы справиться с Мясником. – Спеллинг встал, лицо его пылало ненавистью и гневом. – Нет, Вудфорд, на этот раз его противник не будет ничем нейтрализован. На этот раз из нашего Вепря вышибут дух. Видишь ли, Вудфорд, на карту поставлено не только мое состояние, но и Суонторп. Мне пришлось пойти на это, чтобы заставить Монфора сегодня драться. Если он выиграет, поместье перейдет к нему; значит, он должен проиграть, ты меня понимаешь? Должен! А чтобы он никогда не открывал рта и не делился ни с кем своими подозрениями, мы попросим шотландца за кругленькую сумму кое-что для нас сделать…

– А именно?

– Не просто нокаутировать Монфора, а убить.

Глава 33

Такого столпотворения в Абингдоне не бывало с прошлогодней осенней ярмарки в Михайлов день. Все дороги, что вели в город, были забиты толпами: люди шли пешком, ехали или верхом, или в роскошных экипажах, или на крестьянских телегах. Из окон свешивались красно-белые флаги с крестом святого Георгия, такие же флаги украшали витрины магазинов. Люди приветствовали Гаррета громкими криками, когда они с Перри в окружении остальной компании проходили по Бридж-стрит. Следом шли Спеллинг, Вудфорд и Энгюс Кэмпбелл по прозвищу Мясник. Патриотические настроения толпы перехлестывали через край. Гаррету и в голову не могло прийти, что можно не оправдать надежд таких пылких поклонников. Его мысли были сейчас заняты совсем другим: минут двадцать назад, когда, готовый к бою, он спустился вниз, то обнаружил, что заплаканная Джульет укладывает свои вещи в саквояж.

Ему казалось, что это происходит не наяву. Она не могла бросить его, ведь все между ними было так хорошо! Она сказала, что любит его, а он, рискуя всем – здоровьем, репутацией и даже жизнью, – вознамерился вернуть фамильное поместье Суонторп, чтобы все они могли жить в своем доме. Она так нужна ему! Он молил Бога, чтобы она образумилась, поверила в него и ждала его дома, когда он вернется с победой. Гаррет больше всего на свете боялся потерять жену, свою дорогую Джульет, которую любил больше жизни.

– Клянусь, Гаррет, – крикнул ему на ухо Одлет, стараясь перекрыть шум толпы, – ни одна из твоих экстравагантных выходок не может сравниться с тем, что ты затеял сейчас. Тут понадобится не только сила и ловкость, но и покровительство Всевышнего.

– Я бы не назвал это выходкой, – возразил Гаррет, едва успев уклониться от букета алых роз, брошенного откуда-то сверху. Подняв голову, он увидел нескольких хорошеньких девушек, которые, выглядывая из окна, неистово махали ему руками и посылали воздушные поцелуи. Он поднял с мостовой розы, пока их не затоптали, и, выбрав одну, с улыбкой бросил букет девушкам, и те восторженно завизжали.

– Если Перри выступит в роли рефери, – прокричал ему на ухо Одлет, – то кто будет держать твою бутылку с элем, Гаррет?

Гаррет бросил взгляд на Спеллинга, шагавшего чуть позади.

– Не важно, лишь бы осталась цела. Кстати, у кого она сейчас?

– У меня, – сказал Чилкот, подъезжая поближе.

– Ладно. Не выпускай ее из рук ни на мгновение!

Чилкот с дурацкой ухмылкой отсалютовал ему:

– Слушаюсь, сэр!

– Перестань кривляться, черт бы тебя побрал! – пробормотал Гаррет, подумав, что, наверное, следовало бы поручить это кому-нибудь другому.

Пройти по Бридж-стрит оказалось непросто. Из окон верхних этажей на их головы дождем сыпались разноцветные лепестки роз: красные, розовые, белые, кремовые, – а крики Спеллинга «посторонись!» и «дай дорогу!» тонули в общем оживленном шуме. Впереди уже виднелось здание ратуши. Улицы, выходившие на площадь, были забиты толпами. Увидев это людское море, Гаррет впервые ощутил нервную дрожь. Но ему ли бояться? Ведь он всю жизнь только тем и занимался, что привлекал к себе внимание. Тут же припомнились их разудалые выходки, и Гаррет почувствовал, что успокаивается. Нет, он не боялся внимания толпы, а не по себе ему было совсем не от этого: он понимал, что, даже если одолеет Мясника, дома его ждет горькое поражение.

– Эй, Гаррет, взбодрись, старина! – услышал он голос Перри. – Ты что, нервничаешь?

– Не будь идиотом, – огрызнулся Гаррет.

– Я знаю: ты переживаешь за Джульет. Не волнуйся: мы оставили с ней Хью, он не даст ее в обиду.

– Это хорошо…

«Только жаль, что Хью не сможет помешать ей уехать».

Спеллинг, опередив всех, взобрался по ступеням на помост возле городской ратуши и, стараясь перекричать рев толпы, провозгласил:

– А теперь позвольте представить вам Энгюса Кэмпбелла по прозвищу Мясник, который прибыл к нам из Эдинбурга!

Шотландец, пробравшись через толпу, вышел на ринг, и толпа опять возбужденно взревела, с нетерпением ожидая начала поединка. Мясник с самоуверенной ухмылкой потряс в воздухе кулаками и басом пророкотал:

– Сейчас быстренько отправлю вашего Вепря в страну грез, а потом любой желающий может тоже попытать счастья!

Шотландец захохотал, а Том Одлет выдохнул:

– Ну и страшилище!

Гаррет почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и неудивительно: при росте больше шесть футов Мясник возвышался над всеми как скала. Природа, словно на заказ, создала его тело для ринга: бычья шея, мощная грудь, длинные руки и огромные, как копыта тяжеловоза, кулаки. Массивная верхняя часть тела переходила в довольно узкую талию, зато мощные бедра походили на пару дубовых стволов.

– Вот это да! – пробормотал Одлет, с трудом обретая голос. – Может, не стоит, Гаррет…

– Заткнись ты! – прошипел Чилкот, впервые в жизни высказавшись вразумительно. – Гаррет собьет с него спесь, уверен!

– Во всяком случае попытаюсь! – отшутился приятель, внимательно изучая противника.

Спеллинг жестом пригласил его на ринг и попытался представить, но толпа ревом приветствовала своего любимца, заглушив его слова.

– Мне кое-что удалось узнать об этом кельте, – тем временем сказал Гаррету Перри. – Он решительный, напористый, отлично работает обеими руками, удары у него на редкость точные и мощные, боли не чувствует, не расслабляйся, понял? Он сразу возьмет бешеный темп и попытается нокаутировать тебя в первом раунде.

Гаррет размял мышцы, поиграл бицепсами и сосредоточился на предстоявшем поединке.

– Успокойся, Перри: я не дам ему спуску.

– Надеюсь, но все же будь осторожен – это все, о чем я тебя прошу.

– Ладно. – Гаррет с улыбкой помахал толпе, явно ожидавшей, чтобы он отреагировал на ее приветственные крики. – У меня к тебе единственная просьба: не останавливай поединок. Что бы ни случилось – не поединок.

– Гаррет, как твой друг и секундант, я поступлю так, как сочту нужным.

– В таком случае уступи место Чилкоту.

Перри в отчаянии выругался и отвел взгляд.

– Спасибо, старина! – Гаррет похлопал друга по спине. – Я знал, что ты меня поймешь.

Он видел, как из противоположного угла ринга шотландец, разминая мускулы, с нескрываемой злобой поглядывал на него.

Потом рефери долго и монотонно зачитывал правила поединка, и Гаррет, теряя терпение, только и думал о том, чтобы поскорее начался бой.

Наконец противники в сопровождении своих секундантов вышли на ринг и стали раздеваться, а в следующее мгновение под рев толпы Гаррет почувствовал, как Кэмпбелл врезался в него, словно пушечное ядро, отбросив на веревки, ограждавшие ринг.

Перелетев через ограждение, Гаррет приземлился на плечи и головы зрителей, а потом и вовсе плюхнулся в уличную грязь, распластавшись в самой унизительной позе. Он слышал, как ревела и бесновалась толпа, требуя, чтобы он поднялся.

Разъярившись, как бойцовый петух, Гаррет вскочил и, одним махом преодолев несколько ступеней, все еще в рубашке, которую так и не успел снять, выбежал на ринг, налетев на ухмылявшегося шотландца.

Толпа пришла в неистовство, а Кэмпбелл, казалось, наслаждался происходящим.

Когда Гаррет обрушил на него град ударов – в челюсть, по торсу, – он лишь с усмешкой лениво уклонялся, чтобы позабавить ревущую толпу, и только от одного, в живот, согнулся и перестал улыбаться. В глазах его появился злобный блеск, и Гаррет понял, что разминка окончена: Мясник приступает к делу.

А уж дело свое он знал. Гаррет даже не сообразил, как смог пропустить удар такой силы, что оказался на четвереньках, а потом и вовсе упал, и услышал будто сквозь туман, как рефери у него над головой отсчитывает: «… три, четыре, пять…»

– Вставай! – ревела толпа.

Через мгновение он почувствовал, как кто-то его грубо встряхнул, заставляя подняться на ноги, пока не истекли тридцать секунд. Перри. И вот теперь Гаррет разозлился по-настоящему. Как только Перри вытолкнул его на ринг, у него в голове словно что-то щелкнуло, и внутренний голос четко произнес: «Спокойно. Перед тобой лишь гора мяса и звериная силища, а на твоей стороне скорость, ловкость и расчет».

На него обрушилась серия жестоких ударов – в челюсть, в грудь, в плечо, – но следующий, нацеленный прямо в переносицу, Гаррет, собравшись, ловко блокировал, хотя его так тряхануло, что он едва удержался на ногах. Он ответил, но громила лишь отмахнулся от него как от назойливой мухи, и опять посыпались удары – в основном по голове. Шотландец явно пытался отправить его в нокаут и теснил к веревочному ограждению. Получив удар в живот, Гаррет согнулся, почувствовав сильнейший приступ тошноты. И его чуть не вырвало.

Толпа возмущенно загудела, а Мясник, ухватив за волосы, прижал его к мощному плечу и принялся молотить тяжелыми, как кирпичи, кулаками. Гаррет изо всех сил пытался высвободиться: изворачивался, брыкался, колотил соперника локтем под ребра, – но хватка была такой крепкой, что его действия ни к чему не привели. Сквозь звон в ушах Гаррет слышал то нараставший, то отдалявшийся рев толпы, а Кэмпбелл как заведенный бил, бил и бил…

По лицу уже ручьем текла кровь, силы его покидали, сознание туманилось, а в голове пульсировало одно и то же: «Слава богу, она не видит… слава богу!..»

Наконец Кэмпбелл отпустил его, и, обессиленный, рухнул он на каменный пол. Мясник, уже торжествуя победу, принялся прыгать вокруг него, потрясая кулаками, а энтузиазм толпы, до последнего поддерживавшей соотечественника, сменился насмешками и презрением:

– Поднимайся, жалкий слабак, не позорь Англию!.. Задай ему перцу!.. Да вставай же ты!..

«… Десять, одиннадцать, двенадцать…»

– Гаррет! – донесся до него голос Перри. – Позволь мне остановить это безумие… Он же убьет тебя.

– Черта с два! – прохрипел Гаррет, откашлявшись и выплюнув сгусток крови, и выдавил: – Нет, Перри. Лучше помоги мне встать… И… воды… А где там мой эль?..

Перри подхватил друга под мышки, пытаясь поставить на ноги, но Гаррет повис на нем как мешок.

«… Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…»

– Да держись ты, черт возьми! – прошипел ему на ухо Перри и принялся шлепать по щекам.

Гаррет едва не отвесил ему удар, не сразу поняв, кто его хлещет.

«О господи! Почему меня не держат ноги?»

«… Двадцать один, двадцать два, двадцать три…»

Кто-то из болельщиков бросил в него яйцо, и оно, пролетев в дюйме от его лица, разбилось о стену.

– Эй, ты, жалкий аристократишко! Чего разлегся?

Поставив наконец Гаррета на ноги, Перри чуть подтолкнул его к Кэмпбеллу. В следующее мгновение Гаррет заметил торжествующую улыбку Спеллинга, который стоял возле ринга, скрестив на груди руки, и этого было достаточно.

Взревев, как раненый зверь, он собрал все свои силы и бросился на Кэмпбелла, сделал обманное движение левой рукой и нанес удар правой.

Огромная ручища блокировала удар, но Гаррет сумел сгруппироваться, поднырнуть под эту руку и нанес удар по ребрам такой силы, что в кровь разбил костяшки пальцев. Наградой ему был треск ребер. «Получай!» – подумал он со злорадством, и дальше обмен ударами был уже не на жизнь, а на смерть. Болельщики, словно обезумев, бросились на лестницу и веревки ограждения с дикими криками. Когда Гаррет загнал Мясника в угол, с лица Спеллинга сползла самоуверенная улыбка. Гаррет же так разошелся, с такой скоростью наносил удары, что противнику оставалось лишь защищаться. Перри прилежно следовал за подопечным по рингу, довольный, как кот, объевшийся сметаны. Мясник больше не ухмылялся, лицо его теперь напоминало железную маску. Оба противника тяжело дышали, обливались потом, на руках у них вздулись вены, мышцы напряглись до предела.

– Ну что, сдулся, мерзкий пожиратель картошки! – выкрикнул Гаррет, чтобы вывести его из себя и вынудить совершить ошибку.

Расчет его оказался верным: разъяренный Мясник выбросил смертоносный кулачище в лицо противнику, но Гаррет прикрылся, и жестокий удар пришелся в плечо. Все тело пронзила острая боль, Гаррет отшатнулся, правая рука его беспомощно повисла, выведенная из строя.

А шотландец тем временем бросился на него, как бык на матадора, и действовать пришлось только левой рукой. Да, похоже, туго ему придется!..

Следующий удар Мясника оказался таким мощным, что Гаррет инстинктивно вскинул обе руки, защищая голову от следующего удара, и буквально взвыл, когда кулак противника врезался в место перелома. Его замутило, пот струился по лицу, и, приготовившись ударить все еще действующей левой, он заметил поверх плеча шотландца нечто странное. Неужели начались галлюцинации?

Возвышаясь над толпой, верхом на могучем черном коне, на него мрачно взирал разъяренный Люсьен. А кто это рядом с ним? Похоже, Фокс, и верхом на… не может быть!

Неужели это Крестоносец?

Додумать он не успел: кулачище Мясника врезался в челюсть, из глаз посыпались искры. Проклятье! Гаррет пришел в ярость, понимая, что на глазах у всех этих людей – особенно Люсьена, который смотрел на него с жалостью, как на ничтожество, – не может проиграть, когда на карту поставлен Суонторп! А противопоставить кулакам этого громилы он мог только мозг.

Прижав к груди бесполезную теперь правую руку, Гаррет мощно выбросил вперед левую и попал в надбровную дугу противника. По лицу Кэмпбелла потекла кровь, вмиг залив косматые брови и глаза. Толпа приветствовала удар криками, а Мясник, взревев, прижал ладони к лицу и затряс головой, а Гаррет, воспользовавшись моментом, принялся наносить ему молниеносные удары. Кровь уже буквально заливала противника, а Гаррет, вдохновленный успехом, собрал все свои силы и бросился в очередную атаку, направляя удары в открытую рану над глазом, пока огромный кельт не вскинул обе руки. Этот жест вызвал яростное неодобрение толпы, но не остановил Гаррета. Бросив мимолетный взгляд на болельщиков, он увидел Люсьена и едва не пропустил удар от удивления: брат улыбался.

Это словно прибавило ему сил. Теперь Гаррет неудержимо теснил Мясника к веревочному ограждению. Вокруг бесновалась толпа, кричали, подбадривая его, приятели, ругался на чем свет стоит Спеллинг. Выбора нет – или победа, или… смерть. Нокаутировать этого мерзкого шотландца – и Суонторп будет принадлежать ему…

Только вот беда: Кэмпбелл оправился, собрался с силами и, наклонив голову, с ревом пошел в атаку. Уже в следующее мгновение Гаррет взлетел в воздух, а потом грохнулся на каменный пол, сильно ударившись головой, а когда Кэмпбелл наконец отпустил его и придавил собственным телом, потерял сознание.

– Проклятье!

Рефери начал отсчет секунд. Перри бросился к Гаррету, и они вместе с Вудфордом, который был секундантом Кэмпбелла, попытались поднять громилу с неподвижного тела.

«… Четыре, пять, шесть…»

– Это конец. Остановите поединок, – проворчал Вудфорд.

– Черта с два!

«… Семь, восемь, девять…»

Перри в отчаянии пытался привести Гаррета в чувство: хлопал по щекам, тряс, кричал на ухо, – но все безрезультатно.

«… Одиннадцать, двенадцать, тринадцать…»

Перри запаниковал, не зная, что делать: остановить поединок или… Он опять похлопал Гаррета по щекам, но тот никак не отреагировал. Глаза у него закатились, даже от боли он больше не стонал.

«… Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…»

– Черт возьми, Гаррет, очнись!

Мясник между тем, хоть и залитый кровью, поднялся и с самодовольным видом ходил вокруг поверженного соперника с поднятыми руками, уже торжествуя победу. Друзья орали что есть мочи, и Перри в отчаянии поднял Гаррета на руки, а потом взвалил на плечо и, оттащив в их угол, опустил на холодный каменный пол.

«… Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре…»

Выхватив из рук ошалевшего Чилкота бутылку, Перри принялся поливать Гаррета, и на сей раз его усилия увенчались успехом: ресницы друга дрогнули, он резко дернулся и, застонав от боли, попытался подняться, но нет…

«… Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…»

Оставалось всего три секунды. Перри, выругавшись, схватил Гаррета за сломанную руку и заломил ее за спину.

Завопив, тот вдруг вскочил на ноги и, выбросив вперед кулак, чуть не снес с плеч светловолосую голову Перри. Но это было неважно: главное, что Гаррет поднялся, хотя и не вполне пришел в себя. Не теряя времени, Перри вытолкнул его навстречу Мяснику.

Голова кружилась, ноги едва держали, окровавленную физиономию Кэмпбелла, которая то попадала в поле его зрения, то исчезала, он видел смутно. Толпа с пеной у рта требовала, чтобы он собрался с силами, а он ничего не чувствовал, кроме боли: острой пульсирующей боли в сломанной руке, в затылке. Кэмпбелл опять осыпал его ударами, но ему даже защищаться не хотелось. Он едва стоял, покачиваясь, на ногах и лишь бессмысленно моргал при каждом ударе. В той части мозга, которая еще функционировала, теплилась надежда, что Джульет никогда не узнает о его позоре.

Удары вдруг почему-то прекратились, и сквозь шум в ушах он услышал голос Перри:

– Это запрещенный удар! – и тут же встревоженный голос Люсьена:

– Перри! Останови эту бойню немедленно, или, клянусь, я отправлю тебя на виселицу за преднамеренное убийство!

Что, черт возьми, происходит? Гаррет потряс головой, пытаясь понять, но тут началось что-то и вовсе необъяснимое: Люсьен, пришпорив Армагеддона, вскочил прямо на помост, не обращая внимания на возмущенный рев толпы, крики рефери и Спеллинга. Болельщики бросились к самому веревочному ограждению, Кэмпбелл опять накинулся на Гаррета, как хищник на жертву, и тот понял в это мгновение, что если ничего не предпримет, то его просто убьют.

Собрав последние силы, он сделал глубокий вдох и одним ударом между глаз остановил Мясника. Когда тот камнем рухнул на пол, толпа взревела, а Гаррет, едва держась на ногах, побрел к веревочному ограждению. Рефери начал отсчет, но в себя Гаррет пришел, когда кто-то схватил его за руку и вскинул кровоточащий кулак вверх. До слуха донеслось:

– … Тридцать! Победил Вепрь!

Зрители бросились к помосту поздравить своего кумира, перелезли через веревочное ограждение и приятели, и только Люсьен с грозным видом, не ускоряя шага, шел к Гаррету, который ждал его с глупой улыбкой на физиономии.

– Знаешь, Люс… а ведь я теперь тоже… землевладелец!

И тут внимание его привлекли развевающиеся юбки: кто-то мчался прямиком к нему.

– Джульет? Ты… – только и успел сказать Гаррет, и силы его иссякли. Он долго крепился, но опять потерял сознание, рухнув в объятия Джульет. Лицо ее было мокрым от слез, и она поддерживала мужа, пока не подошел Люсьен. Взвалив брата на плечо, он направился к Армагеддону, и Джульет молча пошла следом.

Тем временем сэр Роджер Фокскот в сопровождении констебля подошел к Спеллингу, который трясся от страха, и заявил:

– Вы арестованы, сэр.

Глава 34

Люсьен был так зол, что, наверное, если бы это не удалось Кэмпбеллу, убил бы этого упрямца собственными руками.

Пока, погрузив бесчувственное тело брата на Армагеддона, Люсьен вез его в Суонторп в сопровождении сотен ликующих болельщиков, ему не давала покоя мысль, что, не дай бог, ему скоро придется оплакивать и второго брата.

Гаррет не приходит в сознание больше двух часов. Все произошедшее оказалось таким мощным успокоительным средством, что лишь поздно ночью, когда доктор, обработав и уложив в гипс его сломанную руку, ушел, а Джульет приложила к опухшему лицу мужа очередной холодный компресс, тот наконец открыл глаза. Голова кружилась, мир виделся будто сквозь завесу тумана, а в довершение всего начался мучительный приступ рвоты.

– Приложи это лучше к его голове, – раздался откуда-то ворчливый голос Люсьена, но Гаррет даже внимания на него не обратил.

Сейчас все его мысли занимала она, его жена, самое дорогое для него существо на свете. Он вдруг осознал, что мог ее больше и не увидеть.

Когда Люсьен вошел во флигель, невестка, обливаясь слезами, уже укладывала вещи в дорожный саквояж, явно намереваясь уехать. Люсьен не выносил женских слез. Весь этот дурацкий вздор он терпеливо слушал не больше двух минут, потом, не обращая внимания на протестующие крики Джульет, забрал у нее ребенка и передал ошалевшему сэру Хью, а саму невестку взвалил на плечо, вынес из дома и на Армагеддоне лично доставил к помосту. Там, увидев, как Мясник избивает Гаррета, Джульет едва удержалась, чтобы не выскочить к нему на помощь. Она наконец осознала, что муж пошел на это только ради них с Шарлоттой.

– Ну, будет, будет! Довольно этих слащавых глупостей, – проворчал Люсьен, почувствовав, что пора прочесть брату очередное нравоучение: нечего расслабляться. – Слушай меня, Гаррет, и слушай внимательно. Твои кулачные бои закончились раз и навсегда. И если я когда-нибудь услышу…

– Неужели ты до сих пор не веришь в мои силы? – оборвал его Гаррет. – Я все-таки сумел это сделать: вернул наш Суонторп.

Люсьен поджал губы. Да и что тут можно возразить: да, выиграл, а кроме того, разоблачил мошенника Спеллинга, завоевал любовь и уважение жителей Абингдона.

Пока Гаррет пребывал без сознания, Джульет рассказала Люсьену все, что ей было известно. Ее рассказ дополнил Фокскот, который успел, применив некоторое… давление, получить признания не только от самого Спеллинга, но и от Вудфорда, садовника Кридона и даже Энгюса Кэмпбелла по прозвищу Мясник, который признался, что ему было обещано дополнительно две сотни фунтов, если противник будет убит.

После того как дали показания и другие: вдова Нейлса Флемминг, аптекарь из Оксфорда и наконец-то протрезвевший Буйвол О’Рурк, – все стало яснее ясного.

Спеллинг, набрав крепких опытных боксеров, каждую пятницу устраивал бои, причем ставки были весьма высоки. После того как случайно стал свидетелем драки Гаррета с Джо Ламфордом у мадам Боттомли, в голове его созрел план, как можно заработать целое состояние. Поскольку никто не знал, как дерется этот обнищавший аристократишка, можно было с уверенностью сказать, что никому из болельщиков и в голову не придет, что он способен выстоять в поединке с такими опытными боксерами, как Нейлс Флемминг, О’Рурк или Энгюс Кэмпбелл, а уж тем более отправить их в нокаут, а потому и ставки делали соответственно.

Болельщики ставили огромные суммы на своих фаворитов, а сам Спеллинг делал ставку на Гаррета, тайком подсыпав фавориту в бутылку с водой лауданума, так чтобы через несколько минут замедлить его реакцию, а потом положить в карман громадные деньги. И все бы у него получилось, если бы не смерть Флемминга.

В заключение Фокскот пообещал позаботиться, чтобы Спеллинг и его подручные были отправлены на виселицу за убийство и покушение на убийство.

Слава богу, подумал Люсьен, его осведомитель оказался не таким безмозглым, каким его все считали. Если бы не расторопность Чилкота, пославшего ему весточку, Люсьен не попал бы в Абингдон вовремя, хотя это и не имело особого значения: брат сумел справиться с ситуацией и без его помощи.

Люсьен, все еще хмурый, помог Джульет поудобнее уложить Гаррета на подушках. Как ни странно, она совсем не сердилась на него за не особенно нежное обращение. Правда, ему было это совершенно безразлично: она слышала, как он костерил Спеллинга на чем свет стоит, пока доктор накладывал Гаррету гипс, видела, как переживал и мерил шагами комнату, пока они в тревоге ожидали, очнется ли его брат. О, она видела его насквозь и с самого начала понимала, что никакой он не деспот, а всего-навсего старший брат, который переживает из-за оставшихся на его попечении младших, который любит их и старается оградить и защитить от любых неприятностей. Она видела, какое облегчение испытал Люсьен, когда Гаррет открыл наконец глаза, как бросился за свечой.

– Черт бы тебя побрал! Мы уж думали: все, конец!

– Да убери ты свечу! – возмутился Гаррет. – И так тошно.

– Вот-вот, потому и смотрю, – проворчал Люсьен.

– Доктор велел нам наблюдать за твоими зрачками, – объяснила Джульет. – Это чтобы понять, есть ли сотрясение.

Гаррет расхохотался, Люсьен пробормотал:

– Похоже, все в порядке.

Услышав как он раздраженно поставил подсвечник на ночной столик, Гаррет опять засмеялся и шутливо пообещал:

– Не цепляйся ко мне, и с тобой тоже будет все в порядке.

Джульет натянула ему одеяло повыше, и Люсьен, заметив, как они обменялись нежными взглядами, возвел глаза к потолку, покачал головой и отвернулся.

Кто бы мог подумать, что никчемный братец сумеет справиться с ситуацией, в которой оказался, да еще вернул семье фамильное поместье, одно из лучших в Беркшире?

Вот уж загадка из загадок, но, видит бог, Люсьен им гордился, хотя и был страшно зол. Больше всего его бесило, что Гаррет, как только узнал о проделках Спеллинга, не обратился к нему за помощью. Страшно подумать, что могло бы произойти, узнай Спеллинг чуть раньше о подозрениях Гаррета.

Люсьен выругался сквозь зубы, но Гаррет услышал и мягко произнес:

– Люс, да ладно тебе: не злись. Лучше скажи, как тебе удалось заполучить Крестоносца.

– Фокс увидел его на аукционе «Таттерсолз» и сразу же купил. А теперь постарайся заснуть. Тебе нужно набраться сил. Прежде чем я задам тебе хорошую трепку, ты должен выздороветь, а то это будет похоже на избиение младенца.

– Только попробуй! – прошептал Гаррет, усмехнувшись. – Как-никак я теперь гроза всех драчунов.

Люсьен покачал головой, даже не пытаясь сдерживать улыбку, которая так редко появлялась на его лице, и не стал спорить:

– Что правда, то правда.

Гаррет удивленно вскинул бровь, а улыбка на лице Люсьена расплылась еще шире:

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но ты оправдал мои ожидания и стал именно таким, каким я и хотел тебя видеть. Ты повзрослел, маленький братец, и я горжусь тобой.

С этими словами герцог Блэкхит покинул комнату, оставив Гаррета и Джульет в полном изумлении.

В комнате, тонувшей в полумраке, было тихо, лишь в колыбельке, придвинутой к кровати, мирно посапывала Шарлотта.

Когда шаги герцога в коридоре стихли, Джульет, взглянув на мужа, сказала:

– Вот видишь: никакое он не чудовище! Но, Гаррет, запомни: если еще когда-нибудь выкинешь нечто подобное, то у Люсьена не будет шанса тебя убить, потому что это сделаю я.

Он рассмеялся, притянул ее к себе здоровой рукой и, не обращая внимания на слабые протесты, поцеловал, да так, как не может целовать избитый до полусмерти. Вскоре и у нее кружилась голова так же, как у него.

Она прилегла на краешек кровати, но он придвинул ее поближе к себе. Они лежали теперь на одной подушке лицом друг к другу.

– Я люблю тебя, Гаррет.

– А уж как я-то люблю тебя, Джульет! Не могу передать, как я обрадовался, когда увидел, как ты бежишь ко мне: ведь думал, что ты меня бросила. Вот тогда я и почувствовал себя победителем.

– Ох, Гаррет, и как я могла сомневаться в тебе?

– Ладно, прощаю. А теперь задуй-ка свечи и возвращайся ко мне под одеяло, а то в этой постели слишком много места для одного.

Эпилог

За три недели до Рождества Люсьен, задержавшись в столовой за завтраком после того, как все остальные ушли, неторопливо прихлебывал кофе и обдумывал, с какой стороны взяться за Эндрю, чтобы и его направить на путь исправления, как удалось Гаррета.

Лакей принес на серебряном подносе почту, и его светлость равнодушно просмотрел ее. Ничего интересного: счета, предложения об инвестициях, просьбы о предоставлении займов от друзей и благотворительных организаций, приглашения на различные мероприятия, – и два письма. Отложив в сторону остальную почту, он вскрыл первое. Было оно от Гаррета и Джульет и содержало множество новостей: Шарлотта уже начала ходить; Гаррет был недавно избран членом парламента; Джульет ждала второго ребенка. Заканчивалось послание приглашением провести Рождество в Суонторпе.

Герцог откинулся на спинку стула, задумчиво потирая подбородок, и улыбнулся. Рождество в Суонторпе? Черт возьми, а почему бы и нет?

На лице его появилось довольное выражение, как бывало всегда, когда вспоминал, как ловко ему удалось сблизить Гаррета с Джульет. Это была одна из самых удачных его комбинаций.

Еще бы! Строптивый и неуправляемый балбес превратился в заботливого мужа и отца. Теперь пора приниматься за Эндрю, а то что-то совсем от рук отбился.

Все еще улыбаясь, он взял второе письмо, с почтовым штемпелем какого-то явно американского города, о котором он никогда не слышал. Адрес на конверте был написан странно знакомым почерком. Нахмурив брови, Люсьен вскрыл письмо и начал читать:

26 октября 1776 года

Дорогой брат Люсьен…

Не может быть! Герцог вскочил со стула, чуть не перевернув стол. Боже мой! Он жив!

Проклиная свои глаза за то, что не могут быстрее скользить по строчкам, он взволнованно дочитал письмо до конца.

Не знаю даже, как начать это письмо, потому что трудно представить себе, что вы будете думать обо мне, когда дочитаете его до конца. Надеюсь, моя семья не оплакивала меня слишком долго, потому что я не заслуживаю ни ваших слез, ни вашего прощения. Мне многое нужно рассказать вам, объяснить, почему нужно было, чтобы все поверили в мою смерть, но, думаю, лучше сделать это не в письме, а при личной встрече, к тому же есть кое-что, о чем я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз, когда вернусь домой.

В Англии я буду через две недели и надеюсь провести с вами Рождество.

Прошу вас выбросить из головы все воспоминания о том человеке, которого вы когда-то знали: болезнь и обстоятельства превратили меня в его бледную тень, – так что не ожидайте от меня слишком многого.

С нетерпением жду встречи со всеми вами. Храни вас Господь.

Чарльз.

Люсьен некоторое время сидел не двигаясь, совершенно ошеломленный, потом с письмом в руке торопливо вышел из столовой и громко позвал Нериссу и Эндрю.

Как видно, перевоспитанием младшего братца придется заняться позже: домой возвращался его любимец.

Примечания

1

Гейнсборо Томас (1727–1788) – английский живописец, автор портретов и пейзажей.

Content

Данелла Хармон
Благородный дикарь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания