Марина Серова

Девочка, которая лгала

© Серова М. С., 2019

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

* * *

Земля скрипела у меня на зубах, когда я наконец выбралась из своей неглубокой могилы. Откинувшись на спину, я раскинула руки и жадно, давясь и кашляя, глотала холодный воздух, пахнущий лесом, грибницей, хвоей, подступающей зимой, свободой, жизнью. Глядя в чернильное небо с редкими гвоздиками звезд, я слышала ночную музыку леса — скрип веток, уже лишенных листьев, шелест хвои, стон старого расщепленного дерева, свист ветра в голых ветвях.

Я знала, что в лесу я не одна, — в этих местах водились дикие кабаны, и, хотя медведей здесь не видали лет сто, зато волки еще встречались. Но мне было плевать. Сейчас я сама была страшнее любого дикого зверя, и в этих краях не было никого опаснее меня…

Кроме одного человека. Но ему придется подождать…

Мысль о медведях заставила меня вспомнить о ребенке. Надеюсь, еще не поздно. А если поздно…

Я должна встать. Должна действовать. Должна успеть. Вот только подышу еще минуту, всего одну минуточку.

Но тут из леса вышел зомби. Тяжело ступая, он приблизился ко мне и остановился. На фоне звездного неба его силуэт казался сотканным из мрака.

Зомби протянул мне черную руку и едва слышно произнес: «Вставай. Пора им заплатить за все, что они сделали».

Я не колебалась ни секунды. Ухватившись за руку нежданного союзника, я поднялась с земли и широко улыбнулась мертвецу.

Глава 1

Мне не впервой работать на покойников — в моей практике уже были такие случаи. Поэтому я почти не удивилась, когда раздался телефонный звонок и приятный мужской голос осведомился:

— Евгения Максимовна Охотникова?

Поскольку на экране моего телефона высветился номер, я знала, с кем имею дело.

— Для вас просто Евгения. Доброе утро, Иосиф Леонидович.

Адвокат Сташевич был известным в городе человеком. В нашем провинциальном Тарасове не так уж много юристов такого калибра.

Правда, в последние годы Сташевич несколько отошел от дел. Возраст Иосифа Леонидовича позволял ему надевать костюм и галстук и возвращаться к практике только в исключительных случаях — когда содействие требовалось кому-то из старых друзей или особенно важных клиентов.

— Рад, что вы не забыли меня, Евгения, — очень вежливо произнес Сташевич.

Он всегда разговаривал так, что каждая женщина чувствовала себя если не английской королевой, то герцогиней уж точно. Мне, пацанке родом из Владивостока, это было даже забавно.

При всех своих прекрасных манерах и обманчиво-мягкой речи Сташевич был крутым профи. Его время стоит денег — так же, как и мое, кстати. Юрист не стал бы звонить без веской причины, особенно в воскресное утро.

— Иосиф Леонидович, я внимательно вас слушаю.

Адвокат выдержал паузу — слегка театральную, надо признать, — и выдал:

— Евгения, я хочу предложить вам работу.

Вот, именно этого я и опасалась.

Когда я, единственная женщина-телохранитель в нашем городе, в первый раз услышала бархатный голос пожилого юриста, то не предполагала ничего плохого.

В конце концов, я востребованный профессионал, а охрана — то, чем я зарабатываю на хлеб, масло, овощи и хорошо прожаренные стейки.

Задание, которое предложил мне тогда Сташевич, на первый взгляд казалось несложным — всего-то и дел, что найти и доставить в город одну сиротку, восемнадцатилетнюю деревенскую простушку, которой посчастливилось оказаться единственной наследницей криминального авторитета с погонялом Серебряк.

Закончилась эта история трагедией.

Кстати, сиротка организовала вполне техничное покушение на мою жизнь, о чем я до сих пор забыть не могу.

Но главной «фишкой» той истории было то, что работала-то я на покойника. К моменту, когда я подключилась, Серебряк был мертв, а его завещание лежало в сейфе у Сташевича…

При этих крайне неприятных воспоминаниях я ощутила, как просыпается мое шестое чувство. Интуиция не однажды спасала мне жизнь… хотя так же часто подводила и заставляла ошибаться. Но человек, совершивший сотню прыжков с парашютом — вот как я, — склонен прислушиваться к предчувствиям. Поэтому я осторожно поинтересовалась:

— Иосиф Леонидович, скажите, вы сейчас говорите от имени своего клиента?

Адвокат несколько недоуменно ответил:

— Разумеется, Евгения!

Да, конечно, Сташевич не стал бы звонить мне по собственной инициативе, чтобы поинтересоваться, какие у меня планы на уик-энд.

Тогда я еще более вкрадчиво спросила:

— Не поймите меня превратно… но ваш клиент в добром здравии?

Мне показалось или Сташевич ахнул? Во всяком случае, пожилой законник закашлялся — так, как обычно делают те, кто пытается выиграть время.

— Уважаемый Иосиф Леонидович, — проникновенно произнесла я в трубку, — только не говорите, что снова хотите предложить мне работу на покойника. Как тогда.

Сташевич уже справился с эмоциями и включил свое прославленное обаяние, перед которым так трудно было устоять:

— Евгения, вы не перестаете меня поражать! Как, как вам удается быть такой проницательной? Это ваше главное достоинство, конечно, помимо вашего профессионализма и поразительной красоты!

«Какие перышки, какой носок… и верно, ангельский быть должен голосок!» — пробормотала я себе под нос памятные с детства строчки басни про ворону и лисицу. Но поневоле почувствовала себя польщенной.

— Иосиф Леонидович, я высоко ценю ваше мнение, но давайте все-таки к делу. Кому требуется охрана?

— Ребенку, — так же прямо ответил Сташевич. — Шесть лет. Девочка.

— Боюсь, это немного не мой профиль, — с некоторым облегчением произнесла я. — Вынуждена отказаться.

— Но почему? — изумился Сташевич. — Вы лучший телохранитель в городе. Неужели такое простое дело, как охрана ребенка, вызовет у вас какие-то сложности?

— Да не вызовет, конечно… дело в другом. Я ничего не понимаю в детях. Вы же знакомы со специфическими подробностями моей биографии. Не думаю, что стану подходящей компанией для ребенка шести лет, тем более девочки. Найдите кого-нибудь другого. Могу порекомендовать чудное охранное агентство, его держат мои друзья, семейная пара…

— Послушайте, — Сташевич перебил меня довольно жестко, — ребенку не нужна компания, речь идет о жизни девочки. Ей нужен лучший в городе профи, который обеспечит ей безопасность. А это именно вы. Конечно, если вы наотрез откажетесь…

Сташевич специально подвесил паузу, давая мне возможность заглотить приманку.

Если я откажусь, то моей репутации «самого крутого профи в городе» будет нанесен существенный ущерб. Возможно, это звание после выполнения предлагаемой Сташевичем работы получит кто-то другой. А я не намерена сдавать своих позиций. Мне нравится быть номером один. К тому же первому номеру платят гораздо больше, чем второму…

— В принципе я согласна, — медленно проговорила я, — но для окончательного решения мне нужно больше информации.

— Не по телефону, — вкрадчиво произнес Сташевич.

— Естественно. Давайте сделаем так — через час я буду у вас в конторе, и мы все обсудим.

Сташевич замялся.

— Что-то не так? — удивилась я.

Прекрасно помню особнячок в центре города, который занимала контора адвоката, его пожилую строгую секретаршу и тяжелую мебель полированного дерева. Может быть, на юристе отразился финансовый кризис, и ему не по карману арендовать особняк в центре Тарасова? Ну уж нет, кому угодно, но только не Сташевичу…

— Знаете, Евгения, приезжайте лучше ко мне домой, — проговорил юрист. — Вы же помните, где я живу?

Конечно, я удивилась — никогда не видела Сташевича вне профессиональной обстановки, не считая одного раза, когда завезла ему кое-какие документы на хранение, поскольку не была уверена, что доживу до утра. Тогда я и узнала адрес адвоката.

— Хорошо, скоро буду, — отрапортовала я и прервала связь. Положила телефон и задумалась.

Раз Иосиф Леонидович приглашает меня домой, значит, дело, в которое он хочет меня втянуть, либо очень грязное, либо чрезвычайно личное.

Как оказалось, правдой оказалось и то и другое.

Заводя мотор «Фольксвагена», я по старой привычке анализировала мотивы собственного поведения. Почему дело, которое предлагает мне Иосиф Сташевич, вызывает у меня такое… как бы это сказать… внутреннее сопротивление?

Будь честна с собой, Охотникова, тебя так напрягает это дело потому, что речь идет о семье. Потому что в твоей собственной семье…

Да нет у тебя никакой семьи, пора уже признать!

С тех пор как я вышла в отставку и переехала в провинциальный Тарасов, моя семья — это пожилая тетушка Мила.

Людмила Охотникова приняла меня, не задавая вопросов, и я считаю ее единственным родным человеком. После смерти матери отец признался, что у него давно уже другая семья. Я так и не смогла ему этого простить.

В тот день я захлопнула за собой дверь родительского дома и больше никогда не бывала там. Я не поддерживаю связи с отцом, не отвечаю на его звонки и письма. Даже когда он приехал повидаться со мной, лежащей в больнице после падения с пятого этажа, я не пожелала его видеть.

И вот не так давно я заметила, что моя тетушка странно себя ведет. Какие-то телефонные переговоры по вечерам, причем дверь в комнату закрыта, и ведутся они придушенным голосом. Нетипичное поведение — тетя извлекла с антресолей чемодан и подолгу возилась с ним, перекладывая одежду. Мила поглядывала на меня виновато, но все не решалась начать разговор первой.

Наконец я не выдержала и спросила напрямик:

— Мила, признавайся, ты решила эмигрировать в Израиль или тебя завербовала британская разведка?

Тетушка, глядя в пол, пробормотала:

— Женечка, ты только не сердись. Но Максимка так долго просил меня приехать, я не могла ему отказать и, в конце концов, согласилась.

— Кто такой Максимка? — нахмурилась я.

Неужели у Милы на старости лет завелся тайный поклонник?!

Мила потрясенно уставилась на меня:

— Твой отец, Женечка. Мой младший брат.

Видимо, на моей физиономии было написано все, что я думаю, потому что Мила прижала руки к груди и затараторила:

— Женя, пойми, я уже немолода. Знаю, что ты до сих пор не простила отца, но ведь он мой единственный брат. И кто знает, доведется ли еще увидеться с ним… Так что можешь обижаться, сердиться, протестовать… Но завтра я улетаю во Владивосток. На два месяца.

— Да я и не собираюсь протестовать, — я погладила тетушку по руке. — Поезжай спокойно. Повидайся с братом.

— Может быть, передать ему привет от тебя? — с надеждой спросила Мила, заглядывая мне в глаза снизу вверх.

— Обойдется, — мстительно прошипела я.

Но на следующий день отвезла тетю в аэропорт на своей машине и тепло попрощалась с ней. Надеюсь, им с отцом найдется поговорить о чем-то еще, кроме того, чтобы перемывать косточки Жене Охотниковой.

Так что сегодня мне вполне ясна причина собственного недовольства.

Спустя шестьдесят минут я входила в подъезд старинного шестиэтажного дома, где проживал адвокат со своей супругой. Маргарита Максимовна сама открыла мне дверь и приветливо пригласила войти.

Супруге Сташевича было столько же, сколько и мужу, а именно — семьдесят пять и ни днем меньше. Но выглядела она великолепно. Хрупкая дама в длинной узкой юбке и сиреневой блузке грациозно балансировала на высоких каблуках. Голубоватые седины удачно оттеняла нить бледного жемчуга (разумеется, натурального). Надо же, а я дома хожу в джинсах и черной майке… Хотя по такой квартире, как у Сташевичей, бродить в джинсах попросту неприлично. Высоченные потолки, драгоценный паркет, антикварная мебель. Особенно впечатлил меня белоснежный рояль.

Маргарита Максимовна поймала мой восхищенный взгляд и пояснила:

— Настоящий «Стейнвей». К сожалению, я больше не выступаю — годы добрались и до меня.

— Что вы, Маргарита Максимовна, — вполне искренне воскликнула я, — кто-кто, а вы годам неподвластны!

Пожилая дама польщенно улыбнулась:

— Благодарю вас, Женя. Не все согласятся с вами, — и дама бросила колючий взгляд на мужа.

Сташевич собрался что-то сказать, но супруга его опередила:

— Ах да, вас ведь ждут дела! Думаю, в кабинете вам будет удобно. Я провожу, — и Маргарита Максимовна зацокала каблучками по маслянисто блестевшему паркету.

Нам с адвокатом ничего не оставалось, как последовать за хозяйкой дома.

У дверей кабинета Сташевич все-таки решил перехватить инициативу:

— Марго, нам с Евгенией нужно поговорить. Без свидетелей.

Хозяйка обиженно поджала губы и скомкала жабо сиреневой блузки:

— Я, кажется, никому не мешаю, Иосиф…

Обернувшись ко мне, Маргарита Максимовна вздохнула:

— Бедная Лизонька, мы так ее любили… но после гибели Лёни она так и не смогла оправиться…

Я сделала непроницаемое лицо. Понятия не имею, кто такая Лизонька. Не говоря уже про Лёню.

Маргарита Максимовна прикрыла рот узкой ладонью, довольно неправдоподобно изобразив испуг:

— Ох, простите, я, кажется, вмешиваюсь не в свое дело…

Я обратила внимание, что руки хозяйки изуродованы артритом, а кольца на пальцах обошлись Сташевичу в небольшое состояние.

С ангельским терпением адвокат выпроводил супругу, закрыл за ее узкой спиной тяжелые дубовые двери и прислонился к створке с видимым облегчением на лице.

Я уселась в кресло для посетителей и сделала вид, что разглядываю коллекцию гравюр на стенах кабинета. Чужие семейные проблемы меня волнуют мало — до тех пор, пока речь не заходит о работе.

— Вы должны извинить Маргариту, Евгения, — обратился ко мне юрист. — С тех пор как она была вынуждена уйти на покой, Марго чувствует себя несчастной. Артрит лишил ее всего — любящих учеников, аплодисментов, ощущения своей нужности…

Я терпеливо ждала, пока Сташевич выговорится.

Наконец пожилой юрист тяжело опустился в массивное кожаное кресло у дубового стола. Оказавшись в привычной обстановке, Сташевич подобрался, принял деловой вид и словно бы даже слегка помолодел.

Да, ему на пенсию точно рановато.

Юрист нацепил на нос очки в золотой оправе, выдвинул ящик стола, вынул пакет из белоснежной бумаги, достал из него и выложил на стол несколько рукописных листков.

— Вот, собственно, причина, по которой я был вынужден потревожить ваш покой, — с некоторым пафосом произнес Сташевич.

— Ага, это и есть работа на усопшего клиента? — деловито осведомилась я.

Не люблю терять время даром, а Сташевич всегда был склонен к театральным эффектам, долгим паузам и прочему. Хотя это только декорации — на самом деле он вполне деловой дядька…

Юрист на мгновение сбился — я, как всегда, собиралась сломать предложенный сценарий, — но тут же взял себя в руки и продолжил:

— Это завещание ныне покойной дамы, отмечу, весьма состоятельной. Некогда она проживала в Тарасове — отсюда наше близкое с ней знакомство, но последние десять лет она жила в Ницце, где и скончалась десять дней назад.

— А имя у этой дамы есть? — Я вновь перебила плавное течение речи адвоката.

Любит он напустить туману.

— Разумеется, — корректно кивнул Сташевич. — Елизавета Михайловна Лазарева.

Вот теперь мне многое стало понятно.

Дама, о которой говорил Сташевич, была матерью убитого не так давно тарасовского банкира. Леонид Лазарев был застрелен, кажется, на территории собственного загородного дома. Следствие по делу шло, но как-то вяло. Свидетелей не было, работал, скорее всего, профи, так что моим друзьям-следователям светил очередной висяк.

Теперь я поняла, почему юрист пригласил меня домой.

Дело в том, что с семьей Лазаревых Иосифа Леонидовича связывали долгие дружеские отношения. Для пожилого юриста это была не только работа — ведь речь шла о людях, которых он хорошо знал.

Теперь стала понятна и фраза Маргариты о «бедной Лизаньке». Умершая в Ницце дама была подругой пожилой пианистки.

— От чего умерла госпожа Лазарева? — спросила я, в упор глядя на адвоката.

Сташевич скорбно вдохнул и пояснил:

— По роду своей деятельности вы, Евгения, привыкли иметь дело с криминалом… но, уверяю вас, Елизавета Михайловна скончалась от естественных причин, а именно — от болезни сердца, которой страдала долгие годы.

Сташевич сцепил ухоженные руки и покрутил большими пальцами. А потом добавил:

— Но вы, конечно, понимаете, какова истинная причина. Для Елизаветы Михайловны страшным ударом стала гибель единственного сына, Леонида Лазарева. Эта трагедия потрясла всех нас, но сердце матери…

Слушать про сердце матери я была не в силах, поэтому перебила:

— А почему вы решили, что дочери убитого требуется охрана?

— Это не я решил, — укоризненно покачал головой Сташевич, — так считала Елизавета Михайловна. Уверяю вас, она редко ошибалась. Почти никогда. И, несмотря на почтенный возраст, сохранила ясность мыслей. О чем свидетельствует лежащий передо мной документ.

Я невольно восхитилась, как элегантно юрист вернул разговор в нужное ему русло. Учись, Охотникова!

Смиренно вздохнув, я придвинула к себе рукописные листки.

Это оказалось письмо, адресованное лично мне. Я удивленно взглянула на Сташевича.

Юрист пожал плечами и пояснил:

— Данный документ находился в конверте с надписью: «Вскрыть в случае моей смерти». Конверт был получен мной за две недели до смерти Елизаветы Михайловны. Отчасти он является частью ее завещания. А именно — вам, Евгении Максимовне Охотниковой, поручается обеспечение безопасности Лазаревой Луизы Леонидовны, две тысячи тринадцатого года рождения. За весьма достойную оплату, позвольте отметить.

Сташевич бросил на меня проницательный взгляд поверх очков.

— Почему сейчас? — Вот первое, что вызвало мое законное удивление. — Лазарева убили пять месяцев назад. А мои услуги потребовались только сейчас?

— Почти шесть, — значительно произнес Сташевич.

— А-а, — сообразила я, — завещание! Наследник… или наследница должны вступить в права. Поэтому бабушка этой самой Луизы опасается за жизнь малышки.

— Вы, Евгения, как всегда, совершенно верно уловили смысл, — кивнул юрист.

— Но даже если девочка станет наследницей банкира… не понимаю, у нее же есть мать, другие родственники!

— Вот тут, Евгения, вы попали в самую точку! — Адвокат даже щелкнул пальцами. — Понимаете, там все не так просто. Семью не назовешь благополучной.

— Похоже, причина как раз в матери ребенка, — догадалась я.

— Если бы вы ее видели! — не сдержался Сташевич. — Вы знаете, я не имею привычки обсуждать клиентов… но здесь что-то из ряда вон выходящее.

На этом месте мне стало интересно. Что же за подругу жизни нашел себе покойный банкир, если она вызывает такие бурные эмоции у спокойного, точно удав, юриста, а также у его собственной матери?

— Может быть, сначала прочтете письмо? — предложил Сташевич.

Я поняла, что адвокату нужно дать успокоиться, придвинула к себе листки и погрузилась в чтение.

«Дорогая Евгения! — так начиналось послание. Я слегка опешила, поскольку не имела чести знать покойную даму. Ладно, спишем на возраст и вполне понятное эмоциональное состояние. — Обращаюсь к вам так потому, что вы — моя единственная надежда!»

Я оторвала взгляд от письма. «Помоги мне, Оби-Ван Кеноби!» Ладно, может быть, дальше будет понятнее?

«Дело в том, что я скоро умру. Я давно знаю об этом и потому говорю без малейшей горечи. После гибели единственного обожаемого сына меня ничто не держит в этом мире. Почти ничто. Моя внучка, девочка шести лет — вот единственный родной мне человек. После смерти Лёни я сделала попытку забрать малышку к себе, но мне отказали в резкой и оскорбительной форме. Я поняла, что мне никогда не дадут увидеть внучку и тем более не позволят заняться ее воспитанием. Очевидно, ее мать хочет вырастить из девочки свою копию. Я не могу этого допустить. Если Луизе вообще дадут шанс вырасти».

Тут я вновь отложила письмо. Ничего себе, какие страсти полыхают в этом семействе! Отношения свекрови и невестки — вообще отдельная тема, но тут уж что-то из ряда вон…

«Возможно, я сама виновата в том, что произошло. Я не имею в виду смерть Лёни — я говорю о его женитьбе. Я так любила своего сына, что не видела ни одной достойной его девушки. Поэтому Леонид оставался холостяком до пятидесяти лет».

Да уж, всем знаком такой тип матери-собственницы, которая не отпускает от себя взрослого сына. Иногда это приводит к неожиданным последствиям, но всегда не к тем, которые ожидала любящая мать…

«И когда Леонид наконец узнал, что станет отцом, как честный человек он связал себя узами брака с совершенно неподходящей особой».

Ну, тут все ясно — какой-то девице удалось залететь от банкира. К тому времени Лазарев потерял надежду на нормальную семью, так что с радостью ухватился за первую попавшуюся юбку, за что и поплатился.

«Разумеется, я была против этого поспешного брака, но ради ребенка пришлось принять выбор сына. У меня было одно условие — всего одно! Я просила назвать девочку в мою честь, так как знала, что скоро покину этот свет. Но и в этом мне было отказано!»

Перед глазами у меня возникло возмущенное лицо старенькой дамы, дрожащая рука, которая выводила эти прыгающие строчки.

«Эта мерзавка добилась своего, и новорожденную назвали Луизой, а не Лизой. Луизой! У нас когда-то была болонка, которую звали так. Но мой сын никогда не умел настоять на своем».

Конечно, после пятидесяти лет под каблуком властной матери…

«Я была так оскорблена, что даже не приехала посмотреть на внучку. Я никогда не видела девочку, хотя Леонид, разумеется, сообщал мне, как она растет и развивается. Ничто не предвещало беды. Но потом произошла трагедия. Мне незачем больше жить, и только мысль, что некому позаботиться о моей внучке, не дает мне спокойно сойти в могилу.

Евгения, я много слышала о вас, и только хорошее. О ваших профессиональных качествах я говорить не стану — здесь и так все понятно. Главное для меня другое. От моих друзей, на которых вы работали, я знаю, что у вас есть собственный кодекс чести. Что вы никогда не позволите причинить вред слабому. Что вас нельзя запугать и невозможно подкупить. Это и есть причина, по которой я обращаюсь именно к вам.

Евгения, спасите мою внучку! Защитите девочку, которой угрожает опасность! Если потребуется, то защитите даже от ее собственной матери.

Иосиф Сташевич наделен большими полномочиями, фактически он является опекуном малышки. Долгие годы он был другом нашей семьи. Я полностью доверяю ему и назначаю исполнителем моей последней воли.

Не обманите моих ожиданий. Искренне ваша Елизавета Лазарева.

Ницца, число, подпись».

Я отложила документ и посмотрела на Сташевича.

Адвокат наблюдал за мной, пока я читала.

— Письмо написано в такой форме, что я не могу отказать, — произнесла я. — Конечно, я согласна. Хотя повторюсь — в детях я ничего не понимаю.

Сташевич просиял, видимо, у него оставались сомнения, соглашусь ли я.

— Нам стоит поехать туда немедленно.

Сташевич убрал документы в сейф и вышел сообщить супруге, что отбывает по делам.

Мы отправились на двух машинах — мой «Фольксваген» пристроился в хвост белому «Вольво».

Иосиф Леонидович был неторопливым и основательным, и водил он так же, так что я, привыкшая жить на высоких скоростях, была вынуждена постоянно притормаживать, чтобы не обгонять иномарку адвоката.

Стоя на светофоре, я постукивала пальцами по рулю и насвистывала сквозь зубы, размышляя над странным делом, в которое оказалась втянутой.

Итак, что я знаю о гибели банкира Лазарева?

Полгода назад, весенним утром, его машину обнаружили на грунтовой дороге. Дверцы машины были распахнуты, водитель исчез. Лазарев был одет, словно для выхода в свет, а убит тремя выстрелами в грудь. Это было странно — наш тихий провинциальный Тарасов давно не видел такого.

Да, в девяностые здесь постреливали, несколько раз гремели взрывы, передел собственности шел полным ходом. Но уже к началу нулевых все пришло в гармонию. Никакой криминал, помимо ручного и прикормленного, не тревожил тихую гладь провинциальной жизни, а самые опасные люди носили дорогие костюмы, и их оружием был административный ресурс, а никак не «волына с маслинами».

К тому же Лазарев был хоть и состоятельным, но все же его банк не приблизился и к первой сотне. Никакой выгоды от гибели Леонида Андреевича никто вроде бы не получил. Лазарев не был повязан ни с криминалом, ни с какими-либо «варягами» — бывало, что сторонние люди пытались зайти на территорию области, где их совсем не ждали, но таких меткими щелчками сшибал лично губернатор, не терпевший конкурентов.

Оставалось предположить убийство по личным мотивам.

На этом месте я мысленно одернула себя.

Эй, Охотникова, ты опять? Снова за старое? Не забывай, что ты больше не сотрудник отряда специального назначения «Сигма», наделенный широкими полномочиями. Ты обычный провинциальный телохранитель. И наняли тебя не для того, чтобы расследовать убийство банкира Лазарева, а чтобы обеспечить безопасность его маленькой дочери. Вот на этом и сосредоточься.

Я попыталась выбросить из головы подробности убийства злосчастного банкира. Сосредоточенно следуя за машиной адвоката, я старалась запомнить дорогу к дому Лазарева и заодно любовалась окрестностями.

А посмотреть было на что. Как-то очень быстро город остался позади. Пропали ряды унылых многоэтажек, выстроенных «в шахматном порядке», наводящие мысли о чем угодно, только не о шахматах, скорее о пчелиных ульях или спичечных коробках.

Теперь по обе стороны шоссе красовались новенькие коттеджи, а вскоре дорога привела нас в самый настоящий лес. Кроны старых дубов смыкались над узким шоссе, было темновато, мрачно и пахло прелой сыростью. Не удивлюсь, если где-нибудь неподалеку окажется самое настоящее болото. И с чего это людей тянет селиться в таких вот уединенных местах?

Коттеджный поселок возник перед нами внезапно — просто лес расступился ненадолго, и на склоне холма показалось штук пятнадцать домиков, обнесенных общей стеной.

Ну, то есть «домиками» их можно было назвать с натяжкой — то, что они выглядели игрушечными издали, не делало их менее солидными. Двух-, трехэтажные коттеджи, выстроенные по типовому проекту из темно-красного кирпича, крытые одинаковой зеленой черепицей, с похожими коваными трубами, решетками и флюгерами, для нашей провинции они обозначали «здесь проживает средний класс». Причем средний в европейском смысле слова, а вовсе не те, кто без труда дотягивает до зарплаты.

Когда мы подъехали ближе, я привычным взглядом просканировала объект.

С безопасностью все обстояло не так уж плохо. Стена была стеной без дураков — высокой, прочной, из настоящего кирпича какой-то хитрой кладки, и если издали она притворялась старинной, то вблизи становилось ясно: периметр маленького поселка надежно защищен. Дорога уткнулась в металлические ворота, над ними мигала камера видеонаблюдения, а сбоку располагался стеклянный «стакан», в котором виднелся кто-то в камуфляже.

Сташевич посигналил.

Видимо, адвоката здесь знали либо его машина была в списке, поэтому створка ворот поехала в сторону.

«Вольво» въехал на территорию поселка, а за ним прошмыгнул и мой «Фольксваген». Н-да, квалификация типа в камуфляже явно не на высоте. А если бы я была террористкой и держала Сташевича под прицелом? И тогда бы я также просто въехала на охраняемую территорию? Похоже, ответ будет «да».

Проезжая мимо «стакана», я бросила взгляд на охранника.

Это был похожий на приземистого медведя парень. В свою очередь, он прошелся по мне внимательным взглядом — точно сканером по лицу проехался. Надо будет познакомиться с ним поближе — ведь мне здесь еще работать.

Поселок выглядел так, будто кусочек Норвегии вырезали и наклеили на унылый фон тарасовской природы.

Аккуратные коттеджи, глядящие на улицу чистыми окнами, за каждым домом — гараж на две машины. Асфальтированная дорога для автомобилей, по сторонам — вымощенные плиткой тротуары, велосипедная дорожка. Каждый особняк отделен чугунной кружевной оградой. Летом ее наверняка увивает виноград, а сейчас, поздней осенью, участки просматриваются насквозь. Возле домов виднеются цветники и укрытые чем-то белым кустарники — видимо, теплолюбивые растения с трудом переносят неласковую тарасовскую зиму. В целом довольно мило, но мрачновато.

Может быть, к Новому году на домах и оградах загорятся огни иллюминации, у порогов поставят светящихся оленей и красноносых Санта-Клаусов — всю эту европейскую «муру» наш средний класс предпочитает отечественным Дедам Морозам, и тогда здесь станет повеселее…

Поселок выглядел пустынным, навстречу попался только один человек — мужик в оранжевом комбинезоне шагал по обочине, держа в руках нечто, с первого взгляда напомнившее мне гранатомет.

Я даже подобралась на сиденье, но, к счастью, не успела среагировать. Мужик приблизился, и стало ясно, что в руках у него пневматическая метла — труба, поток воздуха из которой сдувал с тротуара опавшие листья.

Наконец Сташевич остановил машину возле самого удаленного от ворот дома.

Я припарковалась, заглушила мотор и присоединилась к адвокату. Иосиф Леонидович ежился на пронизывающем ветру и потирал сухие старческие ладони. Почему-то юрист медлил заходить в дом.

— Я хотел бы предупредить вас, Евгения, — обратился ко мне адвокат, и в голосе его послышалась некоторая неуверенность.

— Предупреждайте скорее, здесь холодно, — поторопила я старика.

— Речь идет о матери девочки. Думаю, из письма Елизаветы Михайловны вы получили некоторые сведения…

— Я уже поняла, что это девица была неподходящей парой для Лазарева. Ну и что? Мне ведь предстоит охранять не ее, а девочку.

— Скорее всего, мы с вами… вы столкнетесь с противодействием со стороны этой особы, — Сташевич говорил так осторожно, словно ступал босиком по электрическим лампочкам.

— Послушайте, вы давно меня знаете! — не выдержала я. — Я далеко не маргаритка на лугу. И с этой гопницей уж как-нибудь справлюсь. Не переживайте так.

— Я вас предупредил, — в последний раз повторил Сташевич и пальцем в перчатке нажал на кнопку звонка.

В глубине дома раздалась мелодичная трель. С минуту мы терпеливо ждали, но никто не отозвался. Я слегка напряглась — в моей работе ситуация, когда никто не отзывается на звонок, трактуется однозначно — что-то здесь не так.

Но Сташевич выглядел спокойным. Юрист толкнул дверь кончиками пальцев, и та медленно открылась.

— Сколько раз я говорил этой особе, что нельзя пренебрегать безопасностью! — вскипел Сташевич.

— Может быть, никого нет дома? — предположила я.

— Где ей еще быть, — поморщился юрист. — Просто забыла запереть. У нее ребенок в доме! Но ей на все наплевать. Удивительно безответственная девица…

С этими словами Иосиф Леонидович переступил порог.

Я вошла вслед за адвокатом.

— Боже мой, Леонид был таким аккуратистом! — простонал Сташевич, но тихо, чтобы никто посторонний не услышал.

Где-то неподалеку бормотал телевизор — этот характерный звук ни за что не спутать с живой человеческой речью. Мы прошли в просторную гостиную, заставленную мягкой мебелью и изрядно захламленную. Телевизор транслировал в пустоту застекольную жизнь, не имеющую отношения к реальности.

Сташевич огляделся, пробормотал: «Пойду поищу», — и скрылся в глубине дома.

Я огляделась.

Комната, некогда обставленная по эскизам неплохого дизайнера, имела плачевный вид. Казалось, люди ушли, и покинутый дом заселили, к примеру, обезьяны.

Дорогой паркет был залит чем-то липким — я брезгливо отодвинулась и с противным чмокающим звуком отодрала от пола подошву. Все горизонтальные поверхности покрывала пыль — не то чтобы недельной давности, но дня три здесь не убирались. От стеклянной вазы с фруктами доносилось тихое жужжание, над останками бананов и яблок вились мухи.

С десяток разнокалиберных пепельниц топорщились окурками. Я отметила, что один из них еще дымился.

Тогда я заглянула за спинку дивана, развернутого к телеэкрану. На диване обнаружилась полноватая деваха в тренировочных штанах и футболке с изображением Масяни. Глаза девицы были закрыты, на животе уютно покоилась банка пива.

Я демонстративно покашляла. Никакого эффекта. Тогда я взяла пульт со столика и выключила звук телевизора.

Спящая красавица немедленно открыла глаза, рывком перешла в сидячее положение, запустила пятерню в растрепанные неухоженные волосы, зевнула и заявила:

— Сморило что-то. А вы уже приехали, что ли?

Решив, что передо мной нерадивая домработница, слегка расслабившаяся в отсутствие хозяйки, я уже хотела сказать: «Милочка, позовите госпожу Лазареву». К счастью, не успела. Потому что в комнату вошел Сташевич и воскликнул:

— Марина Эдуардовна, а я вас повсюду ищу!

Итак, передо мной была вдова банкира Лазарева.

Я во все глаза смотрела на это чудо. С тех пор как я живу в этом городе и работаю телохранителем, мне приходилось общаться с самыми разными людьми. Но чаще всего мои клиенты попадают в категорию VIP.

Разумеется, ни одна из моих клиенток не была гопницей в растянутых трениках, с облупленным лаком на ногтях и привычками пэтэушницы. Нет, не подумайте, снобизмом я не страдаю. Но такая жена просто не по чину банкиру Лазареву. Прекрасно понимаю покойную Елизавету Михайловну…

— Уже нашли, — лаконично ответила адвокату хозяйка дома.

— Где мы можем поговорить? — Сташевич огляделся.

— Да прямо здесь и поговорим. — Марина окинула взглядом просторную комнату. — Места полно. Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь.

Ни единый мускул не дрогнул на лице адвоката, когда он уселся в пухлое кресло, но я была уверена — сегодня же его костюм отправится в чистку. Все мягкие поверхности покрывал слой кошачьей шерсти. Не нужно было звать на помощь Шерлока Холмса, чтобы понять — где-то в этом доме обитает здоровенный котяра, и ему позволяется валяться где угодно.

Я выбрала стул почище и тоже уселась.

Госпожа Лазарева протирала сонные глаза. Внезапно, вспомнив об обязанностях хозяйки, Марина встрепенулась и спросила:

— Может, хотите чего? Кофе там или чая, а? Катюха живо сделает.

— Благодарю вас, не нужно, не беспокойтесь, — поспешно отказался адвокат.

— Да я и не беспокоюсь, — усмехнулась вдова.

Я присмотрелась к ней повнимательнее. Похоже, госпожа Лазарева не так проста, как кажется на первый взгляд. Между тем Марина Эдуардовна уставилась на меня с искренним интересом — так ребенок смотрит на «киндер-сюрприз», гадая, что внутри.

— Познакомьтесь, — спохватился адвокат. — Марина Эдуардовна Лазарева. А это Евгения Максимовна Охотникова, лучший в городе телохранитель.

Вдова беззастенчиво разглядывала меня, потом перевела взгляд на адвоката и спросила:

— Я так поняла, это происки моей свекрови?

Сташевич заерзал в кресле, но голос старого юриста звучал все так же благожелательно:

— Евгения Максимовна действительно работает на меня, а я действую по поручению вашей свекрови.

— Так она ж померла, — поморщилась Лазарева.

— Совершенно верно, но перед смертью Елизавета Михайловна оставила письменные распоряжения. Я всего лишь выполняю последнюю волю покойной.

Вдова банкира скривилась:

— Она всегда меня ненавидела. Даже с того света дотянулась, никак не оставит в покое.

— Последняя воля Елизаветы Михайловны никак не ограничивает ваши права, — вкрадчиво произнес адвокат. — Все распоряжения касаются вашей дочери.

— О! — подняла палец госпожа Лазарева. — Моей, ясно вам? Я сама знаю, что с ней делать и как растить. Ты сперва сама роди, выкорми, воспитай, а потом суйся в чужие дела…

Вдова довольно агрессивно уставилась почему-то на меня, как будто именно я собиралась заниматься воспитанием ее дочери.

— Дело в том, что ваша свекровь беспокоилась о безопасности внучки, — мягко произнес юрист. — Поэтому мы здесь.

— Да все с девчонкой нормально! — вскинулась Марина. — Ест, спит, в куклы играет. От кого вы ее охранять собираетесь? — И колючий взгляд вдовы впился мне в переносицу.

Сташевич вздохнул.

Видимо, юристу не хотелось затрагивать больную тему, но эта идиотка сама вынуждала его к этому.

— Не забывайте, ведь Леонид Андреевич погиб насильственной смертью.

Вдова громко щелкнула крышкой, открывая банку пива, сделала несколько больших глотков, как будто у нее пересохло в горле, и только потом ответила:

— Никогда не забуду.

Я с удивлением заметила слезы на ее глазах.

Неужели эта девица и в самом деле любила банкира, а не только его кошелек?

Сташевич продолжал мягкую атаку:

— Поймите, ведь я действую в рамках законодательства.

Другими словами: «Если ты не перестанешь сопротивляться, я напущу на тебя Закон. Ты просто не представляешь, какие неприятности я могу тебе причинить, дорогая юная гопница». Очевидно, Марина сообразила, что ее позиция слаба.

В три глотка опустошив банку, Марина смяла тонкий металл в кулаке и резко встала:

— Вам нужна Луизка? Сейчас будет.

Лазарева бросила смятую банку под стол, поднесла руки ко рту, как работница на знаменитом плакате, и заорала:

— Луизка! Лу! Ты где там?

Сташевич вздрогнул и даже поднес ладонь к губам. Но никто не отозвался.

— Вот зараза, вечно прячется! — в сердцах проговорила Марина. — Пойду поищу. А то залезет куда, полдня выманивай.

Тут я решила перехватить инициативу, встала и предложила:

— Позвольте вам помочь. Давайте поищем девочку вместе.

Вдова поморгала, но не нашлась, что возразить. Дружной маленькой компанией мы отправились на поиски ребенка.

А места для поисков хватало — дом Лазаревых был просторным, с множеством комнат самого разного назначения.

Первой нам попалась бильярдная — очевидно, покойный банкир был фанатом снукера. Марина заглянула под стол, но никого не обнаружила, и мы двинулись дальше. Просторная столовая, видимо, давно не использовалась по назначению — крахмальная скатерть посерела от пыли, стулья были придвинуты вплотную к тяжелому дубовому столу, шторы на окнах наглухо закрыты, отчего в помещении царили сумерки.

Впрочем, почти такая же картина встречала нас всюду.

Слой пыли в библиотеке мог смело претендовать на рекорд как «Самый Толстый Слой Пыли В Помещении». Зато следующая комнатка оказалась вполне себе обитаемой — узкая кровать под розовым покрывалом, стопка пухлых романов в мягких разноцветных обложках, ряды косметики на прикроватном столике с зеркалом.

В этой комнате Марина даже не стала заглядывать в шкафы и под кровать.

— А, это Катюхины хоромы, — сквозь зубы процедила хозяйка.

И мы двинулись дальше.

Второе крыло первого этажа порадовало нас громадной кухней. Помещение было напичкано самой современной бытовой техникой, и оформляла его явно не Марина, а приглашенный дизайнер по интерьеру.

Я представила, как всего несколько лет назад банкир Лазарев любовно выбирал все эти сверкающие штучки и мечтал, что молодая жена будет хлопотать по хозяйству, и мне стало грустно.

Марина Эдуардовна наверняка не заглядывает сюда неделями. Нет, месяцами.

Пятачок чистого пола между плитой, раковиной и разделочным столом показывал, какая именно часть этой сверхсовременной и дорогущей кухни используется по назначению. Да, еще дорожка от двери к холодильнику указывала, где в этом доме запасы пива.

Кухню хозяйка обыскала тщательно — видимо, девочка имела привычку прятаться здесь.

Мы со Сташевичем как могли помогали.

Адвокат вытащил из кармана белоснежный платок, обернул им руку и приоткрыл дверцу чудовищного размера духовки. А я обшарила шкафы по низу, справедливо рассудив, что выше полутора метров дошкольница все равно не заберется.

— Послушайте, — не выдержал адвокат, разглядывая жирное пятнышко на отвороте своих безупречных брюк, — может быть, девочка просто в своей комнате? Почему бы не поискать ее там?

Марина откинула упавшие на лицо растрепанные волосы и распрямилась, отдуваясь.

— Нет, Луизка у себя в комнате почти не бывает, — пояснила любящая мать. — Вечно по дому шляется. Везде лезет… кстати, хочу вас предупредить, — хозяйка обратилась ко мне, — знайте, что Луизка все время врет.

— Как это? — удивилась я.

Да, знаю, дошкольники склонны выдавать за правду собственные фантазии и легко говорят неправду, чтобы избежать наказания, скажем, за расколотую чашку… но «все время»?

— Врет, как дышит, — глядя на меня до ужаса честными глазами, повторила Масяня. — Так что не верьте ни единому ее слову.

Я пожала плечами, решила, что разберусь сама, и продолжила поиски.

Кухня отняла у нас много времени, но Луизы не было и здесь.

Мы вернулись в гостиную.

Сташевич опустился в кресло и пробормотал:

— Пожалуй, я подожду вас здесь.

А мы с Мариной Эдуардовной отправились обследовать второй этаж.

Шагая по лестнице вслед за хозяйкой, я думала о том, что покойная Елизавета Михайловна была абсолютно права: до малышки в этом доме никому нет дела. Как можно потерять шестилетнего ребенка?!

Мне была глубоко антипатична и вдова банкира, и ее запущенный дом, и вообще все это дело отдавало каким-то неприятным душком. Но я не видела возможности отказаться.

Поневоле я уже успела проникнуться сочувствием к маленькой девочке, потерянной в этих грязноватых хоромах, девочке, отец которой погиб, бабушка умерла, мать была эгоистичной и равнодушной стервой.

Единственный человек, которому есть дело до малышки, — адвокат Сташевич, но что он может сделать? Придется мне принять на себя ответственность за маленькую Лазареву…

— Вот она, зараза! — радостно воскликнула Марина, открывая дверь в просторную светлую комнату на втором этаже.

Это были апартаменты девочки — розовые стены, пушистые ковры, домик Барби в человеческий рост. Именно в этом домике и спала маленькая Луиза. Девочка свернулась в клубок на полу, я видела только рыжеватую макушку и пару поцарапанных коленок.

Мать прошлась по комнате, собирая брошенные вещи — белые колготки, розовое грязное платьице.

— Лу, вставай! — сердито приказала Марина.

«Лу»?!

Девочка сонно потянулась и зевнула, как котенок. Села, протерла чумазыми кулачками заспанные глаза. Уставилась на меня и беззастенчиво спросила:

— Мам, это кто?

Марина смерила меня неприязненным взглядом, прикидывая, как лучше объяснить дочери, что ее теперь будут охранять. Наконец выдала:

— Помнишь, у тебя была бабка? Ну, которая за границей? Так вот, она померла и наняла эту тетю. Она теперь будет с тобой рядом, будет смотреть, чтобы тебя кто не обидел. Ясно тебе?

Да уж, более неудачного объяснения нельзя было и специально придумать! Теперь я в сознании ребенка соотношусь с фигурой умершей бабушки, то есть превращаюсь в какой-то загробно-сказочный персонаж! Неужели эта Масяня не могла найти какие-то человеческие, нормальные слова?

Девочка во все глаза уставилась на меня. Рот приоткрылся. Маленькая Лазарева выглядела так, будто сейчас то ли заплачет, то ли описается. Я поразилась, насколько некрасивым оказался этот ребенок.

Я мало обращаю внимания на детей и, в общем-то, знаю, что не все детишки выглядят так, как те, что с рекламного плаката йогурта или шоколада. Но маленькая Лу была удивительно непривлекательна.

Мелкий чахлый сморчок неопределенного пола, понять, что это девочка, можно только по одежде. Волосы рыжеватые и редкие, свисают сосульками. Глазки маленькие, а рот большой, полный кривоватых зубов и готовый растянуться в гримасу. Из одежды на маленькой принцессе были только замызганные трусики и розовые туфельки с облетевшими стразами, а из крошечного носа выползала сопля, что тоже не украшало наследницу. Девочка походила на мелкого зверька — мышь, к примеру, которого легко не заметить, проходя мимо.

Видимо, Луиза Леонидовна Лазарева не вызывала любви даже у собственной матери. Марина швырнула детские вещи в кресло и процедила:

— Нормальные дети спят на кровати!

Лу втянула голову в плечи.

— Ну, вы тут осваивайтесь, — бросила мне Марина, — а я пойду к Иосиф Леонидычу, а то чего он там один сидит.

И хозяйка дома скрылась за дверью.

С минуту, не меньше, мы с Луизой разглядывали друг друга. Наконец я решила, что пора наводить мосты.

— Вот что, — сказала я, присаживаясь на корточки, — давай познакомимся. Меня зовут Женя. А тебя?

— Лу, — пискнула девочка.

— Твоя бабушка очень тебя любила, она волновалась за тебя и хотела, чтобы у тебя все было хорошо. Поэтому, пока она еще была жива, дала распоряжение Иосифу Леонидовичу. Знаешь его?

Девочка кивнула.

— Так вот, я работаю на него. Я телохранитель, моя работа — защищать людей. С этой минуты я буду защищать тебя.

На лице девочки появилось сомнение. Видимо, в ее маленькой жизни на ее стороне находилась только она сама.

— Никому не дам в обиду, — пояснила я, — пусть попробуют тебя тронуть!

Девочка немного поразмыслила над этим, потом на ее лице медленно расцвела довольная улыбка. Ага, кажется, дошло.

— Ты будешь жить с нами? — поинтересовалась Лу.

— Да, рядом с твоей комнатой. Мы теперь будем вместе гулять, ездить в город. Понимаешь?

— Ты моя новая мама? — деловито поинтересовалась маленькая Лазарева.

Я закашлялась. Как бы доходчивее объяснить?

— Нет, мама у тебя одна. А я буду тебя охранять.

— Тогда тебе надо быть осторожной, — понизив голос, произнесла дошкольница.

— Острожной?

Луиза покосилась на дверь, потом поманила меня. Я придвинулась ближе. Дыша мне в ухо ароматом сосательных конфет, девочка прошептала:

— Тут живет ведьма. Она может тебя съесть.

Я слегка отодвинулась и уставилась на малышку.

Может быть, у ребенка не в порядке с головой? Или для шестилетней девочки говорить такое вполне нормально?

Эх, Охотникова, как бы сейчас пригодился тебе хотя бы минимальный родительский опыт…

— Меня? — улыбнулась я. — Да я сама кого хочешь съем! Пусть только попробует!

Девочка довольно кивнула и продолжала свои страшилки:

— Знаешь, а еще в лесу есть зомби.

— Кто? — переспросила я, опасаясь, что не расслышала.

— Зомби. Ну, знаешь, как в кино. «Ночь живых мертвецов».

Что это за мамаша разрешает такой маленькой девочке смотреть кровавые ужастики?

— Это все? — деловито спросила я.

Девочка доверительно потянулась ко мне. Я достала платок и утерла нос наследнице Лазарева.

— Еще медведь, — еле слышно сообщила малышка.

— Медведь?!

— Папа говорил, если я плохо буду себя вести, он придет и меня съест.

Я почувствовала, как дрожит хрупкое тельце девочки. Ну, все! Конец моему терпению! Что творится в этом доме? Больше маленькая Луиза не будет трястись от страха. Теперь есть кому о ней позаботиться.

Я приблизила губы к уху девочки и прошептала:

— Знаешь, у меня есть пистолет. Настоящий. Пусть твой медведь приходит. Посмотрим, кто кого.

В этот момент я еще не догадывалась, что ждет меня впереди, но одно знала точно: Луизу Лазареву я в обиду не дам.

Глава 2

Вот так я приступила к своим обязанностям. Сташевич распрощался — как мне показалось, с глубоким облегчением — и уехал, а мы остались наедине с Мариной.

— Вот что, — сказала мне хозяйка, едва стих шум мотора машины адвоката, — хочу, чтобы вы знали. Моя свекровь навязала ваши услуги, тут я ничего не могу поделать. Но имейте в виду — долго вам тут не работать. На днях оглашение завещания моего мужа. Я стану полноправной хозяйкой всего, по закону. И тогда вы отсюда уберетесь, чтоб духу не было.

— Я тоже уверена, что мы сработаемся, Марина Эдуардовна, — приветливо улыбнулась я.

Контролировать эмоции — первое, чему нас учили в «Сигме». И второе — быть профи высокого класса. Поэтому, как бы я ни относилась к вдове Лазарева, работу свою я выполню как следует.

— Ну? Что вам нужно? — нелюбезно спросила хозяйка.

— Совсем немного. Думаю, вас не затруднит выделить мне комнату для проживания — желательно рядом с комнатой вашей дочери. Мне необходимо знать ваши планы как на ближайшее время, так и на каждый день. Если вы собираетесь выезжать в город, планируете прогулки или визиты гостей, ставьте меня в известность. Насколько надежен ваш автомобиль? Вы выезжаете с шофером или возите девочку сами? Также меня интересует система безопасности поселка, и в особенности вашего дома. Есть ли здесь тревожная кнопка? Пожарная сигнализация? Защита от взлома и проникновения? Какое охранное предприятие осуществляет защиту вашего дома?

Марина Эдуардовна во все глаза таращилась на меня. К нижней губе прилипла незажженная сигарета.

— Мне нужно знать, кто занимается вашей дочерью. У Луизы, очевидно, есть няня? Учитель, который готовит девочку к школе? Личный врач? Сколько человек проживают в доме, как долго эти люди работают у вас?

Лазарева опомнилась, смяла в кулаке сигарету и резко произнесла:

— Да, я подозревала, что вы станете головной болью, но что так…

— Марина Эдуардовна, я всего лишь хочу качественно выполнить свою работу, — подчеркнуто корректно сказала я.

Мне показалось, что Лазарева готова сказать мне откровенную грубость. Обычно я не позволяю клиентам переходить эту черту, но, учитывая особенности личности вдовы, для нее можно сделать небольшое исключение… однако лучше расставить все точки над нужными буквами сразу.

— Кстати, вам вовсе не обязательно вводить меня в курс дела самой. Я ведь понимаю, как вы заняты, — я постаралась убрать с лица малейший намек на улыбку. — У вас ведь есть домработница?

— А, да, — с видимым облегчением ответила Марина. — Домоправительница. Только ее сейчас нет. Я ее отпустила по магазинам прошвырнуться.

— А няня девочки?

— У Мариванны внук заболел, — отмахнулась Марина. — Поехала проведать.

Так, похоже, о ребенке некому позаботиться…

— Заболел? — переспросила я. — И чем же?

— Ветрянка, что ли, — равнодушно ответила Марина.

Ничего не понимаю в детских болезнях, но, кажется, ветрянка — крайне заразное заболевание? Впрочем, матери виднее.

— Так что, Луиза сейчас совсем одна?

— Почему это одна? — обиделась Марина. — С матерью. Да и вы тут. Так что приступайте.

И я приступила. Оставив вопросы безопасности на потом, я решила заняться ребенком.

Луизу я нашла там же, где оставила, — девочка сидела в домике и сосредоточенно елозила одной куклой по другой. Отбросив нехорошие ассоциации, я предложила девочке показать мне комнату.

Луиза с готовностью отбросила Кена и Барби и принялась демонстрировать свои владения. Если бы я была хоть чуточку сентиментальной, то к концу экскурсии на глазах у меня стояли бы слезы. А так я испытывала только жгучее желание высказать Марине все, что я думаю о ней в роли матери.

Постельное белье на кровати малышки оказалось грязным. Некоторые игрушки сломаны, но никто не позаботился починить их или выбросить.

В углу стояло маленькое белое пианино, но девочка не умела на нем играть — откинув крышку, она постучала коротенькими пальцами по клавишам, выдав кошмарную какофонию. Зимний садик засох. Рыбки в аквариуме были, но некоторые плавали кверху пузом.

Я стиснула зубы.

Вдобавок в комнате было ощутимо прохладно — на дворе ноябрь, а отопление в доме еле тянет.

Когда я дотронулась до девочки, она показалась мне холодной, как лягушонок.

— У тебя есть теплая одежда? Покажи мне свои наряды, — попросила я.

Луиза просияла, подбежала к огромному двустворчатому шкафу и распахнула дверцы. Да уж, чего тут только не было! Платьица из органзы, коллекция туфелек, пижамы, шубы, лыжный комбинезон…

Проблема в том, что все эти вещи были Луизе малы. Очевидно, девочка подросла за последние полгода, прошедшие со дня гибели ее отца.

— Это мне папочка купил! — простодушно похвасталась девочка.

Я разыскала фланелевую пижамку со слоником на попе и кое-как натянула на малышку. Пушистые носки пришлись впору. Прозрачная дверь вела в маленькую ванную, под стать голливудской диве-лилипутке. Маленькая душевая кабина, крошечная ванна, зеркало в половину стены и столик, заваленный детской косметикой.

Для начала я, поборов брезгливость, умыла наследницу и утерла не слишком свежим полотенцем.

— Во сколько ты обедаешь? — задала я вопрос и тут же спохватилась — вряд ли малышка умеет определять время. Но это и не понадобилось, потому что Луиза весело сообщила:

— А когда захочется! Пошли на кухню, поищем бананов.

— Давай лучше спросим у мамы.

— Зачем? — изумилась девочка.

Но я все-таки обратилась к Марине, сидевшей перед телевизором и болтавшей по телефону.

— Няня еще не приехала? Девочка голодна.

— Ой, да возьмите там чего-нибудь, — отмахнулась хозяйка, — она сама знает. — И Марина вернулась к разговору: — Нет, ну ты представляешь, прямо в дом притащил! Такая наглость! Ну, уж я ему высказала.

Поняв, что толку не добиться, я отправилась на кухню. Девочка, точно мартышка, повисла на дверце холодильника, открыла, вытащила с нижней полки гроздь довольно усталых бананов, очистила один и принялась есть. Утолив голод, малышка потянулась и капризно протянула:

— Мультики хочу!

Осознав, что мои познания в родительском деле крайне скудны, и я не знаю, что еще делают с маленьким детьми после того, как их умоют, оденут и накормят, я капитулировала.

Отведя Лу в ее спальню, я проверила, крепко ли запираются окна. Тем временем малышка включила громадный телевизор и уселась смотреть мультфильм про Бэмби.

Мне часто говорили, что я беру на себя слишком много. Мое дело — охрана. Я выполняю свои обязанности на совесть. Никто пока не жаловался. Но почему-то так получается, что клиенты становятся для меня не просто людьми, которые платят деньги за хорошо выполненную работу.

Получается так, что я вмешиваюсь в их жизнь, решаю проблемы, мирю поссорившихся супругов, предотвращаю самоубийства подростков, расследую убийства и делаю другие не входящие в круг моих обязанностей вещи. Вот только в роли Мэри Поппинс я не попробовала себя ни разу.

Я уже поняла, что с матерью девочки у меня возникнут проблемы, хотя Сташевич преувеличил их значимость.

Марина Эдуардовна не является моим клиентом, и мне достаточно соблюдать элементарную вежливость, а выполнять свои обязанности я буду так, как считаю нужным.

Марина Эдуардовна не вызывала у меня ни малейшей симпатии и даже простого уважения. Не знаю, хорошей ли женой она была банкиру Лазареву, но мать из нее никакая.

Права была Елизавета Михайловна…

Девочка прилипла к телевизору. Лу отвлеклась только для того, чтобы взять пачку чипсов. Не отрывая глаз от экрана, малышка хватала горстями вредную еду и запихивала в рот.

Часа через полтора приехала няня — пожилая тетка в спортивном костюме, такая полная, что еще немного — и было бы две Мариванны.

Войдя в комнату девочки, няня уставилась на меня.

Видимо, Марина забыла предупредить.

— А вы это… кто будете? — наконец спросила Мариванна.

— Телохранитель. Буду приглядывать за Луизой.

Няня вытаращила глаза:

— Это от кого же ее надо охранять-то?!

Я решила не вступать в дискуссии. Оставив Лу на попечение няни, я отправилась изучать периметр.

Осмотрела дом снаружи, поднялась на крышу. Проехалась до ворот, познакомилась с охранником. Звали его Игорек. Он так и представился: «Я Игорек». Как будто не здоровенный детина в камуфляже, а малыш, друг Карлсона.

Поздним вечером того же дня я стояла у окна и наблюдала, как катится по небу луна, то прячась в тучах, то освещая зловещим светом верхушки ближнего леса.

Что там говорила маленькая Лазарева? В лесу водятся медведи? И еще, кажется, зомби?

Н-да, на редкость зловещая местность.

Из леса выползал туман, клочьями повисал на деревьях. Какая-то птица монотонно кричала. Может, сова? Кому еще не спится по ночам, кроме меня? В птичках я понимаю еще меньше, чем в цветочках.

Луиза давно спала.

Не знаю, во сколько просыпаются дети, но, думаю, рано.

Няня не смогла ответить мне на простой вопрос и отмахнулась довольно небрежно: «Луиза? Да она поднимается когда захочет. То так, то этак».

Эти слова можно было назвать девизом этого несуразного дома.

Ничего, что первый блин вышел не слишком удачным.

Завтра я постараюсь сделать жизнь моей подопечной немного более предсказуемой и упорядоченной.

Звонок моего телефона ударил по нервам. А голос в трубке заставил меня поморщиться. Хотя голос был вполне приятным — хрипловатый такой, стильный.

— Я был очень огорчен сегодня. Расстроен. Да, расстроен и огорчен, — сообщил мне собеседник. — Я ведь заказал столик в ресторане. В «Улитке». Твой любимый столик у окна. Ждал весь вечер. А ты не пришла. И вдобавок выключила телефон. Как это понимать?

— Слушай, Кристобаль, извини, — я хлопнула себя по лбу.

Совершенно вылетело из головы, что на этот вечер у меня был запланирован романтический ужин.

— У меня срочная работа. Совершенно неожиданно появился один юрист, с которым в прошлом… неважно, главное, я занята и буду занята еще неопределенное время.

— Но ты могла хотя бы предупредить меня, — обиженно проговорил мужчина. — Я просидел там весь вечер как дурак.

— Слушай, я же извинилась, — огрызнулась я, начиная потихоньку закипать. Ненавижу, когда мужчины ведут себя как дети. Материнский инстинкт у меня отсутствует напрочь. — Телефон я отключила, потому что не хотела будить ребенка.

— Ребенка? — изумился Кристобаль. — Какого еще ребенка?

— Тебя это совершенно не касается. Это работа, — отрезала я. — Помнишь, я предупреждала тебя в самом начале наших отношений, что так может случиться. Мне придется неожиданно уехать. Вот, это и есть, так сказать, страховой случай.

— Какой случай? — переспросил герой-любовник.

Интеллект не был его сильной стороной.

Я вздохнула и сказала:

— Забудь. Все, что тебе следует знать — сейчас я занята. Когда буду свободна, позвоню. Не скучай.

— Знаешь, еще никто так со мной не поступал, — оскорбленно произнес Кристобаль. — Я имею в виду женщины. Со мной так нельзя.

Я прервала связь и только потом сказала: «Можно».

Кристобаль был ошибкой, о которой я уже пожалела. Мы познакомились в танцевальном классе на пробном уроке танго.

Вообще-то обычно мои траектории пролегают далеко от танцклассов, но тут не иначе вмешалась судьба. Предположительно хромая.

Начиналось все так хорошо…

Два месяца назад я скользила по зеркальному паркету, а мою талию обхватывала рука красавца-брюнета с романтичным именем Кристобаль Перейра.

Конечно, никакой он был не Перейра. Но собственное имя, очевидно, казалось ему неподходящим для мастера аргентинского танго.

Жена моего друга Сереги, Иришка Коваль, решила после родов вернуть себе былую спортивную форму — и надумала заняться танцами. На первое занятие Ира уговорила пойти меня — просто за компанию, ну, и чтобы страшно не было.

Хотя чего ей бояться — в прошлом выпускнице интерната номер шесть, угонщице элитных тачек…

В общем, там был этот тип, Кристобаль. Давал уроки аргентинского танго одиноким теткам, которые вообразили, что достаточно надеть черно-красную юбку и взять розу в зубы — и вот ты уже Кармен.

Несмотря на отличную физподготовку, с танцами я не слишком дружу.

На первом занятии я оказалась ненамного лучше любой толстухи-домохозяйки. А я ненавижу чувствовать себя неудачницей.

Во мне проснулись спортивная злость и врожденное упрямство.

Нет, я смогу! Буду не хуже других. Только надо стиснуть зубы и как следует потренироваться!

Да и Кристобаль настаивал, что мне просто необходимо взять еще несколько уроков. У меня, мол, истинный талант, и зарывать его в землю просто преступление.

Неожиданно для самой себя я согласилась.

У меня образовался перерыв в работе, появилось свободное время, и я решила посвятить его танцам.

Кристобаль — совершенно не мой типаж, но я ценю профессионализм в любом деле. Невозможно было не признать, что господин Перейра — истинный маэстро в своем искусстве.

А дальше, как говорят у нас в Тарасове, завертелось-понеслось.

Тут как раз тетушка Мила уехала во Владивосток, и я сама не заметила, как Кристобаль вселился в мой дом. С его появлением в мою жизнь вошел новый мир танца. Я лишь слегка заглянула в него.

Работа слишком важна, занимает девяносто процентов меня… а иногда все сто!

Тем более при ближайшем рассмотрении человек не так мил, как при первой встрече.

Кристобаль не блистал умом, ничем не интересовался, целыми днями валялся на диване в ожидании меня и читал идиотские книжки про попаданцев.

Я не рассчитывала на длительные отношения — для меня это был просто минутный каприз. Но мой партнер по танцам, смотрю, всерьез обиделся, когда я дала ему отставку. Кстати, временную. Но если так пойдет и дальше, она станет постоянной!

Когда так поступают мужчины: «Извини, дорогая, я должен работать, ты же хочешь ту шубку, что мы видели в витрине?» — это нормально, а если женщины, так сразу «стерва»…

Ладно, Охотникова, пора спать. Завтра важный день.

Дело в том, что завтра истекал полугодовой срок после смерти Леонида Лазарева.

Именно в этот день должно было состояться открытие его завещания. Сташевич предупредил меня, что будут необходимы повышенные меры безопасности.

Марина Эдуардовна тоже осознавала важность предстоящей процедуры. Хозяйка дома привела в порядок волосы и надела красное платье, видимо, пылившееся в шкафу с прежних времен — оно было ощутимо узко ей в талии.

Кроме того, Марина дала распоряжение няне искупать и одеть девочку.

За завтраком Луиза куксилась и болтала ложкой в чашке с хлопьями, забрызгала молоком стол и получила нагоняй от нервной матери. Мне показалось, что лицо у девочки бледноватое.

Марина удивилась, узнав, что я собираюсь сопровождать их с дочерью к адвокату.

Видимо, Лазаревой казалось, что я стану выполнять свои обязанности так же, как и все в этом доме, — спустя рукава. Поняв, что от меня не отвязаться, Масяня пожала плечами и дала подзатыльник дочери — просто так, на всякий случай. Я подавила рефлекторный порыв сломать ей руку.

Шофер, полный дядька средних лет, подогнал к дверям дома машину, и госпожа Лазарева с дочкой уселись на заднее сиденье. Я села впереди. Всю дорогу Луиза молча таращилась в окно, расплющив по стеклу крохотный нос, а Марина нервно курила.

Иосиф Леонидович ожидал нас в своей конторе, в старинном чистеньком особнячке на тихой улице в историческом центре.

Адвокат был свеж, подтянут и моложав. Казалось, Сташевич получал удовольствие от происходящего.

Ну, разумеется, юрист был знаком с содержанием документа, который предстояло огласить — ведь он сам его заверял. Посторонних в конторе юриста не было, только благообразная немолодая секретарша.

Сташевич приветствовал гостей, проводил в свой кабинет, усадил в кресла.

Луизе были вручены цветные карандаши и бумага — видимо, адвокат нечасто имел дело с детьми. Девочка не обратила на рисовальные принадлежности ни малейшего внимания.

Некоторое время Лу болтала ногами, стараясь посильнее стукнуть по обивке кресла, потом вытребовала у матери телефон и погрузилась в какую-то игру.

Зато никто не мешал юридической процедуре.

Марина мрачно смотрела на адвоката.

Сташевич извлек из сейфа запечатанный конверт и вскрыл его на наших глазах.

Марина облизнула накрашенные губы и часто задышала. Момент был драматический, нельзя не признать.

Сташевич картинно помедлил, прежде чем развернуть извлеченную из конверта бумагу. Наконец пожилой юрист поднес к глазам завещание покойного Леонида Лазарева и принялся читать.

Говоря коротко, все свое состояние Лазарев завещал дочери, а опекуном назначил адвоката Иосифа Сташевича.

Марина получила весьма щедрое содержание, но только до тех пор, пока не выйдет замуж. Причем Луиза становилась наследницей не только отца, но и бабушки.

Елизавета Михайловна была весьма состоятельной дамой, и ее деньги, а также недвижимость, включая дом в Ницце и несколько автомобилей, коллекцию ювелирных украшений и старинных камей — все это переходило к Луизе.

Когда Сташевич закончил читать, мы все как по команде уставились на девочку.

Наследница сидела, болтая ногами и, высунув кончик языка, сосредоточенно руководила жизнью нарисованного кота.

— Вы заранее знали, так? — хрипло спросила Марина, с ненавистью глядя на адвоката.

Сташевич поддернул белоснежную манжету рубашки, выдержал паузу и с достоинством ответил:

— Разумеется, я помогал Леониду Андреевичу в составлении этого документа. Точнее, консультировал.

Юрист выдержал еще одну паузу — на этот раз очень долгую.

Молчание в комнате сделалось раскаленным.

— Так что, если вы полагаете оспорить завещание вашего мужа, не тратьте понапрасну время.

Мне показалось или в голосе Сташевича звучало неприкрытое злорадство?

Вдова резко встала:

— Я найму лучших законников этом городе. Мы оспорим завещание.

— Лучший законник в этом городе перед вами, — ласково глядя на вдову, произнес Сташевич. — Деточка, не тратьте время. Примите последнюю волю вашего мужа как данность. Живите спокойно, наслаждайтесь жизнью. Растите дочку.

Марина опустилась в кресло.

— Я знаю, что вы обо мне думаете. «Да кто она такая? Что о себе воображает? Она никто, просто гопница, которой посчастливилось подцепить банкира на одну ночь и счастливо забеременеть в эту единственную встречу!»

Вообще-то именно так все вокруг и думали. Я удивилась, насколько точно Марина высказала наши общие с адвокатом мысли.

Госпожа Лазарева в упор смотрела на адвоката.

Было видно, что в ее мозгу происходит непривычная сложная работа.

Вдова пытается придумать, как обойти закон и найти выход из катастрофической ситуации. Хотя почему же катастрофической?

Покойный банкир назначил Марине весьма солидное содержание.

На эти деньги она сможет вполне благополучно жить до конца своих дней, а до этого момента еще очень далеко.

Сколько лет Марине? Двадцать четыре — двадцать пять, никак не больше.

Другая на ее месте была бы довольна, что больше не нужно ни о чем волноваться — живи себе, радуйся, расти дочку, именно это и посоветовал многоопытный Сташевич.

Но нет — Марине хочется большего.

Один раз она уже вытащила счастливый билетик и теперь не намерена выпускать его из рук — даже если ради этого придется судиться с родной дочерью. А может быть, не только судиться? Если с маленькой Лу что-нибудь случится, кто унаследует ее деньги? Конечно, наследник первой очереди — родная мамочка. Марина не любит дочь, это видно даже мне, постороннему человеку…

Конечно, трудно представить, чтобы Лазарева рискнула причинить вред малышке Лу. Все-таки жизнь не кино. И тем не менее покойная Елизавета Михайловна наняла меня для защиты девочки. Может быть, она предвидела именно такой вариант развития событий?

— Мам, я устала. Мам, поехали домой, — заканючила Луиза.

Умытая, причесанная, одетая в чистое, хоть и тесноватое платье, девочка все равно выглядела на редкость несимпатичным ребенком.

— Заткнись, — не глядя на малышку, бросила Марина.

Вдова не отрываясь смотрела на адвоката.

Иосиф Леонидович слегка занервничал под ее тяжелым пристальным взглядом. И я его прекрасно понимала — кто знает, какая глупость взбредет в голову этой не слишком умной девице. Еще надумает нанять дешевого киллера. А что?

Марина проводит полжизни перед телевизором. В телесериалах такой поступок выглядит естественным и логичным, а другого учебника жизни у вдовы нет.

Иосиф Леонидович терпеть не может Лазареву.

Он видит ее насквозь — жадность, глупость, эгоизм, темные мыслишки. Если Сташевича не станет, с другим юристом Марина как-нибудь договорится.

Кажется, Иосиф Леонидович прямо-таки прочел мысли вдовы.

Адвокат поспешно сказал:

— Кстати, хочу вас предупредить — я человек пожилой, должен предусмотреть и неприятные варианты. Так вот, моим преемником назначен весьма знающий юрист, мой друг. Он моложе меня на двадцать пять лет, так что статус-кво сохранится вне зависимости от того, кто будет опекуном Луизы Леонидовны.

Не думаю, что Марина Эдуардовна знала значение выражения «статус-кво», но одно она поняла ясно — в этом кабинете ей ничего не светит. На первом этапе война проиграна. Но это не значит, что нельзя вести партизанские действия. Сташевич лучший, но не единственный в городе юрист. Можно нанять каких-нибудь ушлых ребят, для которых закон — просто поле игры. С деньгами Марины можно многое, в том числе устроить Сташевичу крупные неприятности.

Марина улыбнулась и встала.

— Лу, идем отсюда.

Малышка послушно сползла с кресла и взяла мать за руку.

Сташевич доброжелательно попрощался с девочкой.

На пороге Марина обернулась и бросила адвокату через плечо:

— Мы еще встретимся.

— Нисколько не сомневаюсь, — слегка поклонился Иосиф Леонидович, едва заметно улыбаясь.

На Лазареву его улыбка подействовала как красная тряпка на быка, вдова дернула дочку за руку так, что девочка едва не упала, и пулей вылетела из конторы.

— Евгения, я вам позвоню, — сказал мне вслед адвокат.

Когда мы сели в машину, Марина Эдуардовна, ни на секунду не задумываясь, приказала шоферу:

— Езжай в центр.

«Центром» в Тарасове называется историческая часть города. Когда-то, возможно, здесь и правда был центр города, но сейчас на карте Тарасов представляет собой неровную кляксу, и где у нее центр, не знает никто. Но название сохраняется.

Лазарева велела остановить машину у «Макдоналдса», заказала для дочери бургер, картошку и колу, а сама вышла на улицу и достала телефон.

Интересно, кому звонит вдова спустя пятнадцать минут после оглашения завещания мужа?

Луиза жадно съела гамбургер, потом принялась за картошку.

Брр, и все это запивается ледяной колой!

Будь я матерью этого ребенка, ни за что не стала бы кормить этой мусорной едой. Но меня никто не спрашивает, остается только смотреть, как ребенок запихивает в себя остывшую картошку.

Марина прохаживалась вдоль окна, у которого мы сидели.

Вдова с кем-то увлеченно беседовала по телефону. Причем при разговоре Лазарева прикрывала рот рукой, как будто боялась, что я прочту по губам.

Кстати, она правильно опасалась — считывать с губ я умею.

Ох, не нравится мне происходящее! Не нужно быть великим математиком, чтобы сложить два и два и получить предсказуемый результат: у Марины Эдуардовны кто-то есть.

Иначе почему вдова так негативно отреагировала на завещание? Причина может быть только одна — в случае замужества Марина лишается содержания. А денег Лу ей и так не видать — до совершеннолетия девочки ими заведует Сташевич, а когда Луизе исполнится восемнадцать, думаю, она сама будет в состоянии распорядиться капиталами.

И любящей мамочке здесь точно ничего не светит.

Вдоволь наговорившись, Марина вернулась за дочкой.

После разговора Лазарева слегка успокоилась и повеселела, видимо, вдвоем с сообщником уже разработала какой-то план. Зато Луиза всю дорогу капризничала и ныла.

Уже на подъезде к коттеджному поселку девочка вдруг резко побледнела, и ее вырвало прямо матери на колени. Обивка сиденья, платье Марины — все было испорчено.

Лазарева дала дочери такой подзатыльник, что голова девочки мотнулась вперед, и ребенок едва не ударился о спинку переднего сиденья.

— Свинья! Посмотри, что ты наделала! — кипятилась Марина.

Лу только тоненько подвывала.

Шофер косился на хозяев в зеркало, пытаясь на глаз определить ущерб, нанесенный автомобилю. Наконец проехали стеклянный «стакан» с охраной.

Едва мы затормозили у дверей, Марина выскочила и принялась бумажными салфетками оттирать платье.

Я выбралась наружу, открыла заднюю дверцу, подхватила хнычущую девочку на руки и понесла в дом.

— Мамочка, мне уже лучше, — пробормотала Луиза.

Девочка действительно выглядела не такой бледной. У меня все внутри кипело.

Нельзя, ну, нельзя кормить маленького ребенка такой гадостью!

Поднявшись в комнату девочки, я обнаружила, что няня Мариванна снова отсутствует. На вопрос, куда запропастилась женщина, мне ответили, что та отпросилась навестить внучка.

Стиснув зубы, я привела ребенка в порядок — умыла (кажется, у меня стало получаться намного лучше), переодела в чистое.

Тут в комнату ворвалась Марина.

Хозяйка успела сменить испорченное платье.

Оглядев апартаменты дочери, Лазарева поморщилась — с утра здесь было не прибрано, на ковре валялись игрушки, кроватка не застелена, на полу шкурка от банана.

— Где эта дура нянька? — недовольно спросила меня Марина.

— Поехала навестить внука, — честно ответила я. — Марина Эдуардовна, я знаю в нашем городе отличное агентство по подбору персонала, может быть, стоит обратиться туда и…

— Не лезьте не в свое дело, — оборвала меня Лазарева. — Думаете, я не знаю, зачем законник вас ко мне приставил? Думаете, я поверю в эту фигню — охрану моей дочери? Кто вообще в здравом уме поверит, что Лу нужна охрана?

— И зачем же, по-вашему, я здесь нахожусь? — подчеркнуто вежливо поинтересовалась я.

— Чтобы шпионить за мной, вот зачем! — торжествующе выдала хозяйка. — Он ведь меня терпеть не может, этот старик. После смерти Лёни он вообще на меня взъелся. Что я ему сделала, а?

Лазарева похлопала накрашенными ресницами.

При полном параде она нравилась мне еще меньше, чем без макияжа. Обычно вид у Марины Эдуардовны был просто неухоженный, а в праздничном варианте — откровенно вульгарный. И где Леонид Лазарев умудрился повстречать эту девицу?!

— Но раньше Сташевичу хотя бы ко мне в дом ходу не было. Лёня никогда его сюда не приглашал, всегда по делам ездил в контору. А после его смерти законник к нам зачастил. И чего ему от нас надо? Почему он не может оставить нас с Луизкой в покое? — тоскливо протянула Марина.

Я могла бы ответить, что Сташевич выполняет волю Елизаветы Михайловны и беспокоится о малышке, но промолчала. Я телохранитель. А если Марине Эдуардовне нужна психологическая помощь, пусть идет к психотерапевту, благо в нашем провинциальном Тарасове их несколько десятков, не меньше.

— А теперь мне в собственном доме покоя не будет, — зло бросила Лазарева. — Так что обойдусь без ваших советов.

Тут взгляд госпожи Лазаревой упал на Луизу.

Девочка сидела на полу и вдумчиво ковыряла в носу.

Вид у малышки, честно сказать, был довольно противный.

С полуоткрытым ртом девочка выглядела просто слабоумной. А может, у ребенка попросту аденоиды?

Девочка и так раздражала мать, а сейчас Марина вышла из себя без всякой причины. Впрочем, причина была — завещание, которое часом раньше зачитал Сташевич.

— У-у, зараза!

Лазарева приблизилась к дочери и уже занесла руку для привычного удара…

Я перехватила ее приемом, который использую для таких случаев — ничего особенного, выглядит прилично, однако, если попытаешься вырваться, вывихнешь себе сустав.

Марина Эдуардовна побагровела.

— Вы чего себе позволяете! — прохрипела хозяйка. — Ты кто такая, блин?

Фальшивые хорошие манеры — самая непрочная вещь на свете.

— Телохранитель вашей дочери, — довольно жестко ответила я. — Ее безопасность — приоритет. Если понадобится, я защищу ее от любого, кто захочет причинить ей вред. Даже от вас.

Марина тяжело дышала. Взгляд ее мог прожечь дыру в обшивке космического корабля, точно лазер.

Луиза смотрела на нас с интересом.

— Да, и еще: подчиняюсь я не вам, платите мне не вы, и отчитываюсь я тоже не перед вами.

Вот теперь я сказала все, что хотела. По телу молодой женщины прошла дрожь, Лазарева закусила губу и опустила взгляд. Все, счет один-ноль в мою пользу. Как обычно.

Теперь Марина не поднимет руку на девочку, по крайней мере, в моем присутствии.

Марина вырвала руку, разумеется, когда я это позволила, и пулей вылетела из комнаты.

— Катя-а! Катю-ю-ха-а! — донесся снизу ее зычный голос.

Ну, совершенно как в лесу! Впрочем, меня это не касается.

Катюха, которую звала хозяйка, была домоправительницей.

На мой взгляд, девица была слишком молода для такой должности. В хозяйстве она не слишком понимала, зато умела подольститься к хозяйке. Обслуга в доме побаивалась и ненавидела фаворитку, но возражать не смела.

Вчера, дождавшись возвращения домоправительницы с затянувшегося шопинга, я обратилась к ней с просьбой провести генеральную уборку в комнате Луизы.

Полог у постели был откровенно пыльным, окна грязными.

Судя по всему, Луиза привыкла к этому образу жизни, но ведь нельзя держать ребенка в таких условиях!

Похожая на кошечку Катя вскинула сделанные в салоне густые брови и выдала:

— Вы мне не указывайте. У меня хозяйка есть. Когда она скажет генералить, тогда будем убираться. А пока идите, делайте свою работу, а я свою.

Я решила, что, скорее всего, Катерина — одна из «подруженций» Марины Эдуардовны, и та после свадьбы пристроила ее на непыльную должность. Наемный работник не позволил бы себе так нахально хамить мне.

Не прошло и десяти минут, как взвизгнули тормоза, и из гаража на хорошей скорости выехала розовая машинка.

Госпожа Лазарева отбыла по делам.

Я повернулась к Луизе.

Девочка по-прежнему сидела на полу, опустив почти в колени зареванную мордашку.

— Эй, Лу! — позвала я.

Маленькая миллионерша подняла на меня полные слез глаза.

— Я не буду плакать, — проговорила девочка. — Мне нельзя плакать. А то придет медведь и меня съест.

— Пойдем-ка погуляем, — предложила я.

Луиза улыбнулась, демонстрируя отсутствие двух передних зубов, и с готовностью бросилась одеваться. Кое-как мы собрались на прогулку.

Я подумала, что девочке будет полезнее подышать свежим воздухом и поискать новых впечатлений, чем торчать в душной комнате.

На улице дул пронизывающий ветер, сметая остатки опавших листьев. Поселок выглядел безлюдным — видимо, днем все его обитатели отправлялись в город по делам, а возвращались к вечеру. Навстречу нам попался только уже знакомый мужик в форменном комбинезоне с пневматической трубой в руках.

Луиза семенила рядом, держась за мою руку. Мы дошли до ворот, помахали Игорьку и вышли за стену. Впереди синел лес, и девочка определенно тянула меня в ту сторону.

Малышка без умолку рассказывала о гномах, которых своими глазами видела летом на полянке.

Я решила немного прогуляться по дороге и вернуться в тепло минут через пятнадцать. Понятия не имею, сколько можно гулять с шестилетним ребенком.

У меня зазвонил телефон. Я сняла перчатку и приняла вызов:

— Охотникова.

— Евгения? У вас все в порядке?

Это был Сташевич.

Иосиф Леонидович казался непривычно возбужденным.

Я слегка занервничала — обычно юрист отличался завидным хладнокровием.

— А что у нас может случиться? Все в норме. Вот вышли на прогулку. Ситуация под контролем.

— Я имел в виду лично вас, — пояснил адвокат. — У вас все нормально?

Вот тут я удивилась. С тех пор как мне исполнилось восемнадцать — а надо признаться, это было давно, — никто не беспокоился обо мне. И не потому, что я так уж одинока или меня окружают сплошь черствые люди. Просто я привыкла сама справляться с проблемами.

— Рад это слышать. Я знаю, что на вас можно положиться, Евгения, но все-таки вы там поглядывайте…

— Ладно, Иосиф Леонидович, я удвою бдительность, раз вы так беспокоитесь, — сказала я наконец, мечтая прекратить бесполезный разговор.

Лу тащила меня вперед, как маленький и упорный оранжевый трактор. Мы уже почти дошли до леса.

— Расскажите, как Марина Эдуардовна перенесла оглашение завещания, — юрист перевел разговор на другую тему.

— А, вполне предсказуемо. Послушайте, вы не думаете, что она возьмет и натворит каких-нибудь глупостей? Мне кажется, у нее на уме какая-то гадость.

Я покосилась на Лу, но девочка не слушала.

— Не волнуйтесь, Евгения, у меня все под контролем, — усмехнулся адвокат. — Что бы там ни придумала эта женщина, у меня предусмотрен ответ на каждый ее предполагаемый ход.

— Тогда до встречи.

Я попрощалась и прервала связь.

Сташевич вел себя странно.

Может быть, адвокат просто стареет? Становится сентиментальным, начинает беспокоиться о вещах, которые раньше считал само собой разумеющимися? Еще год назад, когда мы работали вместе по делу Серебряка, юрист был жестким и сентиментальностью не страдал.

Девочка, пыхтя, тащила меня вперед.

— Эй, Лу, куда мы идем? — Я потянула малышку за руку. Та остановилась, глядя в землю. — По-моему, пора возвращаться. Как насчет мультиков? Пойдем, а то замерзнешь. Вон, у тебя уже нос посинел и сейчас отвалится.

Девочка уставилась на меня круглыми глазами, сдернула варежку и поспешно потрогала нос. С облегчением рассмеялась и сказала:

— Ты врешь! Врать нехорошо. Кто говорит неправду, будет как Пиноккио. У него нос вырос.

Теперь уже я схватилась за нос.

Малышка покатилась со смеху.

Я подумала, что, когда Луиза смеется, то выглядит вполне симпатичной. Надо почаще веселить девочку.

Но Лу тут же сделалась серьезной, потянула меня за руку и, когда я наклонилась, вполголоса проговорила:

— Пойдем, я покажу, где убили папу.

Я внимательно посмотрела на дошкольницу.

Может быть, девочка сочиняет? Или это такая игра — странная и очень неприятная?

— Откуда ты знаешь, где это случилось? — спросила я, старательно обходя главный вопрос: откуда вообще ребенку известно, что отца убили? Неужели кто-то рассказал малышке об этом?

— Я видела, — еле слышно проговорила девочка.

Так, приехали.

— Ты видела, как кто-то стрелял в твоего папу? — также тихо спросила я.

Вообще-то надо бы проводить допрос ребенка в присутствии психолога, но ведь нельзя упустить такой случай…

— Его ведьма убила, — прошелестела девочка.

Ну вот, а я ведь на минуту даже поверила…

— Ведьмы бывают только в сказках, — резче, чем следовало, сказала я. — А в жизни их не бывает.

Луиза тут же втянула голову в плечи и засопела, точно ежик.

— Нет, ведьма бывает, — упрямо повторила малышка. — Она ударила папу бутылкой.

Что за бред? Где ребенок мог видеть что-то подобное?! Ну, конечно, в телевизоре, который целыми днями смотрит ее мамочка. Там и не такое можно увидеть…

— Вот там, за деревьями, — показала маленькой варежкой Лу. — Это было там.

«Нет, это же надо! Врет как дышит. Права была Марина».

— Ладно, пойдем посмотрим, — сказала я.

В этот момент за кустами что-то хрустнуло.

Я замерла.

В эту секунду я вспомнила, о чем меня предупреждал Сташевич. А еще я осознала, что нахожусь в незнакомом лесу с шестилетней наследницей лазаревских миллионов. И если кто-то ждал случая убрать с пути препятствие, то лучшего момента ему не отыскать.

— Стой тихо, — прошептала я, расстегивая куртку и медленно доставая пистолет.

Лу уставилась на оружие расширенными зрачками.

Малышка явно имела представление, что за штуку я держу в руке.

— Там медведь, да? — испуганно спросила Лу. — Он пришел меня съесть?

— Глупостей не говори, — бросила я, поводя стволом.

Ну, выйди же, покажись хоть на секунду! Я тебе коленную чашечку отстрелю, и все наши проблемы останутся в прошлом.

В «Сигме» я специально тренировалась в стрельбе по движущейся мишени, особенно мне нравилось попадать в едущие автомобили.

Но никто не вышел из-за деревьев. Может быть, это и вправду был какой-то зверь? Не медведь, конечно — ну, откуда тут медведи? Но, к примеру, встретить здесь лису вполне реально…

Я выждала еще пару минут, но все было тихо.

— Знаешь, пойдем-ка домой, — сказала я, убирая оружие.

Лу послушно зашагала рядом.

— Не понимаю, чего ты так боишься медведей, — бормотала я на ходу, чтобы отвлечь малышку от пережитого страха. — Они милые, в цирке ездят на велосипедах. Ты была в цирке?

— Папочка сказал, если я буду плохо себя вести, придет медведь и меня съест, — Лу упрямо сжала маленький рот.

— Папочка пошутил, — сквозь зубы процедила я.

Вдруг девочка замерла на месте.

— Что такое?

Рот малышки приоткрылся, дрожащая рука указала куда-то за кусты.

— Зомби! — пронзительно завизжала Луиза. — Там зомби!

Я не успела среагировать, не успела разглядеть, кто стоял за кустами. Не успела достать оружие. Вообще ничего не успела. Только подхватить падающую девочку. Ни выстрела, ни крика, ничего.

Малышка забилась в моих руках и потеряла сознание.

Глава 3

Учитывая, что ребенок, даже маленький, весит, как пушечное ядро, я добралась до дома в рекордное время.

Всю дорогу я бежала, пристроив девочку на плечо.

Глаза заливал пот, а сердце норовило разорвать грудную клетку.

Я держу себя в хорошей форме, но кроссов с полной выкладкой не бегала уже давно. Но хуже всего была паника.

Меня трудно застать врасплох — бурная молодость и специфические навыки, вбитые в меня в «Сигме», позволяют мне справиться с любой ситуацией. Но дети… маленькие дети в моем обучении не предусмотрены.

Страх за жизнь малышки гнал меня вперед, заставляя ускорять бег, хотя разумнее было бы позвонить и вызвать машину. Но эта простая мысль пришла мне в голову, когда я уже подходила к воротам. Охранник в стеклянном «стакане» вытаращил на меня глаза.

— Случилось что? — высунувшись из двери, крикнул парень в камуфляже. — Может, «Скорую»?

— Не надо, я сама, — прохрипела я.

Через пять минут я уже стучала в дверь особняка Лазаревых, стучала ногой, потому что руки у меня были заняты.

Открыла мне Катюха.

Увидев безжизненное тело девочки, домоправительница открыла рот, собираясь завизжать.

— Заткнись, — бросила я, отстраняя девушку и протискиваясь в тепло дома. — Где Марина?

— Так это… они как уехали, так до сих пор не приехали, — растерянно проговорила Катерина. — Щас я ее наберу…

И домоправительница полезла за телефоном.

— Ладно, звони, — устало сказала я.

Разговаривать с Мариной у меня не было ни малейшего желания.

К тому же мне нужно было сделать куда более важный звонок.

Кое-как поднявшись по лестнице, я ногой толкнула розовую дверь в комнату Лу, осторожно опустила девочку на кровать и дрожащими руками расстегнула на малышке комбинезон. И кто их только делает, эти детские одежки, все такое маленькое и непривычное…

Один слой одежды, другой — такое чувство, что я очищаю луковицу, а не ребенка раздеваю…

Я тронула артерию на шее, потом взяла маленькую руку и посчитала пульс. Сердечко частило, кожа девочки была багровой и липкой на ощупь. Ничего не понимаю…

Что с ней такое? Девочка увидела за деревьями нечто, что очень ее напугало. Что она сказала перед тем, как потерять сознание? «Зомби»?

Допустим, обморок вызван страхом, пережитым потрясением. Но повышенная температура здесь при чем?

Я умею оказывать первую помощь, правда, куда больше разбираюсь в огнестрельных ранениях и травмах, а о детских болезнях не знаю абсолютно ничего.

Зато я знаю человека, который знает.

Я схватила телефон и набрала знакомый номер.

— Евгения! Сколько лет, сколько зим! — послышался мужской голос.

— Юра, мне срочно нужна твоя помощь, — заорала я, глядя на безжизненное тельце на постели.

— Ты ранена? — Голос утратил приятную игривость и стал жестким и ровным.

Юрий Агеев много лет отработал на «Скорой», и напугать его невозможно.

— Со мной все в порядке, помощь нужна ребенку! Девочка шести лет, вдруг упала и потеряла сознание.

— Она дышит? — деловито спросил Агеев.

Грудная клетка девочки поднималась и опускалась ровно, веки дрогнули. Кажется, Луиза приходит в себя.

— Дыхание нормальное. Сердце частит. Температура, кажется, повышенная.

— Охотникова, успокойся, — немного удивленно проговорил Агеев. — Соберись, ты мне нужна в нормальном состоянии.

Нотации он мне читать будет! Его бы на мое место!

— Да я ничего не понимаю в детях! — взвыла я. — Если с ней что-то случится, я себе не прощу. Слушай, Юр, давай я ее кину в машину, и минут через тридцать мы будем у тебя в клинике, а?

— Не нужно тревожить ребенка. Лучше я подъеду. Говори адрес.

Наскоро объяснив, как добраться до особняка Лазаревых, я бросила телефон и схватила девочку на руки.

Малышка открыла мутные глаза.

— Лу, ты меня слышишь?!

Девочка вдруг отчаянно заревела, потом вскинула руки и обняла меня за шею.

Я замерла.

Ни разу в жизни мне не приходилось обнимать ребенка. Такое чувство, что держишь на руках целую Вселенную.

Маленькое сердце колотилось совсем близко, горячие слезы щекотали мне шею.

— Малыш, не плачь, все будет хорошо!

От облегчения я сама едва не разрыдалась. Вот уж совершенно не типичная для меня реакция на пережитый стресс…

Скрипнула дверь, показалась хорошенькая мордочка Катерины.

— Марина Эдуардовна скоро подъедет, — сообщила девица.

— Позвони на пост охраны, предупреди — сейчас к вам приедет доктор, — спохватилась я и продиктовала номер машины Агеева.

Катя кивнула и скрылась.

— Потерпи, — баюкая Лу, приговаривала я. — Сейчас приедет доктор, он добрый, он тебя вылечит.

— Айболит? — всхлипывая, спросила девочка.

— Вроде того, — усмехнулась я, окончательно успокаиваясь.

Юрий Агеев был моим давним приятелем.

Когда-то я помогла ему, не только спасла жизнь, но и помогла разбогатеть.

Это долгая история — как бедный, но талантливый доктор со «Скорой» вздумал переиграть местного криминального авторитета. И закончиться она могла совсем не так хорошо, как в итоге вышло. Но благодаря одной телохранительнице, которой больше всех надо, для Юрия все сложилось на редкость удачно. На выигранные в результате сложных интриг деньги Агеев открыл частную клинику «Асклепий», где вот уже несколько лет вкалывает с такой же интенсивностью, как когда-то на «Скорой».

Когда я спрашиваю, зачем ему это, ведь он вполне может позволить себе не напрягаться, Агеев отвечает честно, что не может по-другому. Привык.

Я его понимаю — ведь я сама постоянно ищу неприятностей на собственную голову…

Агеев прибыл быстро — вскоре он уже входил в комнату. Высокий, лысый, как коленка, громогласный и очень располагающий.

Юру любят все — и старушки, и дети, и даже наркоманы, не считая того, который в его последнюю смену на «Скорой» ткнул доктору заточкой в печень.

— Здравствуйте, девочки, — приветствовал нас Агеев. — Давайте-ка мы на вас поглядим.

Я усадила Лу на кровать.

Агеев протянул большую мягкую руку:

— Давай знакомиться. Я — Юрий Иванович. А ты кто?

— Лу, — пискнула девочка и вложила лапку в руку доктора.

Тот мягко покачал ее и отпустил.

Щелкнул замочками белоснежного чемоданчика, извлек электронный термометр в прозрачном футляре и старомодный фонендоскоп. Луиза восхищенно уставилась на него.

— Извини, я педиатрией не занимаюсь, — извиняюще проговорил Агеев. — Осталось снаряжение со старых времен. Ничего, нам новомодные штучки ни к чему, мы так, по старинке… давай-ка спинку.

Агеев внимательно осмотрел девочку, измерил температуру, прослушал и простукал спинку и грудь, попросил показать язык — Лу сделала это с большим удовольствием, оттянул пальцем крохотное веко.

— Ну, что? — с тревогой глядя на Юрия, спросила я.

— Рвота была?

— Нет… то есть была, сегодня днем, — вспомнила я. — Да Лу весь день была какая-то вялая, капризничала…

Про то, что мать дала ей подзатыльник, я пока умолчала. Говорить на эту тему при ребенке мне не хотелось. Да и не похоже на травму головы — уж их я повидала достаточно.

— Пока ничего страшного не вижу. Похоже на острое респираторно-вирусное. В контакте с инфекционными больными ребенок не был? — уточнил Агеев.

— Да здесь других детей и нет, — я пожала плечами.

В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату проскользнула Мариванна — загулявшаяся няня девочки.

— Ой, батюшки, что это тут у нас приключилось? — всплеснув полными руками, затараторила тетка, приближаясь к воспитаннице.

— Ветрянка! — вдруг вспомнила я. — У няни девочки внук болен ветрянкой!

— И что такого? — довольно агрессивно огрызнулась Мариванна. — Все дети болеют. Лучше сейчас переболеть, чем взрослым, у взрослых тяжелее проходит.

Агеев поморщился:

— В советах не нуждаюсь. Выйдите, пожалуйста.

— И поищите себе другое место работы, — злобно сказала я.

Это надо же, я пережила сорок пять минут кошмара, а эта тетка так легко ко всему относится!

— Марине Эдуардовне пожалуюсь! — пригрозила няня.

— Да хоть папе римскому! — усмехнулась я. — Идите, не задерживайтесь.

Мариванна скрылась, злобно бормоча себе под нос.

— Как же допустили к ребенку человека, который в контакте с заболевшим? — укоризненно проговорил Юрий, собирая свой чемоданчик.

— Да тут такое дело, понимаешь, — я понизила голос, — матери девочки нет до нее дела, а я в этом ничего не понимаю.

— Значит, будешь учиться, — хмыкнул Агеев. — Давай, Охотникова, в жизни пригодится.

— Каждый должен делать свою работу, — пробормотала я. — Тебя же не заставляют прыгать с парашютом.

— В общем, так, — подвел итог Агеев, завершив осмотр. — Классический случай ветряной оспы. Вызывается варицелла-зостером из семейства герпетических вирусов.

— Это опасно? — напряглась я.

Знаю, что в Средние века от оспы умирали миллионы!

— Если не запускать — нет. Сегодня к вечеру или завтра у девочки на теле появится сыпь. Не пугайся, это нормально. Я тебе пришлю медсестру, она будет обрабатывать антисептиком.

— А лечение?

— Только симптоматическое. Медсестра все привезет. Жаропонижающее, антигистаминное, иммуностимулятор. Пока достаточно. Не давайте ребенку расчесывать, вот и весь секрет. Хороший уход, нормальное питание…

— Вот с этим как раз проблемы, — мрачно сказала я.

— Ну так устрани, — Агеев пожал могучими плечами, — ты же умеешь.

— Спасибо, Юра, я твоя должница, — с облегчением выдохнула я накопившееся напряжение. — Счет пришли мне, я заплачу.

— Это я твой должник, — Агеев поднялся, — и пока я не впаду в старческий маразм, буду об этом помнить. Так что про деньги больше со мной не заговаривай. Ты сама-то, кстати, как — в детстве переболела? А то смотри, нянька права — взрослым болеть крайне неприятно…

Юрий погладил девочку по растрепанным волосам и пожелал:

— Выздоравливай поскорее. Приедешь ко мне в гости, я тебе щенка алабая покажу.

Марина Эдуардовна влетела в комнату, на ходу снимая пальто с меховым воротником. Губы вдовы были ярко накрашены, щеки разрумянились от свежего воздуха. Интересно, куда это ездила госпожа Лазарева?

— Что случилось? — с порога набросилась на меня Марина. — Мне позвонила Катя. Говорит, Луизе плохо… а еще Мариванна жалуется, что вы ее уволили. Не слишком много себе позволяете, а?

Тут она заметила Агеева (Юру трудно не заметить) и уставилась на него круглыми глазами.

— Это еще кто? Вы что, дня не проработали и приводите чужих мужиков в мой дом?

— Это врач, прекрасный специалист. Я вызвала его, потому что не знала, что с девочкой, — объяснила я, старательно подавляя раздражение.

Юра доброжелательно поздоровался.

— Врач? — Марина с подозрением уставилась на Агеева. — Откуда я знаю, что его можно допустить к моему ребенку? Может, он коновал какой-то.

— Уверяю вас, я не коновал, — вежливо заверил обеспокоенную мать Юра. — У меня двадцать пять лет стажа. Конечно, вы можете проконсультироваться у другого специалиста, если не доверяете мне.

Тут наконец Марина обратила внимание на дочку.

Луиза сонно потирала кулачками глаза, лицо девочки опухло.

— А с ней что?

— Обычная ветрянка. Оснований беспокоиться нет, — спокойно пояснил Агеев. — Так, я должен ехать. Меня в клинике ждут. Через полчаса к вам подъедет квалифицированная медсестра, она будет ухаживать за ребенком.

— Зачем это? — подозрительно спросила Марина. — Мне тут посторонние не нужны.

— Как хотите, — пожал плечами Агеев. — Если вы готовы сами обрабатывать папулы несколько раз в день, то, пожалуйста.

— Ладно, пусть приезжает, — нехотя согласилась Лазарева. — Но ночевать она здесь не будет!

Вот так и получилось, что всю эту долгую ночь я просидела у постели Луизы Лазаревой.

Медсестра, которую прислал Юра, оказалась молодой и деловитой. Звали ее Зоя. Она привезла лекарства, еще раз измерила температуру.

Девочка хныкала и жаловалась, что у нее все болит.

— Сейчас мы тебя полечим, — успокаивающим тоном сказала Зоя, дала малышке жаропонижающее и антигистаминный препарат, и вскоре Лу мирно посапывала.

Медсестра умело раздела девочку и показала мне сыпь на теле. Ловко обработала каждую багровую точку и пообещала, что приедет утром и повторит процедуру.

Я кое-как одела Лу в пижамку и укрыла одеялом.

Масяня заглянула поздним вечером.

Верхний свет в комнате я погасила, горел ночник, бросая на стены тени сказочных животных.

Госпожа Лазарева приблизилась к постели дочери и тронула лоб. Температура спала, девочка беспокойно хныкала во сне.

Я надеялась, что Марина захочет посидеть с дочерью, но этого не случилось. Лазарева смерила меня странным взглядом и спросила:

— Зачем вы няньку выгнали? Что теперь делать?

— Завтра я найду другую.

— Слушайте, зачем вам все это надо, а? — не выдержала вдова. — Вы совершенно посторонний человек.

— Меня нанял Иосиф Леонидович Сташевич, — ровным голосом произнесла я. — Моя задача — безопасность и благополучие вашей дочери. Это моя работа.

Лазарева с минуту разглядывала меня. Потом вдруг спросила:

— А у вас свои дети есть?

— Нет.

— Оно и видно, — бросив эту загадочную фразу, Лазарева вышла из комнаты.

А я осталась сидеть у постели.

Лу спала беспокойно, она хныкала, сбрасывала одеяло, дважды попросила пить.

Я не сентиментальный человек, но мое сердце сжималось от жалости к этой малышке. Отец ее убит, бабушка умерла, матери до нее нет дела, Марину волнуют только деньги…

Сама я выросла в нормальной любящей семье. И пусть мой отец, кадровый военный, был строгим, каждое утро заставлял меня отжиматься и учил постоять за себя, я точно знала — меня любят. За моей спиной крепость — прочная стена родительского дома. А маленькая Лазарева одна на свете.

И вот тут, у постели больного ребенка, я дала себе слово, что не дам никому обидеть Лу. Пусть попробуют. Им придется иметь дело со мной.

Утром приехала медсестра и повторила процедуры, дала лекарство.

Я гадала, когда же появится любящая мать.

Ближе к обеду Марина заглянула навестить дочку. Ну наконец-то!

Но радовалась я рановато — Лазарева была одета для выхода, и через открытую дверь снизу слышались возбужденные женские голоса — очевидно, Марину ждали подруги. Лазарева дала дочке мандарин.

Девочка просияла, как будто ей подарили золотой слиток. Но Марина уже торопилась к двери.

Поймав мой осуждающий взгляд, Лазарева сделала неприятное лицо и спросила:

— Ну что? Подумаешь, ветрянка! Все дети болеют. Мы с сестрой тоже переболели в детстве. Немного зеленки, и все будет нормально. От этого не умирают.

— Маринка, мы ждем! — донеслось снизу.

— Девочки, иду!

И Лазарева исчезла.

Лу опустилась на подушку и отвернулась к стене.

— Хочешь, почитаем сказку? — предложила я.

Сама я даже в детстве болела крайне редко, поэтому мой опыт недостаточен. Но, кажется, именно так полагается обращаться с больными детьми.

— Не хочу, — капризно протянула Луиза.

— Тогда поспи, — предложила я и вышла из комнаты.

Мне нужно было сделать телефонный звонок.

Сквозь стекло я со второго этажа видела, как Марина садится в машину, а вокруг суетятся еще три девицы в разноцветных шубках. Их звонкие голоса и оживленное щебетание придавали им сходство со стайкой тропических птиц.

Я сжала зубы и набрала номер Сташевича.

Адвокат ответил не сразу, а когда все-таки взял трубку, голос его звучал как будто издалека.

— Иосиф Леонидович, у нас тут чепэ.

Я вкратце рассказала юристу о том, что случилось.

Сташевич отнесся к этому удивительно равнодушно.

Мне показалось, что я отвлекла адвоката от какого-то важного занятия. Слушал он меня невнимательно, а потом напрямую спросил:

— Евгения, что конкретно вас беспокоит?

Я разозлилась.

В конце концов, кто втянул меня в эту историю, в проблемы этой семьи?

А теперь ему и дела нет до малышки!

— Понимаете, проблема в том, что ребенок никому не нужен. Мать проводит время за шопингом и немудреными развлечениями, слугам нет дела до малышки. У девочки свои апартаменты, домик Барби в человеческий рост, куклы ростом с нее саму, куча тряпок. Но ребенка забывают вовремя покормить.

— Ну и что? Ваша забота — безопасность Луизы. А остальное вас не касается! И не тревожьте меня по таким пустякам!

Никогда еще вежливый адвокат не разговаривал со мной в таком тоне. Что это с ним?

— Меня интересует только одно, — жестко проговорила я, — насколько далеко заходят мои полномочия? Не хотелось бы устроить конфликт интересов.

— Знаете, что, Евгения, делайте что хотите, — отчеканил Сташевич и прервал связь.

Некоторое время я разглядывала телефон, стиснутый в руке, потом подумала, что время для обиды неподходящее и решила последовать совету адвоката.

Для начала я позвонила в клининговое агентство под названием «Пандора».

Да, знаю, название не слишком удачное, но в городе это лучшее агентство.

Вскоре у крыльца затормозила фирменная машина с логотипом — ларец Пандоры, из которого вылетают веселые мыльные пузыри (очевидно, взамен положенных по мифу несчастий).

На время уборки я вынесла Лу в зимний сад.

Через несколько часов апартаменты маленькой принцессы сверкали чистотой. Полог над кроватью сменили, выстирали занавески, вымыли окна и обработали ковры специальным составом.

Когда я внесла девочку и уложила в чистую постель, то с удовольствием вдохнула аромат свежести и чистоты.

Вечером Марина зашла навестить дочку.

Хозяйке уже доложили, что я устроила в ее отсутствие.

Я ждала бурного выяснения отношений и приготовилась дать отпор, но, к моему удивлению, Марина ничего не сказала, только странно на меня посмотрела. Это была маленькая, но победа.

За следующие десять дней я прошла краткий курс молодого родителя.

В жизни мне многому приходилось учиться.

Я владею несколькими иностранными языками и видами боевых искусств. Умею водить вертолет и обезвреживать взрывные устройства. Но оказалось, что воспитание маленьких девочек — куда более сложное занятие.

Первые дни Лу была тяжело больна и почти все время спала. Но затем дошкольница повеселела, и я почти круглосуточно занималась девочкой. Мне пришлось научиться многому — в первую очередь терпению. До сего дня я и не подозревала, какими противными могут быть маленькие дети. Зато я научилась пропускать мимо ушей постоянное вранье Луизы, а то оно уже начало меня раздражать.

Я с удивлением обнаружила, что шестилетка не умеет читать.

Тогда я совершила следующий шаг — через агентство наняла воспитательницу. Луиза чувствовала себя неплохо, а мне явно был нужен отдых. Оказалось, заниматься шестилетним ребенком куда труднее, чем защищать клиентов.

Масяня окончательно сдала позиции и не возражала, даже когда в доме появилась молодая женщина с дипломом педагога и психолога. Да, это вам не Мариванна! Она с порога заявила, что ее зовут Маша, но можно просто Мэри, и принялась чирикать по-английски. Очень скоро Лу начала ей отвечать.

Люблю профессионалов, и неважно, в какой области — будь то садовник, врач или няня. Мы быстро нашли общий язык с этой молодой женщиной.

Вечером мы пили чай на кухне. Лу спала в своей комнате. Марина еще не вернулась.

— Скажите, Маша, что вы думаете о девочке? — спросила я, понизив голос, Катерина, как обычно, подслушивала, чтобы потом донести хозяйке, что там затевают эти пришлые люди.

— Скажу вам честно — ребенок чудовищно запущен в педагогическом плане, — призналась воспитательница. — Видимо, девочкой совершенно не занимались. А в этом возрасте дорог каждый месяц. Да что там — каждый день. Детский мозг, как губка, впитывает новые впечатления, быстро усваивает. Четыре-шесть лет — идеальный период для обучения.

— Но ведь не все так плохо? Еще не поздно? — забеспокоилась я, как будто Лу была моей дочкой.

— Все поправимо, — улыбнулась Мария. — Развивающие занятия, рисование, иностранные языки, арт-терапия — и через полгода вы не узнаете свою подопечную.

Я подумала, что через полгода меня, скорее всего, не будет в этом доме. Я случайный человек в судьбе Луизы. Не увижу, как девочка пойдет в школу, не узнаю, как у нее дела…

— А что вы скажете насчет ее постоянного вранья? — Я перевела разговор на другую, менее болезненную тему. — Меня беспокоит, что девочка все время несет что-то невообразимое.

— Это как раз нормально, — засмеялась воспитательница. — Дошкольники плохо понимают разницу между реальностью и вымыслом. Их фантазии для них так же реальны, как жизнь. Именно поэтому они верят в Деда Мороза или фей. Лу несчастна в своей реальной жизни, поэтому компенсирует это выдумками. Сегодня она мне рассказала, как видела в лесу зомби.

— Да, про это я тоже слышала, — пробормотала я. — Ее мать смотрит фильмы ужасов. Наверное, девочка видела что-то страшное. Да еще гибель отца… Вы ведь слышали об этом? Может быть, Луизе требуется помощь специалиста?

Мария стерла улыбку с лица и серьезно ответила:

— Кое-что меня тоже беспокоит, но уверяю вас, дети крепче, чем кажутся. Смерть для них не существует. Они просто не в силах осознать, что это такое. Конечно, девочка страдает, но не из-за гибели отца — это факт ею не осознан, а от недостатка родительского внимания. А это мы с вами постараемся компенсировать.

Прошло почти три недели, прежде чем Луиза поправилась.

В один из дней, когда Марина осталась дома, в дом Лазаревых прибыл гость.

В дверь комнаты Лу постучали, и, не дожидаясь приглашения, вошел молодой мужчина в сером костюме-двойке и черной рубашке. У него была очень белая кожа и черные волосы. Синеватая тень на щеках показывала, что он из тех, кому приходится бриться дважды в день.

Увидев его, Луиза оттолкнула коробку с фломастерами и вскочила.

— Ну-ка, ну-ка, а где тут наша маленькая принцесса? — медовым голосом спросил незнакомец.

Он повернулся ко мне и неожиданно улыбнулся:

— А вы, наверное, знаменитая Евгения Охотникова?

— Не знала, что я знаменита, — усмехнулась я.

— Много слышал о вас. Да и вы обо мне, очевидно. Я — Мишаков.

Да, имя в нашем городе известное.

Алексей Мишаков занимался строительством, а поскольку был дальним родственником губернатора, то все самые вкусные подряды шли через его фирму.

Гость вручил Луизе коробку с игрушкой. Девочка уселась на пол и сосредоточенно занялась распаковыванием подарка.

— Я дружил с Леонидом, — пояснил Мишаков, глядя на девочку. — Такая трагедия. До сих пор не могу поверить, что Лёни нет.

Вошла Марина.

— Ну что, проведал больную?

— Да, на вид она просто богатырь. Моя крестница — сильная девочка!

Лу подняла голову от коробки и сообщила:

— Это дядя Алёша медведя мне подарил.

Марина молча стояла и как будто чего-то ждала. Мишаков смотрел на вдову.

Им явно мешало мое присутствие — ведь девочки можно было не стесняться.

В воздухе ощущалось странное напряжение.

— Ладно, я поехал, — наконец громко сказал Алексей Мишаков. — Дела сами себя не переделают.

Марина даже не улыбнулась.

Вечером я наконец-то дозвонилась Сташевичу.

— Иосиф Леонидович, что я делаю в доме Лазаревых? — напрямую спросила я. — Мне кажется, опасности для девочки больше нет. Прошло уже три недели с момента оглашения завещания.

— Позвольте мне самому судить об этом, — довольно сухо ответил юрист. — Вы многого не знаете, Евгения.

— И чего же я не знаю? Может быть, вы мне расскажете то, что мне следует знать?

Юрист вздохнул.

— Не забывайте, отец девочки погиб насильственной смертью. Продолжайте выполнять свои обязанности. Возможно, в скором времени что-то изменится.

Но время утекало, а все у Лазаревых шло по-прежнему.

В доме всем распоряжалась Катерина, но апартаменты маленькой принцессы теперь считались нейтральной территорией. Марина проводила время с подругами. Мэри учила малышку читать и болтать по-английски. Агеев выполнил обещание и свозил нас посмотреть щенков алабая. Мариванна больше не появлялась. Луиза окончательно поправилась и делала успехи в учебе. Все были при деле. Только я тратила время даром.

Следовало признать — Марина оказалась права.

Ее дочери ничто и никто не угрожает. Для чего Сташевич навязал мне эту работу? Я не привыкла получать деньги — и немалые — за бездействие.

Интересно, что имел в виду Сташевич?

Мои мысли то и дело возвращались к убийству Леонида Лазарева.

Это было центральное событие для всех: и для Марины, и для маленькой Лу, и для покойной Елизаветы Михайловны, и даже для меня — иначе я бы не оказалась в этом доме.

Но об обстоятельствах смерти банкира я знала совсем немного — так, какие-то слухи, короткая справка в криминальной хронике. Значит, надо получить больше информации.

Тарасов — мой город.

То есть, конечно, он мне не принадлежит, и управляет им мэр, а вовсе не Евгения Охотникова.

Дело в том, что у меня много знакомых, друзей-приятелей и просто людей, чем-то мне обязанных. А значит, тайна следствия — не для меня. Только не в этом городе.

Мой друг Игорь Алехин ушел на повышение и был недоступен, зато Галя Миронова не откажет мне в помощи. Так думала я, набирая знакомый номер.

— Охотникова, ты самый прагматичный человек из всех, кого я знаю, — выдала мне подруга, — никогда не позвонишь просто так. Только если тебе что-то от меня нужно.

С Галиной мы знакомы давно, она знает меня как облупленную, поэтому я не стала хитрить.

— Никогда не беспокою тебя по пустякам. Ты единственная, кто может мне помочь.

«Капитанская дочка» слегка оттаяла.

Прозвище Галя получила потому, что была потомственным полицейским. Я хорошо знала ее отца, домашнего тирана и садовода-самоучку.

— Как папочка?

— А, не спрашивай, — засмеялась Галя, — у него новое увлечение — туя. Радует одно — уже глубокая осень, и садовый сезон закрыт. Ладно, Евгения, что тебя интересует?

— Лазарев, — честно ответила я.

— Ну, знаешь! Следствие еще идет. Ничем не могу помочь, подруга. Не лезь куда не звали.

— Слушай, за полгода не раскрыли — значит, будет тебе висяк, огрызнулась я. — Я же прошу только сведения общего характера. Ваши служебные тайны меня не интересуют. Мне ведь приходится работать в этой семейке. Ну, помоги, а?

— Ты понимаешь, что толкаешь меня на служебное преступление? — устало спросила Галина.

— Да, — честно призналась я, — а ты знаешь, что я не отстану?

— Что тебя интересует?

— Всё! — жадно задышала я.

Вкратце история выглядела так.

Полгода назад, весенним утром, местная жительница Мария Баранова отправилась в лес.

Как она объяснила потом следователю, собирать лекарственные травы. Именно на рассвете их целебная сила особенно велика.

Вместо полезных растений пожилая женщина обнаружила автомобиль, а в нем труп Леонида Лазарева.

Банкир был застрелен с близкого расстояния из оружия, которого так и не нашли. Прочесали лес, опросили всех местных жителей. Никто ничего не видел, не слышал и не знал.

За полгода следствие не продвинулось ни на миллиметр. Все деловые контакты банкира проверили в первую очередь.

Таких людей, как Лазарев, не убивают, чтобы украсть кошелек. Их смерть всегда результат столкновения финансовых интересов. Но все, у кого могли быть претензии к Леониду Андреевичу, оказались чисты.

Мишакова проверяли особенно старательно — незадолго до гибели банкира тот, бывший прежде его близким другом, разорвал контакты с Лазаревым. Но у Мишакова оказалось алиби.

Оставалась единственная версия: кто-то нанял киллера, и пока заказчик наслаждался стопроцентным алиби, к примеру, в ресторане, профи выполнил заказ. Но и тут было много непонятного.

Было неясным, что Лазарев делал в лесу. Застрелили его ночью, за несколько часов до рассвета. Зачем мужчина поехал в лес? На встречу с кем-то? Но к чему такая таинственность? Лазарев был замешан в криминале? Но до сих пор за ним такого не водилось, с чего бы на шестом десятке лет затевать грязные дела? Наркотики тоже исключались.

Особенно меня поразил один факт.

— Слушай, я никак не пойму, почему такой серьезный человек, как Лазарев, ездил один, без охраны?

Галина помолчала.

Потом ответила:

— Так и знала, что докопаешься. Ладно, слушай. Охранник у банкира был. Он остается главным подозреваемым по этому делу. Естественно, мы это не афишируем. Версия для криминальной хроники — киллер.

— А как его зовут, этого охранника?

Дело в том, что я знаю всех, кто связан с охраной и безопасностью в нашем городе.

— Герман Ерпылев.

— И где он сейчас?

— Это и есть главный вопрос. Утром того дня Лазарев уехал в банк в сопровождении охранника, вечером поехал домой. И с тех пор его не видели живым. А телохранитель пропал.

Галя замялась.

— Давай выкладывай все.

— Ладно, слушай. По некоторым косвенным данным он и убил хозяина.

— Ну, конечно, — горько усмехнулась я. — В детективных романах убийца — дворецкий. А в жизни кто? Охранник! Нет, чтобы поискать кому выгодно…

— Не учи меня, Охотникова, — строго сказала Галя. — Первое — и главное — банкир застрелен из такого оружия, на какое было разрешение у его охранника. И еще. Незадолго до гибели Лазарев хотел охранника уволить. Есть свидетели.

— Это кто же, позволь узнать?

— Домработница. Нет, домоправительница. В общем, такая вкрадчивая девица, Екатерина Гордеева.

— А, как же. И ты ей веришь?

— А почему бы и нет? Она лицо незаинтересованное. И есть еще кое-что. У Лазарева на руке были часы дорогущие. Так вот, они пропали.

— Ты на что намекаешь? Что телохранитель — не только убийца, но еще и вор?!

— Я ни на что не намекаю, — вздохнула Галина. — Я тебе в открытую сообщаю, что на эти деньги можно уехать, скажем, на Барбадос и жить там какое-то время, ни в чем себе не отказывая. Ну вот, Евгения, ты снова заставила меня совершить должностное преступление. Вот скажи, почему я тебе помогаю, а?

— Наверное, потому, что надеешься, что я, Евгения Охотникова, прилипала и заноза, сдвину ваше дело с мертвой точки, — ответила я. — Пока, подруга.

Итак, местная жительница по фамилии Баранова — вот кто интересует меня в первую очередь. Да, знаю, ее уже допросили, и не единожды. Но это вовсе не значит, что женщина рассказала все, что знает. Не то чтобы я не доверяла полиции. Но я, Евгения Охотникова, тоже кое-что умею. Обучена…

С появлением Мэри Поппинс жизнь маленькой Луизы изменилась к лучшему. В отличие от Мариванны воспитательница точно знала, что нужно шестилетнему ребенку.

В жизни Лу появилось понятие «режим дня». Маленькая принцесса немного сопротивлялась, но Мэри умеет настоять на своем. Теперь девочке больше не приходилось таскать бананы из холодильника, когда проголодается.

Обслуживающий персонал слушался Марию беспрекословно. Даже к вредной Катерине та нашла какой-то хитрый подход, и домоправительница по первому требованию исполняла просьбы новой няни.

Луиза больше не скучала, не торчала перед телеэкраном и не засыпала где вздумается. Девочка была умыта, одета по сезону, и каждая минута была заполнена каким-либо полезным занятием: девочка научилась читать, немного болтала по-английски и даже полюбила рисование.

Луиза окончательно поправилась, но выходить на улицу ей пока не разрешали.

Так что я могла спокойно оставить свою подопечную с няней и побеседовать со свидетельницей.

Я нашла Луизу и Мэри рядом с аквариумом: дохлых рыбок давно убрали, и теперь там кипела жизнь — вуалехвосты и скалярии скользили за стеклом, а Лу под руководством воспитательницы насыпала им корм.

Я предупредила, что ухожу, и меня не будет часа два.

Лу на минуту оторвалась от своего увлекательного занятия, помахала мне ладошкой и сообщила, что рыбы ночью превращаются в принцесс. Вылезают из аквариума и гуляют по дому.

Я сказала, что на свете бывает еще и не такое.

Мэри заверила меня, что я могу не беспокоиться — день у них с Луизой расписан по минутам до самого вечера. И если нужно, я могу располагать временем как захочу.

Марины Эдуардовны не было дома, так что отпрашиваться у хозяйки не пришлось.

Нужно сказать, что в последнее время Лазарева совершенно устранилась от забот о дочери.

Масяня даже не каждый вечер приходила пожелать малышке спокойной ночи.

Не знаю, чем была так занята хозяйка.

Радовало только одно — Лу совершенно не скучала.

На мой дилетантский взгляд, Марине стоило бы задуматься и что-нибудь срочно предпринять, а не то посторонний человек вытеснит ее из сердца дочери. Впрочем, это не мое дело.

Будем считать, что сегодня у меня выходной. В охраняемом поселке, в собственном доме Луиза в безопасности.

Так что я села в свой «Фольксваген» и отправилась в поселок Красный Текстильщик, именно там проживала свидетельница.

День был будний, время дневное, поселок выглядел покинутым. Жители либо ездили на работу в Тарасов, либо нанимались сторожами и горничными к богачам по соседству.

Минут двадцать петляний по проселкам и расспросов привели меня к жилищу Барановой.

Передо мной предстал одноэтажный дом за щелястым забором, на цепи заливалась лаем кудлатая собака, но не зло, а вроде даже бы весело.

Мол, положено лаять, вот и отрабатываю свои харчи, ты уж зла не держи, прохожий.

Я потрепала псину по загривку и постучала в окно. Дверь скрипнула, и на пороге показалась… Мариванна, уволенная мной няня маленькой Лу.

Женщина вытаращилась на меня:

— Это чего, вы и тут меня нашли? — потрясенно проговорила нянька. — С работы прогнали, заработка лишили. Да чего вам от меня еще надо? В тюрьму, что ль, меня засадить хотите? — Тут Мариванна забеспокоилась: — Или с дитем чего случилось?

— С Луизой все нормально. Она выздоровела. А как ваш внук — поправился?

Мариванна расплылась в довольной улыбке:

— А как же. Чего ему сделается, спиногрызу.

— Я к вам по другому делу.

И я изложила Барановой причину своего приезда. Мариванна с тоской уставилась на меня:

— Еще тогда поняла, что буду иметь большие неприятности. Мало того что на весь поселок прославилась, да теперь еще вы. Чего надо-то? Я что знала, то полиции рассказала.

— Значит, так, — строго сказала я. — Следствие по делу не закрыто. Вы — единственный свидетель. Больше не к кому обратиться. За беспокойство прошу прощения, но времени у меня немного. Так что будьте любезны сесть в мою машину и на месте показать, как происходило дело.

Кажется, моя вежливость напугала Мариванну больше всего.

Женщина поспешно скрылась в доме и спустя пять минут вернулась в куртке и сапогах. Я усадила свидетельницу в машину, и «Фольксваген» покатил по дороге, ведущей в лес.

Баранова уверенно показывала, куда ехать. Видимо, лес она знала так же хорошо, как свой собственный двор.

— Значит, вы травами увлекаетесь? — закинула я удочку.

— Увлекаюсь? — удивилась Баранова. — Не-е, я ими торгую. На базаре по субботам. Дачники приезжают, да и местным порой что-то надо. Мало кто сам захочет в лес тащиться. Времени требует и умения. Кровохлебка вообще в болоте растет, места надо знать.

— А вы хорошо разбираетесь в травах?

Мариванна приосанилась:

— Неплохо, да. Меня бабка по малолетству еще выучила. Она сама травница была. Ее ведьмой в селе звали.

— Ведьмой, значит? — повторила я.

— Да она не обижалась. Вон туда сверните, и на месте.

Ориентироваться на местности я умею. И хотя еще не успела изучить здешний лес, но все же сообразила: Мариванна привела меня на то самое место, где мы побывали с Луизой. Вон за тем деревьями мы стояли, вон там девочка упала без сознания.

Получается, Лу и в самом деле знала, где именно убили ее отца? Но откуда?

Мариванна выбралась из машины и принялась деловито указывать, где стоял джип Лазарева, откуда вели следы протекторов, то есть то, что она в свое время рассказала следователю. Я внимательно слушала, уточняя для себя картину.

Наконец Баранова выдохлась и замолчала. Развела руками:

— Уж извините, больше ничем помочь не могу.

— Да вы присядьте, Марья Ивановна, — приветливо сказала я, указывая на поваленное дерево.

Баранова, с опаской косясь на меня, осторожно опустилась на бревно.

Я села рядом.

В «Сигме» меня учили вести допрос. Информацию можно получить разными способами. Но в работе с таким свидетелем, как пожилая женщина, надежнее всего работает метод пробуждения памяти.

На самом деле память человека фиксирует множество деталей, а уже потом начинается процесс сортировки информации. Сознание выделяет ключевые моменты, отбрасывая малозначительные детали, иначе мозг будет загружен ненужной информацией.

Именно поэтому, если вы начнете вспоминать какое-то событие — скажем, прошлогоднюю поездку на Бали или встречу миллениума, — то будете раз за разом рассказывать одно и то же одними и теми же словами. Это устоявшееся воспоминание, отлитое в застывшую форму. Информация отобрана, отсортирована, упакована. Из памяти она извлекается готовым блоком, поэтому вы всегда вспоминаете, как ярко горел фейерверк, как Вован свалился в бассейн и какой сон вы видели в самолете. Но напрочь забыли, что сказал президент с экрана телевизора и куда вы поехали с Красной площади.

Но этот блок можно разрушить. И тогда вы вспомните массу подробностей.

Именно такой фокус я сейчас проделала с Мариванной.

Задавая наводящие вопросы, я выяснила массу интересного. Свидетельница описала мне картину не такой, какой запомнила и пересказала следователю, а такой, какой увидела в то майское утро.

Итак, я узнала, что машина банкира — темно-серый джип — стояла под деревьями. Выяснила, что накануне прошел дождь и земля была влажной. Тяжелый джип глубоко ушел колесами в почву. Значит, простоял здесь долго — возможно, с вечера.

Банкир сидел за рулем.

На этом месте я не поверила своим ушам и переспросила.

Баранова подтвердила: да, все точно, Лазарев сидел на водительском месте.

Интересно, где тогда был охранник? Что, банкир сам вел тачку? Получается, телохранителя с ним не было, когда он поехал в лес?

Мариванна сразу не поняла, что перед ней мертвец.

Она решила — кто-то из богатеньких обитателей коттеджного поселка перебрал на вечеринке и поехал в лес проветриться — такое уже бывало.

Некоторое время травница хоронилась за кустами, надеясь, что чужак уберется из леса. Но сидящий в машине мужчина не шевелился. Тогда Баранова подошла ближе и с удивлением узнала своего хозяина.

Лазарев сидел, закрыв глаза и откинувшись на спинку водительского кресла. Стекло было опущено, и Мариванна заметила, что по лицу сидящего ползет большая муха. Вот тогда женщина сообразила, что дело плохо.

У няньки был с собой мобильный, связь здесь отличная, так что Баранова позвонила в полицию.

— Марина Эдуардовна меня потом очень сильно ругала, — призналась женщина. — Почему, говорит, ты мне сперва не позвонила? А я растерялась, в жизни такого страху не видела.

Я успокаивающе похлопала пожилую женщину по руке и продолжила расспросы.

Вскоре Баранова начала повторяться, запинаться, и я поняла, что свидетельница выложила мне все, что знает, устала и путается, так что пора сворачивать допрос.

Я посадила Баранову в машину и повезла обратно.

Умудрившись вытянуть из няньки массу разнообразных сведений, я пометила для себя как ценные два.

Острый глаз няньки зафиксировал, что рубашка у Лазарева была застегнута «не на ту пуговицу», а еще за ухом запеклась кровь и виднелся то ли синяк, то ли шишка.

Баранова побоялась присматриваться к покойнику.

Относительно синяка мне сказать было нечего, а вот рубашка наводила на определенные мысли.

Конечно, вполне возможно, что Лазарев сам второпях застегнул рубашку криво. Но я слышала, что Леонид Андреевич был педантом и аккуратистом…

Человек неправильно застегивает рубашку, когда одевается в спешке. Может быть, банкир второпях выскочил, к примеру, от любовницы? Спешил домой, чтобы жена не заподозрила, вот и перепутал пуговицы…

— Марья Ивановна, — спросила я, поглядывая на няньку, — Леонида Андреевича больше с нами нет, чего уж скрывать. Вы самый доверенный в семье человек… скажите, у него была связь на стороне? Ну, вы понимаете?

Нянька польщенно улыбнулась.

— Да, я много чего видела и слышала… но чего не было, того не было, — Мариванна разочарованно вздохнула. — Очень он жену любил и дочку. Из дома на работу, из банка своего домой. Что вы, такое не скроешь, мы бы знали!

— Не понимаю, о чем это вы, — прикинулась я наивной.

Мариванна стрельнула глазами в сторону и пояснила:

— Сразу видно, вы себе сами белье стираете. Помада там на рубашке, духами посторонними пахнет, да и на постельном белье следы всякие… Хозяева про такое и не думают, они ж нас за людей не держат, вот и не стесняются. Вот Марина Эдуардовна…

— А что Марина Эдуардовна? — хищно вцепилась я в интересную тему.

Баранова пожалела, что сболтнула лишнего, но было поздно.

— Что, у Марины кто-то был? Да говорите, это останется между нами.

— Да чего там, — махнула рукой нянька. — Я от нее мало хорошего видела, скуповата она. Из дому меня выкинула, а я пять лет верой и правдой, Луизочку в зубах носила… На вас-то я зла не держу, вы человек посторонний, — с опаской поглядывая на меня, поспешно проговорила Баранова, — а Мариночка могла бы и поделикатней ко мне отнестись. Ладно, скажу все. Был у нее один. Валерой звали. Высокий такой, красавец, ничего не скажу. Волосы такие длинные, как у девки, в хвост собраны. Марина говорила, одноклассник. Знаем мы этих одноклассников, — скривилась нянька.

— А Леонид Андреевич знал об этом… однокласснике?

— Да вы что? — выпучила глаза Баранова. — Марина его уж так скрывала. Иногда Леонид Андреевич уезжал по делам, раза два матушку ездил проведать за границу. И тут же этот Валера — здрасте, тут как тут.

— И он что же, прямо в доме ночевал? — удивилась я.

Марина Эдуардовна, конечно, не Эйнштейн, но на такую глупость даже она неспособна.

— Чего не было, того не было, — с сожалением вздохнула нянька, — ни разу. А вот она к нему ездила, это точно. Говорила (тут нянька передразнила Марину): «Милый, я к тетке в Казань поеду, проведаю». А сама к нему. Тетку свою она терпеть не могла.

— Где его найти, Валеру этого?

— Вот уж понятия не имею, — пожала плечами Баранова.

Высадив няньку у ворот ее дома, я распрощалась со словоохотливой свидетельницей и позвонила Сташевичу.

Адвокат в последние дни пропал из поля моего зрения. Не звонил, не интересовался здоровьем маленькой Лазаревой, вообще вел себя странновато.

Ладно, может быть, у юриста есть и другие дела, и он занят по горло.

Вот и сейчас Сташевич приветствовал меня крайне холодно.

— У вас ко мне какое-то дело, Евгения?

— Да, Иосиф Леонидович, понимаю, как вы заняты, — подпустила я немного яду, — но, надеюсь, вас не затруднит кое-что прояснить. Скажите, какова вероятность, что покойный Лазарев имел связь на стороне?

— Связь? Какую связь? — переспросил адвокат.

Да, мыслями юрист был далеко.

— Любовную, — уточнила я.

— Что вы, Евгения! — Сташевич даже рассмеялся. — Это исключено. Леонид Андреевич был преданным мужем и отцом. Кроме того, у него просто не было на это времени. Он почти все свободные дни и часы проводил с семьей, дома.

— Ладно, убедили. Теперь второй вопрос: скажите, где работала Марина до замужества?

— Господи, зачем вам это? — удивился юрист. И с подозрением спросил: — Евгения, вы что, занимаетесь расследованием убийства?

— Не совсем, — уклончиво ответила я.

— Что значит — «не совсем»?! Я вас убедительно прошу не лезть в это дело! — В голосе адвоката звучала непривычная злость. — Выполняйте свои обязанности — и достаточно.

Я разозлилась не на шутку. Учить он меня будет, а? Что я ему — подчиненная?

— Вы не ответили на мой вопрос, — подчеркнуто вежливо произнесла я.

— Да в баре она работала… сейчас… бар «Медуза» на улице Московской. Евгения, я вам повторяю…

Я прервала связь. Не привыкла, чтобы мне указывали.

Значит, бар «Медуза».

Глава 4

Я была чрезвычайно зла на Сташевича. Старый адвокат сам втянул меня в это дело, а теперь проявляет недовольство, когда я хочу выяснить детали.

Хотя да, Сташевич прав — я пытаюсь расследовать убийство Леонида Лазарева. Именно с этой целью я напрягла капитанскую дочку Галю Миронову, именно поэтому возила на место преступления свидетельницу Баранову. И ради этого еду сейчас в бар «Медуза».

Спрашивается, зачем я лезу не в свое дело? Моя задача — охрана маленькой Лу. А убийством ее отца пусть занимается полиция.

Так почему?

Могу ответить. Все изменилось в тот момент, когда Луиза сказала, что знает, где и как убили ее отца.

Маленькие девочки не должны видеть такое.

Поначалу я подумала, что Лу врет, как обычно. Но ведь Марья Ивановна Баранова привела меня точно на то же место. Получается, Лу говорила правду.

Честно говоря, странно, что убийство Лазарева до сих пор не раскрыто.

Банкир был не последним человеком в городе. Это убийцу бомжа Васи никто не стремится найти, потому что и так понятно, кто шарахнул его бутылкой по кумполу на почве совместного распития спиртных напитков. А Леонид Лазарев — совсем другое дело.

Тем не менее убийца до сих пор не найден. Наш Тарасов не так уж велик, до миллиона не дотягивает, и все серьезные люди на виду.

Если у Лазарева возник конфликт на почве профессиональных интересов, этого человека вычислили бы в два счета.

Получается, Леонида Андреевича убили по личным мотивам.

А вот здесь начинается непонятное. Банкир был немолодым солидным человеком, поздно создал семью, но зато очень ею дорожил. Обожал жену, дочку называл принцессой. Связей на стороне не имел. Кто желал Лазареву смерти?

Да вот нарисовался у нас тут один кандидат. Красавчик с длинными волосами. Ровесник и, предположительно, одноклассник Марины Эдуардовны. Он даже имел наглость являться в дом Лазаревых, пользуясь случаем, когда банкир в отъезде.

Вероятно, связь этого Валеры и Марины Лазаревой тянется с давних времен и началась еще до ее замужества.

Попробуем догадаться, чем привлекла красавчика Валеру Марина Эдуардовна, не слишком умная, не очень-то красивая, с ребенком от другого мужчины…

Может быть, миллионами на счету?

Но у любовников было на пути одно препятствие — муж, немолодой, некрасивый. И его устранили.

Но как раз здесь у любовников случился прокол!

Леонид Лазарев составил завещание так, чтобы все его миллионы достались дочери. А опекуном назначил Иосифа Сташевича, доверенного человека и друга. Лазарев знал, что Иосиф не даст его маленькую принцессу в обиду.

Своими глазами я видела, в какой ярости была Марина после оглашения завещания и как она тут же бросилась кому-то звонить. Не надо быть гением, чтобы понять: Марина звонила своему любовнику и сообщнику.

Видимо, на этой стадии криминальная парочка зашла в тупик: стало ясно, что денег Лазарева им не видать как своих ушей. И что теперь делать? Преступление было совершено напрасно? Марине придется до старости терпеть подачки от Сташевича, ежемесячное содержание, которое прекратят выплачивать, как только она решит выйти замуж…

Кажется, Леонид Лазарев не был так слеп и наивен, как большинство пожилых мужей.

Банкир подозревал, что его благоверная наставляет ему рога. Вот только Лазареву не хватило здравого смысла предусмотреть, чем все это закончится. Да уж, мысль, что любовники решатся на убийство, кажется чудовищной. Но ведь так наверняка и случилось.

Итак, мне необходим четкий план действий.

Первое: нельзя, чтобы Марина догадалась, будто я ее подозреваю. В этом случае она найдет способ убрать меня из дома, и руки у меня будут связаны.

Второе — благодаря присутствию в доме высокопрофессиональной Мэри Поппинс я могу располагать временем и свободой передвижения. А это значит, за сегодняшний день мне нужно успеть многое сделать.

И наконец, третье — сладкое, как компот в летнем лагере. Нужно отыскать этого длиннохвостого Валеру и поговорить с ним по душам.

Я понятия не имела, кто он такой и где его искать, но у меня была одна зацепка — бар «Медуза», где Марина работала до замужества.

Наверняка там остались старые подружки, а источника информации ценнее, чем бывшие друзья, просто не найти.

Что гласит французская поговорка? «Никогда не говорите о себе плохо, это сделают за вас ваши друзья!»

Я взглянула на часы. Было одиннадцать утра.

Н-да, для бара рановато, наверняка он еще закрыт. Надо скоротать пару часов, причем провести их с пользой для дела.

Решено, нанесу визит Иосифу Леонидовичу! Давненько я не видела старого юриста. У меня к нему несколько вопросов.

Я завела мотор «Фольксвагена» и покатила к конторе адвоката, попутно формулируя в уме то, что собиралась спросить у Сташевича.

Первый вопрос, на который Иосифу Леонидовичу придется мне ответить, таков: зачем меня наняли?

Я торчу в доме Лазаревых без всякой пользы уже три недели. За это время никто и пальцем не тронул девочку, не считая ее мамаши, но и этот вопрос мы разрулили. Но не мог же юрист нанять меня для того, чтобы я препятствовала Марине давать дочке подзатыльники?

Может быть, само мое присутствие служит маленькой Лу надежной защитой? Зная, что я рядом, этот «кто-то» выжидает, не решается нанести удар.

Мы с адвокатом на одной стороне — на стороне Луизы. Но, вместо того чтобы разъяснить мне, что происходит, Сташевич ведет себя, мягко говоря, странно.

Адвокат должен защищать интересы девочки, а он совершенно устранился от происходящего. В доме Лазаревых за три недели не побывал ни разу. Не звонит мне, а когда я пытаюсь допытаться правды, обрывает разговоры. Темнит что-то наш законник…

Увлекшись раскладкой ситуации, я почти не следила за дорогой.

Ночью выпал снег, дорожная техника не справлялась с расчисткой, и на дорогах быстренько выросли пробки. Водители сигналили, ругались, подрезали друг дружку, перестраивались из ряда в ряд, пытаясь выгадать пару метров.

Задумавшись, я замешкалась, перед «Фольксвагеном» образовалось свободное пространство, в которое немедленно влез здоровенный джип и поморгал фарами, извиняясь.

Я только усмехнулась.

Поскольку я не слишком спешила, а до конторы Сташевича оставалось ехать минут десять, я философски отнеслась к такому неджентльменскому поведению. В другой ситуации я сама бы с удовольствием его подрезала…

Теперь перед моими глазами маячила наклейка на заднем стекле джипа — жуткая маска Дарта Вейдера из «Звездных войн».

Как же, помню, недавно пересматривала.

Кинематограф — мое хобби, после тяжелого дня для меня нет ничего лучше артхаусного шедевра, крутого боевика, умного тонкого детектива или голливудской комедии. Я даже вестернами не брезгую, хотя скучнее жанра просто не сыскать.

А «Звездные войны» я люблю еще с тех давних времен, когда Лукас еще не снял первые эпизоды, и история Люка Скайуокера начиналась с полуслова. Какая Империя? Какие повстанцы? Что еще за «далекая галактика», и «давным-давно» — это когда?

Я не слишком люблю новые выпуски великой саги, а вот старые — слегка наивные, умиляющие своими спецэффектами, — обожаю и часто пересматриваю.

Некоторые цитаты помню наизусть.

«Помоги мне, Оби-Ван Кеноби, ты моя последняя надежда», «Люк, я твой отец»…

Позвольте, а кто же его мать? Да, вспомнила, принцесса Амидала, с которой авторы обошлись так жестоко.

Между тем пробка встала намертво. Наклейка с Дартом Вейдером, прикрепленная на резинке, издевательски покачивалась у меня перед глазами.

И тут меня осенило! А что, если Сташевич сменил хозяина? Условно говоря, как Дарт Вейдер, перешел на темную сторону силы?

На кого работал юрист? На Леонида Лазарева? На Елизавету Михайловну, его мать? Но ведь они оба давно мертвы. Так что ни о какой верности и говорить не приходится.

До сих пор старый адвокат не замечен ни в чем противозаконном. Да, Сташевич дорожит своей репутацией. Но, может быть, чем-то он дорожит больше? Скажем, парочка миллионов зеленью на счету в европейском банке — это много или мало? Вполне достаточно, чтобы перевесить чашу весов, на которой лежат верность и профессиональная порядочность?

Что я знаю о Сташевиче?

Мы встречались всего несколько раз, исключительно по работе. Его личность для меня загадка. До сегодняшнего дня у меня не было причин разгадывать ее, а теперь, кажется, появились.

Как же я раньше не догадалась?

Сташевич внедрил меня в дом Лазаревых, дал указание защищать девочку. Затем последовало оглашение завещания — и с этого момента юриста как подменили. Он отходит в сторону, не вмешивается в происходящее.

Значит, именно тогда случилось нечто, о чем я не знаю.

Почему же Сташевич не отозвал меня? Наверное, испугался, что это будет выглядеть подозрительно.

Автомобильная пробка наконец дрогнула и начала движение. Мысленно поблагодарив Дарта Вейдера за подсказку, я выкрутила руль и, грубо нарушив правила и царапнув колесами барьер тротуара, обошла джип с наклейкой и влилась в поток.

Вскоре я уже парковалась перед конторой адвоката.

Приятный особнячок начала двадцатого века, отреставрированный и свежевыкрашенный, выглядел как дорогая игрушка. Интересно, во сколько обходится Иосифу Леонидовичу его содержание?

К моему разочарованию, Сташевича в конторе не оказалось. Меня встретила пожилая секретарша — она служила у юриста с незапамятных времен, была преданной и деловитой. Увидев в приемной не юную фифу с разноцветными ногтями, а такую вот строгую даму в белой блузке и узкой длинной юбке, клиент сразу проникался доверием и расположением к конторе, в которой строго соблюдались традиции.

Я понятия не имела, как зовут эту даму. До сего дня ее функции исчерпывались тем, что она вежливо встречала меня и просила подождать, когда Иосиф Леонидович освободится. Интересно, глаза верной помощницы юриста действительно припухшие и покрасневшие от слез, или мне это только кажется?

Мое имя секретарша помнила, как и положено настоящему профессионалу.

— Евгения Максимовна, к сожалению, господина Сташевича сейчас нет. У вас к нему срочное дело? Я могу связаться с ним и предупредить, что вы ожидаете. Иосиф Леонидович живет не так далеко, он может подъехать в контору, или вы могли бы навестить его дома…

Ой, какие мы сегодня словоохотливые!

Я повнимательнее взглянула на неприступную даму. Да, глаза заплаканы, из прически выбилась седая прядь. Все ясно — случилась катастрофа. И секретарша, кажется, не прочь выговориться. Она знает, что я человек надежный, так что лучшей кандидатуры, чтобы разделить груз проблем, просто не найти.

— Простите, запамятовала ваше имя и отчество, — простодушно сказала я.

Мы люди простые, чего взять с охранника, пусть даже с лицензией…

— Ольга Сергеевна, — немедленно сообщила мне дама.

Я скинула куртку и уселась в удобное кресло в приемной. Осталось только ногу на ногу закинуть.

— Ольга Сергеевна, я совершенно не спешу. У меня к Иосифу Леонидовичу дело, но не слишком срочное. Предпочитаю подождать его здесь. Во сколько он обычно приходит в контору?

Глаза секретарши немедленно уехали влево и вверх. Все ясно, собирается соврать! А ведь на вид такая приличная дама. Но беспокойство взяло верх над верностью боссу, и Ольга Сергеевна пожаловалась:

— Иосиф Леонидович вот уже два дня не появлялся здесь.

Судя по реакции пожилой дамы, это вопиющий факт.

— Что вы говорите? — подыграла я. — Очень странно! Иосиф Леонидович так много внимания уделяет работе…

— Так и было, — попалась в мою простенькую ловушку секретарша. — Интересы клиентов всегда были для него на первом месте…

— И что же изменилось?

Ольга Сергеевна уставилась на меня.

Я видела, что в ее душе борются многолетняя преданность шефу и что-то еще.

Нет, секретаршу с таким стажем невозможно заподозрить в желании посплетничать, не такого она склада. Умение держать язык за зубами — одно из условий профессиональной пригодности секретарей. Очевидно, это чувство было более сложным. Ольга понимала, что у босса проблемы. Но можно ли посвятить в них постороннего человека?!

Кажется, та чаша весов, на которой лежала верность, перевесила.

Ольга Сергеевна поджала губы в строгую ниточку и выпрямилась.

— Вас не затруднит налить мне чашечку кофе? — светским тоном спросила я, меняя тему беседы.

Ольга Сергеевна спохватилась, что не должным образом выполняет свои обязанности, и захлопотала над кофеваркой.

Пока секретарша ставила на поднос чашечки с крепким кофе, сахар, салфетки и вазочку с конфетами «Мишка на севере», я раздумывала, как пробить ее защиту.

К тому моменту, когда передо мной дымилась чашка с вожделенным напитком, я была готова.

Для начала я отпила кофе и щедро наградила секретаршу чередой комплиментов — вполне заслуженных. Они касались не только кофе.

Я отметила, как повезло Иосифу Леонидовичу с помощницей, предположила, что та в курсе всех дел юриста, заверила, что клиенты чрезвычайно ценят высокий профессионализм Ольги Сергеевны.

Лесть любят все, просто не всякий в этом признается.

Секретарша не была исключением, к тому же похвала ей перепадала нечасто — Сташевич так привык к верной помощнице, что, кажется, считал ее такой же частью приемной, как кофеварка.

Ольга Сергеевна слегка порозовела.

Я продолжила атаку.

Доверительно склонившись в ее сторону и понизив голос (что сразу же создало ощущение союзничества между нами), я выдала:

— Знаете, я ведь и сама хотела с вами посоветоваться. И по тому же самому вопросу.

Секретарша придвинулась ближе, и я поняла, что, как говорят монтеры, есть контакт.

— Понимаете, Иосиф Леонидович нанял меня для одного дела… подробности неважны, ведь это конфиденциальная информация…

Ольга Сергеевна покивала — это она понимала.

— Но я заметила, что он странно себя ведет. Не выходит на связь, прерывает разговоры. Что-то случилось?

Ясными глазами я уставилась на верную секретаршу, и чаша весов с верностью под моим взглядом быстренько поползла вверх.

Евгения Охотникова — это ведь не клиент, а такой же профессионал в своей области. К тому же со Сташевичем я знакома давно, несколько раз работала на юриста…

Ага, последний бастион пал. Вот сейчас я узнаю тайну юриста!

Доверительно склонившись ко мне и понизив голос, Ольга Сергеевна произнесла:

— Подозреваю, что Иосиф Леонидович изменяет супруге!

Я едва не взвыла от разочарования.

Вот так так! А как же темная сторона силы? Тайна гибели банкира Лазарева? Странное поведение Сташевича объясняется банальной интрижкой на стороне? Чем адвокату не угодила законная супруга Маргарита? Умна, мила, выглядит превосходно. Видимо, у мужчин свои резоны…

— Вы уверены? — уточнила я, разом утрачивая интерес к разговору.

Амурные похождения пожилого адвоката меня не касаются.

— Я даже видела ее! — в полном восторге воскликнула секретарша. — Все началось около месяца назад. Я ушла на обед — Иосиф Леонидович любезно отпускает меня, если клиентов не предвидится. А когда вернулась, эта молодая особа уже была здесь. Сидела в приемной, нога на ногу и курила.

Ольга Сергеевна скривилась так, будто молодая особа прилюдно нюхала кокаин.

— Она как-то представилась? — Я навострила ушки.

Молодая особа — это интересно…

Может быть, Марина Лазарева? Да нет, секретарша ее должна знать.

— Нет, только сообщила, что пришла по личному делу и не уйдет, пока не увидится с Иосифом Леонидовичем. Я попросила подождать. Вскоре господин Сташевич приехал.

— Как он отреагировал на ее появление?

— Никак, — пожала плечами секретарша. — Это и есть самое удивительное. Мне показалось, он не был с ней знаком. Видел впервые в жизни. Вежливо пригласил к себе в кабинет.

— Что было дальше? — с каждой новой подробностью во мне просыпался интерес.

— Они проговорили полтора часа. В приемной уже ждали посетители. Но Иосиф Леонидович вышел, извинился, сказал, что у него срочное дело, и перенес встречу.

— Ну-у, — разочарованно протянула я, — видимо, это была важная клиентка, вот и все.

— Нет, — покачала головой секретарша. — В том-то и дело! Иосиф Леонидович вышел из кабинета красный, волосы растрепаны. Они ушли вместе. Он усадил ее в свою машину, представляете? Дважды я видела их вместе возле гостиницы «Моравия». Видимо, там они и встречаются.

Секретарша поправила воротничок блузки и растерянно закончила:

— Больше эта девица здесь не бывала. Но с ее появлением все как-то разладилось. Иосиф Леонидович в конторе появляется нечасто, дела ведет… неаккуратно. Дважды забыл о назначенной встрече. Клиенты, разумеется, уже заметили. Они всегда замечают. Двадцать пять лет безупречной репутации…

В голосе секретарши зазвенели слезы.

— Ольга Сергеевна, не волнуйтесь, — я успокаивающим жестом похлопала даму по руке и вручила пачку чистых салфеток. — Постараюсь во всем разобраться. Я вижу, что вы нуждаетесь в помощи. Я очень уважаю господина Сташевича и не нанесу вреда его профессиональной репутации.

— Благодарю вас! — Ольга Сергеевна прижала салфетки к груди. — Только умоляю, не говорите ему… Что это я…

Я заверила милейшую Ольгу Сергеевну, что буду нема как могила, и покинула контору.

Жаль, очень жаль. Я надеялась, что получу разгадку тайны, а вместо этого мне на блюдечке поднесли банальный адюльтер?

Гостиница «Моравия» находилась неподалеку.

Я заехала на площадь перед скучным стеклянным зданием, заглушила мотор и задумалась.

Интересно, знает ли Сташевич о существовании длиннохвостого Валеры? Может быть, я тяну пустышку, а этот Валера — вполне безобидная личность, дальний родственник или что-то в этом роде? Хорошо бы разведать это до того, как я перейду к активным действиям. Вот сейчас и выясним.

Я набрала номер Сташевича. Будем надеяться, я не отвлекаю адвоката от каких-то приятных занятий…

К моему удивлению, знакомый рингтон телефона Сташевича послышался совсем рядом. Это было начало какой-то любимой адвокатом симфонии, он мне объяснял, но я пропустила мимо ушей.

Моя голова не так велика, чтобы хранить в ней абсолютно бесполезную информацию.

Я скосила глаза и обнаружила, что автомобиль юриста стоит невдалеке на парковке. Сам Сташевич виднелся на водительском месте, а рядом, на пассажирском, восседала молодая блондинка в шубке из норки.

Очевидно, это и была та самая «молодая особа», о которой мне сообщила секретарша.

Сташевич копался в кармане дубленки, извлек телефон, бросил взгляд на дисплей и с раздражением нажал на красную кнопку.

Ладно, не хотите говорить, не надо.

У меня появились более интересные развлечения — например, слежка.

Я сползла на водительском сиденье так, чтобы машина казалась пустой, из-за приборной панели наблюдая за адвокатом и его дамой сердца.

Они о чем-то оживленно беседовали. Но адвокат сидел ко мне спиной, а по редким репликам дамы невозможно было понять, о чем речь. Я достала телефон и на всякий случай сделала несколько снимков — парочки и блондинки крупным планом.

Вскоре юрист выбрался из машины, открыл дверцу блондинке.

Сташевич стоял на морозе в расстегнутой дубленке, его седая голова была опущена, и он выглядел кем угодно, но только не счастливым любовником. Что-то здесь не так…

Блондинка собственническим жестом запахнула дубленку на старом адвокате, наклонилась — на каблуках она была одного роста с мужчиной, чмокнула его в щеку.

Мне показалось, или Сташевич вздрогнул и слегка отстранился?

Молодая женщина помахала ладошкой и, цокая по расчищенному асфальту каблучками, взбежала по ступеням в вестибюль гостиницы.

Судя по тому, что она без машины, девушка в нашем городе приезжая, в «Моравии» она снимает номер, а Сташевич ее здесь навещает.

Юрист все так же стоял, растерянно моргая. Он даже не заметил, как я приблизилась к нему, и вздрогнул только в тот момент, когда я взяла его за рукав:

— Иосиф Леонидович, пойдемте. Не нужно здесь стоять. Еще пневмонию подхватите.

— Евгения? — Адвокат потрясенно уставился на меня.

— Думаю, чашка кофе вам не повредит, — решительно произнесла я, — и лучшего места для этого, чем ваша контора, не найти. Кстати, я в курсе ваших проблем. Можете меня не стесняться. Даю слово, Маргарита Максимовна ничего от меня не узнает.

Сташевич с минуту смотрел на меня, и вдруг его плечи затряслись, он поднес к глазам шелковый платок.

Надо же, как сдал старый юрист. Никогда не видела законника плачущим… Сташевич поднял лицо, и я с удивлением заметила, что он смеется, промокая платком глаза.

— Ох, Женечка, спасибо, повеселили старика…

Ага, значит, мы с Ольгой Сергеевной ошибались. Ну ничего, в запасе у меня вторая версия — ничуть не менее убедительная.

— Она вас шантажирует, да? — Вопрос был, что называется, в лоб.

Сташевич медленно поднял взгляд, и я поняла по его изменившемуся лицу, что моя вторая догадка верна.

Спустя пятнадцать минут мы уже пили кофе в его кабинете. Изумленная секретарша сделала вид, что не узнает меня.

Кофе был все так же хорош, а рассказ еще интереснее.

— Она появилась недели три назад, — начал Сташевич.

После этого пожилой юрист надолго замолчал.

Конечно, кому приятно рассказывать о себе всякие гадости! А ведь жертва шантажа потому и жертва, что однажды совершила нечто… неаппетитное. Человек, которого не в чем упрекнуть, в полной безопасности. А вот тот, кто совершил проступок, пусть даже мелкий, уже в зоне риска.

— Чем она вас шантажирует? — в упор спросила я, видя, что Сташевич не спешит поделиться своей тайной.

— Марианна утверждает, что она моя дочь, — так же прямо ответил Иосиф Леонидович.

Марианна?!

Дочь?!

— Послушайте, ведь мы не в бразильском сериале живем, — разозлилась я, — как это можно не знать, что у тебя есть дочь? Да еще такая взрослая.

Сташевич вздохнул:

— Сразу видно, Евгения, что вы человек современный. Как сейчас у вас все просто! А в мое время существовала такая вещь, как курортный роман. Слышали про такое?

Я откинулась на спинку кресла. Так вот в чем дело!

Однажды на курорте примерный семьянин Сташевич изменил своей супруге, а теперь его настигло белокурое возмездие ростом метр семьдесят!

— Не понимаю, в чем проблема, — я отхлебнула кофе. — Подумаешь, изменили вы своей жене. Это было четверть века назад! Мне кажется, поздновато плакать по пролитому молоку…

— Женя, вы не понимаете, — Сташевич поднял на меня страдальческий взгляд. — Я не могу допустить, чтобы Маргарита узнала! Столько лет мы гордились своей верностью друг другу. Все вокруг убеждены, что мы прекрасная пара. Не так давно отпраздновали золотую свадьбу. Нам подарили картину «Лебединая верность», два на полтора метра… висит в гостиной. Вот только детей у нас не было… Но и об этом мы не жалели. Мы много путешествовали, Маргарита разъезжала по миру с филармоническим оркестром, для нее студенты консерватории были как собственные дети. Мы были счастливы.

Иосиф Леонидович вздохнул и закончил:

— Я даже не подозревал, каким счастливым был всего три недели назад. Я не ценил, и вот мне расплата…

— Послушайте, — разозлилась я не на шутку, — эта ваша… Марианна, она предоставила какие-нибудь доказательства? Или вы, простите, поверили ей на слово?

— За кого вы меня принимаете! — оскорбился адвокат. — Разумеется, предоставила. В противном случае я не стал бы с ней и разговаривать!

— И что же это такое, если не секрет?

— Какие уж теперь секреты, — понурился юрист. — Во-первых, свидетельство о рождении.

— Подделка! — тут же ввернула я.

— Во-вторых, письма ее матери. Точнее, мои письма к ней.

— А кто ее мать? — не утерпела я.

— Совсем простая девушка, работница с прядильной фабрики, — слегка смутился Сташевич. — Но очень милая и обаятельная.

— И где она сейчас?

— Настя умерла лет пять назад, — понурился адвокат, — но письма совершенно определенно мои. Я написал ей дважды — один раз, чтобы узнать, как она добралась домой, в свою Тулу. А во втором письме я попросил прекратить переписку. Жена могла догадаться.

Ага, и образ пляжной возлюбленной уже поблек в памяти…

— Разумеется, я понятия не имел, что Настя ждет ребенка! — спохватился Сташевич.

— А если бы имели? — Я критическим взглядом смерила юриста.

Не поверю, чтобы ради Насти с тульской фабрики Сташевич отважился разрушить свой идеальный брак, налаженную жизнь, бросил бы любящую супругу, которая создавала ему уют и все условия для благополучной жизни, и помчался в провинцию воспитывать случайно зачатого ребенка.

— Если бы знал… вероятно, я помогал бы ей деньгами, — честно ответил Сташевич, — принял бы участие в судьбе дочери…

Я задумалась, потом тряхнула головой:

— Все равно не верю! К вам заявляется девица, утверждает, что она… как ее там… Марианна Иосифовна Сташевич… кстати, совершенно невероятное имя… предъявляет какие-то бумаги и вы ей верите?

— Но она сделала генетический тест! — вскричал Иосиф Леонидович. — Показала распечатку из клиники «Вита», там определенно сказано, что вероятность отцовства более девяноста пяти процентов!

— Позвольте, а где девушка взяла ваш генетический материла для анализа? — изумилась я. — Только не говорите, что вы облизывали конверт, когда заклеивали письма, и образцы вашей слюны двадцатипятилетней давности…

Сташевич обиженно посмотрел на меня:

— Вы напрасно иронизируете, Евгения. Дело чрезвычайно серьезное! Во всяком случае, для меня это вопрос жизни и смерти.

— Простите! — Я прижала руки к груди и слегка поклонилась. — И так вы не ответили на мой вопрос.

— Марианна утверждает, что позаимствовала ложечку в кафе, где мы с супругой пили кофе с пирожными. Говорит, что достаточно слюны для проведения экспертизы.

Да, генетический анализ — сильный аргумент.

Я побарабанила пальцами по колену. Что-то не клеилось во всей этой истории.

— Скажите, Марианна приехала из Тулы, остановилась в гостинце «Моравия», украла ложечку, сделала генетический тест и явилась к вам в контору. Что ей нужно от вас?

Сташевич удивленно уставился на меня.

— Извините?

— Чего она хочет? Три недели ваша так называемая дочь живет в нашем городе. Я так понимаю, что ваши встречи происходят достаточно регулярно, судя по тому, что вы не уделяете работе столько времени, как раньше, — я не удержалась от шпильки в адрес адвоката.

— Да-да, я и сам задумывался над этим, — поморщился Сташевич. — Я человек прагматичный, в стечение обстоятельств не верю… да и чувствам не слишком доверяю, привык опираться на факты. Понимаете, Евгения, все не так просто. Вначале я испытывал настоящий шок. Мне понадобилось время, чтобы осмыслить случившееся. Как раз незадолго до этого мы с вами занялись делами семьи Лазаревых. Потом я, пожалуй, был даже рад и горд.

Сташевич смущенно кашлянул.

— Марианна так красива, и мысль, что она моя дочь, тешила самолюбие.

Да уж, всякому приятно оказаться папочкой длинноногой блондинки… Если бы Марианна оказалась толстенькой коротышкой, Сташевич так легко не повелся бы.

— А потом… однажды вечером Марианна завела разговор о своих материальных проблемах. Намекнула, что не прочь пожить в нашем городе, вот только жилья у нее нет. Да и машина не помешает.

Сташевич покосился на меня. Я сделала непроницаемую физиономию в стиле «агент два ноля».

— Я человек небедный, но запросы дочери росли как-то подозрительно быстро. Я успел только купить ей машину. А когда сказал, что у меня нет столько наличных денег, чтобы приобрести жилье, Марианна… в общем, она выложила на стол козыри. Сказала, что Маргарите Максимовне будут интересны неизвестные страницы моей биографии… Вот тогда я понял, что попался на крючок шантажистке.

Сташевич помолчал и грустно закончил:

— Что не мешает ей быть моей дочерью.

— Значит, так, — решительно сказала я, вставая. — Вашими проблемами займусь я. Постараюсь выяснить, кто эта самозванка.

— Но она моя дочь! — воскликнул старый адвокат.

— А вот в этом я совсем не уверена. Мало ли какую бумагу можно изготовить на компьютере!

— Но я лично звонил в клинику «Вита»! И там подтвердили, что данный тест сделан именно у них.

— Ага, а телефон был указан прямо там, на бланке, — усмехнулась я.

— Как вы догадались? — Сташевич выглядел потрясенным.

— Иосиф Леонидович, дорогой, — я с нежностью посмотрела на старика, — вот уже много лет вы имеете дело с порядочными людьми. Завещания, права наследования, большие деньги, приличные люди… Этому трюку много лет. На том конце провода сидит сообщник мошенника, который подтвердит все, что нужно. Смотрели фильм «Американские боги»? Там пара жуликов провернули такой трюк, один изображал охранника банка, а другой — шефа службы безопасности.

— Я не смотрю фильмы, — пробормотал адвокат.

— А зря. В общем, договоримся так, ничего не предпринимайте, пока я не выясню, в чем тут дело. Вы не находите, что эта ваша дочь возникла очень вовремя?

— Что вы имеете в виду, Евгения?

— Ну как же! Марианна Иосифовна полностью парализовала нормальную работу вашей конторы. Ваше внимание полностью поглощено проблемами с шантажистом, и на дело Лазаревой уже нет ни времени, ни сил…

— А что случилось у Лазаревых? — встрепенулся адвокат.

— Пока, к счастью, ничего фатального.

Я решила не грузить старика новой информацией по делу банкира. Ему и так проблем достаточно. Я попрощалась, обещала держать старика в курсе дела и подошла к двери.

Сташевич внимательно посмотрел на меня и впервые за время беседы улыбнулся:

— Знаете, Евгения, вы кажетесь довольной. Неужели вас так веселят проблемы пожилого юриста?

— Что вы, я глубоко вам сочувствую! Просто я подозревала, что вы перешли на темную сторону силы.

— Куда, простите? — поднял брови юрист.

— Все в порядке. Я позвоню вам, как только появится что-то новое.

И я покинула контору Сташевича в куда более радужном настроении, чем вошла в нее.

Что мне проблемы пожилого Казановы? Я решу их в ближайшее время.

Вряд ли эта Марианна такая уж крутая.

Скорее дилетантка, которой случайно попала в наманикюренные лапки информация о старых грехах Сташевича. Или все-таки неслучайно?

Ладно, разберемся!

Однако, каков Иосиф Леонидович! А ведь казался примерным семьянином. Быть жертвой шантажиста очень неприятно, но ведь сам виноват! С человеком, который контролирует свою жизнь, такого никогда не случится. Вот со мной, например.

Я села в машину и позвонила воспитательнице Луизы.

Мэри Поппинс откликнулась сразу, заверила, что все в порядке. Они с Лу занимались прописями — в свои шесть лет девочка не могла ровно написать и двух палочек.

Я посочувствовала бедной Лу — помнится, в ее возрасте у меня тоже были проблемы с палочками, крючочками и прочим.

Шантажистку я решила оставить на сладкое. Никуда она не денется.

Итак, моя дорожка лежала прямиком в бар «Медуза».

Это заведение располагалось на оживленной улице и представляло собой темноватый полуподвал. Стены помещения обиты медными листами, светильники были сделаны в виде головы горгоны. На этом стильная часть заканчивалась. Столы показались мне не слишком чистыми, стекло в двери оказалось треснутым и было заклеено скотчем, за стойкой скучала одинокая барменша, ни единого посетителя в заведении не было. Именно на это я и рассчитывала.

Бар невысокого класса, выбор спиртного не слишком велик. Сегодня будний день, для посетителей рановато. Так что любому клиенту будут рады.

Я подсела к стойке на высокий табурет, бросила в привинченную тарелочку смятую тысячную купюру и сообщила:

— Хочу скоротать время до поезда. Налейте чего-нибудь легкого, чтобы расслабиться.

— Лагер устроит? — почти не разжимая губ, поинтересовалась барменша, крупная деваха с копной черных дредов на макушке.

Видимо, это символизировало змей на голове горгоны Медузы. Кстати, похоже. Особенно после третьей порции.

— Вполне, — в том же лаконичном стиле героев вестерна ответила я.

Мне налили пива, я осторожно попробовала. Вполне приличное, кстати!

Барменша смотрела в пространство поверх моей головы. Видимо, эту утомленную жизнью девицу уже ничем нельзя было удивить.

— Слушай, подруга, я в городе проездом. Зашла к вам повидаться с одной телкой, мы когда-то вместе работали. Но тут услышала, что ее теперь без стремянки не достать. Вроде за богатого вышла, зазвездилась…

«Метод хамелеона» всегда работает безотказно. Как только люди признают в тебе «свою», отношение к тебе резко меняется в лучшую сторону.

Барменша навалилась локтями на стойку, завела глаза к потолку, мечтательно вздохнула и сообщила, когда я уточнила, кого ищу:

— Маринка — наша легенда. Да не, не скажу, чтобы так уж зазвездилась. Какая была, такая и осталась. Надо же, как повезло девке… миллионера зацепила! И ведь ни кожи ни рожи…

Тут девица спохватилась, что я передам миллионерше слова бывшей коллеги, и обеспокоенно поинтересовалась:

— А ты ей как, близкая подруга будешь?

— Да нет! — Я легкомысленно отмахнулась. — Работали вместе, вот и все. В те времена и подумать не могли, что такой козырь Маринке выпадет. — Я отхлебнула пива и небрежно сказала: — У нее ведь тогда другой парень был. Красивый такой, волосы длинные… как его… а, Валера! — Валерка Мокрый? — оживилась барменша. — Да, красивый мужик.

Мокрый? Это что, фамилия или кликуха такая?

— Интересно, где он сейчас? — призадумалась я, подставляя стакан под очередную порцию пива.

— Да там же, где и раньше, — ухмыльнулась барменша. — Вон, афиша висит. В прошлый приезд подарил.

— Да ты что?! — воскликнула я и повернулась к стене.

Афиша изображала два десятка раздетых по пояс парней, все с длинными волосами. Обнаженные мускулистые торсы заливал дождь, парни танцевали прямо в луже. Надпись сообщала, что знаменитый «Мокрый балет» совершает гастроли по городам Поволжья.

Между тем бар медленно, но верно наполнялся посетителями. Воспользовавшись этим, я расплатилась и покинула «Медузу».

Я и так узнала все, что хотела.

На улице начинался снегопад, пора было возвращаться. Лу наверняка соскучилась и ждет, все спрашивает, где Женя.

Я поймала себя на том, что в груди возникает теплый комок при мысли о маленькой Лу. А ведь еще три недели назад я понятия не имела о существовании этой девочки.

Я села в машину и завела двигатель.

Пока мотор прогревался, я достала телефон и совершила короткую вылазку в Интернет. Да, вот то, что мне нужно, — расписание гастролей «Мокрого балета».

Все как я подозревала: в мае этого года танцевальный коллектив гастролировал в Тарасове. А значит, Валера Мокрый был в нашем городе в тот самый день, когда убили банкира Лазарева.

Я вернулась к своей маленькой подопечной.

В доме Лазаревых все было в порядке. Луиза встретила меня радостным воплем и долгим рассказом о злоключениях какой-то принцессы. Я отпустила Мэри отдыхать — вид у воспитательницы был довольно усталый, а сама устроилась рядом с Лу на диване.

— Женя, а ты правда меня защитишь, если придет медведь? — потирая кулачками глаза, на всякий случай уточнила Луиза.

— Мы же договорились, — укоризненно сказала я. — Знаешь, я всегда выполняю обещания.

— Здорово, — успокоенно вздохнула девочка, — теперь пусть только попробует явиться сюда.

Осторожно переложив малышку в кровать, я погасила свет, оставив гореть ночник в виде божьей коровки. Лу спокойно спала и выглядела умиротворенной.

Надо признать, жизнь девочки изменилась к лучшему — пусть не очень, но надо же с чего-то начинать.

Я вошла в комнату, которую за время жизни в этом странном доме уже привыкла называть своей. Улеглась на кровать поверх покрывала и открыла электронную почту.

Одно входящее послание. Отправитель мне незнаком. Посмотрим, кому я понадобилась на ночь глядя…

Открыв послание, я несколько мгновений таращилась на экран телефона, не в силах осознать случившееся. Кажется, теперь я стала жертвой шантажиста!

«Евгения, тебя наверняка заинтересует это фото. Еще больше оно понравится тем богатеньким козлам, которые нанимают тебя на работу. Им будет приятно увидеть тебя не в камуфляже, а вот в таком игривом виде. Наверняка каждый пялится на тебя и думает, какие у этой телки сиськи. Теперь узнают. У меня еще много таких фоток. Если не хочешь стать звездой инета, заплати. Вот номер карты. Если до полуночи деньги не придут на счет, солью твоим клиентам».

К письму прилагалась одна фотография, и я открыла файл. Не веря своим глазам, я разглядывала собственную персону. Это где же меня снимали? Из одежды на мне были только стринги и туфли на высоких каблуках, волосы закрывали лицо, но все равно сомнений не было — это я, и не какой-нибудь фотошоп, а Евгения Охотникова, веселая и нетрезвая, собственной персоной. Сколько у автора письма таких фотографий? И главное — что на них видно?

Знаю, откуда эти фото — с жесткого диска моего собственного компьютера! Это значит, что в него вломился хакер.

Ой, нет, только не это! Там есть информация, в сравнении с которой виды моей фигуры в стиле ню покажутся мелочью. А я-то считала, что мой комп защищен от взлома! Защиту мне ставил один из лучших в городе спецов.

Машинально я заметила время — привычка еще со времен моей службы в «Сигме».

Мы всегда вели хронометраж, чтобы потом было легче составлять рапорт. Четверть одиннадцатого. Времени мало, но можно успеть.

Сейчас я устрою этому уроду… он пожалеет, что со мной связался.

В ярости я едва не стерла проклятое письмо и остановилась только в последний момент. Бережно сохранила ядовитое послание и набрала адрес, с которым не связывалась больше года.

Я отправила запрос: «Старшая сестра вызывает Странника».

Человек под ником Странник был в Сети.

Конечно, где же ему еще находиться!

Я познакомилась с этим типом во время работы. Дело называлось «Цифровой леденец». Парочка талантливых ребят из местного универа сделали открытие, на которое положили глаз сразу несколько солидных дядь. И если кто-то был готов отвалить солидный куш за право патента, то другие не были столь щепетильны и желали получить изобретение даром. Тот, кто называл себя Странником, был известен мне под кличкой Хомяк. Он был обязан мне жизнью — это не фигура речи, я действительно выкупила жизнь этого парня за миллион.

Криминальный авторитет именно в такую сумму оценил мои услуги по спасению непутевой дочки. Когда настало время расплачиваться, вместо денег я попросила этого типа. Иначе ему грозила бы смерть, причем не слишком быстрая.

Хомяк был мне крайне признателен. Молодой человек взялся за ум, пошел работать. Это днем он был мелким манагером, зато ночью в Сети царил Странник — толковый и осторожный хакер.

На мое послание Странник отозвался мгновенно: «Рад помочь Старшей сестре. Сколько лет сколько зим. Что случилось».

Знаками препинания мой приятель пренебрегал.

В уклончивых выражениях я изложила суть дела.

Странник на какое-то время завис, я видела только точки на экране, потом появилось сообщение: «Заплати ему».

Я не поверила своим глазам.

«Что?! — Мои пальцы так и летали по клавишам. — Ты что мне советуешь? Я к тебе за помощью, а ты… Издеваешься?»

«Мне нужно время. Ты слишком много смотришь кино про хакеров, Старшая сестра. В жизни так не бывает».

Я немного успокоилась и попросила: «Поясни».

«Мне нужен доступ к твоей машине. Ты ведь сейчас в Сети с телефона? А стационарный комп спокойно стоит в квартире, которую я так хорошо помню. У тебя там еще сейф в стене…»

«Не отвлекайся!» — одернула я.

«Нужно, чтобы ты его хотя бы включила. Попроси тетю. До сих пор вспоминаю с благодарностью ее пирожки…»

Я задумалась. Милы нет дома. Она еще не вернулась из поездки.

«Как быстро ты сможешь включить машину?»

Так, если я сию минуту прыгну в свой «Фольксваген», по ночной дороге доеду часа за полтора. Но Страннику нужно время, чтобы отследить адрес…

Да, остается признать, что мой приятель прав. Придется заплатить. Мне нужно купить у этого мерзавца немного времени. А пока мы с Хомяком придумаем, как подобраться к нему…

Да и не могу я сейчас уехать. Я на посту, между прочим.

А что, если ночью что-нибудь случится?

«Странник, в десять утра у тебя будет доступ к моему компу. До тех пор — извини, никак».

«Тогда и поговорим», — кратко отозвался Хомяк и закрыл чат.

Кипя от ярости, я открыла мобильный банк и вбила череду цифр — номер карты шантажиста. Пусть подавится, скотина!

Я прекрасно понимала, что это еще не конец.

Сумма, которую запросил шантажист, была немаленькой. Но и не чрезмерной, мне вполне по силам, однако недостаточной, чтобы разозлить меня по-настоящему.

Кажется, шантажист неплохо меня знает… Но ведь за первым траншем очень скоро последует второй. Этот урод собирается паразитировать на мне долго, очень долго…

Остается признать — я сама виновата. Так глупо подставиться!

Эти фотографии казались мне забавными, они были сделаны на приватной вечеринке. Там было много шампанского, бассейн с подсветкой и только свои, ни единого папарацци.

Меня фотографировала подруга, то есть девушка, которую я считала подругой в те времена. Нам, помню, было очень весело. Протрезвев, я попросила ее стереть из памяти телефона фотографии, но те, что она прислала мне, сохранила на память. Уж очень удалась та вечеринка…

Помнится, еще совсем недавно я посмеивалась над Сташевичем и его проблемами с неизвестно откуда взявшейся дочкой. Так вот тебе, Охотникова, получай!

Шантажист не блефовал — будь я бухгалтершей, которая позволила себе лишнего на корпоративе, это было бы неприятно, но не смертельно. А в моем случае речь шла о профессиональной репутации, о моей карьере — самом дорогом, что у меня было в жизни.

За время работы в провинциальном Тарасове я обзавелась солидной клиентурой. А кто захочет нанять телохранителем дамочку, которая вытворяет такое?

Глава 5

Следующее утро я планировала посвятить разборкам с шантажистом, но меня ждал сюрприз — у Мэри Поппинс выходной.

А я так привыкла полагаться на дипломированную воспитательницу! Но Марии был необходимо отдых, поэтому я отпустила ее.

Мне было позарез нужно в город, и я решила проблему просто — прихватила Лу с собой. У меня в машине девочка в безопасности. К тому же малышка еще не выходила из дому после болезни, поездка ее развлечет. Заодно навестим доброго Айболита, совместим приятное с полезным.

Марина еще не встала, дверь в комнату хозяйки была закрыта — накануне Лазарева вернулась поздно, и я решила ее не тревожить.

Лу была на седьмом небе от счастья.

Некоторое время заняла возня с детским креслом, но, в конце концов, мне удалось и это.

Малышке ужасно понравилась моя ухоженная машинка, а больше всего впечатлил пистолет в наплечной кобуре.

Девочка радостно заявила: «Пусть теперь приходят хоть десять медведей, они ничего нам не посмеют сделать!»

Я отметила про себя, что словарный запас у малышки Лазаревой порядком увеличился.

Настроение у меня было превосходным.

Сегодня я решу все проблемы, разберусь с шантажистами — с этой мерзкой Марианной, что портит кровь Сташевичу, и с собственным присосавшимся ко мне кровопийцей. И все будет просто отлично!

На радостях я газанула так, что мужик с пневматической трубой отпрыгнул в сторону. На этот раз работяга сдувал снег, который намело на тротуары.

Лу помахала мужику ладошкой, рабочий отвернулся.

Может, его грызла классовая ненависть к дамочкам, которые с утра пораньше едут развлекаться, в то время как он вынужден в такой собачий холод бродить по улицам с идиотской трубой. А может, просто не заметил маленькую Лу.

Было всего восемь утра, суббота, поселок еще спал.

Да и в городе было пустовато — мало машин и прохожих.

Клиника Агеева уже открыла двери для пациентов. Нас с Луизой встретили как дорогих гостей и проводили в кабинет, где в императорском кресле, сверкая очками и лысиной, восседал хозяин.

Юрий лично осмотрел маленькую пациентку и признал, что Луиза совершенно здорова.

— А гулять мне можно?

— Можно.

— А мороженое?

— Можно, — кивнул Агеев.

— Женя, поехали есть мороженое! — немедленно завопила девочка. — Знаешь, могу съесть сто порций. Однажды я съела пятьдесят, а больше не смогла.

— Вижу, считать ты учишься быстро, — ухмыльнулся доктор. — До свидания, леди!

Усадив маленькую принцессу в машину, я пристегнула ее и сказала:

— Знаю отличное место, где можно поесть мороженого. Хочешь ко мне в гости?

Лу захлопала в ладоши.

Дом встретил меня пыльной тишиной. Как же быстро я привыкла возвращаться в уют и тепло…

После «Сигмы» эта квартира была моим единственным домом, причалом, посадочным аэродромом, тихой гаванью. Но главным человеком в моей жизни была Мила.

Престарелая тетушка порой раздражала меня, иногда смешила, частенько доводила до белого каления, но всегда принимала такой, какая я есть.

За эти три недели я изредка звонила тетушке, но, надо признаться, была даже рада отдохнуть от постоянной заботы и беспокойства.

Свинюха ты, Охотникова!

Я поклялась звонить тете каждый день, критическим взглядом окинула цветочки… да, как-то я про них забыла… проще к тетиному приезду завести новые.

Так уже бывало: уезжая, Мила давала мне строгий наказ поливать ее герани и хлорофитумы, а я, увлеченная работой, напрочь забывала. Так что в последний день я совершала судорожный рейд по цветочным магазинам, а Мила потом искренне удивлялась, как это так сильно разрослись фиалочки. Не иначе цветочкам нравится Женечкина забота…

В морозилке у меня лежал брикет мороженого.

Я наложила Лу целую вазочку, щедро полила вареньем и вручила самую маленькую ложечку, какую только могла отыскать.

Именно так давным-давно поступала моя мама, она была врачом, и хотя я почти никогда не болела — травмы и синяки не в счет, — всегда беспокоилась обо мне.

Пока Лу лакомилась мороженым, я сделала то, ради чего приехала, — включила компьютер и вышла в Интернет.

На часах было ровно десять.

Теперь Странник получил доступ к моей машине. Посмотрим, что он сможет накопать.

Я решила не терять время понапрасну и открыла сайт клиники «Вита», в которой, как утверждал Сташевич, его Марианна делала генетический тест.

Клинику эту я знала — там работала одна милая женщина, которая мне кое-чем обязана. Дорогая клиника с хорошей репутацией.

На главной странице сайта красовалось белоснежное здание с зимним садом. Поскольку фасад был прозрачным, пальмы, что покачивались за толстым стеклом на фоне сверкающего снега, выглядели эффектно.

— Красивый домик, — Лу подошла и остановилась, положив голову мне на плечо. Ткнула пальчиком в экран и сказала: — А вон там водопад!

Я замерла, стараясь не спугнуть неожиданную удачу.

— А ты разве была там? В этом красивом домике?

Девочка шмыгнула носом и сообщила:

— Мы там были с папой. Давно.

Лазарев возил дочку в клинику? Зачем?

— И что вы там делали? — осторожно спросила я.

— Сидели на стульчиках, — вспоминая, Луиза завела глаза к потолку. — Потом мне дали полизать ватку.

— Что полизать?

— Ватку такую на палочке. Она невкусная, — сморщилась Лу. — И сунули ее в такую стеклянную трубочку. А потом мы видели единорога. И принцессу. И двух ежиков.

Дальше я не слушала. Лу еще долго лопотала что-то о говорящих ежиках, но у меня перед глазами стояла картинка — ватка с образцом слюны девочки в стерильной пробирке.

Леонид Лазарев возил дочь в клинику, чтобы сделать генетический тест.

Это значит, банкир сомневался, что он отец ребенка. И у него были для этого все основания.

Фигура Валеры Мокрого выглядела все более зловещей.

Я покосилась на Лу. Неужели девочка — дочь этого типа? А Лазарева убили, потому что он раскрыл тайну? Додумать мне не дали — на экране компьютера замигало сообщение в чате. Это был долгожданный ответ от Хомяка.

«Доброго времени суток, Старшая сестра! Спешу тебя обрадовать — никто твою машину не потрошил. Точно. Зуб даю. Все девственно чисто. Не благодари. Свои люди, сочтемся».

«А след по номеру карты? Или забыл?» — отстучала я.

«Обижаешь, начальник! Одноразовая дебетовка… хм, думает, что он самый умный, да? Вот тебе его паспортные данные. Сделай с ним что хочешь. Наслаждайся. Обнимашки».

Я даже не поблагодарила Странника, да и про обнимашки пропустила мимо ушей, хотя раньше никогда бы не позволила общаться со мной в таком игривом тоне.

Костылев Константин Кириллович. Похоже не псевдоним, неуклюжее какое-то имя. Тем вернее, что оно подлинное. Адрес: Весенний проезд, дом пять, квартира семьдесят два.

Все, голубчик, ты попал!

Очень скоро я нанесу тебе визит вежливости, и ты пожалеешь, что вздумал шантажировать Евгению Охотникову…

— Луиза, одевайся. Мы едем в этот красивый домик.

Вскоре мы уже входили в белоснежный вестибюль клиники. Милая девушка приветствовала нас профессионально бодрой улыбкой.

— Скажите, вы генетические тесты делаете? — бухнула я с порога. — Например, на установление отцовства?

Не знаю, что эта блондинка в белом халате подумала обо мне. Но могу догадаться.

Вваливается дылда с шестилеткой за руку и интересуется тестами. А раньше озаботиться тем, кто отец ребенка, что, времени не нашлось?

Но если девушка и подумала что-то в этом роде, лицо ее осталось все таким же приветливым.

— Разумеется. Мы делаем различные виды исследований, — и девушка подтолкнула ко мне прайс клиники.

Ого, вот это цены!

Я прихватила верхний лист из стопки.

— Спасибо за информацию, я подумаю, — бросила я через плечо, и мы с Лу гордо покинули клинику.

Охотникова, ты идиотка!

Разумеется, в «Вите» тебе ничего не скажут. Если бы медики делились информацией о клиентах, им пришлось бы закрыться очень быстро.

Что ж, теперь у меня на руках настоящий бланк «Виты», фирменный. И указанные на нем телефоны и контакты вовсе не те, что предоставила Сташевичу коварная Марианна.

Будем считать, одно дело сделано.

Остается второе, куда более сложное, но я знаю того, кто мне поможет.

Лариса Лисина работала в «Вите» около года.

Как раз год назад закончился тяжелый период в ее жизни — беднягу бросил муж, она потеряла работу, а единственный сын, как оказалось, вовсе не учился на офисный планктон, а приторговывал мелкими партиями наркоты.

Однажды вечером Лариса решила покончить с собой — сил у женщины больше не оставалось. Она вышла на балкон и перелезла через перила. Этажом выше я как раз вышла покурить.

Балкон был не мой — я пришла в гости.

Один художник показался мне достаточно привлекательным, чтобы провести вечер вместе. Пока хозяин делал бутербродики (мой визит оказался для него неожиданным), я вышла на балкон, давая кавалеру время слегка подуспокоиться, и вдруг заметила женщину, в чьих намерениях, нельзя было сомневаться.

Сначала я заговорила с незнакомкой.

Услышав голос откуда-то с небес, бедняжка вздрогнула и едва не выпустила из рук перила.

Терять Ларисе было уже нечего, поэтому она выложила мне, совершенно постороннему человеку, все свои проблемы.

Я немного подумала, а потом тоже перелезла через перила.

Лариса со страхом наблюдала за моими странными действиями.

Я всего лишь прокачала ситуацию, решила, что художник не так уж и мил, совершенно не в моем вкусе, и вообще обойдется. Между тем спасение человеческой жизни — благородная миссия. Так что я повисла на руках, раскачалась и спрыгнула на балкон, где стояла потенциальная самоубийца.

Пять минут мне понадобилось на то, чтобы уговорить Лисину перелезть обратно. Самоубийство отложили, и мы пошли на кухню ставить чайник.

Кстати, художник так и не понял, куда я подевалась с его балкона. С тех пор он относился ко мне с опаской и обходил по большой параболе.

А мы с Ларой проговорили полтора часа.

Была уже глубокая ночь, когда Лариса наконец решила: а) этот козел ей и даром не нужен, раз способен так поступить (это о муже); б) Лара — профессионал с большим стажем и работу себе найдет, надо только подождать и в) проблемы мелкого наркоторговца решит Евгения Охотникова.

И ведь решила.

Спустя два месяца парнишка уже маршировал в военном училище, «козел» тщетно просился обратно в тепло и уют, а работу Лариса нашла в той самой «Вите».

Так что Лисина была мне благодарна и как-то, расчувствовавшись, сказала, что сделает для меня все, что угодно.

Таких слов я не забываю.

Не то чтобы я была чересчур меркантильной, просто в моей специфической работе полезны любые контакты.

Давно известно, что страна наша управляется в ручном режиме, и все в ней работает точно так же. Никто не выполняет своих функций просто за то, что ему зарплату платят. Но зато все держится на личных контактах. Можно долго-долго таранить лбом бюрократические стены, но стоит найти знакомого — и все решится, пойдет как по маслу.

Лу принялась канючить, что хочет пить, есть, что ей жарко, скучно, холодно и вообще пора домой.

Я задумалась.

В «Сигме» нас учили принимать нестандартные решения — такие, что одним ударом разрешают сразу несколько проблем.

— А поедем в игровой центр? — предложила я.

Радостный визг был мне ответом.

Торговый комплекс, конечно, не самое полезное место для ребенка. Но сейчас ничего лучше не придумаешь.

Мы въехали на подземную парковку, поднялись на лифте на четвертый этаж, где располагался развлекательный центр.

Там все было продумано: туалет, где я неловко, но старательно умыла свою подопечную, пиццерия, где Лу умяла половину «Маргариты» — не коктейля, само собой, а пиццы, и игровая площадка — надувные горки, с которых с визгом катилась малышня, бассейн с разноцветными пластиковыми шарами.

Я оплатила час и запустила Луизу на игровую площадку.

Молоденькие аниматоры подхватили малышку за руки и утащили развлекаться. А я уселась за столик так, чтобы держать площадку под наблюдением, и сделала телефонный звонок:

— Лариса? Привет, это Охотникова.

Переждав привычный поток благодарностей и новостей из жизни курсанта Лисина, я дождалась паузы и сказала:

— Лара, у меня к тебе дело. Ты как-то сказала, что готова мне помочь. Все верно? Слушай внимательно.

Я изложила Лисиной свои проблемы.

Лара молчала, наконец робко произнесла:

— Я ведь могу потерять работу.

— Ни на чем не настаиваю, — усмехнулась я. — Просто вспомни один приятный летний вечер.

— Хорошо, — решительно произнесла Лисина. — Я тебе перезвоню. Жди.

Да, я не ошиблась в Ларе. Она все сделает в лучшем виде.

В ожидании ответа я заказала чашку кофе. Луиза каталась с надувной горки, сделанной в виде гигантского клоуна. Малышня выезжала прямо из его рта по длинному фиолетовому языку.

Брр! Ну и фантазия у кого-то…

Я внимательно наблюдала за девочкой. Раз за разом повторялось одно и то же — Лу карабкалась по ступенькам, пыхтя и потея, дожидалась своей очереди, усаживалась на попку и съезжала вниз с выражением блаженства на лице. И так раз пятнадцать.

Я успела стереть ненужные эсэмэски в телефоне и допить последние капли кофе, когда телефон зазвонил.

Голос Лары был придушенным — видимо, женщина говорила из раздевалки для персонала:

— Женя, я все выяснила. Никакой Марианны Сташевич в нашей базе данных нет. Генетические тесты дорогие, в нашем городе их делают не так уж часто. Последний был полтора месяца назад, и это не она. Теперь главное. Да, Леонид Андреевич Лазарев заказывал тест для своей дочери. Но это все, что я могу тебе сказать. Это конфиденциальная информация. Результаты теста он получил, а какими они были, неизвестно. Информацию немедленно удалили. Ну что, я была тебе полезна?

Да, вполне разумно.

Никому бы не хотелось, чтобы какая-нибудь медсестра была в курсе того, чей на самом деле твой ребенок.

— Более чем. Спасибо, Лара. Можешь на меня рассчитывать.

Я убрала телефон.

Итак, проблема Сташевича почти решена. Осталось наведаться к шантажистке, прищемить ей хвост и посоветовать убраться из города.

Тут все просто. А вот как решить вторую проблему…

Результаты теста знал банкир Лазарев, но он унес тайну в могилу. Может быть, Марина знает ответы?

Я бросила взгляд на детскую площадку.

Потом посмотрела еще раз, уже более внимательно. Лу нигде не было. Я вскочила. Зазвенела разбитая чашка.

Я бросилась бежать, с ходу перепрыгнула барьер, ограждающий игровую зону, не слушая возмущенных воплей аниматоров, нырнула в бассейн с шарами. Вынырнула, в три прыжка взлетела на горку в виде клоуна.

Оттуда открывался отличный вид на всю игровую площадку. Лу не было нигде. Не теряя времени, я скатилась по надувному языку, затормозила возле стойки и схватила за бант на шее главного аниматора:

— Где мой ребенок?!

Поднялась тихая паника.

Родители поспешно расхватывали своих ребятишек — как будто я, которой ребенка не хватило, могу прихватить чужого на замену. Сотрудники игровой зоны были бледны и напуганы.

— Позовите охрану, — приказала я, — нужно снять видео с камер наблюдения.

Старший уже потянулся к тревожной кнопке, когда в общем шуме и гаме я расслышала веселый голосок Лу:

— Женя, я тут!

Девочка шла ко мне через толпу, ее вел за руку какой-то незнакомый старик.

На педофила не похож, хорошо одетый высокий господин в сером пальто.

Я мгновенно просканировала дорогие очки, золотую булавку в хорошем галстуке, часы без подделок, приличные ботинки.

— Вот ваша непослушная малышка. Она убежала. Такая шалунья, — приятно улыбаясь, сверкая белоснежными зубными протезами, произнес старик.

Если бы я была овчаркой, шерсть встала бы дыбом у меня на загривке. Я вырвала руку девочки у старика, схватила малышку и поставила перед собой на стол:

— Где ты была? Я чуть с ума не сошла!

— И вовсе я не убежала! — с обидой проговорила Луиза.

Я схватила девочку за худенькие плечи и тряхнула, как грушу. Потом вынула платок и вытерла наследнице нос.

— Меня позвали гномы! — как ни в чем не бывало объяснила Лу. — Позвали играть. Я перелезла через загородку и побежала к ним. Мы искали клад. Но не нашли.

— Горюшко ты мое луковое, — едва не плача от облегчения, приговаривала я, поправляя одежду девочки. — Идем отсюда.

Бледные до зелени аниматоры и подоспевшая охрана смотрели на нас, так же как и остальные посетители торгового центра. Ладно, надеюсь, мы не попадем в вечерние новости…

Я усадила Лу в машину.

Хватит приключений, немедленно домой!

Пока я выруливала с парковки, Луиза была непривычно тиха.

Девочка накручивала на палец прядь волос и о чем-то думала. Наконец маленькая принцесса проговорила:

— А я знаю, кто это был.

— Кто? — рассеянно спросила я, вливаясь в плотный поток машин.

— Тот старик. Это был мой дедушка. Или Гэндальф. Или Санта. Ты веришь в Санту?

— Нет, — отрезала я. — У нас есть свой Дед Мороз. Никакому Санте тут места нету, ясно?

Лу захихикала, потом прикрыла глаза и задремала.

Происшествие никак на ней не отразилось. И фантазия у малышки снова заработала в полную силу.

Дедушка, это же надо! Этот элегантный старик — отец Марины Эдуардовны?

Не смешите меня! Скорее уж Гэндальф.

Интересно, можно что-нибудь сделать с тем печальным фактом, что место традиционного Деда Мороза времен моего детства занимает глубоко коммерциализированный толстяк в красно-белом кургузом кафтанчике, ведающий, кажется, предновогодними скидками…

Пока мы ехали обратно, пошел снег.

В ноябре снегопады в Тарасове бывают часто, вот только всем известно — уже к обеду эта зимняя сказка превратится в коричневую кашу, противно хлюпающую под ногами. И вполне предсказуем транспортный коллапс.

Тарасов — старый город, спланирован в расчете на гужевой транспорт и трамвайчики и с потоками автомобилей в четыре ряда хронически не справляется.

Вот и сейчас центр встал в яростно сигналящих пробках. Но я в этом городе уже старожил, так что найти объездные пути для меня не проблема.

Вскоре мой «Фольксваген» несся по шоссе, Лу мирно посапывала в кресле.

Марина Эдуардовна только что встала.

Луиза бросилась к матери и принялась пересказывать ей приключения этого утра.

«Сначала меня осмотрел доктор, у которого собачки, потом мы поехали в тот домик, где пальмы, а еще я ела пиццу, познакомилась с дедушкой, знаешь, он на самом деле Гэндальф, а Санты не бывает, так Женя говорит, Дед Мороз его к нам не пустит! А Женя ныряла в бассейне с шариками, представляешь?»

Да, понимаю, как это звучит… самое удивительное: все, что рассказывает Лу, — чистая правда!

Марина утомленно отмахнулась от дочери:

— Вечно ты выдумываешь. Замолчи, иди к себе и займись чем-нибудь. У мамочки голова болит.

Лу шмыгнула носом, разочарованно глядя на мать, поняла, что толку здесь не будет, и весело поскакала по лестнице в свою комнату.

Марина смерила меня недовольным взглядом, но ничего не сказала.

В кармане ее халата запел телефон.

— Анжелка, ты? — оживляясь на глазах, проговорила вдова. — Заедете за мной? Минут через сорок, лады? Мне еще надо ванну принять, чашечку кофе, все дела… Жду, подруги!

Заметив, что я все еще стою рядом, Марина поджала губы:

— Вы что-то хотели, Евгения?

— Марина Эдуардовна, мне нужно уехать. По делу. Приблизительно на сутки.

Вдова с подозрением уставилась на меня. Если бы она знала, какое дело вынуждает меня покинуть дом и маленькую Лу, то была бы очень удивлена. Но, к счастью, Масяня мыслей читать не умела, поэтому кивнула, как мне показалось, с облегчением.

— Спасибо, — кивнула я. — Уеду я сегодня вечером и ровно через двадцать четыре часа вернусь.

Дело, которое заставляло меня на время оставить Луизу без защиты, напрямую касалось семьи Лазаревых.

Я прямо-таки мечтала взять за жабры Валеру Мокрого.

Посидев минут пятнадцать в Интернете, я выяснила, что «Мокрый балет» сейчас гастролировал в Питере. Так что я заказала себе билет на вечерний рейс — и заодно обратный.

Этого времени мне хватит, чтобы побеседовать с Валерой.

Оставалось только дождаться вечера, когда у Мэри Поппинс закончится выходной, и сдать ей с рук на руки маленькую Лу.

Свою подопечную я застала в слезах. Только что маленькая принцесса весело прыгала по лестнице — и вот уже горько плачет над аквариумом.

На рыбок снова напал загадочный мор — половина населения аквариума плавала кверху брюхом.

Лу тряслась и всхлипывала.

Дети такие хрупкие существа…

Я подхватила малышку на руки и унесла в комнату.

— Не плачь. Сейчас я спасу тех, кто остался в живых. А ты пока посмотри мультик, договорились?

Я пристроила Лу перед телевизором, а сама отправилась на поиски домоправительницы.

Марина принимала ванну, да я и не рассчитывала на ее помощь.

Катерины нигде не было видно, поэтому я без стеснения постучала в дверь ее комнаты и вошла, не дождавшись ответа.

Девушка лежала на постели, одетая в халат — точно такой же, как у хозяйки, только голубенький и на три размера меньше. Видимо, Марина отдавала свои старые вещи прислуге.

Домоправительница читала книгу — роман в пестрой обложке. При виде меня девушка даже не поднялась с кровати, только скрестила ноги в пушистых тапочках и насмешливо посмотрела на меня:

— Чего это вы без стука врываетесь? Думаете, вам все можно? Я здесь у себя дома, между прочим.

Эту маленькую стервочку, похожую на миловидную кошку, я и без того выносила с трудом, а сейчас просто рассвирепела.

— Ваша обязанность — поддерживать порядок в доме, — ледяным тоном проговорила я. — Будьте любезны встать и убрать дохлых рыбок из аквариума. Лу в истерике, потому что половина рыб плавает кверху брюхом.

— Это не моя работа, — дернула плечиком Катя, с опаской косясь на меня.

— Ваша работа — сделать так, чтобы все было в порядке. Сделайте сами или найдите того, кто сделает это за вас. Но чтобы через пятнадцать минут дохлятины там не было, а все живые рыбки были отсажены в другую емкость. Я проконтролирую. А когда у вас выдастся свободная минутка, — я бросила свирепый взгляд на стопку растрепанных дамских романчиков, — вызовите специалиста, пусть проверит состояние аквариума. Иногда свинцовый герметик вызывает отравление у рыб.

Катерина молча моргала, предпочитая не смотреть мне в глаза.

— И если еще раз такое повторится — по вашей вине у ребенка возникнет психологическая травма, я позабочусь, чтобы вас вышвырнули из этого дома, — очень вежливо закончила я.

Катерина вдруг усмехнулась.

— Марина вас не послушает, — заявила мне эта нахальная девица. — Она меня ценит. А рыбки… ладно, это мой косяк. Сама уберу. Не волнуйтесь так.

Я вернулась к Лу, и остаток дня мы провели неплохо.

Но мои мысли то и дело возвращались к Катерине.

Надо же, как хорошо устроилась эта девица! Нашла себе непыльную работенку.

Пользуется тем, что Марине на все наплевать, хозяйка просыпается к полудню, бродит по дому нечесаная и в халате, за слугами не следит и единственное, что ее интересует, — это вовсе не ребенок, как можно было бы подумать, а шопинг с подружками… как их там? Анька, Дианка и Анжелка. Такие же слегка подросшие гопницы, как сама Масяня.

При этом домоправительница, вместо того чтобы как следует выполнять свою работу, почитывает романчики.

Я заметила, что это была, прошу прощения, за литература! Все сплошь про Золушек, которые в один прекрасный день встретили богатенького Буратино, и жизнь их волшебным образом изменилась!

Лучше бы пыль лишний раз вытерла, чем грезить о несбыточном.

Ни один принц на такую в здравом уме не взглянет.

Хотя почему же… перед глазами у Катерины яркий пример — ее собственная хозяйка, Марина Эдуардовна. Пленила же она банкира Лазарева, что позволяет ей теперь наслаждаться ежедневным шопингом… что еще можно сделать со своей жизнью, Марина, кажется, не знает.

В семь вечера вернулась наконец Мэри Поппинс, я сдала ей с рук на руки нашу драгоценность, дала строгие инструкции из дома не выходить, никуда не выезжать.

По пустым вечерним дорогам я добралась до аэропорта за рекордное время, и вскоре уже пузатый старый самолет Тарасовских авиалиний унес меня в облака. По старой привычке сразу после взлета я погрузилась в крепкий здоровый сон. Ну и пусть, что лететь всего три часа. Кто знает, когда еще мне удастся отдохнуть. Пользуйся случаем, Охотникова.

Благополучно приземлившись в Пулково, я скоротала остаток ночи в аэропорту, с трудом дождалась восьми утра и позвонила администратору, ведавшему гастролями «Мокрого балета» — его телефон был указан на афише.

Представившись преданной поклонницей танцевального коллектива, я наскоро сочинила правдоподобную историю о забытой у меня дорогой кожаной куртке. Дескать, проездом в Питере, хочу вернуть хозяину.

При каких обстоятельствах мужчина может забыть у дамы предмет гардероба, ясно всякому, так что администратор сообщил мне, что парни уже выехали на репетицию в развлекательный центр, где вечером у них выступление.

Надо же, эти трудяги уже на ногах, а я-то думала, что артисты дрыхнут до полудня!

Просочившись через несерьезный пост охраны на входе, я заглянула в репетиционный зал.

Два десятка мужиков сосредоточенно разминались.

Мне показалось, что я вернулась в прошлое — в тренировочный лагерь «Сигмы».

Никаких тебе трико, темные спортивные костюмы, в зале пахнет здоровым мужским потом. Все как на подбор были длинноволосыми, с рельефно прокачанными мышцами.

Мое внимание привлек один — он раз за разом делал батман, вскидывал ногу выше головы. Десять, пятнадцать, двадцать раз…

В зеркале я видела его лицо. Это и был Валера Мокрый. Длинные волосы стянуты в хвост, белая майка пропотела на спине.

Я вошла в зал и приблизилась, тронула парня за плечо.

— Что?! — Валера раздраженно обернулся.

Видимо, не любил, когда отвлекали от тренировок — ну совершенно как я.

Но весь мой вид, как и выражение лица, не располагает к пренебрежительному отношению, так что молодой мужчина довольно вежливо спросил:

— Чем могу помочь?

— Мне нужно с вами поговорить. О Марине Эдуардовне Лазаревой.

Я смерила парня с ног до головы оценивающим взглядом.

Надо признаться, я уже заранее составила мнение об этом человеке. Ведь не зря же я примчалась в Питер?

Мою уверенность в том, что передо мной любовник Масяни, настоящий отец Луизы и возможный убийца банкира Лазарева, можно было поколебать только направленным взрывом. И тем не менее…

Валерий никак не походил на человека, у которого нечиста совесть. Он прямо смотрел мне в глаза и даже, кажется, начинал сердиться, что я отвлекаю его от тренировки.

— И что там с Мариной? — приподнял брови танцор, слегка улыбаясь.

— Я все знаю, — мрачно сказала я.

— Что именно? — Улыбка Валерия стала чуть более напряженной.

— Вы отец ее дочери! — выдала я.

Ну не скажешь же человеку «вы убийца», не имея хоть каких-то доказательств? А в вопросе отцовства все козыри были у меня на руках.

Улыбка окончательно покинула физиономию длинноволосого красавца.

Валерий помахал рукой кому-то в дальнем конце зала и крикнул:

— Адам Петрович, я ненадолго.

— Адам Петрович?! — изумилась я.

Такое имя встретишь нечасто.

— Адам Гринявичюс, основатель нашего коллектива, — почтительно проговорил Валерий. — Идемте за мной.

Мы вышли из зала, поднялись по лестнице и оказались в серой холодной комнате с кушеткой, десятком стульев и туалетным столиком посредине, по виду типичной гримерной.

Валерий аккуратно уселся на стул, взял со столика бутылочку с водой, отпил, так же аккуратно и неторопливо завинтил крышечку и предложил:

— Излагайте.

— Простите? — не поняла я.

— Вы явились ко мне не для того, чтобы взять автограф. И, кстати, вы не первый человек, который предъявляет мне такие обвинения.

— Первым был Леонид Лазарев, — сообразила я.

— По-вашему, я и в его смерти виновен? — насмешливо спросил танцор.

— Давайте-ка разберемся с первой частью вопроса, — уклонилась я от прямого противостояния. — Так что, вы признаете, что были любовником Марины Эдуардовны Лазаревой?

Валерий поднял руки, снял резинку и распустил волосы по плечам. Красивый мужчина, ничего не скажешь.

— Вредно для волос, — пояснил танцор в ответ на мой удивленный взгляд. — Стараюсь дать им отдых, пользуясь любой свободной минутой.

— Послушайте, — вскипела я, — я прилетела к вам из Тарасова не для того, чтобы любоваться вашими волосами.

— Из Тарасова, ну, конечно! — хмыкнул Валера. — Хорошо, давайте расставим все точки в нужных местах. Я признаю, что был когда-то влюблен в Марину, и у нас были близкие отношения. Но это было давно. Она тогда работала в «Медузе». И замуж за этого типа еще не вышла. Вот и все. И ничего криминального.

— А Луиза? — не сдавалась я. — Девочка ваша дочь?

Валерий устало вдохнул, поднялся и вышел.

Спустя пять минут он вернулся, держа в руках мужскую сумку, в наших краях именуемую борсеткой. Извлек прозрачную папку с бланком.

При виде этого бланка у меня похолодели кончики пальцев. Именно такой фирменный бланк клиники «Вита» лежал у меня в кармане.

— Вот, смотрите, — сказал танцор, передавая мне бумагу. — Специально оставил на память. Чтобы не забывать, какими идиотами бывают люди, даже богатые и влиятельные.

Это был тест на установление отцовства. Отрицательный.

— Он заставил меня пройти эту процедуру. Сказал, что не может спать спокойно, пока не будет точно знать, кто отец его маленькой принцессы.

Валерий поморщился.

— Мне стало его жаль. Не надо ему было жениться на молодой и красивой женщине.

Я вспомнила Марину, с бутылкой пива, перед телевизором. Может быть, мы говорим о разных женщинах? Или в его памяти Марина всегда молода и прекрасна?

— Мне кажется, Марине Эдуардовне очень повезло с замужеством, — не удержалась я от шпильки.

— Когда кажется, креститься надо! — неожиданно зло отбрил Валерий. — Вы не знаете, какой она была раньше. Живая, заводная… Не все на свете упирается в деньги, — строго сказал танцор. — Я ведь помню ее со школы. Она такая веселая была! Банкир потому на нее и запал. Сама жизнь! То, чего ему не хватало. Дурачилась, все время придумывала что-то… Марина была глубоко несчастна с этим маменькиным сынком. Да он ей в отцы годился! По-вашему, это нормально?

— Ну, хорошо, — я уже поняла, что вытащила «пустышку».

Валера явно не подходил на роль соблазнителя и убийцы. Просто красивый мужчина, профи в своем деле.

— Тогда скажите, зачем вы встречались с Мариной в отсутствие ее мужа?

— Он был подозрительным, мелочным, скупым. Ревновал Маринку к каждому столбу. За ней вечно кто-то шпионил. Поэтому, когда я приезжал в ваш город, мы не афишировали наши встречи.

Поймав мой недоверчивый взгляд, Валерий вскипел:

— Поймите, наши отношения в прошлом! Мы просто друзья! И, кстати, чтобы вы окончательно успокоились, — я женат. Моя супруга — состоятельная женщина, владелица… ладно, неважно. Главное, что я чрезвычайно ценю нынешнее стабильное положение, обожаю жену и не хотел бы неприятностей. Вам понятно? И, кстати, кто вы? Ведь вы не из полиции?

Взгляд танцора стал подозрительным, колючим.

— Вы сказали, вас прислала Марина…

— Ничего подобного я не говорила, — сказала я, вставая. — Успокойтесь, я больше вас не побеспокою. Сегодня я улетаю в Тарасов.

Валерий слегка расслабился и даже на прощание вручил мне входной билет на сегодняшнее представление.

Я подумала: почему бы и нет?

Мне нравятся красивые мужчины.

Красивые мужчины с длинными волосами мне особенно симпатичны. А если при этом у них красивые накачанные тела, и танцуют они не так чтобы слишком одетыми…

В общем, от вечернего представления я получила истинное удовольствие. В потоках дождя, падающего над сценой, в лучах прожекторов танцоры выделывали синхронные па.

«Наверное, ревматизм у них — профзаболевание. И постоянный насморк», — подумала я, когда представление мне слегка поднадоело.

Так что я покинула зал, вовремя успела на самолет и спустя три часа приземлилась в Тарасове.

Слово я сдержала — вернулась домой вовремя.

Как Золушка, с последним ударом часов.

Хотя будь ты поумней, Охотникова, ограничилась бы простым телефонным разговором.

Только еще вопрос, стал бы Валера Мокрый откровенничать со мной по телефону. Так что все не зря.

Подозрения с танцора сняты.

Вот только у меня больше нет ни единого подозреваемого, ни одного кандидата на роль убийцы.

Но я подумаю об этом завтра, на сегодня с меня достаточно.

Я вошла в дом, неслышно ступая.

Поднялась по лестнице. Луиза мирно спала, посапывая.

Мне кажется, или девочка на самом деле стала гораздо красивее? Или просто мой любящий взгляд превращает этого довольно-таки гадкого утенка в лебедя?

Стоп, Охотникова, не забывай — это просто работа. Совсем скоро ты расстанешься с маленькой Лу и, скорее всего, больше никогда ее не увидишь.

В доме все было в порядке. На часах всего шесть утра. Спать мне не хотелось совершенно.

Я спустилась вниз — мне послышались приглушенные голоса. Это оказалось бормотание телевизора — видимо, по ту сторону экрана призрачная жизнь не затихает никогда.

Вот и сейчас какие-то бодрые ведущие утренних программ советовали пить апельсиновый сок и несли какую-то жизнерадостную ахинею.

Перед телевизором на диване спала Масяня.

Банка из-под пива, смятая в гармошку, недвусмысленно объясняла, почему хозяйка дома даже не добралась до своей спальни, а отдыхает где придется.

Лазарева прижимала к груди толстого кота.

Эта перекормленная скотина была объектом моей неприязни — мало того что ему позволялось валяться где попало, так он еще и линял, оставлял клочья шерсти на обивке мебели и на моих, заметьте, безупречных брюках.

Вдова испытывала к этому созданию куда большую нежность, чем к собственной дочери.

Марина пошевелилась во сне, судорожно прижала кота к себе и всхлипнула, как ребенок.

И тут я неожиданно увидела эту простоватую девицу другими глазами. Да она же просто девочка, глупенькая девочка, которой сейчас очень одиноко.

Кот выбрался из-под руки хозяйки, потянулся, как это умеют только коты, выпустил когти на всех четырех лапах и сладко зевнул, разевая розовую пасть.

Марина зашарила рукой, забормотала: «Персик, Персик…»

Проснулась и села, потирая помятую щеку. Увидела меня.

Видимо, вдова банкира еще не вполне проснулась. Вместо обычного недоброжелательства на ее лица возникла смутная улыбка, и молодая женщина пояснила:

— Люблю его, ничего не могу с собой поделать. Мне его еще котенком Лёня подарил. И вот Лёни нет, а Персик со мной…

Тут вдова проснулась окончательно и поняла, кто перед ней стоит.

— Что смотрите? — огрызнулась Масяня. — Как будто я не могу кого-то любить. Уже составили про меня мнение, да? Поверили свекровушке? И этому вашему… адвокату? Он меня с первого дня невзлюбил. Не знаю только за что. Как будто они князья какие, а я холопка. Между прочим, Лёнины родители были инженеры на оборонном заводе, за соседними кульманами сидели. Это уже потом началось: «Фу-ты ну-ты, ножки гнуты, домик в Ницце, это шампанское недостаточно охлажденное, деточка, лангуста так не едят», — передразнила свекровь Марина.

Я опустилась на диван, боясь спугнуть настроение.

Видимо, на душе у Масяни накипело.

— Я Лёню любила, так любила, как никого в жизни. Он мне сказку подарил. Знаете, как я до замужества жила? В баре работала, народу пиво наливала. Смена сутки через трое, день-ночь перестаешь разбирать, где что. Хари пьяные кругом. А Лёня меня на танец пригласил, замуж позвал, дочку нашу на руках носил. Про Золушку читали? Вот, это я и есть. Из грязи в князи. Неужели я ему зла желала? Кто я после этого? Тварь последняя? Думаете, я не люблю Лу… просто чувствую себя виноватой. Не могу моей девочке дать, что ей нужно. Никак после смерти Лёни в себя не приду.

— Точно! — тихо сказала я и мысленно дала себе хорошенький подзатыльник.

Какая ты идиотка, Охотникова! Забыла спецкурс по психологии, который вам читали в «Ворошиловке»?

Марина Лазарева вечно сонная, заторможенная, за собой не следит, на внешность ей плевать, ничто ее не радует, пустым взглядом смотрит в телевизор, попивает, бесцельно слоняется по дому, даже на ребенка нет сил… да это же признаки клинической депрессии, вызванной гибелью любимого мужа. Как я сразу не поняла!

Ну конечно, сначала я выслушала мнение Сташевича, который был предубежден против Марины. А уже потом познакомилась с вдовой.

Я смотрела на Масяню глазами старого адвоката, у которого не было причин любить эту простушку, неожиданно ставшую женой его друга и клиента…

Теперь и постоянные отлучки Марины из дому, ее увлечение шопингом предстало в другом свете.

Подруги — эти самые Анька, Анжелка и Дианка — просто старались вывести Марину из затянувшегося кризиса единственно известным им способом. Они просто пытались вытащить ее из черной ямы депрессии, заставить развеяться, развеселиться немного. И шопинг тут ни при чем.

Мне вспомнились слова Валеры:

«Она такая веселая была! Банкир потому на нее и запал. Сама жизнь! То, чего ему не хватало. Дурачилась, все время придумывала что-то»…

Тут я обратила внимание, что рядом с Мариной на диване пульт, а к телевизору подключен старый видеомагнитофон. Проследив мой взгляд, Лазарева подняла пульт и щелкнула кнопкой, переключая в режим видео.

На экране замелькали кадры.

Свадебное видео, вот что это такое было.

Не церемония в ЗАГСе, не ресторан, не гости: просто берег моря, банкир — все еще в костюме, с цветком в петлице, но уже босиком, с закатанными до колен штанинами, растерянно стоящий на песке, и Марина — ослепительно-яркая, загорелая, сверкающая белыми зубами, счастливыми глазами, приподняв длинное пышное платье, бежала по кромке прибоя.

Налетевшая волна мгновенно сделала платье прозрачным, смыла парикмахерскую укладку с волос и парадный макияж с лица, и осталась только девушка, пусть не модельной внешности, но настоящая, живая и очень счастливая.

Марина щелкнула пультом, экран погас. Лазарева взяла салфетку и высморкалась с весьма прозаическим звуком.

— Я каждый день это пересматриваю, — хриплым голосом призналась Марина. — Знаю, надо перестать, но все никак не могу.

Значит, все они лгали — и Сташевич, и покойница Елизавета Михайловна.

Марина вовсе не барменша-хищница, падкая до денег богатого папика. Она искренне любила Лазарева, сделала его счастливым — может быть, впервые в его долгой банкирской жизни.

— Вам, наверное, про меня наговорили всякого? — Марина подняла голову. — Моя свекровь, между нами, девочками, была редкостная стервоза, сына не отпускала от юбки, пришпилила. В конце концов, он ей ультиматум поставил: «Мама, или вы не вмешиваетесь в жизнь моей семьи и едете в Ниццу, где вам куплен дом, или я за себя не отвечаю». Только тогда она убралась, но и оттуда ему нервы трепала. Все мы делаем неправильно: дочку воспитываем не так, живем не так, все не так! А от самой муж сбежал.

— Простите меня, Марина, — вполне искренне сказала я.

— Да что уж там! — Вдова махнула рукой. — И вы меня. Я ведь сначала вас очень сильно невзлюбила. Мало того что вас этот сморчок в наш дом привел, так вы еще взялись тут свои порядки наводить. Мариванну выгнали… хотя ее давно надо было уволить. Она Луизке голову морочила, страшные истории рассказывала. У моей девочки и так в голове кавардак, так еще и она… Но потом я увидела, что вы для Луизы стараетесь, да и девчонка к вам привязалась. Так что не держите зла на меня. Ладно?

— Хорошо. Кстати, привет вам от Валеры.

— От кого-о?! — Вдова медленно поднялась с дивана. — Так вы что, к нему ездили?

С минуту Лазарева таращилась на меня, а потом расхохоталась. Вот сейчас я увидела ту девочку, в которую влюбился банкир — живую, непосредственную.

— А что мне было думать? Все знали, что вы с ним тайком встречались, — сказала я.

Улыбку с лица Марины как ластиком стерло.

— Вы что… вы что же, его в убийстве моего мужа подозреваете?

Передо мной была прежняя Марина Эдуардовна — колючая, злая, неприятная.

— Уже нет, — созналась я. — А у вас, Марина Эдуардовна, есть какие-нибудь мысли на этот счет?

— Следствие еще идет, — сквозь зубы процедила вдова.

— Да это понятно. Лично вы кого-то подозреваете?

Но Марина окончательно закрылась от меня.

— Это не наше дело. Не мое и тем более не ваше. Мое дело — растить дочку, а ваше — ее охранять. Правда, непонятно, от кого, — съязвила вдова.

Да, Марина была права. Расследование убийства Лазарева — не наше дело.

Значит, настало время обратиться к тому, в чьей компетенции оно находится.

Галя Миронова ответила на мой звонок не сразу.

— Опять ты, Охотникова, — вздохнула капитанская дочка. — Ну, когда ты наконец успокоишься, выйдешь замуж, заведешь…

Мое ледяное молчание напомнило Гале, что она вторглась на личную территорию. Подруга кашлянула смущенно и пробормотала:

— Извини. Так о чем ты хотела спросить?

Обожаю, когда люди передо мной виноваты! Не то чтобы я была жестока, просто из такой ситуации я выжму максимум пользы. Причем не для себя лично, а для дела!

— Как продвигается следствие по делу сама знаешь кого? — бодро поинтересовалась я.

— Нормально продвигается, — кратко отрапортовала Галина.

— Ага, значит, ничего нового, и воз и ныне там, как сказал поэт.

— Не поэт, а баснописец, — поправила меня Галя. — Баснописец Крылов. Малообразованная ты, Охотникова.

— Зато работаю эффективно, — отбрила я. — Слушай, будь другом. Сократи мне путь к истине…

— Что-о?! — изумилась Миронова. — Ты что, Евгения, издеваешься надо мной с утра пораньше?

— Что ты, что ты! — поспешно проговорила я, успокаивая подругу. — Просто дай наводку, у кого работал тот охранник… как его, Ерпылев. В смысле, до того, как поступил на службу к Лазареву.

— И по таким пустякам ты меня отвлекаешь?

— Галочка, это тебе пустяки, а мне придется дня два землю носом рыть, — пожаловалась я. — Ты же в курсе дел, так помоги.

— Ладно, — сжалилась подруга. — Дай вспомню. Записывай. Последним… как ты это называешь? Охраняемым объектом Ерпылева была Стасова.

— За мной должок, — признала я и прервала связь.

Ингу Стасову я знала — несколько раз я работала на эту даму.

Перевозила ценные грузы, представлявшие собой небольшие контейнеры. Что в них хранилось, я понятия не имела. Да меня это и не интересовало.

До тех пор, пока на меня не напали и не попытались отобрать один из них.

Долго рассказывать не буду, скажу только, что груз я доставила в целости и сохранности. И что на трассе за мной остались четыре смятые в хлам тачки (одна сгорела), шестеро запертых в промышленном холодильнике сотрудников конкурирующей стороны (для них все закончилось хорошо, их нашли вовремя) и разрушенный мост через речку Воложку.

С тех пор Стасова меня окончательно зауважала, но сопровождение грузов поручает почему-то другим людям.

Зато у меня сохранился ее номер.

— Инга Игоревна? Доброе утро, это Охотникова. Простите, что рано беспокою. Я вас не разбудила?

Когда задаешь человеку такой вопрос, он ни за что не признается, что только что досматривал интересный сон.

— Нет, Евгения, что вы! — возмущенно воскликнула Стасова. — К тому же я знаю, что вы звоните только по делу. Я вас слушаю.

Приятно иметь дело с бизнес-леди, которая ценит и свое, и мое время!

— Я насчет вашего охранника, Германа Ерпылева.

— Ничего о нем не знаю, — голос деловой дамы стал холодным и неприязненным. — Не видела его с тех пор, как уволила. Слышала, что он оказался замешан в жуткую историю. Телохранитель, который убил и ограбил клиента… Это мерзко!

Полностью согласна с госпожой Стасовой. Вполне понимаю, почему она не хочет говорить со мной о Ерпылеве. И все-таки я уже получила то, что хотела!

— Вы сказали — «уволила». А причина?

Стасова уже пожалела, что проговорилась, но деваться было некуда.

— Ладно, Евгения, так и быть, я вам скажу, — нехотя протянула Инга, — но только вам. Я была вполне довольна его работой, но однажды застала его с массажисткой… вы понимаете. В другой раз моя фитнес-тренер пожаловалась, что он не давал ей прохода. Я деловая женщина и не терплю, когда люди путают работу и… скажем так, личное. Так что я его выставила.

Я поблагодарила Стасову.

Итак, Герман Ерпылев был бабником. Запомним.

Впрочем, это тоже может оказаться неправдой. Вполне возможно, что Ерпылев — кристальной честности человек. За юбками не гонялся. Да и хозяина не убивал. Сколько лжи в этой истории! Просто поразительно. Я уже никому и ничему не верю!

Это история про осуждение! Так легко судить.

Почему я решила, что в этой истории все правда? Что люди именно такие, какими мне их представили? О том, каковы персонажи этой истории, я знаю только со слов Сташевича.

Он заранее описал мне Елизавету Михайловну, покойного банкира Лазарева, Марину… а что, если он сказал неправду? Не одна Лу умеет лгать.

Глава 6

Лу даже не заметила моего отсутствия.

Я обратила внимание, что девочка выглядит грустной.

Была ли причиной вчерашняя трагедия в аквариуме или что-то еще, но я решила развлечь малышку и свозить ее на прогулку.

Луизу одели в яркий комбинезон, мы прихватили надувной бублик для катания с гор и отправились инспектировать окрестности. К вечеру обещали оттепель, но снег пока не растаял.

Недалеко от поселка мы нашли вполне приемлемую горку.

Раза четыре мы съехали вместе с Лу, но потом девочка вошла во вкус и уже не боялась. Она скатывалась сидя, лежа на пузе, хохотала, кидалась в меня снежками, а я смотрела на малышку и никак не могла выкинуть из головы мысль: кто же убил ее отца?

Валера Мокрый отпадает.

А ведь была такая стройная версия!

Неужели капитанская дочка права, и в гибели банкира действительно виновен его телохранитель?

Германа Ерпылева я лично не знала.

Причин доверять ему у меня не было никаких — кроме одной. Еще со времен службы в отряде особого назначения у меня сильно развито чувство братства. Раньше это было братство боевое, а теперь профессиональное.

Ну не могу я поверить в то, что телохранитель нарушил первое и главное правило: жизнь и безопасность клиента — приоритетная задача.

Помню, в прошлом году мне пришлось поваляться в больнице.

Восстанавливаясь после травмы, я отчаянно скучала. Но кости невозможно заставить срастись быстрее силой воли.

Так что долгими летними днями я подтягивала свои знания английского и от скуки читала все подряд.

Мне попался сборник рассказов Айзека Азимова под названием «Три закона роботехники».

Честно говоря, я не поклонник фантастики.

Этот жанр представляется мне надуманным, пусть двенадцатилетние очкарики читают о звездолетах и освоении других планет, а мне и на Земле не скучно.

Но этот писатель меня поразил. И не столько тем, что его рассказы написаны в те времена, когда, скажем, о компьютерах знали мало, сколько тем, как роботы похожи, скажем, на меня саму.

Азимов создал необычайно правдоподобный мир, в котором роботы подчиняются и помогают людям. А чтобы искусственный интеллект не вышел из повиновения, в него встроены те самые три закона.

Первый гласит: «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред».

В точности про меня!

Второй: «Робот должен повиноваться приказам, которые отдает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону».

И третий, наконец: «Робот должен заботиться о своей безопасности, в той мере, в которой это не противоречит Первому и Второму законам».

По-моему, идеально! И хотя я не робот, но сущность моей работы Три закона отражают довольно четко.

И вот Ерпылев убивает своего нанимателя и вдобавок крадет его часы.

Что могло толкнуть охранника на преступление?

Неужели стоимость каких-то там, пусть самых дорогущих на свете часов компенсирует потерю репутации, преследование со стороны закона, бегство из страны…

Миронова четко дала понять: полиция придерживается версии, что охранник успел слинять за границу, иначе его бы нашли.

Ну, с этим позвольте не согласиться.

Страна у нас большая. Достаточно добраться, скажем, до Сибири. Сменить документы для опытного человека не проблема. Да и без документов тоже можно прожить. Не вопрос.

Зачем телохранитель застрелил босса?

Может быть, Лазарев узнал про него нечто такое, обнародование чего нельзя было допустить?

Может, Ерпылев в прошлом преступник? Или занимался какими-то темными делами уже на службе у банкира?

А что — Лазарев отличное прикрытие. Кто заподозрит телохранителя?

Темные очки, каменная морда… да нас никто за самостоятельные фигуры не считает. Мы просто пешки, сопровождающие королей, ферзей и прочих слонов…

Лу бросила в меня снежок.

Я поймала его на лету и вернула обратно — точно в помпон на шапочке.

Малышка завизжала от восторга и принялась лепить снежки про запас.

А что, если Ерпылев не убийца, а еще одна жертва?

Киллер прикончил двоих — сначала телохранителя, как самого опасного, а потом не спеша разобрался с банкиром. Причем из оружия охранника.

Очень удобно свалить на Ерпылева смерть босса, отвести подозрения от настоящего убийцы.

Может быть, Герман вовсе не пустился в бега? Может быть, его труп зарыт в ближайшем овраге?

В моей голове вроде бы начала складываться достаточно стройная версия.

Но тут Лу попала мне в лицо снежком, я так задумалась, что даже не успела увернуться и все мысли вылетели из моей бедной головы.

Я схватила маленькую бандитку в охапку и усадила на надувной бублик, столкнула с горки и вернулась к размышлениям.

Допустим, моя версия верна.

Ерпылев — жертва. Тогда… убийство Лазарева неправильное.

Я изучила его жизнь и не нашла никаких причин для убийства.

Для того чтобы стать жертвой, человек должен… подставиться. Это как в случае с шантажом: вот я, Евгения Охотникова, станцевала однажды на столе — и получила по полной.

А Лазарев не вел никаких сомнительных дел, банк его был невелик даже по местным меркам, чист и прозрачен, насколько это вообще возможно для банка в нашей стране.

Леонид Андреевич соблюдал правила и дружил с нужными людьми — в партнерах у него был не какой-нибудь жутковатый тип родом из девяностых, а племянник губернатора Мишаков. С таким правильным человеком, каким был Лазарев, не может случиться ничего плохого!

А что, если перевернуть все с ног на голову? Вдруг полиция ошибается?

Расклад такой — убиты двое.

Один — цель преступника, второй — просто случайная жертва. Но почему все решили, что Лазарев главный в этой истории? Что именно он — цель киллера? Только потому, что банкир богат?

А что, если все было наоборот?

Лазарев стал свидетелем убийства Ерпылева. И поэтому его убрали.

Устранили, да еще запутали следствие, пустив по ложному пути.

Кому интересна смерть охранника? Это профессиональный риск. А вот банкиров просто так не убивают…

И еще мне не давала покоя пуговица. Та самая, о которой мне рассказала свидетельница Баранова. Неправильно застегнутая пуговица на рубашке банкира.

А что, если Лазарева убили не здесь? Да нет, полиция бы живо выяснила это… но ведь Мариванна рассказывала мне про синяк над ухом покойного.

Предположим, что Лазарева чем-то ударили, оглушили, посадили в машину и привезли в лес. Если банкир был не одет или, скажем, в пижаме, то для правдоподобия его требовалось срочно переодеть.

Убийца или, вероятнее, убийцы справились с этой трудной задачей. Вот только пуговицу второпях застегнули неправильно. И уже на месте выстрелили в находящегося в отключке банкира из пистолета его телохранителя.

Но почему полиция не нашла труп Ерпылева? Хотя в одном здешнем лесу можно спрятать что угодно, вон какие дебри…

Я схватила телефон и набрала номер Сташевича.

— Иосиф Леонидович? Это Охотникова.

— Рад вас слышать, Женя, — голос адвоката и в самом деле звучал приветливо. — Чем порадуете? Вы уже решили мою проблему? Выяснили все, что нужно?

— Не совсем.

— Правда? — В голосе адвоката послышалось разочарование. — А я так рассчитывал…

Признаться, проблемы пожилого юриста не казались мне такими уж серьезными.

Куда больше занимала меня тайна гибели Лазарева. Но старик ждет, когда я избавлю его от неизвестности. Пожалуй, настало время окончательно решить вопрос с блондинкой-шантажисткой.

— Иосиф Леонидович, не волнуйтесь, я обещала, что помогу, и вы можете на меня рассчитывать. Кое-что я уже выяснила. Главное вам нужно знать — эта девушка самозванка. Никакого генетического теста в клинике «Вита» она не проходила. Так что она определенно не ваша дочь.

— Я немедленно еду к ней, — вскипел старый адвокат, — она пожалеет, что выбрала меня жертвой своих грязных интриг!

— Будет лучше, если к Марианне наведаюсь я. А вам больше не стоит видеться с ней. Обещаю, что деньги она вам вернет.

— Мне жаль не денег, — голос старика задрожал. — То, что я пережил за этот месяц, невозможно описать.

— Прекрасно вас понимаю. Купите супруге букет цветов и выбросите эту историю из головы, — весело сказала я. — Больше эта девушка вас не побеспокоит.

— Спасибо, Евгения! — прочувствованно произнес Сташевич. — Я всегда знал, что на вас можно положиться. Кстати, у меня для вас хорошие новости.

— Серьезно?

— Да! Ваша работа на семью Лазаревых скоро закончится. Я так понимаю, она вас тяготила? Так что вы получите солидное вознаграждение и будете свободны.

Эта новость ударила меня прямо в переносицу куда крепче, чем снежок маленькой Лу. Я смогла только пробормотать:

— Но почему? Разве я плохо справляюсь с обязанностями?

— Что вы, Евгения, вы, как всегда, великолепны! — заверил юрист. — Дело не в этом. Просто Марина Эдуардовна вскоре собирается переехать за границу. Норвегия или Дания, считает она, станет хорошим местом для Луизы. А я буду следить за юридической стороной дела. До совершеннолетия девочке еще очень далеко, дела в банке ведет надежный управляющий. Так что смена обстановки никому не повредит.

Смена обстановки… да…

— Спасибо за хорошие новости, Иосиф Леонидович, — смогла выговорить я и прервала связь.

Я смотрела на девочку.

Луиза ничего не подозревает о скорых переменах в судьбе. Будем надеяться, они пойдут малышке на пользу.

Марина, кажется, готова выйти из затянувшейся депрессии, взять под контроль собственную жизнь и стать хорошей матерью для маленькой Лу. Вот только я больше ее не увижу.

«Стоп, Охотникова! — одернула я себя. — Ты же всегда знала, что этот день наступит. Это работа, просто работа. Ты забудешь эту девочку. А сейчас не раскисай. Твоя миссия еще не завершена. Вот посадишь Луизу в самолет, помашешь на прощание — тогда можешь хныкать сколько влезет».

Между тем Луиза подкралась ко мне со спины.

Я сделала вид, что не замечаю, но в последний момент резко обернулась, подхватила малышку на руки и повалилась в снег.

Лу дрыгала ногами и хохотала басом.

Я видела совсем рядом ее смеющуюся мордаху и сжимала зубы, чтобы не разреветься. Вот уже не ожидала от себя…

— Все, малыш, пора домой, — сказала я, поднимаясь и отряхивая девочку.

Не хочу, чтобы Лу видела меня расстроенной.

Подъезжая к дому, я увидела на парковке длинную машину с низкой посадкой. Кто это к нам пожаловал? Марина не предупредила меня, что ждет сегодня гостей.

Мы вошли в дом.

Лу сразу же побежала к себе.

Я окинула взглядом комнату. Никаких следов присутствия постороннего человека не было видно — прислуга не сервировала чай, на кресле свернулся кот, а на лестнице, ведущей на второй этаж, я заметила комок тающего снега. В три прыжка я одолела лестницу и влетела в спальню Луизы почти одновременно с малышкой.

Посреди комнаты спиной ко мне стоял мужчина в длинном темном пальто. Руки его были в карманах. Девочка находилась рядом с незнакомцем, глядя на него снизу вверх.

На ее лице застыла удивленная гримаса.

— Лу, быстро ко мне! — скомандовала я.

Девочка послушалась — подбежала и спряталась за меня.

Мужчина медленно обернулся. Я выдохнула и слегка расслабилась, но только слегка. Это был Мишаков, партнер покойного банкира.

Что ему надо в спальне дошкольницы? Как он посмел подняться сюда без разрешения хозяев? Как давно он здесь находится?

Все эти вопросы требовали немедленных ответов.

Алексей Мишаков смерил меня холодным взглядом. Даже не поздоровался. Да и на малышку не обратил внимания. Зато когда за моей спиной возникла запыхавшаяся Марина, мужчина расплылся в улыбке:

— Вот, приехал повидать крестницу. Как тут наша принцесса?

Мишаков распахнул пальто, я напряглась, но он извлек всего лишь коробку шоколадных конфет.

Лу немедленно протянула руки, но я одернула девочку.

Марина против обыкновения была при полном параде — в длинной шубке, на высоких каблуках, волосы свежевыкрашены, уложены и благоухают ароматами дорогого салона.

Лазарева без улыбки смотрела на гостя.

— Ты что здесь, мать твою, делаешь? — наконец спросила Марина, и в ее хриплом голосе мне послышалась уверенность, которой я раньше не замечала.

— Приехал навестить Луизу, — повторил Мишаков.

Они с Мариной буквально прожигали друг друга взглядами. Что тут такое творится?!

— Это мой дом, — раздельно, по слогам произнесла госпожа Лазарева. — Чтобы ноги твоей в нем не было. И не смей приближаться к моей дочери, ублюдок. Проваливай!

Я во все глаза смотрела на Масяню.

К моему глубочайшему удивлению, племянник губернатора дернул щекой, запахнул пальто и быстрыми шагами проследовал к выходу.

Лу следила за ним, приоткрыв рот.

Проходя мимо, Мишаков, кажется, хотел потрепать ее по голове, но покосился на меня и не рискнул. Изобразил, что смотрит на часы, и руку поднял именно для этого.

— Что, на самолет опаздываешь? — насмешливо бросила ему Марина.

Мне показалось, или Мишаков вздрогнул?

Мужчина сбежал по ступенькам, и вскоре снизу донесся звук работающего мотора. Марина, цокая каблуками, подошла к окну, отодвинула штору и проследила, как машина гостя отъезжает от дома. Потом повернулась к нам.

— Вы что, в снегу валялись? Почему у вас такой вид?

Луиза вжала голову в плечи, точно черепашка, девочка настолько привыкла к постоянному недовольству матери, что улыбка Марины стала для нее сюрпризом:

— Надо как-нибудь с тобой вместе покататься. Ничего, в Норвегии у нас будет много времени… Марш переодеваться! Обедать пора.

Лу побежала приводить себя в порядок, а я смотрела на комья снега, тающие на коврике, и гадала, что означает сцена, свидетелем которой я только что стала.

Мишаков и Марина разговаривали как близкие люди.

Вариантов два: либо Лазарева ненавидит бывшего партнера своего мужа, либо ее связывают с ним близкие отношения.

Не будь утреннего разговора с Мариной, я бы решила, что господин Мишаков и есть таинственный любовник Лазаревой и возможный отец Луизы. Но теперь мне совершенно ясно — банальные измены здесь ни при чем. Все куда серьезнее…

Вечером, когда мы с Лу запускали железную дорогу, подаренную кем-то на последний день рождения девочки, в комнату вошла Марина.

Лазарева несколько минут понаблюдала за нами, потом обратилась ко мне:

— Евгения, мне нужно с вами поговорить.

Я спустилась в гостиную, где впервые увидела эту женщину в тот день, когда Сташевич привел меня к ней в дом.

Жестом пригласив меня присесть, Марина опустилась в кресло.

— Я благодарна вам за все, что вы сделали для моей дочери, — светским тоном произнесла Марина Эдуардовна. — Но, боюсь, нам придется расстаться. Буквально через несколько дней мы с Луизой покинем страну. Как раз сейчас я веду переговоры о покупке недвижимости в одной из европейских стран. Надеюсь, моей девочке понравится жизнь там, и мы будем счастливы.

Я смотрела на Лазареву во все глаза.

Эта прямая спина, легкий макияж, светский тон и манеры вдовствующей герцогини никак не вязались с образом гопницы Масяни.

С чего вдруг такие перемены?!

Может быть, затянувшаяся депрессия закончилась? И я вижу ту Марину, которая была достойной супругой банкира?

— Вопрос оплаты вы решите с Иосифом Леонидовичем, — прохладно произнесла Марина, — но если вас что-то не устроит, вы всегда можете обратиться напрямую ко мне, и мы все уладим.

Другими словами, «ты просто наемный работник, тебе не место рядом с моей дочерью, так что забирай свои деньги и проваливай».

Очень доходчиво.

Я молча кивнула.

— Вы сможете покинуть наш дом уже завтра, — между тем продолжала Лазарева, изучая ногти на левой руке. — Поскольку Луиза к вам привязалась, мне бы не хотелось травмировать ее прощанием с вами. В одиннадцать нас ждут у зубного врача, и к тому моменту, как вернемся, надеюсь, вы успеете собрать вещи.

Вот стерва! Даже не даст мне возможности попрощаться с девочкой.

Ладно, я тоже не хочу расстраивать малышку.

Луизу ждут новые впечатления, поездка в другую страну. У детей короткая память, скоро Лу навсегда забудет меня.

Марина смерила меня оценивающим взглядом.

— Я рада, что ваши услуги не понадобились. У нас все будет хорошо.

— Нисколько не сомневаюсь, — я встала. — Покину ваш дом, как только вы уедете. Собственно, могу это сделать хоть сейчас.

Марина бросила взгляд за окно.

Неужели она действительно вышвырнет меня из дома таким образом? Нисколько не удивлюсь. Но в этот момент по стеклам ударили струи дождя. Обещанная оттепель наступила. К утру она съест весь снег, и следующее катание с горки Лу придется делать уже в Норвегии. Или во Франции.

— В этом нет необходимости. Уедете утром. На ночь я заберу Луизу к себе в спальню. Она очень любит спать с мамочкой. Кстати, няню, которую вы наняли, я сегодня утром уволила. Я сама займусь своей девочкой.

Ага, значит, и Мэри Поппинс указали на дверь!

Марина поднялась.

На каблуках она была немного ниже меня.

Мы смотрели друг на друга, не скрывая враждебности.

«Стерва! Твой ребенок был заброшен, болен и очень одинок. Я исправила это, наладила нормальную жизнь для малышки. Девочка привязалась ко мне, а я к ней. И теперь ты даже не даешь мне проститься с ней по-человечески!» — вот что было у меня на языке.

«Стерва! Ты заняла мое место в сердце моего ребенка. Ты смотрела на меня свысока, ты видела меня в унизительном положении, ты командовала в моем доме, подозревала меня в измене и следила за мной!» — вот что могла бы сказать Марина.

Но мы обе промолчали, холодно улыбнулись друг другу и разошлись.

— Луиза, иди к мамочке! — крикнула Марина. — Будем ночевать у меня. Хочешь зефира? А мультик про красавицу и чудовище?

Лу немедленно бросила свои игрушки и убежала в спальню матери.

Все. Больше я не увижу Луизу Леонидовну Лазареву.

Я поднялась в комнату, которую за время жизни в доме привыкла называть своей, и принялась неторопливо собирать вещи.

Может быть, уехать прямо сейчас? И наплевать на плохую погоду.

Верный «Фольксваген» довезет меня до дома. Еды в холодильнике, кажется, нет, да и цветы совсем засохли. Но зато какое-нибудь атрхаусное кино утешит меня, отвлечет от мыслей о маленькой принцессе.

Нет, не доставлю Марине Эдуардовне такого удовольствия! Не сбегу в ночь, как крыса с корабля. Уеду утром.

Кстати, это даже неплохо, то, что моя жизнь в этом доме заканчивается. Заработала я неплохо, хотя работа была не бей лежачего. Теперь буду думать, куда потратить денежки. Уехать, что ли, на Гоа? В Тарасове мерзкая погода, сырая холодная осень. А там теплое море, белый песок.

Стой, Охотникова, какое море, какие пальмы!

Ты забыла, что у тебя осталась нерешенная проблема? Точнее, две.

Ты пообещала Сташевичу пинками выгнать из города блондинку-шантажистку. Но тот, кто шантажирует тебя, — про него ты забыла? Расставание с маленькой Лу так травматично, что ты забыла о собственных проблемах? Которые, кстати, никто за тебя не решит!

Вот и чудненько, завтра же займусь операцией «Шантаж». Не придется скучать.

Когда сумка была собрана, я отнесла ее в машину, забросила на заднее сиденье, вернулась к себе и села у окна.

Спать мне не хотелось совершенно.

Я смотрела, как гаснут окна в коттеджах по соседству, и прикидывала, как лучше выстроить завтрашний день.

Так, значит, с утра пораньше я решу проблему с шантажистами, а потом меня ждут дела посерьезнее — надо совершить рейд по цветочным магазинам и восстановить, так сказать, поголовье домашних растений к приезду тети Милы.

Погода окончательно испортилась — мелкий противный дождик съел остатки снега, черная земля жирно блестела под светом фонарей.

Лу, наверное, уже спит — свернулась, как котенок, под боком у матери и видит свои увлекательные детские сны.

Я тоже в ее возрасте каждую ночь видела захватывающие — Голливуд отдыхает! — яркие, цветные сны, в которых причудливым образом переиначивалось все, что наполняло мой день.

Однажды я увидела во сне отца, который руками сдвигал тучи и, сердито нахмурив брови, кидал в кого-то золотые молнии.

В тот день, помнится, я впервые прочла греческие мифы. Да, папочка всегда был для меня Зевсом-громовержцем.

Я любила его больше всех на свете. Но теперь никакая сила не заставит меня сказать ему хотя бы слово. Я вычеркнула его из своей жизни навсегда.

Интересно, зачем все-таки приезжал Мишаков?

Да ладно, Охотникова, хватит уже!

Брось, пора признать, что, кроме тебя, убийство Лазарева никому не интересно. Вдова, судя по всему, начинает новую жизнь. Лу еще слишком мала. Она забудет папочку, Леонид Лазарев останется для нее туманным воспоминанием. Иди-ка ты, Евгения, спать!

Позевывая, я еще раз подошла к окну. Да, не позавидуешь тому, кто в такую ночь оказался на улице.

Мне показалось, или внизу мелькнул узкий луч света — как от карманного фонаря? Кто это там? Может быть, охрана патрулирует улицы, защищая сон благополучных обитателей коттеджного поселка?

Невозможно было поверить, что найдется настолько тупой грабитель, что решится влезть в один из этих домов.

Что-то звякнуло вдалеке. Стекло?

Я точно что-то слышала в комнате Лу за стеной.

Свое снаряжение я уже успела упаковать, готовясь к завтрашнему отъезду.

Только пистолет в наплечной кобуре лежал на кровати. Я потратила несколько драгоценных секунд на то, чтобы впрячься в ремни кобуры и накинуть сверху куртку.

Верхняя одежда была мне нужна не для тепла, а для того, чтобы скрыть оружие. Пусть для противника наличие у меня пистолета станет неприятной неожиданностью. На то, чтобы достать пистолет в положении «стоя», мне необходимо две секунды.

Я погасила свет и потратила еще минуту на то, чтобы глаза привыкли к темноте. Затем приоткрыла дверь и проскользнула в комнату Лу.

Нет, мне не почудилось.

Он был здесь — злоумышленник сидел на корточках в углу и возился там. Под моей ногой скрипнула паркетная доска.

Злодей замер, потом медленно распрямился и обернулся. На фоне окна, освещенного уличными фонарями, его силуэт казался вырезанным из черной бумаги.

Я достала оружие.

— Руки на затылок, — скомандовала я. — Медленно.

Злоумышленник дернулся, как будто я уже выстрелила в него, потом сделал шаг назад… Наткнулся на домик Барби, хлипкая конструкция треснула под весом взрослого мужчины, тот потерял равновесие.

— Не балуй! — приказала я.

Но было поздно — грабитель выпрыгнул в окно.

Раскрытая рама подалась, и темный силуэт исчез из поля моего зрения в кроне дерева.

Ругаясь про себя, я убрала оружие и прыгнула следом за злоумышленником. Вылетела в ночь, ухватилась за ветку, крутанулась, гася инерцию, спрыгнула на ветку ниже, потом принялась спускаться. Оставалось надеяться, что ворюга сломает себе шею при падении. Но ночной грабитель оказался проворен и ловок, когда я спрыгнула на землю — точнее, в лужу — темный силуэт мелькнул в дальнем конце улицы.

Я рванула туда.

Ноги скользили в воде, а сердце ликовало и пело: вот оно! Наконец-то! Сейчас я делаю именно то, ради чего меня наняли! Не зря я целый месяц околачивала груши в доме Лазаревых. Когда пришла беда, я оказалась на месте, там, где должна.

Этот урод не воровать пришел. Я знаю, зачем он явился — похитить маленькую Луизу Лазареву!

Просто удивительно, что именно сегодня Марина забрала девочку к себе в спальню…

Ничего, сейчас он у меня ответит на все вопросы!

Как телохранитель с лицензией, я имею право на задержание лиц, посягающих на жизнь и здоровье охраняемого объекта. А также на причинение вреда правонарушителю при отражении его посягательства на охраняемое лицо… правда, всего лишь в пределах, установленных законодательством, но зато с применением физической силы, спецсредств и оружия… Да куда же он подевался?!

Я добежала до ворот, где в стеклянном «стакане» знакомый охранник Игорек кемарил над пультом охраны. Дверь согласно инструкции была заблокирована, поэтому я забарабанила в стекло и крикнула обалдевшему парню:

— Вызывай охрану! У тебя на территории посторонний!

Все, теперь этот увалень обязан вызвать подмогу, группу быстрого реагирования, осветить прожекторами периметр. Никуда наш злодей не денется — в охраняемом поселке он как муха, накрытая стаканом.

Но это уже не моя работа. Я должна обеспечить безопасность Луизы и ее матери.

Не теряя времени, я вернулась к дому. Он выглядел мирным, спящим. Открытое окно хлопало на ветру. Даже стекло не разбилось.

Я вернулась в дом так же, как его покинула — по стволу дерева. Надо бы спилить, а то какой удобный путь в дом… Хотя теперь это уже неважно. Совсем скоро малышка Лу будет жить в Дании… нет, в Норвегии.

Я зажгла свет и осмотрела место преступления. Выглядело оно странновато. Я заметила несколько сломанных игрушек, раздавленных ножищами грабителя, завалившегося набок медведя. Бок игрушечного зверя был разрезан, из дыры торчали клочья синтепона. Домик Барби тоже был сломан. Варвар какой-то… Лу будет расстроена.

Странно, что преступник топтался на игровом пятачке — если он хотел похитить девочку, то ее кровать под балдахином совсем в другом месте и прекрасно видна при свете фонарей.

Ладно, пусть в этом полиция разбирается. Думаю, они скоро приедут.

Надо разбудить Марину, рассказать, что в ее дом вломился грабитель. Мое внимание привлек блеск металла. Что это виднеется под обломками домика?

Я присела, откинула в сторону щепки и розовые тряпки и подняла с пола часы. Мужские «Бове» из белого золота. Явно не новые — на браслете мелкие царапины. Упакованы в пластиковый пакет, сверху обрывок скотча — им пакет крепился к крыше домика с внутренней стороны.

Ничего не понимаю. Кажется, я нашла часы покойного банкира. Но почему в игрушечном домике маленькой Лу?

Значит, все время, пока полиция искала пропавшего телохранителя и эти вот дорогущие часы, они мирно хранились среди игрушек.

Невероятно, чтобы сама Луиза положила их туда.

Значит, это сделал кто-то из взрослых.

Кандидатура Марины Эдуардовны прямо-таки напрашивается. Но зачем вдове хранить часы в таком странном месте? В собственном доме она могла бы найти куда более надежное хранилище.

Например, семейный сейф, установленный в стене спальни. Никто, кроме хозяйки дома, не имеет к нему доступа. Часы могли бы спокойно лежать там сколь угодно долго.

Нет, эта версия не клеится. Скорее всего, часы спрятал тот, кто имеет доступ в дом, но хотел бы утаить что-то от Марины.

Эта версия выглядит неправдоподобной лишь на первый взгляд. Со дня смерти банкира Марина почти не появляется в комнате дочери. Заботы о Лу вдова переложила на плечи Мариванны. Эта женщина уж точно не полезла бы в домик Барби. Да она бы и не пролезла в него.

Тогда кто спрятал часы в таком необычном месте? Мэри Поппинс? Нет, я сама ее нанимала через агентство. К смерти банкира она не имеет отношения. Кто-то из слуг? Но кто?

Ответ для меня чрезвычайно важен. Потому что тот, кто снял с руки Лазарева эти часы, скорее всего, причастен к его гибели. Найди того, кто устроил тайник, найдешь убийцу.

Я застыла с часами в руках.

Мысли крутились в мозгу, как шестеренки в швейцарских часах. Предположим, моя версия верна, и Лазарева убили только потому, что он стал свидетелем убийства охранника. Что я знаю о Ерпылеве? Только то, что он был бабник.

Допустим, дело было как раз в бабе. Известно ведь, сколько неприятностей может принести мужчине неправильно выбранная женщина. Что за баба могла стать источником проблем телохранителя?

Уж точно не сама госпожа Лазарева, Марину я изучила вдоль и поперек. При всей своей стервозности, она бы не стала наставлять рога мужу с охранником. Марина любила своего банкира, подарившего ей сказку.

Кто еще есть в доме? Мариванну в расчет не берем.

За моей спиной скрипнула дверь.

— Вечер добрый, Катя, — сказала я.

Домоправительница вошла в комнату, на ходу завязывая поясок халата — такого же, как у Марины, только голубенького.

— А я слышу шум, вот, решила посмотреть, что здесь такое, — проговорила Катерина, глядя на сверток в моих руках.

— Не поверишь, что случилось, — весело сказала я. — Спугнула грабителя, представляешь? Он в темноте налетел на домик и разломал его. Вот Лу расстроится!

— Да ладно, скоро у нее будут игрушки получше, — произнесла Катя, не отрывая взгляда от часов.

— А я ведь ей не верила, — я покачала головой. — Луиза мне говорила, что в доме живет ведьма. А я не верила.

Катерина подошла ближе, наклонилась и стала подбирать розовые тряпки, устилавшие домик.

— Отличный тайник, — похвалила я. — В эту штуку не всякий взрослый пролезет. Вот я с моим ростом даже не стала бы пытаться. А тебе в самый раз. Искать там точно никто не стал бы. Зачем ты его убила? Точнее, их обоих? А, Кать?

Я недооценила ее.

Хорошенькая стервочка, похожая на миловидную кошечку, переиграла меня. Меня, Евгению Охотникову!

Видимо, у нее все было готово, и руку со шприцем она держала в кармане халата. Когда девушка прыгнула на меня, я еще сидела на полу и не успела среагировать. Удар, укол в шею — и я увидела, как гаснет свет перед глазами.

— Сдохни, тварь! — услышала я шипение убийцы, и мир для меня исчез.

В темноте алыми буквами на изнанке моих век горели слова.

Первый Закон: телохранитель обязан осуществлять защиту жизни и здоровья охраняемого лица всеми доступными способами и средствами.

Второй Закон: незамедлительно сообщать в правоохранительные органы о готовящихся или совершенных преступлениях против жизни и здоровья охраняемого лица.

Третий закон: телохранитель обязан соблюдать закон, уважать права и свободы человека и гражданина…

Если это не противоречит Первому и Второму законам?

Я открыла глаза.

Светлее не стало.

На грудь давила непомерная тяжесть, ледяной холод стискивал тело. Ног я не чувствовала вообще. Где я?

Что это течет по моему лицу? И что скрипит у меня на зубах?

Неимоверным усилием воли я заставила себя очнуться.

Не спи, Охотникова, нельзя спать! Кажется, тебя закопали заживо. Если ты сейчас позволишь себе потерять сознание, больше уже не очнешься.

Я лежала на боку, подтянув колени к груди. Видимо, когда меня сбросили в яму, я инстинктивно свернулась в позе эмбриона. Благодаря этому я могла дышать — в полости, образованной моим телом, еще оставалось немного воздуха. Но черная муть неудержимо влекла меня в свой поток. Не смей подчиняться! Дерись за жизнь. Ты всегда так делала. Сможешь и сейчас.

Для начала я подтянула ко рту собственную руку и впилась в нее зубами. Боль ледяным нашатырем ударила в мозг.

Мои пальцы медленно двинулись к плечу, преодолевая сопротивление рыхлой земли. Нашарили, дернули, потащили. В наплечном кармане куртки я ношу две ампулы. Одна — антидот к отравляющим веществам. Про вторую пока не будем. Искренне надеюсь, еще не время.

Я нащупала ребристую пластиковую поверхность, пальцами проверила насечки — маркировка нанесена на ампулы как раз для таких случаев. Размахнуться здесь было невозможно, но места, чтобы уколоть себя над коленом прямо через джинсы, хватило. Я изо всех сил надавила на шприц-тюбик. Эта штука со мной давно — еще со времен службы в «Сигме», но пригодилась только сейчас.

Тут черная волна налетела снова, закружила, унесла меня. На этот раз я позволила себе соскользнуть в темноту. Я знала, что антидот уже в моей крови, и надо дать ему совсем немного времени.

Когда я снова очнулась, мир уже не кружил вокруг меня по кривой орбите. Сознание было ясным, тошнотворная слабость прошла.

Я пошевелилась, и земля осыпалась подо мной. Теперь оставалось только выбраться на поверхность. Мне бы хоть какой-нибудь инструмент, ну хоть что-нибудь!

Я пошарила руками, и мои пальцы судорожно вцепились во что-то длинное и гибкое. Мой не вполне адекватный в данной ситуации мозг услужливо подкинул мысль о змеях. Скажем, питонах. Отбросив ее прочь, я нашарила металлическую пряжку. Это был мужской ремень. Ага, вот и ответ сразу на два вопроса: первый — где могила пропавшего телохранителя? И второй — как это Катерине удалось так быстро вырыть мне могилу. Девушка просто воспользовалась уже готовой.

Мысль, что где-то подо мной труп охранника, заставила меня шевелиться быстрее. Пряжка ремня позволяла копать рыхлую землю, и совсем скоро я почувствовала на лице дуновение свежего воздуха. Закопали меня неглубоко, иначе мне бы не выбраться. Убить меня должен был яд, а холод довершить дело. Если бы не антидот…

Я кое-как села и пошарила под собой. Может, там труп телохранителя? Но в яме больше ничего не было.

Земля скрипела у меня на зубах, когда я наконец выбралась из своей неглубокой могилы.

Откинувшись на спину, я раскинула руки и жадно, давясь и кашляя, глотала холодный воздух, пахнущий лесом, грибницей, хвоей, подступающей зимой, свободой, жизнью.

Глядя в чернильное небо с редкими гвоздиками звезд, я слышала ночную музыку леса — скрип веток, уже лишенных листьев, шелест хвои, стон старого расщепленного дерева, свист ветра в голых ветвях. Я знала, что в лесу я не одна — в этих местах водились дикие кабаны, и хотя медведей здесь не видали лет сто, зато волки еще встречались. Но мне было плевать. Сейчас я сама была опаснее любого дикого зверя, и в этих краях не было никого опаснее меня… Кроме одного человека. Но ему придется подождать.

Мысль о медведях заставила меня вспомнить о ребенке. Надеюсь, еще не поздно. А если поздно…

Я должна встать. Должна действовать. Должна успеть. Вот только подышу еще минуту, всего одну.

Но тут из леса вышел зомби. Тяжело ступая, он приблизился ко мне и остановился. На фоне звездного неба его силуэт казался сотканным из мрака.

Зомби протянул мне черную руку и едва слышно произнес: «Вставай. Пора им заплатить за все, что они сделали».

Я не колебалась ни секунды. Ухватившись за руку нежданного союзника, я поднялась с земли и широко улыбнулась мертвецу.

Я протянула ему ремень со словами:

— На, твое.

Ерпылев накинул мне на плечи куртку. Сам зомби стоял в свитере, джинсах и резиновых сапогах и холода, похоже, не чувствовал. На руках его я заметила черные перчатки.

— Значит, Лу была права, — выдохнула я и принялась кашлять, плюясь землей.

Охранник протянул мне фляжку, я прополоскала рот водкой и сделала добрый глоток. Все, теперь смерть от переохлаждения мне не грозит. Разве только от отравления сивушными маслами.

— Ну и самогон у тебя, — прохрипела я. — Луиза рассказывала мне, что в лесу живет зомби. А я ей не верила. Ты где был целых полгода?

— Болел, — сипло ответил Герман. — Думал, не выживу.

— Она и тебя отравила? Катерина?

— Она ведьма, — совершенно серьезно сказал Ерпылев. — Ведьмачка. Траванула меня, выжил чудом.

Я протянула руку к фляжке и сделала еще глоток.

— А почему ты не пошел в полицию? Ведь ты не убивал босса.

Ерпылев сплюнул себе под ноги и ответил сквозь зубы:

— Да кто бы мне поверил? Сперва я был едва живой, а когда на ноги встал, узнал, что против меня уже обвинение готово. И оружие мое задействовали, и меня с грязью смешали. Поди объясни… засунут в тюрягу, доказывай, что это не ты… Хотел сам понять, разобраться, что происходит.

Телохранитель прислушался к чему-то далекому и сообщил:

— Все проблемы из-за баб.

— И не говори, — согласилась я. — Слушай, а как ты выжил в лесу, а? Тут ведь не джунгли. На желудях не проживешь. Или тебе помогал кто?

— Не хочу, чтобы у нее были неприятности, — нехотя произнес охранник.

— Да ей медаль надо за твое спасение, — хмыкнула я. — А кому — «ей»-то?

— Да няньке, — сознался Ерпылев.

— Мариваннне?! — не поверила я.

— Она меня тогда в лесу и нашла. Выкопала из могилы, — сознался зомби. — Сначала я у нее в сарае отлеживался, потом она меня в сторожку отселила, еду носила каждый день. Золото, а не баба.

— Ну вот, а ты говоришь. Слушай, — спохватилась я. — Надо ускоряться, если хотим эту тварь изловить. Она наверняка уже барахлишко собирает. Думает, до утра время терпит, — сплюнула я.

Да, Катюха сейчас наверняка пакует чемоданы.

Уверена, что убрала меня с дороги. Катерину ждет самый большой в ее жизни сюрприз! Я радостно оскалилась, предвкушая нашу встречу.

— Пошли, надо торопиться. Там девочка в доме. Если эта ее хоть пальцем тронет… И как тебя угораздило на такую стерву запасть? — в сердцах проговорила я. — Все вы, мужики, дальше носа не видите. Точнее, не носа, а… ну, сам понимаешь.

Зомби даже не стал спорить.

Мы шли через ночной лес, адреналин не давал мне почувствовать холод. Только попади в мои руки, зайка, пожалеешь, что на свет родилась. И никакие законы робототехники меня не остановят. А о последствиях подумаем потом, когда утро настанет…

— Слушай, а как ты меня нашел? — спохватилась я, когда мы уже подходили к поселку.

— Так машина подъехала. Двигатель ночью далеко слышно. Я эти места за полгода только так изучил. Думаю, чего ночью в лесу нормальным людям делать?

Ерпылев шагнул к воротам, но я потянула «зомби» в темноту.

— В другом месте пройдем. А то все, кому не надо, будут знать о нашем визите…

К дому Лазаревых стена, ограждающая поселок, подходила совсем близко. Я влезла на дерево. Для начала пришлось пожертвовать курткой, которую так великодушно дал мне «зомби».

Я накинула ее на колючку, идущую по верху стены, а когда сдернула, ткань на спине напоминала лапшу. Датчиков натяжения здесь не было — все-таки не режимный объект. Так что мы без проблем перебрались на территорию поселка.

Дом Лазаревых казался мирным и тихим.

Огни погашены, открытое окно в комнате маленькой Лу кто-то позаботился запереть. Я приготовилась выбить замок ногой, но Ерпылев протянула руку и извлек запасной комплект ключей из кашпо для цветов на стене.

Мы вошли в дом, оставляя грязные следы. Первым делом я распахнула дверь в комнату домоправительницы. Как и следовало ожидать, Катерины там не было.

— Иди за мной! — скомандовала я и направилась к комнате Марины Эдуардовны.

Постучала на всякий случай — только ради Луизы.

Вдруг девочка испугается, когда к ней ворвется парочка существ из ее кошмаров: зомби, которого она уже видела однажды, и вообще непонятно кто — фурия, горящая жаждой мести.

Но можно было не стучать. И никуда не спешить.

Мы нашли их на кухне. Они обе были здесь — Катерина и ее хозяйка. Марина Эдуардовна лежала на полу, кровь запеклась на ее волосах.

Катерина сидела на стуле. Мертвая, со связанными за спиной руками, синюшным лицом, открытым ртом и пакетом, надетым на голову.

И никаких следов маленькой Лу.

Глава 7

Первым делом я бросилась к Марине Лазаревой. Тронула шею и почувствовала, как под пальцами бьется сонная артерия.

— Она жива, — сказала я телохранителю. — Проверь вторую!

Он даже не стал дотрагиваться до тела Катерины — и без того было ясно, что мы опоздали.

Я выругалась сквозь зубы. Кто это сделал? И где убийца сейчас? Когда он успел? Как прошел мимо охраны? Пока у меня не было ответа ни на один вопрос, а их становилось все больше.

Первый — и самый главный — где маленькая Лу?

— Проверю дом, — бросила я охраннику и побежала наверх.

На то, чтобы обыскать все помещения второго этажа, у меня ушло минуты четыре. За время жизни в этом доме я изучила каждый закоулок.

В спальне Лу все так же валялись на полу обломки домика Барби, медведь скособочился, грустно глядя стеклянными глазами. Грустно тикали часы на стене.

Ни малейшего следа девочки.

Но одно изменение я все-таки заметила — слегка приоткрытую дверцу шкафа. Я подошла и, задержав дыхание, рывком распахнула створку, изо всех сил надеясь, что не найду там трупик маленькой принцессы.

С облегчением перевела дух и тронула разноцветные одежки на плечиках. Ничего не понимаю… вот здесь обычно висел комбинезон для прогулок, там — теплые колготки. Кажется, тот, кто забрал девочку, позаботился о ее гардеробе! Осталось понять, что это означает. Хорошо это или плохо?

Наверное, хорошо — если бы тот, кто забрал девочку, собирался ее убить, то не стал бы беспокоиться о теплых одежках. Значит, Лу жива.

Нужно как можно скорее вызвать полицию и медиков. У меня недостаточно данных, чтобы строить какие-то версии.

Я спустилась вниз.

«Зомби» сидел на корточках возле Марины и похлопывал ее по щекам, приводя в чувство.

— Марина Эдуардовна, очнитесь, — приговаривал Ерпылев. — Давай открывай глаза! Расскажи, что тут было-то?

Я приблизилась к трупу, сидящему на стуле, и обошла кругом, стараясь не прикасаться.

Не хватало еще оставить свои отпечатки.

Тут я заметила лист бумаги, свернутый наподобие конверта и прилепленный скотчем к пакету на голове Катерины.

Не колеблясь ни секунды, я сдернула послание, развернула и прочла: «Луиза у нас. До тех пор пока ты выполняешь инструкции, вреда ей никто не причинит. Даже не думай звонить в полицию, иначе девочка умрет. Сиди тихо и жди инструкций».

Две новости — хорошая и плохая. С плохой все ясно. Хорошая — это то, что Лу, судя по всему, в безопасности. До определенного момента.

Тот, кто похитил девочку, ждал: Марина очнется, найдет послание и проникнется сознанием, что похититель шутить не намерен. И тогда из матери девочки можно веревки вить. Она отдаст все — деньги, акции, перепишет все свое имущество, лишь бы увидеть Лу живой и невредимой.

Похититель не принял в расчет только одного — нашего появления.

Мы с «зомби» не входили в его планы. А значит, теперь мы играем по нашим правилам.

Марина наконец пришла в себя, застонала и села без посторонней помощи, поднесла руку к голове, провела по волосам, уставилась на кровь на ладони. Потом взгляд хозяйки дома упал на Германа.

Лазарева замерла с открытым ртом и расширенными глазами.

Еще бы, перед ней сидел человек, которого вот уже полгода числили мертвым.

Марина собиралась закричать, но издала только сипение.

— Спокойно, не волнуйтесь, дышите, — уговаривал бывшую хозяйку охранник. — Марина Эдуардовна, зачем же так волноваться-то…

— Ты! — смогла наконец выговорить Лазарева. — Тебя же убили! И закопали.

— Ну-ка, ну-ка, как интересно, — я подошла поближе. — И откуда вы знаете про «закопали»? Давайте поподробнее. Кто убивал Германа, мы уже знаем. А вы, судя по всему, помогали хоронить?

Взгляд Марины сфокусировался на мне.

Выглядела я, надо признать, как выходец с того света — лицо, одежда в грязи, волосы засохли сосульками, а уж выражение лица способно напугать кого угодно.

— Я не виновата, — просипела Марина. — Я думала, он уже мертвый.

Я присела на корточки перед женщиной.

Марина попыталась отодвинуться от меня, судорожно отползая по полу, но сзади была стена, и Лазарева уперлась в нее лопатками и замерла.

— Эта ведьмачка пыталась убить Германа, — раздельно, почти по слогам проговорила я, пользуясь терминологией Ерпылева. — Даже, в общем-то, убила. Он чудом выжил. Сегодня она попробовала прикончить меня — и тоже в целом удачно. Об этом мы еще поговорим, а сейчас ответь мне на вопрос: ты ведь знала, что Катерина застрелила твоего мужа, отца твоей девочки. Знала — и все-таки помогла ей. Помогала прятать трупы. Покрывала убийцу, укрывала ее у себя в доме. Почему? Скажи мне, мать твою, почему?!

Масяню била дрожь, лицо женщины было белым, и стекающая с виска кровь тоже не красила госпожу Лазареву.

Но голос Марины звучал твердо:

— А что мне оставалось делать? Она моя сестра, родная.

— Кто? Домработница?!

Марина всхлипнула и утерла кровь со щеки.

— Когда я замуж вышла, у меня началась совсем другая жизнь. Сказка. Мне хотелось сделать что-нибудь доброе, поделиться, понимаете? Катюха работала в больничке медсестрой. Получала копейки, с личной жизнью у нее тоже не ладилось. Я подумала: что плохого, если я дам сестренке подзаработать? И взяла ее к себе.

— Как это я сразу не сообразила, — покачала я головой, неприязненно глядя на хозяйку. — Помню, ты ведь говорила, что вы с сестрой переболели ветрянкой… И вела она себя не как прислуга. Ладно, проехали. Расскажи о том дне, когда убили Леонида Лазарева.

Марина вздрогнула и подтянула колени к подбородку, как будто хотела свернуться клубком, спрятаться от страшных воспоминаний.

— Начинай! — приказала я.

— Давай начало расскажу, — предложил из-за моего плеча «зомби». — Катюха была девка ладная, все глазки мне строила. Шуточки-прибауточки, все дела. Ну, однажды я к ней по-серьезному подъехал, а она меня отшила, да еще так… в оскорбительной форме. — Ерпылев покачал головой: — Что я, пацан, чтобы так со мной? Нет, думаю, будешь моя, как ни выворачивайся. Выбрал вечерочек поспокойнее, пришел к ней. А она ласковая такая, ведьмочка, я сразу и не понял, что задумала… На кухне дело было. «Садись, — говорит, — Гера, выпьем с тобой, расслабимся». Я стопку махнул, а больше ничего не помнил. Как сквозь вату голоса, слышу — тащат меня куда-то, а шевельнуться не могу. Все, думаю, Герман Михалыч, конец тебе. Очнулся уже в яме, баба какая-то меня за ногу дергает и орет.

— Погоди, Герман, давай про шефа твоего проясним, — перебила я рассказ охранника. — Я так понимаю, Леониду Лазареву просто не повезло. Он вошел в кухню и увидел умирающего телохранителя. И тогда Катерина ударила его по голове первым, что попалось под руку — бутылкой. Дальше… дальше у нее не оставалось выбора — нужно было скрыть труп. Два трупа. Думаю, без вашей помощи, Марина Эдуардовна, не обошлось?

— Она сказала, что Лёня мертвый! — взвыла вдова. — На коленях ползала, умоляла меня не сдавать в полицию. «Его, — говорит, — не воскресишь. Если на меня донесешь, я скажу, это ты меня подбила. Про Валеру Мокрого расскажу. Посмотрим еще, кто из нас за это убийство сядет. А поможешь, никто ничего не узнает. Получишь денег по завещанию, уедешь со своей девочкой к теплому морю, будем там жить»… Дура я, дура! — И вдова с размаху ударилась затылком об стену — раз, другой.

— Прекратить! — приказала я.

Масяня послушалась, с испугом глядя на меня снизу вверх.

— Значит, твоя смышленая сестренка быстро просчитала, как вам поступить. Сначала вы занялись трупом, как вы думали, банкира. Он был в домашней одежде, если бы Леонида нашли в таком виде, сразу было бы ясно — его убили дома. Поэтому вы в четыре руки действуя, переодели его в выходной костюм, вот только рубашку застегнули криво. Торопились очень. Вынесли банкира из дома и положили в машину, на заднее сиденье. Клеенку постелили, да? Потому что полиция не нашла там следов.

Ерпылев подошел ближе и тяжело дышал у меня за спиной.

— Потом вы вернулись в кухню за второй жертвой, — безжалостно продолжала я. — С Германом пришлось повозиться, он куда тяжелее босса, но вы и тут справились, дружные девочки. Его, полагаю, засунули в багажник джипа. Потом Катерина предусмотрительно прихватила лопаты, посадила тебя за руль, а сама села рядом, и вы спокойно выехали за ворота.

Ерпылев сплюнул на пол.

— С охраной на воротах мы еще побеседуем, — недобро усмехнулась я. — К этим ребятишкам у нас масса вопросов. Значит, темной ночкой вы приехали в лес. Местность вам хорошо знакома, для инсценировки все готово. Вы усадили Лазарева на водительское место и выстрелили в него из пистолета охранника.

— Я думала, он мертвый, — повторила Марина, уронив лицо в ладони. — Когда следователь мне потом сказал, что Лёня был жив в момент выстрела, я чуть с ума не сошла!

Без малейшего сочувствия я посмотрела на вдову и продолжала:

— Но вам надо было куда-то деть труп Германа. Думаю, в Катиной голове родился план — если Ерпылев исчезнет, то именно на него падет подозрение в убийстве шефа. В две лопаты вы выкопали яму — не слишком глубокую — и сбросили туда его.

Я указала на телохранителя. Он дышал тяжело, с присвистом и, кажется, с трудом себя контролировал.

— Вы торопились, приближалось утро. Поэтому вы наскоро забросали его землей и вернулись домой пешком. Привели себя в порядок и зажили как ни в чем не бывало. Поплакали, конечно, — я без жалости смотрела на вдову. — Но все-таки никому ничего не рассказали. Катерина даже прихватила себе часы банкира. Видимо, рассудила, что тебе не до них, и без того проблем с собственной совестью хватает, а ей пригодятся.

Лазарева зарыдала.

— Вы надеялись, что в лесу, куда редко заходят люди, тело не найдут никогда. Но Марья Ивановна Баранова потащилась в лес за лекарственными травами, и Герман Ерпылев получил шанс выжить. Женщина откопала его, выходила, вылечила и хранила эту тайну от всех. А вы остались жить, растить дочку. Которая, чтобы вы знали, невольно стала свидетельницей двух убийств. Вы не заметили малышку той ночью, но девочка все видела. Мало того — Луиза налево и направо рассказывала всем, как убили ее папу. Но все вокруг настолько привыкли, что малышка лжет… Никто ей не поверил.

Я посмотрела на Масяню с интересом энтомолога, нашедшего редкую разновидность таракана:

— Даже не могу представить, каково вам было, когда утром в дом явилась полиция, вам стали задавать вопросы, а вы принялись лгать в ответ и лгали целых полгода. Одного не понимаю — как же завещание? Если Леонид Андреевич знал, что вы ему не изменяете, и Лу его собственная дочь, почему он ничего вам не оставил? Я была уверена, это из-за измены, в которой Лазарев вас подозревал.

— Да нет же, — Масяня хлюпнула носом, — он просто знал, что я дура… больших денег в руках не держала. Знал, что мне не по силам… а Сташевич обо всем позаботится… и о будущем Луизы. Дура я и есть…

Я взяла Марину за плечи, подняла на ноги и развернула так, чтобы она увидела труп Катерины.

Лазарева издала сдавленный вопль и обвисла у меня на руках.

— Но сегодня… сегодня произошло что-то из ряда вон выходящее. Сегодня вам пришлось заплатить по счетам. Кто-то явился к вам в дом, ударил вас по голове — убивать не хотел, иначе бы добил. А так он просто убрал помеху с пути, прикончил вашу сестру и похитил вашу дочь. А теперь ты мне скажешь, кто это был.

Лазарева рванулась к двери, я едва удержала ее.

— Что?! Что он сделал?

— Забрал с собой Луизу, — хладнокровно пояснила я.

Марина выхватила из моих рук послание и быстро прочла его.

— Кто это, Марина? — Я тряхнула вдову за плечи. — Скажите мне, и мы найдем этого сукиного сына. И спасем Лу.

— Но я не знаю! — Вдова замотала головой. Лазарева захлебывалась слезами. — Я не видела, кто это был. Меня ударили, и я ничего не помню!

— Пока похититель не выдвинул каких-либо требований, Лу в относительной безопасности. Вот если вы откажетесь их выполнять, Марина…

— Я?! — вскинулась вдова. — Неужели вы думаете, будто я чего-то пожалею ради моей девочки? За кого вы меня принимаете?

— А если он потребует всё, что у вас есть? — предположила я, с интересом глядя на Марину.

— Как это — «всё»? — не поняла Лазарева. Перед мысленным взором вдовы банкира раскрывались перспективы ближайшего будущего. — Он же не может потребовать этого всерьез?

— Почему же? Главный козырь — Лу — у него в руках. А вы готовы на все ради ее безопасности.

Вдова схватила меня за руки и горячо заговорила:

— Слушайте, Евгения, я вам заплачу! Хорошо заплачу, только найдите Луизочку.

— Раньше, чем похититель разорит вас? — уточнила я.

Вместо ответа Марина Эдуардовна залилась слезами. Интересно, что вдова банкира ни разу больше не взглянула на труп сестры.

— Так, ладно, мне пора, — вдруг произнес Ерпылев.

— Ты куда это? — не поняла я.

— Мне лучше пока в тихом месте пересидеть, — пояснил охранник. Сейчас тут будет полно полицейских…

— Тебе не нужно больше прятаться, Герман Михайлович, — сказала я. — Ты что, не понял? Мы только что слышали признание, если не в убийстве Леонида Лазарева, то в соучастии точно. Тебя больше никто не обвинит в преступлении, которого ты не совершал.

— Не надо полиции, — вдруг вскинулась Марина Лазарева. — Давайте все решим сами. Я согласна отдать все… большую часть того, что у меня есть. Пусть только мне отдадут Лу.

Я прошлась по кухне, выглянула в окно.

Было еще темно, но скоро уже рассвет. Дождь прекратился, температура понизилась до нуля, редкие снежинки кружились в свете фонарей.

Я присела на батарею. Одежда на мне почти высохла, и грязь отваливалась корками.

Брр, надо бы привести себя в порядок. Но сначала — понять, что происходит.

— А вот это как раз очень интересный вопрос, — сказала я, разглядывая вдову. — Вы, кажется, кое о чем забыли, Марина Эдуардовна. Лично вам почти ничего не принадлежит. Все активы вашего покойного мужа, имущество, акции, даже этот дом — все по завещанию оставлено Луизе. Так что ваша малышка — очень ценная маленькая девочка. Маленькая принцесса.

Марина оскалила белые зубы:

— Ха! Один звонок в полицию, и этот урод ничего не получит. Ни копейки Лёниных денег, ни единой акции. Его будут искать и рано или поздно найдут! Его преступление становится бесполезным. Он не сможет воспользоваться деньгами моей дочери!

Да, я всегда подозревала, что госпожа Лазарева умнее, чем кажется.

— Понимаете, Марина, — проговорила я, растирая замерзшие руки, — вы очень верно сказали — его найдут, рано или поздно. Если он узнает, что его ищут, то, скорее всего, тут же убьет девочку, раз уж она станет для него бесполезной.

Марина, не моргая, смотрела на лампу.

Смысл сказанного доходил до нее с трудом.

— С ребенком ему не скрыться. Да и зачем ему Луиза? Так что вам придется сделать выбор. Либо вы соглашаетесь играть по его правилам, либо Лу умрет.

В кухне повисла тишина.

— Вариант, при котором вы соглашаетесь подыгрывать преступнику, конечно, странный, но у него вполне может все получиться. Вам придется посвятить в это дело Сташевича, который является опекуном Лу до совершеннолетия, он-то и будет переводить деньги на счета, указанные похитителем, продавать акции и хранить тайну.

— А я?

— А вы ничего не сможете сделать. Единственное, что сделать просто необходимо, — убедиться, что девочка жива. Пусть пришлет ее фото с сегодняшней газетой или сделанное в месте, которое мы укажем… Это все детали.

— Но если я откажусь…

— Подумайте сами. В любом случае решать вам, Марина.

Лазарева кусала губы. Сочувствия к ней я не испытывала, но никому не пожелаю принимать таких решений.

— Слышь, ты до утра разговоры за жизнь собираешься вести? — неожиданно произнес Ерпылев.

До этого момента он смирно сидел, но тут терпение у охранника закончилось.

Я отвела мужчину в сторону и, понизив голос, сказала:

— Ты что, не понял? Речь о жизни девочки. У тебя, случайно, нет идей, кто мог ее похитить? Ты ведь знаешь эту семью, работал здесь дольше меня. У Лазарева были враги? Давай вспоминай.

«Зомби» наморщил лоб.

Я обратила внимание, что кожа у него землисто-серая, белки глаз покраснели и вид в целом нездоровый.

Видимо, он еще не до конца оправился от яда ведьмочки. Да и неизвестно, оправится ли совсем. Думать ему было трудно.

— Да не было у него врагов, — наконец выдал Ерпылев. — Вот с корешем своим он в последнее время не ладил, это было.

— С каким корешем?

— Мишаков его фамилия. Знаешь такого?

Видимо, я тоже была не в лучшей форме после всего пережитого этой ночью, раз не сразу вспомнила, о ком речь. А ведь Алексей Мишаков приезжал в дом! Может быть, уже тогда он планировал похищение Луизы?

А тот злоумышленник, за которым я гналась ночью? Что, если он работал на бывшего партнера Лазарева?

Я спугнула его, но кто мешал ему вернуться после того, как меня убрали с дороги?

Что он делал в комнате Луизы?

— Идем, надо обыскать спальню девочки, — бросила я Ерпылеву. — Там могли остаться какие-то следы. Что-то, что укажет на похитителя.

Мы разбили спальню Лу на квадраты.

Герман принялся методично обыскивать свою половину, а я замерла на месте, разглядывая аквариум. Рыбки в нем снова плавали кверху брюхом.

Засучив рукав, я опустила руку в аквариум и пошарила на дне. То, что я искала, нашлось под камнями. Сдвинув фигурный грот и разноцветные камешки, я извлекла сверток, завернутый в пленку и перевязанный серебристым скотчем.

— Эй, смотри, — позвала я Ерпылева. — Если это то, что я думаю, то ты, Гера, оправдан по полной программе, — сказала я, разрывая упаковку. Да, я не ошиблась. В свертке действительно лежал пистолет.

— Это мой, — тихо произнес «зомби».

— Вот из чего застрелили Леонида Лазарева.

Я опустила сверток в карман куртки. Теперь я знаю, из-за чего дохли рыбки и почему Катерина собственноручно чистила аквариум.

Мы вернулась к поискам.

Перетряхивая кроватку, я сжимала зубы и старалась не думать о маленькой Лу.

Единственное, чем я могу ей помочь, — это вычислить похитителя.

Думай, Охотникова, соображай!

— Слушай, Герман, — вдруг проговорила я, разглядывая одеяльце с утятами, — одного не понимаю: зачем тебя убивали?

«Зомби» замер на корточках возле горки игрушек.

Он не обернулся, но по напряженной спине было понятно, насколько ему неприятен вопрос.

— Ты, Гера, меня извини, но то, что ты бабник страшный, не было секретом. Даже твоя прежняя хозяйка на это ссылалась. И вот я никак не пойму — ну полез ты к Катюхе, что тут такого? Мужик ты видный, не дурак, не бомж… Чем ты для нее нехорош? Почему она тебя оттолкнула? А когда ты стал настаивать, дело дошло до убийства.

— Я полгода над этим думал, — мрачно произнес Ерпылев, — каждый день.

— Додумался до чего?

— Был у нее кто-то.

— И я так думаю. Смотри, Катерина — не самого выдающегося ума девица, совершила идеальное преступление. Прямо убийство века! Ведь полиция до сих пор ищет того, кто убил банкира! Катерина разыграла такой шахматный этюд, что в него весь город поверил — и полиция, и Сташевич… а он тертый законник. Нет, здесь замешан еще один мужчина… У Катюхи на крючке кто-то был. Причем она так им дорожила, что ради этого не побоялась тебя отравить. А Лазарев попал под раздачу случайно.

— И кто же это? — напрягся «зомби».

— Богатый ласковый папик. Идеальный вариант для такой девушки, как Катерина. Ради того чтобы он не узнал и не сорвался с крючка, она пошла на три убийства.

Мы одновременно посмотрели друг на друга:

— Мишаков?

Партнер Лазарева был максимально подходящей кандидатурой.

Богат, привлекателен, удачным родством защищен от пристального внимания правоохранительных органов. Для девушки типажа Катерины просто мечта! То-то она все читала книги в пестрых обложках о современных Золушках…

Между тем Ерпылев добрался наконец до медведя. Телохранителя заинтересовала разрезанная синтетическая шкура громадного зверя.

— Слышь, тебе не кажется, щелкает чего-то? — вдруг спросил Ерпылев.

Я отвлеклась от своих важных мыслей и рассеянно бросила:

— А? Так это часы на стенке.

— Нет, часы само собой, — упрямо проговорил охранник. — Еще что-то щелкает.

— Замри, — пересохшими губами выговорила я.

Мой взгляд, помимо воли, притянуло к медведю.

Здоровенная животина с порезанным боком косо сидела рядом с охранником. Стеклянные глаза поблескивали в свете ламп. Из разрезанного бока все так же вылезал синтепон. Обе руки Германа были внутри игрушки.

Охранник медленно извлек одну руку и прозрачную папку с какими-то бумагами. Извлек до половины, а потом папка застряла. Что-то удерживало ее в брюхе медведя.

— Твою дивизию, — произнес Ерпылев. — Я глубоко залез, аж за подкладку, чувствую — тайник там. Ну и дернул. Внутри тикает, точно. Таймер там. Кто ж знал-то…

— Подожди, не двигайся, — попросила я. — Дай я посмотрю. Если разрезать дальше…

— Не дури, — сказал «зомби» и посмотрел на меня в упор. — Бери эту дуру и мотайте отсюда. Я сам попробую.

Я знала, что он прав.

Знала, но все-таки еще целую минуту медлила, прикидывая, что можно сделать. Сделать было нельзя ничего.

Герман задел взрывное устройство, спрятанное в брюхе игрушечного зверя и запустил обратный отсчет.

Бросив последний взгляд на бумаги в папке, я увидела колонки цифр. Это было что-то банковское, недоступное моему пониманию, как марсианская алгебра. Так вот за чем приходил Мишаков… Вот чем был вызван его повышенный интерес к «крестнице».

Я спугнула его, он не успел достать папку из тайника, и тогда он прислал наемника. Но и тут у них не вышло.

Что же это за бумаги?

Скорее всего, они касаются совместных дел покойного Лазарева и губернаторского племянника. И наверняка содержат компромат на Мишакова.

Медведя Мишаков подарил маленькой Лу около года назад, как раз когда отношения между бывшими приятелями и партнерами испортились. И тогда же папочка сказал малышке, что если она будет себя плохо вести, медведь ее съест.

Я-то все думала, зачем Лазарев, искренне любивший свою принцессу, пугал ее?

С тех самых пор Луиза побаивалась медведя, никогда с ним не играла.

Игрушка чинно сидела в уголке ее комнаты. А в брюхе медведя банкир устроил тайник, куда более надежный, чем сейф в стене спальни.

Потому что в сейф могут вломиться, а искать компрометирующие документы внутри мишки никто не догадается. До определенного момента медведь исправно выполнял свою задачу — служил сейфом.

Лазарев погиб, а мишка все так же хранил тайну. И только сегодня ночью наемник нашел тайник.

Но чтобы Леонид Андреевич держал взрывное устройство в комнате собственной дочери? Не поверю ни за что. Скорее всего, его поместил туда наемник, и сделал это по приказу Мишакова.

Тому плевать, кто может пострадать. Лишь бы его темные дела остались тайной.

— Уходи, — повторил Ерпылев. — Быстрее.

Говорят, я не умею проигрывать. Не знаю, когда надо остановиться.

На самом деле знаю. Просто склонна переоценивать свои силы и потому выигрываю в ситуациях, в которых другой давно бы уже сдался.

Но я понимаю, когда ничего не могу сделать.

Сейчас был как раз такой случай.

Взрывотехника — дело тонкое, требует времени, сосредоточенности и умения. Кроме последнего, сейчас у меня ничего нет. Проволоку не перекусишь зубами, тонкую электронику не разобьешь молотком.

Жизнь — не кино, где нужно только выбрать, какой из проводков перерезать — красный или зеленый.

Я в последний раз взглянула на Ерпылева.

«Зомби» сидел на корточках, лицо его было бледным, но он мне улыбнулся.

— Спасай девчонку, — сказал он хрипло.

Осторожно ступая, я отошла к двери, вышла из апартаментов маленькой принцессы, сбежала по лестнице. Марина все так же сидела в кухне на полу, раскачиваясь из стороны в сторону.

Выбор — деньги или жизнь дочери — оказался для нее непростым.

Я схватила вдову за руку и потащила к выходу. Лазарева послушно переставляла ноги.

На улице было так холодно, что у меня перехватило дыхание. С минуту я смотрела на окна второго этажа. А вдруг у Германа получится обезвредить взрывное устройство? Вряд ли там что-то сложное…

И в этот момент ударил взрыв.

Ударной волной нас повалило на землю, а сверху падали какие-то доски, щепки, камни. Горящая бумага и тряпки дождем летели на нас. В доме еще что-то рвануло. Начинался пожар. Вдалеке слышались крики, какие-то люди бежали к нам, но были еще далеко.

Я схватила за плечи Марину, кое-как усадила и заорала ей:

— Слушай внимательно. Сейчас я уйду. Мне надо найти Лу. Мы не знаем, на что способен тот, кто забрал девочку, поэтому пока играем по его правилам. Оставляю тебя разбираться. Скажи, что ничего не знаешь. Скажи, что спала и ничего не видела. Пусть поломают голову. Нам нужно выиграть время. Придумай что-нибудь. Скажи, что Лу не было в доме. Что ты отправила ее к друзьям на несколько дней. Чтобы они не вздумали ее искать, поняла?

Марина непонимающе смотрела на меня.

Видимо, еще плохо слышала после взрыва. Я тоже чувствовала мир как сквозь вату, и мои барабанные перепонки не скоро придут в порядок, но времени на то, чтобы приводить себя в норму, у меня нет.

— Идиотка, от этого зависит жизнь Лу! — заорала я.

Я оттолкнула Марину. Надеюсь, вдова возьмет себя в руки. Иначе все напрасно.

Я скрылась в темноте, не дожидаясь, пока подоспеет помощь. Мой «Фольксваген» стоял на парковке. Комплект запасных ключей я всегда храню в тайнике.

До ворот я добралась за рекордное время. Охранник вышел из стеклянного «стакана» и с интересом вглядывался в зарево пожара. Это был Игорек.

— Это у кого полыхнуло? — вытягивая шею, спросил парень в камуфляже.

Я вылетела из машины, как возмездие.

Мой первый удар попал охраннику точно под колено.

Нога подломилась, он рухнул на землю.

Рука потянулась к кобуре на боку, но я обездвижила руку точечным ударом. Извлекла пистолет, покачала на ладони — парень со страхом следил за мной — и с наслаждением врезала носком ботинка между ног охранника. Тот закрутился волчком, а когда наконец смог дышать, я уже втащила его в помещение, заблокировала дверь, чтобы нам никто не помешал, села на парня верхом и всунула ствол ему между зубов.

— Кому ты продался, падла? — нежно спросила я. — У тебя есть ровно минута, и она уже пошла.

Как я и ожидала, раскололся он сразу.

В минуту, конечно, не уложился, но через пять я знала все.

Вскоре после смерти банкира Лазарева к Игорьку приехал, как он выразился, «серьезный мужик». Сказал, что он из спецслужб. Что за домом Лазарева будет установлено наблюдение. Что сотрудник в штатском будет постоянно находиться на территории поселка и скрытно наблюдать. А ему, Игорьку, нужно оказывать всяческое содействие работе органов. За это ему полагается небольшая ежемесячная премия…

Совсем скоро парень понял, что это никакие не спецслужбы.

Денег те бы точно не дали.

— Но что люди серьезные — это точняк, — захлебываясь словами, частил охранник. — Крепкий такой мужик, всегда один и тот же. Иногда он неделями не появлялся, а иногда и ночью наблюдал. Да вы его видели! Даже здоровались с ним. Девчонка ваша здоровалась.

Мужик с пневматической трубой, сдувавший то листья, то снег с тротуаров! То-то мне показалась подозрительной его фигура — военная выправка, профессиональная стойка — что-то в нем такое было, и никакой оранжевый комбинезон не мог это замаскировать. Жители поселка привыкли и не обращали на него внимания. Ну, ходит и ходит крепкий дворник…

Так что его появление здесь прошлой ночью не стало для Игорька сюрпризом.

Он приехал незадолго до полуночи, оставил машину за стеной, а убрался поспешно, хромая. Так вот кто выпал из окна спаленки Лу, вот за кем я гналась, вот кто подложил взрывное устройство в медведя и вот кто виновен в гибели Ерпылева…

Упоминание о Лу заволокло мои глаза красной пеленой.

— Ты тварь продажная, — бросила я парню, — из-за таких, как ты, нас не уважают. Охранник, мать твою…

Поняв, что убивать я его не стану, Игорек завозился на полу, сел и с обидой уставился на меня:

— Я чего, из-за двадцати штук в месяц должен под пули подставляться? У меня, между прочим, у самого дети, младшему восемь месяцев… Большие дяди будут тут решать свои вопросы, а я жизнью рискуй? Да пусть они друг друга хоть передушат, мир станет чище…

— На кого он работал, этот твой спецагент? — спросила я, вставая.

Не хватало еще вступать в долгие дискуссии с этим обмылком. У него своя правда, вот только с такими идеями в охране не место.

— Давай шевели мозгами… ты давно работаешь, всех знаешь, кто часто ездит.

Я разрядила пистолет и бросила его парню — обойму отдельно.

Охранник глянул на меня снизу вверх, шмыгнул носом и сообщил:

— Я так думаю, на племянника губернаторского. Один раз я их вместе видел. Этот… агент ему что-то докладывал, а тот вроде как инструктировал. Вчера было дело.

Ага, это когда Мишакова выкинули из дома Лазаревых, и он поручил своему наемнику достать документы.

— Ладно, гуляй покуда, — я напоследок пнула парня ногой. — Из-за тебя сегодня человек погиб. Если бы ты нормально делал свою работу… А, что с тобой разговаривать. Слушай сюда. Ты упал и ударился об угол вот этого табурета, понял? Естественно, меня ты сегодня не видел. Думаю, излишне тратить на тебя время и рассказывать, что я с тобой сделаю, если проболтаешься.

— Что я, тупой? — буркнул охранник. — Оно мне надо за двадцать штук деревянными…

Глава 8

Я села в машину и газанула с места, не обращая внимания на зарево пожара.

На узкой дороге, ведущей к поселку, мне пришлось съехать на обочину, пропуская вереницу пожарных машин — разрывая ночь сиренами, они неслись в темноту. И еще раз пришлось вильнуть, давая дорогу «Скорой».

Медикам можно было не торопиться — Герман погиб на месте, Катерина тоже мертва, а Марина Эдуардовна ранена не так уж сильно. Но работа есть работа, так что пусть едут.

А меня моя работа ведет совсем в другую сторону.

«Пора им ответить за все, что они с нами сделали» — так сказал мне «зомби» в лесу.

Да, Герман, пора. Сейчас тот, кто все это устроил, заплатит мне по всем счетам.

Я знала, где находится особняк Мишакова. В дверь стучать я не стану — появлюсь неожиданно, как возмездию и полагается.

Но мой план полетел кувырком, стоило мне прибыть на место.

Темноту возле дома губернаторского племянника разрывали мигалки, только это была не «Скорая» и не пожарные, а полицейские машины, не меньше десятка. Что здесь такое творится? Похоже на кадры из голливудского боевика.

Я припарковалась так, чтобы хорошо видеть, и минут пятнадцать наблюдала за тем, что происходит. Одна из фигур у ближней машины показалась мне знакомой. Статная женщина в пальто и высокой, не по моде, шапке — Галя Миронова, капитанская дочка!

На телефонный звонок Галина ответила так, как будто ждала, что я позвоню:

— Слушаю!

Теперь все зависело от того, насколько Миронова в курсе трагедии в доме Лазаревых. Будем надеяться, у Галины достаточно других забот.

— Доброе утро, подруга, — приветствовала я Миронову.

— Жень, прости, я занята, — отбрила Галина. — Ты по делу или так?

— По делу. Слушай, мне тут надо с Алексеем Мишаковым пообщаться, чисто по работе. А он недоступен, трубку не берет…

Это была ложь — телефонного номера Мишакова я не знала, и вызнать его было непросто, хотя и возможно. Но сейчас меня интересовало, что случилось тут, где полиции больше, чем когда президент посетил наш провинциальный город.

С верхнего этажа раздалась автоматная очередь. Люди укрылись за машинами. Приоткрыв рот, я наблюдала, как отряд спецназа в полном снаряжении обходит особняк Мишакова с тыла, готовясь к штурму.

— Галя, ты там жива? У вас что, стреляют? — изобразила я беспокойство постороннего человека. Нельзя, чтобы Миронова поняла, что я где-то рядом.

— Охотникова, уймись, мне не до тебя. Мишакова не ищи, а то получишь неприятностей, каких не ожидаешь, — посоветовала Галина, прячась за машиной. — Слинял твой Мишаков.

— Как это — слинял?

— Улетел в Москву, а оттуда ночным рейсом в Лозанну. Все, теперь ищи его на просторах Европы.

— Он что, мафиозный босс? — изумилась я. Такое поведение не вязалось с обликом преуспевающего провинциального коммерсанта, пусть даже он использует себе на благо административный ресурс своего дядюшки. — Дон Корлеоне?

— Жень, я правда занята, — сказала Галина, наблюдая за тем, как спецназ поднимается на крышу. Мне с моей удачной позиции тоже было видно замечательно.

— Ну хоть пару слов! — взмолилась я. — Мне по делу, правда!

— Ему давно пятки жгло, — сжалилась надо мной Миронова. — Запутался, слишком много на себя взял… когда стало ясно, что родня не отмажет, дали отмашку, что можно брать. На него уже материал готов, на три дела хватит. Но ему кто-то слил информацию, естественно, дожидаться ареста он не стал.

— А кто стреляет?

— Да есть у него доверенный человек, из отставных… сама понимаешь кого. Он нам с вечера голову морочил, создавал видимость, будто хозяин дома… Все, Евгения, мне пора. До связи.

— Спасибо, Галь, — бросила я в уже замолкнувшую трубку.

Миронова действительно здорово мне помогла. Осталось только дождаться развязки.

Штурм — это быстро.

Полыхнули светошумовые гранаты, спецназ ворвался в дом — кто-то влетел на тросах через окна второго этажа, а основная группа тараном вынесла заднюю дверь. Спустя минуту скрученного стрелка уже выводили из дома, провели согнутого по дорожке, сунули в машину и увезли.

Вот и все. Полицейские заполнили дом. Я понаблюдала еще минут пять и разочарованно вздохнула.

В мою голову уже закралось подозрение, что Мишаков, каким бы коррупционером и негодяем он ни был, к похищению маленькой Луизы Лазаревой все же не причастен.

Ну не стал бы такой человек, как Алексей Иванович, водиться с такой девицей, как Катерина. Не его это уровень. Да и зачем Мишакову малышка Лу?

Тот, кто похитил девочку, нацелился на деньги. А у Мишакова другие проблемы. Деньги его не интересовали.

Если Алексей Мишаков ночью улетел в Москву, значит, он поехал в аэропорт почти сразу после того, как побывал в доме Лазаревых. Хотел сам забрать компрометирующие документы, а когда не вышло — по чистой, кстати, случайности, вернись я на пять минут позже, и все бы у него получилось — так вот, когда не вышло, дал отмашку своему цепному волкодаву зачистить проблему. Из-за этого погиб Герман.

Но Луизы в доме Мишакова нет — иначе девочку уже нашли бы, и я бы видела, как ее несут в машину «Скорой», припаркованную на тротуаре.

Нет, ночь для меня еще не закончилась.

Я завела мотор.

Уже светает, надо бы привести себя в порядок, если я хочу свободно перемещаться по городу. А то я сама похожа на зомби…

В гостинице «Моравия» не светилось ни единое окно.

Было еще слишком рано. Отлично, это мне на руку.

Охранная система гостиницы была мне неплохо знакома — иногда я советую поселиться здесь состоятельным гостям города, которые нанимают меня для сопровождения и охраны. Так что и слабые места системы безопасности мне тоже знакомы. Есть там одно окно на втором этаже…

Я прихватила сумку — мало ли, что может пригодиться девушке. Заперла машину, обогнула здание гостиницы. Внутренний двор был пуст. На первом этаже ресторан, и здесь паркуются машины, привозящие продукты. Одной минералки постояльцы потребляют в день пару «Газелей».

Вот и сейчас какая-то машина стояла у служебного входа.

В дверь мы ломиться не станем, дверь на сигнализации, а мы вот так тихонечко, на крышу «Газели»… Потом откроем окно — самое обычное, никаких решеток, а для камер, в этом месте слепая зона, знаю, сама проверяла.

Я спрыгнула на пол.

Коридор был пуст, но следовало торопиться. Скоро здесь появится всяческая обслуга.

Я проскользнула в холл, за стойкой было пусто, только компьютер сонно светил синим экраном. Знаю, что слева комнатка, где служащие ресепшен спят в ночную смену. Но было еще слишком рано. Тронула клавишу.

Компьютер зажужжал, просыпаясь, но все было тихо. Пролистав электронный журнал постояльцев, я выяснила все, что нужно, всего за минуту.

Марианна Сташевич — ну, или та, что присвоила себе это имя, — занимала номер на третьем этаже. Я покопалась в сумке.

Набор отмычек и служебных ключей — совершенно незаменимая вещь.

Так что скоро я уже входила в номер.

Там было темно, пахло духами, и с кровати доносилось ровное дыхание спящей шантажистки. Надеюсь, девушка в постели одна. Не хотелось бы случайных жертв.

Я подошла к кровати и щелкнула кнопочкой лампы.

Блондинка, превратившая жизнь пожилого юриста в сущий кошмар, спала, как дитя. Видимо, ни малейшего неудобства или вины за собой шантажистка не чувствовала.

Свет разбудил девицу — она села, сонно моргая, и уставилась на меня.

— Вы горничная? А почему так рано? — забормотала блондинка. — Немедленно убирайтесь!

Тут девица разглядела меня получше.

Увиденное настолько ее напугало, что она даже заорать не осмелилась.

Я бросила быстрый взгляд в зеркало. Да, страшнее не бывает.

— Марианна Иосифовна Сташевич? — официальным тоном спросила я.

Шантажистка струхнула, несколько секунд помедлила, прежде чем ответить:

— Да… это я.

Я расстегнула сумку, достала из нее гранату, выдернула чеку и положила оба предмета на край постели.

— Итак, доброе утро, — проговорила я все тем же официальным тоном. — Смотрите внимательно. Шевельнетесь — хоронить вас будут в коробке от ваших туфель. Так что не двигайтесь и ждите. Где тут у вас ванная?

— Что?! — едва слышно выговорила блондинка. — В-ванная? Там…

Я скрылась за белоснежной дверью, сумку прихватила с собой.

В гостинице, несмотря на драконовские цены, иногда бывали перебои с горячей водой, но сейчас было еще слишком рано, постояльцы спали, и никто не мешал мне принять душ. То, в чем я приехала, придется выбросить.

Я сбросила на пол испачканную землей одежду, просканировала полочку с шампунями. Ни один не подходил для моего типа волос, но нельзя же иметь все и сразу!

Вода с меня текла сначала черная, потом серая, а уже затем прозрачная. Минут пять я наслаждалась теплом и покоем, потом выключила душ, вытерлась пухлым белоснежным полотенцем и с удовольствием натянула на себя комплект чистой одежды, который всегда вожу в сумке на всякий случай.

Вернулась в спальню.

Блондинка все так же сидела, не шевелясь и с ужасом глядя на гранату.

Я взяла изделие военпрома, аккуратно вставила чеку на место и пояснила:

— Учебная.

Уселась в кресло и весело сказала блондинке:

— Давайте знакомиться! Меня зовут Евгения Охотникова, и я специалист по деликатным ситуациям. Я так понимаю, у нас сложилась именно такая. А вы?

— Марианна Сташевич, — с достоинством произнесла блондинка.

— Нет, нет, нет! Начнем сначала! Мне нужна от вас только правда.

Я наградила шантажистку доброй, искренней улыбкой.

— Понимаете, какая история. Я ведь знаю, что вы никакая не Сташевич. Мне точно известно, когда вы появились в нашем городе и создали массу проблем пожилому человеку, которого я знаю и люблю. И так уж получилось, что у меня есть самая точная информация, что ваш генетический анализ — фальшивка.

Блондинка с минуту оценивающе смотрела на меня.

Марианна дурой не была, иначе не занималась бы таким опасным, требующим хладнокровия и сообразительности делом, как шантаж.

Девушка верно оценила, на что я способна, и перешла к делу:

— Так, чего вы хотите?

— Вот это деловой подход! — Я дважды хлопнула в ладоши. — Давайте пропустим всю лирику, и вы сразу скажете мне, кто вас нанял и для какой цели. Договорились?

— Можно, я встану? — Шантажистка потянулась к халату.

— Думаю, будет лучше, если вы останетесь на месте, — мило улыбнулась я, — если дернетесь, я вам нос сломаю. Это занимает какие-то доли секунды, жизни не угрожает, но очень больно, уж поверьте моему опыту.

— Я знаю, когда надо остановиться, — с достоинством произнесла шантажистка. — Задавайте ваши вопросы.

— Итак, первый и самый главный — кто вас нанял?

— Разумеется, имени я не знаю, — начала рассказ Марианна. — В своей области я профи. Ко мне обращаются по рекомендации, я работаю только так. С улицы клиентов не беру.

Меня позабавила профессиональная гордость этой маленькой шантажистки.

— Значит, не тратите время на всякую шваль, а устраиваете ад кромешный только ВИП-персонам?

Блондинка не заметила моей иронии и важно кивнула.

— Да, это моя специализация. Иногда меня нанимают жены, когда хотят развестись с мужьями, которые им надоели. Небольшой компромат, пачка фотографий или видео — и вот уже при разводе можно диктовать свои условия. А мне процент от сделки. Или наоборот, мужчины обращаются ко мне, я ищу подход к их женам — знакомлюсь на фитнесе или в салоне, вхожу в доверие и узнаю их маленькие секреты. Вы не поверите, сколько эти дурочки выбалтывают едва знакомой девушке.

— Не отвлекайтесь, Марианна. Давайте поподробнее о нанимателе. Кто он такой? Как выглядит?

— Но я никогда его не видела! — вскричала шантажистка, прижав кулачки к груди и глядя на меня до ужаса честными голубыми глазами. — Я стараюсь не контактировать с заказчиками. Задание получаю по Интернету, деньги на номер счета, вот и все! Неужели вы думаете, что я буду так подставляться?

— Статья за шантаж полагается, — усмехнулась я, — но легкая. Сто шестьдесят третья, если память не изменяет.

— Легкая, не легкая… Мне и на свободе хорошо, — надула губки блондинка. — Между прочим, напрасно вы так за Иосифа Леонидовича переживаете. У него рыльце в пушку!

И на хорошенькой мордашке шантажистки появилось крайне неприятное выражение.

— Ненавижу таких, — забормотала девушка, кутаясь в одеяло. — С виду порядочные, а копни поглубже — там такое обнаружится…

— Вот только не надо наговаривать на Сташевича! — вскипела я. — Иосифа Леонидовича я знаю давно, мы вместе работали. Он кристальной честности человек. Любит свою супругу, кстати, первую и единственную. Живут душа в душу пятьдесят лет. Он ей до сих пор цветы дарит! А вы превратили в кошмар жизнь порядочного юриста. Ну, был у него в молодости курортный роман с какой-то ткачихой, подумаешь! А вы из этого раздули целую мыльную оперу…

— Не я, а заказчик! — язвительно ввернула девушка. — Видимо, он очень хорошо знает вашего Сташевича и все его грязные тайны!

— О каких грязных тайнах вы говорите? — Я поднялась с кресла и пересела на край кровати.

Шантажистка сжалась в комок под одеялом.

Я нарушила границы личного пространства блондинки вполне намеренно — девица что-то чересчур расслабилась, пустилась рассуждать на отвлеченные темы. А мне время дорого. Где-то там — маленькая Луиза в руках похитителя. И чем скорее я ее найду, тем лучше. А эта блондинка напрасно тратит мое драгоценное время.

— Вы больше месяца тянули деньги из старика, довели его до сердечного приступа и доили бы его и дальше, если бы не я.

Под моим тяжелым взглядом девушка опустила глаза, потом вдруг тряхнула головой:

— Ладно, так и быть. Вижу, вы этого старого козла и вправду любите. Так вот, пора вам снять розовые очочки. В том конверте было подробное досье на вашего обожаемого Сташевича. Я много чего о его делах могу порассказать. Думаете, он ангел с крылышками? У него много лет была другая семья.

— Что-о?! — Я не поверила своим ушам. — Такого просто быть не может!

— Во-о-от, — с удовольствием протянула шантажистка, — люди такие наивные, и вы, вижу, не исключение.

Видимо, выражение моего лица дало девушке понять, что разговаривать со мной в таком тоне просто опасно. Блондинка опустила глаза и зачастила:

— Иосиф Леонидович одно время состоял в связи со своей секретаршей. Но это уже в прошлом. В последние десять лет он встречался с профессоршей из местного университета, она младше его на пятнадцать лет. У нее взрослая дочь.

— Вы еще скажите, что Сташевич и с этой дочерью амуры крутил, — мрачно проговорила я. — Просто Казанова какой-то.

— Чего не было, того не было, — фыркнула блондинка. — Зато он оплачивал этой самой дочери учебу в Америке. — Шантажистка мечтательно вздохнула: — Он такой щедрый! Денег на меня не жалел. Очень жаль, что по легенде я его дочка. А то я бы его увела от Маргариты Максимовны. Ничего, что он старый. Иосиф Леонидович вполне еще даже симпатичный мужчина…

Я разбила розовые мечты шантажистки самым жестоким образом:

— Вот что, зайка. Выброси игривые мысли относительно персоны Сташевича из своей глупой головы. Думаю, ты понимаешь, что сегодня тебе придется покинуть наш город навсегда. Если я тебя еще раз здесь увижу… в общем, ты умная девочка.

Блондинка сглотнула и часто закивала. Вот и лапочка.

— Лучше расскажи про заказчика.

Девушка похлопала ресницами:

— Но я ведь уже сказала, что не знаю…

За окном уже рассвело, поэтому я выключила лампу. Атмосфера допроса сразу сменилась деловой атмосферой рабочего дня.

— Послушай, детка, в твоем рассказе было одно очень интересное место, — я снова опустилась в кресло, и блондинка слегка подуспокоилась. — Сначала ты говоришь, что компромат на клиентов тебе присылают по Сети. А потом вдруг увлеклась и упомянула конверт. Давай-ка с этого места поподробнее. И еще — мне бы очень хотелось этот конверт увидеть.

Шантажистка закусила губу, но колебалась недолго.

Верность клиентам — довольно обременительная ноша.

Телохранителям она по плечу, а вот шантажистам, кажется, не очень.

Марианна встала, завернулась в халат, покопалась в стенном шкафу, извлекла оттуда чемодан на колесиках, а из него — папку, обычную канцелярскую папку. В ней находился конверт с подробным досье на Сташевича.

Я наскоро пролистала его. А еще там лежали фотографии: Иосиф Леонидович садится в свою машину, адвокат в собственной конторе, входит в дом, сидит в любимом кресле…

— Кажется, я знаю, кто ваш заказчик, — сказала я, забирая папку себе. — Это вам больше не понадобится.

— Было еще досье. Но его я уничтожила, — сообщила мне девушка. — Да и фотографии уцелели просто потому, что я про них забыла. Обычно я храню такое до тех пор, пока не выучу наизусть. Поэтому я никогда не беру больше одного дела одновременно. Я полностью погружаюсь в него, понимаете? — И блондинка взмахнула рукавами халата.

— В вас погибла актриса, — уважительно проговорила я.

Ценю профессионализм в любых проявлениях.

— Значит, о похищении ребенка вы мне ничего нового рассказать не сможете.

Шантажистка побледнела так, что я за нее даже слегка испугалась.

Девушка опустилась на край кровати, как будто у нее ослабели ноги.

— Какого ребенка? — пробормотала она едва слышно.

— Понимаете, Марианна, — я уже утратила интерес к этой девице, ничего нового она рассказать мне не могла, — просто вы появились в жизни Сташевича очень вовремя.

— Что вы имеете в виду?

— Вас наняли месяц назад. Как раз тогда Иосиф Леонидович плотно занялся делами одной семьи… Это совсем другая история. Важно то, что вы своим появлением отвлекали юриста от важных дел. Сташевич был так обеспокоен, как бы любимая супруга не узнала о вашем существовании, что почти забросил работу. В результате стечения трагических обстоятельств была похищена шестилетняя девочка.

— Я… я ничего об этом не знала, — пролепетала блондинка. — Я не виновата, честно! В такие игры я не играю.

— Мне тоже кажется, что вы ни при чем, — вздохнула я. — Очень жаль, что вы ничем не можете мне помочь в поисках девочки. В этой истории все сплошная ложь. Не представляешь, как я устала от вранья.

Шантажистка следила за мной не отрываясь.

Вдруг девушка вскрикнула:

— Подождите! Я кое-что вспомнила. Понимаете, когда я начинаю работу с объектом, сначала веду слежку. Где бывает, с кем общается, все такое. Ищу место для первого контакта. Ну, как будто готовлю декорации для первой встречи. Первая очень важна.

Надо же, как изменилась речь шантажистки!

Значит, и в этом грязном деле есть свой профессиональный жаргон!

— Так вот, когда я только приехала в ваш город, то пару дней следила за Сташевичем. Наметила место для первого контакта в его конторе — он там часто бывает, и еще эта его секретарша, а мне нужны были свидетели при первой встрече… Так вот, когда я за ним наблюдала, то обнаружила, что я не одна это делаю.

— Что вы имеете в виду? — Во рту у меня мгновенно пересохло.

Кажется, дело вот-вот сдвинется с мертвой точки!

— В смысле, я не одна слежу за Иосифом Леонидовичем. За ним еще старик один ходил.

— Старик? — удивилась я. — Какой еще старик?

— Импозантный такой, — принялась описывать шантажистка, — с усиками, в пальто, часы такие правильные… Один раз я видела, как он о чем-то разговаривал со Сташевичем. Ну, я и потеряла к нему интерес. Раз не следит, а беседует, значит, какой-то знакомый. Только сначала он себя так странно вел…

Вот оно!

Я вспомнила этого человека, хотя видела его всего однажды.

Блондинка описывала того самого пожилого мужчину, который привел мне Лу в тот день, когда девочка потерялась в развлекательном центре.

— Скажите, Марианна, а этот старик, он что же, пешком ходил за Сташевичем?

Блондинка нахмурила бровки, припоминая. Внезапно ее лицо осветилось милой улыбкой:

— Да, теперь вспомнила! Он ездил на машине, старая «Ауди».

— Осталось только вспомнить номер, и я отпущу вас на все четыре стороны.

— Но я не знаю… не помню… хотя постойте — я еще подумала: откуда такой элегантный старичок прикатил в вашу провинцию? Регион там был Самара, а буквы… как мой день рождения, потому и запомнила! Вот!

— Вы мне помогли, Марианна, — сказала я, поднимаясь. — Только по этой причине вы покинете наш город живой, здоровой и свободной. Еще вам помогло ваше досье.

Блондинка удивленно приподняла бровки, и я пояснила:

— У Сташевича действительно, как вы сказали, рыльце в пуху.

Я подхватила сумку и вышла из номера, оставив на память шантажистке свою запачканную землей одежду и пережитый страх.

Поскольку теперь я выглядела прилично, не было необходимости таиться по углам. Поэтому я покинула гостиницу через парадный вход, села в свой «Фольксваген» и набрала номер. Я знала, что тот, кому я сейчас звоню, просыпается очень рано.

— Доброе ох-ох-ах утро, — послышался утомленный голос Ирины Коваль, и тут же раздался восторженный вопль ребенка:

— Ба-ба-ба-ба!

Я слегка отодвинула телефон от уха.

Не понимаю, как матери такое терпят! Если бы у меня были дети, они бы…

Стоп, Охотникова. Нельзя сейчас об этом думать.

— Ир, я тебя не отвлекаю от каких-то важных дел? — на всякий случай спросила я.

— Отвлекаешь. И большое спасибо тебе за это! — засмеялась Ирина. — А то так чокнуться недолго, если не отвлекаться. Ты как, танцы почему забросила? Как там твой Кристобаль?

— Кто? — нахмурилась я. — А, этот… Да ну его, надоел. Отставку дала.

— То-то он злобствует, — хихикнула Ирина.

— Что он делает? — Я не поверила своим ушам.

Этот жиголо себе позволяет обсуждать наши отношения?

— Он, конечно, прямо тебя не называл, но я-то знаю… На последнем занятии сообщил, что всегда первым разрывает отношения. Мол, правило у него такое. Но если все-таки какая-то осмелится его бросить, то он превратит ее жизнь в ад! Представляешь? Так и сказал.

Ирина залилась искренним смехом.

— Вот дешевка, — поморщилась я. — Слушай, мне нужна твоя помощь. Надо узнать владельца по номеру машины. Помоги, а?

Я слышала, как Ирина отнесла ребенка в другую комнату и прикрыла за собой дверь. Хотя ее сыну было всего семь месяцев, и вряд ли он мог понять хоть что-то из услышанного, тем не менее Ирина понизила голос:

— Ты же знаешь, я больше не поддерживаю контактов с… Ну, ты понимаешь, о ком я.

Два года назад Ирина Романова еще не была счастливой мамочкой, которую интересуют только прорезывающиеся зубки малыша и лишние килограммы на талии.

Девушка состояла в банде автоугонщиков.

Но однажды в багажнике угнанного «Ягуара» оказался труп моего клиента…

Эта история закончилась для Ирины без тяжелых последствий. Вскоре Романова вышла замуж за моего друга Серегу Коваля, сменила фамилию, сменила жизнь, порвала прежние связи… И я знала, что вспоминать о прошлом она не любит.

Но сейчас речь о жизни маленькой Луизы Лазаревой.

— Ир, чем меньше ты будешь знать, тем меньше придется врать. Ты меня знаешь. Без веской причины я бы не стала тебя тревожить.

— В течение часа я тебе перезвоню, — холодно сказала Ирина. — Если не перезвоню, значит, извини, ничем не могу помочь.

Я послушала короткие гудки, потом прикинула, на что лучше потратить этот час.

Времени у меня катастрофически мало, но информации еще меньше.

Я открыла новостной сайт.

Посмотрим, что у нас там.

Ага, информация о задержании помощника Мишакова была на всех лентах. Нечасто такое бывает в нашем тихом городишке…

А сам губернаторский племянник, похоже, ускользнул от правосудия. Как там раньше говорили? «С Дона выдачи нет»? Вот и сейчас что-то в этом роде. А уж Мишакову с его деньгами вообще волноваться не о чем. Разве что его разменяют, как шахматную фигуру, в какой-нибудь большой политической игре. Но он не настолько крупная фигура. Кому он нужен, кроме меня…

Проглядывая новости (больше ничего интересного там не было), я обнаружила, что в моей электронной почте есть входящее послание.

Открыв письмо, я откинулась на спинку сиденья и некоторое время просидела, глядя прямо перед собой.

Я совершенно забыла о существовании собственного шантажиста.

У меня были дела поважнее.

Но этот урод уже успел как следует проголодаться и теперь требовал второй транш. Деньги. Что он содрал с меня в прошлый раз, то, очевидно, успел потратить.

К письму, написанному, кстати, в оскорбительных выражениях, прилагалось еще одно мое фото — даже более откровенное, чем первое.

Несколько минут я сидела, разглядывая откровенную фотографию, потом начала действовать.

Скачала я ее поместила в простенький редактор изображений, налепила черные прямоугольники в нужные места и уже в таком виде выложила на собственной странице.

Под исправленным фото я поместила текст: «Я, Евгения Охотникова, стала объектом шантажа. Неизвестный получил доступ к моим фотографиям, сделанным на частной вечеринке. Угрожая мне потерей профессиональной репутации, этот человек требует денег. Поскольку я больше не намерена играть по его правилам, предупреждаю: я намереваюсь заявить на шантажиста в правоохранительные органы и добиться его наказания. Скачав мои фото, вы станете соучастниками преступника и будете привлечены вместе с ним к делу по статье 163 Уголовного кодекса РФ. Заранее благодарна за поддержку и понимание».

Едва я закончила писать, как на моей странице появился первый «лайк», и какая-то Лиля застрочила, как сильно ненавидит этих, которые рады обидеть слабую девушку, и что их надо топить маленькими…

И понеслось. Кто-то возразил, кто-то поддержал.

Интернет зажил собственной жизнью. Я ухмыльнулась и закрыла страницу. Ну вот и все. Я отобрала у шантажиста его оружие.

Осталось только самое приятное — набить ему морду.

У меня даже есть его адрес!

Вот, Весенний проезд, дом номер пять.

Нанесу-ка я ему визит прямо сейчас. Тем более это совсем недалеко. Все равно мне еще сорок минут ждать ответа от Ирины…

Гадая, кто же такой этот самый Костылев Константин Кириллович — именно так звали моего личного шантажиста, — я зарулила на стоянку, поднялась по лестнице на нужный этаж — когда я на адреналине, мне нужно его куда-то тратить, и я стараюсь больше двигаться — и позвонила в дверь, предусмотрительно отступив в сторону.

— Ну кто там еще? — раздался недовольный голос, щелкнул, открываясь, замок, я шагнула в квартиру, схватила открывшего за футболку на груди, толкнула, заставив отступить на несколько шагов и закрыла дверь за своей спиной.

Все, теперь шантажист в полной моей власти.

На меня смотрела потрясенная физиономия Кристобаля Перейры.

Я хлопнула себя по лбу.

Слишком много для одной меня!

Ведь хакер Странник, он же Хомяк, выяснил, что мой стационарный компьютер никто не взламывал! Значит, человек, который скопировал фото, порочащие честное имя Евгении Охотниковой, имел физический доступ к моему компу!

Поскольку я не вожу к себе кого попало, и сантехника Васю можно смело вычесть из уравнения, количество подозреваемых окажется небольшим. Если бы у меня было чуть больше времени… Но с какого-то момента события начали развиваться с угрожающей скоростью, и у меня даже не было возможности подумать.

Ведь я сама привела этого типа к себе в дом! Подумать только!

Мы встречались с Кристобалем либо на моей территории, либо в студии танца — вечером, когда все разойдутся, там довольно романтичная атмосфера: зеркала, приглушенный свет.

Неудивительно, что Кристобаль никогда не приглашал меня к себе домой. Я окинула взглядом съемную халупу с ободранными стенами.

— Знаешь, тебе стоит взять несколько уроков финансовой грамотности, — покачала я головой.

— Чего? — удивился танцор.

Интеллект никогда не был его сильной стороной.

— В смысле, не умеешь тратить деньги, — укорила я бывшего любовника. — Вот куда ты потратил бабки, заработанные шантажом, а? Лучше бы купил себе новую кровать.

Я устало опустилась на продранный стул. Ну вот, я намеревалась драться, сражаться, разить врагов… а тут вместо дракона мне встретился дождевой червяк.

Кристобаль немного пришел в себя.

— Издеваешься? — обиделся мачо. — Ты никогда не принимала меня всерьез.

Я подняла взгляд. Ох, тяжелая выдалась ночка…

Кажется, впервые за все время знакомства я увидела этого человека таким, каким он был на самом деле — болезненно самолюбивым. Пытающимся пробиться, чего-то достичь в жизни. И очень молодым.

— А ты хотел, да? Чтобы я тебя принимала всерьез? Ты этого хотел, Костя? — серьезно спросила я.

Танцор молча кивнул и вдруг улыбнулся мне.

— Ты всегда как будто смеялась надо мной. Смотрела сверху вниз. А когда ты меня бросила, да еще в такой оскорбительной форме объявила об этом… у меня просто крыша поехала. Я ведь этот идиотский шантаж затеял только для одного: чтобы заставить тебя страдать. Чтобы ты поняла, как это больно, когда тебя воспринимают только как объект для получения удовольствия. Мне твои деньги не нужны.

— На всякий случай имей в виду — я тебе нанесла превентивный удар! — пригрозила я. — Вырвала твои ядовитые зубы.

— Кофе хочешь? — вдруг спросил Кристобаль. — Ты же жуткая кофеманка, я знаю.

— Давай, — я махнула рукой. — Все равно мне еще полчаса ждать важного звонка.

На маленькой кухне танцор усадил меня в угол, чтобы не мешалась, а сам принялся колдовать над туркой, корицей, кардамоном и имбирем.

Я смотрела, как ловко он двигается, и поневоле любовалась. В белой майке, без шелковых рубашек с рюшами и сверкающих туфель, Константин нравился мне намного больше.

— Ты что так смотришь? — вдруг спросил Кристобаль.

— Знаешь, вдруг сообразила, что за все время знакомства мы с тобой ни разу нормально не поговорили. В смысле, не в кровати и не в танцклассе. И, кстати, без зализанных гелем волос ты гораздо симпатичнее.

— Снова смеешься…

— А почему ты никогда не приглашал меня к себе? Вполне миленькие трущобы…

— Хотел произвести на тебя впечатление, — признался Кристобаль. — Ты была вся такая неприступная, такая ледяная. Взрослая, успешная, крутой профессионал… я ведь о тебе много чего слышал.

— Ага! И после всего, что слышал, хватило ума меня шантажировать?!

— Ты меня здорово обидела, — Костя закусил губу. — Я не такой, как ты думаешь. Я серьезный, положительный, готовлю неплохо…

Поневоле я рассмеялась и отпила немного кофе, приготовленного, надо признать, идеально.

— Ну что, ты меня уже простила? — оживился Кристобаль.

— Естественно, нет! За кого ты меня принимаешь, — возмутилась я. — Но сейчас у меня нет времени. Работа ждет. — Я в два глотка прикончила кофе и поднялась: — Поэтому извини, мне нужно бежать.

— А что у тебя за работа? — заинтересовался Константин.

Я закатила глаза.

Вот так всегда! Рано или поздно все мои отношения налетают на этот барьер.

— Прости, но на эту территорию тебе хода не будет, — напрямую сказала я.

В этот момент зазвонил телефон. Ирина Коваль сдержала обещание.

— Записывай, — прозвучал холодный голос, — владелец автомобиля Гоцев Андрей Леонидович, тысяча девятьсот сорок третьего года рождения. Проживает в Самаре. Больше ничем помочь не могу.

— Ирина, прости, если я доставила тебе неприятности.

— Все нормально. Только я теперь в долгу перед этими людьми, и если Серега узнает, он меня убьет. А так все в порядке.

— Ира, мне правда очень жаль…

Бывшая угонщица немного смягчилась:

— Ладно, подруга, проехали. Да, ты используешь людей, как какой-то долбаный подручный материал… но знаю, что, если мне понадобится твоя помощь, ты бросишь все и помчишься среди ночи, подставишься под пули… в общем, ты такая, какая есть, Охотникова. Так что не извиняйся. Пока, подруга.

Я прижала телефон к груди и посмотрела на Кристобаля.

— Слушай, я что, действительно использую людей?

— Еще как! — усмехнулся мой персональный шантажист.

— Так, ладно, сейчас мне действительно пора.

— Тогда я поеду с тобой.

— Только тебя мне и не хватало! — усмехнулась я.

Кристобаль обиженно заморгал:

— Женя, я хочу быть частью твоей жизни. Твоей обычной, нормальной жизни. Ты понимаешь, что все проблемы у нас возникли из-за лжи?

— Ну-ка, с этого места поподробнее, — нахмурилась я.

— Смотри, ты не допускала меня в свою жизнь, отвела для меня какое-то место, загон, как для скота, и держала там, не подпуская к себе. А я изображал перед тобой человека, которым на самом деле не являюсь! И посмотри, до чего это нас довело?

Я едва не расхохоталась Косте в лицо:

— Знаешь что? Держись от меня подальше.

Я так хлопнула дверью, что со стен посыпалась штукатурка. Он хочет быть частью моей обычной, нормальной жизни!

В принципе я не против. Но только не сегодня, ладно?

Дверь квартиры Сташевичей мне открыла сама Маргарита. Хрупкая дама покачнулась, увидев меня на пороге. Блузка на хозяйке сегодня была черной и выгодно оттеняла голубоватые седины.

— Доброе утро, Маргарита Максимовна! — радостно приветствовала я супругу Сташевича. — Еще утро? Или уже день? А то, знаете, за этими хлопотами недолго и потеряться в пространстве и времени.

— Потеряться? — изумленно пролепетала музыкантша. — Женечка, вы знаете, я всегда рада вас видеть, но сейчас не самый подходящий момент. Иосиф Леонидович неважно себя чувствует…

— А вот я уверена, что как раз-таки подходящий! — жизнерадостно заявила я. — И уверяю вас, после нашего разговора самочувствие господина Сташевича резко улучшится. Я могу войти?

— Видимо, я не могу вам помешать, — пробормотала Маргарита.

Дама отступила, пропуская меня и собирая силы для отпора.

— Жду вас в кабинете, — бросила я хозяйке дома и прошла в хорошо знакомую комнату с дубовым столом и книжными полками по стенам.

Да, знаю, я веду себя на редкость бесцеремонно, но никто из присутствующих иного отношения и не заслуживает.

Вскоре в кабинет пожаловал и сам Иосиф Леонидович.

Адвокат действительно выглядел нездоровым — кожа на лице обвисла, под глазами мешки, вдобавок вместо элегантного костюма Сташевич был одет в домашние брюки, трикотажную кофту с какими-то снежинками и шлепанцы. Гостей он явно не ждал. Между тем Маргарита, которая тоже не готовилась к визиту непрошеных гостей, выглядела прекрасно.

— Евгения? — Старый юрист тяжело опустился в кресло и бросил на меня несколько удивленный взгляд через очки. — Рад вас видеть. Однако, чем обязан?

— У меня для вас отличные новости, дорогой Иосиф Леонидович! — бодро проговорила я. — Дело в том, что я решила вашу проблему. Разобралась с этой отвратительной шантажисткой, выдававшей себя за вашу дочь. Кстати, я была права — это действительно самозванка, профессиональная мошенница. Так что больше она вас не побеспокоит. Наверное, она уже убралась из города. Я ее порядком напугала. Спите спокойно.

Сташевич бросил на меня потрясенный взгляд.

— Евгения, ведь вы обещали…

— Что? — Я оглянулась в притворном изумлении. — О чем вы? Ах да! О том, что Маргарита Максимовна ничего не должна была узнать!

Сташевич во все глаза смотрел на меня. Он хорошо знал меня и понимал, насколько такое поведение нехарактерно для Охотниковой, находящейся, так сказать, при исполнении. То есть для Охотниковой в нормальном состоянии.

Но сейчас я была далека от нормы.

— Но дело в том, что Маргарита Максимовна в курсе!

Сташевич умоляюще взглянул на жену:

— Марго, прости… так ты все знала?

Музыкантша даже не присела, она стояла у двери, прямая, юношески стройная. Ее фарфорово-белая кожа покрылась красными пятнами, а глаза смотрели на меня с презрением и насмешкой.

— Маргарита Максимовна не только знала о ваших похождениях, дорогой мой Иосиф Леонидович! Именно она наняла эту девицу для шантажа.

Сташевич вздрогнул.

Старый адвокат уставился на подругу жизни со странным выражением.

— Марго? Это правда?

— Как вы узнали? — щурясь, спросила Маргарита. — Эта мерзавка не умеет держать язык за зубами? Вы подкупили ее? Или применили ваши специальные, — последнее слово Марго выделила голосом, — методы воздействия? Вы ведь просто солдафон в юбке, Евгения. Вы попросту опасны. Вас надо держать подальше от приличных людей.

— Не могу с вами не согласиться, — улыбнулась я. — Иногда мне самой так кажется. Но уж так вышло, что я на стороне закона. На стороне слабых и беззащитных. Так что давайте оставим в покое меня и поговорим о вас.

Выдали вас фотографии, которые вы любезно предоставили шантажистке.

Да, досье на Иосифа Леонидовича было подробным, но собрать его мог почти любой. Хороший хакер, к примеру, способен раскопать о человеке такое… Но вот фотографии — одна из них была сделана в этом кабинете, в этом самом кресле.

Не думаю, что Иосиф Леонидович позволил бы себя фотографировать постороннему человеку в такой приватной обстановке.

Кроме того, я задала себе резонный вопрос: кому мог понадобиться шантаж?

Иосиф Леонидович почти отошел от дел, занимается только работой на старых проверенных или очень давних клиентов. Все они люди вполне респектабельные, и шантаж сюда никак не вклеить.

Сташевич не отрываясь смотрел на жену. Под его взглядом она еще больше покрылась пятнами, но упрямо вздернула подбородок.

— Меня сбило с толку совпадение. Шантаж совпал по времени с делом Лазаревых. Вас как будто специально начали отвлекать от работы. Я решила, что одно с другим связано… но ошиблась. — Я повернулась к старому адвокату: — Ваша супруга очень вас любит. Много лет вы обманывали ее и тем самым причиняли сильную боль. Маргарита Максимовна — образец самоконтроля. К тому же до недавнего времени у нее была любимая работа, ученики… Но болезнь заставила ее покинуть консерваторию и сосредоточиться на семье, которая вовсе не была такой идеальной, как казалось со стороны.

Маргарита отвернулась, в глазах ее блеснули злые слезы.

— Она решила проверить, как вы поведете себя в ситуации, скажем так, искушения. А заодно наказать за все, что пережила за полвека супружеской жизни. Она разыскала где-то шантажистку, хорошо ей заплатила, дала подробное досье на вас и даже подделала ваши письма, те, что вы писали много лет назад ткачихе Насте… Уверена, что вы не помните дословно всего, что писали тогда, только общий смысл, верно?

Сташевич снял очки и принялся их протирать — так тщательно, как делают люди, которым надо подумать, выиграть время.

— Шантажистка принялась обрабатывать вас, сначала вошла в доверие, потом начала тянуть деньги. Вы были в панике, а ваша жена развлекалась, наблюдая, как вы мечетесь, не зная, как вырваться из ловушки.

Я смерила музыкантшу взглядом с ног до головы и закончила:

— Не знаю, в какой момент Маргарита Максимовна планировала закончить свою месть. Когда остановиться. Но что-то мне подсказывает: вас ожидало еще много неожиданностей.

— Марго, зачем? — простонал Сташевич.

Маргарита прервала презрительное молчание и ответила:

— Мне хотелось причинить тебе боль. Чтобы тебе было так же больно, как мне.

— Евгения, прошу вас, уйдите, — старый адвокат закрыл лицо руками. — Нам нужно о многом поговорить.

— Мы еще не закончили, — холодно произнесла я. — Шантаж — это преступление. Так что будет и наказание.

Юрист поднял голову и уставился на меня:

— Не слишком ли много вы на себя берете? Да, Марго попортила мне много крови… но я прощаю ее. Я так перед ней виноват…

— На самом деле вы виноваты перед ней куда больше, чем хотите представить, — усмехнулась я. — Ткачиха Настя, грехи юности — это мелочи. В течение десяти лет у вас была связь с дамой из университета, вы даже оплачивали ее дочери учебу за границей. Маргарита Максимовна знала и об этом, но молчала. Ведь она вас так любила… Но теперь эта дама дала вам отставку. Поэтому вы решили вернуться в лоно семьи, стать примерным семьянином, обычным мирным пенсионером… А вовсе не потому, что любите супругу. Так что, говоря о наказании, я вообще-то имела в виду вас.

Сташевич потрясенно смотрел на меня.

— Евгения, кто дал вам право… так говорить со мной, судить меня… Вы слишком молоды… Марго права — вы солдат, хотя и красивая женщина… Наша личная жизнь вас совершенно не касается!

— Вы сами попросили меня разобраться с шантажисткой, которая отравляет вам жизнь, — я пожала плечами, — но вы абсолютно правы. Ваша личная жизнь — ваше дело. И я прошу у вас прощения за то, что так бесцеремонно вторглась в ваш дом и наговорила ужасных вещей.

Сташевич выпрямился в кресле, Марго поправила прическу.

— Говоря о наказании и преступлении, я имею в виду дело Лазаревых. Дело в том, что этой ночью он похитил Луизу.

Супруги переглянулись со странным выражением на лицах.

Так я и думала! Сташевичи знают, о ком я говорю.

— Мало того что все в этой истории было ложью от начала до конца! Начиная с трогательного письма, которое старушка Лазарева отправила вам из Ниццы и в котором содержалась такая порция яда по отношению к ее бедной невестке. Начиная с убийства банкира Лазарева, которое оказалось совершенно другим и совершено по другим мотивам… И заканчивая тем, что случилось этой ночью. Он похитил ребенка! — заорала я.

Старички упрямо молчали.

— Не тратьте мое время, — жестко сказала я. — Я знаю, как его зовут. Гоцев Андрей Леонидович, ваш ровесник. Но понятия не имею, кто он такой и какое отношение имеет к семье Лазаревых. И не знаю, где его искать. Но сейчас вы мне все расскажете.

И я улыбнулась.

— Евгения, не думайте, что вам все позволено, — голос Сташевича слегка дрожал, но старый юрист все еще хорохорился. — Вы не на войне, между прочим. Да, знаю, у вас посттравматический синдром, или как это называют… но имейте в виду — каждый человек имеет слабые места. А вы, кажется, вообразили себя неуязвимой?

— О чем это вы? — медленно проговорила я, новыми глазами глядя на адвоката.

Сташевич выпрямился, сжал подлокотники кресла и сказал:

— Когда я впервые столкнулся с вами, то был весьма впечатлен вашими специфическими навыками, вашими способностями. Но впоследствии… меня предупредили, что, когда имеешь с вами дело, лучше подстраховаться.

— Предупредили? Подстраховаться?!

— Неважно, кто сказал мне такое… этого человека уже нет на свете. Главное, что я подстраховался. На всякий случай, — тут Сташевич покосился на меня, — на такой вот случай я начал искать на вас компромат. Не какую-нибудь ерунду, а серьезные данные. Сказать?

И старик насмешливо взглянул на меня.

— Вы знаете, о чем я, Евгения. Во время службы в этом вашем отряде специального назначения вы совершали всякое, что с точки зрения нормального человека… но вы находились на службе государству, а значит, ваши действия были оправданны. Но затем, — голос Сташевича сделался вкрадчивым, — когда вы уже покинули службу, но еще не получили лицензию телохранителя… всего одно дело… мне продолжать?

— Как хотите, — я пожала плечами и закончила, — но имейте в виду: тогда мне придется вас убить. Как говорит Джеймс Бонд.

Маргарита вздрогнула и умоляюще посмотрела на мужа.

— Уверена, вы разумный человек, — теперь был мой черед улыбаться. — Итак, счет один — один. Соблюдаем паритет. Работать с вами я больше никогда не буду, Иосиф Леонидович… Но город у нас один, так что соблюдать какую-то элементарную вежливость придется.

— Иосиф, пусть она уйдет, — попросила Марго.

— Не волнуйтесь. Я не задержусь ни одной лишней минуты, — очень вежливо сказала я.

— Тогда чего вы ждете? — напряглась Маргарита Максимовна.

— Когда вы сдадите мне этого человека. Того, кто похитил Лу.

Марго колебалась не больше секунды.

— Андрей Гоцев не причинит девочке вреда. Он дед Луизы.

— Кто-о?

Я ожидала чего угодно, но только не этого.

— Андрюша милый, интеллигентный человек, — сообщила мне Маргарита. — Просто ему в жизни очень не повезло.

— Даю вам пять минут, чтобы объяснить, как именно. В завершение рассказа жду адрес, по которому его можно найти.

Марго неодобрительно покачала высокой прической. Но все-таки сказала:

— Елизавета Михайловна, покойница, была очень принципиальная женщина. А Андрюша — натура артистичная, увлекающаяся. И когда она поймала его на том, что он изменяет с няней маленького Лёни… милая такая девочка, на кошечку похожа, помню ее прекрасно… так вот, Лиза просто выгнала мужа из дома. И воспитала сына одна.

— Она так настроила Леонида, — вступил в разговор Сташевич, — что он никогда не стремился узнать, где его отец. Жил так, как будто того никогда не существовало.

— Надо сказать, Андрюша тоже не слишком стремился общаться с прежней семьей, — Марго пригорюнилась. — Дела у него складывались неплохо. В новом браке родилось трое детей, сейчас уже все взрослые успешные люди. Но, к сожалению, все повторилось — Андрюша встретил девушку… все тот же типаж, и оставил семью. Дети отвернулись от него. Девушка вскоре тоже бросила — ее привлекала атмосфера успешности, а ухаживать за пожилым человеком она не намеревалась, — неодобрительно покачала головой Маргарита. — И тогда он вспомнил о первой семье, о сыне. Подумал, друг Леонид примет его к себе. К тому же внучка, с ней Андрею тоже хотелось познакомиться.

— Вы что-то подозрительно много знаете о его делах, — медленно произнесла я. — Это вы ему помогли? Он следил сначала за вами, потом вошел в контакт… потом принялся за семью сына… Однажды я застала его, когда он пытался подружиться с Луизой.

— Но что в этом плохого? — удивилась Маргарита. — Семейные связи…

— А знаете, к чему это привело? Впрочем, нет, вам лучше не знать. Спите спокойно.

Я встала.

— У меня осталось всего два вопроса. Первый: где его искать? И второй: он вооружен?

Марго ахнула и прижала ладонь к губам.

Сташевич ответил:

— Мы поселили его на нашей даче. Там утепленный дом, можно жить даже зимой. Мы все равно им не пользуемся.

Он продиктовал адрес.

Я уже собиралась уходить, когда он наконец ответил на мой второй вопрос:

— На даче у меня оружейный сейф… в нем ружье. Когда-то я увлекался охотой. Будьте осторожны, Евгения.

Глава 9

Когда я вышла на улицу, повалил снег. Вот и пришла зима в наш провинциальный городок.

В моей машине, припаркованной у дома адвоката, сидел Кристобаль. На водительском месте!

Я застонала.

О нет, только его мне сейчас не хватало!

Плюхнувшись на пассажирское сиденье, я покопалась в бардачке, извлекла потрепанную карту области, нашла на ней дачный поселок, о котором говорил мне Сташевич, аккуратно свернула карту и убрала на место.

Потом, не глядя на Кристобаля, сквозь зубы процедила:

— Убирайся.

Танцор упрямо наклонил голову и уставился прямо перед собой.

Судя по всему, он вознамерился занять прочное место в моей жизни. Причем именно сейчас. Ах, ты так?

— Слушай, Костя, возможно, уже через несколько часов меня посадят.

Танцор потрясенно уставился на меня:

— Тебя? Но за что?! Ты же на стороне закона.

Сквозь стекло я устало смотрела, как снег застилает белым полотном крыши, тротуары. Прохожие спешили по делам, их лица были оживленными и радостными. Скоро Новый год, приятные хлопоты.

— Да, но сейчас я собираюсь совершить преступление.

— Я с тобой! — бодро заявил Кристобаль Перейра.

— Это не игра.

Константин взял меня за руку.

— А я тоже серьезно. Я буду там, где ты. Буду частью твоей жизни. Если тебе нужна помощь, я буду рядом.

— Да не нуждаюсь я в твоей помощи! — заорала я.

В сердцах ударив рукой по приборной панели, я зашипела от боли, которая привела меня в чувство. Времени на споры больше нет.

— Хорошо, — сказала я. — Заводи, поехали.

Костя без возражений завел мотор и выехал со стоянки.

— Направление — по трассе на Воронеж, — указала я. — И гони так быстро, как можешь. Только правил не нарушай.

Пока мы ехали, я почти всю дорогу молчала, откинувшись на спинку сиденья и прикрыв глаза, лишь давала указания, где свернуть и как срезать путь.

На подъезде к дачному поселку я попросила:

— Стоп. Остановись. Теперь послушай меня.

Костя послушно заглушил мотор, и нас окутала такая тишина, какая бывает только за городом.

— Я могла бы выкинуть тебя из машины еще в Тарасове. Но раз уж ты взялся мне помогать, так помогай.

Кристобаль просиял белозубой улыбкой:

— Я готов! Сделаю все, что скажешь.

Я расстегнула сумку и достала сверток, в котором был пистолет дважды покойного Ерпылева — тот, из которого застрелили банкира Лазарева, который Катерина прятала в аквариуме.

— В общем, так. Там, на зимней даче, один человек держит в заложниках маленькую девочку. Ей шесть лет, ее зовут Луиза Лазарева. Сейчас я пойду туда и попытаюсь освободить.

Кристобаль обеспокоенно посмотрел на меня:

— Женя, ты собираешься рисковать собой? Почему просто не позвонить в полицию?

— Это моя работа. Тот человек… Он не маньяк, не преступник, и все-таки по его вине произошло три убийства.

Константин недоверчиво посмотрел на меня.

— На то, чтобы убить девочку, ему понадобится всего секунда. А я не могу допустить, чтобы Лу пострадала.

Я окинула взглядом безлюдный поселок. У меня все получится. Должно получиться.

— Но если он увидит, что ему угрожает опасность, полицейские машины, спецназ и все такое, то может запаниковать. Он дилетант. В такой ситуации это опасно. И у него есть оружие.

— Эй, ты что, собираешься идти на него одна? С голыми руками? — недоверчиво проговорил Кристобаль. Кажется, танцор решил, что я спятила.

— Добро пожаловать в мою жизнь, — осклабилась я. — Ты же хотел.

— А что в этом свертке? — наконец спросил танцор.

— Оружие, из которого застрелили банкира Лазарева. Слышал про него? Так вот, это орудие убийства.

Костя дернулся, как будто сверток в его руке внезапно раскалился докрасна. Потом осторожно положил упакованный пистолет на приборную панель.

Я застегнула куртку и сказала:

— Ты остаешься в машине. Что бы ни случилось, к дому не приближайся. И не вздумай мне помогать, ты все испортишь. Если по твоей вине с Луизой что-нибудь случится…

Я взглянула на танцора, и тот поспешно проговорил:

— Я все понял. Путаться под ногами не буду.

— Хорошо. У тебя очень важная задача, Костя.

— Я готов, — напрягся учитель танцев.

— Ты сидишь здесь и ждешь.

— Издеваешься? — разочарованно протянул Кристобаль.

— Ты не понял. Это на самом деле очень важно. Не отвлекайся. Ты сидишь и ждешь. Если ровно через час я не появлюсь, вызывай полицию. Слушай внимательно. Ты скажешь им следующее. Полгода назад Екатерина Эдуардовна… фамилию ее я не знаю, но они легко установят, домоправительница Лазаревых и сестра хозяйки дома, отравила телохранителя банкира, Германа Ерпылева. Леонид Лазарев стал невольным свидетелем убийства, поэтому она оглушила его ударом бутылки, одела, усадила в машину, вывезла в лес и трижды выстрелила в него из пистолета охранника. Самого Ерпылева закопали в яме в северной части леса, сочтя мертвым.

Кристобаль слушал меня, полуоткрыв рот.

— Но Ерпылев выжил. Ему помогла местная жительница Мария Баранова, она вылечила его и прятала у себя. Орудие убийства было спрятано в доме. Катерина также прихватила часы убитого банкира, видимо, надеясь продать. Это и позволило мне заподозрить домоправительницу в убийстве Лазарева. Я не успела сообщить в полицию — женщина сделала мне укол с отравляющим веществом. Я пришла в сознание в той же яме, где полугодом ранее был закопан телохранитель Ерпылев.

Кристобаль моргнул и снова замер. Я продолжала, стараясь ничего не упустить:

— Герман услышал шум мотора и пришел мне на помощь. Вдвоем мы проникли в дом Лазаревых и обнаружили, что Катерина убита, задушена, ее сестра Марина Лазарева находится без сознания, а Луиза Лазарева исчезла. О том, что девочку похитили, сообщалось в записке. Матери угрожали, говоря, что, если она обратится в полицию, девочку немедленно убьют. Обыскивая дом, мы обнаружили документы, содержащие компромат на Алексея Мишакова. Ерпылев случайно привел в действие взрывное устройство, которым был защищен тайник, и погиб. В результате пожара улики были уничтожены.

Кристобаль сглотнул, кажется, хотел что-то сказать, но промолчал.

— Я выяснила имя похитителя. Это Андрей Гоцев, отец покойного Леонида Лазарева. Адвокат Сташевич сообщил мне, где скрывается похититель. Все. Конец истории.

Танцор восхищенно уставился на меня:

— Женя, все, что ты сейчас рассказала, правда?

— Не имею привычки лгать, — поморщилась я. — Ты все запомнил?

— Слушай, а зачем ты мне это говоришь? — заволновался танцор.

— Медленно соображаешь, — усмехнулась я. — У него ружье. Он может меня убить. А я единственная, кто знает правду.

Я вылезла из машины.

Холодный чистый воздух ударил в голову, как спирт. Напоследок я наклонилась к окну и сказала Кристобалю:

— Слушай, если ты нарушишь мои инструкции и как-нибудь вмешаешься, я тебя с того света достану. Обещаю.

Костя молча кивнул.

Я намеренно оставила машину так далеко от поселка.

Шум мотора в морозном воздухе разносится далеко. Пробираться с тяжелой сумкой по свежевыпавшему снегу было не слишком легко, но я справилась. А снаряжение мне еще пригодится.

Поселок был пуст — ни сторожей, ни запоздалых дачников.

К зимней даче Сташевичей я подобралась минут через пятнадцать. Дом был двухэтажным, добротным. Снег вокруг него оставался девственно-белым, значит, этим утром, после того как начался снегопад, из дома никто не выходил.

Осмотревшись, я решила занять позицию в соседнем доме — деревянный, закрытый на зиму, не такой комфортабельный, как у Сташевичей, для моих целей он подходил идеально. Собственно, меня интересовало в нем только одно — чердак.

Я подобралась к чужому дому незаметно — так, чтобы оставленных мной следов не было видно из окна дачи адвоката. Вскрыла запертую на зиму дверь и проскользнула в холодную, пахнущую мышами и пылью темноту.

Скрипучая лестница привела меня на чердак, где я и расположилась для наблюдения. Из сумки достала бинокль и настроила.

Снегопад прекратился, и дом окружала нетронутая снежная целина. Из-за туч выглянуло солнце. Несмотря на то что уже давно рассвело, на втором этаже дома Сташевичей горел свет. Через окно и кружевную занавеску мне были видны электрический камин, угол дивана и пара мужских ботинок на полу перед диваном. Может быть, там и телевизор был — что ж, мне это только поможет.

Гоцев не знает, что его местонахождение известно кому-то, кроме хозяев дачи. Он не ждет нападения. Тем лучше, захватим злодея врасплох.

Осталось узнать, где он прячет маленькую Луизу. Я несколько раз сменила позицию. Осмотрела с помощью бинокля помещения первого этажа, но ничего интересного не обнаружила.

Так, хватит терять время. Пора действовать.

Я разложила на полу снаряжение, прикидывая, что мне понадобится.

Жаль, мой пистолет так и остался в разрытой могиле. Но мне и ножа хватит. Ведь Гоцев не ждет гостей, а значит, у меня есть хорошие шансы взять его врасплох.

С того момента как я закончила стадию планирования и начала действовать, время пошло быстрее. Понятно, что это субъективное ощущение, но так всегда бывало со мной во время спецопераций. А начнешь потом анализировать, окажется, что на все ушло не больше нескольких минут.

Я сняла камуфляжную куртку и бросила на пол.

Она будет мне только мешать, затруднять движения. Зато я достала из кармашка и нацепила на нос узкие темные очки с антибликовым покрытием. Это чтобы солнце не слепило.

Достав складной арбалет, я зарядила его гарпуном с тонким, но прочным тросом.

Распахнула чердачное окно, стараясь, чтобы пыльные стекла не звякали. Тщательно прицелилась и выстрелила.

Гарпун, тихо жужжа, ушел в цель, а за ним протянулся трос.

Я натянула перчатки без пальцев, защищающие ладони, пристегнула к тросу карабин, ухватилась за металлическую петлю, оттолкнулась и вылетела с пыльного затхлого чердака в ослепительное морозное утро. Мой полет длился всего несколько секунд, и вот я уже бросила петлю, перекатилась по полу и заняла удобную позицию. Потревоженная пыль тихо кружилась в солнечном луче.

Все было тихо.

Моего появления вроде бы никто не заметил. Я оглядела чердак. Да, у Сташевичей даже здесь чистота и порядок. Итак, операция «Возмездие» начинается.

Я открыла дверь, сделала всего один шаг на лестницу и почувствовала, как в поясницу мне уперлось дуло ружья.

— Не думала, что Сташевичи вас предупредят, — покачала я головой и подняла руки вверх, не дожидаясь, пока мне прикажут это сделать.

Кстати, позиция ничуть не хуже любой другой. Из нее, к примеру, можно схватить противника за голову и перебросить через себя, ломая ему основание черепа… Но только не в том случае, когда у ваших почек двустволка.

— Андрей Леонидович, вы заставляете меня нервничать, — сказала я. — Могу ведь нечаянно споткнуться. И вы во мне дыру проделаете. Уберите ружье. Ваша взяла.

Старик едва слышно засмеялся.

В моей голове мелькнула мысль: я же ничего о нем не знаю! Ничего, кроме имени и даты рождения. Да, еще то, что он западает на один и тот же женский тип — блондинка, похожая на кошечку.

А так я даже не могу понять, насколько он опасен.

Может быть, он просто старый клоун, случайно схвативший ружье. А может, он опасный убийца, хладнокровный и расчетливый. Если я хочу выжить, нам срочно требуется узнать друг друга поближе…

— Неужели Иосиф Леонидович меня сдал? — предприняла я новую попытку наладить контакт.

Непрофессионалу труднее выстрелить в того, с кем он хоть немного поговорил, в ком увидел человека. Профи, как я, — тем все равно.

Наконец раздался хрипловатый голос старика, и я перевела дыхание:

— Это все Марго. Позвонила и принялась ахать и охать. Дескать, как я мог так поступить. Мне кажется, больше прочего ее волновало, что о них с Йосей подумают общие знакомые…

Ага, чувство юмора нам не чуждо, даже в такой… экстремальной ситуации.

Речь образованного человека, вполне вменяемого. Уже кое-что.

— Честно говоря, я ожидал отряд спецназа. Даже организовал небольшую инсценировочку в гостиной. А вы, значит, решили все разрулить самостоятельно, как выражается нынешняя молодежь…

— Андрей Леонидович, у меня всего один вопрос: где Луиза? Что вы с ней сделали?

Старик слегка удивился:

— За кого вы меня принимаете? Я не причиню девочке вреда. Луизочка спит.

— Спит? Сейчас? В чужом доме?!

Гоцев кашлянул.

— Честно говоря, я дал ей снотворное. Не хочу, чтобы девочка видела то, что здесь случится. Дело, я так понимаю, идет к развязке?

Я не ответила на вопрос Гоцева.

Во-первых, не имею привычки вести светские беседы под дулом огнестрельного оружия.

А во-вторых, незачем его нервировать, а то еще решит, что у него достаточно времени, чтобы прикончить меня и скрыться.

Кстати, кое-какие шансы у него есть. Прошло от силы полчаса с момента, как я попрощалась с Кристобалем. Так что полицию мой приятель вызовет еще не скоро. Пока сориентируются, пока доедут… если Гоцев шмальнет в меня прямо сейчас и немедленно пустится в бега, вполне может успеть.

Так что у меня две задачи.

Первая — спасти маленькую Лу. Любой ценой. Ну, почти любой.

Вторая — задержать Гоцева так долго, насколько это возможно.

И третья — выжить. Если это не противоречит первой и второй задачам…

Ох, где-то я это уже слышала…

Но Гоцев, кажется, никуда не торопился.

— Может быть, продолжим в более удобном месте? — светским тоном спросил старик.

Подталкивая меня ружьем, Андрей Леонидович свел меня с лестницы и отконвоировал в гостиную. Там горел электрический камин, на столе возле дивана стоял поднос, на нем бутылка бренди и бокал с толстым дном. Было тепло, уютно, пахло хорошим табаком и дорогим мужским одеколоном.

Так, пусть теперь этот элегантный убийца отвлечется хотя бы на мгновение, пусть нальет себе капельку бренди или усядется на диван — и спустя тридцать секунд он у меня юшку глотать будет…

Но Гоцев, поводя дулом ружья, заставил меня отойти в угол.

— Вижу у вас на поясе наручники. Очень предусмотрительно! Итак, сейчас вы возьмете их левой рукой и пристегнете свою правую к батарее отопления.

Я стиснула зубы и отрицательно мотнула головой.

Нет, не собираюсь превращаться в беспомощную жертву!

Гоцев приблизился на безопасное расстояние и ткнул стволом мне в колено:

— Выбирайте. Или я пристегну вас сам, но только после того, как отстрелю коленную чашечку. Вы слишком молоды для такого.

Я смерила взглядом разделявшее нас расстояние. Нет, не успеть. И руки у старика не дрожали.

Едва не плача от унижения, я выполнила требуемое.

— Хорошо. Теперь можете сесть на пол, — удовлетворенно вздохнул похититель. — И я могу расслабиться. Я ведь знаю, насколько вы опасны, милая девочка.

— Серьезно? И кто же вас просветил?

Сидя на полу, я наблюдала, как убийца потягивает бренди, удобно расположившись на диване.

Гоцев молчал.

И я начала новую атаку:

— На что вы рассчитывали, Андрей Леонидович? Похищение ребенка — серьезное преступление, пути назад нет. Вы что же, всерьез верили, что вам удастся скрыться с Луизой? Жить в тихом месте и тянуть деньги из ее матери?

Гоцев неожиданно поднялся.

Я напряглась.

Неужели я до такой степени разозлила убийцу, что он решил не ждать, а прикончить меня прямо сейчас?

Но Андрей Леонидович подошел к окну и выглянул на улицу.

Очевидно, полицейский спецназ еще не окружал подступы к даче, потому что старик вернулся на место.

— Знаете, у меня бы все получилось, — холодно произнес похититель детей. — Мои планы пошли прахом из-за вас.

Как изящно выражается этот старый ублюдок!

Гоцев откашлялся и поправился:

— Точнее, из-за вас и моей первой жены Елизаветы, пусть земля ей будет пухом.

— Елизавета Михайловна? — удивилась я. — Но ведь она же умерла.

— Это совершенно неважно, — уголками губ улыбнулся старик, — перед этим… точнее, даже после этого печального события она умудрилась нанести мне последний, так сказать, контрольный удар в чувствительное место. Она наняла вас.

— Знаете, если мне еще раз предложат работать на покойника, я, наверное, все-таки откажусь, — мрачно пошутила я. И тут же ахнула: — Так вот зачем я столько времени торчала в доме Лазаревых! А я-то все гадала, зачем я теряю там время. Грешным делом решила, что Елизавета Михайловна наняла меня, чтобы испортить жизнь своей невестке. А оказывается, дело было в вас! Ваша бывшая супруга боялась, что рано или поздно вы появитесь. Я должна была охранять Луизу от вас!

— Лиза и тут меня переиграла, — пожал плечами Гоцев. — Поразительная была женщина. Редкая умница.

— Тем не менее вы ее бросили, — усмехнулась я, — променяли на молоденькую кошечку… няню вашего собственного сына.

Гоцев вздрогнул, немного бренди пролилось на безупречную рубашку.

Старик поставил стакан на столик и взял ружье.

Ага, проняло…

Я бросила взгляд на часы. Время неумолимо утекало.

Через двадцать минут Кристобаль позвонит в полицию. Дадим им еще минут десять, чтобы добраться сюда от города. То есть через полчаса все должно решиться. Как поведет себя старик, когда поймет, что он в ловушке? Кто мешает ему прикончить меня, потом без помех убить беззащитного ребенка, вдобавок одурманенного снотворным, и, скажем, застрелиться самому напоследок?

Но если я смогу спровоцировать выстрел… да еще сделать так, чтобы Гоцев промахнулся… то у меня появится время вывести из строя престарелого злодея. На перезарядку ружья нужно время.

Патронов при себе я у него не вижу — на старике трикотажный кардиган, если бы у него в карманах были патроны, я бы это заметила…

— Андрей Леонидович, зачем вам все это? — задала я пробный вопрос.

Надо сказать, что ответ меня искренне интересовал. Когда такой человек, как Андрей Гоцев, хватается за ружье, причина должна быть очень веская.

Но старик не удостоил меня ответом. Глотнул еще бренди, посмотрел на часы.

— Чего мы ждем? Штурма?

И снова тишина вместо ответа. Ах так?

Сейчас я сотру это самодовольное выражение с твоей холеной физиономии…

— А вы знаете, что именно вы спровоцировали убийство Леонида Лазарева?

Ружье дрогнуло в руках старика.

Гоцев повел стволом в мою сторону и хрипло проговорил:

— Что за бред вы несете?

— А-а! — обрадовалась я. — Значит, вы до сих пор не поняли. Так давайте я вам расскажу.

Андрей Леонидович как-то неуверенно взглянул на меня. Ему явно не слишком хотелось слушать мои домыслы. Но выбора я ему не оставила:

— Вы появились в нашем городе семь месяцев назад. И сразу начали искать подходы к семье вашего сына. Тогда у него еще была семья — в меру счастливая, молодая жена, маленькая дочка, в общем, все как у людей, можно только позавидовать. Вы и завидовали.

Старик дернул щекой, как будто у него болели зубы.

— Вы разрушили свою первую семью много лет назад. Елизавета Михайловна вас так и не простила. Она не позволяла вам увидеться с Леонидом, сама вырастила вполне успешного сына. Вашу первую жену можно упрекнуть разве только в чрезмерной заботе и опеке. Леонид долго не мог создать семью, потому что любящей матери каждая кандидатка казалась недостойной ее принца. Но наконец Леонид Лазарев женился и стал отцом.

К этому времени вы успели разрушить и вторую семью. И по той же самой причине. Ваши взрослые дети отвернулись от вас. И вы решили поискать счастья в родном городе. Но сначала вам нужно было узнать, что за человек ваш сын. Чем его можно зацепить, что лучше — бить на жалость или взывать к чувству долга?

Для этого вы познакомились с молодой женщиной, которая служила в доме вашего сына.

Ее звали Екатерина, она была сестрой вашей невестки, но в данном случае это не слишком существенно.

Гоцев смотрел в окно.

Я даже не могла сказать, слушает он меня или занят своими мыслями.

— Начиная с этого момента, ваши планы были обречены на провал. Потому что каждый из вас видел перед собой не живого человека, а воплощение мечты, проекцию иллюзий. Вы снова почувствовали себя молодым, к тому же Катерина принадлежала к тому самому типу девушки-кошечки, к которому вы питаете слабость. Девица читала книги о Золушках. И пусть принцы в них обычно помоложе, но вы явились как воплощение ее мечты — богатый ласковый папик, который превратит жизнь бедной девушки в сказку. К тому же перед глазами у Кати был яркий пример — нечто подобное произошло с ее родной сестрой.

Вы выглядели преуспевающим, элегантным, галантным, щедрым… откуда бедняжке было знать, что у вас ни гроша за душой? То есть какие-то деньги на расходы еще остались. Но жить вам придется на заслуженную вами пенсию.

Ваши мечты и девичьи грезы Катерины образовали гремучую, как пары бензина, смесь, которая и привела к трагедии.

Я посмотрела в лицо старику и жестко спросила:

— Вы знаете, как погиб Леонид? Слушайте внимательно. Катерина так боялась потерять перспективного папика, что была готова на все. Охранник вашего сына клеился к девушке, однажды она потеряла контроль и убила его. То есть попыталась убить. А Леонид оказался случайным свидетелем. Тогда она убила и его. Оглушила. Отвезла в лес, выстрелила в грудь. Инсценировала убийство неизвестным лицом по непонятным мотивам.

— Вы лжете! — сипло выкрикнул старик, как будто ворон каркнул.

Гоцев поднялся, руки у него тряслись, ствол ружья ходил ходуном.

Ну подойди же ближе…

— Я всегда говорю правду. Ну, почти всегда, — поправилась я. — С этого момента у вас осталась последняя надежда — Луиза. Вы вполне могли бы доказать родство, оформить опекунство, как достаточно близкий родственник девочки. Для этого вам нужно было подружиться со Сташевичем, который распоряжался имуществом наследницы до ее совершеннолетия. Вы возобновили знакомство с этой семьей и настолько очаровали старого адвоката и его жену, что они искренне считают вас невинной жертвой семейных интриг, пострадавшей стороной и своим другом. Кстати, Сташевич так и не понял, что Елизавета Михайловна опасалась именно вас! Иногда мужчины бывают такими наивными…

Гоцев подошел ближе, но все-таки не настолько, чтобы я могла до него дотянуться.

Старик внимательно слушал меня.

Я не могла прочитать по его лицу, что у него на уме.

— И вот сегодня ночью вы разыграли последний акт драмы. Вошли в дом Лазаревых, оглушили Марину ударом по голове, убили Катерину и забрали спящего ребенка. Лу не слишком вас испугалась — ведь вы предусмотрительно познакомились с малышкой. Я запомнила вас еще тогда, в развлекательном центре, только не знала, кто вы такой.

— Если бы не вы, у меня все могло получиться, — проговорил старик.

Голос его звучал слабо, ружье почти выпало из ослабевших рук, дуло касалось пола, если бы он стоял чуть ближе, я могла бы достать его.

— Сдайтесь, мой вам совет. Много вам не дадут, учитывая возраст. Отдайте ружье. И дайте мне связаться с моим напарником. Иначе очень скоро этот дом возьмут штурмом.

Я почти уговорила его! Почти!

Но в эту минуту дверь скрипнула, Гоцев вскинул ружье и обернулся.

В дверях стояла Марина Лазарева.

В руке женщина держала пистолет, дуло упиралось в подбородок Кристобаля.

Я едва не взвыла от разочарования. Это же надо!

Значит, Марина выследила нас до дачного поселка.

Значит, Кристобаль не успел вызвать полицию. Значит, никто не придет нам на помощь.

Я пристегнута к батарее, и на моей стороне танцор танго и чокнутая баба с бесполезным пистолетом в руках. Потому что оружие Ерпылева не выстрелит.

Пистолет охранника слишком долго пролежал в аквариуме. Но Марина этого не понимает.

Как выяснилось, не понимал этого и Андрей Гоцев.

— Отдай мне ребенка, тварь! — успела выкрикнуть Марина и перевела дуло пистолета на старика.

Выстрел из обоих стволов отбросил женщину к стене, и спасти ее было невозможно, даже если бы медики прибыли быстро.

Забегая вперед, скажу, что они приехали только через сорок пять минут, то есть через полчаса после приезда полиции.

Конечно, я воспользовалась паузой, возникшей после выстрела, и разоружила Гоцева. Он весь сразу как-то обмяк и больше не пытался сопротивляться.

Когда старика увели вызванные нами полицейские, Кристобаль подсел ко мне. Наручники с меня уже сняли, кто-то из полицейских накинул мне на плечи куртку.

— Значит, вот так выглядит твоя обычная жизнь? — спросил танцор, не глядя на меня.

— Я предупреждала, — пожала я плечами. — Кстати, советую приготовиться — сейчас тебя будут допрашивать.

— Меня? — искренне удивился Кристобаль. — Я же ничего не сделал. Мы же девочку спасали! То есть ты спасала, а я тебе помогал.

— Хреново помогал, мог бы и получше, — скривилась я. — Это тебе не Бэтмен и Робин.

— А что я мог сделать? — обиделся танцор.

Я не стала говорить Косте, что Лазарева погибла из-за него.

Если бы он не взялся мне помогать, если бы я сама вела машину, я бы обязательно заметила слежку за собой.

Проехали. Пусть живет спокойно.

— И меня тоже будут допрашивать. Скорее всего, заведут уголовное дело. Я тут такого наворотила… и все ради спасения девочки, кстати, — горько усмехнулась я, — но отвечать придется. Будешь мне передачки носить?

Кристобаль обещал, но передачи в тюрьму мне не понадобились.

Мои показания на первый взгляд выглядели неправдоподобно, но все нашли подтверждение.

Подозреваю, что я надолго, если не навсегда, испортила отношения с местной полицией. По крайней мере, Галя Миронова, капитанская дочка, больше мне не звонит и на мои звонки не отвечает.

Меня выпустили вовремя, я даже успела к приезду тетушки Милы привести квартиру в порядок.

Рейд по цветочным магазинам прошел успешно, правда, я не уверена, что именно эти цветы загнулись у нас на подоконнике… но будем надеяться, что память у тети тоже не идеальная.

Мила вернулась из Владивостока усталая, но довольная. Общение с братом доставило ей множество приятных минут, но все-таки тетя была абсолютно счастлива, когда устроилась на любимом диване с новеньким детективным романом.

— Почему ты не спрашиваешь, как там твой отец? — вкрадчиво спросила тетушка, отрываясь от криминального чтива.

— Потому что и так знаю, что с ним все в порядке, — отбрила я. — Будь это не так, ты бы мне с порога об этом сказала.

Мила хитро взглянула на меня и погрозила пальцем:

— Твой отец, Евгения, видел в Интернете твою фотографию в стиле ню!

— Да? — заинтересовалась я. — И что, выжил после этого?

Мила хихикнула:

— Он говорит, я плохо тебя воспитываю. Плохо слежу за тобой. А еще — что ты выросла очень красивой женщиной, и он тобой гордится.

Я промолчала.

Тетя немного помолчала, ища новые подходы к любимой теме. Потом выдала:

— Ты что-то бледненькая, Женечка. Чем ты занималась, пока меня не было?

— Работала, как всегда, — я пожала плечами.

— Мне сегодня звонила Маргарита Сташевич, — оживилась вдруг Мила. — Представляешь, Иосифу Леонидовичу уже намного лучше. Он поправляется после инфаркта. Она так преданно за ним ухаживает! Они такая прекрасная пара!

И тетушка мечтательно закатила глаза, тут же стрельнула ими в мою сторону и открыла рот…

Но я опередила Милу с ее вечным вопросом, когда же я наконец выйду замуж.

— Слушай, Мила, а как ты отнесешься к такой идее… что, если мне усыновить ребенка?

Тетушка замерла.

Потом медленно сняла очки, отложила романчик и тихо произнесла:

— Знаешь, Женя, мне кажется, это прекрасная идея.

С этой прекрасной идеей я возилась еще недели две.

Все это время Луизу держали в больнице — сначала оказалось, что Гоцев переборщил со снотворным, плохо представляя себе, какая доза будет безопасной для маленького ребенка. А потом Лу сказали, что ее мать погибла.

Я навещала Луизу в больнице.

Девочка была уже почти здорова, а держали ее здесь потому, что не знали, что с ней делать. Отправить в интернат? Устроить в приемную семью? Для этого надо определить статус девочки.

Лу лишилась матери и дома.

Адвокат, который был ее опекуном, приходил в себя в больнице после инфаркта.

В тот раз Лу задавала мне трудные вопросы.

Девочка казалась худой, бледной и повзрослевшей на несколько лет.

Она больше не улыбалась, не выдумывала своих историй и даже не глядела мне в глаза.

Я присела на холодную кушетку в больничном коридоре. В больнице было довольно уютно, в детском отделении уже устанавливали елку к Новому году — для тех детишек, которым придется встречать его здесь.

Лу не отрываясь смотрела, как санитарка развешивает разноцветные шары.

— Я теперь всегда буду одна? — вдруг спросила девочка.

Я почувствовала, как перехватило горло, сделала вид, что мне срочно понадобилось откашляться, и только потом ответила:

— Ты не одна.

Лу упрямо наклонила голову:

— У меня нет папы, мамы, бабушки, а дедушка в тюрьме. Это называется «одна».

— Знаешь, что я сейчас делаю? Собираю документы, чтобы мне разрешили взять тебя к себе.

Личико Луизы осветила слабая улыбка:

— Насовсем?

— Я пока не знаю, разрешат ли нам жить вместе. Но я постараюсь.

— Тогда я буду тебя ждать, — сказал Лу. — Ты придешь завтра?

— И завтра, и послезавтра, — пообещала я. — А теперь беги. Тебе пора на ужин.

Выйдя из детской больницы, я перешла в другой корпус. Там, в отделении кардиологии, поправлялся адвокат Сташевич.

Часы были неприемные.

Но я тряхнула стариной и проскользнула в отделение незамеченной.

Иосиф Леонидович сидел на постели и скользил карандашом по клеткам кроссворда. Увидев меня, он схватился за сердце.

— Да бросьте, господин Сташевич, — усмехнулась я. — Я ведь знаю, что у вас уже все в порядке. Не бойтесь. Я пришла поговорить.

— Нам не о чем разговаривать, — дернул головой пожилой юрист.

— А как же Лу?

Я присела на соседнюю незанятую кровать.

Сташевич слегка расслабился и миролюбиво произнес:

— Что ж, насколько я знаю, у девочки все в порядке.

— Неправда, — прищурилась я. — У девочки далеко не все в порядке. Она лишилась дома, потеряла мать. Ее похитили, накачали снотворным, едва не убили… давайте оставим в стороне вопрос, кто в этом виноват.

Сташевич отвел глаза.

— Мы оба наделали ошибок. Я виню вас, вы, естественно, меня. Это все в прошлом. Давайте побеспокоимся о будущем Луизы.

Адвокат окинул меня оценивающим взглядом.

— До меня дошли слухи, Евгения, что вы собираете документы… хлопочете об удочерении.

— Надо же Луизе с кем-то жить. Буду признательна, если вы мне поможете.

— Я подумаю, — уклонился от ответа Сташевич. — Однако на вашем месте, Евгения, я не стал бы так уж на этом настаивать.

— Что, черт вас дери, вы имеете в виду?!

— Ну как же… ваш образ жизни. Ваша работа. Ваша привычка, — тут старик покосился на меня с опаской, — встревать во всяческие неприятности. Не уверен, что это полезно и безопасно для ребенка.

Я почувствовала себя так, будто меня в нокаут отправили.

Самое ужасное, что Сташевич прав. Ну разве гожусь я на роль матери, путь даже приемной?

— К тому же то, что девочка одна на свете, не вполне правда. Вы знаете, что у нее есть тетка в Казани? Точнее, тетя ее матери. Она тоже не прочь удочерить малышку. Там у девочки будет нормальная семья.

— Я тоже подумаю, — жестко сказала я, — а пока давайте сосредоточимся вот на чем. Надеюсь, нас здесь никто не слышит? Так вот, вы в курсе, что господин Мишаков был найден мертвым в Бангкоке?

— Да, я просматриваю новости, — поморщился Сташевич. — Основная версия — самоубийство. Он отравился. Принял большую дозу снотворного.

— Меня не интересуют его дела и тем более его мотивы, — поморщилась я. — Может быть, он просто устал. Устал бегать. Или устал жить. Главное — какое отношение это имеет к Лу.

Сташевич непонимающе смотрел на меня.

— Иосиф Леонидович, вы ее опекун. Надеюсь, вы будете действовать в интересах девочки и сохраните в тайне то, что я вам сейчас скажу.

Сташевич придвинулся ближе.

— Дело в том, что я получила письмо. Я уже уничтожила его, так что вам придется поверить мне на слово. Это было письмо от Мишакова.

— Что?! — вскричал Сташевич.

— Не пугайтесь так. Это было электронное письмо. Очень короткое. Он пишет, что у него есть деньги на анонимных счетах. Утверждает, что получены законным путем. Хочет оставить их Луизе Лазаревой. Поскольку он разыскиваемый преступник, то не может сделать этого никак, кроме как через нас с вами. Там указаны номера счетов, реквизиты. Осталось эти средства… так сказать, легализовать. Сделать так, чтобы они оказались на счетах девочки. Вы уважаемый пожилой юрист. Вас никто не заподозрит и не станет проверять. Не забывайте, вы в долгу перед этой девочкой.

— Через нас с вами? — с расстановкой произнес Сташевич.

— Именно, Иосиф Леонидович. Вы опекун девочки. А я самый близкий ей человек.

Сташевич молчал.

— Письмо заканчивается так, — мягко произнесла я. — «Позаботьтесь о малышке. Я искренне ее любил».

Сташевич выполнил просьбу покойного Мишакова. И теперь Лу Лазарева — очень богатая девочка.

Но хеппи-энда не получилось. И с удочерением у меня ничего не вышло.

Слова Сташевича о том, что ребенку нужна нормальная семья, что-то сломали во мне.

Я отказалась от попыток оформить удочерение.

Спустя неделю приехала тетка из Казани и увезла Лу к себе.

Мне посоветовали не травмировать ребенка. Не пытаться увидеться с Луизой, не напоминать о себе. Но я послала подальше всех, кто дает такие рекомендации.

Каждый день я звоню Луизе.

Кажется, жизнь у малышки налаживается. Я не устаю повторять: если тебя кто-то обидит, только скажи.

Пока Луиза справляется сама. Но если что — я рядом.

Я ведь дала обещание присматривать за девочкой. А я всегда говорю правду. Ну, почти всегда.

Content

Марина Серова
Девочка, которая лгала

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9